Анжела Марсонс

Детские игры

Эта книга посвящается Джезу Эдвардсу

Просто спасибо тебе

Angela Marsons

Child’s Play

Copyright © Angela Marsons, 2019. First published in Great

Britain in 2019 by Storyfire Ltd trading as Bookouture

© Петухов А.С., перевод на русский язык, 2022

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство Эксмо», 2022

Пролог

Зима 2010 года

— Послушай, что тебе надо? — рявкает она, потирая руки, совсем как в детстве.

Но мое детство закончилось. Я уже не ребенок. И меня душит злоба. Однако ей об этом знать необязательно. Пока необязательно.

— И что, черт побери, ты здесь делаешь? — спрашивает она, оглядывая безлюдный парк. На улице середина января, плюс один по Цельсию, и до полного захода солнца остается двадцать минут.

Моя надежда оправдалась — обещание того, что у меня есть для нее кое-что интересное, выманило ее на свет Божий.

— Присаживайся, и получишь свой подарок, — говорю я, похлопывая ладонью по сиденью карусели рядом с собой.

Она заметно колеблется, но в конечном счете любопытство берет верх.

Восемь лет эта картина стояла у меня перед глазами…

— Ну же, и какого черта?..

— Помнишь, как ты водила меня сюда на прогулки?

— Э-э-э-э… я… — неуверенно мычит она.

— Помнишь, как мы вместе качались на качелях, ты крутила меня на карусели и играла со мной в мяч?

— Послушай, сейчас уже слишком поздно. Я хочу домой, — говорит она, и в ее голосе слышится страх.

Она понимает, что здесь что-то не так.

И отодвигается от меня.

Я хватаю ее за руку.

— Не помнишь? Да неужели? А все потому, что ты этого никогда не делала, сука ты гребаная. — Поворачиваю ее лицом к себе.

— Какого?..

Сотни раз все это снилось мне во сне, и теперь я действую на автомате.

От резкого удара правой рукой в висок она теряет сознание.

На моем лице появляется искренняя улыбка. Это почти так же здорово, как и представлялось в мечтах.

Свет дня меркнет, и мне приходится работать быстро, так как я не знаю, сколько она пробудет в отключке.

Когда я затягиваю последний узел на ее коленке, она начинает стонать.

— Послушай, что ты…

— Нигде не давит? — спрашиваю я, отступая на шаг и любуясь проделанной работой.

Ее раскинутые в стороны ноги намертво прикручены к сиденью цепной карусели, а лицо смотрит вниз. Тело изогнуто таким образом, что верхняя его половина свисает к земле, а голова касается бетонной поверхности площадки. Руки у нее связаны за спиной.

— Послушай, я сейчас блевану…

— Пусть это будет твоей самой большой проблемой на сегодня. — Страх в ее голосе и попытки освободиться доставляют мне истинное наслаждение.

— Чер-р-р-рт, — рычит она, когда колючая проволока глубоко впивается ей в кисти рук. Задумка кошмарная, но так приятно видеть ярко-красные результаты ее мучений…

— А ведь надо было привести меня сюда хотя бы один раз, — говорю я и начинаю вращать карусель.

Ее голова шаркает о бетон, и она издает вопль ужаса.

Я улыбаюсь и продолжаю вращать карусель — здесь ее никто не услышит. Дома, для которых был разбит этот парк, расселили много лет назад, после того как два коттеджа провалились в давно выработанную старую шахту.

А те дети, которые здесь появляются, приезжают издалека — и уж точно не в такие ночи.

— П… прошу тебя! О… ост…

— Заткнись. Наступил мой черед. — С этими словами я сильнее раскручиваю карусель. С каждым поворотом на бетонном покрытии остаются клочья волос. — Ты еще пожалеешь о том, что не играла со мной… — приговариваю я, разгоняя карусель.

Ее поверхностное, прерывистое дыхание смешивается с криками боли, которые раздаются всякий раз, когда ее голова касается бетона.

Постепенно крики превращаются в короткие взвизгивания — по-видимому, она начинает терять сознание.

Направление движения меняется, скорость возрастает, и колючая проволока все глубже и глубже врезается в ее тело.

Наконец-то мы играем в игру. В игру, выбранную мной.

На бетонном покрытии появляется кровавый круг.

Скорость возрастает еще больше, и теперь сиденья карусели мелькают у меня перед глазами.

— Надо было раньше меня слушать! — Этот крик совпадает с максимальным усилием с моей стороны.

Теперь она уже не кричит, а только скулит.

Кровь рекой льется на бетонное покрытие. К нему прилипают клочья кожи.

Наконец раздается звук лопнувшего черепа, и она замолкает навсегда.

Последнее усилие, и я отступаю назад.

— Тебе надо было играть со мной, — говорю, зная, что она меня уже не слышит.

Безжизненное тело продолжает крутиться на карусели, а я удаляюсь.

Глава 1

Настоящее время

Ким Стоун появилась перед лентой, огораживающей место преступления, в одиннадцать часов двадцать девять минут вечера. Солнце зашло уже больше трех часов назад, но августовский воздух все еще хранил его тепло.

Она велела диспетчерской связаться с ее напарником, детективом сержантом Брайантом, но его «Астры»-универсала еще не было видно среди машин полиции, «Скорой помощи» и фургона коронера[1]. Стоун заметила, что две последние машины стояли рядом, хотя понадобиться могла только одна из них.

Снимая шлем, она задумалась, от чего мог оторвать Брайанта неожиданный вызов. Зная его, Ким решила, что он как раз засыпал под звуки криминального телевизионного канала, звучавшие где-то на заднем фоне.

Сама она как раз собиралась вывести Барни на позднюю прогулку. Пришлось быстро возвращаться, пообещав, что позже он вдоволь набегается по парку, когда она вернется домой, независимо от времени. Ким не стала говорить, что вызывают ее в Хайден-Хилл-парк, испугавшись, что пес может не простить ее, узнав, что она едет именно в тот парк, в котором они часто совершали ранние утренние прогулки.

Хайден-Хилл-Хаус был викторианским поместьем, построенным в 1878 году на парковой территории Хайден-Бест Джорджем Альфредом Хайденом. Изначально он хотел полностью разрушить большой Хайден-холл и расширить свое жилище, но в Олд-холле проживала его пожилая тетушка, вдова сквайра. А к тому времени, когда она в 1903 году умерла, желание расширяться пропало и два здания так и остались стоять рядом.

После смерти Джорджа Хайдена в 1921 году сам дом, Олд-холл, сады и 55 акров земли были выкуплены на деньги, собранные по подписке, и превращены в парк. Позже Олд-холл и Хайден-холл использовались в качестве приюта для семей беженцев и бомбоубежища. После сильного пожара Олд-холл много лет лежал в руинах, пока доходы от общественной лотереи не позволили восстановить его во всем былом великолепии.

Ким направили к входу со стороны Хайден-Парк-роуд, который вел к детской игровой площадке, расположенной в верхней части территории всего в нескольких шагах от реставрированного здания. С десяток зевак уже вытягивали шеи, чтобы заглянуть за спины сотрудников полиции и за патрульные полицейские машины. В соседних домах открывались все новые и новые двери — их жители перестали притворяться и подглядывать из окон своих жилищ.

Показав удостоверение, Ким нырнула под заградительную ленту и направилась в сторону светоотражающих жилетов и многочисленных фонарей, включенных ввиду отсутствия уличного освещения.

Полицейские раздвинулись и дали ей возможность пройти в центр группы, мимо парамедиков[2], которых, очевидно, уже отпустили, но те предпочли принять участие в дискуссии, происходившей рядом с детскими качелями в виде жирафа.

— Привет, Китс, — поздоровалась инспектор, заметив миниатюрного патологоанатома, рывшегося в служебной сумке, установленной на каком-то мультяшном персонаже.

Мужчина печально покачал головой, и это заставило Ким задуматься над истинной причиной ее вызова. А потом до нее вдруг дошла настоящая причина его огорчения, и Стоун поняла, что причина эта не имеет никакого отношения к совершённому преступлению.

— Он вот-вот подъедет, — сообщила она, смиряясь с тем фактом, что патологоанатом любит ее напарника больше, чем ее, и даже не пытается скрывать это. Ким это ничуть не волновало. Большинство относилось к ней точно так же.

Но вот на мрачной физиономии патологоанатома медленно появилась улыбка. А это означало только одно — на месте преступления появился Брайант.

— Вечер добрый, Китс, — поздоровался ее коллега, улыбаясь и протягивая руку.

Ким бросила на него взгляд, который он предпочел проигнорировать.

— Так вот как ты приветствуешь… — ухмыльнулся Китс.

— Я прошу прощения, но кто-то сказал мне, что где-то здесь лежит труп, — прервала его Ким, демонстративно оглядываясь по сторонам.

— Вы совершенно правы, инспектор, и до бедняги еще никто не дотрагивался — проверили только, подает ли он признаки жизни.

— Прекрасно. Направьте же меня…

— Парни, — Китс кивнул в сторону группы одетых в форму полицейских.

Неожиданно площадка слева от Ким осветилась, как будто на нее направили лучи всех фонарей, соединив их в один, напоминающий луч рампы, освещающий сцену.

Ей понадобилось несколько мгновений, чтобы привыкли глаза. За это время Брайант подошел и остановился рядом. И так же, как и она, резко втянул воздух.

— Что, твою мать, все это значит? — произнес он, всего на долю мгновения опередив Ким.

Глава 2

Сначала Ким увидела фигуру пожилой женщины, сидящей на крайних справа цепных качелях. Ее сумочка была аккуратно поставлена возле металлического каркаса. Она не была открыта или порвана — просто стояла с плечевым ремешком, свернутым с левой стороны.

Инспектор перешла к более внимательному изучению жутковатой картины, раскинувшейся перед ней.

У женщины были густые седые и хорошо уложенные волосы. Даже в свете электрического фонаря была видна помада на привлекательном лице, носившем следы прожитых лет, которые еще не успели превратиться в глубокие морщины. В ушах поблескивали небольшие жемчужные сережки-гвоздики, составляя единый ансамбль с единственной ниткой жемчуга, украшавшей шею жертвы, которая, как и лицо, не избежала, к сожалению, влияния прошлого. Ожерелье пряталось под белым воротничком блузки, поверх которой был надет летний кардиган с рукавами в три четверти. Расклешенная юбка синего цвета была украшена мелкими желтыми цветочками — сейчас она доходила чуть ниже колен, но, если б женщина стояла, была бы немного длиннее. На ногах жертвы были капроновые чулки и синие туфли-лодочки на двухсантиметровых каблуках.

То есть это была пожилая леди, вышедшая на прогулку в парке и решившая покачаться на качелях — то ли чтобы претворить в жизнь мечту детства, то ли не в силах сопротивляться импульсивному желанию. На вид все совершенно безобидно. За исключением двух моментов: ярко-красного пятна на груди ее блузки и колючей проволоки, обмотанной вокруг кистей рук.

Тело, казалось, готово было упасть вперед, но его удерживала на месте жуткого вида проволока, обмотанная вокруг цепей качелей. Ноги были слегка согнуты, носки туфель упирались в землю.

— Какие-то сексуальные игрища, которые пошли не по сценарию? — предположил Брайант.

— Пока не знаю, — ответила Ким, с трудом отводя глаза от жертвы.

Если убрать колючую проволоку, то при дневном освещении легко было представить себе, как эта улыбающаяся женщина раскачивается на качелях вместе со своим внуком или внучкой, повизгивающими от восторга. Все это могло вызвать лишь смех и улыбки. А вот ночью, даже без пятна крови на блузке и колючей проволоки, сцена выглядела бы зловеще и не по-хорошему притягательно.

— Кто ее обнаружил? — спросила Ким, ни к кому конкретно не обращаясь.

— Парень возле скалодрома, — сказал один из постовых. — И не наступите в лужу. Это его рук дело.

— Хочешь, чтобы я?.. — Брайант повернулся и посмотрел в сторону свидетеля.

— Нет, — ответила инспектор. — Лучше посмотри, что у нее в сумочке. Против этого Китс наверняка не будет возражать.

Патологоанатом не любил, когда на месте преступления что-то трогали до того момента, как все осмотрят криминалисты, но «мужская дружба» между этими двумя давала Брайанту некоторую свободу действий. А вот ее личные стычки с Китсом в самом начале расследования редко давали хороший результат.

Ким знала, что во многом симпатия Китса к ее напарнику объяснялась его сочувствием Брайанту, которому каждый божий день приходилось иметь дело с Ким. Так что Китс считал, что Брайанту и так достается.

«И иногда с ним нельзя не согласиться», — подумала инспектор, аккуратно обходя лужу блевотины и приближаясь к светловолосому мужчине. Тот сидел, уставившись глазами в землю, обхватив руками согнутые колени и опираясь спиной о скалодром.

Детектив решила, что ему где-то лет двадцать пять. Одет он был в темные джинсы и свитер.

— Привет, — поздоровалась она, показывая свое удостоверение.

Молодой человек с трудом встал.

— Все в порядке. Если хотите, можете…

— Офицер, сейчас я просто хочу уйти домой. Мне сказали, что после того, как поговорю с детективом, я смогу…

— Хорошо, хорошо… — Ким посмотрела на женщину-полицейскую, стоявшую рядом с ней.

— Эрик, — подсказала та. — Эрик Хансон из…

— Спасибо, — поблагодарила Стоун, надеясь, что молодой человек не онемел от всего увиденного.

Взгляд молодого человека непроизвольно вернулся к качелям. Голова у него затряслась.

Встав перед ним, Ким заблокировала ему вид на качели. Затем кивнула на пластиковую бутылку с водой, которую он держал в руках.

— Глотни, приятель.

— Со мной все в порядке, благодарю, — ответил свидетель, покачав головой.

— Итак, Эрик, что же произошло? — начала Ким.

— Она просто… Я посмотрел и…

Он смотрел куда-то мимо детектива, не в силах забыть сцену, на которую наткнулся. Но Ким вовсе не нужно было, чтобы он вновь и вновь возвращался к этому ужасу. Ей нужны были факты.

— А теперь послушайте меня, Эрик, — сказала Ким, возвращая его в настоящее. — Во сколько вы пришли в парк?

— Где-то в половине десятого, — ответил мужчина, переводя взгляд на лицо Ким. — Просто хотел выгулять последнюю пинту, выпитую в клубе. Немного размяться.

— То есть вы пришли оттуда? — уточнила детектив, указав на тропинку, идущую от клуба.

Хотя крикетный клуб Олд-холл не был частью парка, его с ним соединяла тропа, проходившая как раз рядом с тем местом, где Ким недавно припарковалась.

— Ага. Выпил пару пинт с приятелями и…

— И пока вы шли, мимо вас никто не проходил?

Мужчина покачал головой.

— Подходя, вы ничего не слышали?

— Ничего. Вокруг стояла мертвая…

Эрик внезапно замолчал — это последнее слово вновь заставило его вспомнить то, что он увидел.

— То есть вы ничего не видели и не слышали и сразу же вызвали полицию? — уточнила Ким.

Он кивнул.

— Что вы сделали потом?

— Что вы имеете в виду? — переспросил Эрик, внезапно краснея.

— Вы ее не трогали?

Поколебавшись, мужчина отрицательно покачал головой.

— Вы в этом уверены? — не отставала от него Ким. Для нее это было важно.

— Мне очень жаль, но я не проверял… То есть я не смог…

Ким поняла причину его смущения и попыток уклониться от ответов на прямые вопросы. Он чувствовал себя не в своей тарелке, потому что не набрался смелости и не подошел к жертве, чтобы проверить, жива ли она.

— Все в порядке. Думаю, что вы уже ничем не могли ей помочь.

Эрик благодарно улыбнулся ей, и в этот момент к ним подошел Брайант.

— Ладно, Эрик, мы свяжемся с вами, если нам понадобится что-то еще. Если вы что-то вспомните, то позвоните.

Мужчина понимающе кивнул, а Ким поймала взгляд полицейской, которая все еще стояла рядом.

— Пусть его отвезут домой.

— Будет сделано, мэм.

— Ну что? — Ким повернулась к коллеге.

— Приехал Митч, и сейчас они с Китсом обсуждают, как снять ее с качелей.

— А имя ты выяснил?

— Белинда Эванс, шестидесяти одного года от роду. Проживает в Уомбурне[3] и водит «БМВ» пятой серии. Машине меньше двух лет.

Ким приподняла бровь. За последние пару минут Брайант успел узнать гораздо больше, чем она.

— В сумочке ключи от машины, нетронутый кошелек, водительское удостоверение, небольшая косметичка, ручка, очки и упаковка мятных таблеток. Мобильного нет.

— А ее машина?

— Припаркована без всяких нарушений ярдах в пятидесяти от ворот парка. Заперта. Следы борьбы отсутствуют.

— Отличная работа, Брайант. — С этими словами Ким направилась к выходу из парка. — По большей части эта информация абсолютно бесполезна, но тебе удалось-таки обнаружить один чрезвычайно важный и нужный факт.

— А именно?

— Что Белинда Эванс приехала в парк по собственному желанию.

Глава 3

Войдя в комнату отдела, Ким немедленно почувствовала, что в ней что-то изменилось. И это не было связано с тем, что, когда она в 7.30 утра уходила из комнаты на брифинг к Вуди относительно произошедшего накануне, та была пуста, а теперь в ней было полно народу. Вовсе нет. Это было вполне ожидаемо. Изменения носили более деликатный характер.

А, теперь все понятно…

— Брайант, почему Бетти стоит у тебя на столе?

Сержанта еще никогда не награждали растительным призом за его успехи в работе.

— Я же говорила… — Стейси хихикнула.

— Да я просто приглядывал за ней, командир, пока Пенн отсутствовал бо€льшую часть недели, — Брайант помолчал. — Ну, и вообще, хотелось посмотреть, как она будет смотреться на моем столе.

— Тогда заслужи ее, — сказала Ким, возвращая растение на подоконник. — И что, черт возьми, у тебя на ногах, Пенн? — спросила она, поворачиваясь к аудитории и складывая руки на груди.

— Кроссовки, босс.

В отличие от человека, бывшего членом ее команды до него, Пенна никак нельзя было назвать иконой стиля. Обычно он носил простые черные брюки и белую рубашку, что худо-бедно отвечало ее понятиям об офисном стиле одежды. А вот костюм на нем немедленно становился таким же унылым, как и его хозяин.

Нельзя сказать, что Ким была специалистом по мужской моде, но тот серый костюм из толстой ткани в узкую полоску, который Пенн обычно надевал на слушания в суде, вышел, казалось, прямиком из девяностых. Его непослушные светлые волосы мало что добавляли к его внешнему виду, но Ким с радостью заметила, что сегодня он отказался от банданы и попытался причесать свою копну с помощью каких-то специальных мужских средств.

Но эти кроссовки!

— Послушай, Пенн, я не знаю, как к этому относился Тревис, но, когда ты собираешься в суд — даже если это одно из твоих прошлых дел, — ты идешь туда как член этой команды; ты представляешь ее…

— Они под столом, командир, — раздался голос Брайанта у нее за спиной.

— Что?

— Его ботинки. Они под столом. Я не мог промолчать. Вы слишком легко на все это купились.

Хихикнув, в свою очередь, Пенн наклонился и стал развязывать шнурки.

— Боже, да вы, оказывается, еще и юмористы, — инспектор покачала головой.

— Но ведь я же еще вернусь сегодня, босс, а? — с надеждой в голосе произнес Пенн. — Суд закончится где-то часа в четыре…

Брайант и Стейси замерли в ожидании ответа Ким.

Ей мучительно хотелось согласиться с сержантом.

— Нет, Пенн. Отправляйся прямо домой. Вуди тверд как скала.

Раздался коллективный стон разочарования.

— От меня это никак не зависит, ребята, — Ким подняла руки, как бы защищаясь.

Она лично видела меморандум, разосланный около месяца назад во все отделения полиции Западного Мидленда[4]. И сначала радостно его проигнорировала. Пока босс не вызвал ее к себе в кабинет и не вручил ей личную копию.

Полиция переживала очередной кризис. Цифры поступивших на работу снижались, а количество насильственных преступлений росло, так что уровень истощения духовных и физических сил сотрудников достиг заоблачных высот.

— Вы требуете от них слишком многого, — сказал Вуди, помахивая перед ней копией меморандума.

— И что, я в этом как-то виновата? — задала вопрос Ким. У нее была команда из трех человек, и даже если б она полностью истощила их и физически, и морально, на общие цифры это повлияло бы очень мало.

— Вы отлично меня понимаете, — проворчал Вуди.

— Но я внимательно слежу за ними всеми, — попыталась возразить инспектор.

— Они как собаки, Стоун.

— Простите, сэр?

— Они стараются не показывать свои проблемы, — пояснил ее начальник. — Офицеры полиции редко признаются в них добровольно. Вместо этого они пытаются справиться с ними в одиночку. А когда это выходит наружу, то оказывается слишком поздно.

— И что же мне делать?

— Давайте им отдохнуть, Стоун. Вы должны строить работу таким образом, чтобы у них хватало времени на полноценный отдых. Постарайтесь использовать их посменно и внимательно следите за признаками эмоционального выгорания.

Ким приподняла одну бровь.

— Ну, я не знаю. Возможно, в вашем случае стоит следить за изменениями в поведении или за какими-то физическими проявлениями — агрессией, невоздержанностью, замкнутостью… Да здесь все написано. — Вуди вновь взмахнул меморандумом у нее перед глазами.

— Я вас услышала, сэр, но у меня есть один вопрос, — сказала Ким, глядя на листок бумаги у него в руках.

— Я слушаю…

— Злодеям этот меморандум тоже разослали?

Если она правильно помнила, именно после этого вопроса Вуди всучил ей документ и велел убираться.

Трудно было подобрать худшее время для суда по делу Пенна. Любой другой день в прошедшие пару недель не вызвал бы у нее никаких возражений — они занимались рутинной работой после завершения большого расследования преступлений одного психа, занимавшегося реконструкцией наиболее психотравматических моментов из ее прошлой жизни[5].

К сожалению, КСУП[6] не консультировалась с ее ежедневником, назначая слушания по делам, связанным с убийствами. И, так как дело шло о последнем крупном расследовании Пенна в полицейском управлении Западной Мерсии[7], она не могла не разрешить ему присутствовать на суде. Тем более что он был офицером, арестовавшим преступника.

— Ладно, давайте приступать к делу, — с этими словами Ким устроилась на краю стола, обращенного лицом к чистой доске. — Белинда Эванс. Возраст шестьдесят один год. Была найдена ночью в парке Хайден-Хилл привязанной к качелям. Хорошо одета. Приехала туда по собственному желанию, однако мобильный телефон нигде не обнаружен. Живет в благополучном районе Уомбурна и до сего времени с полицией никаких дел не имела. Стейс, выясни все что можно о нашей жертве. Мы с Брайантом съездим к ней домой до встречи с Китсом по результатам вскрытия, которая назначена на десять утра.

— Все поняла, босс, — ответила констебль, поворачиваясь к компьютеру.

— Вуди поручил подомовой обход инспектору Планту и его команде, принимая во внимание то, что Пенн на этой неделе находится в отпуске.

Обычно это была работа Пенна. Сержант покачал головой.

— Кто, черт побери, мог захотеть обидеть старую…

— Послушай, приятель, ей только шестьдесят один, — заметил Брайант, который из всех присутствовавших был наиболее близок к этому возрасту. — Кроме того, я ставлю на Элеонору.

— Какую Элеонору? — Ким нахмурилась.

— Я не знаю ее фамилию, но говорят, что она бродит по парку в поисках своего любимого — монаха, которого живьем замуровали в стене и…

— А может быть, это Анни-Элиза… — предположила Стейси, широко открыв глаза. — Она жила там совсем одна-одинешенька, без детей и без мужа и…

— А вдруг это Иветта? — добавил Брайант.

— Кто-нибудь вспомнит еще каких-нибудь призраков? — спросила инспектор, направляясь в свой закуток.

— Да нет, она абсолютно реальна. Включена в программу «Самых разыскиваемых преступников Великобритании», и они должны были расследовать…

— Закончили шуточки, — сказала детектив, беря свою куртку.

Она бросила взгляд на доску, на которой сейчас было записано всего несколько подробностей произошедшего. Сейчас Белинда Эванс представляла собой лишь перечень отдельных фактов, собранных на месте преступления, но у инспектора было сильное подозрение, что очень скоро она превратится в нечто несравненно большее.

Глава 4

Уомбурн был деревней в Южном Стаффордшире. Англосаксонские корни ее жителей позволили им сохранить дух единой общины, несмотря на множество окружавших их коттеджных поселков, являвшихся результатом поспешных попыток решить проблему перенаселения ближайшего города Вулверхэмптона.

Брайант остановился за полицейской машиной на Трайдент-роуд, в нескольких кварталах от деревенского луга[8].

Выбравшись из машины, Ким заметила, что половина фронтальной части одиноко стоявшего дуплекса с двумя отдельными входами была недавно покрашена. Решетчатая изгородь высотой по пояс окружала палисадник и исчезала где-то за домом. По обеим сторонам одной из входных дверей висели две одинаковые корзины с одинаковыми цветами белого и розового цвета. Эта половина здания и участок выглядели прибранными и аккуратными, причем рассчитано все было так, чтобы свести уход за ними к минимуму.

— Хотел бы я, чтобы у моей хозяйки было нечто подобное, — простонал Брайант, показывая констеблю у входа свое удостоверение. — От этих проклятых цветов у нас в доме я только чихаю и…

— Подожди минутку, — прервала его Ким, возвращаясь к полицейскому у ворот. — Что-нибудь интересное? — спросила она, оглядывая улицу.

— Больше чем, мэм, — ответил офицер. — Леди из дома номер семнадцать больше часа наблюдала через окно в спальне, а двадцать минут назад куда-то уехала. Жители из дома номер двадцать один сорок пять минут не могли догадаться, что нам все видно через эти сетчатые занавеси, а мистер Блэнкинсоп из дома номер тринадцать готовит отличный чай.

Ким улыбнулась. По собственному опыту она знала, что существуют четыре типа соседей. Первый, и наиболее любимый лично ею, состоял из тех, кому было абсолютно наплевать на то, что происходит за порогом их собственного дома. Второй включал в себя тех, кто хотел это узнать, но не хотел, чтобы об этом знали другие. Третья группа не скрывала свое любопытство, но ей все очень быстро надоедало. И, наконец, самая интересная с профессиональной точки зрения группа соседей — таких как, например, мистер Блэнкинсоп; они не только не скрывали свою заинтересованность, но и активно пытались узнать у полиции, что же все-таки происходит.

— А вот и я, — сказала инспектор, догоняя Брайанта, уже успевшего войти в холл. — Наблюдательный парень, — заметила она, обернувшись на полицейского у ворот.

— Тогда награди его растением в горшке, — предложил сержант, поворачивая налево.

Его многочисленные неудачные попытки получить горшок с цветком в качестве служебной награды уже давно стали постоянным источником шуток в отделе. И сам Брайант вовсю подыгрывал шутникам.

— Судя по всему, стандартная планировка, — заметил он. — Жилая часть — слева, а спальни — справа. Все вполне приличных размеров.

Стены холла были поклеены тиснеными обоями, которые позже покрыли матовой эмульсией цвета приглушенной магнолии.

— И сколько, по-твоему? — спросила Ким, осматривая гостиную. Бунгало в этом районе были довольно дороги.

— Думаю, где-то около трехсот тысяч, — хмурясь, ответил Брайант[9].

— Я ожидала чего-то большего, — честно призналась Стоун, чьи предположения были основаны только на модели машины, на которой ездила жертва.

— Я подумал то же самое, — согласился сержант, дотронувшись до крышки серванта. — Милое местечко, но… — Он замолчал, открыв верхний ящик серванта, и посмотрел на инспектора. — Пусто.

Ким пожала плечами и продолжила осмотр комнаты. Телевизор был плоским, но по размерам ненамного превосходил экран компьютера. В противоположном углу на тумбе с двумя выдвижными ящиками стояла старомодная музыкальная система с отделением для загрузки кассет. Никаких динамиков детектив не заметила и решила, что система стоит просто для интерьера.

— Здесь тоже пусто, — заметила она, открыв ящики в тумбе.

Они перешли на кухню. Обычно кухня — это сердце дома. Но здесь у сердца, похоже, случился приступ. Помещение было абсолютно функциональным, со множеством ящиков, острых углов и твердых поверхностей. Ничто не говорило о попытках как-то смягчить впечатление от декора или вдохнуть в него хоть какую-то жизнь. Нигде не было видно ни разделочных досок, ни половичков или ковриков, ни жестянок с чаем, ни хлебницы, ни чайника. Ничего из того, что люди обычно имеют, но чем практически никогда не пользуются.

И опять Брайант принялся открывать ящики и дверцы шкафов.

— Всякая ерунда, но ненамного больше того, что мы нашли в гостиной. Не уверен, что мы сможем обнаружить какие-то улики, связанные с ее смертью, если здесь нет никаких следов ее жизнедеятельности.

Ким повернулась к своему напарнику.

— Черт побери, Брайант, ты что, опять взялся за свое чтение?

— В принципе, Карл Юнг[10] говорит…

Его слова были прерваны звуками кашля, раздавшимися где-то сзади.

Стоун повернулась — и чуть не задохнулась.

— Боже, — прошептал Брайант, и оба они уставились на человека, стоявшего перед ними.

У Ким было такое впечатление, что перед ней возник призрак.

Глава 5

— Мэм, прошу прощения… Она просто…

Ким отмахнулась от извинений констебля. Судя по выражению лица женщины, для того чтобы остановить ее, потребовалась бы дежурная рота батальона по борьбе с общественными беспорядками.

Несколько секунд инспектор просто рассматривала то, что увидела перед собой. Начиная с юбки с цветочным принтом и белой блузки и кончая жемчужными сережками и ниткой соответствующих бус. Лицо выглядело немного более возрастным, но сходство с Белиндой Эванс было беспрецедентным.

— Позвольте спросить вас, что вы делаете в доме моей сестры? — спросила женщина сухим и напряженным голосом, в котором начисто отсутствовала гнусавость, характерная для жителя Черной страны[11].

— Миссис?.. — сделала шаг вперед Ким.

— Мисс Эванс, как и моя сестра. А зовут меня Вероника, — заявила женщина, и тут зазвонил телефон Ким.

— Можете не отвечать. Лучше объясните мне, что вы делаете в доме моей сестры, — произнесла женщина со сталью в голосе и во взгляде.

— Ага, только я, скорее всего, этого не сделаю, — ответила Ким, отворачиваясь от своей собеседницы. Даже Вуди не позволяет себе разговаривать с ней в такой манере… Правда, Ким пришлось вспомнить, что через несколько мгновений эта женщина узнает о смерти одного из членов семьи.

— Стейс? — произнесла она в трубку.

— Ближайшая родственница, босс, — сестра шестидесяти пяти лет по имени Вероника Эванс. Проживает по адресу…

— Спасибо, Стейс. Я перезвоню. — Инспектор закончила разговор, жалея, что констебль не позвонила на пару минут раньше. — Мисс Эванс, мне кажется, вам лучше присесть, — начала она, указывая на гостиную.

Женщина никак не прореагировала на ее совет.

— Она что, умерла?

— Мисс Эванс, — вступил в разговор Брайант, готовясь взять на себя самую деликатную часть их служебных обязанностей. — Если вы пройдете сюда…

— Как я понимаю, это означает «да»? — Женщина переводила взгляд с Ким на ее коллегу и обратно.

Ладно, судя по всему, Брайант может на какое-то время забыть про телячьи нежности.

— Да, мисс Эванс, боюсь, что…

— Прошу вас, называйте меня Вероникой, иначе мы совсем запутаемся. Как это произошло? Скорее всего, в этой ее гоночной машине… Странно, как она вообще умудрялась ее водить. Я уже много раз говорила, что ей пора привыкать вести себя согласно ее возрасту, но…

— Мисс… Вероника, — Брайант сделал шаг вперед, — мне кажется, что вам все-таки лучше будет пройти в гостиную и…

— Офицер, — женщина бросила на сержанта пронзительный взгляд, — вы что, думаете, что, если я сяду, это оживит мою сестру?

— Конечно, нет, — ответила Ким за своего коллегу, которого слегка ошарашили манеры женщины.

Инспектору уже приходилось встречаться с подобным поведением раньше. Иногда родственники стоически переносили трагедию в течение дней, недель и месяцев, а потом вдруг ломались от какой-то тривиальной мелочи или от какого-то воспоминания. Какова бы ни была причина сейчас, Ким собиралась использовать ее по максимуму.

— Нет, Вероника, ваша сестра не оживет, но ситуация гораздо серьезнее, чем вы можете себе представить, и ее лучше обсудить сидя…

— Серьезнее? Как это?

Ким решила взять все в свои руки и прошла мимо женщины в гостиную. Здесь она остановилась возле софы, оставив, таким образом, единственное отдельное место для женщины.

После всех своих тщетных усилий, направленных на то, чтобы Вероника села, Брайант остался стоять возле двери.

— Вероника, мне очень жаль, но ваша сестра была убита…

Ким ждала, что на лице ее собеседницы появится хоть какая-то эмоция. Ей подошла бы любая, но то, что она увидела, было совершенно неожиданно.

На лице Вероники появилась досада.

Ким не могла решить, то ли Вероника досадовала на то, что ее сестра умерла, то ли ее раздосадовало то, что умерла сестра не так, как ей этого хотелось.

— Нет. Прошу прощения, но вы, скорее всего, заблуждаетесь. Тут или ошибка в идентификации, или в том, как она умерла, но Белинду никак не могли…

— Никакой ошибки нет, — ответила ей детектив. — Вашу сестру убили в парке Хайден-Хилл единственным ножевым ударом в сердце.

Вероника поднесла руку к горлу с таким видом, как будто ей только что сказали, что вместе с супом она проглотила муху.

Почти полное отсутствие эмоций заставило Ким задуматься о том, насколько близки были сестры. Скорее всего, судя по тому, во сколько Вероника зашла к сестре поутру, она жила где-то неподалеку. Обе одевались совершенно одинаково, носили одинаковые украшения, и все еще были старыми девами.

— Вероника, мне очень жаль. Для вас это, наверное, жуткий шок, но, может быть, у вас есть хоть какая-то идея по поводу того, что могла делать ваша сестра в парке вчера вечером?

— Не имею ни малейшего представления.

— Может быть, это было ее любимым местом? — не отступала Ким. — Может быть, это как-то связано с вашим детством?

С возрастом люди чаще возвращаются в детство, особенно в те места, с которыми их связывают приятные воспоминания.

— Белинду нашли сидящей на качелях, — добавила детектив, не распространяясь на предмет того, что на месте несчастную удерживала колючая проволока.

— Ее убили вчера вечером, когда она сидела на качелях? — переспросила Вероника. — Это что, такая идиотская шутка, да?

— Боюсь, что нет. Ваши родители никогда не водили вас в Хайден-Хилл-парк? — повторила детектив вопрос, на который так и не получила ответ.

— Нет. Наши родители не любили парки, а Белинду совсем не интересовали качели, — с раздражением ответила сестра, как будто Ким окончательно сошла с ума.

— А вообще она много времени проводила в этом парке?

— Мне об этом ничего не известно.

— Там есть крикетный клуб. Может быть, она иногда заходила туда пропустить стаканчик в приятной компании?

— Белинда не пила. Вообще ни капли, — подчеркнула Вероника. — И мне ничего не приходит в голову, кроме того, что ее могли увезти туда силой.

— Машина Белинды была припаркована в безопасном месте, и в ней не обнаружено никаких следов борьбы.

— Прошу прощения, но это место не вызывает у меня никаких ассоциаций, — попыталась закончить разговор Вероника.

— Муж или?..

— Она никогда не была замужем. Я, кстати, тоже. Хотя у нее был друг еще со студенческих времен, с которым она иногда проводила время…

Ким услышала, как у нее за спиной Брайант открыл свою записную книжку.

— Его имя?

— Чарльз. Чарльз Блант. Он работает в колледже Хейлсовена на кафедре спортивной медицины и физической культуры. Там же работала и моя сестра, пока не ушла на пенсию семь месяцев назад.

— И в каком качестве она там работала?

— Она была профессором детской психологии.

Ким подумала, не удастся ли им узнать у коллег убитой женщины больше, чем им сейчас рассказывала ее сестра.

— А у Белинды был мобильный?

— Конечно, был.

— Мы не нашли его ни в ее машине, ни в ее сумочке, — сообщил Брайант.

— Может быть, его украли? — Вероника пожала плечами. — Это была такая довольно громоздкая модель со множеством значков всяких приложений на экране. Ей нравился большой экран — в этом случае, чтобы позвонить, не были нужны очки. Боюсь, что иногда она бывала слишком тщеславна.

— Вы не скажете нам ее номер? — попросила Ким. — Мы свяжемся с ее провайдером…

— Вам нужен «Водафон»[12], — сказала Вероника, доставая из сумочки старую «Нокию». — Белинда перешла к ним после того, как я рассказала ей, что мне предложили там лучшие условия.

В голосе Вероники Ким послышались триумфальные нотки, когда она диктовала номер Брайанту.

— Ну что ж, мисс Эванс, спасибо за помощь. А можно один вопрос относительно того, что не дает нам покоя?

— Конечно, — ответила женщина, разглаживая юбку на коленях.

— В доме не так много следов пребывания здесь вашей сестры, — сказала инспектор, оглядываясь. — Просто множество пустых ящиков и коробок.

— Простите меня, офицер. Я думала, что вы уже знаете… Моя сестра владеет и второй половиной дома. Так что, если вы хотите побольше узнать о ней, то вам прямая дорога туда.

Глава 6

Пенн добрался до здания Королевского суда в Бирмингеме без трех минут девять. Он добежал бы от станции и быстрее, если бы босс разрешила ему остаться в кроссовках.

— Черт бы тебя побрал, Пенн, — Линн улыбнулась ему. — Ты чуть не опоздал.

— Проклятые поезда, — ответил Пенн, не уверенный, как вести себя дальше.

Обниматься вроде бы неприлично, а вот дотронуться было бы здорово. И он протянул руку.

Линн как-то странно посмотрела на него, но руку все-таки пожала.

— Привет, приятель, — поздоровался Дуг, отбросив сигарету и протягивая руку.

Пенн пожал ее и быстро осмотрел их обоих.

За те четыре месяца, что он уже не работал в Западной Мерсии, Линн похудела на несколько фунтов, а Дуг, напротив, набрал их. Пенн готов был поклясться, что сержант что-то сделала со своими светло-каштановыми волосами — возможно, отрастила их на пару дюймов. Ее обычную грубую обувь с подошвой толщиной в дюйм сменили дорогие на вид туфли на высоком каблуке, на которые спадали брюки ее синего костюма. Пенн был уверен, что Линн еще и накрасилась. Ее одежда для суда выглядела дорогой, и потратила она на нее гораздо больше времени и денег, чем он на свою.

Детектив-констебль Дуг Джонсон был одет точно так же, как и в любой другой день. На нем был плотный даже по виду черный костюм и голубая рубашка. Все всегда подкалывали его на предмет того, что его гардероб состоит только из черных костюмов и голубых рубашек. В ответ Дуг объяснял, что в этом случае никто никогда не определит, что он носит несвежую одежду.

— Рад видеть вас обоих, — сказал Пенн, и они стали подниматься по лестнице.

Пенн не кривил душой. С этими офицерами он проработал больше четырех лет и, направляясь в суд, заранее представлял себе, как они встретятся. И вот теперь, идя за ними в здание суда, Пенн ощутил, как его охватило давно не испытываемое чувство настоящей близости.

На него большое впечатление произвела холодная функциональность здания, построенного специально для судебных органов Елизаветы II, в котором располагался и суд Короны города Бирмингема. Но Пенну хотелось оказаться совсем в другом месте. Когда в 1987 году открылось это новое здание, то все резонансные дела из здания суда королевы Виктории на Корпорэйшн-стрит были переведены в него. Старое здание суда, в котором теперь располагался суд магистрата, было первоклассным строением из красного кирпича и терракоты, история которого уходила в глубину веков, в то самое время, когда сама королева Виктория заложила его первый камень в 1887 году.

«Вот то здание было настоящим зданием суда, — подумал сержант, — с его большим залом и светильниками, сделанными в форме коронационной короны королевы Виктории. Все в нем говорило о благоговении и уважении».

Новое же здание состояло из набора квадратных и очень функциональных помещений-коробок. И в них вместо стенографисток, использовались магнитофоны для записи показаний, а шкафы с делами заменили лэптопы.

Проходя обычные процедуры, связанные с требованиями безопасности, Пенн вспомнил, для чего он здесь оказался. Для того чтобы увидеть, как Григорий Нориев получит свой заслуженный приговор.

Григорий Нориев жестоко убил владельца бензоколонки, нанеся ему множество ножевых ран только за то, что тот отказался отдать ему ночную выручку.

И Пенн был вынужден признать, что тогда ошибся в своей первой оценке происшедшего.

Изначально он посчитал, что в преступлении виноваты члены местной группировки, возглавляемой двумя братьями Ридами — Аланом и Алексом. Братья перебрались сюда в середине восьмидесятых, после нескольких неприятных контактов с лондонской Мет[13], и постепенно захватили контроль над организованной преступностью самого Уорчестера и прилегающих территорий.

Основным их бизнесом были жестокие вооруженные ограбления небольших коммерческих организаций, в которых или вообще не было камер наружного наблюдения, или количество их было минимальным. А проституция, наркотики, рэкет и передвижные ларьки-закусочные рассматривались ими как бизнес побочный.

Но с течением времени братьям стало все труднее и труднее находить свои жертвы, потому что все небольшие коммерческие организации поняли наконец прелести охранных систем, хотя оставалось и большое количество придурков, которые считали, что им хватит и муляжа камеры наружного наблюдения, или отказывались вовремя чинить сломавшееся оборудование.

Два года назад полицейское управление Западной Мерсии выступило с инициативой направлять своих представителей в наиболее уязвимые с точки зрения безопасности места, с тем, чтобы те информировали владельцев о тех мерах безопасности, которые можно было применять при относительно низкой их стоимости. Иногда к таким рекомендациям прислушивались, иногда — нет. Мистер Капур-старший с удовольствием слушал, но из-за финансовых трудностей так и не воспользовался такой возможностью. В результате он потерял своего двадцатитрехлетнего сына…

Пенн вздрогнул, вспомнив, что он увидел, прибыв на место преступления.

Конечно, за расследование отвечал детектив-инспектор Тревис, но, как первый полицейский, появившийся на месте преступления, Пенн считал это дело своим. И, вероятно, именно поэтому молодой Девлин Капур много дней являлся ему в его сновидениях.

Сержант надеялся, что суд положит конец этим его ночным кошмарам. Ведь именно они не давали ему спать по ночам, и он ожидал, что завершение суда освободит его мозг, который поймет наконец, что все закончилось, точно так же как похороны позволяют окончательно смириться с потерей родственника. Это дело напоминало надпись на могильном камне, давно стертую временем, но с оставшимися следами букв.

Вместе со своими коллегами Пенн прошел в один из шестнадцати залов для судебных заседаний — и почувствовал, как его охватывает какая-то тревога.

Которую он ни за что не смог бы объяснить.

Глава 7

Ким ждала, пока Вероника достанет из сумочки запасной ключ и откроет дверь в побитую временем вторую половину дома.

Когда она спросила, для чего Белинде была нужна эта вторая половина дуплекса, ее сестра совсем по-детски таинственно улыбнулась и произнесла только:

— Сами увидите.

Она распахнула дверь, но не стала входить внутрь и произнесла, ожидая их реакции:

— Добро пожаловать в настоящий дом моей сестрицы.

Когда Ким заглянула внутрь, ее глаза невольно расширились. То, что когда-то было просторным холлом, точь-в-точь похожим на холл в соседней половине, теперь превратилось в узкий проход, по обеим сторонам которого высились стопы книг и старых газет. Пол прохода был приподнят на несколько дюймов из-за макулатуры, лежавшей под ногами.

— Она что, входила и выходила здесь? — Ким повернулась к Веронике.

Кивнув, та прошла в дом. Стоун последовала за ней, ступая след в след и стараясь балансировать руками. Всего несколько шагов, и Ким задохнулась от запаха, напомнившего ей запах Барни, пробежавшего по грязной луже.

— Домашние животные? — поинтересовалась инспектор.

— Ни одного, — ответила Вероника, не поворачивая головы.

Ким боялась подумать, что могло так вонять и что можно было бы обнаружить под горами мусора.

Продвигаясь вперед, детектив заметила, что комнаты ничем не отличались друг от друга. В них вели проходы, от пола до потолка заваленные мусором — пустыми коробками, велосипедными запчастями, обрывками гобеленов. Посреди гостиной стояло одинокое кресло с откидной спинкой. Горы мусора закрывали стены настолько плотно, что Ким не могла проверить, были ли они того же цвета магнолии, как и стены во второй половине, за стеной.

Ким не могла себе представить, чтобы женщина, которую они видели вчера — такая аккуратная, такая ухоженная, — могла жить в подобном хлеву.

— Ничего не понимаю, — сказала детектив, входя на кухню. Здесь мусор покрывал все рабочие поверхности. Возле сливного отверстия раковины можно было с трудом рассмотреть электрический чайник. У нее за спиной дважды чихнул Брайант, и Ким почувствовала, как грязевая взвесь оседает у нее на губах точно так же, как она оседала на паутине, затянувшей все углы на потолке вместе с осветительными приборами.

— Все началось тридцать четыре года назад, когда умерли наши родители, — пояснила Вероника. — Именно они жили в этом бунгало. Сестра переехала сюда и отказывалась выбросить хоть что-то из того, что принадлежало им, а позже стала целенаправленно собирать вещи, которые, на ее взгляд, имели какую-то ценность. И каждый раз, когда я приходила сюда, оказывалось, что еще какая-то часть дома стала непригодной для проживания, еще один угол наполнился мусором. При этом она настаивает на том, что все это ей просто необходимо.

«Она все еще говорит так, как будто ее сестра жива», — отметила про себя Ким.

— А как же вторая половина? — спросил Брайант.

— Ее выставили на продажу как раз в тот момент, когда я пригрозила сестре, что упеку ее в дурдом, если она будет продолжать в том же духе. Купила она ее за сущие гроши и пообещала мне, что будет жить в ней, пока не разберется со всем этим барахлом. Потом собиралась продать ее и поделить деньги между нами.

— И?..

— Мне кажется, что каждый вечер она пробиралась сюда и спала здесь, — призналась Вероника.

— Но как она умудрялась до совсем недавнего времени работать на такой ответственной работе? — не унимался Брайант.

— А почему бы и нет? — огрызнулась женщина. — Она не была ни дурой, ни сумасшедшей. Просто старалась найти для себя несуществующий якорь в жизни. А функционировала она абсолютно нормально, так что ваше замечание кажется мне немного обидным.

«Боже, — подумала Ким, — Брайант умудрился выбесить кого-то больше, чем я. Может быть, он в конце концов и заслужит этот цветок в горшке…»

Как бы необычно это ни выглядело, но наступила ее очередь надеть каску миротворческих сил ООН.

— Думаю, что нас просто поразила разница между тем, как она выглядела, и чистотой в машине, и тем…

— Она умела соблюдать приличия, офицер. Как и я.

Ким и раньше почувствовала некую странность в отношениях двух сестер, но сейчас ей захотелось узнать об этом побольше.

— Вы старше Белинды? — спросила она.

— Конечно, старше, офицер. Я даже подозреваю, что если бы Белинда родилась первой, то мои родители на ней и закончили бы.

Ким ждала, что Вероника пояснит ей свое столь эксцентричное заявление, но та лишь твердо смотрела ей в глаза, ожидая дальнейших вопросов.

— То есть вы за ней присматривали?

— С чего вы это взяли? — Она приподняла одну бровь.

— Ну, вы же живете рядом. И у вас одинаковые вкусы во всем, что касается одежды и украшений. Вы время от времени проверяли, как она живет. Очевидно, ухаживали…

— Офицер, мне очень жаль огорчать вас, но мы с сестрой не выносили даже вида друг друга.

Глава 8

— А ты знаешь, что Китс здорово разозлится? — задал вопрос сержант, когда они подъезжали к больнице Рассел-Холл.

— Ну да, потому что это все меняет, — сухо согласилась с ним Ким. — Правда, я не понимаю, чего ты так беспокоишься. Ведь на тебе, его любимом сыщике, это никак не скажется.

— Ничего не поделаешь, я нравлюсь людям, — самодовольно заметил сержант.

— Всем, за исключением Вероники Эванс. Ты совсем не в ее вкусе, и слава Всевышнему, что я оказалась рядом, чтобы исправить небольшой промах, который ты совершил, заговорив о работе Белинды.

— Но ведь ты же подумала то же самое!

— Это все ваши догадки, дорогой Ватсон. Но если ты и дальше собираешься бесить людей, то считай, что мы с тобой по горло в дерьме и без лопаты. Вуди может даже прийти в голову разделить нас.

— Неужели это наконец произойдет?

— Итак, что ты думаешь о сестричках? — задала вопрос Ким в надежде на то, что Брайант скажет что-то, что растопит ледяной комок у нее в животе.

— Если по-честному, то все это выглядит очень странно.

«Или нет», — подумала Стоун.

— Сходство между ними какое-то жутковато-причудливое. И то, что смерть сестры не вызвала у нее никаких эмоций… Даже не спросила нас, как это произошло. И не умоляла, чтобы мы обязательно нашли злодея, — продолжил сержант.

— И то, что она призналась, что они не переваривают друг друга, хотя она и живет рядом и, судя по всему, часто навещает сестричку… — добавила Ким.

— Ну да, а также тот факт, что ни одна из них не замужем, не говоря уже об этой страсти к накопительству всякого барахла…

Полицейские посмотрели друг на друга.

— Чертовски странно, — произнесли они в унисон, когда Брайант припарковал машину.

— А еще парочка воспоминаний о детстве, о которых она предпочла не распространяться, — заметила Ким поверх крыши машины.

Шагая в ногу, они направились к главному входу в больницу.

— А потом эта фраза об умении «соблюдать приличия», — вспомнил Брайант.

— И комментарий насчет того, что их родители остановились бы, если бы Белинда родилась первой… Как по-твоему, могла Белинда быть проблемным ребенком?

Проходя по коридору в сторону морга, Брайант пожал плечами.

— Не знаю, конечно, но я уверен в одном — эта информация никак не поможет нам выяснить причину, по которой прошлой ночью Белинду Эванс привязали к качелям в парке Хайден-Хилл.

— Может быть, ты и прав, Брайант, но мне все-таки хотелось бы это выяснить… Привет, Китс, — поздоровалась Стоун, перешагнув порог морга.

— Вы опоздали, — заметил патологоанатом, глядя на нее поверх очков.

— Да, Брайант захотел остановиться и съесть полный английский завтрак[14], хотя и знал, что вы будете сердиться. Ну, и что вы теперь о нем думаете?

— Все-таки он лучше, чем вы. Ведь теперь к списку ваших недостатков добавилась ложь.

Ким пожала плечами. Такое впечатление, что эту духовную связь не так-то легко будет разрушить.

— Можно? — спросила она, подходя ближе к столу.

Китс кивнул, продолжая что-то записывать в своем планшете.

Ким осторожно отвернула простыню и увидела перед собой лицо Белинды. Она не стала обращать внимания на цвет лица трупа, который всегда ассоциировался у нее с сырой свининой, а сосредоточилась на его чертах.

Сейчас, когда Белинда лежала на столе на спине лицом вверх, а волосы были откинуты назад, ее сходство с сестрой представлялось не столь поразительным.

Черты ее лица были нежными и мягкими. Белинда была на несколько фунтов тяжелее своей старшей сестры, и эти лишние фунты смягчали контуры ее щек и остроту носа. В принципе сестры казались такими похожими из-за прически, одежды и украшений, и сходство этих вещей не давало Ким покоя.

— Сестра Белинды подъедет позже и официально опознает тело, — сказала детектив, закрывая лицо убитой.

— Я еще не совсем закончил, — заметил Китс, проверяя что-то в своих записях, прежде чем наклониться над столешницей из нержавеющей стали. — И тем не менее я готов поделиться с вами тем, что мне уже удалось выяснить. Эта леди была абсолютно здорова и вполне могла сойти за даму лет на десять моложе себя. Она никогда не курила, практически не употребляла алкоголь, поэтому все ее жизненно важные органы не повреждены и функционировали как часы. Локтевые суставы и колени говорят о начинающемся артрите, но это еще не та стадия, когда она не была бы способна двигаться или двигалась бы медленнее, чем обычно. Хотя лет через десять ей могла бы понадобиться операция.

Ким бросила на него взгляд, говоривший «спасибо, достаточно», но эксперт предпочел его не заметить.

— Никаких следов переломов или других повреждений, что само по себе удивительно…

— Почему удивительно? — спросила Ким. Она была готова выслушать любые, даже самые невероятные вещи, если они смогли бы объяснить, почему эта женщина с академическим образованием получила нож в сердце.

— Странно потому, что мне редко приходится встречать клиентов, особенно в этом возрасте, у которых не было бы хотя бы одного перелома или других серьезных повреждений. Сам я сломал руку еще в детстве, когда неправильно держал в руках крикетную биту.

— А я сломал большой палец на ноге, неудачно ударив по мячу, когда мне было шесть лет, — подал голос Брайант.

— Вот именно, — с готовностью подхватил Китс. — Большой палец на руке я сломал, упав с дерева.

— А челюсть мне сломали на регбийном поле, — похвастался сержант.

— Перелом бедра после падения с крыши двухэтажного здания, когда я пыталась задержать убийцу, — внесла свою лепту инспектор.

Оба мужчины повернулись к ней.

— Что ж, вполне к месту, — согласился с ней Брайант.

— Именно об этом я и хотел сказать, инспектор. У всех нас троих есть какие-то переломы.

— А может быть, она никогда в жизни не играла в крикет, футбол или регби и не преследовала по крышам убийц? — предположила детектив.

— А я и не говорю, что это какая-то неопровержимая улика — просто удивительно… Итак, — продолжил Китс, — здоровье жертвы в отличном состоянии, и причиной смерти явился удар ножом в область грудной клетки. Лезвие попало в самое сердце. Орудие убийства — хорошо заточенный нож с лезвием в семь-девять дюймов[15]. Удар был нанесен уверенно и решительно, без всяких колебаний и очень точно. Смерть наступила практически мгновенно.

Значит, целью убийцы не было причинение как можно больших страданий.

— А что по поводу колючей проволоки? — спросила Ким.

— Она была обмотана вокруг кистей всего за несколько мгновений до смерти. Это судя по крови из ран на кистях, — объяснил эксперт.

— Ну что ж, Китс, как и всегда, вы были…

— Ваше нетерпение сравнимо только с вашей грубостью, инспектор, — заметил патологоанатом, поворачиваясь к подносу. — Пора бы вам уже знать, что я люблю оставлять напоследок что-нибудь повкусней. Этакий завершающий аккорд, если хотите.

— То есть что-то, что может нам помочь?

— Брайант, ты не подойдешь с другой стороны? — Китс не обратил никакого внимания на слова детектива.

Напарник Ким сделал, как его попросили, и теперь мужчины стояли друг напротив друга, а между ними лежало тело Белинды. Китс опустил простыню до уровня груди и придержал ее правой рукой, чтобы она не съехала дальше.

— Аккуратно потяни ее на себя, — велел он сержанту.

Брайант выполнил его просьбу, и Стоун увидела, как Белинда повернулась на бок.

— А теперь приподними ее волосы на затылке, — распорядился судмедэксперт.

Ким чуть не задохнулась.

На коже убитой была вырезана буква «Х».

Глава 9

Пока защита и обвинение готовились к процессу, Пенн изучал зал.

Он внимательно рассмотрел светлое дерево и кремовую краску, превращавшие помещение из зала судебных заседаний в современную переговорную. Потом его взгляд остановился на мистере Капуре, который сидел, словно кол проглотил, на галерее для публики среди ерзающих и перешептывающихся зевак, которые даже не представляли, что он — единственный из них, чья жизнь изменилась раз и навсегда.

Мужчина смотрел невидящими глазами прямо перед собой, и Пенну было интересно, о чем он сейчас думает: о первых словах Девлина, о его первых шагах или о его первом школьном дне? А может быть, он вспоминает о его спортивных успехах или о празднике в честь его восемнадцатилетия? Сержант надеялся, что он думает о чем-то хорошем, а не о том, как его сын лежал на полу их бензоколонки, весь покрытый кровью.

Миссис Капур не смогла заставить себя прийти на суд, так же как не смогла войти на бензоколонку после смерти сына. По правде говоря, мистер Капур решил было закрыть семейное дело, но, имея на руках двух дочерей-подростков, которых надо было кормить и одевать, он был ограничен в своем выборе. В дело вступил его старший брат, и вдвоем они поддерживали заведение на плаву.

Пенн никак не мог забыть свою первую встречу с мистером Капуром. Мужчина принял известие о смерти сына абсолютно молча. И не потому, что он не чувствовал боль потери. Пенн заметил, как внезапно опустел его взгляд. Слушая истерику миссис Капур, которую переполняло горе, он заметил также решимость в глазах мистера Капура, заставлявшую последнего держать себя в руках.

Тогда он обнял свою дрожащую от горя жену и превратился в утес, к которому она могла прильнуть.

В течение всего расследования мужчина спокойно и с достоинством интересовался, как идут поиски убийцы его сына. Он не кричал, не истерил и никого не обвинял — именно поэтому Пенну так хотелось найти этого сукиного сына.

— Кажется, он весь в себе, правда? — прошептала Линн, сидевшая рядом.

Пенн согласно кивнул и продолжил рассматривать публику. Дуг, сидевший с другой стороны от Линн, смотрел прямо перед собой.

Взгляд Пенна остановился еще на одной фигуре, воплощении одиночества в толпе, которая тоже смотрела прямо перед собой. Ирина Нориева, жена Григория.

И сейчас сержант вновь попытался прочитать выражение на ее лице, как пытался уже дважды. Первый раз, когда она подтверждала алиби своего мужа, а второй раз — когда призналась, что солгала в первый.

И это ее признание позволило довести расследование до конца.

Теперь Пенн смотрел на нее не отрываясь, пытаясь понять, что же конкретно изменилось в ней с их последней встречи.

Во время его второго визита ее немытые волосы висели патлами, накрывая плечи наподобие полотенца. Лицо было бледным и измученным. И все это было понятно, если принять во внимание, что она признавалась в том, что ее муж — убийца.

А сейчас ему в голову пришло определение, которое он редко употреблял. Она выглядела «воспрянувшей». Модная стрижка, гладкая и здоровая кожа.

Как будто почувствовав его взгляд, Ирина повернулась и холодно оглядела его. Ее взгляд задержался на нем всего на мгновение; в нем не появилось ни узнавания, ни других эмоций — она продолжила изучать публику.

Пенн не смог бы объяснить, почему он вдруг задрожал, когда секретарь суда объявил о начале судебного заседания и попросил всех встать.

Глава 10

— Так что ты думаешь по поводу «Х» на затылке Белинды и почему это мы опять возвращаемся в Уомбурн? — спросил Брайант.

— Я все еще думаю насчет этого «Х», а назад мы едем потому, что я хочу еще раз осмотреть эти дома в отсутствие властолюбивой сестры. Да и Митч сейчас направляется туда же.

— Думаю, что он не поблагодарит тебя за то, что ты посылаешь его на эту помойку, — заметил Брайант. — Ты читала меморандум о том парне, что вел расследование в Йорке?

Ким отрицательно покачала головой.

— Один из криминалистов умер, провалившись в подпол одного из складов, когда обследовал место покушения на убийство. Остались жена и двое детей.

— А какое это отношение имеет к Митчу? — поинтересовалась Ким.

— Босса этого парня обвиняют в том, что он неправильно оценил риски при обследовании территории. Ты же знаешь, как это бывает. Теперь Митч будет вести себя сверхосторожно, и осмотр займет массу времени. Правильно говорят: «Не зная броду, не суйся в воду». Хотя по своему опыту могу сказать, что тонут как раз те, кто брод отлично знает. Так что нам всем придется помучиться, и все потому, что парочка городских полицейских наступила в дерьмо…

— Брайант, мне кажется, что цифры говорят не совсем…

— Я просто хочу сказать, что сегодня Митч будет сверхосторожным.

— Плохо, — ответила детектив, не уверенная, что у них есть выбор. Убили женщину, и они должны искать улики.

Ким все еще не могла забыть вид жертвы, прикрученной к качелям колючей проволокой. Ее мучило несоответствие невинного детского аттракциона острым колючкам, вгрызающимся в тело жертвы.

Буква на затылке была вырезана уже после смерти жертвы — по крайней мере, так считал Китс. Так что ни боли, ни страданий это убитой не причинило. По опыту Ким, подобные символы предназначались не для жертвы. Убийца использовал их или для того, чтобы избавиться от какой-то навязчивой идеи, или в качестве послания всем окружающим. Для того чтобы о чем-то заявить. И такие знаки были очень личными.

— Ничего себе, — сказал сержант, сворачивая на тихую улочку.

Митч, в комбинезоне и бахилах, стоял прислонившись к капоту своего фургона.

— Ты что, шутишь? — спросил он, когда Ким выбралась из машины.

Было ясно, что коллега уже успел заглянуть в прихожую, но дальше не продвинулся.

— Надо, Митч, надо, — ответила инспектор, проходя по садовой дорожке. — Хотя я бы тоже хотела, чтобы она перед смертью прибралась в доме…

— Послушай, — прервал ее криминалист, — это не просто неприбранный дом. Это помойка в худшем понимании этого слова. Моим ребятам просто опасно входить в него. Мне необходимо оценить риски…

— Черт побери, Митч! Я видела, как ты работал и на высоте, и под землей, и в разных замкнутых пространствах. Ты входил в помещения, которые воняли, как размороженный холодильник в морге у Китса. Так что ноги в руки и проделай проход для своих ребят среди всей этой ерунды.

— Ерунды?

— Вот именно. Рада, что ты наконец со мной согласился.

Криминалист покачал головой и тяжело вздохнул.

— И что бы ты хотела, чтобы мы здесь нашли? Особенно принимая во внимание, что это место находится в нескольких милях от места преступления?

— Начните с пола, — подал голос Брайант.

— Митч, я вовсе не собираюсь учить тебя, как надо работать, но этой женщине было чуть за шестьдесят, и какой-то урод жестоко убил ее в детском парке. Нам надо найти этого сукина сына, вот и все.

Митч приподнял бровь.

— А еще ты знаешь, что я никогда не попрошу тебя сделать что-то, чего не смогу сделать сама.

Криминалист застонал, закатил глаза и позвал своих сотрудников.

— Будешь мне должна.

— Обязательно, Митч, — ответила детектив, наблюдая, как его люди выстраиваются вслед за ним.

— Мы тоже идем, командир? — поинтересовался Брайант.

— Ни за что на свете, — Ким развернулась и пошла назад. — Нас ждут гораздо более интересные места.

Глава 11

Сегодня Стейси была рада остаться в офисе в одиночестве, хотя шум в голове, не дававший ей покоя, никуда не делся.

С одной стороны, она была рада, что у них появилось новое крупное дело — да простит ее Бог за такие мысли. Рутина, которой она занималась последние несколько недель, оставляла ей слишком много времени для размышлений. Для сомнений и для всяких критических мыслишек. Ей был задан вопрос, и Стейси не знала, как на него ответить. Готова ли она полностью изменить свою жизнь, расстаться с безопасностью хорошо знакомых отношений, выйти из зоны комфорта? Честно говоря, она этого не знала.

Констебль постаралась отодвинуть эти мысли в сторону и сосредоточиться на телефоне Белинды Эванс. При этом она предпочла не обращать внимания на сигнал своего собственного телефона, известивший ее о том, что поступило новое сообщение. Она просто еще не успела достать аппарат из рюкзака. Ей не хотелось, чтобы он все время лежал перед ней на столе и напоминал о том, что от нее ждут ответа. Ей было легче забыть о нем, если он не мелькал у нее перед глазами. А как раз сейчас забыть было необходимо.

То, что у нее был номер Белинды и название ее провайдера, значительно облегчило ей жизнь. Сьюзи из «Водафона» уже подтвердила, что последний звонок был сделан накануне в одиннадцать часов вечера. Стейси полагала, что телефон уничтожили, а это само по себе говорило бы о том, что это важная улика, каким-то образом связанная с убийцей. Иначе его никто не стал бы забирать.

Подружка Сьюзи из «Водафона» все еще трудилась над биллингом, снимая информацию с ячеек, а Стейси между тем решила заняться звонками.

Она разложила перед собой четыре листа бумаги — распечатку файла, пересланного Сьюзи по электронной почте; список всех номеров, на которые или с которых звонили за последние двадцать восемь дней.

Просматривая эти данные, Стейси вновь услышала сигнал своего телефона.

И покачала головой своему рюкзаку, как будто он мог понять ее.

А потом вернулась к своим спискам.

Глава 12

— Командир, может быть, объяснишь, что ты надеешься здесь отыскать? — спросил Брайант, когда они вошли на вторую половину дома, принадлежавшего Белинде Эванс. — Мы же знаем, что бо€льшую часть своего времени она проводила на соседней половине, так что все улики должны быть там.

— Но разве даже после смерти Белинда Эванс показалась тебе грязной и неухоженной? — Инспектор повернулась к нему.

Сержант покачал головой.

— А тебе могла прийти в голову та помойка, которую она развела в соседнем помещении?

— Нет…

— А глядя на ее машину, ты мог подумать о чем-то таком?

— Лучше б ты просто ответила на мой вопрос, вместо того чтобы задавать двадцать своих, — проворчал сержант.

— Понимаешь, Брайант, что-то здесь не бьется. С одной стороны, ей был необходим хаос, устроенный на соседней половине — пока я не могу объяснить, почему, — а с другой стороны, она была человеком, любящим порядок и аккуратность.

— И все-таки ты не…

— Минутку, — ответила Ким, идя по пустой прихожей в гостиную и заглядывая по дороге в ящики и под подушки. — Где ты хранил свои вещи, будучи ребенком?

— Везде. Одежду — на кровати, кроссовки разбрасывал по комнате, учебники складывал горой на прикроватной тумбочке… то есть действительно везде.

— А важные вещи? Те, что в любой момент должны были быть под рукой, или те, в месте нахождения которых ты должен был быть уверен? Любовные записочки, любимая модель машинки от «Корги», фотографии полуголых…

— В верхнем ящике прикроватной тумбочки, — ответил сержант, поняв наконец ее логику. — Ты думаешь, что Белинда использовала этот дом в качестве такого ящика? И держала здесь важные вещи — подальше от хаоса соседнего дома?

Ким кивнула и выдвинула нижний ящик комода.

— Ага, — сказала она, доставая оттуда пачку бумаг.

— И что конкретно мы ищем? — спросил Брайант.

— Понятия не имею, — ответила инспектор, протягивая ему пачку. — Но ты пока просмотри вот это, а я обойду дом.

Она поверхностно осмотрела кухню и двинулась дальше. На кухне не увидела никаких признаков того, что женщина любила готовить. И в этом Стоун была с ней солидарна.

Этот дом в принципе мало что говорил ей о жертве. Обычно она могла почувствовать человека, просто осмотрев его жилище. А сейчас в ее распоряжении было целых два дома — и ни один из них ничего не говорил о женщине, привязанной проволокой к качелям.

Как правило, Ким многое могла узнать о жизни и интересах владельца жилплощади. Она обращала внимание на книги, журналы, на мебель и украшения, на всякую ерунду, разбросанную по дому. Но сейчас перед ней была только Белинда Эванс — ученая шестидесяти одного года, бывший профессор детской психологии. А что насчет Белинды-женщины? Что она любила, чего боялась, о чем мечтала? Ким нужна была информация, которая превратила бы эту схему личности в уникальную индивидуальность. Как она росла вместе со старшей сестрой Вероникой и какая тайна скрывается за всем этим?

Однако инспектор не рассчитывала найти портреты в рамках и альбомы с сентиментальными фотографиями. Женщина никогда не была замужем, так что не стоило ожидать изображений детей и внуков на каминной полке. И в то же время что-то не давало Ким покоя. В ее доме, например, была только одна фотография — она и Мики в возрасте шести лет, — но, хотя дом в целом был скудно украшен, везде присутствовали следы ее пребывания. Собачьи миски, мотоциклетные запчасти, журналы, книги по психологии серийных убийц, засохший цветок на окне. В конце концов, масляное пятно на ковре, которое никак не хотело выводиться.

А здесь все пусто, что для явно непростой женщины было абсолютно неприемлемо.

Ким прошла мимо спальни, в которой не нашлось ни одного предмета мебели, и направилась в спальню в задней части дома. В этой стояли двуспальная кровать, прикроватная тумбочка с лампой, туалетный столик, шкаф и зеркало в полный рост.

Детектив направилась прямо к прикроватной тумбочке. Два верхних ящика оказались пустыми, а в нижнем лежал экземпляр «Пятидесяти оттенков серого»[16] и очки.

Ким почувствовала, что улыбается. Наконец-то свет в конце туннеля…

Она прошла к первому из двух шкафов и обнаружила в нем комплект выглаженной одежды, похожей на ту, что была на жертве накануне вечером. Здесь же висели несколько пар широких брюк. На полке лежало нижнее белье и колготки телесного цвета. Ким быстро перевела взгляд с одежды на предмет, находившийся в правой части шкафа. Вытащила дорожную сумку и поставила ее на кровать как раз в тот момент, когда в комнату вошел Брайант.

— Ну, что там с бумагами?

— Несколько недавних счетов, пара писем от адвокатов относительно окончательного приобретения дома и какие-то банковские выписки… — Сержант покачал головой. — А что у тебя?

Ким расстегнула молнию и стала выкладывать содержимое сумки на постель. Две юбки, пара брюк. Две рубашки, пакет с белым кружевным неглиже, еще не распечатанный. Пара туфель, нижнее белье, небольшая пилюльница, наполненная лекарствами, и нечто совсем маленькое в боковом кармане.

— И куда же собиралась наша Белинда Эванс? — поинтересовался Брайант.

Ким достала из бокового кармана три презерватива.

— Мне кажется, гораздо важнее не куда она собиралась, а с кем.

Глава 13

Пенн отодвинул остатки сэндвича.

— Ты что, не будешь больше? — спросил Дуг, приканчивая вторую упаковку чипсов со вкусом сыра и лука.

Пенн покачал головой, а Линн снисходительно улыбнулась:

— Дуг, клянусь, ты просто бездонная бочка какая-то.

— Просто не люблю, когда еда пропадает зря, — ответил полицейский, протягивая руку к остаткам сэндвича.

Пенну было все равно. Простой сэндвич с майонезом на сером хлебе. Если б он готовил что-то подобное дома, для брата, то не пожалел бы майонеза и добавил бы крупной соли, а потом намазал этой массой два толстых куска белого хлеба. Но даже эту вкуснятину он сейчас съесть не смог бы.

Пенн ненавидел судебные слушания. Хотя и понимал необходимость свидетельских показаний для успешного завершения дела. И вносил во все это свою лепту. Как офицер, арестовавший преступника, он первый занял место на трибуне для свидетелей и зачитал свои показания. После чего последовало несколько вопросов со стороны защиты, к которым Пенн пытался заранее приготовиться и которые оказались вполне безобидными.

— Этот барристер[17] был так мил с тобой, пока ты стоял там, что я уже решила, что он вот-вот предложит сделать тебе массаж ног, — заметила Линн, вытирая рот салфеткой.

Ну да, и это беспокоило Пенна больше всего. Из собственного опыта он знал, что обычно защита выбирает в качестве своей жертвы либо полицейских, либо свидетелей. Если полицейских, то вопросы обычно касаются всех тонкостей соблюдения необходимых процедур. В этом случае защита цитирует страницами текст статьи о доказательствах по уголовному делу из закона о полиции от 1984 года и анализирует каждый шаг полиции, выданные ордера на обыск, саму процедуру ареста, проведение допросов и все остальное, начиная от жестокого обращения с подозреваемым и кончая тем, кормили ли его по расписанию.

Пенн знал, что в данном случае все требования закона были соблюдены, но тем не менее ждал, что барристер может упереться.

А теперь, если цель защиты — не полицейские, то что она знает о свидетелях?

— Ага, этот парень чуть по головке тебя не гладил, — согласился с Линн Дуг.

— Послушай, не сглазь, — та толкнула Дуга под ребро. — Наша очередь следующая, и мне вовсе не хочется, чтобы меня мучили.

— Дорогая, я готов мучить тебя всю жизнь… — Полицейский подмигнул ей.

— Дуг… — В голосе Пенна слышалось предостережение.

— А ты возьми и попробуй, приятель, — ответила Линн стальным голосом.

Пенн знал, что Линн вовсе не нуждается в его защите. Половина команды до смерти боялась ее, но иногда Дуг позволял себе переступить черту…

Тот закатил глаза, всем своим видом показывая, что Пенн воспринял все слишком серьезно, и достал телефон.

— Эта необходимость ошиваться здесь здорово выводит из себя, правда? — обратилась Линн к Пенну.

Сержант кивнул. Он уже дал свои свидетельские показания и теперь вынужден был бесцельно сидеть на этом гребаном заседании, пока ребята расследуют убийство.

— Хотя я рада тебя видеть, — теперь Линн подтолкнула уже Пенна.

— Взаимно, — согласился он, осматриваясь. Люди уже поглядывали на часы, чувствуя, что перерыв на ланч подходит к концу.

— Пойду покурю, — сказал Дуг, отодвигая свой стул.

— Приятель, у тебя осталось меньше…

— Да ладно тебе, — отшутился Дуг. — В крайнем случае скажешь, чтобы начинали без меня, — добавил он, похлопав Пенна по плечу.

— Советую тебе досчитать до десяти, — вмешалась Линн.

— Этого не хватит.

— И не думай, что я не обратила внимания на то, как равнодушно ты отнесся к моим словам о том, как здорово вновь увидеть Пенна.

— Конечно здорово, — Дуг посмотрел на часы.

— Тогда, если ты закончил ездить мне по ушам, забыв о том, что я знаю тебя как облупленного, давайте на этом прекратим.

Если б дело происходило не в суде, Пенн рассмеялся бы, увидев всепонимающее выражение на ее лице.

Когда он сегодня утром собирался идти в суд, какая-то его часть радовалась возможности вновь встретиться со старыми коллегами, поболтать с людьми, которых он так хорошо знал и с которыми дружил вот уже много лет. Он просто успел забыть о том, как часто в прошлом ему приходилось подтирать сопли офицеру полиции, который был старше его лет на пятнадцать.

А еще он понял одну важную вещь. Его прошлой команде не хватало сбалансированности. Она была больше и состояла из сержантов и констеблей, собранных с бора по сосенке, поэтому, несмотря на их профессионализм, когда дело доходило до распределения обязанностей, никто не был готов взять на себя инициативу. А он уже начал понимать, что именно делает команду сильной и жизнеспособной. Ключевым словом была «взаимозаменяемость». В этом случае, если один выпадал из обоймы, то команда продолжала работать. А в его старой команде не было и речи о командной игре, и никто не ощущал своего места в ней.

В новой же команде все роли были четко распределены, потому что сама команда была меньше по численности. Босс и Брайант старались ковать железо, пока горячо, и у них не было времени даже на то, чтобы нормально передохнуть. Стейси занималась поисками информации и расследованием онлайн. А он действовал в зависимости от создавшейся ситуации. Иногда раскапывал вместе со Стейси необходимую информацию, иногда опрашивал свидетелей или проводил подомовой обход, иногда проверял алиби или поступал в соответствии со своим шестым чувством.

— А как поживает Джаспер? — прервал его размышления вопрос Линн.

— Совсем неплохо, — Пенн улыбнулся. — Все еще вспоминает, как обогнал тебя на карте.

Откинув голову, Линн рассмеялась.

Впервые она встретилась с его братом на картодроме, где Тревис решил устроить для всей команды день отдыха после одного особо кошмарного дела, связанного с убийством ребенка. Он захватил с собой брата. И вот в финальном заезде встретились его брат и Линн, которая только что закончила курсы экстремального вождения.

Пенн знал, что она поддалась Джасперу, и был ей за это благодарен. Встретившись с ней глазами, он вдруг понял, как скучал по ней. И именно с Линн ему больше всего хотелось встретиться.

— Ну… в общем… спасибо тебе за то, что позволила ему взять…

— Ничего я не позволяла. Этот ребенок обыграл меня в честной борьбе.

Пенн не успел ответить — он увидел, что к ним направляется Филип Мэйнард, и выражение его лица под париком королевской прокурорской службы не предвещает ничего хорошего.

— Один из свидетелей исчез, — поспешно сообщил он.

— Наш или их? — поинтересовался Пенн.

— Их, — ответил прокурор, хотя это и не имело принципиального значения. Любой исчезнувший свидетель мог полностью нарушить течение суда и изменить его решение, выведя, таким образом, преступника из-под заслуженного наказания.

— И кто именно? — задал вопрос Пенн. Последний раз, когда он проверял, все было в порядке и все были на своих местах.

Раздался звук гонга, приглашавший всех в зал.

— Декстер Макканн. Он вышел минут двадцать назад, и с тех пор его никто не видел.

Сосед Григория, который настаивал на том, что в момент убийства Девлина Капура Григорий находился дома. Этот свидетель ничем не угрожал обвинению, и то алиби, которое он предоставил Григорию Нориеву, не выдерживало даже поверхностной проверки, но чувство тревоги так и не покинуло Пенна.

Напротив, оно только усилилось.

Глава 14

— Командир, готов поспорить на свое авто, что расстояние между этими лобелиями тщательно вымеряли при посадке, — заметил Брайант, когда они шли по асфальтовой дорожке к дому мистера Блэнкинсопа. По обеим сторонам тропинки шли бордюры шириной ровно в один фут из кустов лобелии с фиолетовыми, и только фиолетовыми цветами.

— Даже если б ты предложил поспорить на что-то стоящее, я бы не стала, — ответила Ким, рассматривая абсолютно симметричные кашпо с цветами по обеим сторонам входной двери.

Вертикально повешенные шторы затеняли как верхние, так и нижние окна. Это позволяло сохранять приватность и в то же время не мешало жильцам изучать улицу. Идеальная конфигурация для не в меру любопытного соседа.

— Мистер Блэнкинсоп? — уточнила Ким, когда дверь им открыл мужчина сильно за пятьдесят.

В ноздри ей ударил запах лимонов, и она никак не могла решить, исходил ли он от открывшего дверь или им тянуло из дома.

На мужчине были отглаженные со стрелками джинсы, а его тенниска с короткими рукавами была безупречно белой. На груди висели очки на шнурке.

Мужчина кивнул.

— Вы позволите нам войти?

Он снова кивнул, но проход не освободил. Вместо этого посмотрел куда-то вниз.

— Конечно, но прежде вам придется снять обувь.

Ким посмотрела сначала на Брайанта, а потом на хозяина дома.

— Я уверена, что наша обувь не такая уж грязная, мистер…

— Я прошу вас, — настойчиво повторил мужчина.

Никогда за все годы ее службы Ким еще не просили снять обувь перед тем, как войти в помещение.

— Не беспокойтесь, сэр. Мы просто думали, что вы можете помочь нам с тем, что произошло на вашей улице, но, наверное, будет лучше, если мы пройдем в следующий дом.

— Хорошо, хорошо, — сказал хозяин, открывая дверь. Очевидно, желание стать соучастником победило в нем необходимость сохранить чистоту ковров. — Если не возражаете, поговорим на кухне, — предложил он, указывая куда-то вдоль холла.

Попытка минимизировать урон. Им не позволено проходить в гостиную в уличной обуви.

Инспектор прошла мимо мужчины, направляясь туда, где, судя по всему, находился эпицентр пикантного аромата.

Кухня оказалась на удивление современной, светлой и полной воздуха. Пол был выложен плитняком. Перед окном с видом на сад, выходившим на патио, стоял легкий пластиковый стол. Небольшой прудик с рыбками украшали разноцветные цветы.

— Итак, мистер Блэнкинсоп, что вы можете рассказать нам о Белинде Эванс?

— Знаете, я не слишком хорошо ее знал. То есть я хочу сказать, что мы с ней здоровались, обменивались рождественскими открытками и все такое, но…

— Понятно, — прервала его детектив. Это было гораздо больше, чем она позволяла себе со своими соседями, за исключением Чарли, лучшего друга Барни. — А что вы можете сказать о ее образе жизни? Ничего не замечали?

— Если вам это интересно, то она была немного странной. Не замужем, без детей, без партнера — и вдруг покупает соседний дом бог его знает, чего…

Значит, он никогда не был у нее в доме, а если судить по стерильной атмосфере его собственного жилища, то визит туда вполне мог бы стать последним событием в его жизни.

— Вы не замечали никаких незнакомых или подозрительных людей, посещавших ее или ошивавшихся возле ее дома?

— Она часто выходила, особенно по вечерам, — Блэнкинсоп покачал головой. — Иногда возвращалась только рано утром, а иногда отсутствовала по несколько дней.

— Вы не знаете, где она проводила время? — спросила Ким, вспомнив дорожную сумку.

И опять сосед отрицательно покачал головой.

— А с кем? Может быть, с сестрой? — задал вопрос Брайант.

— Нет, я так не думаю, — сосед нахмурился. — Все это очень странно. Их вообще трудно было отличить друг от друга. Одинаковые прически, одежда, машины… Как будто они хотели выглядеть близнецами.

За исключением того, что, судя по всему, они не переносили друг друга.

— Сестра появлялась в доме два-три раза в день. Иногда всего на несколько минут, может быть, на полчаса, но все это выглядело так, будто они не могли прожить друг без друга даже несколько часов. Очень странно для женщин в возрасте…

Он замолчал, услышав сигнал телефона Ким.

— Прошу прощения, — извинилась детектив, выходя в холл. — Говори, Стейси, — разрешила она, убедившись, что их никто не слышит.

— Босс, вы говорили, что сестры не очень любили друг друга, и я подумала, что, может быть, вам стоит выяснить, почему в последнее время они говорили между собой по телефону не менее десяти раз в день.

Глава 15

Пенн наблюдал, как Рики Дрейк занял свидетельское место и положил руку на Библию. И хотя сержант не был религиозным человеком, ему захотелось вырвать священную книгу у Дрейка из-под руки.

Даже сейчас он не мог объяснить, почему этот человек не понравился ему с первого взгляда, хотя ему и приходилось прятать это неприятие на протяжении всего расследования, так как Рики проходил по делу как главный свидетель.

Он не впервые встречал типов, похожих на Дрейка, — такие отбросы общества находились в вечных поисках того, что плохо лежит, а этого два года назад даже арестовывали за ограбление дома. Но человек этот видел то, что он видел, а выбирать свидетелей, к сожалению, никому не позволено.

Пенна приятно удивил тот факт, что Рики хоть как-то подготовился к визиту в суд. Грязно-серые треники сменились черными брюками, а тельняшка — белой рубахой с длинными рукавами, скрывавшей бо€льшую часть наколок, покрывающих его тело.

Пенна всегда интересовало, действительно ли члены суда присяжных искренне верят во все эти игры, разыгрываемые обеими сторонами процесса. Свидетелей моют, чтобы они выглядели более респектабельно, стригут, чтобы они выглядели моложе… Естественно, что во всех сериалах, идущих по ящику, присяжные уже давно не верили в эту ерунду.

И вот теперь, когда Рики Дрейк вошел в зал, члены жюри встретили его с абсолютно каменными лицами. Хотя сержант хорошо представлял себе, какими глазами они смотрели бы на него, если б он не привел себя в порядок. А сейчас его робкое появление никого не возмутило, и поэтому присяжные приготовились выслушать его без всякой предвзятости и предубеждения.

Да, обвинение постаралось превратить его в заслуживающего доверия свидетеля, и Рики заметил, как Дуг одобрительно кивнул в его направлении.

Пенн и его коллеги были удивлены, когда Рики Дрейк предложил поделиться с ними информацией о вооруженном ограблении в обмен на смягчение наказания за мелкое воровство из магазина, потому что Пенн считал его достаточно заматеревшим, чтобы знать, что подобные взаимные услуги существуют только в кино. Так или иначе, но после сэндвича и стакана кофе из буфета в полицейском участке Рики выложил им все.

Он рассказал, как около десяти вечера или чуть позже вышел из паба «Плачущая собака», чтобы успеть отовариться в местной забегаловке, торгующей навынос. Перешел дорогу, заглянул в ярко освещенные окна бензоколонки и увидел мужчину, который, как ему показалось, совершал обычную покупку. Рики остановился, чтобы прикурить сигарету, а когда еще раз взглянул на парня, то понял, что он его уже где-то видел, — и после этого продолжил свой путь к забегаловке.

Все это очень удивило и Пенна, и Дуга — ведь они все это время грешили на братьев Рид, считая, что у преступления их почерк. Но не могли проигнорировать показания свидетеля, проходившего мимо в момент совершения преступления. Заявление Рики в корне изменило направление расследования и в конце концов привело к аресту убийцы.

Рики сообщил им достаточно подробностей о преступнике, чтобы они смогли выйти на Григория Нориева и допросить его. Вначале жена Григория подтвердила его алиби, а потом призналась, что солгала, сказав, что в вечер убийства муж находился дома.

Это признание позволило полицейским получить ордер на обыск в доме предполагаемого убийцы.

Дуг в нем ничего не нашел, а Пенну повезло, когда он обнаружил в садовом сарае испачканную кровью майку, запрятанную в сумку. Криминалисты подтвердили, что кровь принадлежит Девлину Куперу.

Но, несмотря на то что Рики Дрейк дал им ключ к этому преступлению, в нем было что-то такое, что вызывало у Пенна рвотные позывы.

Он вновь включился в происходящее как раз в тот момент, когда прокурор дошел со свидетелем до самой сути его показаний.

— Так, значит, вы заглянули в ярко освещенную бензоколонку, когда проходили мимо?

— Ну да, все правильно, — ответил Рики, который, казалось, наслаждался всем происходящим. Он смотрел на присяжных как на своих персональных слушателей, собравшихся только для того, чтобы услышать его личное выступление. Так что на какое-то мгновение он отвлекся, полностью поглощенный той ролью, которую играл для своих «поклонников».

— Но потом вы остановились, чтобы прикурить сигарету…

— Да не, рыгаловка была уже совсем близко, а там никто не возникает, ежели вы заходите с сигой…

Пенн чуть не задохнулся, заметив, как защита подняла глаза на свидетеля. Он хорошо понимал, чем она так заинтересовалась.

С самого первого дня Рики настаивал на том, что у него было достаточно времени, чтобы хорошо рассмотреть убийцу, потому что он останавливался, прикуривая сигарету.

Обвинитель отчаянно пытался заставить Рики вспомнить его прошлые показания и рассказать присяжным «правильные» подробности. Те, которые были указаны в протоколе, лежавшем прямо перед ним.

Защита что-то строчила, не останавливаясь ни на минуту.

А Пенн пытался проглотить желчь, скопившуюся у него во рту.

Глава 16

Дом Вероники оказался не таким, какой Ким нарисовала себе в своем воображении, — и в то же время полностью ему соответствовал.

Это был четырехэтажный таунхаус с гаражом на первом этаже. Трудно найти здание, которое больше отличалось бы от одноэтажного жилища ее сестры. Эта высота, этот впечатляющий вид строения идеально подходили женщине, живущей в нем.

— Ненавижу такие дома, — простонал Брайант, когда они подошли к входной двери. — У меня была тетка, которая жила в подобной конструкции; слишком уж много в ней ступенек, да и вся планировка какая-то странная…

Ким, не обращая внимания на его слова, постучала во входную дверь.

— То есть я хочу сказать, кому может понравиться спальня, расположенная прямо под кухней или…

— Добрый вечер, офицеры, — поздоровалась Вероника, открывая дверь. Казалось, она совсем не удивилась, увидев их на пороге своего дома.

Женщина успела переодеться; теперь на ней были аккуратные джинсы и футболка с V-образным вырезом, на нагрудном кармане которой была вышита роза, и домашняя обувь на плоской платформе. Волосы она распустила.

В отличие от домов Белинды, в этом царил какой-то мягкий ненавязчивый аромат с мускусным оттенком.

— Прошу вас, поднимайтесь, — Вероника указала на лестницу, идущую вдоль гаража на две машины. — Мой кабинет на втором этаже.

Поднимаясь по ступенькам, Брайант не переставая цокал языком, хотя слышала это только Ким.

На первой лестничной площадке находилось нечто, что инспектор посчитала гораздо большим, чем просто кабинет. Это пространство как бы приглашало вас в теплую атмосферу, созданную разнокалиберной мебелью, относящейся к разным эпохам. Свет через выходящее на юг окно падал на полированную поверхность антикварного стола из красного дерева. Подушки удобных кресел, стоявших перед камином, выглядели потертыми, но в то же время очень уютными. Одна из стен была полностью занята шкафом с книгами в кожаных переплетах. На другой стене висели в рамках кадры из старых фильмов. По всей комнате были расставлены стеклянные емкости с водой и деревянными палочками. Все усилия Ким по сохранению чистого воздуха в ее собственном доме — такие как разбрызгивание «Ньютродола» или электрические ароматизаторы с яблочным запахом — не шли ни в какое сравнение с усилиями хозяйки в этом направлении.

И в то же время эта комната была тем, чем она была, — удобным местом для проведения времени.

— Это моя любимая комната в доме, — сказала хозяйка, поднимаясь вслед за ними. — Бо€льшую часть дня я провожу именно здесь. — С этими словами она пересекла комнату и распахнула дверь современной, полной света кухни, ничем не похожей на то помещение, в котором они находились. — Могу я предложить вам…

— Спасибо, не надо, — ответила детектив.

Вероника закрыла дверь и указала на удобные кресла перед камином. Сама она села на то, что стояло слева; таким образом для полицейских осталось только одно свободное место на двоих. Использование же стула, стоявшего возле стола, выглядело бы слишком фамильярным и бесцеремонным.

Брайант отошел к полкам с книгами, а Ким задумалась, проводили ли сестры время, сидя рядом в этих креслах, глядя на огонь и потягивая вино из бокалов.

— Итак, чем я могу помочь вам, офицер? — спросила Вероника, закидывая ногу на ногу и аккуратно складывая руки на коленях.

У Стоун появились подозрения, что этого никогда не происходило, особенно принимая во внимание то, что Вероника уже успела сообщить им о своих отношениях с сестрой. И именно это заставило ее задать свой первый вопрос.

— Мисс Эванс…

— Вероника, — быстро поправила ее женщина.

— Прошу прощения. Ранее вы уже упомянули, что ваши отношения с сестрой…

— Прошу вас, офицер, будьте с ними поаккуратнее; многие из них — это самые первые издания… — Вероника повернулась к сержанту.

Как пойманный за руку проказник, Брайант отошел от книг. Ким вновь поразилась тому, что они натолкнулись, по-видимому, на человека, который был по характеру ближе ей, чем Брайанту.

— Вы говорили, что были не так чтобы очень близки…

На лице Вероники появилось некое подобие улыбки.

— Говорила я не совсем это, но вы недалеки от истины.

Да, Вероника сказала, что они не переносили даже вида друг друга.

— И тем не менее вы постоянно общались по телефону, судя по журналу ее мобильника.

— Конечно, — согласилась Вероника. — Мы же сестры.

— И при этом вы не любили друг друга?

— Вы правы, офицер. Но я не могу понять, к чему вы клоните.

Во что было сложно поверить, глядя на эту умную, образованную женщину.

— К тому, Вероника, что родственники, которые не любят друг друга, обычно идут каждый своим путем и стараются как можно реже общаться друг с другом. — Еще Ким хотела добавить, что они не одеваются одинаково, не ездят на одинаковых машинах, не живут на расстоянии короткой прогулки друг от друга и не разговаривают по телефону по двадцать раз на дню.

— У нас никого не осталось после смерти родителей.

— И это вас сблизило? — Стоун искренне пыталась понять Веронику.

— Вовсе нет. В детстве никто не сказал бы, что в будущем мы будем близки.

— А почему, можете объяснить?

— Не могу, потому что это не имеет никакого отношения к случившемуся и ничем не поможет вам в раскрытии преступления.

— Почему вы так в этом уверены? Разве вы не готовы сделать все от вас зависящее, чтобы помочь нам поймать негодяя, поступившего так с вашей сестрой? — уточнила инспектор.

— Если б я считала, что события полувековой давности могут помочь в розыске преступника, то с удовольствием поделилась бы с вами. Но это, увы, не так.

То легкое любопытство, появившееся у Ким где-то глубоко внутри, теперь превращалось в настоятельную потребность выяснить, что же произошло между этими двумя женщинами, чтобы потом можно было решить, поможет это в расследовании или нет.

— Вероника, честное слово, я…

— Офицер, вас должно интересовать только, где я находилась во время убийства Белинды; я полагала, что именно в этом цель вашего визита, и лишь поэтому пригласила вас в дом. В момент ее смерти я находилась здесь, в этой комнате, и говорила по «Скайпу» с редактором «Дейли телеграф»[18]. В этом вы можете убедиться, сделав всего один телефонный звонок. После того как вы получите это подтверждение, наши с вами отношения закончатся.

— А могу я поинтересоваться, с чем был связан звонок по «Скайпу»?

— Тринадцать по горизонтали и одиннадцать по вертикали.

— Простите, не поняла.

— Кроссворд, офицер. Это моя работа. Я придумываю кроссворды для газет. Моему редактору показалось, что два из заданий были слишком сложными, с чем я не согласилась, но он настаивал на их замене. — Женщина встала. — Если у вас больше ничего нет…

— Как ни странно, есть, — ответила Ким, не пошевелившись. — У вашей сестры в шкафу обнаружена дорожная сумка. Не знаете случайно, куда она собиралась?

— Черт побери, мы же договорились… — Она заметила удивленное выражение на лице хозяйки.

— Договорились о чем, Вероника?

— Не важно. Простите, офицер, но я не имею ни малейшего понятия, куда собиралась моя сестра.

Ким никогда не любила, когда ей лгали на голубом глазу, а Вероника сейчас занималась именно этим.

— Может быть, вы знаете, зачем ей был нужен солидный запас презервативов? — продолжала настаивать детектив.

— Еще раз прошу прощения, инспектор, но я не собираюсь отвечать на ваши вопросы и хочу, чтобы вы покинули мой дом. Прямо сейчас.

Будь проклято упрямство этой женщины… Но у Ким не было никаких причин продолжать давить на нее. То, что Вероника лгала ей прямо в глаза, по закону не считалось достаточным основанием для давления.

Инспектор встала, коротко попрощалась с хозяйкой и стала спускаться по лестнице. Вероника не стала провожать их, и Брайант захлопнул за ними входную дверь.

— Черт побери, закончилось все достаточно быстро, но узнали мы не так уж много, — заметил он, пока они шли к машине.

«Совсем наоборот», — подумала Ким, вспомнив, что женщина сказала о кроссворде и о своих собственных мыслительных способностях. Ее не покидала мысль о том, что они натолкнулись на любительницу повыпендриваться.

Глава 17

Сидя за столом, Пенн постарался продышаться, чтобы избавиться от ощущения усталости, не имевшего никакого отношения к тяжелой физической работе. Целый день, проведенный в зале суда, выбил его из колеи больше, чем полноценное двенадцатичасовое дежурство. Безделье убивало мозг, а тело наполнялось не имеющей выхода энергией.

После заседания он позвонил боссу, которая велела ему отправляться домой. Пенн хотел было возразить, настаивая на том, что он тоже может чем-то помочь, но Стоун посоветовала ему поберечь силы. Пенн хотел сказать ей, что берег силы весь день, но она уже дала отбой. Поэтому он с удовольствием согласился на предложение Линн выпить по чашечке кофе. Так же, как и Дуг, — хотя Пенн не был уверен, что приглашение распространялось и на него.

— Ну, и что ты обо всем этом думаешь? — спросил Дуг, ослабляя узел галстука и доставая телефон.

— О чем именно?

Тот кивнул в сторону Линн, которая ставила на поднос три обезжиренных латте.

— О ее новой машине. Кожаный салон, навигация в базе, легкосплавные диски…

— Но она совсем не новая, Дуг, — Пенн улыбнулся. — Просто не такая старая, как ее предыдущая.

— Ну да, вы, сержанты, любите пустить пыль в глаза, ставя всем выпивку и покупая новые машины…

Пенна так и подмывало посоветовать ему самому подать заявление на очередное звание, но он вовремя вспомнил, что Дуг уже делал это и благополучно провалил экзамен. О таком, наверное, не стоит напоминать лишний раз. Да и вообще, повышение в зарплате не такое уж и большое…

— А ты видел ведро с гайками, на котором езжу я? — спросил он, снимая чашки с подноса, поставленного Линн на стол.

— Ты опять ноешь по поводу моей машины, Дуглас? — поинтересовалась Линн, называя Дуга полным именем, зная, что он его ненавидит.

— Отвали, — огрызнулся полицейский.

— Люблю тебя еще больше, — пошутила Линн, усаживаясь рядом с ним и толкая локтем под ребра.

Дуг расслабился и положил телефон на стол.

— Что-то новенькое о Декстере Макканне? — спросил Пенн о пропавшем свидетеле. Он уже не был подключен к рассылке Западномерсийского управления.

Дуг покачал головой.

— Хотя меня это мало волнует, — добавил он, кладя в кофе две порции подсластителя. — Ведь это их свидетель, а не наш. В любом случае мы знаем, что он врет. Ведь мы арестовали того, кого надо.

— Но зачем ему врать? — задал вопрос Пенн. — Он ведь только сосед, так в чем же его выгода?

— Ты что, хлыщ, хочешь перейти в чужой лагерь? — Дуг прищурился.

Пенн должен был признаться, что единственное, о чем он совсем не жалел, — так это о темпераменте Дуга, особенно когда у последнего портилось настроение. Покачав головой, он предпочел не обращать внимание на «хлыща».

— А ты согласна, что Декстер Макканн врет? — спросил Дуг, повернувшись к Линн.

Подумав немного, женщина отрицательно покачала головой.

— Мне кажется, он просто запутался. Он знает, что каждый день, ровно в половине одиннадцатого вечера, Григорий загоняет собаку домой. Но разве он может помнить каждый божий вечер?

Именно это все они и говорили в свое время.

— Думаю, что нам хватит проблем с нашим собственным свидетелем, — продолжила Линн, отпив глоток кофе, — так что не стоит беспокоиться еще и о свидетелях защиты.

— Правильно, но разве это была не гребаная оговорка с его стороны? — Пенн повернулся к Линн. — Ведь он же сам это сказал. Я имею в виду, во время первого допроса.

На лице Линн сержант заметил раздражение, смешанное еще с каким-то чувством, которое он не смог сразу определить.

— Ну конечно, — огрызнулась Линн и грохнула чашкой о блюдце. — Я ведь совсем не знаю, как проводить опрос свидетеля.

— Хватит тебе, Пенн, — сказал Дуг, посмотрев сначала на него, а потом на Линн. — Этот алкаш повторял свои слова на каждом шагу. Если что, это его ошибка.

— Ошибка? — переспросил Пенн. — Рики полностью забыл о том, что он делал, когда увидел на бензоколонке обвиняемого.

— Он его точно видел, — заверил Дуг. — Но голова у него пошла кругом от того, что он впервые в жизни оказался на стороне закона. Вот и ошибся…

Пенн никак не мог понять, каким образом природная наглость способна влиять на способность человека запоминать то, что с ним происходит, но он не собирался спорить по этому поводу со своими коллегой и подругой. Судя по печальному выражению лица Линн, он и так уже успел ее достать.

— В любом случае ничего трагичного еще не случилось, — Дуг потянулся за телефоном. — Присяжные ничего не заметили и, кажется, верят ему.

Пенн молча отхлебнул кофе.

Да, присяжные вроде бы верят Рики Дрейку, но про себя он этого сказать не мог.

Глава 18

Без четверти шесть Стейси выключила компьютер и откинулась на спинку кресла. Босс велела ей отправляться домой, а констебль уже давно научилась различать нюансы настроений Ким.

Пока она осматривала пустую комнату, на нее нахлынули воспоминания.

Стейси совсем недавно получила звание детектива-констебля и только что была назначена в команду Ким. В самый первый день босс велела ей отправляться домой. И пока Стейси собирала свои вещи, ее новый коллега, Кевин Доусон, в ужасе смотрел на нее.

— Ты что делаешь?

— Иду домой, — ответила она, показывая на телефон. — Босс только что сказала…

— Забудь о том, что только что сказала босс. У нас на руках труп и три текущих расследования. Ты что, правда думаешь, что босс хочет, чтобы ты отправилась домой?

— Но почему тогда она велела мне идти? — спросила ничего не понимающая Стейси.

— Потому что твое рабочее время закончилось. Сверхурочные здесь никто не платит.

Стейси стояла с пальто и сумкой в руках, чувствуя себя полной дурой и не зная, что делать дальше.

Какое-то время Доусон внимательно изучал ее, прежде чем снова заговорить.

— Это как раз тот момент истины, когда необходимо решить, каким копом ты станешь в будущем. И решать предстоит тебе — самое главное, чтобы ты сделала свой выбор и уже никогда его не меняла.

…Эти сладостно-горькие воспоминания заставили Стейси улыбнуться. Она вспомнила, как тогда приняла Кевина за высокомерного сноба и как с течением времени ее мнение о нем совершенно изменилось.

И, конечно, в тот раз он был абсолютно прав. Два часа спустя, когда босс и Брайант вернулись в офис, Ким коротким кивком в ее сторону показала, что заметила ее присутствие.

Совет Доусона решить все раз и навсегда сильно помог ей, а кроме того, научил ее разбираться в настроениях босса. То есть все они отправлялись по домам только в том случае, если сама Стоун уходила домой.

Хотя ей вовсе не хочется домой, поняла Стейси, направляясь к лестнице, навстречу толпе полицейских, только что заступивших на смену. Она пробиралась сквозь ряды коллег, часть из которых тоже шла домой, а часть — только приступала к работе. И все они обменивались последними новостями. Задержание, злостное нарушение общественного порядка, насильственные действия…

Наконец Стейси оказалась в дежурной части, и как раз в этот момент к дверям подкатили две патрульные машины.

Дойдя до конца парковки, она заколебалась. Если повернет налево и останется на этой стороне дороги, то сможет сесть на автобус, который довезет ее до небольшой квартирки в Дадли, расположенной всего в полумиле от родительского дома. Если же повернет направо и перейдет через дорогу, то автобус довезет ее до квартиры Девон, в которой она проводила бо€льшую часть своего свободного времени.

Стейси вспомнила о текстовом сообщении в телефоне, на которое она так и не ответила.

«Решать тебе, но решай прямо сейчас», — прозвучало у нее в голове.

Стейси сделала шаг и повернула налево.

Глава 19

Ким нажала кнопку воспроизведения на своем «Айподе», и гараж заполнился звуками «Кольца нибелунгов»[19]. Звуки вагнеровской тубы, сопровождаемые партией французского рожка и тромбона, полностью захватили ее.

Вернувшись домой, Стоун успела принять душ, выгладить белье, накормить собаку и пропылесосить дом. Будь на то ее воля, она продолжила бы работать, все глубже погружаясь в жизнь Белинды Эванс, но Вуди лично вручил ей экземпляр меморандума.

И вот она оказалась дома еще до наступления темноты — оставалось только расслабиться.

Барни занял свое привычное место возле кухни, а Ким все еще мысленно спорила с начальством.

У меня труп в морге.

В морге всегда найдется труп. А вам необходимо выполнять свои обязанности по отношению к вашим сотрудникам.

Но члены моей команды — взрослые люди.

Вам надо на какое-то время забыть об этом.

— Черт бы вас всех побрал! — воскликнула Ким и швырнула на пол гаечный ключ. Откуда ей знать, что теперь делать? Дьявольщина… Она никогда не хотела детей и не боялась в этом открыто признаться. Она никогда не хотела отвечать еще за кого-то, и ей хватало ума понимать, что ребенку с ней тоже будет не сладко. Она вовсе не была уверена, что Чарли по-соседски будет ежедневно выгуливать его так же, как сейчас он выгуливает Барни. И пса ей вполне хватало. Нет, ребенок — это точно не для нее, а она каким-то образом умудрилась заиметь сразу трех… Уже взрослых.

Барни поднял голову и посмотрел на хозяйку.

— Я действительно расслабляюсь, честное слово, — заверила его Ким, вставая на колени и доставая брошенный ключ.

Пес встал и прошел мимо нее. Он махал хвостом не больше двух секунд, когда раздался стук в дверь.

— Ты там?

— Отвали, я расслабляюсь, — крикнула она своему коллеге.

— Ну, это я слышу.

— Зайди через дверь, — крикнула в ответ Ким, которой хотелось выбраться из гаража.

Обычно она с удовольствием проводила время в этой самой любимой части своего дома. И больше всего на свете ей нравилось складывать мозаику из частей мотоцикла, которая постепенно превращалась в единое целое. Но это только когда она чувствовала, что заслужила это удовольствие.

Когда Брайант вошел через входную дверь, в руках у Ким уже был перколятор.

На пути сержанта возникло непреодолимое препятствие, машущее хвостом.

— Ну-ну, собачка, — сказал сержант и протянул яблоко в виде входной платы; это был кратчайший путь к сердцу Барни. — Не могу заснуть, — пояснил он, усаживаясь на барный стул возле кухонной стойки.

— Но ведь сейчас нет еще и девяти часов, — Ким улыбнулась.

— Ну что ж, тогда это все объясняет.

— Тебе надо расслабиться.

— Пытался, — Брайант пожал плечами. — Скука смертная.

— А как? — уточнила Ким, поворачиваясь к нему. — Как именно ты пытался расслабиться и почему Дженни не нашла тебе никакой работы по дому?

Обычно жены радуются, когда мужья помогают им по хозяйству.

— Мне велели заняться прополкой палисадника. Как тебе такой вариант?

Зная, насколько сержант ненавидит все, связанное с садом, Ким поняла, что он дошел до точки.

— И?..

— Я-то думал, что мы платим за это какому-то юнцу, который работает в свободное от учебы время.

Ким улыбнулась — в этом была вся Дженни.

— Потом я включил стиральную машину. И, как оказалось, зря. Потому что у нас уже развешено белье в ожидании глажки. Ну кому может прийти в голову, что стиральные машины и утюги должны работать только по определенным дням недели?

— Брайант, ты уделяешь всей этой ерунде слишком много внимания.

— Ну да, именно это и сказала Джен, прежде чем отправить меня к тебе.

Ким рассмеялась в голос. По правде говоря, она любила Дженни почти так же, как и Брайанта.

Дженни никогда не позволяла себе вмешиваться в отношения, которые за все эти годы сложились между Ким и сержантом. Работа без сна и отдыха, бесконечные ночные вызовы, полное погружение в особо сложные дела, когда ни на что другое не остается ни сил, ни времени, — все это она понимала и принимала. И просто наслаждалась любовью своего мужа.

— Понимаешь, у нее проблемы с адаптацией, — продолжал меж тем Брайант, пытаясь раскрутить на ребре подставку под стакан.

— Неужели? — Ким со значением взглянула на него.

— Ну да. Знаешь, я часто слышал разговоры парней о том, чем они занимаются в перерывах между рабочими сменами. Посещают родителей, встречаются с друзьями… Все эти «ночи свиданий» — что бы это ни значило, — игры с детьми, уборка, готовка… я всегда думал, как здорово было бы принять участие во всем этом. То есть пожить нормальной жизнью…

— Ну так вот у тебя и появился шанс.

— Он мне не нужен, командир… то есть я хотел сказать, Ким, — сержант вспомнил о правиле: «Дома только по именам». — И мою семейную жизнь это тоже никак не расцвечивает.

— Это ты сейчас шутишь? — Стоун подвинула ему чашку кофе.

— Мы никогда такими не были, — сержант покачал головой. — У нас никогда не возникало потребности всегда быть вместе. У Дженни есть ее подруги на работе, ее книжный клуб, пара-тройка школьных друзей, а у меня — регби… ну, и… работа…

— Боже мой, Брайант, и, поскольку регби ты сейчас почти совсем забросил, ты оказался в плачевном положении…

— А разве это не так?

— Ты никогда не говорил мне, почему решил отказаться от регби. То есть я знаю, что в большинстве игр тебе здорово доставалось, но ведь в этом нет ничего нового.

— Да, и у меня не было какой-то одной причины, — ответил Брайант, и по его лицу пробежала тень. Если Ким правильно помнила, то окончательный разрыв с регби произошел во время их последнего крупного расследования…

Она внутренне содрогнулась и постаралась избавиться от этих воспоминаний.

— То есть я хочу сказать, что некоторым парам требуется как можно больше времени проводить вместе. Возможно, это определяется их психологией и физиологией…

— Дженни что, ударила тебя? — Ким постаралась скрыть улыбку.

— Швырнула в меня пультом от телевизора, когда я выключил «Эммердейл»[20] и предложил ей прогуляться.

— Мне кажется, что тебе надо найти каких-то друзей-мужчин, — инспектор рассмеялась.

— Или продолжать работать так, как я работаю вот уже…

— Прости, но у меня приказ. Ты же знаешь, что Вуди совсем с ума сошел после того, как прочитал этот отчет о моральном выгорании сотрудников. — Поколебавшись, Ким продолжила: — То есть я хочу сказать, что ты у нас никогда не торопишься, и о твоем выгорании и речи не идет, но…

— И тебе спасибо, Ким, — сержант провел рукой по волосам.

— … руки у меня связаны.

— Вуди же можно ничего не рассказывать. Например, после того, как работа заканчивается, мы могли бы продолжать отсюда…

— Не пойдет.

Во время последнего расследования команда уже сидела у нее в доме круглыми сутками, и ей вовсе не хотелось повторения этого.

— Вся проблема в том, что Белинда Эванс никак не идет у меня из головы. И перед глазами у меня все время она, сидящая на этих качелях, с колючей проволокой на кистях рук, с вывернутыми в коленях ногами… Неуклюже свисающая с цепей, совсем как тряпичная кукла.

— Да. Я тебя очень хорошо понимаю, — согласилась с ним Ким, делая большой глоток кофе. Это видение стояло перед глазами и у нее — с того самого момента, как она переступила порог своего дома.

— А ее сестра? Готов спорить, что между ними есть нечто извращенное…

— При этом Вероника наотрез отказывается говорить с нами об их детстве. Интересно, смогла ли Стейси… — Инспектор замолчала и взглянула на своего коллегу. — Ты, конечно, хитер, Брайант, но больше ни слова. Уверена, что все эти разговоры во внерабочее время считаются работой.

— Черт побери, — сержант тяжело вздохнул. — Знаешь, в моем возрасте приходится по максимуму использовать свое серое вещество, потому что не за горами тот день, когда…

— Или мы говорим с тобой о погоде, или проваливай.

— Боже, Ким, и с каких это пор ты такая законопослушная?!

Ее саму это удивляло. Обычно она следовала правилам очень выборочно — и это в лучшем случае… Но не тогда, когда это касалось благополучия членов ее команды.

— Так вот, ливень, который прошел сегодня днем…

— Не выйдет, — сказал Брайант, слезая со стула. — Не собираюсь сидеть здесь и обсуждать погоду. Я исчезаю.

Ким улыбнулась ему в спину.

— Отлично. Отправляйся домой и расслабься.

— Я и так, твою мать… расслаблен! — выкрикнул он в ответ, прежде чем захлопнуть за собой дверь.

Неожиданно Ким пришло в голову, что эта неделя будет бесконечно долгой.

Глава 20

— Ладно, ребята, гляди веселей, — сказала Ким, оглядывая своих сотрудников.

Пенн изучал свой телефон, Стейси рассматривала что-то на улице, а Брайант сидел с той же самой гримасой, с которой был и вчера. Да уж… Команда просто заново родилась после дополнительного времени на отдых.

Со своей стороны, Ким ощущала себя так, как будто не видела их вот уже много дней.

Сама она твердо придерживалась правил, чтобы подать им личный пример. В участок вошла не раньше 7.45, чтобы в 8.00 быть готовой к ежеутреннему брифингу. При этом никому не сказала, что последние полчаса провела в ожидании в машине.

— Пенн, у тебя есть что сказать, прежде чем ты отправишься в суд?

— Как раз проверяю, нужно ли мне туда идти, босс, — сержант отложил телефон в сторону. — Не совсем понятно, что там происходит.

— Но ты же говорил, что дело очевидное…

Ким надеялась, что Пенн освободится и вернется к делам в конце недели. Ей не очень нравилось то, что опросом соседей занимается инспектор Плант со своей командой.

— Вчера исчез свидетель защиты. Полиция его ищет, но пока никаких новостей.

— Ну, а как все остальное? В порядке?

— Все хорошо, босс, — Пенн поколебался. — И вчера я вполне мог заскочить на пару часиков.

— Ты сам читал меморандум, — напомнила ему инспектор.

— И мы что, так и будем его выполнять? — Две головы в комнате поднялись в надежде.

«Боже мой, — подумала Ким. — Это все равно что заставлять ребенка есть манную кашу. Знаешь, что это полезно, но при этом каждый новый глоток дается с боем».

— Да, будем, — ответила она.

Сигнал телефона Пенна сообщил о том, что пришло текстовое сообщение.

— Сосед так и не появился, — сообщил сержант, прочитав его, — но защита решила вызвать своего единственного оставшегося свидетеля, то есть его жену. Любопытно будет понаблюдать — ведь изначально ее приглашали как свидетеля обвинения…

Ким кивнула, и Пенн отодвинул стул. Такое иногда случается. Свидетелей тасуют, как колоду карт, чтобы избежать перерывов в слушаниях и не нервировать лишний раз присяжных. После начала слушаний их отсрочка не отвечала ничьим интересам. Так что расписание менялось, встречи переносились, эксперты держались на коротком поводке, а члены семей были нацелены на результат любой ценой. Можно быть уверенным, что будет сделано все возможное, чтобы суд продолжился.

— «И их осталось трое…»[21] — пробормотала Ким, когда Пенн закрыл за собой дверь, и подошла к доске. — Итак… Стейси — отличная работа с телефонами и переговорами между Белиндой и ее сестрой. У нас все еще нет логичного объяснения их отношений, и я хочу, чтобы ты продолжила раскопки. Я хочу знать все, что ты сможешь узнать об этих двух дамах: родители, друзья детства, соседи, молодые люди — все что можно.

Периферическим зрением она заметила, что Брайант с чем-то не согласен.

— Ну давай, говори, — сказала инспектор, не поворачивая головы.

— У Вероники алиби. Ты же не думаешь, что она…

— И заодно, Стейси, проверь это алиби, — распорядилась Ким. — Разговор по «Скайпу» с редактором «Телеграф» доказать, думаю, будет несложно, и тогда мы сможем полностью исключить возможность ее участия в преступлении.

— Понятно, босс, — Стейси сделала соответствующие пометки. Ким с облегчением увидела, что констебль немного расслабилась.

— А с какой стати, ворчун, — спросила она, поворачиваясь к своему коллеге, — мы должны исключать ее без проверки ее алиби?

— Но она ведь…

— Только не вздумай сказать, что она не похожа на убийцу. Лучше скажи мне, когда последний раз мы арестовали кого-то, кто был бы на него похож. Ты что, никогда не слышал о случаях сорорицида[22]?

— Э-э-э-э… нет, — ответил Брайант — А если таковое и случалось — это что, заразно?

— Сестра, случалось, убивала собственную сестру, — продолжила Ким, — в основном в тех случаях, когда соперничество между родственниками выходило из-под контроля и приводило к смерти одного из них. Например, Рональд Дефео-младший[23] в семьдесят четвертом застрелил обеих своих сестер. И именно после этого появились ужастики из серии «Ужасы Амитивилля». Карла Хомолка[24] и Пол Бернардо изнасиловали сестру Карлы Тэмми, а потом убили ее в девяностом году, а Юки Муто убил свою сестру в…

— Кажется, вчера кто-то потратил свое свободное время на исследования в этой области, — заметил Брайант, барабаня пальцами по столешнице.

— Как же, жди… Просто случайно наткнулась на статью, когда открыла лэптоп, — соврала Ким. Вчера вечером, через двадцать минут после того, как Брайант ушел, она не смогла побороть искушение.

— А-а-а-а, я все поняла, — подала голос Стейси. — Значит, если открываешь компьютер и вдруг натыкаешься на нечто…

— Я же сказала — это произошло чисто случайно.

— Ну да, споткнулась и с головой погрузилась в «Википедию», — заметил Брайант у Ким за спиной, когда она проходила мимо.

— Босс, там в журнале еще остались непроверенные телефонные номера; так что, мне…

Черт побери, Пенн бы сейчас пришелся как нельзя кстати. Для одной Стейси работы было слишком много.

— Сначала закончи с ними, а потом переходи ко всему остальному.

Стейси согласно кивнула. Констеблю предстоял тяжелый день, но Ким показалось, что та против этого вовсе не возражает.

— Мы с Брайантом займемся ее последним местом работы, мужчиной, с которым она встречалась, и попытаемся выяснить, куда она собиралась ехать.

— У нее что, в чемодане были презервативы? — Глаза Стейси широко раскрылись.

— Это говорит о том, что она, по сути своей, была ответственным человеком, — ответила Ким.

— Но я имею в виду…

— Стейси, — Брайант сложил руки на груди, — если ты хотела упомянуть ее возраст, то скажу тебе по секрету, что даже на пенсии у людей сохраняются нормальные желания. А возраст в шестьдесят лет и выше не защищает от заболеваний, передающихся половым путем.

— Ну да, понимаю. Просто я…

— Стейси Вуд, — не сдержался Брайант, — как вы можете списывать кого-то со счетов только потому, что они достигли…

— Не обращай на него внимания, Стейс. Он злится, потому что сам подходит к этому возрасту.

Сержант открыл было рот, чтобы ответить, а Стейси хихикнула.

Ким жестом заставила Брайанта замолчать, потому что зазвонил ее телефон.

— Китс?.. — произнесла она в трубку.

— Вы мне срочно нужны.

— И вам тоже доброе утро.

— Мне надо вам кое-что показать. Я нашел ответ.

Абонент отключился.

А она даже не догадывалась о том, что у кого-то был какой-то вопрос…

Глава 21

Пенн появился в суде чуть раньше, чем накануне.

Войдя в здание, он заметил Линн и Дуга, которые убивали время в кафе в дальнем левом углу холла. Увидев мистера Капура, стоявшего в самом конце очереди в ожидании, когда можно будет пройти на галерею для публики, сержант притормозил и направился к отцу убитого. Мистер Капур не выступал в качестве свидетеля, так что общаться с ним можно было свободно.

— Как ваши дела? — спросил Пенн, протягивая руку.

— Честно сказать, сэр, я хочу, чтобы все поскорее закончилось. Не хотелось бы, чтобы это действо омрачало память о сыне.

Пенн хорошо понимал его. У этого человека за спиной было двадцать три года, когда они вместе с убитым праздновали Рождество, дни рождения, отмечали первые шаги в школе, в колледже, выпускные вечера, — а все, что он запомнил из всего этого, были несколько последних минут в жизни его сына. И так будет до тех пор, пока негодяй, совершивший убийство, не получит по заслугам. А Пенну очень хотелось, чтобы в душе у этого человека наступил наконец относительный покой.

— А как миссис Капур?

— Она все еще винит во всем меня, — мужчина смотрел на свои ноги, — и я ее понимаю. Я был глупцом. Надо было слушать вас. — С этими словами он поднял голову и кивнул на полицейских, сидевших в кафе. — Надо было установить камеры наружного наблюдения. А так мы были легкой добычей для любого придурка. Но я не мог их себе позволить. Неделями мы ничего не зарабатывали, но деньги надо было найти…

Пенн сочувствовал этому человеку. Открытие минимаркета по соседству с его бензоколонкой нанесло бизнесу Капура серьезный удар. Скудный набор выпечки и других товаров не мог соперничать с ярко освещенными витринами дальше по улице. А если слухи о том, что «Теско» собирается открыть свой супермаркет в полутора милях, были верны, то скоро с продажей горючего тоже настанут тяжелые времена.

Пенн чувствовал волны сожаления, исходившие от мистера Капура, — если б он знал, чем все это закончится, то на коленях умолял бы одолжить ему деньги или даже украл бы их, лишь бы иметь возможность укрепить безопасность собственного заведения. Но он этого не знал — и вот его сын мертв. Сержант всей душой жаждал, чтобы убийца получил по полной, тогда у мистера Капура появится возможность начать новую жизнь.

— А с делом все в порядке, сэр? — Несмотря на все просьбы Пенна, мистер Капур обращался к нему только официально. — Вчера я заметил какую-то заминку… Все хорошо?

Сержант понял, что, скорее всего, Капур заметил некий переполох, когда выяснилось, что один из свидетелей исчез.

— С нашей стороны все отлично, мистер Капур, — заверил он, дотронувшись до руки мужчины, и добавил, прежде чем отойти: — Если что-то случится, я вас найду.

— Ну, какие новости? — спросил он, подходя к Линн и Дугу.

Линн отрицательно покачала головой, а Дуг пожал плечами, словно желая сказать: «А кого это колышет?»

— Защита собирается вызвать жену Григория, чтобы у полиции было больше времени на розыски Макканна, — сообщила Линн.

— Что ж, повеселимся, — сказал Дуг, потирая руки, и они направились в зал суда.

Пенн был настроен на встречу со свидетелем обвинения, а вместо этого их ожидала Ирина Нориева.

С ней он встречался уже дважды, и никакой речи о веселье во время этих встреч не шло.

Глава 22

Не успел Брайант открыть рот, а Ким уже знала, что он собирается сказать. Ее удивило только то, что он начал этот разговор, когда они уже подходили к моргу.

— Ты же видела, в каком состоянии Стейси? И знаешь, что ее убивает, когда каждый день ты отправляешь ее домой ровно в пять часов?

Ну конечно, она заметила, что происходит с констеблем.

— Просто у нее сейчас период адаптации. Привыкнет. У нее появится много свободного времени, она сможет завести новых друзей или пойти на кулинарные курсы… Так что не доставай меня. Я ничего не могу сделать.

— И это вы называете срочно? — встретил их Китс, когда они вошли в прохладное стерильное помещение.

— Только не начинайте, — предупредила она его.

— А вы что, теперь только по полдня работаете? — Естественно, ее предупреждение вызвало у патологоанатома обратную реакцию.

— Ну, и что тут у вас? — спросила Ким, опершись о металлический поднос.

— Руки прочь, — потребовал Китс и шлепнул ее по пальцам линейкой, которую держал в руках.

— Ой-ей, — инспектор потерла руку.

— Я только что все здесь убрал. — Эксперт протянул руку за планшетом.

Взглянув на Брайанта, Ким беззвучно спросила его, значит ли это, что она может повозить Китса мордой по подносу. Быстрое отрицательное движение головы сержанта сказало ей, что НЕТ.

Так как линейка все еще была в руках патологоанатома, Ким спрятала свои в карманы, не только для того, чтобы защитить их, но и для того, чтобы не было соблазна схватить Китса за горло.

— Так вот, мы тут еще немного пообщались с Белиндой, и оказалось, что у нее есть что сказать. Я могу подтвердить, что она вела активную половую жизнь и…

— Черт побери, Китс, как вам удалось разузнать такое? — спросила Ким, не понимая, что это может дать им с практической точки зрения.

— А вот как. — С этими словами Китс положил на металлический поднос фотографию.

Взглянув на нее, детектив увидела розовую кожу, покрытую какими-то выростами.

— Это остроконечная кондилома[25], — пояснил Китс. — ВПЧ — вирус папилломы человека. Штука неприятная, очень болезненная и легко передается половым путем.

Какое-то время Ким переваривала информацию, пытаясь представить себе образованную леди средних лет, хорошо одетую, хорошо выглядящую и при этом сексуально озабоченную.

— И это еще не все, — продолжил патологоанатом, выкладывая на стол еще две фотографии.

Ким протянула руку, положила фотографии рядом, а потом перемешала их, не понимая, на что она сейчас смотрит.

— Руки, — предупредил ее Китс и вновь ударил по пальцам линейкой.

— Китс, клянусь, еще один раз, и я…

— Перед вами, — эксперт указал линейкой на первое фото, — уголки рта Белинды, снятые с большим увеличением. Вот эти места. — Он указал линейкой на то место, где его собственная верхняя губа соединялась с нижней. — Вы можете видеть крохотные разрывы на коже с обеих сторон. А вот это, — тут он повернул второе фото так, чтобы инспектору было виднее, — следы возле ее ушей, старательно замазанные косметикой.

Ким в недоумении покачала головой.

— Это следы кляпа с шариком, инспектор. Обычно он ассоциируется с садомазохизмом. Шарик берут в рот, а кожаную ленту закрепляют на затылке.

— И все-таки я не понимаю…

— Брайант, найди для нее в «Гугле» соответствующую статью, хорошо?

Сержант достал свой смартфон, нажал несколько кнопок и показал Ким экран.

— А, понятно, — сказала она, искренне не понимая, как подобный предмет может усилить сексуальное наслаждение. — Китс, а откуда вы сами, черт побери…

— Работа у меня такая, инспектор.

— Получается, что наша жертва не только уважала секс, но и любила сексуальные игры…

— И, мне кажется, стоит выяснить, с кем она в них играла, — заметил Брайант. — Таким образом, возможно, мы найдем нашего…

— С сексом это никак не связано, — заявила Ким, обходя стол и предусмотрительно спрятав руки в карманы.

— Послушай, командир, — сержант недоверчиво посмотрел на нее, — эта женщина всегда имела при себе запас презервативов, у нее болезнь, передающаяся половым путем, и она любительница сексуальных игр…

— Вот именно. Она действительно сексуально активна, чего не скажешь об убийце.

— Но, может быть, это как-то связано с сексуальными игрищами, во время которых что-то пошло не так… — не сдавался сержант.

— Нет никаких признаков того, что убийство сексуально мотивировано, — Ким упрямо покачала головой. — Половой контакт отсутствует…

— Но для того чтобы убийство было сексуально мотивировано, половой контакт вовсе не обязателен, — возразил Брайант.

— Согласна, но ее одежда не тронута и половые органы не повреждены. С нее ничего не сняли, ее нигде не трогали. А следы на шее находятся в таком месте, где их можно оставить, не трогая одежду.

— А что, если она наградила этой болезнью партнера, у которого это не вызвало восторга?

— Но и в этом случае речи о сексуальной мотивации нет, — заметила Ким. — Основной мотив здесь — месть.

— Вся надежда на тебя, — Брайант обернулся к Китсу.

Патологоанатом похлопал себя линейкой по подбородку.

— Прости, но, хоть я и потрясен этим фактом, мне придется в данном случае согласиться с твоим боссом, да простит меня Бог. — Китс поднял глаза к потолку и продолжил: — По моему опыту, сексуально мотивированные убийства трудно спутать с какими-нибудь другими: обычно с жертвы снимают одежду, часто рвут ее, половые органы хорошо видны и часто повреждены, а в некоторых случаях полностью удалены. Это данность. Это то, на что убийца хочет обратить твое внимание в первую очередь, и неважно, по какой причине. Это может быть фетиш или что-то другое, но они должны быть ясно видны, как некий символ. Как послание всем остальным.

Было видно, что Брайант все еще не согласен с ними, и Ким догадывалась почему.

— Ее возраст путает тебе все карты, — сказала она, глядя на сержанта через стол.

— И не говори…

— Если б перед нами лежала женщина лет двадцати-тридцати, ты воспринял бы ее половую жизнь как нечто естественное. Но она гораздо старше, и для тебя ее половая жизнь выходит на первый план: мол, если женщине за шестьдесят и она любит извращенный секс, то это единственная причина, по которой ее могут убить.

— Китс, и ты тоже согласен с этой хренью? — взмолился Брайант.

— Я лучше промолчу, — патологоанатом покачал головой. — Дважды в течение дня признать правоту твоего босса — это слишком даже для меня. Кроме того, хотя я и обожаю смотреть, как во время спора вы готовы вцепиться друг другу в глотки, у меня есть и другие дела, так что…

— Благодарю, Китс, — Ким направилась к двери, размышляя над тем, что только что узнала.

— Не так быстро, инспектор. Не буду скрывать — мне очень хочется, чтобы вы исчезли, но я еще не сообщил вам тот ответ, ради которого пригласил сюда.

— На вопрос?..

— О сорока семи повреждениях на кисти левой руки.

— И?.. — поторопила его инспектор.

— А мне казалось, что теперь для вас это должно быть кристально ясно, — ответил патологоанатом с хитрой улыбкой.

Неожиданно все встало на свои места.

— Линейка? — уточнила детектив, потирая левую руку.

— Когда-то косточки на левой кисти нашей жертвы постоянно подвергались воздействию острого металлического предмета.

Глава 23

Пенн затаил дыхание, когда Ирина Нориева прошла вперед для дачи свидетельских показаний. По пути она одаривала всех сидящих презрительными косыми взглядами.

И опять он не мог не обратить внимания на то, насколько разительно ее внешний вид сейчас отличается от тех двух раз, когда ему приходилось встречаться с ней раньше. С лицом, застывшим в постоянной хмурой гримасе, она всегда напоминала ему дикое животное, готовое в любую минуту броситься на свою жертву. Сегодня волосы были уложены лучше, косметика наложена более старательно, украшения подобраны с большей тщательностью. Но враждебное выражение лица осталось прежним.

Пенн внимательно следил за тем, как Ирина приносила присягу, и вдруг понял, что за все это время она ни разу не взглянула на своего мужа.

Представитель защиты встал и улыбнулся свидетельнице, которая ответила ему такой же улыбкой.

— Миссис Нориева, насколько известно суду, вы выступаете в качестве свидетеля обвинения на заседании, на котором рассматривается причастность вашего супруга к убийству.

И опять она не взглянула в направлении мужа и предпочла промолчать. Очевидно, ей посоветовали поступать так до тех пор, пока к ней не обратятся с прямым вопросом. Хорошо зная ее, Пенн мог только гадать, как долго она сможет придерживаться этой тактики.

— Ранее вы засвидетельствовали, что двадцать шестого октября прошлого года вашего супруга не было дома. Это так?

— Да.

— Вы также сказали, что не имеете понятия о том, где он провел тот вечер.

— Правильно. Я уже…

Обвинитель покачал головой, и она резко замолчала, хотя истинная Ирина Нориева уже была готова вырваться на свободу.

— И, насколько вы помните, эти сведения правдивы и соответствуют действительности?

Пенн расслабился. Такого свидетеля можно не бояться. Каждый раз, когда Ирина будет отвечать на вопрос, присяжные будут слышать лишь то, что она подтверждает свои прежние показания.

— Я уже говорила…

— Просто отвечайте на вопрос, миссис Нориева.

Мягкое замечание защитника заставило глаза женщины гневно вспыхнуть.

— Вы показали, что он ушел из дома около девяти часов вечера и возвратился около одиннадцати?

— Но я же уже это говорила…

— Действительно говорили, — согласился адвокат, — но к этому мы еще вернемся.

Неожиданно Пенн понял, к чему ведет защита, однако не знал, насколько опасно это может оказаться для всех них. Что-то подсказывало ему, что все сведется к оценке того, насколько данный свидетель заслуживает доверия, и это его напрягало. Судя по напряженным лицам коллег, они испытывали то же самое.

— А еще вы вспомнили, что он не прошел прямо в дом, а вначале заглянул в сад?

— Да, этот сукин сын…

Черт побери, джинн вырвался на свободу.

— Но вы не знаете наверняка, что делал ваш супруг в саду, не так ли?

— Он прятал эту гребаную…

— Миссис Нориева, вы действительно видели, как ваш супруг что-то прятал в саду? — обратился к ней защитник.

Пенн видел, как обвинение облегченно вздыхало всякий раз, когда защитник или перебивал свидетельницу, или прекращал ее выпады. От этого они расслаблялись, не понимая, что защитник делает это намеренно, надеясь, что все эти насмешки и остановки только все больше и больше выводят свидетельницу из себя. Он расставлял ей ловушку, в которую она с удовольствием засовывала свою голову, — после чего собирался воспользоваться этим по полной программе. Когда адвокат будет готов и когда она будет грызть удила, сгорая от желания высказаться, все барьеры будут сняты. Пенн это хорошо понимал, но ничего не мог с этим поделать.

— Итак, вы сказали полиции, что он что-то спрятал в саду, а потом прошел прямо в ванную и стал мыться? Так?

— Да, этот сукин сын прошел и смыл кровь…

— И вы это видели? Я имею в виду кровь?

— Н-у-у-у… нет… но…

— То есть он вполне мог пройти прямо в ванную потому, что ему очень хотелось в туалет?

— Ни в коем случае. Он…

— Но теоретически он мог это сделать?

— Нет, потому что…

— И вы уверены, что это было в одиннадцать вечера?

— Я посмотрела на…

— А не в десять сорок пять?

— Твою мать, я же сказала…

— Или в десять сорок?

— Я отвечаю за…

— А почему вы решили, что это не произошло в десять тридцать пять?

— Я еще в состоянии отличить…

— И вы хорошо все это помните?

— Возражаю, ваша честь, — подал голос один из обвинителей. По мнению Пенна, он опоздал с этим секунд на сорок. Хотя сержант понимал, что обвинение дает свидетельнице время собраться и взять себя в руки. Чтобы не говорить вещей, о которых она потом пожалеет.

— Возражение принято, — провозгласил судья и бросил на защитника предостерегающий взгляд, который последний принял к сведению.

— То есть вы уверены, что хорошо помните все, что произошло в тот вечер?

— Конечно, — прорычала миссис Нориева.

— И вы ни в чем не сомневаетесь?

— Нет. — Это прозвучало как плевок.

— Тогда прошу вас, не сочтите за труд и объясните суду, почему в ваших первых показаниях — тех, что вы дали непосредственно после происшествия, — вы утверждали, что ваш супруг весь вечер провел дома?

— Тогда я немного запуталась… — Свидетельница покраснела.

Большинство присяжных нахмурились, но больше ничем не выказали свое отношение к услышанному.

— Запутались в датах, во времени или в том, где находился ваш супруг? Можно поточнее, миссис Нориева?

— Ну да, то есть нет; я хочу…

— Через четыре дня после убийства Девлина Капура вы показали, что в момент убийства ваш супруг был с вами, так или нет?

— Я перепутала даты. Не могла вспомнить…

— Ах вот как! То есть точно вы ничего не помнили, однако обеспечили своему супругу алиби?

— Тогда я думала, что он был дома.

Теперь покраснело не только лицо свидетельницы, но и ее шея, и грудь.

— Ах, вы так думали… То есть на вашу память нельзя положиться?

— Нет, сейчас я все вспомнила. Он…

— Сейчас, по прошествии четырех месяцев, вы помните тот вечер лучше, чем через четыре дня после происшествия?

— Да, лучше, — огрызнулась свидетельница, и защитный невроз заставил ее кожу побледнеть.

— Значит ли это, что у вас нет никаких скрытых причин менять ваши показания?

— С какой стати?..

— И в промежутке между этими двумя вашими показаниями не произошло ничего экстраординарного?

Женщина покачала головой, как будто не доверяла больше своему голосу.

— Я прошу вас ответить на мой вопрос.

— Ничего не произошло.

— Никаких ссор?

— Нет.

— Может быть, вы подрались?

— Я уже все сказала.

— Прошу прощения, миссис Нориева, но вынужден указать вам на то, что ваша память вновь подводит вас — или же по причинам, известным только вам одной, вы предпочитаете лжесвидетельствовать.

— Я говорю правду. Это он убил. Я точно знаю.

— И вновь я вынужден заявить вам, миссис Нориева, что вы по каким-то причинам беззастенчиво лжете суду.

— Это он лжет, а вовсе не я! — взвизгнула свидетельница, указывая пальцем на своего мужа и впервые повернувшись к нему лицом. — Этот кобель лгал мне все эти гребаные годы.

Она не спускала глаз с мужа; глаза ее наполнились ненавистью, и казалось, что с языка у нее капает яд.

— Я, твою мать… тебя ненавижу. Чтоб ты горел в аду, кобель гребаный!

Пенн наконец выдохнул. Только сейчас он понял, что во время всего этого диалога сидел затаив дыхание.

Все закончилось, и в зале заседаний повисла тишина.

Сержанту не надо было смотреть на обвинение, защиту или присяжных, чтобы понять, какое впечатление все это произвело на них.

Удар был нанесен прямо в солнечное сплетение.

Глава 24

Колледж Хейлсовена открылся в 1966 году в одном большом здании. В начале восьмидесятых к нему были пристроены четыре дополнительных блока, а позже в кампусе выросли еще восемь зданий, в которых теперь располагались факультеты музыки и исполнительского искусства, изучения средств массовой информации, биологии и ветеринарии, информационно-коммуникационных технологий и спортивной медицины и физической культуры. Кроме того, в Кумбсвуде был открыт научно-технический центр, а возле развязки в Шенстоне — центр по подготовке парикмахеров и стилистов.

— У тебя нет ощущения, что мы делаем что-то не то? — спросил Брайант, когда еще один из сотрудников прошел мимо, бросая на них косые взгляды.

Ким никогда не нравилось сидеть под директорскими дверями, и она радовалась, что осенний семестр еще не начался и им удалось избежать сотен праздных зевак в лице обучающейся молодежи.

Приехали они за пять минут до встречи с Фелицией Астор, директором колледжа. Она была назначена на 10 утра. Судя по всему, женщина решила выдержать договоренность с точностью до минуты. Как будто они приехали не для того, чтобы разыскать убийцу.

Ким встала и стала прохаживаться вдоль стеклянной стены, отделявшей административный отдел от коридора. Было видно, что в связи с тем, что учеба еще не началась, не все столы в помещении были заняты, а те пять женщин, которые находились внутри, работали, уставившись в экраны компьютеров, и почти не разговаривали. Все, за исключением одной.

— Интересно, что у нее может быть важнее, чем встреча с нами? — возмутился Брайант. Секретарша уже успела сообщить миссис Астор, что они прибыли.

Ким еще раз прошлась вдоль стены, стараясь не заглядывать внутрь.

Пара голов поднялась и проводила ее взглядами, но инспектора интересовала только женщина, сидевшая в глубине помещения. Она отличалась от всех остальных по нескольким причинам. Прежде всего она была лет на двадцать старше. Далее, ее блузка с рюшами и сильно накрашенное лицо составляли резкий контраст с джинсами и майками, в которые были одеты остальные сотрудницы. Кроме того, на ней единственной были наушники.

«Старая школа», — поняла Ким. Сейчас, с развитием технологий распознавания голоса, мало кто умел печатать с наушников, а искусство стенографии вообще перестало существовать.

Но вовсе не поэтому Стоун обратила внимание на эту женщину. За все время, что инспектор за ней наблюдала, женщина «печатала», ни разу не прикоснувшись к ножной педали[26].

— Командир, какого?..

— Тихо. Я в свободном поиске.

— Это перед стеклянной-то стеной?

Тут Ким подошла к стене и постучала по ней. Женщина, сидевшая ближе всего, чуть не подпрыгнула от неожиданности и бросила на детектива быстрый взгляд.

Стоун, не обратив на это никакого внимания, указала на женщину в глубине комнаты.

Наконец пожилая женщина оторвалась от экрана компьютера, и Ким знаком попросила ее подойти. Женщина сняла наушники и подошла к стене. Инспектор показала на дверь.

— Командир, что, черт побери, ты делаешь? — поинтересовался Брайант, пока женщина пробиралась между столами, чтобы добраться до двери.

Она вопросительно посмотрела на Ким, и та предъявила ей свое удостоверение. После этого представилась и представила Брайанта.

— Ида Линкольн, — назвала свое имя женщина, переступая с ноги на ногу.

— Миссис Линкольн, мы расследуем убийство Белинды Эванс. Вы хорошо ее знали?

Было похоже на то, что Ида была единственной, кто не мог сконцентрироваться на работе.

Глаза женщины наполнились слезами.

— Нам рассказали все вчера вечером. Просто никак не могу к этому привыкнуть. Я знаю, что у нас она уже не работает, но то, что она ушла… то есть я хочу сказать, ушла по-настоящему… это просто…

Ида замолчала и достала из рукава носовой платок. Несколько мгновений Ким молчала.

— Вы были близки?

— Я бы так не сказала, но у нас было много общего. — Женщина взглянула на своих коллег. — Мы обе чувствовали себя старыми кошелками среди этой молодежи.

Ким никак не ожидала услышать подобное из уст пожилой дамы.

— Иногда нам казалось, что люди в офисе говорят на каком-то иностранном языке. Ни я, ни она не были специалистами в области современных технологий. Мы не понимали все эти постоянные разговоры о социальных сетях. В конце концов, если мне нужно увидеть милого котенка, то я пойду и куплю его. Мы с ней часто обсуждали книги. Не знаю, известно ли вам, что она была очень образованной женщиной… Спорить с ней было очень трудно.

— Это почему? — спросила Ким, подумав, что, может быть, Белинда была подвержена вспышкам гнева или агрессии.

— Потому что она всегда могла привести факты в доказательство своего мнения. Она была очень умна.

— А вне работы вы встречались? — поинтересовалась Ким, заметив, что на руке женщины нет обручального кольца. Эти две дамы вполне могли проводить время вместе.

— Иногда мы встречались по вечерам, чтобы выпить. Естественно, пили безалкогольные напитки, ведь Белинда была трезвенницей. Недавно мы обсуждали документальный фильм, посвященный африканским погребальным обрядам, но так ни до чего и не дошли.

— Почему?

— За время нашей встречи ее сестра позвонила раз десять. Было видно, что Белинду это раздражало, но телефон она не выключила. В конце концов я предпочла уйти, поняв, что моя кошка явно уделит мне гораздо больше времени и внимания. То есть кошки у меня нет, но вы меня понимаете… Хотя все это выглядело более чем странно. — Женщина посмотрела куда-то вверх и влево[27].

— А почему странно? — уточнила Ким. Она любила странности. Странное — это эквивалент необычного, а все, что необычно, может превратиться в улику.

— Я готова была поклясться, что в тот момент видела ее сестру на парковке рядом с кафе, но ведь в этом нет никакого смысла, правда?

— А Белинде вы об этом сказали?

— Нет, не стала. А утром я уже была уверена, что ошиблась.

Ким же, в свою очередь, не была в этом уверена.

— И на этом ваша дружба закончилась? — спросила она.

— Где-то через неделю после этого, — Ида покачала головой, — Белинда пригласила меня выпить кофе после работы. Однако перед самым концом рабочего дня ее сестра очень вовремя упала. То есть я не хочу сказать…

— Офицеры, я готова вас принять, — раздался голос у них за спиной.

Ким не слышала, как открылась дверь в кабинет директора.

— Еще минуточку, — ответила инспектор, не поворачивая головы. — Продолжайте, Ида. Вы говорили…

— Да я вроде бы закончила. Просто хотела сказать, что у меня создалось впечатление, что ее сестра не любила, когда Белинда проводила время с кем-то еще.

Глава 25

Постучав, Ким вошла в дверь, которая сразу закрылась у нее за спиной. Ей протянула руку полная женщина с очень коротко подстриженными светлыми волосами. Брайант, сделав шаг вперед, пожал руку и представился.

Ким проследила за тем, как женщина обошла стол, и подумала, что каблуки даже высотой в девять сантиметров не делают женщину такой высокой, как ей хотелось бы.

— Мы сожалеем о смерти одной из ваших коллег, — начал Брайант, усаживаясь на один из стульев с синей обивкой.

На обычном письменном столе перед директрисой стоял открытый лэптоп. Ким заметила, что, хотя кабинет был просторен и полон воздуха, его никак нельзя было назвать роскошным. Мебель собрана с бору по сосенке — по-видимому, ее перевозили из тех отделов, в которых происходила смена обстановки.

— Думаю, вы понимаете, что все мы в шоке. Белинда ушла из колледжа всего несколько месяцев назад, хотя мы и умоляли ее остаться…

— Умоляли? — переспросил Брайант.

Ким с удовольствием предоставила сержанту вести беседу, пока сама отходила от возмущения, что их заставили ждать в приемной. Правда, Ида успешно заполнила это свободное время. И хотя рассказала она не так много, из ее слов можно было понять, что Белинда старалась вести замкнутый образ жизни. Было видно, что Ида ничего не знает о сексуальных предпочтениях своей подруги и, вполне возможно, не поверила бы им, если б они все ей рассказали. Гораздо интереснее было то, что им удалось узнать о сестре, которая была жива. Если сестры так ненавидели друг друга, откуда взялась эта погруженность в жизнь родственницы?

— Конечно, мы просили ее остаться, — ответила Фелиция Астор, полностью переключившись на сержанта. — Она была одним из самых популярных преподавателей. Лишь на ее лекциях люди стояли в проходах.

— На то были какие-то особые причины? — поинтересовался Брайант.

— Обычно курс по детской психологии сам по себе достаточно популярен. Большую роль в этом играет профессионализм — так же как в консультировании, преподавании, социальной работе, да и в полиции тоже. Но лекции Белинды пользовались особым спросом.

Брайант, промолчав, кивком попросил ее продолжать.

— Она не преподавала свой предмет, она жила им. У меня правило — раз в год я посещаю лекции всех своих преподавателей; так вот, на ее лекциях атмосфера была наэлектризована от обилия информации. Ее познания в области детской психологии, особенно в том, что касалось жестокого обращения…

— Продолжайте, — Ким подалась вперед.

— Белинда была специалистом в области отдаленных последствий жестокого обращения с детьми в самом раннем возрасте. — Повернувшись к Ким, Фелиция подняла глаза вверх и печально улыбнулась. — На одной из ее лекций меня заинтересовал один из примеров, который она привела. Белинда говорила о мальчике, с которым она встретилась, когда ему было девять лет. Бедняжка провел бо€льшую часть своей жизни в крохотной комнатенке. Кормили его один раз в день, и почти все время он сидел в темноте. Ни с кем не общался, ни о какой любви и речи не шло. При этом дверь в комнату была не заперта, и никто не приковывал его к батарее. Его просто запрограммировали на то, что он никогда не сможет уйти. Родили его двое зависимых.

— Наркоманов? — предположил Брайант.

— Алкоголиков? — в свою очередь уточнила Ким.

Фелиция отрицательно покачала головой.

— Родители были игроманами. Все свое время они проводили перед экраном игровой приставки, подключенной к Сети. Женщина вообще не догадывалась, что беременна, до самого момента рождения малыша. Они не знали, что с ним делать, и поместили его в свободной комнате, а сами стали изучать видео с «Ютуба», касающиеся кормления новорожденных.

— Вы шутите? — не поверил сержант, хотя Ким смутно помнила, что читала в газетах о чем-то подобном.

— Вовсе нет. Жизнь для этих двоих шла своим чередом. Раз в день они кормили ребенка, меняли ему подгузники, а выяснилось все только после того, как городская администрация настояла на осмотре их бойлера, потому что в соседнем доме подобный же бойлер взорвался.

— И чем же это закончилось?

— Соседи были в шоке. Родителей посадили, а мальчика отправили в детский дом.

— А дальше?

— А дальше, офицеры, вы можете понять, почему лекции Белинды были столь увлекательны. Она заставляла студентов сопереживать. Рассказывала о реальных детях, непридуманных ситуациях, о людях, с которыми встречалась и общалась.

— А с мальчиком-то что? — настаивал сержант.

— Маловероятно, что он покинет специальное учреждение до конца своей жизни. Белинда объяснила, что та обработка, которой мальчик подвергался в течение девяти лет, полностью разрушила его способность любить, доверять и общаться. Он не переносит, когда до него дотрагиваются. Даже если кто-то коснется его мимоходом, это вызывает истерику. Он никогда ничему не учился и, соответственно, оказался в мире, который никто, кроме него, не может понять.

— Какой кошмар, — прошептал Брайант.

Ким согласилась с ним, хотя не понаслышке знала о том зле, которое могут причинить родители. И тут ей в голову пришла мысль.

— Но ведь Белинда была преподавателем, лектором, а не практикующим психологом. Откуда она узнавала о подобных детях?

— Она их изучала, инспектор. Любая возможность встретиться с проблемным или ущемленным ребенком была для нее подарком судьбы. Она никогда не прекращала изучать эти отдаленные последствия.

Что-то здесь было не так, но что именно, Ким не могла определить — сам факт того, что женщина встречалась с проблемными, пережившими насилие детьми и изучала их и их страдания, не будучи при этом практикующим врачом и не имея возможности как-то помочь им…

— Нам кажется, что Белинда собиралась куда-то поехать. Не знаете, куда именно? — задал вопрос Брайант.

— Насколько я знаю, она редко брала отпуск или отгулы, — Фелиция пожала плечами. — Так что если она куда-то собиралась, то, скорее всего, для того чтобы расширить свои познания.

— Что ж, благодарю вас, — Ким встала. — Вы не подскажете, как нам разыскать Чарльза Бланта?

— Конечно. А почему он вас интересует?

— Потому что, по нашему мнению, он был последним любовником Белинды.

— Вы в этом уверены? — Женщина даже не старалась скрыть свой шок.

— Мы так считаем, — повторила Ким, поняв, что Белинда умудрилась сохранить свои отношения в тайне от всех. О них ничего не знали ни ее подруга, ни ее начальница, а вот сестра, которую она не любила, знала. С каждым мгновением их отношения казались все более и более странными.

— Мне кажется, вы ошибаетесь, но я сама провожу вас к мистеру Бланту.

Ким последовала за женщиной, размышляя над тем, что ждет их впереди.

Глава 26

— И какого черта все это значит? — прошипела Линн, когда они выходили из зала суда.

Судья принес свои извинения присяжным и теперь общался с представителями защиты и обвинения наедине.

Пенн не представлял, что может произойти в дальнейшем.

— Брось, Линн. Мы же все ждали, что защита ее слегка вздрючит, — заметил Дуг, доставая телефон. — Женщина в своих показаниях развернулась на сто восемьдесят градусов, и, хотя все мы уверены, что во второй раз она сказала правду, ты же понимаешь, что присяжные могут…

— Не будь идиотом, Дуг, — в голосе Линн послышалось раздражение. — Все это я ожидала; но что это за обманы, о которых она визжала, и как связаны с ними эти изменения в ее показаниях?

— А это не важно, — Дуг улыбнулся. — Присяжные просто не смогут по щелчку забыть историю об испачканной кровью майке. На основании ее показаний мы получили ордер и именно тогда обнаружили эту майку в сарае. А кровь Дева Капура на одежде убийцы — это улика железобетонная, согласна?

В словах Дуга был определенный смысл. Судебная экспертиза намертво привязала обвиняемого к совершенному преступлению, но Пенну уже приходилось видеть, как присяжные игнорировали данные экспертизы в тех случаях, когда им казалось, что показания свидетеля не заслуживают доверия. Ведь так терялось их доверие к полиции, вера в представленные доказательства и во все, происходящее в зале. Для того чтобы обвинить человека в убийстве, требовались стальные нервы и непотопляемые улики. Присяжные предпочитали придерживаться концепции «вне всяких разумных сомнений»[28], поэтому они и не желали становиться виновниками необратимых изменений в жизни обвиняемых. Что для любого зрителя шоу «Создание убийцы»[29] на «Нетфликсе» само по себе выглядело двойным стандартом.

К сожалению, присяжные не имели возможности вынести вердикт: «Не уверены, что мы можем признать виновным данного человека».

— Будем надеяться, что все будет в порядке, — сказала Линн, массируя себе руки. — Приговор вынесут обвинительный, и все мы сможем вернуться к работе.

— А я, например, не против того, что мне платят за то, что я весь день заседаю в суде, — заметил Дуг. — Все равно что подметать деньги с пола.

— Боже, Дуг, как ты можешь?.. — притворно возмутилась Линн, продолжая улыбаться. Дуг есть Дуг, и ничего с этим не поделаешь.

— Сэр, у вас что?..

— А вот и наш мистер Капур, — сказал Пенн, отходя в сторону.

— Что-то идет не так? — негромко спросил мужчина.

— Вовсе нет, все в порядке, — сержант покачал головой. — Просто судья решил, что и защита, и обвинение нуждаются в том, чтобы их слегка привели в чувство. Обвинение должно было лучше подготовить своего свидетеля, а защите не следовало постоянно ее подкалывать. Через пару минут судья закончит, и заседание продолжится. — Пенн увидел, как Линн поднесла мобильный к уху.

— Я найду вас после заседания, и тогда мы поговорим более предметно, хорошо?

Мистер Капур согласно кивнул, и Пенн вновь присоединился к своим бывшим коллегам.

— Все в порядке?

Линн пожала плечами. По ее лицу было видно, что она нервничает.

— Пока не знаю, но босс — если не забыл, его зовут Тревис — хочет, чтобы мы вернулись в управление. И немедленно. А еще он сказал, что тебя это тоже касается.

Глава 27

Стейси отодвинула от себя список телефонных звонков Белинды, который теперь напоминал радугу. Используя маркеры различного цвета, она выделила практически все номера в списке, и теперь преобладающим цветом был желтый — им она помечала разговоры Белинды с сестрой. Констебль покачала головой. Она никогда ни с кем не говорила так часто в течение дня. Никогда в жизни. Не говоря уже о том, что это повторялось изо дня в день.

Голубым цветом констебль отметила звонки, которые она посчитала «безобидными». В основном это были спам и всякий маркетинговый мусор. Розовым цветом были отмечены звонки, сделанные и полученные по поводу всяких услуг: парикмахерская, маникюрный салон, визит к ортопеду, вызов такси и двенадцатиминутная беседа с провайдером Интернета.

Теперь у нее остались только три звонка — два исходящих и один входящий.

Она позвонила по первому — это оказался мобильный номер, сразу переключающийся на голосовую почту. Приветственная запись на пленке была стандартная, поэтому определить, кому этот номер принадлежит, было невозможно. Стейси сделала возле номера пометку карандашом и перешла к следующему. Это был стационарный номер — телефон звонил до тех пор, пока автоматика не отключила его. И вновь Стейси отметила его карандашом как номер, по которому она еще не дозвонилась.

Теперь она набрала номер, с которого Белинде звонили утром в день смерти. Это была стационарная линия.

Констебль терпеливо ждала ответа, услышав который сильно удивилась.

Глава 28

Когда Фелиция показала им Чарльза Бланта, Ким мгновенно поняла причину ее сомнений относительно романтических отношений между ним и Белиндой. Раскритиковав Брайанта за то, что он любит делать выводы, не имея к тому никаких оснований, она сама совершила ту же ошибку — мужчина ничуть не напоминал тот образ, который она себе нарисовала.

Фелиция пересекла спортивный зал, направляясь к атлетического вида мужчине лет сорока пяти. На его висках кое-где проглядывала седина. Открытое лицо было приятным, и вся фигура мужчины была окружена аурой здоровья и хорошей физической формы. Одет он был в тренировочные штаны цвета хаки и простую белую футболку, открывающую поросшие черными волосами руки, на одной из которых были надеты спортивные часы.

— Это Чарльз Блант, который ведет у нас занятия по спортивной науке для тех, кто готовится получить Национальный диплом о высшем образовании[30]. И не только это, — представила мужчину директор, дотронувшись до его руки.

Блант улыбнулся, и Фелиция продолжила:

— Эти офицеры полиции хотели бы поговорить с вами о Белинде.

Мужчина, кивнув, посмотрел на директора колледжа, которая, по-видимому, ждала начала разговора. Было ясно, что Фелиция Астор хочет знать обо всем, что происходит в ее колледже.

— Благодарю вас, миссис Астор. Дальше мы сами, — приятным голосом произнесла Ким и подождала, пока женщина отойдет.

Она заметила восхищенное выражение на лице Бланта, следящего за уходящей директрисой.

— Приятная женщина, — заметила Стоун.

— Чем я могу быть вам полезен? — спросил Блант, пропустив ее замечание мимо ушей.

Несколько мгновений инспектор изучающе смотрела на него.

— Я все пытаюсь придумать какой-то интеллигентный способ спросить вас об этом, но пошло оно все к черту. Вы спали с Белиндой Эванс?

— Не в последнее время, — мужчина откровенно улыбнулся. — Но в прошлом — да. — Он даже не попытался скрыть этот факт.

— Мне неприятно об этом спрашивать, но…

— Вы хотите узнать почему? — предположил Эванс, избавляя Ким от необходимости задавать скользкие вопросы.

— Я не хотела бы показаться вам грубой, — инспектор кивнула, — но обычно говорят о разнице в возрасте между мужчиной и женщиной, а не наоборот. То есть я не хочу сказать, что в этом есть что-то неправильное…

— Прошу вас, инспектор, не надо, — Блант поднял обе руки, как бы защищаясь. — Я вас прекрасно понимаю, и ваш вопрос меня ничуть не обидел.

— Вы держали ваши отношения в секрете? — поинтересовалась Ким. Может быть, он стыдился этих отношений?

— Только от нее, — Блант кивнул на дверь, в которую вышла Фелиция. — Она любит совать нос в чужие дела. Вечно придумывает свои правила или меняет чужие под себя. — Он склонил голову набок. — Офицер, я ничуть не стыжусь того, что мы проводили время вместе, и мне действительно жаль, что она умерла. — В его голосе слышалось сожаление.

Блант подошел к матам, лежавшим в углу комнаты, и взгромоздился на них.

— А как у вас это началось? — спросил Брайант, когда они с Ким устроились напротив. — Если нам будет позволено поинтересоваться.

— Можно подумать, что я могу этого не позволить, — Блант слабо улыбнулся, посмотрев в сторону Ким. — Все началось на рождественской вечеринке в прошлом году. Мы оба искали в буфете продукты без пшеницы. Разговорились — да так и не смогли остановиться. Потом встретились в перерыве между занятиями выпить чашечку кофе — и опять не могли наговориться.

— А что вас так привлекло в ней?

— Ее ум, инспектор. Поверьте, не все отношения начинаются только из-за взаимного физического влечения. По крайней мере, для меня. Я и раньше уже встречался с женщинами старше меня, но вы должны понять, что Белинда была не просто еще одной женщиной. Она была самой умной из тех, с кем мне приходилось сталкиваться в жизни. Она была уверенной в себе женщиной и в то же время иногда вела себя совсем по-детски. Будучи отличной пианисткой, она могла играть часами, но не очень сложные сочинения. Например, веселые, жизнерадостные песенки, а потом начинала сама себе аплодировать.

— На мой взгляд, это выглядит немного странно, — негромко заметил Брайант, высказав вслух мысли Ким.

— Но только не для меня, — Блант покачал головой. — Я наслаждался каждой минутой, проведенной вместе с ней.

— А кто был инициатором разрыва? — Ким услышала в его голосе нотки восхищения и сожаления.

— Я, но не потому, о чем вы можете подумать.

— Продолжайте, — попросила инспектор.

— Я хочу сказать, что это не имело никакого отношения к сексу и к тому подобным отношениям. По крайней мере, опять-таки не для меня. Конечно, секс был частью нашей жизни, но мне просто нравилось быть с ней. А вот для нее секс становился все важнее. — Мужчина слегка покраснел.

Ким была благодарна ему за откровенность, но заметила, что этот разговор становится для мужчины все сложнее и сложнее. А ведь она еще не перешла к самым трудным вопросам.

— Мне неудобно, но мы должны спросить…

— Я все понимаю. Белинда стала более требовательной во всем, что касалось секса. Она хотела чего-то нового, будь то игрушки, необычные места, сценарии… иногда жесткие. А мне это не очень нравилось. Она настаивала — и в конце концов не оставила мне выбора.

Ким понимала, что с этим партнером Белинде очень повезло. Ведь он производил впечатление достойного, внимательного мужчины, которого искренне влекло к ней. И все-таки ей этого оказалось мало…

— Для нее это было способом уйти от действительности, навязчивым желанием, которое было сильнее любви, а меня это совсем не интересовало.

— Но вы ее любили?

— О, да. Я любил ее, офицер.

— Тогда я вынуждена задать вам следующий вопрос, хотя мне очень не хочется этого делать… — Ким вспомнила фотографии, показанные ей Китсом.

— Меня это удивляет, принимая во внимание то, что я уже успел рассказать вам о нашей интимной жизни. Но вперед…

— Белинда ничем не заражала вас? Или, может быть, вы ее?

Шок, с которым Блант посмотрел на нее, был лучшим ответом.

— Конечно, нет, — ответил мужчина. — Вы что, хотите сказать…

— Боюсь, что да, — Ким кивнула. — И, судя по всему, она собиралась продолжать эти игры.

Блант покачал головой и огляделся вокруг.

Стоун чувствовала, что они и так уже достаточно оттоптались на теме их взаимоотношений, но у нее были еще вопросы.

— Вы встречали ее сестру?

— Всего несколько раз, но и этого было достаточно.

— Почему? — спросил Брайант, пытаясь усесться поудобнее.

— Она была какая-то странная. Обе они становились странными, когда оказывались вместе. Белинда рядом с ней превращалась в совершенно другого человека.

— А поподробнее можно? — спросила Ким, вспомнив о том, что им рассказала Ида.

— Создавалось впечатление, что они не выносят друг друга. Спорили по любому поводу, ни в чем друг с другом не соглашались — и в то же время не могли расстаться. Помню, как один раз они заспорили по поводу рецепта чизкейка их матери. Все кончилось тем, что Белинда буквально силой вышвырнула сестру из своего дома. А уже через две минуты бегала по комнате и волновалась, все ли с ней в порядке. Она позвонила ей, и они продолжали спорить до тех пор, пока Вероника не добралась до дома, а потом, убедившись, что с сестрой все в порядке, Белинда бросила трубку. При этом они никак не взаимодействовали друг с другом, но считали это совершенно нормальным.

— Вероника когда-нибудь пыталась помешать вашим отношениям с Белиндой? — спросила инспектор.

— Намеренно — думаю, нет, — ответил мужчина, подумав. — Хотя ее присутствие все время ощущалось благодаря тому, что они постоянно тесно общались. Но она никогда не пыталась встать между нами.

А вдруг Вероника считала, что платонические отношения с женщиной, похожей на Иду, угрожают ей больше, чем сексуальная связь ее сестры с Чарльзом?

— Белинда когда-нибудь обсуждала с вами свое детство? — поинтересовался Брайант.

— Никогда, — Чарльз покачал головой.

Истоки отношений двух сестер надо искать именно в их детстве.

— Ну, и последнее — где вы находились в понедельник вечером? Мы обязаны задать вам этот вопрос.

— Конечно. Я был в пабе «Кок Робин» в Ромсли и участвовал там в викторине вместе со старыми партнерами по футбольной команде. Ушел оттуда примерно без четверти одиннадцать вечера. И с радостью сообщу вам их имена.

Брайант достал свой блокнот, а Чарльз стал прокручивать список контактов в телефоне и диктовать имена и телефонные номера.

Ким встала и протянула ему руку.

— Благодарю, — сказала она, когда Блант пожал ее. У него была сухая и прохладная ладонь. — Мы свяжемся с вами, если…

Она замолчала, услышав звук своего телефона. Отойдя в сторону, выслушала отчет констебля. А закончив говорить, вернулась к Бланту.

— Прошу прощения, мистер Блант, но, кажется, мы с вами еще не закончили…

Глава 29

— Зачем нам сюда? — спросил Пенн, когда они свернули за угол и оказались на Керзон-стрит. Но еще не успели дойти до машины, как их маршрут был изменен — на этот раз с помощью текстового сообщения, поступившего на телефон Дуга.

— Понятия не имею. Босс просто… Твою ж мать… Это еще что такое?

Через дорогу, между двумя фонарными столбами была натянута полицейская лента. За ней стояли три патрульные машины, машина «Скорой помощи» и детектив-инспектор Тревис, говоривший по телефону. Сама улица была тихой, застроенной не слишком дорогими жилыми дуплексами и отдельно стоящими домами и располагалась в трех милях на север от Киддерминстера.

Не говоря ни слова, Линн припарковала машину, и все они вылезли наружу.

Дуг врезался в толпу. Линн с криками «прошу прощения!» последовала за ним, а Пенну осталось только извиняться перед людьми, которых они сметали на своем пути.

Он сразу понял, что преступление совершено на территории, относящейся к юрисдикции полиции Западной Мерсии. Чего он не мог понять, так это почему его тоже пригласили сюда. И что, черт возьми, могло быть важнее суда над убийцей?

— Командир? — произнесли они хором, и Пенн почувствовал себя как в старые добрые времена.

Тревис закончил разговор и мрачно уставился на них.

— Суд временно приостановлен, — сказал он и показал им свой телефон, как бы подтверждая то, что ему только что сообщили.

— Командир? — повторила Линн.

Инспектор посмотрел на трех окончательно запутавшихся детективов.

— За мной, — приказал он и направился по дорожке, разделявшей два отдельно стоявших дома.

В конце дорожки обнаружился крутой склон, по которому шла тропинка, проложенная среди разросшихся сорняков.

Все вместе они взобрались по тропинке и остановились на вершине склона.

Сначала Пенн заметил руку, отрезанную на уровне локтя и валявшуюся футах в двадцати от проходившей недалеко железнодорожной колеи. Обрубок был телесного цвета и покрыт темно-красной засохшей кровью. Обрывки кожи создавали впечатление, что обрубок вот-вот уползет. Торчали разорванные сухожилия.

За отрезанной рукой виднелась скрученная кровавая масса в остатках светлой одежды. Еще одна такая же куча лежала чуть дальше — это говорило о том, что беднягу волокло по рельсам футов семьдесят-восемьдесят.

— Твою ж мать… — вырвалось у Дуга.

— Вот именно, Дуг. Всего семь фрагментов, разбросанных вдоль полотна.

Но, хотя сама по себе сцена и была ужасна, Пенн все еще не мог понять, почему он здесь находится. Если суд над Григорием Нориевым приостановлен, то ему пора возвращаться к своей команде.

— А ты посмотри получше, — предложил Тревис.

Пенн внимательнее пригляделся к отрезанной руке. Рубашка, обрывок костюма…

Неожиданно к горлу подступила тошнота.

— Боже, неужели это…

— Именно, Пенн. Мы все смотрим на то, что осталось от мистера Декстера Макканна, свидетеля защиты на нашем судебном заседании.

С искаженным яростью лицом Тревис повернулся к ним.

— А теперь, ребята, расскажите мне, как вы умудрились все просрать?

Глава 30

Чарльз Блант проводил их в администрацию. Ида подняла на них глаза, и Ким улыбнулась ей.

— Лу может рассказать вам гораздо больше, чем я. — Блант сложил руки на груди.

Стоун заметила, что, услышав его голос, все женщины в комнате подняли на него глаза. А еще она поняла, что ни у одной из них, кроме Иды, не было никаких шансов — никто из них не был старше тридцати пяти лет.

— Могу я поинтересоваться, что здесь происходит? — спросила Фелиция Астор, стоявшая в дверном проеме в противоположном конце помещения.

— Если вам ничего больше от меня не нужно, я, пожалуй, вернусь к работе, — сказал Чарльз, собираясь уйти.

Ким поблагодарила его, а Брайант подошел к директрисе, которая, хотя и улыбалась, судя по всему, была не в восторге от того, что детективы еще не убрались восвояси.

— Из этой комнаты Белинде звонили в день убийства, и нам необходимо узнать, кто ей звонил, — объяснила Ким.

Фелиция посмотрела на только что закрывшуюся дверь.

— Принимая во внимание то, что вы мне только что рассказали, это, на мой взгляд, совершенно очевидно.

— А вот мне так не кажется, — возразила инспектор. Чарльз уже подтвердил, что не контактировал с Белиндой в течение последнего месяца, и, принимая во внимание то, что он был с ними честен во всех остальных вопросах, у Ким не было никаких причин не доверять ему. Его алиби они проверят позже, вместе с алиби всех остальных присутствующих. — Но я с удовольствием выслушаю ваши доводы.

В списке телефонных номеров, по которым разговаривала Белинда, был зарегистрирован только основной телефонный номер колледжа, но Ким догадывалась, что в здании существовала добрая сотня добавочных и все они имели выход на городскую линию.

— Все входящие и исходящие звонки проходят через компьютеризированный коммутатор, — объяснила Фелиция, щелкнув по экрану компьютера на свободном столе. — Любой звонок в город будет зарегистрирован как сделанный с основного номера, но в здании существует более трех сотен добавочных номеров.

— А теперь скажите, что вы записываете все звонки, — с надеждой произнесла Ким.

— Это было бы слишком, инспектор, — директор покачала головой. — Записываются только звонки в коммерческом отделе и на номера спасательных служб.

— То есть нет никакой возможности узнать, кто звонил?

— Я не сказала, что мы вообще не фиксируем звонки, инспектор. Нам ведь хочется быть уверенными, что сотрудники не проводят дни напролет, сидя на телефоне.

— Значит…

— Значит, у нас есть программа, которая собирает данные по всем исходящим звонкам — время, продолжительность, вызываемый номер и так далее…

— И ее можно посмотреть? — В голосе Ким опять появилась надежда.

— Мне кажется, что Луиза уже ждет от вас номер, по которому звонили.

— Это номер Белинды…

— Здесь у нас нет информации о ее номере — закон о защите личных данных.

Брайант достал свой блокнот и продиктовал телефон. Луиза ввела номер в компьютер и подождала, пока он загрузится.

— Ну вот, — сказала она, — на этот номер звонили в понедельник, в девять пятьдесят пять утра.

— Именно, — подтвердила Ким.

— Разговор продолжался две минуты тридцать три секунды и был сделан с добавочного двадцать семь, а это у нас… Ой…

Луиза сняла трубку с телефона на своем столе и нажала на кнопки два и семь. Подождав несколько секунд, покачала головой.

— Линия работает, но…

— Что «но», Луиза? — Фелиция нахмурилась. Было ясно, что сюрпризы она не любит.

— Но такого добавочного не существует. То есть его нет в списке.

— Не говорите глупостей. — Фелиция подошла к столу Луизы. — Такого быть не может.

— В списке его нет, — упрямо повторила та, пожимая плечами.

Фелиция взглянула через ее плечо.

— Добавочный двадцать шесть — это офис биологического факультета, а двадцать восемь — физической лаборатории.

— Но они все перепутались, да так и остались после…

— Я прошу прощения, — напомнила им Ким о своем присутствии.

— Вот смотрите, научный корпус — один из старейших в колледже, — объяснила Фелиция, возвращаясь к двери, через которую она вошла. Стоун и Брайант последовали за ней. — Отсюда и двузначные номера. Сейчас мы переводим все лаборатории в новый корпус, но переселение еще не завершено.

Ким шла за женщиной, высота каблуков которой нисколько не влияла на ее скорость. Они проходили коридор за коридором, спускались и поднимались по лестницам, переходили из здания в здание.

— Мы старались сохранить старые добавочные, чтобы избежать путаницы, но, судя по всему, добавочный двадцать семь в список не попал.

Как раз когда Фелиция распахнула тяжелые двойные двери, телефон Ким просигнализировал, что ей пришло текстовое сообщение. Она отстала на шаг и быстро взглянула на него. Увидев имя отправителя, нахмурилась. Короткое послание от детектива-инспектора Тома Тревиса наверняка не сулит ей ничего хорошего. Какого черта ему от нее нужно?

— Вот старый офис биологического факультета, — показывала между тем Фелиция, — а следующая дверь — это физическая лаборатория. Вы же видите, что здесь нет помещения для еще одного добавочного.

Ким взглянула на дверь в противоположной стене коридора.

— А что?..

— Это просто чулан уборщицы, — пояснила Фелиция.

Ким все-таки открыла дверь — и поняла, что Фелиция сказала правду: за ней не было ничего, кроме профессиональной уборочной машины, корзин для мусора и швабр. И телефона на стене.

— Боже… а я и не…

— Маловероятно, что это что-то нам даст, — Ким повернулась к Брайанту, — но попроси Митча приехать и снять отпечатки.

Кивнув, сержант отошел.

— Эту дверь необходимо запереть, миссис Астор. И никто не должен в нее входить, пока помещение не осмотрят эксперты-криминалисты.

Ким не имела ни малейшего понятия, сколько раз телефоном пользовались после того звонка, не знала, имеет ли тот звонок какое-то отношение к убийству Белинды, но ничего другого у них пока не было.

— Кто имеет доступ в эту часть здания? — уточнила инспектор. Список допущенных не может быть бесконечно длинным, так что у них будет с чего начать.

— Студенты, преподаватели, уборщики, ремонтные рабочие. Да практически кто угодно.

— Мне нужен список.

— Но речь идет о сотнях людей! — возмутилась Фелиция.

— Вы абсолютно правы. И не исключено, что наш убийца тоже входит в их число. В конце концов, речь не идет о населении всего земного шара.

Неожиданно Фелиция стала бледнеть у Ким на глазах.

— Вы говорите, что звонок был в понедельник утром?

Стоун, кивнув, почувствовала, что сейчас услышит нечто неприятное.

— Простите, инспектор, но боюсь, что речь действительно может идти о населении почти всей Земли.

— Я не очень понимаю, что…

— В понедельник у нас был день открытых дверей. И через эти двери, фигурально выражаясь, действительно прошли тысячи людей.

Ким зажмурилась от охватившего ее разочарования.

Потому что убийцей мог быть любой из них.

Глава 31

— И он не написал, что ему нужно? — спросил Брайант, беря напитки с подноса.

Ким покачала головой. В сообщении Тревиса было написано только: «НАДО ВСТРЕТИТЬСЯ. НАЗОВИ МЕСТО».

Она назвала Барнетт-Хилл, садовый центр компании «Виваль» с торговым моллом, аутлетом и кафе, который находился вроде бы недалеко от границы, разделявшей территории двух полицейских управлений. Хотя в реальности территория центра находилась под полной юрисдикцией управления, к которому относилась Ким. Если ему что-то от нее надо, то пусть он сам к ней и приедет.

— Обещал накормить нас ланчем, — инспектор улыбнулась.

— Но ты же обычно его не ешь.

— Не могу пропустить такое событие, когда Тревис готов заплатить за что-то из своего кармана.

Сержант рассмеялся было, но быстро стал серьезным.

— Трудно поверить, что пару лет назад вам было тесно в одном графстве и вы не могли обойтись без постоянных стычек, а сегодня он предлагает оплатить твой ланч.

Да, за плечами у них долгая история. Пять лет совместной работы превратились в ничто в тот день, когда Стоун восстала против его жестокого обращения с подозреваемым. Как раз перед тем, как он ударил ее по физиономии. Она решила никому не сообщать об этом, а истинную причину произошедшего, так же как и причину его перевода в Западную Мерсию, поняла только полтора года назад, когда им вместе пришлось расследовать серию преступлений на почве расовой ненависти[31].

— А в колледже мы прокололись, — заметил Брайант. — Я-то думал, мы там что-то накопаем, но с таким количеством народа…

Ким согласно кивнула.

— Митчу повезет, если он обнаружит на телефоне хоть что-то стоящее. Правда, Фелиция обещала прислать записи с камер наружного наблюдения, сделанные во время мероприятия. Никогда не знаешь… Может быть, нам повезет.

— Проблема в том, что мы не знаем, кого или что искать, так что убийца может пройти прямо перед камерой, показать нам большой палец, а мы так и не поймем, что это именно он. А потом, мы же знаем, что камеры наружного наблюдения вокруг научного корпуса отключены.

— Это да, но откуда об этом знать убийце?

— А вот это хороший вопрос, — согласился Брайант.

Перед главным входом остановилась патрульная машина.

— Кажется, он здорово торопится, — заметила Ким, наблюдая за тем, как Тревис входит в двойные двери. Она сделала ему знак рукой, удивившись, что на инспекторе надет светоотражающий жилет.

Напряженное выражение его лица, пока он пробирался к ним между столиками, говорило о том, что Тревис приехал не за сахаром и не за информацией.

Шурша жилетом, он уселся рядом с Брайантом.

— Что будете пить? — поинтересовался сержант.

— Ничего, спасибо… Надо торопиться.

— Послушай, ты же обещал ланч, — напомнила Ким, стараясь хоть немного развеселить его.

— Я оставлю деньги — у меня встреча с комиссаром в два часа дня.

— Черт побери, Том, что происходит?

За все те годы, что она знала Тревиса — за те, когда он ей нравился, и за те, когда она его ненавидела, — Ким никогда не видела его в таком состоянии.

Во многих вещах Том Тревис был настоящим профессионалом — он отлично руководил командой, успешно раскрывал преступления, придерживался установленных правил, лизал задницу начальству, но абсолютно терялся в стрессовых ситуациях. Ким была заинтригована.

— Слушание в суде на этой неделе — я о вооруженном ограблении…

— И что с ним не так? — насторожилась Ким. Теперь дело касалось не только Тома Тревиса. Оно касалось Пенна, одного из ее подчиненных.

— Это полное дерьмо. Пенн тебе рассказывал…

— Не так уж много он рассказал, — честно призналась инспектор.

Тревис заколебался и глубоко вздохнул.

— Честно говоря, дело разваливается. Наша единственная свидетельница лоханулась, давая показания. Это была жена обвиняемого, и она не рассказала ничего заслуживающего внимания. Более того, у жюри создалось впечатление, что свои показания она изменила только для того, чтобы отомстить муженьку за все его измены.

— А она что, действительно изменила показания?

— Ну да. Отозвала свое алиби, — Тревис кивнул.

— Сначала сказала, что он был дома, а потом — что его не было? — уточнила Ким.

— Боже… — Брайант присвистнул. — И, давая показания, она намекнула, что сделала это из ревности?

— Не в лоб, конечно, но достаточно прозрачно.

— А это правда? Я имею в виду, что показания она поменяла именно из ревности?

— Надеюсь, что нет, иначе мы действительно по горло в дерьме.

— Но ведь это не единственная проблема?

— Конечно, нет. Свидетель защиты, сосед обвиняемого, который клялся, что в день убийства видел и слышал, как обвиняемый был дома, исчез вчера около полудня.

— Ну да, Пенн что-то говорил… — вспомнила Ким.

— А сегодня утром его нашли мертвым возле железнодорожных путей.

— Самоубийство?

— Не думаю, — Тревис покачал головой. — Если только он не умудрился связать сам себе руки садовой проволокой.

— Твою ж мать, Тревис… — Ким откинулась на спинку кресла. — Я нужна тебе, чтобы помочь побыстрее убраться из страны?

— Не совсем, — на губах инспектора мелькнула улыбка.

— Значит, нужны новые документы? — подал голос Брайант.

— Спасибо, ребята. До слез тронут уровнем вашего доверия.

Ким ждала, заранее предвидя: то, что скажет Тревис, ей не понравится.

— Суд приостановили, и нам придется начать все сначала. То есть заново проверить каждую запятую и не упустить ни одной мелочи. Мы должны быть уверены, что арестовали реального убийцу.

— А ты в этом действительно уверен? — поинтересовалась Ким.

— До вчерашнего дня был уверен, — честно признался Тревис.

— Ну и влип же ты, Том…

В прошлом у них были споры и недопонимания, но при всем при том Тревис был правильным полицейским и ни за что не закатал бы невиновного человека в тюрьму.

— Мне нужен Пенн. По крайней мере, на пару дней, пока мы во всем не разберемся.

— Черт бы тебя побрал, Тревис! У меня самой труп на руках.

— Знаю. Слышал. Мне очень жаль, но ты же можешь привлечь кого-нибудь еще… А в моем деле Пенн вел расследование с самого начала. И никто лучше него не знает всех нюансов. Клянусь, я ни за что тебя не попросил бы, если б положение не было отчаянным. Ты же знаешь, чем это может закончиться.

Конечно, она это знала, и именно об этом комиссар собирался предупредить Тревиса в два часа дня. Если дело не дойдет до суда, то станет неважно, кто из офицеров облажался: Тревис — руководитель группы, и с него спросят по полной. При этом оба они знали, что Том не может допустить этого из-за сложных семейных обстоятельств.

Когда они работали над преступлениями на почве расовой ненависти, Ким выяснила, что его возмутительное поведение в том старом споре объяснялось тем, что как раз в то время у его жены диагностировали раннюю деменцию. Тогда ей было чуть за сорок, и Тревис был просто раздавлен этой новостью. Сейчас до отставки ему оставалось всего несколько лет, и он не мог уйти раньше, потому что в этом случае лишался всех финансовых привилегий.

— Пара дней, Том, и не дольше. Если к концу недели ты в этом не разберешься, тебе придется смириться с очевидным, договорились?

Их взгляды встретились, и Ким увидела благодарность в его глазах.

— Благодарю, — сказал Тревис и засунул руку в карман.

— Оставь, — остановила его Стоун. — У меня что-то пропал аппетит…

Не успела она закончить, как зазвонил ее телефон.

Глава 32

Ким въехала на территорию поселка Тимбертри и припарковалась возле ряда небольших бунгало. Китс разыскал их в садовом центре, чтобы сказать где, но не объяснил почему.

Обочина перед несколькими магазинами, обслуживающими жителей поселка, была полна патрульных машин. На противоположной стороне дороги была натянута полицейская лента, и все автомобили, следовавшие в том направлении, разворачивались и двигались по объездному пути.

Большинство окон над магазинами были широко распахнуты, и проживающие там что-то кричали людям, столпившимся перед лентой. Все хотели знать, что же случилось. Так же как и сама Ким.

— Эй, — крикнула женщина из одного из окон, — надеюсь, что оцепление скоро снимут. Мне пора на работу.

«Если она ждет, что его снимут в течение ближайших нескольких часов, то мечтать не вредно», — подумала инспектор.

Китс сказал ей только, что она должна немедленно подъехать к пабу в Тимбертри. Чего Стоун не знала, так это того, что паб в Тимбертри давно закрылся, а на его месте был построен пансион.

— Вот и еще один источник живительной влаги иссяк, — заметил Брайант. — А ведь я бывал здесь в молодости.

— А недавно ты сюда не заезжал?

Сержант отрицательно покачал головой.

— Ну тогда прекрати свое нытье.

Это напомнило ей стенания публики, когда автомобилестроительная компания «Ровер» увольняла тысячи рабочих, и все из-за того, что люди стали ездить на машинах иностранного производства. А ведь успешные компании редко сворачивают свой бизнес.

Инспектор подошла к проходу между белыми барьерами семи футов в высоту, поставленными для того, чтобы отпугивать вандалов. Остановившись на мгновение, осмотрелась.

— Пусть патрульные займутся камерами наружного наблюдения, а также теми, кто сейчас смотрит из окон, и теми, кто мог ждать автобуса вот на этой остановке.

— Черт побери, как не хватает Пенна, — сказал Брайант, направляясь к сержанту полиции, стоявшему на границе огороженной территории, чтобы отдать распоряжение.

— Давно не виделись, — поприветствовала Ким Китса, разглядев его в толпе белых комбинезонов.

— И знаете, инспектор, я ничуть не скучал, — ответил патологоанатом, не повернув головы. — Благодарю за быстрый приезд. Полагаю, что на этот раз за рулем были вы. — Тут он взглянул на инспектора. — Он у вас по дороге не умер?

— С ним все в порядке, — ответила детектив.

— Первичный осмотр закончен, но мы решили не трогать его до вашего приезда. — С этими словами Китс отошел в сторону.

Ким переступила через скомканную газету, возле которой уже стояла цифра, определяющая порядковый номер улики, и подошла к телу мужчины, лежавшему на земле лицом вниз. Голова его была повернута таким образом, что правая щека касалась гравийного покрытия. Под телом уже набежала целая лужа крови, и Ким заметила, что легкая спортивная куртка на мужчине прорвана. Жертву ударили ножом в спину.

— Всего одно ранение? — уточнила инспектор, обходя тело.

— Мне кажется, два, — Китс покачал головой. — Первое нанесено в спину, чтобы сбить его с ног, а второе — в грудь.

Было ясно, что мужчина из местных и живет где-то неподалеку. Обычная прогулка до газетного киоска закончилась для него смертью. В самой обыденности этих событий было что-то унылое. Мужчина вышел за гребаной газетой. Что, черт побери, он успел натворить, чтобы нарваться на нож?

Ким стала в ногах убитого, оценивая то, как он упал на землю.

Его левая нога была выпрямлена, а правая согнута таким образом, что ее ступня касалась колена левой. Руки были согнуты по бокам так, как будто он пытался остановить свое падение. Стоун не могла представить себе, как человек должен стоять, чтобы упасть таким образом.

— Постановка? — спросила детектив.

Кивнув, Китс подошел и встал рядом.

— Посмотрите на границу лужи крови. Она уже высохла и размазана так, как будто его двигали, пока из раны на груди текла кровь.

Ким еще раз обошла вокруг трупа. Фотограф делал последние фото.

Остановившись возле головы, Ким, нахмурившись, посмотрела вниз.

— Китс, а это что, мел? — спросила она, указывая на бледные белые линии вокруг тела. Следы, оставшиеся от размеченной парковки перед пабом?

— Не уверен. Узнаем больше, когда сдвинем его.

Ким кивнула — она увидела все, что хотела.

Подошедшие криминалисты перевернули тело на спину. Белая рубашка с открытым воротом была выпачкана кровью, что говорило о том, что Китс был прав, ожидая увидеть вторую рану.

Теперь Стоун видела, что убитый, стройный мужчина почти ее роста, был одет в обычные мужские спортивные штаны и синие кеды без шнурков. Рукава спортивной куртки закатаны. На руке — обычные спортивные часы, а передний карман оттопыривался бумажником, что сразу же исключало версию ограбления.

— А вы проверили его на предмет…

— Да. После смерти на его затылке вырезали букву «Х».

— И она была хорошо видна? — поинтересовалась детектив.

— Нет, — Китс покачал головой, подняв ручку как указку. — Мне пришлось сдвигать одежду в сторону.

— Жаль, что вы не захватили с собой вашу линейку, — заметила Ким.

Итак, маркировка в виде буквы «Х» вновь не бросалась в глаза и была нанесена в том же месте, что и у Белинды Эванс.

— Похоже на послание самим жертвам, а не нам, — заметил Брайант, вставая рядом.

— Согласна, — произнесла Ким, и они стали внимательно изучать то место на земле, которое стало доступным только сейчас, после того как тело перевернули.

Увидев то, что теперь бросалось в глаза, сержант прервал молчание.

— Командир, эти белые линии… Это то, что я думаю?

— Да, Брайант. Я, черт побери, почти в этом уверена.

Тело лежало вовсе не на следах разлинованной парковки.

Оно лежало на разлинованных классиках.

Глава 33

Пенн поставил последнюю коробку с уликами на стол и закрыл дверь.

Линн принесла свежий кофе. У Дуга была недовольная физиономия, потому что мечта о еще одном пустом дне в суде вдруг разбилась о суровую реальность.

Тревис предоставил в их полное распоряжение небольшое помещение с круглым столом и доской для письма фломастерами, но без окон. Детектив-инспектор старался держать их как можно дальше от текущего расследования убийства свидетеля защиты Декстера Макканна. Он не хотел смешивать два преступления и желал, чтобы новое убийство объективно расследовалось офицерами, не имеющими никакого отношения к убийству на бензоколонке.

Пенн попытался объяснить ему, что эти два преступления очень тесно связаны между собой. Однако Тревис, покачав головой, вынес свой вердикт:

— Тому, кто вчера убил Декстера Макканна, абсолютно по барабану, арестовали ли мы того, кого надо, в прошлом году или нет. Эти два дела должны быть разделены.

С этими словами он отправил их в кабинет, расположенный на задворках цивилизации. Положительным моментом было то, что тот располагался недалеко от буфета.

— Итак, ребята, нам надо начать все с самого начала, как приказал босс. — Пенн открыл первую коробку, в которой хранились протоколы допросов. Инспектор Тревис ясно дал всем понять, что он остается за старшего, после того как подтвердил, что новый босс Пенна согласилась на его временное прикомандирование. Втайне Пенн надеялся, что она хоть немного посопротивлялась.

— Предлагаю начать с хронологии событий, — сказал он и достал из кармана бандану. Шла вторая половина дня, и гель, которым он смазал волосы, начинал терять свою эффективность.

— Наконец-то наш коллега снова с нами, — заметил Дуг, просматривая протоколы.

Улыбнувшись, Линн отвернулась.

— Значит, так: убийство произошло двадцать шестого октября, — Пенн сделал пометку на доске черным фломастером.

— Рики Дрейк опознал убийцу тридцатого октября, — подсказал Дуг.

— В тот же день Нориев был допрошен. И тогда же его жена подтвердила, что муж весь предыдущий вечер провел дома.

Пенн продолжил записывать те факты, которые сообщали ему его коллеги.

— Свои показания миссис Нориева изменила тридцать первого, — добавил Дуг.

— Ордер мы получили первого ноября и тогда же обнаружили следы крови на майке, спрятанной в сарае, — внесла свою лепту Линн.

— Результаты анализа ДНК пришли третьего. Обвинение предъявлено четвертого.

Отойдя на шаг, Пенн посмотрел на доску.

26.10 — убийство

30.10 — опознание Рики Дрейком

30.10 — допрос четы Нориевых

31.10 — миссис Нориева меняет показания

01.11 — найдена майка

03.11 — получены результаты теста ДНК

04.10 — Нориеву предъявлено обвинение в убийстве

— Десять дней, — задумчиво произнес Пенн, постукивая фломастером по губе. — На все про все нам понадобилось десять дней.

— И эти десять дней были чертовски длинными, — добавил Дуг.

— Да, работали по двенадцать часов каждый божий день, — согласилась с ним Линн.

— Все было сделано как по учебнику, — поставил точку Дуг.

Пенн согласно кивнул. Именно так и должно проходить расследование. Информация от свидетеля, ее проверка, опрос окружающих и, наконец, обнаружение улик, подтверждающих первоначальное предположение. Вот как надо расследовать дела. Только в жизни такое случается не часто.

— Но вы же помните, когда это произошло, все мы согласились с тем, что это как-то связано с местными группировками.

Его коллеги согласно кивнули.

— Место преступления — тихая дорога, отсутствие камер наружного наблюдения, время преступления… Все это указывало на…

— Кроме самого убийства, — прервала его Линн. — Банда Ридов обычно никого не убивает. Они врываются в помещение, пугают кассира большим ножом, забирают выручку и исчезают.

Пенн знал, что обычно все так и происходит.

— Но иногда что-то идет не так. Может быть, Девлин Капур не захотел сразу же отдать деньги. Может, его не так легко было испугать. Он ведь был молод, здоров и находился в отличной физической форме. А еще был разозлен, потому что бизнес отца не давал те доходы, на которые они рассчитывали.

Дуг поднял руку.

— Чего тебе?

— Майка в сарае.

— Давай на минуту забудем о ней, — предложил Пенн.

Линн и Дуг переглянулись.

— Так вот почему мы полностью отказались от «бандитской» версии? — задал вопрос Пенн. Ведь внутренний голос направлял его именно по этому пути.

— Потому что появился Рики Дрейк, — ответила Линн, — назвал нам имя и…

— А почему он его назвал? — спросил Пенн. Этот вопрос он уже задавал в свое время, но все о нем забыли после обнаружения испачканной кровью майки.

— Он добровольно назвал его, будучи допрашиваемым по совсем другому делу, — опять ответила Линн.

— Вы ведь трясли его по поводу кражи, да? — Пенн повернулся к своим коллегам.

Линн кивнула, и на ее лице появилось выражение усталости.

— А что конкретно там произошло?

— Сейчас уже не вспомню, — женщина пожала плечами. — Помню только, что он спросил, будет ли ему снисхождение, если он поможет нам раскрыть другое преступление.

— Но ведь он уже не мальчик. И знает, что никакие сделки невозможны.

— Именно это я ему и сказала, — сухо заметила Линн. — И убедила его, что он просто обязан выполнить свой гражданский долг и рассказать нам обо всем, что знает.

— А кто-нибудь в курсе, случались ли с ним подобные приступы совестливости в прошлом?

— Никогда, — поспешно ответил Дуг и только потом заметил предостерегающий взгляд Линн. — Но если у него была эта информация, то он ничего не терял от того, что попытался использовать ее в качестве предмета торга, — продолжил он, пытаясь поддержать свою коллегу.

— Я ведь не поверила ему с первого раза, — объяснила Линн, краснея. — Но он постоянно возвращался к этому. Рассказывал, как шел по улице, остановился, чтобы прикурить, и смог рассмотреть убийцу. А что бы ты сделал на моем месте? Заставил бы его расписаться гребаной кровью?

— Да я вовсе не хочу тебя обижать, — пояснил Пенн, удивленный, что Линн выругалась вслух.

— Правильно. Ты просто говоришь, что я дерьмовый работник.

— Черт побери, Линн, заканчивай с этой твоей ранимостью. — Пенн почувствовал себя не в своей тарелке, заметив, что Линн действительно уязвлена услышанным. — Я знаю, что ты тщательно допросила его относительно того, что он видел и слышал, и что он ни разу не менял свои показания, но босс приказал начать все сначала и найти…

— Те места, где мы обосрались? — подсказал ему Дуг. — Но я лично думаю, что этого не было.

— Ладно, забыли пока про Дрейка. Еще один наш прокол озвучила сегодня миссис Нориева.

Было видно, что Линн расслабилась, когда они перешли к теме, к которой она лично не имела отношения.

— Итак, надо ли нам сегодня, после ее выходки, задуматься над тем, по какой причине она поменяла свои показания? — Пенн повернулся к Дугу. — Когда мы допрашивали ее тридцатого октября, была ли у тебя хоть малейшая причина не верить ей, когда она клялась, что ее муж был дома? — Сержант подумал, что, может быть, что-то в поведении женщины ускользнуло от его внимания.

— А бог его знает, — Дуг ухмыльнулся. — Ведь в мою задачу тогда входили поиски сортира. — После этих его слов в воздухе повисли невидимые кавычки.

— А, ну да, — Пенн улыбнулся.

Это была кодовая фраза, означающая «незаметно осмотреть дом». Фразу использовали в каждом сериале, который показывали по ящику, так что сержанта искренне удивляло, что эта фраза все еще срабатывает. Миссис Нориева, несмотря на то, что была возбуждена и настроена крайне враждебно, сказала тогда, казалось, всю правду. Она не могла объяснить, почему так уверена, что ее муж был накануне дома, но продолжала настаивать на этом.

— Особенно правдиво это выглядело, когда на следующий день она отказалась от своих показаний, — вставил Дуг.

— И именно этот факт привел к тому, что мы получили ордер и нашли испачканную кровью футболку. — Пенн продолжал изучать записи на доске.

— И опять возникает все тот же вопрос: «Почему она их поменяла?»

— Моральные принципы? — предположила Линн.

— Но ведь он ее муж, — не сдавался Пенн. — У нее трое детей, так что если все было так, как Нориева сказала во второй раз, почему она так быстро стала винить во всем своего мужа? — Он повернулся к Линн. — Если б речь шла о Саймоне, ты так же быстро сказала бы полицейским, что ошиблась, и сразу же подвела бы любимого человека под убойную статью?

— Все зависело бы от того, опустил ли он утром стульчак в туалете, — съязвила Линн в ответ.

Все рассмеялись.

— Но это хороший вопрос, — задумчиво продолжила Линн. — И, честно сказать, я не знаю, что бы сделала и как быстро действовала бы. Уверена, я просто не поверила бы, что он способен на такое.

— И при этом ты — офицер полиции.

Дуг вновь поднял руку. Пенн отмахнулся от него. Он уже знал, что хочет сказать его коллега.

Затем еще раз обдумал три факта, которые делали дело неубиваемым.

Наличие свидетеля — сейчас он начинает сомневаться.

Отсутствие алиби — под вопросом, но окончательного решения еще нет.

Испачканная кровью футболка — неоспоримо.

На первый взгляд, они арестовали действительно виновного. Его волновало только то, насколько легко сложился этот ребус.

— Минуточку, — сказала Линн, нахмурив лоб. — Какова цель нашей нынешней работы — признать Нориева виновным или объявить его невиновным?

— Цель, — ответил Пенн, — узнать правду.

Глава 34

— То есть ты считаешь, что классики появились уже давно? — спросил Брайант, пока они сидели перед домом № 118 по Норвуд-авеню. — А он упал на них чисто случайно?

— А ты когда-нибудь видел, чтобы человек падал в такой позе? — задала ему встречный вопрос Ким. — Если б мы могли войти, то, возможно, узнали бы об этом что-то еще, — простонала она.

Найти дом новой жертвы было несложно — ведь в бумажнике лежало водительское удостоверение.

Патрульных отправили сообщить печальную новость жене, и теперь они ждали сигнал, что женщина успокоилась и они могут с ней поговорить. Слишком много новых лиц в доме в такой момент будет для нее чересчур.

Но ждали они уже больше получаса.

— Не торопите ее, командир. Она ведь только что узнала о смерти мужа.

— Ну да, а я, между прочим, хочу найти мерзавца, который его убил, — огрызнулась инспектор.

Сержант отвернулся к окну.

Ким тоже уставилась в окно и стала изучать дом. То, что его купили по схеме «право на покупку»[32], было очевидно. Оконные переплеты домов, стоявших справа и слева, знавали лучшие времена, а вот окна в доме Никсонов были чистыми и сверкающими, с новыми стеклопакетами и хорошо подобранными бордюрами на занавесках. Секции ограды были закреплены с помощью гравийной нижней обвязки, а пространство перед домом было превращено в подъездную дорогу. По сравнению с соседними дом смотрелся ухоженным и чистым.

— Что, черт побери, должен означать этот «Х»? — произнесла детектив.

— Ни малейшего понятия, командир, — отозвался Брайант, не сводя глаз со входной двери.

— Но меня беспокоит еще кое-что… — Стоун решила с пользой провести время ожидания.

— Меня это ничуть не удивляет.

— Почему он вырезает этот символ там, где вырезает его? И ведь делает это после их смерти, когда они уже ничего не чувствуют. В то же время символ не бросается в глаза ни своими размерами, ни местом, где находится. В этом нет никакого смысла, — закончила свою мысль Ким.

— М-м-м-м, — неопределенно промычал сержант.

— Только не надо вываливать на меня сразу все свои теории, приятель. Держи себя в руках.

Брайант промолчал.

— Ну, и что это мы вдруг онемели?..

— Мы можем идти, — прервал ее сержант, увидев сигнал патрульного, появившегося в дверях.

— Минуточку, — остановила его Ким. — Прежде чем мы туда войдем, объясни мне, почему у тебя сейчас лицо как обвисшая задница?

— Потому что мы его никогда не поймаем, — просто ответил Брайант.

— Ты это сейчас о чем? — Ким знала много недостатков своего партнера, но пораженчество в их число не входило.

— Совершенно очевидно, что эти два убийства как-то связаны. Произошли они одно за другим, в течение двадцати четырех часов, а это значит, что у преступника проблемы со временем. Одно убийство совершено ночью, другое — средь бела дня. То есть для него важно увидеть трупы. Поэтому он и работает, не считаясь со временем, а мы вынуждены придерживаться восьмичасовых смен. Более того, час назад ты спокойно рассталась с одним из четырех членов команды. Честно говоря, убийца, даже если б очень постарался, не мог бы выбрать лучшего времени.

Глава 35

Стейси отложила список телефонных разговоров Белинды. Теперь у каждого телефонного номера был свой цвет, за исключением одного-единственного, находившегося в колледже.

Босс позвонила и попросила ее поискать что-нибудь, связанное с символикой, и в особенности с буквой «Х».

Кроме того, Стейси пыталась поглубже проникнуть во взаимоотношения двух сестер.

Обычно констебль спокойно переживала стресс, но сейчас объем работы рос как снежный ком. В нормальной ситуации это ее ничуть не напрягло бы. Хуже всего было то, что в своих изысканиях ей приходилось ориентироваться на восьмичасовую смену. А за годы работы она научилась успешно регулировать свою деятельность: сама определяла наиболее важные на данный момент задания, знала, когда стоит отказаться от той или иной теории и сменить направление поисков, и, самое главное, умела понять, когда уже наелась и нуждается в отдыхе.

Так что самым большим стрессом для нее была необходимость отправляться домой в строго определенное время и оставлять задачи невыполненными.

Стейси побарабанила пальцами по столу.

А еще она научилась отлично использовать ресурсы, находящиеся в ее распоряжении.

Девушка кликнула по иконке «Скайпа» и нажала на первый контакт в своей адресной книге.

На вызов ответили после двух гудков, и на экране появилось знакомое лицо.

— Что случилось, Стейс? — спросила Элисон, широко улыбаясь.

— Отодвинься немного, — попросила Стейси, давая понять своей собеседнице, что не стоит так близко придвигаться к камере — ее и так прекрасно видно.

Элисон Лоу, профайлер[33] и поведенческий аналитик[34], откинулась в кресле.

— Вот так-то лучше. Ты занята?

Элисон скорчила гримасу. Стейси наклонилась поближе к экрану.

— У тебя что, карандаши в волосах?

Элисон ощупала голову.

— А, ну да, — согласилась она и стала вынимать карандаши.

— Значит, дела идут, контора пишет… — уточнила констебль.

После последнего дела, над которым они работали вместе, того самого, которое закончилось для Элисон тем, что она повисла на карнизе тринадцатого этажа[35], Лоу решила взять перерыв и написать книгу о своей деятельности в качестве профайлера и поведенческого аналитика. Естественно, что в процессе творчества день на день не приходился.

Элисон состроила еще одну гримасу.

— Послушай, продуманная, мне необходима твоя помощь.

Из них двоих Элисон была сильнее всего удивлена той дружбой, которая установилась между ними после этого последнего совместного дела. Начиналось все с совместных утренних пробежек, привлекательность новизны которых давно перестала интересовать Стейси, и вот теперь они обязательно раз в неделю встречались за чашечкой кофе или перекусывали на ходу.

— Ну, говори, — Элисон впилась зубами в яблоко.

— Расскажи мне о символах, клеймах и…

— Минуточку. О чем конкретно? Все это разные вещи. Клеймение — его еще иногда называют стигматизацией — это когда символ или какая-то последовательность выжигаются на коже живого человека с использованием или очень горячего, или сверххолодного металлического клейма. Что-то вроде того, что делают со скотом. У тебя что, клейменая жертва?

— Нет, но у меня есть два трупа с буквой «Х», вырезанной на затылке.

— А-а-а-а, тогда это больше похоже на автограф, что гораздо интереснее. — С этими словами Элисон отложила яблоко.

— Продолжай, — поторопила ее Стейси.

— Автограф напрямую связан с психикой убийцы. Он отражает его фантазии, ту потребность, которую убийца ищет в своих жертвах. Фантазии обычно развиваются постепенно и с каждым днем становятся все сильнее. Обычно автограф подразумевает нанесение увечий жертве или иногда ампутацию каких-то ее частей. Автограф убийцы никогда не меняется, потому что является результатом его фантазий, которые, скорее всего, существовали еще до того, как он совершил свое первое убийство. — Элисон вновь взяла яблоко, откусила кусок и положила яблоко на стол. — Там что, какая-то проекция или постанова?

— Я тебя умоляю, Элисон: когда ешь, закрывай рот, — Стейси с трудом подавила смешок. — И да, ты права. Первую жертву нашли сидящей на качелях, а вторую — лежащей на земле, расчерченной под «классики».

— Ничего себе, — вырвалось у Элисон.

— «Ничего себе» что?

— «Ничего себе» значит, что мне хотелось бы поработать над этим вместе с тобой.

— Элисон, я тебя внимательно слушаю, — Стейси наклонилась к экрану.

— Так вот — намеренное изменение места преступления или положения тела жертвы, сделанное с целью введения в заблуждение полиции, называют постановой. Бывает, что та же постанова — это отражение фантазий убийцы. В таком случае она считается частью автографа, и ее называют экспозицией. Иногда экспозиция нужна для того, чтобы что-то сообщить полиции или публике. Например, Джек Потрошитель широко раздвигал ноги своих жертв для того, чтобы шокировать полицейских и зевак в викторианской Англии. Кто-то специальным образом укладывает тела жертв, кто-то их кусает; бывает, что им закрывают лицо, моют волосы или связывают каким-то необычным способом… Один серийный убийца в Индии оставлял возле трупа жестяные банки из-под пива.

— Тогда что злодей хочет сказать нам этой своей буквой «Х»?

Элисон пожала плечами и покрутила в пальцах один из своих карандашей.

— Автографы могут быть результатом психологической девиации, но иногда их используют для пущего эффекта. Некоторые специалисты считают, что автографы гораздо ближе к особенностям характера убийцы, чем способ, которым они умерщвляют свою жертву. В Польше, например, один урод перехитрил сам себя. Он вспарывал животы молодым женщинам со светлыми волосами, а потом красными чернилами писал в полицию зашифрованные письма, в которых рассказывал, где спрятаны тела, и бросал полицейским прямой вызов, утверждая, что они не смогут его поймать. Что они и сделали, проанализировав чернила.

— То есть тебе неизвестно стандартное использование буквы «Х»?

— Любой символ на жертве будет абсолютно личным для данного конкретного убийцы, — Элисон покачала головой. — В этом-то все и дело.

— Поняла. Спасибо…

— Эй, подожди! Я живу здесь как отшельник. Поговори же со мной. Как поживает Девон и…

— Потом, а сейчас мне надо бежать. — Стейси прервала подругу по двум причинам. Первая — она не хотела выносить на люди свою частную жизнь. Вторая — в правом верхнем углу экрана ее компьютера появилось уведомление.

— Как мило с твоей стороны — вот так просто взять и отключить меня… Ну да ладно, на неделе мы еще встретимся, подруга.

— Ладно, позже поболтаем, — закончила разговор Стейси и убрала Элисон с экрана.

И тут же кликнула по уведомлению, пришедшему от секретаря редактора «Дейли телеграф». Это был скриншот с записью о состоявшейся по «Скайпу» беседе Вероники с ее боссом.

И нечто в этой записи немедленно привлекло внимание констебля.

Глава 36

Жена Барри Никсона совсем не походила на тот образ, который Ким создала в своем воображении.

Росту в Бет Никсон было около пяти футов девяти дюймов[36], то есть почти столько же, сколько в Стоун. У нее были светлые волосы и кожа, в отличие от темных волос и смуглой кожи Ким.

Облегающие джинсы и футболка-«лапша» демонстрировали стройную и тренированную фигуру женщины, бывшей по крайней мере лет на двадцать моложе своего мужа. Судя по всему, тренды этой недели — разница в возрасте между партнерами.

Покрасневшие глаза с надеждой воззрились на инспектора.

Ким все поняла. Полицейские в форме сообщили ей о смерти мужа, а теперь в доме появились люди в цивильной одежде, и, возможно, они скажут ей, что произошла какая-то ошибка, совершенная патрульными.

— Мы очень сожалеем о вашей потере, миссис Никсон, — быстро произнес Брайант, чтобы положить конец бесплодным мечтам.

Длинные ноги женщины, казалось, подломились, и она почти рухнула в кресло.

— Мы понимаем, миссис Никсон, что для вас это абсолютный шок, — вступила в разговор Ким. — Может быть, нам стоит позвать кого-нибудь?

— Она уже идет. Ей позвонил полицейский, — сказала женщина с чуть заметным северным акцентом.

— Вы о своей матери? — поинтересовалась Ким.

— О Леноре, сестре Барри, — Бет покачала головой. — Она живет в конце улицы и сейчас подойдет.

— И офицер по связям с семьей[37] тоже сейчас подъедет, — добавил Брайант.

Стоун знаком показала ему, чтобы он продолжал, а сама стала рассматривать комнату. В ней стоял комплект мебели из светлого дуба. Подоконники украшали небольшие орнаменты из стекла и ароматизированные свечи; отражавшиеся от них лучи солнца зайчиками прыгали по стенам.

Ким рассмотрела все фотографии, на которых был изображен Барри с дочерью, Барри с Бет, Барри с сестрой; среди них не было ни одной, на которой Бет была бы изображена с кем-то еще. То есть позвонить некому.

— Миссис Никсон, к сожалению, мы вынуждены задать вам несколько вопросов, — произнес меж тем Брайант извиняющимся тоном. — Не подскажете — за последнее время вы не наблюдали ничего необычного?

— Попридержите коней, — раздался голос из прихожей. Вошедшая женщина была небольшого роста, но ее энергию, казалось, можно было потрогать руками. За ее спиной появился смущенный полицейский.

Ким догадалась, что к ним присоединилась сестра Барри Никсона.

— Это о чем вы ее спрашиваете и по какому праву? Очевидно, что здесь какая-то ошибка, — грохотала женщина, хватая хозяйку дома за руку. Бет благодарно прижалась к ней; было видно, что она рада появлению человека, ощущавшего себя так же, как она.

И вновь Ким удивилась тому, насколько одинаковыми казались эти женщины. На фотографии на стене Барри был изображен с дочерью, окончившей университет, и было ясно, что это не ребенок Бет. Значит, Никсон был женат во второй раз.

Бет взглянула сначала на свою золовку, а потом на фото на стене.

— Ленора, думаю, нам надо рассказать…

— Мы не сделаем ничего подобного. И не будем расстраивать Кэти по пустякам. Может быть, это вообще не он. Они показали тебе фото?

Глаза Бет вновь засветились надеждой. Она отрицательно покачала головой и повернулась к детективам.

— Мы попросим одну из вас провести официальное опознание, — пояснила инспектор. — Однако мы абсолютно уверены, что это ваш муж, миссис Никсон.

Женщина расплакалась.

Ким посмотрела на Брайанта и приподняла одну бровь. Сержант кашлянул.

— До тех пор пока у нас не будет доказательств, что это действительно он, — заявила золовка, — я предпочитаю вам не верить. — Она сняла тонкий кардиган лимонного цвета.

Сержант кашлянул еще раз.

— Он человек слишком здравомыслящий, чтобы позволить вот так просто убить себя. Он очень умен…

Брайант закашлялся так, как будто его легкие наполнились дымом.

Миссис Никсон прекратила рыдать и взглянула на кашляющего детектива.

— Прошу прощения, офицер, но с вами все в порядке? Может быть, принести вам что-нибудь выпить?

— Да, прошу вас, на ваш выбор.

Бет собралась встать.

— Я все сделаю, Бет. Сиди где сидишь, милая, — Ленора похлопала ее по руке.

Брайант посмотрел на Ким и с довольным видом вышел вслед за женщиной из комнаты. Они часто использовали эту тактику: разделяй и узнавай как можно больше.

Но сначала Ким было необходимо прояснить кое-что.

— Миссис Никсон, я хотела бы подчеркнуть, что, как бы вам ни хотелось верить, что ваш супруг жив, мы в его смерти нисколько не сомневаемся. И с нашей стороны позволить вам надеяться на что-то было бы бесчувственно. Мне очень жаль.

Бет Никсон, с трудом сглотнув, кивнула.

— Умом я все понимаю, но сердце ищет малейший предлог, чтобы вам не поверить…

— Я это знаю, но мне действительно надо задать вам несколько вопросов, чтобы мы могли найти негодяя.

— Прошу вас, начинайте. — Бет вытерла нос.

— У вашего мужа были какие-нибудь проблемы — не важно с кем, — о которых вам известно?

— Барри — прекрасный человек, — женщина покачала головой. — Он всем помогает.

— А на работе? — с надеждой в голосе уточнила Ким.

— Да вроде нет. Иногда ему приходится говорить людям неприятные вещи, а мало кому нравится, когда речь идет о ваших собственных детях, да?

— Простите, а чем он зарабатывал на жизнь?

— Барри консультировал детей, особенно в сложных случаях.

И опять дети… Детектив подумала о Белинде Эванс.

— Прошу вас, продолжайте, — попросила она.

— Он работает с детьми, у которых было тяжелое прошлое. Чаще всего это те, кто склонен к насилию. Работает он как частный консультант и очень востребован.

Именно поэтому он отправился в соседний газетный киоск в будний день во время ланча…

Ким никак не могла избавиться от появившегося у нее неприятного чувства. В детстве она встречалась, наверное, с сотней таких Барри, и у каждого из них был свой взгляд на то, как надо с ней обращаться, но у всех у них было нечто общее — они рассматривали ее как личный вызов.

И Стоун нюхом чуяла их отчаяние, когда они понимали, насколько изломана ее психика. Ей задавали целую кучу вопросов, разных вопросов, но все они были нацелены на то, чтобы сбить ее с толку и привести в замешательство. В ход шли куклы, книги, игры, тесты — все что угодно, лишь бы заставить ее раскрыться перед ними.

Тед был не такой. Позволил ей смотреть, как он плавает в маленьком пруду. Давал ей леденцы и позволял сидеть в абсолютном молчании. Она никогда ни перед кем не раскрывалась полностью, но, если б ей надо было выбирать, кому раскрыть душу, это непременно был бы именно он.

— То есть существуют родители, не согласные с мнением вашего мужа? — уточнила Ким. Желание защитить собственное дитя часто заканчивается убийством.

— Ну конечно, — взволнованно ответила Бет, все еще не верящая в произошедшее. — Они не всегда хотят слышать правду, даже если заплатили за нее.

Ким хотела было возразить ей, что речь идет о личном мнении, а вовсе не об истине в последней инстанции, но решила не терять время.

— А был ли кто-то, кто особенно возмущался… выводами вашего мужа?

— За последнее время — нет, — Бет покачала головой. — Последнее время он немного сократил круг своих клиентов и больше времени проводил дома.

Услышав эти слова, Ким восприняла их как сообщение о том, что бизнес постепенно хирел.

— А не могли бы мы получить список последних клиентов вашего мужа?

— Конечно. Я попрошу Ленору. Она занимается его встречами и всей текучкой.

— Миссис Никсон, вы когда-нибудь слышали имя Белинда Эванс?

Женщина задумалась и покачала головой.

— Нет. А должна была?

Ким надеялась на это, основываясь на их общем с Никсоном интересе к детям с изломанными судьбами. Наверняка между ними существует на этой основе какая-то связь. Ведь на первый взгляд ничего больше их связывать не могло.

Ким ощутила тяжелый груз разочарования.

Время неумолимо приближалось к концу очередного рабочего дня. У них на руках появился еще один труп, но они не нашли ничего из того, что могло бы помочь им разыскать убийцу.

— Хорошо, миссис Никсон. Благодарю вас за помощь и…

— Он действительно умер? — прошептала женщина, глядя в сторону камина.

— Боюсь, что да, — ответила Ким, от всей души желая как-то облегчить ее боль.

— В это так трудно поверить… Он так ждал этой своей завтрашней поездки!

Глава 37

— Ну, теперь-то я утру тебе нос, — самодовольно заявил Брайант, пока они шли к машине. — Наша Ленора — неисчерпаемый кладезь информации.

— Что ж, попробуй.

— Наша жертва — детский консультант, — сообщил сержант, залезая в машину.

— Это я уже знаю, — Ким захлопнула за собой пассажирскую дверь.

— А Ленора отвечает за его встречи и занимается текучкой.

— И это мне тоже известно.

— Первая жена умерла от рака три года назад.

— Этого мне не сказали, — призналась детектив.

— Ага, значит, ты все-таки чего-то не знаешь.

— Нет. Просто я посчитала невежливым задавать второй жене слишком много вопросов о первой. Но ты, друг мой, продолжай и наслаждайся своим величием там, где можешь.

— Ленора обожает Бет, которая скрасила жизнь ее брату после долгой болезни первой жены.

— Ну, это нам ни к чему.

— Я просто нагнетаю обстановку, — пояснил сержант.

— Вовсе нет, и если ты рассчитываешь пересказать мне…

— С некоторых пор ты перестала понимать шутки.

— Начнем с того, что я их никогда не понимала, а кроме того, я выяснила, что этот парень собирался куда-то ехать. Готова поспорить, что туда же, куда собиралась Белинда Эванс. Итак, что еще ты выяснил?

— Внушает, — признал Брайант. — А ты знаешь, что Бет когда-то была пациенткой своего мужа?

— Ничего себе… — вырвалось у Ким.

— Вот именно. И вновь они наткнулись друг на друга в «Фейсбуке». Можешь себе это представить? Встретились за чашечкой кофе, чтобы вспомнить былое, и тут как раз на них накатило…

Ну да, оба взрослые люди, но Ким, услышав это, почувствовала на языке какой-то кислотный вкус. И хотя с юридической точки зрения все было нормально, но существуют же какие-то морально-этические принципы?

— Вот что, Брайант, — инспектор посмотрела на часы, — нам надо найти способ работать дольше… — Она замолчала, услышав звук своего телефона. — Сэр? — произнесла в трубку, увидев на дисплее номер телефона старшего детектива-инспектора Вудворда, своего непосредственного начальника.

И услышала приказ немедленно появиться в участке.

— Конечно, сэр, уже еду. Я ведь тоже хотела переговорить с вами.

Глава 38

Пенн сошел с автобуса на две остановки раньше. Он знал, что вполне мог попросить, чтобы патрульная машина отвезла его на станцию, туда, где он оставил свой автомобиль. Но у него были здоровые ноги и мелочь в кармане, так что он посчитал такую просьбу издевательством.

Сложно было поверить в то, что только сегодня утром он оставил здесь свою машину, чтобы пересесть на поезд на пути в суд. Заканчивался один из тех дней, который оказался насыщеннее, чем три обычных.

«Да и он еще не закончился», — подумал сержант, которому все это даже нравилось. То, что последние несколько недель его заставляли работать строго по расписанию, казалось, лишило его последних запасов энергии. А вот Тревису надо закончить дело как можно скорее, и он, в отличие от босса, не читал никаких меморандумов.

К счастью, все они думали одинаково, и ни Дуг, ни Линн не собирались завязывать до того, как будут достигнуты хоть какие-то успехи.

Пенн попросил Дуга порыться в прошлом Ирины Нориевой и выяснить, могли ли слухи о супружеской неверности ее мужа быть достаточной мотивацией для изменения показаний. Хотя он молил Бога, чтобы это было не так. А Линн должна была еще раз просмотреть результаты экспертиз, чтобы убедиться, что они ничего не пропустили. И опять-таки Пенн очень надеялся, что это именно так. Сам он решил вернуться на бензоколонку и попытаться найти несоответствия в показаниях Рики Дрейка. И сошел с автобуса раньше для того, чтобы пройти именно тем маршрутом, о котором говорил Дрейк.

Последний вышел из паба в 10.30, и на улице уже было темно. Сейчас немного светлее, но тем не менее…

Несколько мгновений Пенн постоял перед пабом, осматривая дорогу.

На той стороне, на которой стоял он, располагались несколько таунхаусов, закрытый винный бар, пустошь с мусором где-то посередине, а уже после нее — та забегаловка, в которую направлялся Дрейк. Она располагалась где-то на расстоянии ста — ста двадцати метров, как раз там, где на дороге был островок безопасности.

Сейчас Пенн находился дальше всего от забегаловки и мог отлично ее рассмотреть. И он не был уверен, что закурил бы, находясь от нее на таком расстоянии; а ведь до бензоколонки на противоположной стороне дороги было еще ближе.

Пенн пошел по тротуару, стараясь в точности повторить маршрут Дрейка, о котором тот говорил в своих показаниях. Пройдя тридцать метров, он смог заглянуть в ярко освещенные окна бензоколонки. Но фигуру мистера Капура различил с трудом, да и то потому, что хорошо его знал.

Пенн продолжил свой путь. В течение нескольких секунд один из бензонасосов закрывал ему вид на кассу, а затем она вновь появилась у него перед глазами. Сержант остановился на том самом месте, которое указал Дрейк, когда говорил о том, что он прикурил сигарету. Как раз у фонарного столба перед пустошью.

Пенн нахмурился. Нет, этого не может быть. Он посмотрел на другие фонари, но расстояние между ними говорило о том, что ни один из них не подходит.

Сержант почувствовал, как в животе у него зашевелилось нечто, похожее на тревогу, и он стал прогуливаться перед бензоколонкой. Трижды прошел вдоль нее, останавливаясь на каждом шагу и внимательно присматриваясь.

Вот с этого места Дрейк ясно опознал преступника. Он показал, что сначала взглянул мельком, а потом, приглядевшись, понял, что это Нориев.

Со своего места Пенн ясно видел мистера Капура в ярко освещенном помещении. Видел, как он с кем-то общается и даже как протягивает сдачу. Но из-за витрины с шоколадом, протянувшейся вдоль всего помещения, Пенн никак не мог разглядеть его собеседника.

Показания Рики Дрейка были ложью от начала и до конца.

Глава 39

— Я больше так не могу, сэр, — сказала Ким, входя в кабинет Вуди.

— Я тоже, Стоун, но, мне кажется, мы говорим о двух совершенно разных вещах. Скажите мне, что вас мучает?

— Э-э-э-э… — промямлила Ким, стараясь выиграть время. Она хотела убедиться, что правильно понимает, о чем вообще идет речь, прежде чем в чем-то признаваться.

— Вы позволили Тревису забрать у вас одного из членов команды, и это при том, что у вас на руках два трупа.

Ах, вот в чем дело…

— Надо сказать, сэр, что в момент моей встречи с Тревисом у нас на руках был всего один труп. О втором нам сообщили…

— Прекратите эти ваши игры. Кто, черт побери, дал вам право соглашаться на неофициальную просьбу? Вы обязаны были перенаправить ее мне.

— При всем моем уважении, сэр, Пенн — член моей команды. И он и так был потерян для нас на этой неделе, потому что сидел в суде и бил баклуши. А кроме того, если по-честному, то дело это превратилось в настоящее дерь…

— Но это их дерь… то есть проблема. И не наше дело решать ее за них.

— Речь всего лишь о линии на карте, — процитировала Ким его же собственные слова об административных границах. — Все мы боремся с преступностью.

Старший детектив-инспектор был одним из самых ярых защитников кооперации между различными управлениями из всех, встречавшихся Ким. Он считал, что административные границы существуют только для распределения бюджета и управленческих целей, а так — все они занимаются одним общим делом. Преступники свободно пересекают эти границы, так что процедуры и методы работы должны быть изменены соответствующим образом.

— И знаете, сэр, — продолжила Ким, — я задала себе вопрос: «А что мой босс сделал бы на моем месте? Сказал бы он «нет» недолго думая или же попытался бы скооперироваться с коллегами по ту сторону административной границы и провести настоя…»

— Для начала он обсудил бы это со своим старшим офицером, так что не стоит мутить воду — со мной это не пройдет.

— Я всегда могу позвонить Тревису и сказать, что совершила ошибку. И Пенн вернется…

— Вы же прекрасно знаете, что я отказал бы в этой просьбе… Но сейчас уже ничего не поделаешь, хотя я действительно не понимаю, о чем вы думали, когда принимали столь безрассудное решение.

— Пенн с самого начала занимался этим делом. Он был ответственным за расследование и должен знать, где именно обо… то есть я хочу сказать, облажался. Если он это поймет, то сможет что-то исправить; в противном случае эта ошибка будет сопровождать его на протяжении всей карьеры.

— С этого надо было начинать, — сухо ответил Вуди.

— А в чем, собственно, дело, сэр? — поинтересовалась Ким, понимая, что босс с самого начала должен был знать, что ее мотивы не имели никакого отношения к межуправленческой кооперации. Это было расследование Пенна, а не ее, а она отлично знала, что значит довести до конца начатое тобой дело, хотя и редко распространялась на эту тему. — И вообще, сэр, теперь мне нужно сказать то, ради чего я хотела с вами встретиться. Сэр, снимите ваши ограничения. Даже с Пенном мы не смогли бы раскрыть это дело, работая только с девяти до пяти. И вообще, моя команда теряет смысл жизни. Стейси ищет подработку, Брайант на грани развода… А я, если этого вам недостаточно, занимаюсь уборкой дома.

Она увидела, как на губах Вуди появилось подобие улыбки.

— Ладно, Стоун, можете работать подольше, но только не загоняйте их в гроб.

— Благодарю вас, сэр. — Ким подошла к двери.

— Но не забывайте, Стоун: каждое действие имеет свои последствия, так что будьте готовы ответить за свои.

Инспектор прикрыла дверь за собой. Что, черт побери, он хотел этим сказать?

Глава 40

— Так, ребята, уже пять часов, — сказала Стоун, входя в комнату отдела.

Брайант застонал, а Стейси состроила недовольную гримасу.

— Но, принимая во внимание, что мы лишились Пенна и что у нас на руках два трупа, давайте поработаем еще немного. Согласны?

Двое ее коллег отсалютовали друг другу через комнату.

— Кому-то надо предупредить близких?

— Нет, — ответил Брайант. — Моя предпочитает, чтобы я звонил, когда возвращаюсь пораньше, поскольку это-то и есть самое необычное.

— Нет, — просто повторила Стейси, но Ким заметила тень, пробежавшую по ее лицу. Остается только надеяться, что еще одни отношения не стали жертвой времени, проведенного вместе.

— Однако я должна предупредить, что если кто-то из вас почувствует усталость или если уровень стресса покажется вам слишком…

— Командир, так мы можем приступать к работе? — прервал ее Брайант.

— Тогда просто скажите мне об этом. Договорились?

— Конечно, — согласилась Стейси. — А теперь — у меня есть кое-что на Веронику Эванс, и, как мне кажется, вам это будет интересно.

— Говори, — Ким сложила руки на груди.

— Я об этом разговоре по «Скайпу» с редактором. Он действительно произошел приблизительно в то время, которое она назвала, но закончился в двадцать один пятьдесят два. А это, согласно навигатору, давало ей достаточно времени, чтобы добраться до Хайден-Хилл-парка и вернуться назад до того, как было обнаружено тело ее сестры. Я не совсем уверена, что это может означать с точки зрения появления второго трупа, но…

— Отлично, Стейси. Прекрасная работа, — заключила Ким.

Независимо от того, сколько трупов появилось или появится в расследовании, ей очень хотелось знать подробности отношений двух сестер.

— Итак, — она подошла к доске. — У нас есть Белинда Эванс на качелях и Барри Никсон на классиках, и у обоих на затылке вырезана буква «Х». Мы знаем, что Белинда была профессором детской психологии, а Барри Никсон консультировал в основном семьи с проблемными детьми. Мы также знаем, что Барри собирался принять участие в двухдневном мероприятии под названием «Брейнбокс»[38] или что-то в этом роде, в городе Стаурпорт-он-Северн. Мероприятие начинается завтра. Думаю, можно предположить, что Белинда направлялась туда же. Жена Барри Никсона, которая совершенно случайно оказалась одной из его бывших пациенток…

— Б-р-р-р-р, — громко произнесла Стейси, и Ким поняла, что констебль испытывает те же ощущения, что и она сама несколькими часами раньше.

— Согласна. В любом случае она говорит, что вот уже многие годы Барри не пропускает ни одно из этих мероприятий и уже внес вступительный взнос.

— За что именно?

— Не знаю, но я хотела бы поговорить с организаторами, чтобы понять, что происходит на этих сборищах. Кроме того, я хотела бы побольше знать о самом мужчине, однако не хочу получать эти сведения ни от жены, ни от сестры, которые считают, что он был воплощением Бога на земле.

— Но у него нет начальника, потому что он работал частным образом, — вставил Брайант, — и я не уверен, что у него была масса друзей.

— М-м-м-м, — задумчиво сказала Ким. — Ты думаешь, что прав, Брайант? А вот мне кажется, что я знаю кое-кого, кто может нам помочь…

Глава 41

Пенн набрал в легкие побольше воздуха и распахнул дверь. Ему пришлось придержать ее и пропустить женщину, которая выходила, позвякивая ключами в одной руке и держа кофе в другой.

Кроме двух мальчишек возле витрины с напитками, рассматривавших новую камеру наружного наблюдения, на заправке никого не было.

Ребята обменялись взглядами и удалились. Тинейджеры, еще школьники, — и в то же время у любого из них мог быть нож…

Пенн взял бутылку и подошел к кассе.

— Мистер Пенн, сэр? А что вы здесь делаете?

Он открыл и тут же закрыл рот, увидев, как впереди него втиснулся посетитель с деньгами наготове.

Пенн хорошо помнил себя на его месте. Тогда бак заполнялся ровно на ту сумму, которая была у тебя в кармане. И ты старался ни в коем случае не налить больше, но в то же время точно угадать необходимое количество. И чем точнее ты был, тем лучше.

Видит ли мистер Капур теперь, после смерти сына, потенциального преступника в каждом посетителе? И в какой момент он облегченно выдыхает, понимая, что посетитель не предъявит ему вместо платы нож или что-нибудь похуже? Что он хочет просто заплатить за горючее и продолжить свою ночную поездку?

Пенн подождал, пока молодой человек исчез.

— Это вы вышагивали на той стороне дороги? — спросил Капур, нахмурившись.

Сержант хотел солгать, но вместо этого утвердительно кивнул.

— Мистер Капур, сегодня в суде много чего случилось. И, с нашей точки зрения, это ослабило наши позиции. Я обещал держать вас в курсе — и должен сообщить вам, что в настоящий момент мы пересматриваем дело.

— Не понимаю, — Капур нахмурился. — Григорий Нориев убил моего сына. Вы сами мне об этом сказали. Вы сказали, что арестовали преступника.

Да, он так говорил. Сразу же после того, как пришли результаты теста ДНК, он приехал после работы в дом пострадавшего и рассказал им все новости.

— Футболка с кровью Дева на ней… Она была…

— Была, мистер Капур. Найдена в сарае Нориевых. Но при этом существуют некоторые нестыковки, на которые мы не можем закрыть глаза.

— А этот человек, которого убили? Он что, собирался показать под присягой, что в тот вечер Нориев был дома?

— Тут легко совершить ошибку, — Пенн кивнул. — Основой его показаний было то, что каждый вечер, в десять часов, его сосед зовет в дом собаку. Хотя его показания никак не угрожали результатам расследования.

— Но сам он кому-то угрожал, — просто заметил мистер Капур.

Внутренне Пенн был с ним согласен, но он надеялся, что команда, занимавшаяся смертью Макканна, сможет представить неопровержимые свидетельства того, что смерть последнего никак не связана с делом Капуров. Может быть, Макканн не заплатил карточный долг плохому человеку, а может быть, торговал наркотой и пал жертвой недовольного клиента. Логика подсказывала ему, что в сорок шесть лет человек вряд ли будет связываться как с первым, так и со вторым, но Пенну приходилось хвататься за соломинку.

— Сейчас мы вновь расследуем все подробности, чтобы убедиться…

— Прошу вас, сэр, не надо, — мистер Капур грустно улыбнулся. — С самого первого дня вы относились ко мне с уважением. Мы тогда стояли над телом Дева. — Он перевел взгляд на то место, где когда-то лежал труп его сына. — И уже тогда вы говорили о том, что без записей с камер наружного наблюдения можете не найти убийцу. Но я чувствовал, что вы намерены сделать все от вас зависящее. Вы всегда были со мной честны, поэтому не надо сейчас этих полицейских отговорок.

— Мистер Капур, сейчас мы проверяем все еще раз, чтобы быть уверенными, что арестовали именно нужного человека… — С глубоким вздохом Пенн кивнул.

— Благодарю вас.

— Я догадываюсь, что вы должны сейчас чувствовать…

— Я злюсь на человека, который отнял у меня моего сына. Я злюсь на человека, который лишил мою жену ее первенца. Я злюсь на человека, который заставил моих дочерей почувствовать горе и потерять веру в людей раньше, чем это было необходимо. Полиция постоянно напоминала мне о том, что я должен обеспечить защиту своей собственности, а я не слушал ни вас, ни ваших коллег — и заплатил за это очень высокую цену. Так что мне некого винить, кроме самого себя.

Неожиданно Пенн ощутил приступ тошноты.

— Мистер Капур, я хочу, чтобы вы знали: мы сделаем все возможное, чтобы разобраться в этом деле.

— Я знаю, сэр.

В помещение зашел еще один покупатель.

Кивнув на прощание, Пенн покинул территорию бензоколонки. Сейчас он ощущал себя хуже, чем когда входил на нее.

Глава 42

— А ты уверена, что я тоже могу войти? — уточнил Брайант, останавливая машину.

— А ты что, вампир, который нуждается в отдельном приглашении? — поинтересовалась инспектор.

— Ты знаешь, почему я спрашиваю.

— Знаю, но это не частный визит.

— Отлично. Я люблю этого парня.

Ким закатила глаза. Дома у нее был еще один мужичок, который точно так же радовался, когда его привозили по этому адресу.

— Привет, Тед, — поздоровалась она, когда ее старый консультант открыл дверь.

— Привет, Ким. Я вижу, сегодня ты привезла подкрепление…

Входя в дом, Стоун улыбнулась.

— Он испытывает к тебе настоящие мужские чувства, — объяснила она, проходя мимо Теда.

— Ну что ж, спасибо тебе. Как я понимаю, это официальный визит, — заметил Тед. — Ведь еще не наступил тот шальной час, в который ты обычно появляешься с неофициальными…

Ким согласно кивнула.

— То есть ты не будешь отрицать, — Тед склонил голову набок, — что в последний раз, будучи у меня, ты чуть не оторвала мне голову и унеслась отсюда как смерч?

— Конечно, не буду, — подтвердила инспектор. В этом для них двоих не было ничего нового — она выросла такой.

— Неужели все так и было? — поинтересовался Брайант, пока они стояли в небольшой кухоньке.

— Именно. И произошло это после того, как я сказал, что ей не стоит браться за дело этого имитатора.

— Ах, вот как, — произнес сержант.

— Та наша встреча закончилась не очень хорошо.

— То есть сейчас меня привели как пушечное мясо?

— Конечно, — подтвердила Ким, беря из коробки пирожное с заварным кремом.

— Ну, и где же мы сегодня разместимся, моя дорогая? — спросил Тед, и в глазах у него появился блеск.

Во время последнего визита Ким он обратил ее внимание на то, что когда она не хотела говорить, то выбирала место в саду. Если устраивалась в гостиной, то это значило, что ей нужна помощь. А когда хотела выслушать его мнение, то проходила на кухню. Кроме того, кухня была ближе всего к выходу, и ее было удобнее всего покидать в гневе, если она не соглашалась с этим мнением.

— В гостиной, — предложила Ким. — И я приготовлю кофе, пока вы двое поболтаете.

Тед кивнул и пригласил Брайанта в комнату.

Стоун поставила чайник на плиту и достала из буфета три кружки.

— Милая комнатка, — заметил Брайант, пока она разливала кофе по чашкам. — Так это здесь юная Ким общалась с единственным в мире человеком, которому доверяла?

— Не совсем, — ответил Тед, пока инспектор наливала молоко. — Она вообще очень мало говорила, независимо от того, какое место выбирала в этом доме, но продолжала приходить сюда. Появлялась здесь каждый раз, когда ей назначали встречу, и почти все из них проводила в полном молчании.

Ким разлила кипяток по кружкам. Она отлично помнила каждую из этих встреч.

— Она никогда не позволяла мне помочь ей — и тем не менее продолжала приходить. Не уверен, что она…

— Послушай, Брайант, это мое место, — заметила Ким, входя в комнату с подносом в руках.

Сержант пересел из единственного кресла возле камина на край дивана.

Тед посмотрел на кофе, покачал головой и встал.

— Как всегда, слишком крепкий на мой вкус.

Он вернулся на кухню и добавил в свою кружку молока. Посмотрев на Брайанта, и ему влил молоко.

— Слабаки, — проворчала Ким.

— Ну, и чем я могу вам помочь? — спросил Тед, складывая руки на коленях.

— Ты знаешь человека по имени Барри Никсон? — спросила Стоун, решив про себя, что мир консультантов по детской психологии достаточно мал и что, вполне возможно, Тед с ним встречался.

— Знакомое имя, — сказал тот, нахмурив брови.

Ким показалось, что он роется в своих воспоминаниях. Несмотря на то что Тед был на пенсии, в особо трудных случаях к его помощи иногда прибегали.

— Да, да, мне кажется, я помню человека с таким именем. Он работал на управление лет двадцать назад. Хотя, если я правильно помню, совсем недолго.

Ким бросила на сержанта триумфальный взгляд. Этот человек — настоящий оракул.

— М-м-м-м, теперь я вспомнил. Вечно в поисках лакомых кусочков…

Точно — это именно тот, кто им нужен.

— Лакомых кусочков? — переспросила Ким.

— Ну да. Некоторые из дел привлекали больше внимания публики, чем другие. Вот Никсон и охотился за самыми лакомыми и страшными из них. За самыми резонансными. Здесь мы говорим о детях с самыми сложными биографиями, психика которых была изуродована больше всего.

«О похожих на тебя», — послышалось Ким в его словах.

— Но почему именно за этими случаями? — настаивала она. — Ведь просто помочь ребенку в беде уже хорошо.

— Он считал, что может справиться с кем угодно. А резонансные дела привлекали его по двум причинам. Никсон мечтал о том, как будет писать статьи в журналах, научные отчеты, книги… Он хотел создать себе репутацию ведущего специалиста, прежде чем заняться частной практикой. В частном секторе крутятся громадные деньги, но и конкуренция там очень высока.

— Продолжай, — попросила инспектор, в ужасе от того, что для кого-то лечение беззащитных детей может превратиться в хладнокровное зарабатывание денег.

— Работа консультанта требует умения внимательно слушать, даже тогда, когда слушать нечего… как в твоем случае, — добавил Тед с ухмылкой. — Каждая психологическая травма требует свой подход к лечению, будь то развращение несовершеннолетних, пренебрежение ими, посттравматические стрессовые расстройства, отказ от них… Для работы со всем этим требуются различные наборы инструментов, но при этом во всех случаях требуется одно общее условие — ТЕРПЕНИЕ. Ты должен двигаться вместе с ребенком. Это значит…

— А ведь она права, Тед, — перебил его Брайант. — Я действительно испытываю к тебе настоящие мужские чувства.

Ким с Тедом громко рассмеялись.

— Прошу прощения, но я должен был это сказать, — извинился сержант.

— Спасибо, — поблагодарил его психиатр и продолжил: — А Никсону терпения явно не хватало. Пару раз у него были проблемы, когда он хотел побыстрее закончить дело или слишком быстро делал выводы.

— Это поэтому он ушел из органов опеки? — спросила Ким.

— Он ушел, потому что его об этом попросили, — Тед покачал головой.

— Почему? — Стоун подалась вперед.

— Из-за Тэмми Хопкинс.

— Из-за кого?

— Это было ее вымышленное имя, — Тед сделал глоток кофе. — Мы все называли ее Тэмми Хопкинс, чтобы понимать, о ком идет речь, и никогда не допускали того, чтобы называть ее настоящим именем. Тэмми была одиннадцатилетней дочерью пары из Глазго, занимавшейся сочинением и исполнением песен.

— Что-то припоминаю… Это было лет пятнадцать назад? — задал вопрос сержант.

Тед кивнул.

— Убийство и самоубийство родителей. Мать зарезала отца, а потом распорола себе вены. Тэмми, которой тогда было десять лет, все это видела. В ужасе она два дня пряталась в садовом сарае, до тех самых пор, пока к дому не подошел сосед, которому по ошибке принесли их письмо, и не увидел эту кровавую картину. — Воспоминания заставили Теда вздрогнуть. — Так вот, Тэмми перевезли сюда и поселили у ее тетки. А теперь догадайтесь с трех раз, кто ухватился за это дело?.. Но, помимо всего прочего, позже выяснилось, что отец развращал и насиловал ее, так что…

— Как жертва насилия, она получила новое имя на всю оставшуюся жизнь…

— А это значило, что Никсон никогда не сможет написать об этом случае или упомянуть о нем за стенами управления. Так что он не смог срубить бабло на несчастьях этой девочки, поэтому быстро закончил лечение, заявив, что сделал все возможное.

— И?..

— Через две недели Тэмми тоже вскрыла себе вены и умерла.

Ким почувствовала, как ее охватывает ярость за всю ту боль, которую причинили ребенку.

— А почему, черт побери, его не отдали под суд?

— Один из самых неоднозначных и сложных моментов нашей работы — это принятие решения о том, что помощь пациенту уже оказана, причем в полной мере. Не существует критериев, по которым можно было бы определить, что вы действительно сделали все, что могли. Так что — на всякий случай — лучше всего лечить их всю оставшуюся жизнь.

Сказав это, Тед со значением посмотрел на Ким. Она рассмеялась и почувствовала, как постепенно расслабляется.

— После этого Никсон исчез с моих радаров.

— А ты когда-нибудь слышал о мероприятии «Брейнбокс»?

Тед вновь нахмурился.

— Только не говори мне, что он и здесь успел поучаствовать… А если да, то я уверен, что он нашел там для себя массу будущих клиентов. Хотя о самом мероприятии я знаю не так уж много. Это что-то похожее на «Бейте по мозгам»[39], но только для детей. Я не хотел бы комментировать это, потому что сам никогда там не был.

Ким допила кофе и встала. Брайант с видимым сожалением последовал ее примеру.

— А могу я прийти без нее и просто послушать вас? — спросил он, протягивая руку.

— Ну конечно, — Тед улыбнулся и потрепал его по руке. — Честно сказать, я удивлен, что вы не обращаетесь за консультацией после того, как столько времени проводите с…

— И сразу закончили, — обернулась Ким. — Спасибо тебе, Тед.

— Как всегда — добро пожаловать, дорогая.

Вслед за Брайантом Стоун подошла к машине. Он сел за руль, а она осталась стоять. Подумав мгновение, подошла к Теду, который все еще стоял на крыльце.

— Спокойствие, — сказала она, увидев его вопросительный взгляд. — Ты сказал Брайанту, что так и не знаешь, почему я приходила на назначенные встречи и молчала всю дорогу. Так вот, я приходила за душевным спокойствием. Чтобы избавиться от всего этого. — Она постучала себе по голове.

— Не понимаю.

— Я приходила, потому что знала: пока я здесь, ты никому не позволишь обидеть меня.

Поворачиваясь и направляясь к машине, Стоун успела заметить бурю эмоций в его глазах.

Глава 43

— Знаешь, когда я встречаюсь с этим человеком, мне хочется раскрыться и поделиться с ним всем накопленным дерьмом. Он как магистр Йода[40].

— Я знаю, — согласилась Ким и достала телефон. Брайант уже завел машину и ждал, пока она наберет номер Стейси.

— Привет, босс.

— Судя по всему, наш приятель слишком любил славу. И охотился только за громкими резонансными случаями, — сказала инспектор. — Что у тебя там по этим «Брейнбоксам»?

— Пока только то, что показано на их странице в Сети. Это двухдневное мероприятие для самых умных детей страны. Ему уже много лет. Включает в себя различные соревнования, а венцом всего является соревнование между самыми умными мальчиками и девочками в конце мероприятия. Разыгрываются призы и все такое. На странице масса фотографий детей, которые явно наслаждаются происходящим. Нынешние организаторы — муж с женой, с которыми я никак не могу связаться, потому что они едут на место проведения мероприятия, в отель «Виллидж» в Стаурпорте.

— Хорошо, Стейси, можешь закругляться. — Тут инспектор вспомнила предупреждение Вуди. — Пятиминутка завтра в семь, — закончила она разговор.

— Командир…

— Тебя это тоже касается, Брайант, так что довези меня до участка.

Сержант заворчал, но переключил скорость и отъехал от тротуара.

То, что Стейси рассказала им об этом мероприятии, странно контрастировало с тем, что они только что услышали от Теда, и почему-то именно его рассказ не давал Ким покоя.

«Бейте по мозгам», но для детей».

Глава 44

— Привет, ребята. И как мы сегодня себя ощущаем? — спросила Ким.

— Для начала так, как будто мы начинаем работу как раз вовремя, — радостно ответил Брайант.

— Всегда пожалуйста.

Ким чувствовала себя точно так же. Для нее день начался в пять утра с короткой прогулки по парку в компании Барни. Прогулка прошла в полном одиночестве, а за это время на кухне настоялся кофе. Собака проглотила миску сухого корма с добавлением кусочков цыпленка, а сама Ким выпила свой кофе, после чего они оба вышли в сад и наблюдали, как восходящее солнце озаряет небосвод.

Ее лучший друг остался дома, наслаждаться морковкой. Позже за ним зайдет его приятель Чарльз, живущий дальше по улице, и выведет на дневную прогулку и на беличью охоту на заднем дворе своего дома. Брайант называл все это «собачьим лизингом», но подобная система устраивала всех ее участников.

— Итак, мы знаем, что вторая жертва планировала сегодня принять участие в мероприятиях «Брейнбокс». Его участие было оплачено организаторами, с которыми все мы очень хотим поговорить. — Тут Ким посмотрела на Стейси, кивнувшую в знак согласия. — Но меня сейчас интересует, почему Вероника не рассказала нам, куда собиралась ее сестра.

— А вы думаете, она знала об этом? — уточнил Брайант.

— Все остальное о своей сестре она знала, так что я почти в этом уверена. Продолжай собирать информацию на сестер, Стейси. Мы еще очень многого не знаем. Кроме того, я хочу встретиться с этими ребятами из «Брейнбокс» как можно скорее. Да, и не забудь проверить даты, когда жертвы посещали эти мероприятия в прошлом: нет ли там совпадений?

— Будет сделано, босс.

Понимая, какую кучу работы она сваливает на Стейси, Ким с тоской посмотрела на пустой стол Пенна.

— Китс сообщит нам, нет ли там еще чего-то интересного, после того как закончит вскрытие Никсона сегодня…

— Всем приветик, — раздался радостный голос.

Все трое повернулись к дверям и увидели там фигуру эльфа, одетого в форму констебля. Ким решила, что высотой существо было где-то в пять с половиной футов[41], и заметила, что его светлые волосы собраны в пучок на затылке.

Никто не говорил Ким, что сегодня в участке проходит маскарад для детей сотрудников.

— Вы что, потерялись? — спросила она, стараясь говорить спокойно. На входной двери была табличка «Отдел криминальных расследований».

Существо, все еще улыбаясь, покачало головой и сделало шаг в комнату.

— Меня зовут Тиффани[42], как певицу. Можно просто Тифф. Мне сказали, что вы меня ждете.

— Зачем? — спросила Ким.

— Наверное, чтобы я вам помогла, — девочка пожала своими изящными плечиками.

Стоун посмотрела на своих коллег, пытаясь понять, не пропустила ли она что-то важное. По их лицам она поняла, что ничего не пропустила.

— Тиффани, я не совсем уверена…

— Меня вызвал старший детектив-инспектор Вудворд, — пояснила девушка, с трудом сдерживая радость, как будто речь шла о поездке в Диснейленд. — Он сказал, что вы лишились одного из членов команды, и я просто в восторге, что меня попросили вам помочь.

Она продолжала улыбаться.

— Я так много о вас слышала… Вы делаете такое большое дело, и я не могу поверить, что сейчас я здесь, вместе с вами.

Ким, ничего не понимая, посмотрела на Брайанта, который с не меньшим недоумением смотрел на Стейси.

— Мне кажется, здесь какая-то ошибка, Тиффани. И если вы вернетесь к вашим повседневным обязанностям, я переговорю по вашему поводу со старшим детективом-инспектором, когда…

— Он предупредил меня, что вы скажете именно это. — Улыбка стала еще шире, как будто она рассказала веселый анекдот. — А еще он велел, чтобы я напомнила вам о вчерашнем разговоре и… Боже, эта комната — классная! — воскликнула девушка, прежде чем сесть.

После этого любопытство на лице Стейси сменилось паникой.

— Вы можете использовать меня как сочтете нужным, — жизнерадостно предложила констебль. — Я так…

— Это мы уже поняли, — прервала ее Ким и посмотрела на Стейси, взгляд которой молил о том, чтобы босс как можно скорее избавилась от незваной гостьи.

«Не могу», — тоже взглядом ответила она ей.

— Я поговорю с Вуд… то есть со старшим детективом-инспектором Вудвордом и все выясню, — пообещала Ким.

Тиффани радостно кивнула и заулыбалась.

— А пока, я уверена, Стейси найдет для вас какую-то работу.

— Вот и чудненько, — отозвалась Тиффани.

Стоун посмотрела на Стейси извиняющимся взглядом и схватила свою куртку. Ей хотелось убраться из офиса как можно скорее.

Совершенно неожиданно улыбки в их маленькой комнатке стали ее слепить.

Глава 45

Они уже почти доехали до дома Вероники, когда Вуди наконец ответил на ее звонок. Перед этим она набрала его номер бог знает сколько раз, и он должен был понять, что так просто от него не отстанут.

— Доброе утро, Стоун, — произнес Вуди в трубку.

Это радостное приветствие убедило Ким в том, что он прекрасно догадывается о причине ее звонков.

— Это что, мое наказание, сэр?

— Помнится, я объяснил вам, что любое действие имеет свои…

— То есть она — последствие? — поправилась Ким.

— Она — умный и одаренный молодой офицер полиции, чьи успехи…

— Сколько ей?

— Двадцать четыре.

Ким подумала, уж не прибавил ли он Тиффани лет десять для смеха.

— То есть помощникам Санты не хватает работы в межсезонье?

Ким готова была поклясться, что услышала сдавленный смех, который быстро превратился в кашель.

— Только не говорите мне, что вам не понравилась ее жизнерадостность.

— Я слишком мало ее знаю, чтобы мне что-то не нравилось, но вы сами знаете, что я не очень доверяю людям, которые всегда на позитиве. И предпочитаю разбираться с ними еще до того, как они что-нибудь натворят. Прошу вас не забывать об этом, сэр. Ради ее собственного благополучия.

Ответом ей была мертвая тишина.

Какое-то время Ким честно ждала ответа, надеясь, что Вуди серьезно отнесется к ее заявлению.

— Сэр?

— Прошу прощения, но вы это серьезно? Я просто откусил кусочек тоста. А мой ответ: «НЕТ». Тиффани — это та самая помощь, в которой вы отчаянно нуждаетесь в отсутствие Пенна, и пока я не услышал ни одного серьезного довода, который мог бы заставить меня изменить мое мнение. А насчет ее ранимости можете не беспокоиться — уверяю вас, это тот самый случай, когда первое впечатление обманчиво. И, сказав это, я теперь собираюсь спокойно закончить свой завтрак. Хорошего вам дня.

— Твою ж мать… — сказала Ким, когда Вуди разъединился. — Как, по его мнению, абсолютно новый человек, появившийся в команде в середине расследования, может мне помочь? То есть как она будет помогать в перерывах между кормлениями из бутылочки и сменой подгузников? И зачем было искать подобного жизнелюба, чтобы прислать ко мне?

— Честно говоря, командир, ты действительно не привела ни одного аргумента, чтобы заставить его изменить свое мнение. Он же не может дать задний ход только потому, что она показалась тебе слишком жизнерадостной.

— Брайант, я абсолютно уверена, что ни разу не употребила слово «жизнерадостная», так что, по-моему, тебе тоже не стоит его употреблять.

В этот момент они подъехали к гаражу с открытыми воротами.

— Машины нет, — сообщил Брайант об очевидном.

Ким мгновенно поняла, что Вероника относилась к той немногочисленной группе людей, которые действительно используют гараж для того, чтобы ставить в него машину. И ничего, кроме машины, поскольку она не увидела в помещении ни коробок, ни барахла, которое обычно люди убирают туда с глаз долой.

— Уехала она недалеко, если оставила ворота открытыми.

— А воровать здесь нечего, — заметила Ким, хотя внутренне согласилась с Брайантом. — Давай заедем за угол, — велела она своему напарнику, который включил задний ход и развернул машину.

Минуту спустя они оказались на улице, на которой жила сестра Вероники. Ким прищурилась, увидев, что они подъезжают к дому Белинды.

— И какого черта там происходит?

Глава 46

— Слушай, тебе вовсе не обязательно приносить кофе на каждую нашу встречу, — сказал Пенн, следя за тем, как Линн ставит на стол картонку с кофе из «Косты».

— Понимаешь, я уже не в состоянии думать без этой жидкости, а покупать кофе только себе было бы просто невежливо. — Она бросила Дугу пару пакетиков с сахаром. — Да и вообще, это всего лишь кофе.

— А вот я совсем не возражаю, — заметил Дуг, разрывая упаковки с сахаром и высыпая его в свой кофе. — Если хочешь швыряться деньгами, то скажи, где ты будешь это делать…

— Ну, и чем закончилась твоя встреча с миссис Нориевой? — спросил Пенн, прекращая их дружескую перепалку.

— Тверда, как скала, — Дуг покачал головой. — Сказала, что дома его не было, и вышвырнула меня за порог.

— И как ты считаешь?

— Считаю, что она говорит правду. Думаю, что сначала она попыталась прикрыть его просто потому, что не могла поверить, что он способен на такое. А потом ее охватила паника. Ей же надо думать о детях…

— Понял. Я об этом тоже подумал, но зачем было менять показания? Дети ведь никуда не делись, и их придется кормить, когда муженек сядет. Ведь она даже не попыталась поменять показания на: «Я ничего не помню». Прямо заявила: «Я соврала, и его со мной не было».

— Приятель, — Дуг пожал плечами, — мое понимание особей женского пола в лучшем случае не отличается широтой охвата, а уж Ирина Нориева играет в совсем другой лиге. — Он повернулся налево. — О присутствующих я не говорю, Линн.

— Я так и подумала, но, на мой взгляд, она была взволнована и раздражена, как во время первого допроса, так и на суде, — заговорила Линн. — Вчера я посмотрела запись первого допроса и не готова спорить на вот эту чашку кофе, когда именно она говорила правду.

— А что там с экспертизой? Мы нигде не наколбасили?

— Я ничего не заметила. Мы получили ордер и нашли футболку в пакете, спрятанном за ящиком с инструментами. Так что с уликами все в порядке. Тесты подтвердили, что кровь принадлежит Девлину Капуру. Никаких несовпадений и возможных ошибок. Все, как доктор прописал. А что у тебя?

— Не так много, — признался Пенн. — Вчера я еще раз съездил на место преступления, и так получается, что у нас проблема с показаниями Дрейка.

— Это как? — переспросил Дуг.

— Он не мог ничего увидеть внутри.

— Что? — хором воскликнули полицейские.

— Да, да… Но как мы могли этого не заметить?

Пенн не спал почти всю ночь из-за мыслей о том, что они с самого начала не удосужились проверить показания Дрейка.

— Но ведь на пустоши колонка выглядит как ярко освещенный маяк, — Дуг никак не мог успокоиться.

— И можно рассмотреть, кто стоит за кассой, — Пенн согласно кивнул. — А вот того, кто стоит по другую сторону прилавка, не видно. Я попробовал со всех ракурсов — ни черта не видно.

— Дерьмо, — вырвалось у Линн, а нахмуренная физиономия Дуга говорила о том, что он никак не может принять очевидный факт.

— Можешь сам съездить туда сегодня, приятель, и, если удастся, докажи, что я не прав, — предложил Пенн. — А вот как Дрейк мог увидеть Григория Нориева, если только его самого не было в помещении, я не знаю.

— А он мог быть внутри? — переспросил Дуг.

— Кто знает…

— А кроме того, теперь во весь рост встал вопрос, на который еще нет ответа, — кто и зачем убил Декстера Макканна? — заметила Линн.

— Но ответ на этот вопрос подождет, — сказал детектив-инспектор Тревис, входя в дверь. — В дежурной части сидит Ирина Нориева, и говорить она будет только с тобой, — добавил он, глядя на Пенна.

Глава 47

— Ну, — Стейси глянула через комнату на незнакомку, — и что мы умеем?

«Прошу, босс, сделайте так, чтобы в дверях сейчас появился Вуди и исправил свою ошибку», — мысленно взмолилась констебль. У нее не было времени играть в няньки.

— Я люблю выведывать что-то новое, — жизнерадостно ответила эльфийка. — Только этим и занимаюсь, когда иду по улице. Обожаю докапываться до самой сути.

Еще раз бросив полный отчаяния взгляд на дверь, Стейси решила, что если девчонка любит узнавать что-то новое, то она даст ей такую возможность.

— Тогда слушай: сейчас у нас по делу проходят две сестры — Белинда и Вероника Эванс. Раскопай все, что сможешь, о каждой из них или об обеих вместе.

— Ты имеешь в виду, когда родились, вышли замуж, сколько детей и так далее?

— Все что угодно, — ответила Стейси. Сама она уже все проверила и не нашла ничего интересного, но это займет девчонку до тех пор, пока босс не разберется с этой засадой.

А сама она попыталась вновь связаться с организаторами «Брейнбокс», мистером и миссис Уэлмсли. Разочарованная, бросила трубку. Мобильный номер постоянно переключался с голосовой почты на «занято». Стейси уже дважды оставляла для них информацию; третью попытку можно рассматривать как вмешательство в личную жизнь с использованием служебного положения, а это чревато.

Ладно, придется ограничиться сайтом «Брейнбокс». Она кликнула по закладке с уже открытым сайтом и погрузилась в работу.

Сайт оказался удобным для пользователя и гостеприимным — вся информация была как на ладони.

Констебль стала изучать факты.

Встречи «Брейнбокс» начались в 1961 году; тогда в них принимало участие ограниченное число одаренных детей, которые собирались для того, чтобы вместе поиграть и посоревноваться.

Популярность этих собраний росла, но в 70–80-х годах сошла практически на нет, чтобы вновь вернуться в середине 90-х. Теперь это были двухдневные мероприятия с уплатой вступительных взносов, призами и требованиями к уровню IQ[43], позволявшему принимать в них участие.

Стейси никак не могла понять свое отношение к последнему требованию. Она понимала, что все это мероприятие было рассчитано на одаренных детей, но дети часто путаются в тестах; и, честно говоря, она ненавидела, когда детей разделяли по какому-то признаку. Однако мероприятие было частным, и с этим ничего нельзя было поделать.

Просматривая отчеты о прошедших мероприятиях, констебль заметила, что количество участников росло год от года. В 1995 году был зарегистрирован 31 ребенок, а в последний год их количество увеличилось до 64. Судя по этим цифрам, количество одаренных детей в стране росло как на дрожжах.

Перейдя в галерею, Стейси заметила, что отчеты о последних событиях содержат и фото, и видеоматериалы, тогда как на ранних этапах были только фотографии.

Она кликнула по фото с прошлогоднего мероприятия.

С экрана на нее смотрели радостные лица детей. Сначала шли общие фотографии, а потом групповые, когда детей делили по принципу участия в тех или иных конкурсах. Стейси увидела участников шахматного и музыкального турниров, детей, соревновавшихся в устном счете и в правописании, и, наконец, участников большой завершающей викторины, в которой принимали участие победители более мелких соревнований.

Ей показалось, что соревнований для детской двухдневной программы было слишком много, хотя, судя по фото, ее участники успевали и повеселиться.

Найти Барри Никсона не составило труда. Для каждого года размещался список взрослых участников — это напоминало театральную программку со списком действующих лиц, — и начиная с 2003 года он регулярно фигурировал в этих списках в качестве советника. За все это время пропустил только одно мероприятие — Стейси решила, что это было в год смерти его жены.

Констебль выписала даты всех мероприятий в свой блокнот, и тут тишину кабинета нарушил какой-то посторонний звук.

— Ты что, свистишь? — спросила она Тиффани через комнату.

— Ну да, всякие мелодии из шоу, — девушка улыбнулась. — Научилась, когда была ребенком. Помогает заполнить тишину. В большинстве случаев я этого даже не замечаю.

Стейси вымученно улыбнулась.

«Терпи, Стейс, — мысленно приказала она себе. — Босс со всем разберется». Надо только не обращать ни на что внимания, и все будет в порядке.

Найти связь между Белиндой и этими датами было непросто, и Стейси подумала даже, уж не ошиблась ли босс на этот раз. Имя Белинды Эванс не появлялось в списках официальных участников, и если она и посещала эти мероприятия, то только в качестве неофициальной гостьи.

Введя имя Белинды Эванс в поисковую строку, Стейси в который раз возблагодарила Господа за такую функцию, как сортировка избранных фотографий.

Связав данные о датах, когда были сделаны снимки, с датами их размещения в блогах и упоминаний о них, она поняла, что эта парочка не менее десяти раз участвовала в мероприятиях в одно и то же время.

Глава 48

На парковке Брайанту удалось втиснуться между мусоровозом и фургоном клининговой компании. На подъезде ко второму дому Белинды Ким заметила припаркованную машину Вероники.

— Быстро она, — заметил Брайант.

— Да, черт побери, — согласилась Ким. — Они разрешили доступ в дом всего пару часов назад. Такое впечатление, что она держала всех этих людей на низком старте в конце улицы.

Митч прислал ей информацию о том, что эксперты закончили в шесть вечера, так и не найдя ничего, что связывало бы дома с местом преступления, находившимся в нескольких милях от них.

Ким двинулась по тропинке к дому, а навстречу ей прошли двое сотрудников клининговой компании, тащивших коробки с мусором.

— Нет, нет, — услышала инспектор, подходя к двери. — Вычищать нужно каждую комнату по очереди.

Вероника стояла посреди гостиной на очищенном клочке пола площадью в один квадратный метр. На ней были светлые джинсы и зеленая футболка. То есть рабочая одежда, которую она вовсе не собиралась пачкать.

Увидев детективов, женщина нахмурилась.

— Уборка в полном разгаре, мисс Эванс, — заметила Ким, проходя в центр комнаты и стараясь не наступать на красочные журнальные обложки, закрывавшие пол.

Она не знала, сколько Вероника платит за уборку, но видела, что за некоторыми кучами мусора уже появляются стены.

— Знаете, я уверена, что вы гораздо быстрее нашли бы убийцу моей сестры, если б оставили меня в покое.

— А может быть, это произошло бы, если б вы были с нами пооткровеннее…

— Вы, черт побери, о чем сейчас? — Вероника осмотрела полицейских.

— Птичья клетка, — произнесла уборщица, только что вытащившая из кучи мусора стопку старых простыней.

— Ее можно выбросить, но не трогайте коробку справа. Пометьте ее как «требующую поверки».

Было очевидно, что Вероника желала убирать комнаты поочередно для того, чтобы иметь возможность лучше контролировать процесс. А может быть, Ким ошибается, и Вероника хочет быть уверенной, что не пропустит личные вещи сестры или нечто, что захочет сохранить на память.

— Здесь коробочка с драгоценностями, — уборщица невысокого роста протянула Веронике коробку. Та открыла ее.

— Карнавальные украшения Белинды из восьмидесятых. Она обожала подобную ерунду.

И, закрыв коробку, бросила ее в ближайший мешок для мусора.

«А может быть, и нет», — подумала Ким, чувствуя, что вот-вот выйдет из себя.

Какое-то время она молча наблюдала, как Вероника распоряжается рабочей силой.

Несмотря на свою эмоциональную ограниченность и на проблемы, связанные с ней, инспектор часто ощущала эмпатию по отношению к членам семьи, потерявшим своих близких, к тем, у кого эти потери оставили зияющую пустоту в душе. Ей было жаль людей, которым теперь придется полностью перестроить свою жизнь вокруг этой пустоты. Эту эмпатию она ощущала потому, что сама знала, что такое терять любимых.

Но у этой женщины эмоции, казалось, отсутствовали напрочь. Иногда Ким думала, не прячет ли Вероника их так глубоко лишь для того, чтобы вообще о них не думать. Ведь после всех этих лет, прожитых в столь тесном контакте, теперь дни будут казаться ей пустыми.

И тем не менее это желание как можно скорее стереть память и о сестре, и о том, что она вообще существовала, убивало Ким. Белинда явно заслуживала большего. Ни в одном из расследований, которые она провела — а их было не меньше сотни, — ей не приходилось сталкиваться с таким равнодушием со стороны родственников.

— Не эту, — неожиданно воскликнула Вероника, отвлекая Ким от ее мыслей.

Речь шла о коробке, полной старых бумаг, учебников и тетрадей.

Схватив коробку, Вероника придвинула ее ближе к себе.

— Мисс Эванс, мы знаем, что вы заняты, но…

— Вы можете говорить, инспектор, пока я наблюдаю за ними. Я плачу этим людям почасовую зарплату.

Ким пришло в голову слово «неумолимая». Да, эта женщина ни при каких обстоятельствах не уступит никому ни пяди.

— Мисс Эванс, мы бы хотели, чтобы вы отвлеклись от вашего занятия на пару минут. Или, если хотите, мы можем поговорить в участке.

— Вот именно, — сказала женщина, не моргнув глазом. — Так что встретимся там в конце недели. А если вам невтерпеж, то лучше задавайте ваши вопросы, инспектор. Я вполне могу заниматься несколькими вещами одновременно.

Ким взглянула на Брайанта, чтобы понять, не является ли ее желание придушить эту суку на месте чем-то из ряда вон выходящим. Судорога, пробежавшая по его лицу, сказала ей, что нет, не является.

— Мисс Эванс, мы знаем, куда ваша сестра собиралась уехать на пару дней, и мы уверены, что вам это тоже известно.

Вероника начала было возражать…

— И не стоит нас недооценивать, мисс Эванс. Вы знали все о планах и поездках вашей сестры. Вы и чашки чая не могли выпить, не посоветовавшись друг с другом. Прошу вас объяснить, почему вы решили скрыть от нас эту информацию.

Если Веронику и удивила перемена в тоне Ким, она ничем этого не выдала, продолжая наблюдать за действиями уборщиков.

— Вы же понимаете, что чем больше вы хотите что-то от нас скрыть, тем сильнее я буду копать, — продолжила Ким, решившая любым способом донести до женщины свою мысль. — Поэтому, что бы вы ни думали…

— Я сказала ей, чтобы она туда не ездила, хотя и не понимаю, какое вам до всего этого дело. И я не скажу вам ничего, что позволит вам узнать хоть что-то о нашем прошлом.

— Как детективы, расследующие данное дело, мы будем сами решать, до чего нам есть дело, а до чего нет. А так как Белинда — ваша единственная родственница из известных нам, то вы могли бы с бо€льшим энтузиазмом помогать нам искать убийцу.

Ким была на грани того, чтобы надеть на Веронику наручники за препятствие отправлению правосудия.

— Вам надо больше внимания уделить поискам психа, заманившего ее в парк, чтобы убить, а не заниматься перетряхиванием…

— Чего именно? — уточнила Ким.

— Да так, ничего, инспектор. Я вас слушаю…

— Для чего она ехала на это мероприятие? Что ее интересовало?

— То же, что и всегда, — возможность учиться. Нет ничего более поразительного, чем мозг взрослого человека, заключенный в детское тело. Она ехала наблюдать, изучать, общаться. Это все, что мне известно.

Закончив, Вероника сжала челюсти. Она вовсе не думала и не собиралась извиняться перед ними за то, что ничего им не рассказала, и никакие действия со стороны Ким ничего не изменили бы.

— Мисс Эванс, мы проверили ваш разговор по «Скайпу» с редактором «Телеграф», и получается так, что он закончился гораздо раньше, чем вы сообщили нам.

Вероника пожала плечами — казалось, это не произвело на нее никакого впечатления.

— Я же сказала, что все книги и журналы можно выбрасывать, — крикнула она кому-то за спиной Ким.

Одна из женщин замерла со стопкой книг в руках.

— Но ведь любой из благотворительных магазинов…

— В мусор. — Вероника явно не хотела, чтобы оставалось хоть что-то, напоминавшее о ее сестре.

— Мисс Эванс, где же вы были в понедельник вечером между половиной одиннадцатого и одиннадцатью утра? И поточнее, пожалуйста.

Наконец Вероника повернулась к Ким своим каменным лицом и посмотрела на нее немигающим взглядом.

— Детектив-инспектор Стоун, вы не зачитали мне мои права, я не нахожусь под арестом и не собираюсь отвечать на этот вопрос. Прошу вас покинуть мой дом, а если вы этого не сделаете, то я буду вынуждена направить официальную жалобу вашему руководству.

— Вероника, да что же вы… вашу мать, пытаетесь от нас скрыть? — не сдержалась Ким.

Женщина достала мобильный телефон.

— Я прошу вас немедленно покинуть этот дом и оставить нас в покое, — решительно потребовала она.

У Ким не было других вариантов, кроме как развернуться и выйти из дома, размышляя при этом, почему Вероника употребила местоимение нас.

Глава 49

Прежде чем войти, Пенн заставил женщину помучиться добрых двадцать минут.

И Линн, и Дуг настаивали на том, чтобы составить ему компанию, но он отказался. В принципе, он готов был убить эту женщину, но она попросила о личной встрече, и именно ее она и получит. А если продолжит придуриваться, то еще и вынесет ему часть мозга.

— Миссис Нориева, — холодно произнес Пенн, усаживаясь. В руках у него не было ни бумаги, ни папок, ни блокнота.

Женщина взглянула на магнитофон возле стены.

— Не имеет смысла, — Пенн покачал головой. — Все, что вы мне расскажете, не может быть использовано в качестве свидетельских показаний. Ни одно жюри присяжных в стране не поверит ни одному вашему слову, — откровенно добавил он. — Боюсь, что и я тоже не поверю.

После того как она вела себя в суде накануне и после того как еще раньше поменяла свои показания, Ирина могла признаться в чем угодно — присяжные только покачают головой и не примут во внимание ни одно ее слово.

— Я солгала, — прошептала женщина и положила руки на стол.

— Мы это знаем, миссис Нориева. Просто пытаемся понять, когда именно, — по-прежнему холодно ответил ей Пенн.

Женщина кивнула в знак того, что понимает его.

— Знаю, вы злитесь на то, что я вчера сказала, но я больше не могу лгать…

Пенн постарался объективно оценить ее состояние. Она выглядела усталой, волосы опять были растрепаны, а на лице не было никаких следов косметики. Но не эти перемены были главными. Изменился ее взгляд. Впервые Пенн заметил страх в ее глазах.

— Продолжайте, Ирина, — предложил он. — Скажите же то, ради чего вы сюда пришли.

Женщина сцепила руки и с трудом сглотнула.

— В тот вечер я была с ним. Муж точно был дома.

— И почему вы говорите об этом сейчас? — Пенн постарался, чтобы его голос звучал нейтрально.

— Потому что это правда. Люди умирают. Мой сосед…

— … был убит, Ирина, и мы даже не представляем почему. Но почему я должен вам верить? — Пенн был разочарован. — И как тогда вы объясните футболку со следами крови, найденную в вашем сарае после того, как вы в первый раз поменяли свои показания?

Женщина пожала плечами и прикусила ноготь на большом пальце.

— А кроме того, с какой целью вы лгали, говоря, что мужа не было дома?

— Не знаю, — Ирина вновь пожала плечами. — Не могу объяснить, но сейчас я говорю чистую правду.

— И почему, черт побери, я должен вам поверить? — вновь спросил Пенн, чувствуя, что окончательно запутался.

Она, не отрываясь, смотрела на него полными слез глазами. У нее был беззащитный и печальный взгляд.

— Потому что, я клянусь здоровьем своих детей, — в ночь убийства муж был дома, со мной.

Тяжело вздохнув, Пенн отвернулся.

Да поможет ему Бог, но он почему-то ей верит.

Глава 50

Стейси откинулась в кресле и потянулась. Неожиданно она поняла, что свист изменился.

— Что-то нашла? — спросила констебль в основном для того, чтобы девчонка замолчала.

«Пожалуйста, ну пожалуйста, босс, спасите меня», — мысленно взмолилась она.

— Ничего особенного, за исключением фото Белинды и ее личных данных на сайте колледжа, что никак нельзя считать полной биографией. А это очень странно. Так что для начала я решила покопаться в актах о рождении.

Правильно, сама Стейси поступила бы точно так же.

— А еще я хочу сказать, что не жду многого от социальных сетей, потому что для них они были слишком стары. Однако…

— Послушай, — прервала ее Стейси, — возможно, наша жертва и была слишком стара для многих вещей, но тем не менее она была активной особой. Не стоит недооценивать людей только по их возрасту, — предупредила она, не понимая, когда именно из курса полицейской академии исключили предмет под названием «уважение к жертвам преступления».

— Ладно. Круто, — в улыбке Тиффани сквозило сомнение. — В любом случае информация на сайте колледжа мне ничего не дала, и не важно, часто ли они переезжали с места на место или нет…

— Продолжай в том же духе, — посоветовала ей Стейси, поняв, что художественный свист нравился ей больше.

Но она не могла не согласиться, что почти полное отсутствие информации о сестрах выглядело немного странно. Ведь все они живут во времена, когда скрывать информацию становится все сложнее и сложнее. Особенно когда в Сеть постоянно выгружают те или иные архивы.

У Стейси было такое ощущение, что солидная часть Интернета куда-то пропала. И что сестрички прятались где-то в самой темной части киберпространства.

Хотя именно сейчас ее проблема была прямо противоположна той, что была у Тиффани. У нее было слишком много информации.

Если босс права и убийства как-то связаны с «Брейнбокс», то фигурантов у нее слишком много.

Пока что она составила два списка: список детей и список взрослых участников. В них было более трехсот имен.

Стейси уже почти полностью изучила сайт, и ей осталась только последняя закладка под названием «Зал славы». Оказалось, что там размещены фотографии, которые каждый год делали на заключительном мероприятии — на викторине. На них были участники, перед которыми стояли таблички с их именами, сидящие напротив соперников, а между ними расхаживал ведущий викторины.

Листая фотографии, Стейси с улыбкой следила, как с годами менялась мода, хотя сам формат фотографий не менялся никогда. Все те же тройки участников, сидящих за столом и сложивших руки за именными табличками.

Когда она дошла до предпоследнего фото, ее палец неожиданно замер на мыши.

Стейси внимательнее посмотрела на экран, и ее глаза расширились.

— Да не может быть, твою мать… — сказала она и протянула руку к телефону.

Глава 51

— Богом клянусь, за свое упрямство, наглость и неподвижный взгляд эта женщина в моем списке стоит на первом месте, — сказала Ким, когда Брайант отъехал от тротуара.

— В моем она на втором, — ответил сержант, направляясь в сторону Дадли.

Не мешало бы заехать к Китсу и выяснить результаты вскрытия Барри Никсона.

— И совсем не смешно, — рявкнула Ким. — Если б ты знал, как мне хотелось стереть с ее лица это выражение! То есть я хочу понять, как быстро она хочет забыть о сестре…

— Честно говоря, она никогда не притворялась, что они с ней задушевные подруги.

— Но каждый день они не менее десяти раз общались по телефону, так что какая-то связь между ними была.

— А может быть, это была попытка контролировать друг друга? — предположил Брайант.

Помолчав, Ким повернулась к нему. Время от времени он высказывался вполне проницательно и по делу.

— Продолжай…

— Понимаешь, до сих пор Вероника никак эмоционально не реагировала на смерть сестры, но жили они по соседству и все время общались между собой. С точки зрения обычного человека, это говорило об их близости, но Вероника вполне могла поддерживать ее только для того, чтобы быть уверенной в том, что она контролирует свою сестру.

— Брайант, я не уверена…

— Вот послушай — когда я был маленьким, во время летних каникул мы должны были по очереди брать домой животных из живого уголка. Но ма даже слышать об этом не хотела. Она не желала иметь у себя в доме «грызунов», как она их называла. Мне тогда было двенадцать…

— Брайант, я знаю, что тебе уже недалеко до пенсии, — простонала Ким.

— Так вот, я все равно принес зверушку домой. Это было еще до эры санитарного контроля и письменных разрешений по любому поводу и без… Учителя верили на слово, что родители не возражают.

Ким стала стучать головой по боковому стеклу.

— Итак, я все-таки протащил Руперта — так звали морскую свинку — в свою комнату. Мне казалось, что никто его не заметит, а есть он будет перед тем, когда я пойду ложиться спать.

— И?.. — поторопила его Ким, все еще не понимая, к чему он клонит.

— Я не мог найти себе места. Каждый раз, когда я спускался вниз, мне казалось, что кто-то проник в мою комнату и нашел его. Он стал моим секретом, так что если меня не было в комнате, я околачивался где-то неподалеку — так, чтобы Руперта никто не нашел.

— И ты считаешь, что Вероника постоянно была поблизости, чтобы сохранить какой-то секрет?

— Но ведь ни о какой сестринской привязанности речи не идет? Она ни слова не говорит об их прошлом, то есть там есть нечто, что она хочет сохранить в тайне. А мы уже выяснили, что Белинда была склонна к импульсивным поступкам, так что, может быть, Вероника хотела ее контролировать. Естественно, что она знала о всех передвижениях сестры, но почему это надо скрывать от нас? Она раздула сущий пустяк до настоящей проблемы.

— Ну и ну, Брайант! — заметила инспектор.

— Да. Я и так знаю, что мои наблюдения всегда проницательны, полны смысла и попросту бесценны. Кроме того…

— Ты попытался спрятать морскую свинку от своей матушки.

Брайант негодующе фыркнул. А Ким шутила, потому что в его словах был смысл. Но что же, черт возьми, Вероника старалась сохранить в тайне?

— Брайант, у меня к тебе только два вопроса. Ты что, рассказываешь мне все эти истории для того, чтобы успокоить?

Потому что они ее действительно успокаивали.

— Скажу так — я боюсь тебя в гневе, когда мы один на один или в закрытом помещении. Так что считай это самозащитой.

— И последнее — что случилось с Рупертом?

— Мне удавалось хранить этот секрет целую неделю. Всю ее я провел в своей комнате, а не с друзьями. А в понедельник утром ма спросила, не собираюсь ли я отнести клетку в школу, и сказала, что надеется, что каникулы мне понравились.

— Брайант, честное слово… — Ким рассмеялась.

Она не договорила, услышав звонок своего телефона.

— Стейс, скажи же мне, что ты нашла что-то стоящее, и спаси меня от историй Брайанта о том времени, когда он…

Констебль прервала ее, и пока она говорила, глаза Ким раскрывались все шире и шире.

— Черт побери, Стейс, — сказала инспектор, когда коллега закончила. — Отличная работа.

— В чем дело? — спросил Брайант. Они как раз подъехали к парковке возле больницы.

— Разворачивайся и вези меня назад в дом Белинды. И побыстрее.

— Зачем? — спросил сержант, объезжая парковку.

— Затем, что Стейси сделала мне роскошный подарок. И сейчас я наконец сотру эту улыбочку с физиономии Вероники.

Глава 52

Пенн ничуть не удивился, увидев детектива-инспектора Тревиса, который ждал его у выхода из допросной.

— Ну?

В его вопросе сержанту послышалась тревога, смешанная с надеждой.

— Честное слово, командир, я совершенно не понимаю, что здесь происходит, — Пенн покачал головой. — Сейчас она вернулась к своему изначальному заявлению. Клянется, что он был дома вместе с ней.

Тревис отступил к стене коридора, давая пройти двум констеблям. Прежде чем заговорить, он подождал, пока они отойдут на достаточное расстояние.

— И почему же она вдруг опять поменяла показания?

— Испугалась, узнав о трупе соседа, найденном на железнодорожных путях.

— Что само по себе может не иметь к делу никакого отношения, — заметил инспектор.

Пенн согласно кивнул, хотя и считал, что ни один из них этому не верит.

— Ну, а как твой внутренний голос? На этот раз она говорит правду? — поинтересовался Тревис.

— Она явно чего-то боится. Руки трясутся, голос немного дрожит, и клянется она жизнями своих детей. Да и спеси у нее поменьше, чем в те два предыдущих раза, когда мы встречались.

— Пенн, это полный залет. Мы по горло в дерьме, и без лопаты.

— Согласен, сэр. И чтобы хоть как-то сдвинуть это дело с мертвой точки, мне необходимо поговорить с одним человеком. Предупреждаю, что вам это может не понравиться.

Глава 53

Войдя в бунгало, Ким в холле столкнулась с Вероникой. Неподвижное лицо женщины напряглось.

— Инспектор, меня это начинает утомлять, а у меня еще очень много работы.

Ким достала свой полицейский значок и подняла его в воздух.

— Полиция! — громко крикнула она. — Для всех объявляется перерыв. Немедленно.

Две уборщицы, стоявшие рядом, недоуменно оглянулись.

— Убирайтесь! — рявкнула Стоун, и комната мгновенно опустела.

Впервые она увидела на лице Вероники неуверенность.

— Почему вы не сказали нам всей правды о Белинде? О том, что она сама была вундеркиндом? И участвовала в самом первом конкурсе «Брейнбокс»?

Вероника отступила на шаг и оперлась рукой о только что очищенную крышку серванта.

— Прошу прощения, но я не понимаю, как эта информация может помочь в поисках убийцы.

— Не валяйте дурака, мисс Эванс, — ведь мы обе знаем, что вы далеко не глупы. Вы знали, что она собиралась на это мероприятие, и предпочли ничего не сказать нам об этом. И только теперь мы узнали, как тесно она была связана с «Брейнбокс». Белинда была гениальным ребенком, так?

Вероника молча кивнула. Казалось, она не доверяет своему голосу.

— Вы не хотели, чтобы она туда ехала?

И опять женщина молча покачала головой.

— Да говорите же, ради всего святого. Мы знаем ваш секрет, но убей меня бог, если я понимаю, для чего его надо было так тщательно охранять.

— Она ездила туда каждый год, если у нее появлялась такая возможность. Ездила для того, чтобы вспомнить, чтобы вернуться в то время, когда были живы наши родители. Кроме того, она ловила кайф, изучая детей, их поведение и отношение к окружающим… Она даже верила, что может предсказать, какими они станут в будущем. Понимаете, она с ними общалась, задавала им вопросы. Пыталась их понять…

— Зачем?

— Затем, чтобы понять самое себя.

— Не понимаю, — вмешался в разговор Брайант. — Она была образована, у нее была хорошая работа — все в ее жизни было сбалансировано и уравновешено…

— Вы вот это называете уравновешенным? — уточнила Вероника, взмахнув рукой в сторону гор мусора. — Вы считаете это нормальным? Когда родители умерли, Белинда сохранила все их вещи до последней мелочи и окружила себя ими. И каждая из них была ей памятна по-своему. Она хотела, чтобы все вернулось на круги своя.

Пока женщина говорила, Ким внимательно наблюдала за ней.

— А каково это, быть сестрой гения?

Вероника пристально посмотрела на нее.

— А вот это запрещенный прием, инспектор. И вам это ничем не поможет. Могу только сказать вам, что такие семьи уже не могут жить нормальной жизнью.

— Продолжайте, — попросила Ким. — Расскажите мне хоть что-нибудь, что поможет нам понять, как все изменилось после появления Белинды.

Вероника на мгновение задумалась, а потом на ее лице появилась печальная улыбка.

— Возьмем куклу. У меня была кукла. Ничего особенного — тряпичная, в хлопчатом платье, с нарисованным лицом и несколькими клоками желтой шерсти вместо волос. Родители подарили мне ее, когда мне было два года.

«Какое подробное описание игрушки, полученной в подарок больше шестидесяти лет назад», — подумала про себя Ким.

— В детстве у Белинды часто случались колики, и она успокаивалась только тогда, когда я махала Джемаймой у нее перед глазами. Она наблюдала, как я заставляла куклу танцевать, размахивать руками и корчить рожи. Это было универсальное лекарство. Белинда все это обожала, и когда ей было плохо, она указывала мне на Джемайму и улыбалась. К тому моменту, когда Белинда пошла в школу, куклу уже звали «Мима», и она продолжала успокаивать мою сестру, когда та бывала несчастна.

На губах Вероники промелькнула ностальгическая улыбка, но они сразу же вновь сжались.

— И так продолжалось до того дня, когда у Белинды вдруг заболело ухо. Ей было плохо, и она не могла сосредоточиться на тех заданиях, которые давал ей наш папа. Постоянно терла свое ухо и звала Миму. Тыкала пальчиком в коробку с игрушками, стоявшую в холле, и никак не могла заняться своей работой. Расстроенный отец убрал куклу с глаз долой. А вечером я обнаружила ее в мусорном ведре, всю изорванную.

Теперь Ким стала понимать важность того, что Вероника рассказывала им о Джемайме, и значение самой куклы во всей этой истории.

До появления Белинды Джемайма, как и родители, принадлежала только ей. После рождения сестры ей пришлось делиться с ней своей игрушкой до тех пор, пока та не была полностью уничтожена.

— И именно поэтому вы сказали, что если б Белинда родилась первой, вас никогда не было бы на свете?

— А кому захочется получить серую мышь после обладания чудом природы?

— А она действительно была им? — уточнила Ким. — Я про чудо…

— Сколько бы раз вы ни задавали этот вопрос, — женщина холодно взглянула на нее, — и как бы его ни формулировали, я все равно не раскрою вам все детали нашего прошлого.

— Хорошо. Тогда расскажите мне о Белинде. Расскажите, как ее прошлое повлияло на ее настоящее.

Вероника заколебалась, как будто решала для себя, что лучше — выбросить их за дверь или превратить все в шутку.

Наконец она тяжело вздохнула.

— Ваши родители когда-нибудь приходили к вам на школьную спартакиаду, инспектор?

— Каждый год, — ответил Брайант за Ким. — Я был чемпионом школы по бегу в мешках, — как бы между прочим добавил он.

— И вы видели их лица в момент вашей победы? — Выражение лица самой Вероники ничуть не изменилось.

Сержант утвердительно кивнул.

— Уверена, что они были горды вами и им казалось, что солнце светит только для вас.

— Ну, где-то так…

— Это пьянящее ощущение. Оно даже может вызвать привыкание. Мы же все хотим, чтобы родители нами гордились, а если ты можешь доставлять им эту гордость каждый день и с минимальными усилиями с твоей стороны, то кто же от этого откажется?

— Но?.. — уточнила Ким, услышав это «но» в тоне Вероники.

— Как вы отнесетесь к двухлетнему ребенку, который перемножает многозначные числа?

— Уверена, что это произведет на меня впечатление.

— А если это будет делать тинейджер?

— Решу, что в этом есть нечто особенное.

— Ну, а двадцатишестилетний выпускник Оксфорда?

— Это мало меня удивит, — честно призналась детектив.

— Понимаете, офицер, у всех гениальных детей существует одна и та же проблема. Рано или поздно они вырастают, и восторг куда-то исчезает. Я не про их уникальные способности — мало кто из людей может повторить то, что делают они, — а про то, что это уже практически никого не интересует. Это перестает быть особенным, необычным или даже интересным.

— То есть вашим родителям это все надоело?

— Как и всем остальным. Гениальные дети вызывают восхищение; взрослые — нет. То есть интерес к ним пропадает. Цирк покидает город.

— А желание быть в центре внимания остается, — поняла наконец Ким.

— Вот именно.

— Ну, и как же это желание проявляется в… одаренных детях? — поинтересовалась инспектор.

— Кто-то из них становится наркоманом, кто-то — алкоголиком, кто-то погружается в пучины секса, а кому-то необходимо самоутверждение. Словом, все что угодно, только бы привлечь к себе внимание.

— А все сразу не бывает?

— Иногда случается, — ответила Вероника.

— В таком случае им необходимо, чтобы за ними постоянно наблюдали, чтобы их постоянно опекали, и так, скорее всего, до конца жизни.

— Вы правы, инспектор, некоторым это действительно необходимо.

Ким показалось, что она стала лучше понимать эту женщину.

— И вы обе сменили фамилию на Эванс?

Лицо Вероники стало каменным.

— Если вам и это известно, то я вам больше не нужна, — сказала она, выпрямляясь и отходя от серванта. — Могу только сказать, инспектор, что теперь у вас есть доступ ко всему.

Глава 54

Тюрьма Ее Величества Хьюэлл располагалась в деревеньке Тардебигг в Вустершире и обслуживала как это графство, так и графства Уэст-Мидлендс и Уорикшир.

Эта тюрьма смешанной категории безопасности пережила в июле 2017 года визит отряда «Торнадо», вызванного для подавления тюремного бунта, возникшего из-за поэтапного запрета на курение.

Пенн помнил, что видел по телевизору, как элитное подразделение Тюремной службы Ее Величества быстро взяло беспорядки под свой контроль, и тогда еще возблагодарил Господа за то, что у него совсем другая профессия. А ведь завали он тогда пару экзаменов — и сам вполне мог бы оказаться на месте этих офицеров. Даже принимая во внимание растущий уровень уличного насилия, отмечавшийся во всех официальных отчетах, Пенн считал, что служба в полиции все-таки безопаснее.

Он сидел и барабанил пальцами по столешнице с опасением, что делает что-то неправильное. Хотя его временный начальник и дал разрешение на посещение тюрьмы, Пенн никак не мог избавиться от ощущения, что вот сейчас кто-то похлопает ему по плечу и упрекнет за общение с врагом.

Ведь несмотря ни на что, он был офицером, арестовавшим убийцу, который посещает этого самого убийцу во время судебного процесса. Хотя никаких правил он не нарушает. И наплевать на то, что убийца посмотрел на него без всякого восторга, когда надзиратель указал ему на него.

— Ну, и какого… вам от меня надо? — спросил преступник, садясь. Его русский акцент был сильнее, чем у жены.

Пенн заметил, что за время, прошедшее с их последней встречи, Нориев постарел. В уголках его глаз появились едва заметные морщины. Румяного, здорового человека, много времени проводившего на свежем воздухе, сменил бледный тип с обрюзгшей кожей.

— Как вы?..

— Отвали, твою мать… — прорычал Нориев, и Пенн слегка отодвинулся, чтобы избежать капелек слюны, летевших в его сторону как мини-торпеды.

Сержант открыл рот, чтобы начать, но упустил свой шанс.

— Ну что, ребята, обосрались по полной? Арестовали не того, а обвинение построили на показаниях моей лгуньи-жены и гребаного уличного воришки…

Пенн посмотрел мужчине в глаза — и не смог не заметить плескавшейся в них ярости. Но это его совсем не испугало. Он приземлил уже достаточное количество типов, которые теперь мечтали вырвать ему конечности одну за другой, как мухе. Досаждать преступникам и нехорошим людям — это часть его работы. А вот не понравилось ему во взгляде мужчины скрытое обвинение — молчаливая убежденность в том, что Пенн совершил ошибку.

— Обделался ты, легавый, — с горечью повторил Нориев.

— Неужели? — переспросил Пенн, не моргнув глазом. Он ожидал, что человек, которому предъявлено обвинение в убийстве, будет говорить именно так. Хотя приехал сержант именно для того, чтобы во всем разобраться. Со всеми остальными он уже переговорил.

— Ага, как будто ты теперь будешь меня слушать, твою мать… Тогда ты ничего слышать не хотел, так зачем я тебе теперь? У тебя же есть преступник. То есть ты назначил кое-кого преступником, так что со статистикой и отчетами у тебя все в порядке. И кого в данном случае колышет, убивал ли я на самом деле?

— Меня, — честно признался Пенн. Он старался говорить поменьше, а слушать и наблюдать побольше.

Мужчина уже сдался. Он много месяцев кричал о своей невиновности, а теперь смирился со своей судьбой.

— Мне нужно немного времени, Григорий, — сказал Пенн.

— Чего вам надо? — Нориев развел руками. — Если б я знал, что из этого выйдет, то пригласил бы всю улицу, чтобы обеспечить себе алиби. Был совершенно обычный гребаный вечер. Двое измученных родителей сидели перед теликом и почти не разговаривали с того самого момента, как дети отправились спать. Глаза у меня слипались. Обычный вечер, и только два человека могут это подтвердить. Один из них умер, а вторая — гребаная, лживая…

— Она опять поменяла показания, Григорий, — заметил Пенн.

— Что вы сказали? — У мужчины отвалилась челюсть.

— Она вернулась к своей первой версии. И говорит, что весь вечер вы провели с ней.

Казалось, Нориев потерял дар речи.

— Она отказывается это как-то объяснять и чего-то боится, но, честно говоря, мы не можем доверять ни одному ее слову.

Мужчина повесил голову, как будто боялся на что-то надеяться.

— Но и это еще не все, — продолжил Пенн, зная, что говорит слишком много, но ему необходимо было увидеть реакцию заключенного.

Григорий поднял голову.

— Показания нашего свидетеля не так надежны, как мы думали в самом начале.

— Так по-другому и быть не может, — в голосе Григория слышалось недоумение. — Этот гребаный воришка не мог меня видеть, потому что меня там не было.

Пенн не стал распространяться о том, что Рики Дрейк вообще никого не мог видеть. Это была еще одна непростительная ошибка с их стороны.

— Но тогда что с этой футболкой, Григорий? — К этому вопросу Пенну приходилось возвращаться вновь и вновь.

— Я ее никогда раньше не видел, — ответил мужчина, качая головой.

— Так не пойдет, приятель. Кровь жертвы была обнаружена на одежде, найденной в вашем сарае.

— Я просто не знаю, как еще это сказать, — Нориев обреченно вздохнул. — Клянусь, что это не я положил ее туда.

Пенн провел рукой по волосам.

— И тем не менее этого недостаточно. Послушайте, я понимаю, что у вас есть все основания не доверять мне, но помогите же нам. Ведь за последнее время с вами никто не вел подобные разговоры.

Целую минуту Григорий сверлил его глазами.

— Вы все это серьезно? Вы действительно хотите посмотреть на все непредвзято?

— Для этого я здесь.

— У меня нет ничего, что так или иначе могло бы вам помочь, но я расскажу вам всю правду, а потом решайте сами…

— Продолжайте.

— Вы говорите, что нашли футболку? — спросил Нориев.

— Да, я сам делал обыск в сарае.

— И где она лежала?

— У стены, в самом дальнем правом углу от двери.

— И что вам пришлось отодвинуть, чтобы до нее добраться?

Пенн задумался.

— Пару детских велосипедов, парочку стремянок, какие-то коробки…

— И все это стояло перед дверью, так?

— Ну да, — подумав, сказал Пенн. — Где-то до середины, а потом до самой стены шло свободное пространство.

— Я всегда все ставлю перед дверью, приятель. По обеим сторонам от нее. Складываю в кучу, а потом постепенно отодвигаю все дальше и дальше…

Судя по тому, что он видел, Пенн вполне мог поверить в это.

— Опять-таки, ничего конкретного у меня нет, но я клянусь, что не клал эту футболку возле задней стены сарая, потому что я туда ни разу не доходил. Никогда в жизни.

Пенн покачал головой, ничего не понимая.

— И все из-за пауков, приятель. Я их не просто не люблю. Я боюсь этих засранцев до смерти.

Глава 55

— Как ты думаешь, что Вероника имела в виду, когда сказала, что у нас есть доступ ко всему? — спросил Брайант, подъезжая к «зебре».

Ким и сама все время думала об этом. К чему конкретно им нужен доступ? Разве они знают еще не все?

— Сейчас этим занимаются Стейс и девочка Динь-Динь, — ответила она. — Но меня больше интересует, что расскажет нам Фредди Комптон.

— То есть ты вычеркиваешь Веронику из списков?

— Послушай, Брайант, когда такое было? Просто пока она потомится на медленном огне. А если появится прямая связь между ней и второй жертвой, то я опять включу газ на полную…

— Ты что, готовила что-то вчера? — Сержант искоса взглянул на нее. — Ты начинаешь проводить аналогии с кухней, только когда накануне решаешься зайти на нее. Судя по всему, визит был неудачен…

— Моя плита меня ненавидит.

— Ты что, винишь во всем кухонные принадлежности?

— Естественно, — ответила инспектор с таким видом, как будто это было очевидно для любого нормального человека.

За долгие годы она перепробовала все рецепты, которые только могла найти в поваренных книгах, Интернете или в видео на «Ютубе»; обращалась даже в детские кулинарные кружки в супермаркетах… но всюду ее ждал полный провал. А так как у всех ее попыток был один общий знаменатель, то ей оставалось винить только кухонную плиту.

— Так вот, еще раз: я вовсе не вычеркиваю Веронику Эванс из списков. Но Стейси сказала, что этот Фредди Комптон занимался организацией мероприятий «Брейнбокс» лет двенадцать, до тех пор пока эстафету не приняла семейка Уэлмсли. Так что на этих мероприятиях он должен был видеть и ту и другую жертву. И, возможно, знает, что их может связывать — и, что важнее… Брайант, твою мать, ты куда нас завез?

— А я все ждал, когда ты наконец задашь этот вопрос… — Сержант фыркнул.

Они действительно увлеклись — между тем местом, где они находились, и Киддерминстером было черт знает какое расстояние.

— Мы сейчас в деревне, которая называется Клеобери-Мортимер, и вот здесь мы повернем налево. — Брайант сделал резкий поворот, и дорога сразу же пошла вверх.

— На дорогу это мало похоже, — простонала Ким, когда в пассажирское окно застучали ветви ежевики, росшей на обочине.

Дорога продолжала взбираться все выше и выше, а потом выпрямилась и стала медленно спускаться в сторону здания фермы, построенного из серого камня.

— Ради чего люди селятся в таких дырах? — пробормотала Ким.

Брайант припарковал машину рядом со стоявшим на площадке «Лендровером» и сделал широкий жест рукой:

— Ради всего этого…

Дом стоял над садом, круто спускавшимся в расположенную внизу долину; из него открывался вид на казавшуюся бесконечной сельскую местность.

— Вон там, вдали, — это Кли-Хиллз[44], — рассказал Брайант, пока они выбирались из машины. — Когда мы хороводились с моей женушкой, я, бывало, возил ее туда.

— Сукин ты…

— А что, очень романтично.

Ким пожала плечами и направилась к двери в боковой стене дома.

— Слышишь? — Брайант коснулся ее руки.

— Что именно? — нетерпеливо спросила инспектор, увидев, что он остановился.

— Тишину…

Да, в этом он был прав. Они находились в самом центре этого богом забытого места. И чтобы попасть сюда, им пришлось свернуть с шоссе категории А на узкую ухабистую дорогу класса Б, по которой они добрались до однополосной колеи, приведшей их на ведущую на холм грунтовку.

Ким не могла вспомнить, когда они в последний раз видели машину.

— Ты что, правда не понимаешь?

Нет, она не понимала. Одинокий дом стоял в сельской местности, на ее взгляд, совершенно безлюдной. Ей же нравились знакомые звуки города, даже если это были звуки сирен в ночи, скрип дверей, кричащие телевизоры, громкая музыка, льющаяся из окон, песни, распеваемые пьяницами, возвращающимися из пабов, крики жен, встречающих их на крыльце…

Так что сельская местность интересовала ее, лишь когда она носилась по ней на «Ниндзя»[45], проветривая мозги.

— Пошли же, сельский мальчик, — сказала Стоун, постучав в тяжелую деревянную дверь. Этот неожиданный звук нарушил окружавшую их тишину.

Им никто не ответил.

Ким постучала еще раз.

По ту сторону двери не было слышно никаких звуков.

— Брайант…

— Все понял, — ответил сержант, оглядываясь.

Инспектор прошла сквозь доходившие ей до пояса ворота, ведущие на настил, который поддерживали сваи, уходящие глубоко в спускающийся склон.

На настил выходило окно патио, но шторы на нем были задернуты.

Ким подергала ручку — дверь была заперта.

— Черт, — произнесла она и, пройдя по настилу вокруг дома, вернулась на твердую землю. — Кухонное окно. — И, прикрыв глаза с боков ладонями, прислонилась к стеклу. Брайант последовал ее примеру.

Кухня выглядела прибранной, но была абсолютно пуста.

— Он должен быть где-то здесь. Машина…

Брайант замолчал, когда в стекло врезалась муха.

Детективы посмотрели друг на друга.

— Сейчас у них сезон, командир, — с надеждой в голосе произнес сержант, продолжая рассматривать кухню.

С внутренней стороны в стекло врезались еще две мухи.

— Ладно, достаточно, — сказал Брайант, возвращаясь на настил. По нему он прошел к боковой двери, в которую они стучали в самом начале.

Ким взяла в руки стул из кованого железа и подняла его над головой.

— Командир! — вовремя остановил ее Брайант. — Дверь не заперта.

Что ж, это сэкономило им бюджет, на тот случай если хозяин был жив и здоров и просто крепко спал.

Войдя в дом вслед за сержантом, Ким немедленно зажала нос.

— Боже, — произнесла она, дыша сквозь пальцы. Речи о крепком сне здесь не шло. Эту вонь они прекрасно знали.

В помещении стоял кошмарный резкий запах, который можно было сравнить только с вонью в комнате, полной гниющего мяса. К этому смраду примешивался аромат фекалий. От такого зловония не могла избавить никакая, даже самая тщательная чистка — он совершенно четко говорил о том, что в помещении находится труп.

Войдя, они поняли, что спешить им уже некуда. Ким повернула налево, на кухню, где они заметили мух. Брайант пошел направо в небольшую приемную.

Теперь Стоун могла рассмотреть пол кухни, который оказался чистым.

Она перешла в холл. Казалось, что весь дом состоит из крохотных закутков.

Дверь в комнату слева от кухни была закрыта. Инспектор быстро заглянула в открытые двери и поняла, что это были туалет и чулан. Пока сержант не крикнул ей о том, о чем они оба подозревали…

— Сюда, Брайант, — позвала его Ким.

Сержант вышел в холл и кивком показал, что она может открывать закрытую дверь.

Детектив нажала на ручку и распахнула дверь. Жужжание мух и смрад рассказали им все еще до того, как они вошли в комнату.

Набрав в легкие побольше воздуха, Ким переступила порог.

— Ну ничего себе, — вырвалось у Брайанта, когда они увидели всю мизансцену.

Фредди Комптон сидел в кресле. Его широко открытые глаза безжизненно смотрели прямо на занавешенное окно патио, а прямо в середине груди торчал кухонный нож.

Белая рубашка, когда-то мокрая, теперь стала заскорузлой от засохшей крови, которая залила его живот, полы рубашки, ноги и испачкала кресло, на котором он сидел.

Мухи влезали и вылезали из его ноздрей и из слегка приоткрытого рта; они жужжали и кружились вокруг глаз. А по рубашке вокруг раны ползали личинки — именно к ране они направлялись в первую очередь, обнаружив мертвое тело.

Ким с трудом оторвала взгляд от шайки, устроившей себе жилье в том, что еще недавно было ходячим и разговаривающим человеческим существом.

— Командир, а ты видела, что лежит на столе?

— Да уж… — Ким достала телефон.

На столе лежала настольная игра «Змеи и лестницы»[46].

Сержант обошел вокруг кресла.

— Хоть я и не вижу, но у него наверняка есть «Х» на затылке, а мертв он уже четыре-пять дней.

— Ты прав, Брайант, — согласилась с ним Стоун. — И я готова поспорить, что это самая первая жертва нашего злодея.

Глава 56

— Ну, Тифф, что там у тебя? — спросила Стейси, откинувшись на спинку кресла.

После того как узнали, что настоящая фамилия сестер была Лофтус, которую те позже сменили на девичью фамилию своей матери, девушки рыскали по Интернету, продираясь сквозь сотни всевозможных сносок.

— Значит, так. Когда родилась Белинда, Веронике было четыре года. Это было в пятьдесят седьмом году. Родителей звали Альфред и Марта Лофтус. Отец был профессором экономики, а мать занималась воспитанием детей. Все вроде было нормально, но Белинда в возрасте шести лет и Вероника в возрасте десяти лет вдруг исчезают из школьных журналов. Место жительства они не меняют, и создается впечатление, что девочки перешили на домашнюю форму обучения, что для тех времен было нехарактерно. Одновременно, практически в то же самое время, мистер Лофтус исчезает из списка преподавателей университета.

— Он что, отказался от работы, чтобы учить собственных детей? — уточнила Стейси.

— Похоже на то.

— Ну, и на что же они жили?

— Судя по всему, мистеру Лофтусу доставляло удовольствие демонстрировать способности своих дочерей, особенно Белинды, бывшей не только одаренным математиком, но и знавшей к шести годам названия абсолютно всех городов, поселков и деревень в Соединенном Королевстве. Каждую пятницу мистер Лофтус распахивал двери своего дома для людей, которые приходили и играли с его детьми.

Стейси почувствовала горечь во рту.

— Играли?

— Задавали вопросы, тестировали девочек и платили за такую возможность.

— То есть Белинда была неким экспонатом, который демонстрировали и получали под это деньги… Ну, а чем славилась Вероника?

— Правописанием и немного игрой на фортепьяно. Но главной звездой была Белинда.

Стейси даже не могла представить себе, как ко всему этому относились сами девочки.

— Отличная работа, Тифф. То есть…

— Я еще не закончила, — Тиффани заглянула в свой блокнот.

В последние два часа Стейси все чаще ловила себя на мысли, что ей пока не хочется, чтобы эту девушку убирали. Может быть, позже, но точно не сейчас.

— Эти игрища постепенно превратились в передачи по радио, телевизору и в публичные выступления. И чем больше они выступали, тем больше их хотели видеть. Какое-то время они гастролировали в Европе, а в начале семидесятых побывали в Нью-Йорке. После этого исчезли с радаров, но у меня есть запись их последнего выступления на телевидении.

— Покажи, — попросила Стейси и, не вставая с кресла на колесиках, пересекла комнату.

Экран компьютера загорелся.

На нем была типичная студия для проведения ток-шоу с Кенни Фрэнксом, ведущим, сидящим по левую сторону стеклянного стола, и семьей, устроившейся напротив. Девочки сидели рядом, а родители расположились на более высоких стульях позади них.

Прежде всего на Стейси произвел впечатление внешний вид девочек. По ее прикидкам, Белинде было лет десять-одиннадцать, а Веронике — четырнадцать или около того. Обе были одеты в одинаковые платья с цветочным принтом, у обеих на левой стороне головы были банты. Наряд дополняли белые гольфы до колен и балетки. Все это вполне подходило Белинде, но для старшей девочки было совершенно неприемлемо.

Девочки сидели, скрестив ноги и сложив руки на коленях.

Что-то в этой мизансцене насторожило Стейси.

— Сделай звук погромче, — попросила она, когда камера наехала на ведущего Кенни, который демонстрировал в улыбке все свои тридцать два зуба.

— … И секрет их успеха — это учеба, учеба и еще раз учеба? — задал он вопрос, глядя поверх девочек на их родителей.

— Совершенно верно, — ответил мистер Лофтус без тени улыбки. — Талант необходимо тренировать и шлифовать.

— А на игры время остается? — продолжил Кенни, улыбаясь девочкам.

— Конечно, — ответил мистер Лофтус, но распространяться на эту тему не стал.

— И теперь вы, молодые леди, продемонстрируете нам результаты этой тяжелой работы, не так ли?

Девочки синхронно кивнули, и публика зааплодировала.

— И это они называют развлечением? — прошептала Тиффани, когда ведущий взял карточку из рук невидимого продюсера.

— Итак, у нас тут есть парочка заранее приготовленных заданий. А начнем мы с Белинды.

Стейси заметила, что выражение лица девочки ничуть не изменилось.

— Первый из трех вопросов: сколько будет, если три тысячи двести пятьдесят четыре умножить на семь тысяч шестьсот девяносто три?

— Двадцать пять миллионов тридцать три тысячи двадцать два, — ответила девочка, моргнув пару раз.

— О, боже… — Тифф наклонилась ближе к экрану.

Кенни громко рассмеялся и обвел взглядом аудиторию.

— Трудно в это поверить, но она права.

Аудитория разразилась громкими аплодисментами. В ответ Белинда улыбнулась, ее родители расцвели от гордости за дочь, а вот Вероника не выказала никаких эмоций. То, что ее сестра правильно ответила на вопрос, было для девочки совершенно естественным.

Кенни наклонился к девочке.

— Вы что, видели, что у меня написано?

— Я не мошенница, сэр, — девочка, улыбнувшись, покачала головой.

— Ладно, тогда попробуем кое-что посложнее…

— Мне это не нравится, — заявила Тиффани.

— Но тем не менее мы продолжаем смотреть… — заметила Стейси.

— О’кей, сколько получится, если семьдесят три тысячи шесть разделить на семнадцать, а полученный результат умножить на сто сорок три?

— Шестьсот четырнадцать тысяч сто девять целых и двадцать девять сотых. — На этот раз Белинда моргнула три раза.

— И она опять права, ребята! — Восхищенный Кенни обернулся к аудитории.

Та разразилась аплодисментами.

— Вы совершенно потрясающая юная леди, — сказал ведущий после того, как зрители успокоились. — Готовы ответить на третий вопрос?

Белинда, кивнув, сглотнула слюну.

Стейси поняла, что почти прилипла к экрану.

— И вот он! Семьсот шестьдесят семь умножить на сто десять, разделить на одиннадцать и умножить на триста шестнадцать…

Девочка моргнула целых четыре раза.

— Два миллиона четыреста двадцать три тысячи двадцать… один.

Лицо Кенни было само восхищение, пока Белинда не произнесла последнюю цифру.

Он нахмурился, а аудитория замерла в ожидании.

— Почти угадали, — сказал ведущий, выдавив из себя смешок.

Зрители молчали.

— Вы ошиблись в одной цифре. Результат — два миллиона четыреста двадцать три тысячи двадцать, а не двадцать один. Но вы были очень близки к успеху, — закончил ведущий, и зрители захлопали без всякого энтузиазма.

— Черт возьми, я чуть не описалась, — заметила Тиффани, оторвавшись от экрана. — То есть я хочу сказать — всего одна ошибка, а зрители уже…

— Потому что любой из них может иногда ошибиться в цифрах, — пояснила Стейси, — а они хотят видеть человека, который не ошибается никогда. Теперь все они знают, что она не идеальна. Несмотря на то что девочка ответила на два сложнейших вопроса, на которые ни один из зрителей ответить не смог бы. Она ошиблась, и им совершенно неинтересно, на сколько.

— Но ведь она — совершенное…

— Тифф, сделай одолжение: пусти запись еще раз, но выключи звук, — попросила Стейси. — Самый последний вопрос.

Без звука было легче следить за мельчайшими реакциями.

Камера смотрит на Кенни, который задает вопрос.

— Один раз я пропустила, — сказала Стейси, насчитав пять морганий. Больше чем на любой из предыдущих вопросов.

— Какой один раз?

— Я говорю о микроатетозе[47]. Проследи за ее глазами, когда она делает вычисления. На последнем вопросе она моргнула большее количество раз…

— Потому что вопрос был труднее, — решила Тиффани. — Ей пришлось больше нагрузить мозг.

— Я бы поняла, если б она ошиблась на много. А тут всего одна цифра.

— Ты на что намекаешь?

— Такое впечатление, что она намеренно напряглась, чтобы выдать неправильный ответ.

— Я так не думаю, — покачала головой Тиффани. Она вновь перемотала пленку и нажала на паузу.

Это был крупный план лица мистера Лофтуса в тот момент, когда он услышал неправильный ответ. Мужчина стал пунцовым, и взгляд у него был совершенно убийственный.

— Послушай, стала бы ты ошибаться нарочно, — обратилась Тиффани к Стейси, — если б знала, что тебя ждет такое?..

Глава 57

Китс и Митч прибыли практически друг за другом и успели перекинуться парой слов, прежде чем войти в дом.

«Не торопитесь, ребята», — подумала инспектор. Как будто они не ждали их вот уже почти час.

Сначала, после ее звонка, появились патрульные машины, оповестившие о своем прибытии воем сирен. Однако это не произвело никакого впечатления ни на окрестности, ни на населяющих их животных. Никаких тебе перекрытий дорог, никаких перенаправлений транспортных потоков — просто полоска полицейской ленты перед входом в дом. Ни одно живое существо не появилось, чтобы выяснить, с чем связан весь этот шум.

Патрульным, прибывшим на одной из машин, поручили опросить соседей, если таковые отыщутся. Их не было уже больше двадцати минут, и Ким потеряла последнюю надежду. Это не походило на стандартный подомовой обход. Она подозревала, что камеры наружного наблюдения так же, как и «внимательные» соседи, тоже ничего не дадут.

Китс, приветственно кивнув и чуть улыбнувшись, пролез мимо двух полицейских в холл. Может быть, когда-нибудь он и ей улыбнется таким же образом… По крайней мере, есть к чему стремиться.

— Рад, что вы уже приготовились, — Китс с сарказмом посмотрел на ее обувь.

Да, сегодня не ее день… Обычно Брайант обеспечивал ее синими бахилами, извлекаемыми из бездонного багажника машины.

— Я немного торопилась, — объяснила инспектор, глядя на жертву.

— А я не уверен, что этот парень собирался куда-то уйти, — заметил патологоанатом, проследив за ее взглядом.

«Черт побери, на это и ответить-то нечего».

— Послушай, Брайант, ты почему мне не напомнил? — Ким толкнула сержанта локтем.

— Ничего не поделаешь — мой косяк, — Брайант поднял вверх руки.

— Прощаю, — смилостивился Китс, подходя ближе к телу. С него поднялась стая мух, напоминающая стаю птиц. Китс даже глазом не моргнул.

— Это как-то связано с вашим нынешним расследованием? — спросил он, глядя на настольную игру.

— О, да! — ответила инспектор.

— И убили его раньше тех двоих, — добавил Китс.

Он подошел к спинке кресла и карандашом сдвинул в сторону воротничок рубашки.

— «Х» на месте, но вы и без меня об этом знаете.

Ким не стала ни притворяться, ни врать. Он слишком хорошо ее знал.

— Смотрите кто пришел! — произнесла инспектор, увидев Митча, входящего в дом и на ходу убирающего телефон в карман.

— Ваш приятель, что, занялся халтурой на стороне или как? — спросил он.

— Не поняла.

— Пенн хочет встретиться со мной. Как я понимаю, к делу это не имеет никакого отношения.

Ким покачала головой. Что такого особенного может сообщить Пенну Митч, чего не могут сообщить ему криминалисты из Западномерсийского управления? Мысленно она решила связаться с сержантом попозже.

Митч осмотрелся вокруг, затем внимательно посмотрел сначала на труп, а потом на Ким.

— Ты что, хочешь на этой неделе выиграть приз в категории «Самая ужасная сцена из всех, на которые выезжали эксперты»?

— Нет, просто хочу доставить кое-кому удовольствие, — парировала Ким, подходя ближе к столу. — Что скажешь об этой настольной игре, Митч?

Эксперт внимательно изучил ее и пожал плечами.

— Да ничего особенного. Только то, что она сравнительно новая. А почему ты спрашиваешь?

— Просто подумала, что не так уж много пожилых вдовцов будут держать у себя новенькие настольные игры, если, конечно, они их не собирают. А других игр вокруг не видно, — заметила детектив, оглядевшись вокруг. — И две фишки стоят на первой клетке. Почему?

— Это что, риторический вопрос?

— Потому что играть никто не собирался, — сама ответила на него инспектор. — Киллеру на игру было наплевать — тогда зачем было заморачиваться?

Молчание было ей ответом.

— Ребята, вопрос вовсе не риторический, и я готова выслушать ваши соображения…

— Первая жертва на качелях, — задумчиво произнес Брайант, — вторая на разлинованных классиках, а третья за настольной игрой… Не знаю, что ему действительно нужно, если только не поиграть с нами.

— Я тоже не могу этого понять, и это не дает мне покоя. И наличие игр — оно ведь ничем не мотивировано. Здесь, например, фишки расставлены, но партия так и не началась, — не унималась Ким.

— Может быть, он хочет что-то доказать? — предположил Брайант.

— Но кому — жертве или нам?

Сержант в растерянности пожал плечами.

— Понимаете, — Ким продолжила рассуждать вслух, — если игра для него так же важна, как и само убийство, то он должен был как-то все подготовить. Ведь не мог же он рассчитывать на то, что найдет здесь эту настольную игру. А значит, он должен был принести ее с собой. — Ким оглядела присутствовавших. — Минуточку, — сказала она, возвращаясь на кухню. Брайант следовал за ней тенью.

— Вот коробка, командир, — сказал он, показывая на кухонный стол.

— Я ищу не эту, — Ким приподняла крышку мусорного ведра. — Ага, вот мы где… Митч! — позвала она через плечо.

Эксперт вошел, натягивая перчатки.

Стоун указала ему на целлофановую обертку.

— Ее невозможно было открыть, не оставив отпечатки пальцев. Такие упаковки вообще не открываются — хуже, чем пакеты с печеньем.

Митч достал пакет для сбора вещественных улик и залез в ведро. Достав целлофан, поднес его к свету.

И улыбнулся Ким.

— Да, инспектор. Думаю, что нам наконец-то повезло.

Глава 58

— Ладно, — сказала Стейси, прокручивая экран компьютера. — После всего этого их публичная активность практически сошла на нет.

— Белинда поступила в Оксфорд в возрасте пятнадцати лет и закончила четырехлетний курс по математике за два года. Все семейство переехало в город, чтобы ей было куда возвращаться после занятий. Может быть, хотели продолжить накачку… А вот где была в это время Вероника — не совсем ясно, — добавила Тиффани.

— Не так быстро. О какой накачке идет речь? — спросила Стейси, чувствуя, как ее брови лезут на лоб.

— Возможно, папаша использовал ее свободное время дома для того, чтобы продолжать учить ее, и набивал ей голову всевозможными фактами. Ну это вроде как ящик с носками — как бы полон он ни был, я всегда смогу впихнуть в него еще пару.

Стейси громко рассмеялась.

— В любом случае, судя по всему, что мне удалось узнать, девочки жили с родителями лет до тридцати, до того момента, когда те погибли в автомобильной катастрофе. На следующий день после похорон они сменили фамилию на девичью фамилию их матери и исчезли из виду до тех пор, пока… — Тиффани замолчала, услышав звонок телефона Стейси.

— У меня включена громкая связь, босс, — предупредила констебль, нажав кнопку ответа.

— У нас третий труп, Стейс. Тот, кто занимался «Брейнбокс» в стародавние времена. И мертв он уже несколько дней.

— То есть это самая первая жертва? — уточнила Стейси. Тиффани внимательно прислушивалась к разговору, не вставая со своего места.

— Ну да. У меня есть номер его телефона, но Митч забрал саму трубку. Так что запиши…

Стейси записала мобильный номер, продиктованный ей Ким.

— Займись этим, Стейс. Я хочу знать о нем все. Особенно почему он прекратил работать с «Брейнбокс» и передал его другим людям. И не связано ли это каким-то образом с Белиндой Эванс или Барри Никсоном.

— Будет сделано, босс. Кстати, насчет Белинды…

— Срочного ничего нет?

— Нет, босс. Мы продолжаем раскопки, но с этим новым…

— Пусть Динь продолжает одна…

— Ее зовут Тифф, босс, — Стейси почувствовала, что краснеет.

— Знаю, — услышала она краткий ответ.

— Босс, у меня включена громкая связь, — еще раз повторила Стейси.

— И это я тоже уже поняла. А в чем проблема?

— Да ни в чем, скоро увидимся… — Констебль закончила разговор. — Я прошу прощения, Тифф…

— За что? — услышала она жизнерадостный голос.

— За то, что босс забыла, как тебя зовут.

Почему-то ей было обидно за девушку.

— Она ничего не забыла, Стейси, — Тиффани не прекратила улыбаться. — Она просто дала мне прозвище!

Глава 59

— Я, конечно, не против, командир, но в чем дело? Мне казалось, что ты захочешь убраться отсюда как можно скорее.

Он был прав. Ким удивилась сама себе, когда попросила его остановиться, как только они добрались до Клеобери Мортимер и увидели первые следы цивилизации.

Ее внимание привлекло крохотное кафе с двумя столиками на улице и с написанными от руки ценниками. Ей как раз были необходимы свежий кофе и свежий воздух. Вонь от сгнившего тела Фредди Комптона все еще заполняла ее ноздри. А еще ей надо было подумать.

— Брайант, скажи, что объединяет все эти преступления?

— Трупы жертв, — попытался сумничать сержант.

— За такой ответ цветок тебе точно не светит. — Ким глубоко дышала через нос.

— Очевидно, что это наличие какой-то игры и буква «Х» на затылке.

— Правильно. А если подумать о том, где нарисована эта буква?

— До этого места легко добраться, — сержант пожал плечами.

— Но она наносится уже после смерти — почему это должно быть важно? — возразила ему инспектор. — Он уже воткнул в них нож, так что ближе к ним уже не станет… Он хотел, чтобы они умерли, — тогда для чего ему эта буква?

— Может быть, для него важна сама шея? Может, она что-то для него значит?

— А одежда? — не унималась Ким. — Всегда аккуратная, всегда чистая, никогда ничего не торчит… Как будто…

— Как будто он уважает свои жертвы? — Брайант внимательно посмотрел на Ким.

— Вот именно, — согласилась Ким. — Как будто он их ненавидит и в то же время уважает.

— Когда я был маленьким…

— Брайант, я тебя умоляю! Сейчас не время для твоих…

— Когда я был маленьким, меня однажды ударили, и я запомнил это на всю жизнь. Хотя удар был пустяковый — просто подзатыльник. Мой отец ненавидел нашего соседа. Тот вечно брал у отца инструменты и никогда вовремя не возвращал. Так что отцу приходилось ему напоминать. Мне было лет десять, когда сосед попросил одолжить ему пескоструй. А я ответил, что он получит его только после того, как вернет беспроводную дрель.

— Маленький наглый деляга, — хихикнула Ким.

— Вот именно, — согласился сержант. — И тогда же я получил этот подзатыльник. Потому что со взрослыми борзеть нельзя. Несмотря ни на что, их надо уважать.

— Мы сейчас думаем об одном и том же, нет? — спросила Ким. — О том, что убийца — один из этих вундеркиндов?

Глава 60

— Ты же понимаешь, что Стейси справилась бы с этим гораздо быстрее, — проворчал Брайант, прокручивая страничку «Амазона».

— А тебе не кажется, что ей и так есть чем заняться? — спросила Ким, вводя ключевые слова в поисковую строку «Википедии». — Немного умственной работы нас не убьет.

— Черт побери, этот экран слишком маленький, — пожаловался сержант, опять нажимая не тот символ.

— Надень очки и прекрати притворяться молодым, — пробормотала Ким в тот момент, когда официантка подошла к ним, чтобы забрать пустые кофейные чашки.

Они очень быстро поняли, что абсолютно ничего не знают о детях-вундеркиндах и им необходима помощь профессионала.

— Где-то здесь обязательно должна быть книга, — сказал Брайант. — На «Амазоне» есть книги на любую тему.

Ким опасалась, что без очков он вполне может ее не заметить.

Она уже собралась было задать ему прямой вопрос, когда на губах сержанта появилась улыбка.

— Нашел. Самиздат. Доктор Джеральд Кеннеди. Называется «Вундеркинды: что с ними стало?».

— Похоже, это именно то, что надо.

— Заказывать?

— Оставь, Брайант. Меня интересует не книга, а автор.

Глава 61

Уже во второй раз за день у Пенна появилось ощущение, что он делает что-то не то. Только сейчас это было не просто ощущение…

Вначале он получил разрешение Тревиса посетить Григория Нориева в тюрьме, хотя это и было против всяких правил. А на этот раз у него не было никакого разрешения — более того, командир вообще не знал о его намерениях. Да и лучше бы никто из его коллег не знал о них — в этом случае их нельзя будет привлечь к ответственности. Так что отдуваться за все придется только ему.

— Привет, Митч, — поздоровался он, входя в лабораторию, расположенную рядом с моргом.

— Здоро€во, — ответил эксперт, жуя сэндвич с цыпленком. — Не было времени поесть, — объяснил он, убирая остатки сэндвича в пластиковый контейнер.

— Спасибо, что согласился встретиться. — С этими словами Пенн положил пакет для вещественных доказательств на конторку.

— Пока не за что. Я ведь даже не знаю, что тебе нужно…

— Понимаешь, я…

— Митч, я ухожу. Вернусь… Ой, а кто это к нам пришел? — В комнату вошел Китс. — Да это не кто иной, как самый разумный из всех членов команды детектива-инспектора Стоун.

— Прошу прощения? — переспросил Пенн.

— Ну, насколько я понимаю, вы уже сбежали обратно в Западную Мерсию, так что вам здорово повезло…

— Все это временно, — рассмеялся Пенн. Ведь патологоанатому все это было отлично известно.

— Ах, значит, мы не такие уж и разумные… — заключил Китс, глядя на пакет на конторке. — А это что такое?

— Я как раз ждал, что он мне расскажет, — ответил Митч, кусая сэндвич.

Поняв, что Китс никуда не уйдет, Пенн открыл пакет и извлек из него футболку, найденную в сарае у Григория.

Оба эксперта посмотрели на нее, а потом вопросительно подняли глаза на сержанта.

— Сейчас проходит суд над одним человеком. Его обвиняют в убийстве. Дело разваливается на глазах, и это единственное железное свидетельство против него, которое еще осталось.

— Это ваше расследование? — поинтересовался Китс, взглянув на Пенна поверх очков.

Тот кивнул в ответ.

— И вам нужна только правда — независимо от возможных последствий?

— Вот именно, — Пенн не колебался ни секунды.

Китс, искоса взглянув на Митча, стал снимать пиджак.

— Ну что ж, тогда приступим…

Глава 62

— Не забудь объяснить, какого черта я пилил все эти девяносто миль до Манчестера, пока ты все это время читала книжку в своем телефоне, — проворчал Брайант. — Ты, должно быть, выучила ее наизусть.

Стейси волшебным образом умудрилась разыскать профессора физиологии через свои социальные сети и попыталась назначить с ним встречу. Он отказывался до тех пор, пока ему не перезвонила сама Ким и не ввела его в курс дела. После этого согласился встретиться с детективами в пять вечера в университете Манчестера.

Инспектор подождала, пока Брайант отъедет миль на пятьдесят, прежде чем позвонить Вуди и сообщить ему о своих планах. Большого смысла возвращать ее с полпути не было.

Отложив телефон, Ким стала оглядываться вокруг.

— Ты хоть представляешь себе объем исследований, необходимый для того, чтобы написать подобную книгу? — спросила она.

Они как раз въехали на раскинувшийся перед ними университетский кампус и теперь, медленно двигаясь по Оксфорд-роуд, искали бистро «Кристиз», не понимая, почему профессор не назначил встречу в одной из кофеен «Старбакс», несколько из которых они уже успели проехать.

— Э-э-э… нет, потому что я всего лишь офицер полиции.

— Можно подумать, — поддела его Ким. — То, что он написал в книге, — это лишь малая часть того, что ему вообще известно. Нам надо подготовиться к беседе, а так как технологии, как я и думала, еще не перешли на новый уровень, без знания книги это невозможно.

— А знаешь, бывает, что некоторые дни оказываются гораздо длиннее остальных, — заметил Брайант, паркуясь возле кафе.

Как же быстро ее коллеги забыли, что совсем недавно страдали от того, что вынуждены работать всего лишь по восемь часов в день! И вот теперь, в пять часов вечера, они находятся в двух часах езды от дома, и одному богу известно, когда все это закончится. Кое-кому это может не понравиться.

Стоун вошла в напоминающее пещеру помещение с высокими потолками, статуями, книжными полками и мягкими диванами. «Да уж, на сетевую кофейню это совсем не похоже», — подумала она, вдыхая аромат свежемолотых кофейных зерен.

Джеральда Кеннеди инспектор узнала по фотографии на обложке книги — он сидел перед полками, заставленными томами в кожаных переплетах прямо под портретом какого-то ученого.

— Мне двойной эспрессо, — сказала она Брайанту, вошедшему вслед за ней.

Сержант направился к стойке, а Стоун прошла к сидящему в углу бородатому мужчине, который выглядел немного старше, чем на фото на книге. «Это все из-за бороды», — решила Ким. На фото она была радикально черного цвета, а в жизни — цвета перца с солью.

— Мистер Кеннеди, — произнесла Ким, протягивая руку, — я детектив-инспектор Стоун, а там, у стойки, — мой коллега, детектив-сержант Брайант. Спасибо, что согласились встретиться с нами по первому требованию.

— Не стоит благодарности, офицер. Это вам пришлось добираться сюда, а я сижу там, где и всегда в это время суток, — мужчина улыбнулся и положил на стол книгу обложкой кверху. — Кроме того, признаюсь, что заинтригован. Не понимаю, чем я могу вам помочь.

Он молча выслушал подробный рассказ Ким о расследовании и о возникших у детективов подозрениях.

Подошедший Брайант поставил кофе на стол. Мужчины молча кивнули друг другу в знак приветствия.

— То есть вы считаете, что убийца — бывший вундеркинд, по каким-то причинам обозлившийся на свои жертвы?

— Или это может быть человек, который, в принципе, не жалует мероприятия «Брейнбокс», — предположил Брайант.

— Что вполне вероятно и объяснимо, — добавила Ким, вспомнив, как Тед их описал.

— Я на них никогда не был, — признался Джеральд.

— Не были? — Ким была удивлена. — Но как же может человек, интересующийся одаренными детьми, пропустить подобные мероприятия?

— Мне кажется, вы не совсем понимаете область моих научных интересов, — профессор сделал глоток. — Эти дети интересуют меня уже взрослыми. Смогли ли они найти себя в нормальной жизни после того, как вышли из-под огней рампы? Поэтому я сконцентрировался на пяти наиболее известных исторических личностях. Вы знали, например, что Бастер Китон[48] выступал на сцене с младенческого возраста? И что его специально учили сохранять непроницаемую физиономию, пока папаша таскал его за собой по сцене? И что первые несколько месяцев своей жизни он спал в чемодане? Или взять Клару Шуман[49], талантливую пианистку, которая до пяти лет вообще не разговаривала. Ее отец сделал на ней хорошие деньги и даже вел за нее дневник. Выйдя замуж, она судилась с ним, чтобы вернуть эти деньги. Так вот, меня больше всего интересует, могут ли эти несчастные дети адаптироваться и жить нормальной жизнью.

— И что же вы выяснили? — поинтересовалась Ким.

— В конце концов я понял, что универсального ответа на этот вопрос не существует. Бывают родители, которые не рассматривают свое дитя как сущность, нуждающуюся в защите, — для них оно скорее инструмент для зарабатывания денег. Такие дети редко излечиваются от необходимости постоянно играть на публику. С другой стороны, существует совсем другой подход к этой проблеме. Возможно, вы слыхали о книге «Дети на холме»[50]?

Ким отрицательно покачала головой.

— Это книга о целой семье одаренных детей, воспитанных в полной изоляции от внешнего мира. В отсутствии необходимости демонстрировать какие-то достижения, но при постоянной интеллектуальной стимуляции. В условиях, когда их побуждали удовлетворять любое свое любопытство. И все эти дети выросли, по любым стандартам, полноценными членами общества.

— То есть вы считаете, что во всех вероятных психологических проблемах виноваты родители?

— Я никого и ни в чем не обвиняю. Что вы, как родитель, должны делать, если ваш ребенок вдруг демонстрирует способности, во многом превосходящие его возраст? Вам что, надо это игнорировать, скрывать или, может быть, подавлять? Или, возможно, стоит поддержать ребенка и помочь ему раскрыть весь свой потенциал? То есть стать тем, кем он может стать?

— Но какой ценой? — вставила Ким.

— А так ли уж это важно? — задал вопрос профессор, явно решивший выступить в роли адвоката дьявола. — Ведь речь идет о будущих ученых, о величайших умах…

— И вовсе не обязательно, — возразила ему Ким. — В вашей книге упоминается женщина по имени Уинифред Стоунер[51], которая воспитала свою дочь как будущего гения, а дочь после смерти матери очень редко попадала в центр внимания публики. Одаренные дети не всегда вырастают в талантливых взрослых, так же как и талантливые взрослые вовсе не обязательно были когда-то одаренными детьми, — закончила детектив, перефразировав первые два абзаца книги.

Профессор громко рассмеялся.

— Благодарю, что процитировали мне мои собственные слова, но я пытаюсь представить в книге обе стороны одной медали. Это сложный вопрос, и его нельзя рассматривать с точки зрения парадигмы «белое — черное». Давайте возьмем ваши комментарии относительно мероприятий «Брейнбокс». Вам ведь они явно не нравятся?

— Их сложно назвать веселухой, — призналась Ким. — Иногда я думаю, не лишены ли эти дети простых детских радостей, не растут ли они слишком быстро с единственной целью — удовлетворить ожидания взрослых?

— Ладно, я постараюсь быть как можно более объективным и задам вам вопрос: вы считаете, что им чего-то не хватает с точки зрения вашего понимания «счастливого детства»?

— Возможно, — согласилась с ним Ким.

— А что такое это «счастливое детство» в вашем понимании?

— Спидвей и классические мотоциклы, — ответила детектив.

— Ладно. А сколько детей из вашего класса думали так же?

— Насколько я знаю, никто, — призналась Ким.

— А вот для меня «счастливое детство» заключалось в нумерации деревьев.

— Как это? — не понял Брайант.

— Ну, я хотел пронумеровать все деревья на свете — то есть вырезать номер на каждом из них.

— Да, немного странно, — заметила Ким.

— Не то слово. Но самое интересное — то, что ни один из моих одноклассников не хотел составить мне компанию.

— Кошмар…

— Так что же это такое — счастливое детство? Сомневаюсь, что оно вообще существует.

— Но эти дети — они всегда такие серьезные, — вмешался в разговор Брайант. — И я не хочу показаться чересчур придирчивым, но некоторые из этих детишек могут действительно вынести мозг.

— Так же, как и многие из не столь одаренных детей, офицер. Дети, обладающие сверхинтеллектом, не такие уж несносные, но позвольте спросить вас, часто ли вам доводилось оказаться в одной комнате с действительно несносным человеком?

Ким кивнула, а Брайант закашлялся.

— И как часто вы открыто говорили ему об этом?

— Очень часто, — пошутила детектив. — Ну конечно, нет.

— Потому что с возрастом вы становитесь тактичной и дипломатичной. Большинство этих детей полностью осознает, что в комнате они самые умные, но их социальные навыки не столь развиты, как умственные способности. Их основная проблема — это адаптация в обычном обществе. Очень часто они придумывают себе друзей, потому что им сложно найти реальных людей с сопоставимыми уровнями умственного развития и интеллекта.

— Вы о вымышленных друзьях?

— Такое тоже случается. У них нет ничего общего со сверстниками и почти ничего — с другими детьми-вундеркиндами, кроме более высокого уровня развития. Но это вовсе не означает, что им нравятся одни и те же вещи. Они пытаются стать своими, будучи явными чужаками. Вундеркиндом называют ребенка до десяти лет с уровнем развития в некоторых областях, соответствующим уровню развития взрослых специалистов. Так что о каком-то давлении речи не идет, — закончил профессор, допивая свой напиток.

— А вы не думаете, что наш убийца может совершать преступления, чтобы привлечь к себе внимание? — озвучила Ким только что пришедшую ей в голову мысль.

— Я не стал бы полностью исключать это, но, честное слово, меня больше всего интересует, почему ваш убийца стал убивать именно сейчас. Это если он или она действительно является бывшим вундеркиндом. Я никогда не встречал ничего, что указывало бы на то, что эти дети в один прекрасный момент могут проснуться убийцами.

— То есть вы считаете, что нам надо найти побудительный мотив? — уточнил Брайант.

— Послушайте, мои исследования показывают, что большинство вундеркиндов, столкнувшихся со сложностями взрослой жизни, находят утешение в наркотиках, алкоголе или сексе. Они могут пытаться привлечь к себе внимание любыми доступными им способами. То, что они больше не находятся в свете прожекторов, может довести любого из них до того, что он полностью потеряет жизненную ориентацию. И достаточно часто некоторые из них начинают находить прелесть в… — Тут профессор замолчал, на его лице появилось задумчивое выражение. Размышляя, он тянул себя за бороду, превращая ее в торчащий конус из темных жестких волос. — А вы знаете, у этой череды убийств может быть совсем другое объяснение.

— Я вас слушаю, — откликнулась Ким.

— Предположим, что этот убийца болен. Дети-вундеркинды достаточно часто, став взрослыми, испытывают психологические проблемы. Об одном из них я писал в своей книге. В пятидесятые годы в Австралии жил некто Ричи Тейлор, абсолютно потерявший себя в возрасте лет двадцати. Никак не мог понять, почему аудитория, восхищавшаяся тем, как он играет на скрипке в возрасте шести лет, теперь им совершенно не интересуется. Почти пять лет он провел в клинике, пытаясь стать нормальным человеком… Кажется, если мне не изменяет память, нечто подобное произошло сравнительно недавно. И, если я правильно помню, где-то в вашем районе.

Он нахмурился, пытаясь что-то вспомнить.

— Почти уверен, что ее звали Бет, а вот фамилия… увы…

Глава 63

— М-м-м-м, — промычал Китс уже в шестой раз.

— Я тоже так думаю, — заметил Митч, переворачивая футболку.

Пенн встал, чтобы размять ноги. Он сидел в своем уголке вот уже больше часа, выслушивая, как специалисты обмениваются подобными маловразумительными фразами через равные интервалы.

Оба эксперта предложили ему оставить футболку у них, но он не собирался упускать ее из виду. Цепочка доказательств должна быть сохранена, даже если она больше ничего не доказывает.

— Как ты можешь понять из его бормотания, о чем он думает? — спросил Пенн, остановившись рядом с криминалистом.

— Здесь главное то, как он это бормочет, — объяснил Митч.

Оба мужчины надели латексные перчатки и вооружились линейками, блокнотами, карандашами и каким-то печатным пособием.

— Давайте по новой, — попросил Китс. — Расскажите нам, как все, по-вашему, произошло. Покажите это на Митче. — Тут он подтолкнул Митча к сержанту. — А вот это будет вашим ножом.

Пенн взял у патологоанатома линейку и обошел металлический стол, оказавшись с Митчем лицом к лицу.

— Ладно, предположим, я — Григорий, и я вхожу в помещение. Ты — Дев Капур и стоишь по другую сторону прилавка. Я останавливаюсь и требую у тебя деньги. Возможно, предупреждаю, что у меня нож. Ты мне не веришь, горячишься и обходишь прилавок сбоку. Я достаю нож и бью тебя прямо вот сюда, — пояснил Пенн, ткнув линейкой в конкретную точку.

— Замри, — крикнул Китс.

Мужчины замерли, а Китс обошел их, внимательно рассматривая сквозь и поверх очков.

— М-м-м-м-м… — вновь произнес он.

— Вот именно, — согласился Митч.

— Послушайте, ребята, поскольку я сегодня забыл всю свою прозорливость дома, то вам придется…

— Вы уверены, что рана была нанесена именно в этой точке?

— Абсолютно, — Пенн кивнул.

— И в траектории тоже?

— Конечно, — сказал сержант, подумав мгновение.

— И в длине лезвия, которым была нанесена рана?

— Да, — Пенн начал нервничать. Он уже и так сообщил им всю известную информацию.

— Тогда, мой мальчик, у вас небольшая проблема, — сказал Китс, снимая очки.

— Это как это? — переспросил Пенн, чувствуя, как сжался его желудок.

Нахмурившись, он проследил, как Митч вернулся к футболке, но заговорил опять Китс:

— Все было не так.

— Но по-другому быть не может…

— Вы сейчас спорите не со мной, а с наукой, — а я только могу категорически сообщить вам, что расположение пятен крови не соответствует вашему рассказу.

— Боже, — Пенн запустил пальцы в свои кудри. Этого ему только не хватало.

— М-м-м-м-м… — промычал Митч у него за спиной.

— Ну, что еще? — не выдержал Пенн.

— И боюсь, что это не единственная твоя проблема.

Глава 64

Было уже почти восемь часов вечера, когда Ким и Брайант постучали в дверь Бет Никсон, женщины, чье крайне ограниченное присутствие в социальных сетях было подозрительно само по себе. Ей было около тридцати, а у нее имелось всего одиннадцать друзей в закрытом аккаунте на «Фейсбуке». Никаких других следов активности не прослеживалось — факт сам по себе скорее необычный, чем абсолютно неслыханный.

Открывшая дверь Бет носила серый свободный костюм, который нельзя было назвать ни пижамой, ни рабочей одеждой — просто удобный костюм. Ее светлые волосы рассыпались по плечам, лицо было бледным и без всяких следов макияжа. Неужели они только вчера сообщили этой женщине, что ее муж убит?

— Чем могу служить?

— Вы не возражаете, если мы войдем? — спросила Ким.

— Прошу вас. Проходите на кухню, — ответила женщина, рукой указав дорогу.

Ким прошла по затихшему дому.

— Мы просто заехали, чтобы проверить, не вспомнили ли вы что-то еще, — пояснила инспектор.

— А вы что, думаете, я не связалась бы с вами, если б вспомнила? — Бет сухо улыбнулась.

Ким промолчала и уселась за кухонный стол. Брайант последовал ее примеру.

В углу, с выключенным звуком, работал небольшой телевизор. Вообще весь дом был погружен в немного странную тишину, как будто находился в ожидании, что же произойдет дальше.

Бет проследила за взглядом Ким.

— Я редко смотрю что-то помимо новостей, — пояснила она, беря пульт управления. — Предпочитаю книги. А такая немая картинка оживляет комнату.

Стоун кивнула в знак понимания. Это была своего рода сублимация активности, которой явно не хватало в доме.

— У вас нет никого, кто мог бы провести это время с вами?

— Нет, есть Ленора, но она в какой-то момент может… Да вы ее сами видели. Так что поймете меня. Кэти приехала, но остановилась у Леноры.

— Вы с ней не ладите?

— Ладили ради Барри, но ее присутствие в доме, в котором его нет, выглядело бы странно. Она слишком страдает, чтобы разделить еще и мое горе.

— А у вас самой семьи нет? — не отставала Ким. Кэти была семьей Барри. Ленора тоже была его семьей, доставшейся этой женщине по наследству. Но не ее собственной.

— У меня есть брат, но мы не общаемся вот уже много лет, — женщина покачала головой. — Итак, чем я могу вам помочь?

— Мы просто опрашиваем всех близких жертвы по второму разу.

— И у вас нет никаких идей по поводу того, кто мог его убить, так? — проницательно заметила Бет.

— У нас есть некоторые версии, — парировала Ким.

Но не в этом была причина их появления в доме Никсонов.

— Простите за грубость, но что вам здесь надо? — спросила женщина, выключая телевизор.

— Миссис Никсон, это правда, что вы впервые встретились с вашим мужем на мероприятии, организованном «Брейнбокс», когда вы были еще ребенком?

— Мне было четырнадцать, — ответила Бет, как бы защищаясь. При этом она никак не среагировала на то, что Ким вообще упомянула мероприятие для одаренных детей.

— Я никого ни в чем не обвиняю, — Стоун подняла руки вверх.

«По крайней мере, не тебя, — подумала она про себя. — А вот этические взгляды твоего мужа — это совсем другое дело».

— Я видела выражение вашего лица, — сказала женщина, складывая руки на груди. — И знаю, что вы ничего не понимаете…

— Так помогите мне понять, — прямо предложила ей Ким, решив не тратить время на вранье. — Расскажите, как одаренная, умная девочка могла влюбиться…

— Когда мне было четырнадцать, я в него не влюбилась. По крайней мере, я не стала бы называть это любовью. Я на него запала — и если он испытал то же самое, то ничем не проявил себя. Понимаете, я ощутила нечто, и это осталось со мной на всю жизнь.

— И что же это было? — задала вопрос Ким, не уверенная, что сейчас не услышит рассказ о предварительной обработке подростка. — Что вы чувствовали в его присутствии?

— Он поразил меня раз и навсегда. Он умел слушать. Он позволял мне говорить и понимал, что я чувствую — понимал мои страхи, мою неустроенность, мои вспышки гнева, мою ненависть к…

— Вспышки гнева? — переспросила Ким, почувствовав мурашки на спине.

— Понимаете, инспектор, у меня не было нормального детства. С того самого момента, когда я смогла назвать все страны на карте всего лишь через час после того, как увидела ее впервые. Мне тогда было три года. На меня давили, лезли ко мне в голову, изучали. Меня забрали из школы и изолировали от всех. Каждую минуту бодрствования я должна была учиться, и знаете что?.. Иногда это выносило мне мозг.

— А Барри помог вам разобраться в себе? — поинтересовалась инспектор.

— Да. Но он сделал и нечто большее. Он стал разговаривать со мной обо всем. О книгах, музыке, искусстве. Он говорил со мной просто как с личностью, а не как с гением. И я этого никогда не забуду, потому что больше так со мной никто не поступал. Никто не обращался со мной как с индивидом.

— А позже — это он сам связался с вами? — Брайант подался вперед.

Бет покачала головой и опустила руки.

— Нет. Это была моя инициатива. Я нашла его после особенно сложного периода в жизни. Он как раз оплакивал смерть жены, но мы все-таки встретились, и вот тогда я в него влюбилась. А само мероприятие, инспектор, я возненавидела. Но именно на нем я встретила любовь всей своей жизни — и совсем не жалею об этом.

— А почему вы его возненавидели?

— Да потому что меня заставили на нем соревноваться — может быть, кому-то из детей это нравилось, но точно не мне. Я по природе своей не люблю соревнования — так что мне вовсе не улыбалось конкурировать с детьми, которые, возможно, были так же одиноки, как и я.

— Но у вас же есть брат? — уточнила Ким, вспомнив, как Бет упоминала о нем в начале разговора.

— В свое время нас разделили, — призналась Бет. — Он вовсе не был одаренным. И я ему завидовала. Ему не надо было выступать на публике, не надо было оправдывать надежды. — Слова получились резкими, как плевки.

— И именно это было причиной ваших недавних проблем? — задала очередной вопрос Ким.

Бет нахмурилась — ей понадобилось несколько мгновений, чтобы понять, что имеет в виду Стоун.

— Это вы сейчас о моем исчезновении?

Инспектор кивнула.

— А могу я спросить, как это связано со смертью моего мужа? — поинтересовалась Бет.

— Когда человека жестоко убивают, то все становится взаимосвязанным, — ответила Ким, в голосе которой послышалось сочувствие.

— Знаете, офицер, тогда все как-то разом навалилось. Я неожиданно поняла, что мне уже двадцать, а друзей у меня нет. Так же как нет ни хобби, ни работы. И вот тут случилась эта семейная трагедия. Так что мне просто необходимо было передохнуть.

— Я вас понимаю, — согласилась Ким.

— Я решила лечь в клинику на несколько месяцев, и это было самым правильным решением в моей жизни. За это время я вновь собрала себя и вышла в мир уже как «взрослая» Бет, а не как Бет «ненормальная». — Женщина наклонила голову набок. — А теперь, после того как вы задали мне вопрос, ради которого приехали, могу я спросить вас кое о чем?

— Можете, — ответила Ким, вставая. Женщина была абсолютно права. Инспектору хотелось узнать причину ее поступления в психиатрическую клинику.

— Я о трупе, который сегодня обнаружили в Клеобери. Это Фредди Комптон?

— Пока я не могу ответить на этот вопрос, — ответила Стоун. Они все еще пытались разыскать родственников убитого.

— Но если это он, то все три жертвы так или иначе связаны с «Брейнбокс»?

— Если это действительно он, то да, вы правы. А почему это вас так интересует?

— Просто не могу понять, какого черта вы допрашиваете меня здесь, а не работаете на самом мероприятии?

Глава 65

— Итак, ребята, на чем мы стоим? — спросила Ким, входя в комнату.

Она заранее отправила Брайанта, чтобы тот рассказал всем о том, что они узнали от Бет Никсон, а сама ввела в курс дела Вуди и обратилась к нему с несколько необычной просьбой. Нахмурившись и задав ей несколько вопросов, тот согласился позвонить.

Но об этом она расскажет попозже.

В ее отсутствие Брайант приготовил свежий кофе и наполнил ее кружку. Ким поблагодарила его, отсалютовав кружкой, и устроилась на пустом столе Пенна.

Стейси рассказала о том, что им удалось выяснить относительно сестер. Стоун внимательно слушала, попивая кофе.

— Отличная работа, Стейс, — заметила она.

— Вообще-то, если по-честному, то это заслуга Тифф.

— Отличная работа, Тифф. А теперь покажи мне запись.

Тиффани загрузила компьютер, и Ким встала у нее за спиной. Она трижды просмотрела запись с включенным звуком.

— А теперь выключи звук и показывай кадр за кадром…

Улыбка на лице Стейси подсказала инспектору, что она в точности повторяет действия констебля.

Подвинув к себе стул Пенна, Стоун просмотрела запись еще раз.

В комнате стояла гробовая тишина.

Первый вопрос. Лицо Белинды было спокойным, расслабленным и в то же время сосредоточенным. Ким практически видела дрожание ее век, отражающее работу ее мозга.

Второй вопрос. Та же реакция.

Третий вопрос. Веки задрожали еще до того, как вопрос был задан. Пока девочка вычисляла, ее глаза стали стеклянными.

— Думаю, что вы правы. Она намеренно дала неправильный ответ. И насчет выражения лица папаши вы тоже абсолютно правы. Но здесь есть кое-что еще. — С этими словами инспектор наклонилась ближе к экрану. — Обратите внимание на выражение лица Вероники. Вот… Видите, как слегка приподнялись уголки рта? Она явно не просто рада — она торжествует.

Все согласно кивнули.

— Что же, черт побери, произошло с этими девочками? — спросила Ким, возвращаясь на стол Пенна.

— Может быть, они слишком много времени проводили вчетвером? — предположила Тиффани. — Ни подруг, ни мальчиков…

— Хотя позже Белинда взяла свое, — заметила Стейси, заглянув в свой блокнот. — Под именем Линды Лофтус она присутствует на множестве сайтов знакомств.

— Это уже больше похоже на порнушку, — Тиффани почесала нос.

— Ладно, а что нам известно о Фредди Комптоне?

Ким хотелось бы еще больше узнать о сестричках, но их возможная связь с убийцей выглядела теперь достаточно туманно.

— Пятьдесят восемь лет. Детей нет. Занимался «Брейнбокс» двенадцать лет — с две тысячи четвертого по две тысячи шестнадцатый год, когда у его жены обнаружили рак. Он работал учителем начальных классов и впервые приехал на мероприятие со своим учеником. А уже через год стал его организатором. Больших денег так и не заработал и рано вышел на пенсию, чтобы ухаживать за женой.

— А как насчет врагов? — спросила Ким скорее для проформы.

— Пока не обнаружены, — Стейси покачала головой.

Инспектор, разочарованно прочистив горло, допила последний глоток кофе.

— Так что же, все мы согласны с тем, что если искать что-то объединяющее их всех, то это следует делать в «Брейнбокс»?

Брайант согласно кивнул, а Стейси сняла трубку, отвечая на внутренний звонок. Тиффани, очевидно, не хватало информации для того, чтобы вынести собственное решение.

— Ладно, — Ким посмотрела на часы. — А теперь — по домам, и готовьте дорожные сумки.

— Звонил инспектор Плант, — сообщила Стейси. — Он едет сюда с результатами опросов членов крикетного клуба и соседей Белинды.

— Это подождет, — сказала Ким. — Нам надо добраться до места проведения мероприятия и выяснить, что же там происходит. Собираемся здесь же через час. — Взяв куртку, она направилась к выходу. Но через мгновение засунула голову в дверь и добавила: — Тебя это тоже касается, девочка Динь-Динь.

Глава 66

Пенн с трудом подавил зевок, наблюдая за работой двух криминалистов.

— Вы уж простите, что не даем вам идти спать, занимаясь этим побочным расследованием, да еще и произошедшим на территории другого управления. И, заметьте, делаем это в наше свободное время, — заявил Китс, от внимания которого ничто не могло укрыться.

— Я бесконечно благодарен за вашу помощь, ребята. Просто сегодня был чертовски длинный день, — попытался оправдаться Пенн, страстно желая чем-то помочь, а не просто сидеть и наблюдать.

Он уже успел приготовить всем кофе, позвонить домой и проверить, как дела у Джаспера и мамы, и вот теперь бесцельно бродил по комнате без окон, пытаясь как-то проанализировать то, что ему рассказали эксперты.

А они в подробностях ознакомили его с достижениями в области изучения пятен крови и того, как они могут располагаться на предметах.

— Не торопись нас благодарить, Пенн. Боюсь, что у нас есть еще плохие новости.

«Твою ж мать, что может быть хуже того, что я уже услышал?»

Пока что он наблюдал, как эта парочка анализирует цвет, форму и размер пятен крови и детально обсуждает то, что они называли прикладной механикой жидкостей и газов. Особое внимание они обратили на угол приложения силы для того, чтобы определить принадлежность крови и затраченные усилия.

— Проверь-ка «ГемоСпат»[52] еще раз, — посоветовал Китс, увидев, что Митч направляется к компьютеру.

— Гемо… что? — переспросил Пенн.

— Программа для анализа расположения пятен крови. Мы наконец-то пришли к согласию, и теперь надо посмотреть, согласится ли с нашими выводами наука.

— Соглашается, — сказал Митч, поворачиваясь на вращающемся стуле.

— Боже, — вырвалось у Китса, когда Митч подошел к ним.

— Ну, рассказывайте же, — Пенн встал со стула.

— Кровь появилась на этой футболке не в результате применения силы во время драки — именно поэтому мы никак не можем найти объяснение рисунку расположения пятен.

— Ничего не понимаю, — признался Пенн, подходя ближе к экспертам.

Митч вывернул футболку наружу.

— Кровь даже не проникла сквозь ткань. И футболку она не обрызгала — ее просто размазали по ней рукой.

Глава 67

— А ты уверена, что это хорошая мысль? — спросил Брайант, бросая сумки в багажник.

Пока они со Стейси устраивались на заднем сиденье, Тиффани не замолкала ни на минуту.

Ким было трудно поверить, что между девушками всего какая-то пара лет разницы — это отлично продемонстрировал их багаж. Дорожная сумка Тиффани была покрыта безвкусными изображениями ярко-желтых подсолнухов, которые светились в темноте багажника.

— Нам всем не помешает немного развеяться, — ответила инспектор, хлопнув сержанта по спине.

Брайант со стоном закрыл багажник и уселся на переднее сиденье.

— Детки, пристегнулись, — велел он через плечо.

Застонав, Стейси застегнула ремень безопасности.

Несмотря на все то, что она сказала Брайанту, Ким вовсе не хотелось сейчас сидеть в машине. Ей было бы гораздо приятнее возиться с мотоциклом у себя в гараже, зная, что Барни наблюдает за ней из своего угла.

Мысль о собаке вызвала укол совести.

Чуть раньше она влетела в дом, собрала пожитки пса и быстренько отвела последнего в дом Чарли, расположенный дальше по улице. Правда, перед этим она полчаса выгуливала Барни, пять минут кормила и десять минут объясняла, почему ей придется оставить его у Чарли на ночь. В самый последний момент пес заметил белку на дереве в саду Чарли и перестал слушать ее объяснения.

Ким готова была поклясться, что если б собака умела закатывать глаза, то Барни делал бы это раз по двадцать в день.

Чарли был счастлив оставить Барни у себя на ночь. Ким заставила его поклясться, что он не позволит собаке лежать на кровати, хотя хорошо знала, что обещание забудется, как только она закроет за собой дверь.

В то же время Стоун отлично понимала, что им придется провести ночь в гостинице. Она была уверена, что убийца будет находиться на мероприятии. И одному богу было известно, кто следующий у него в списке…

— Ощущаю себя немножко Хью Хефнером[53], — Брайант ухмыльнулся.

— А это кто? — спросила Тиффани.

Ухмылка исчезла с лица сержанта.

— Знаешь, командир, а она мне больше не нравится, — громко заявил он.

— Ты не волнуйся, — успокоила Ким девушку. — Мы с ним уже больше пяти лет, а я ему тоже не нравлюсь.

— Вечно я ляпну что-то не то, — Тиффани нервно хихикнула. — В школьной характеристике у меня всегда стояла жирная галочка напротив такой черты характера, как готовность помочь, но…

— Помолчи, Динь-Динь, — попросила ее Ким, которой пришла в голову мысль.

— Простите. Я знаю, что слишком много болтаю.

— Помолчала, называется… — проворчала Стоун.

Она повернулась на сиденье и осмотрела трех своих пассажиров.

— Все мы рассматривали знаки на шеях жертв как букву «Х» и не могли понять, что бы это могло значить…

— Но ведь это и есть буква «Х», — Стейси нахмурилась.

— Правильно, Стейс. А еще это крестик, который иногда заменяет в анкетах галочку. Убийца пытается сообщить им — или нам, — что эти люди сделали что-то не то.

Глава 68

В две минуты одиннадцатого Ким открыла дверь — и с одобрением кивнула. Из-за мероприятия в гостинице совершенно не было свободных мест, но Вуди нажал на кое-какие рычаги, и им предоставили номер с двумя спальнями и гостиной, окна которой выходили на небольшое озерцо.

— Вуди постарался, — заметил Брайант, входя вслед за ней.

— Ладно, давайте пока просто забросим вещи. Ресторан закрывается через пятнадцать минут, так что если вы хотите есть, то стоит поторопиться.

— А ты идешь? — поинтересовался сержант.

— Да, через пару минут. Закажи мне сэндвич или что-нибудь в этом роде.

Брайант кивнул и вышел вслед за остальными. Ким просто хотелось осмотреться в одиночестве. Гостиница «Виллидж» представляла собой широко раскинувшийся лабиринт из различных зданий с центральной подъездной аллеей, проходившей прямо через парковку, расположенную перед фасадом основного здания. Номера располагались по левую руку, остальные удобства и службы — по правую. Их разделял большой общий холл, в котором находились бар и кафе.

Ким знала, что гостиничный комплекс включает в себя три больших конференц-зала, банкетный зал, спортивный комплекс, бассейн и большую игровую площадку для детей, мимо которой они проехали.

Миновав холл, Ким через двойные двери вошла в ресторан, полный родителей с детьми, сидевших за столиками, — все в точности так, как и положено на подобных мероприятиях. Столы были завалены книгами и блокнотами с записями — казалось, что дети пытались еще что-то выучить в свое свободное время. То, что в зале стояла полная тишина, несмотря на присутствие такого количества детей, сильно нервировало.

Нахмурившись, Ким прошла дальше, туда, где расположились помещения для заседаний.

В первом, в которое она вошла, находились три музыкальных инструмента — пианино, флейта и скрипка. В конце комнаты, у стены, стоял стол жюри с тремя стульями.

В соседнюю комнату вели еще одни двойные двери. В ней была масса шахматных досок и опять-таки единственный стол в торце помещения.

В третьей комнате, расположившейся через холл, находились все тот же стол жюри и небольшой подиум перед окном. Ким поняла, что здесь или проверяли правописание, или отвечали на вопросы.

И, наконец, последнее помещение — банкетный зал, оказавшийся, к ее большому удивлению, вовсе не пустым. Половина его была заполнена местами для гостей — столами и удобными стульями. Вторая половина была подготовлена к событию, которое должно было произойти вечером следующего дня. Речь шла о викторине, по результатам которой определяли ребенка года.

В центре зала полукругом стояла молчаливая группа родителей, состоявшая из двадцати человек.

Сделав несколько шагов вперед, Ким поняла, почему все они молчат.

Клоун в ярком одеянии выступал перед тринадцатью сидящими детьми, которые выглядели слишком взрослыми для подобных развлечений. Стоун смотрела, как клоун вытащил гирлянду флажков из рукава, а потом притворился, что падает.

— Хрень собачья! — воскликнул один из мальчиков, по виду лет десяти.

«Очень мило», — подумала про себя инспектор. И дело было не в том, что ребенок был прав, — просто она ожидала увидеть более приличные манеры.

Ей стало ясно, что дети без особого энтузиазма относились к попыткам организаторов привнести в мероприятие толику юмора и игры.

Мысленно сверяя свой путь с планом здания, детектив вернулась в холл, в котором стало еще тише — по всей видимости, семьи разошлись по своим комнатам. На ее часах было уже половина одиннадцатого.

Ресторан был почти пуст, но она с радостью заметила своих коллег, наслаждавшихся жизнью за счет бюджета Вуди. Перед пустым стулом стояла тарелка с сэндвичем с цыпленком и с салатом.

Ким села и сделала глоток чуть теплого кофе.

— Итак? — спросил Брайант, засовывая в рот вилку с пастой, покрытой томатным соусом. — Убийца уже найден?

— Как-то странно тихо для мероприятия с участием детей, — заметила Ким, проигнорировав его вопрос. — По сравнению с этим «Умники и умницы» покажутся мощной шумовой атакой.

— Да уж, тяжела ты, жизнь ребенка-вундеркинда… — заметил Брайант, и Тиффани чуть не поперхнулась.

— А это что такое, черт побери? — поинтересовалась Ким, заглянув к ней в тарелку.

— Сэндвич с рыбой, — ответила Тиффани, облизывая пальцы.

— Дело не в этом. Что такого смешного я сказал? — спросил Брайант у констебля.

Промолчав, Тиффани откусила от сэндвича.

Стейси читала что-то в своем мобильном и никак не принимала участия в беседе. Судя по всему, она ничего не ела — рыба с картошкой в ее тарелке выглядела совсем не тронутой.

— С тобой все в порядке, Стейс?

— Да, босс. — Девушка выключила телефон и, взяв кусочек рыбы, отодвинула тарелку в сторону.

«Ясно, что не всё», — подумала Стоун и пообещала себе присмотреться к Стейси повнимательнее.

Она осмотрела почти пустой ресторан. За одним из столов сидела темноволосая женщина лет сорока и читала книгу; перед ней стояла креманка с наполовину съеденным десертом. Прежде чем перевернуть страницу, она дотрагивалась правой рукой до правой щеки.

Помимо нее в зале сидела парочка, с головой погруженная в какие-то бумаги. Ким заметила, что женщина время от времени тоже поглядывает на одинокую даму.

— Стейс, а это что?..

— Ну да, это чета Уэлмсли. Джаред и Серена, организаторы всего этого мероприятия.

Ким встала практически синхронно с Сереной. Она сразу же заметила, что женщина худа, как скелет, но не это привлекло ее внимание. Ее заинтересовал взгляд, который женщина бросила на одинокую даму. Джаред Уэлмсли положил руку на запястье жены, но та стряхнула ее и направилась через комнату.

Ким вернулась на свое место и стала с интересом наблюдать за происходящим.

Дама не поднимала головы до тех пор, пока Серена не оказалась прямо перед ней. Когда та начала говорить, никто из женщин даже не улыбнулся. Было видно, что одинокая дама старается держать себя в руках. Она слегка склонила голову набок, видя, что Серена распаляется все больше и больше, — та двигала головой и размахивала руками.

Ким очень хотелось услышать, что же сказала Серена, когда оперлась руками на стол и наклонилась совсем близко к одинокой даме; та явно насторожилась.

Серена, казалось, закончила свой монолог и теперь ждала ответа дамы. Та в ответ вновь взяла книгу и продолжила чтение.

Ким сразу понравилось то, как она себя ведет, несмотря на то, что ее челюсти сжались, когда Серена отошла от столика.

— Ну, и что все это значит? — раздался вопрос Брайанта.

Ким не знала, что он тоже наблюдает за происходящим.

— Не знаю, Брайант, но очень бы хотела узнать.

Она проследила, как Уэлмсли сдвинули головы и стали шептаться, хотя возле них и так никого не было. Даже на таком расстоянии это выглядело неприятно. Взгляды, искоса брошенные на любительницу чтения, говорили о том, что парочка все еще обсуждает и саму женщину, и одностороннюю беседу с ней, которая только что произошла.

Через пару минут Уэлмсли вернулись к своим бумагам, и Ким вновь встала.

Брайант посмотрел на нее снизу вверх.

— Кажется, наступило самое время подойти и представиться.

Глава 69

— Детектив-инспектор Стоун, — произнесла Ким, показав свой знак и усаживаясь.

— Рады встрече, — ответили Уэлмсли хором и одарили ее улыбками, пугающими своей похожестью.

Ким знала, что пары, живущие вместе очень долго, становятся во всем похожи друг на друга.

— Полагаю, вы слышали о том, что Белинда Эванс и Барри Никсон были убиты?..

— Просто кошмар, — Серена покачала головой.

— Ужасно, — произнес Джаред, не поднимая головы.

— А также Фредди Комптон, которого обнаружили…

— Что, и Фредди тоже? — переспросила Серена, широко раскрыв глаза.

Имя последнего убитого было названо в девятичасовых новостях, но эта пара была, очевидно, слишком занята мероприятием, чтобы смотреть телевизор.

— А его?.. — Серена замолчала, как будто боялась закончить вопрос.

— Да, его тоже убили, — Ким утвердительно кивнула. — Вы знали кого-нибудь из них?

Оба кивнули, но заговорила Серена — Ким поняла, что в этой паре она была несомненным лидером.

— Мы знали их всех. Наверное, Фредди лучше всех остальных, и я не могу поверить, что его… что он…

— Мертв, — закончила за нее инспектор. Даже те минимальные запасы эмпатии, находившиеся в ее распоряжении, отказывались работать в отношении этой парочки.

— Вы знали их всех, но ведь вы занимаетесь организацией этого мероприятия всего лишь…

— Мы не пропустили ни одного года, инспектор. С самого начала в девяносто пятом. В тот год мы оба были здесь.

— Оба?

— Ну да. Джаред тогда был выдающимся шахматистом, а я немного играла на скрипке.

— Серена скромничает, — с улыбкой поправил ее Джаред. — Она была скрипачкой мирового уровня, — с гордостью закончил он.

Пока Ким складывала два и два, она заметила подобие сожаления, мелькнувшее в глазах женщины.

— Так вы родственники?

— Близнецы, — хором ответили Уэлмсли.

«И очень близки по жизни», — подумала Ким, когда они повернулись и улыбнулись друг другу.

— У вас здесь потрясающее мероприятие, — заметила она.

— Фантастическое, — радостно подхватила Серена. — Отличная возможность собрать в одном месте талантливых детей со всей страны.

— Конкуренция, должно быть, очень высока, — прервала Стоун ее маркетинговое выступление.

— Не больше, чем во время спортивного праздника в обычной школе, инспектор. Многие из наших участников не слишком одарены физически, но с удовольствием пользуются возможностью посоревноваться.

Ким не могла не согласиться, что все это выглядит вполне логично, но тем не менее неприятный привкус у нее во рту никуда не делся.

— Хорошо, попробую объяснить по-другому, — продолжила Серена. — Дети, приезжающие сюда, чувствуют себя чужаками в любом окружении. В школе их умственные способности намного выше всех остальных, включая и учителей. Они становятся изгоями из-за своих собственных талантов, и за это их подвергают остракизму и травле. Иногда из зависти, а иногда просто из-за того, что они не похожи на других. А когда эти дети приезжают сюда, то видят, что они не одиноки, что есть другие, похожие на них, и что их дар надо превозносить, а не прятать.

И опять Ким была вынуждена согласиться со сказанным.

— А как же тогда вся эта конкуренция, эти родительские страсти? — спросила она, вспомнив склоненные над столами головы, которые она видела во время своей прогулки.

— Как давно вы были на футбольной игре, в которой принимают участие подростки, офицер?

Ким покачала головой.

— А не мешало бы сходить. Это воплощение жестокости. Амбициозные родители, кричащие на кромке поля, оскорбляющие соперников, рефери и всех окружающих… Никакой разницы с тем, что происходит у нас, за исключением, конечно, криков. Этого мы не допускаем, но дети с нетерпением ждут своего приезда сюда и возможности пообщаться с себе подобными. Просто чтобы пару дней не чувствовать себя фриками или изгоями.

Это Ким понимала, но ей было бы приятнее, если б дети вместе ходили в поход, забирались на скалы и вообще занимались старыми добрыми играми как друзья, а не как конкуренты.

— Именно поэтому мы и не стали отменять нынешнее мероприятие. Детям необходимо собираться вместе и…

— А вы что, хотели отменить его из-за убийств? — уточнила Ким. Она наконец оказалась на знакомой ей территории.

— Нет, — Серена покачала головой. — Мы хотели отменить его из-за трагической смерти мальчика Робинсонов.

— Не поняла, — Ким нахмурилась.

Казалось, Серена удивлена, что ей ничего не известно.

— Робинсоны — это настоящие звезды нашего мероприятия.

— И… — Ким подалась вперед.

— И их двенадцатилетний сын трагически погиб на прошлой неделе.

Глава 70

— Итак, ребята, что удалось выяснить? — спросила Ким, входя в гостиничный номер.

Пока она общалась с Сереной, команда занималась тем, что размещала фото на стенах и заполняла доски новыми фактами и датами. После разговора Ким несколько минут побродила по пустым коридорам в надежде наткнуться на ту одинокую женщину, увиденную в ресторане. Но за время общения с Сереной — Джаред за все время не произнес ни слова — женщина исчезла.

Свет в коридорах был приглушен, все двери заперты, и обитатели отеля, по-видимому, отошли ко сну.

— Спасибо за доски, Динь-Динь, — поблагодарила Ким, усаживаясь на один из столов, чтобы получше их рассмотреть.

— Послушай, — запротестовал Брайант, — а вдруг это моих рук дело?

— Насколько я помню, ты ставишь точки, а не кружки над буквой «i», — заметила Ким, переводя взгляд с одной доски на другую. На них были нанесены все события, и период, за который они все произошли, производил впечатление. Прошло меньше недели, а три человека уже успели умереть.

Стоун все никак не могла забыть слова профессора.

— Ну, и где же здесь спусковой крючок? — спросила она, складывая руки на груди и пристально глядя на написанное. — Что, черт побери, вызвало этот всплеск убийств?

Не услышав ответ на свой вопрос, Ким вспомнила предупреждение Вуди. Близилась полночь, и ее команда была на ногах столько же, сколько и она сама.

— Стейс, пометь себе — Стиви Робинсон, мальчик двенадцати лет из Ившема. Умер на прошлой неделе.

После минутного молчания Стейси записала имя и повернулась к компьютеру. В Сети о смерти ребенка не могли не упомянуть.

— Только завтра, Стейс, — остановила ее Ким. — Уже поздно, и я уверена, что Вуди точно открутил бы мне голову, если б увидел нас сейчас. Пора бай-бай. А если серьезно, то вы, ребята, сегодня отлично поработали, — закончила она, заметив, что сотрудники стали расходиться. — Стейс, на минутку…

Тифф отправилась в одну комнату, а Брайант в другую.

— Слушаю, босс, — отозвалась Стейси.

— С тобой все в порядке? — спросила Ким, выждав пару секунд.

— Конечно. А почему вы спрашиваете, босс?

— Все время молчишь. Плохо ешь. День был длинным, и ты работаешь вот уже…

— Никакого стресса нет, босс, — констебль устало улыбнулась.

— Но ведь ты можешь о нем и не знать. Он появится, а ты и не заметишь.

— Честное слово, босс, я не испытываю никакого стресса. Со мной все в полном порядке — просто устала немного. Все хорошо, клянусь. — Эти слова Стейси произнесла, направляясь к комнате, которую она делила с Тифф.

— Но если тебе захочется поговорить, то ты знаешь, где меня найти, да?

— Конечно. Но, клянусь, у меня все отлично.

Ким, вовсе не убежденная клятвами своей коллеги, пожелала ей спокойной ночи.

Стейси явно лгала, и инспектор не могла понять, почему.

Глава 71

Пенн улегся в постель около двух часов ночи и сразу понял, что, несмотря на усталость, заснуть не сможет. А заснуть ему было просто необходимо, и не в последнюю очередь для того, чтобы избавиться от мыслей, теснившихся у него в голове.

После всех откровений со стороны Китса и Митча его мозг заработал с жуткими перегрузками. Страх того, что была совершена ошибка и он, как офицер, отвечавший за расследование, должен за нее ответить, давно отошел на второй план. Вовсе не он не давал ему уснуть.

Митч сказал, что хочет провести еще какие-то тесты, и позвонит ему утром. Пенн немного посопротивлялся, прежде чем оставить улику у экспертов, хотя и понимал, что большего из нее уже не выжмешь. Теперь главным для него было то, что реально произошло в ту ночь.

И вот, совершенно измученный, он оставил-таки эту футболку криминалистам и вернулся в затихший дом. Заглянув к матери, увидел, что та мирно спит под негромкие звуки радиоприемника, своего ночного компаньона.

Джаспер лежал поперек кровати — разбросанные в стороны руки и ноги были освещены светом астрономической лампы, которая отбрасывала на потолок и стены контуры планет и созвездий.

Несколько минут Пенн наблюдал за братом, за непроизвольным подергиванием его вытянутых конечностей, которое брат во сне не осознавал. Затем нежно дотронулся до лба Джаспера и тихо вышел из комнаты.

Это была его главная поддержка, его семья. Ведь в новой команде — хотя его и приняли в ней очень дружелюбно — у него еще не появилось таких давних дружеских связей, какие были в Западномерсийском управлении. Старая команда была ему лучше знакома, больше напоминала дом, хотя, по правде говоря, Пенн не мог дождаться момента, когда вновь вернется туда, где ему теперь определено находиться.

Что-то в его старой команде изменилось, хотя он и не мог понять, что именно. Среди его бывших коллег присутствовала какая-то напряженность, которой не было раньше. Как будто все они знали, что он стал чужаком, но при этом старались это не выказывать.

Но, опять-таки, хоть это и было печально, не оно не давало Пенну уснуть всю ночь.

Глава 72

— Выспались? — спросила Ким, когда все они встретились за завтраком. Им понадобилось минут пятнадцать, чтобы найти свободный столик на четверых. Как будто все постояльцы решили позавтракать в одно и то же время… Черт побери, даже этот несчастный клоун жевал свой бекон с яйцами.

— Спала, как младенец, — сообщила ТиФф, наслаждаясь апельсиновым соком.

Брайант и Стейси искоса посмотрели на нее.

— А в чем дело?

— Динь-Динь, ты храпишь, — сказала Ким. — И храпишь громко.

— Очень громко, — добавила Стейси, спавшая в одной с ней комнате.

Даже Брайант появился ночью из своей комнаты с подушкой в руках.

— А вот это немного жестковато, — заметила Ким в четыре часа утра со своего места на софе, представив себе, как сейчас он закроет лицо девушки подушкой.

— Черт побери, ты заняла мое место, — сказал сержант, надеявшийся, что если он отодвинется от источника звука еще на пару футов, то храп станет тише. Ким заверила его, что он сильно ошибается, после чего Брайант развернулся и вернулся в кровать.

Хотя не спала Ким не из-за храпа Тиффани. Просто она мысленно пыталась соединить воедино всех, с кем им пришлось встретиться за неделю. Пока наконец не поняла, что ее голова вот-вот взорвется от всех этих мыслей.

Пока члены команды заказывали еду, Стоун внимательно осмотрела заполненный под завязку ресторан, но очень быстро поняла, что женщины, обедавшей в одиночестве накануне вечером, нигде не видно. Казалось, она просто провалилась сквозь землю. Вчера инспектор наблюдала стычку между ней и Сереной и хотела знать, в чем была ее причина.

— Итак, вот наш план на сегодня, — начала Ким, после того как официантка принесла заказ. — Мы с Брайантом отправляемся в свободный поиск и задаем вопросы, а вы двое постарайтесь накопать побольше на Бет Никсон. Я хочу знать, была ли она в психиатрической клинике всего один раз, и вообще все, что произошло с ней в течение года перед тем, как она поступила в клинику. Там произошла какая-то трагедия в семье, о которой она отказывается говорить.

— Хорошо, босс, мы…

— Кроме того, я хочу, чтобы вы побольше узнали об этом семействе Робинсонов, которое недавно потеряло сына. Я не думаю, что здесь есть какая-то связь, но совпадение по времени дурно пахнет, и я хочу полностью исключить эту вероятность.

— Без проблем. Я…

— А после того как вы с этим закончите, я хочу, чтобы вы выяснили по годам, когда все три жертвы принимали участие в мероприятии и какие дети с ними контактировали. Обратите также внимание на бывших конкурсантов, которые присутствуют здесь в любом другом качестве — как родители, волонтеры, судьи и бог знает кто еще, — закончила Ким, только сейчас поняв, какую ношу она взвалила на плечи констеблей.

— То есть вы считаете, что он здесь? — спросила Тиффани приглушенным голосом, как будто сама мысль о том, что они могут находиться в одном помещении с убийцей, пришла ей в голову только что.

— Вот именно, — подтвердила Ким. — Где же еще ему быть, если подумать о всех его жертвах?

Спорить с ней никто не стал, но все трое полицейских оглянулись вокруг, как будто могли увидеть убийцу прямо здесь, за завтраком.

— Ребята, на нем нет красной метки, — заметила Ким, которую позабавило это их отношение.

— Но это может быть и «она», — предположила Тиффани.

— Этого мы тоже не исключаем, Динь-Динь. Поверь мне, нам встречалось достаточное количество женщин-убийц, но для простоты мы предпочитаем использовать местоимение «он».

— А разве женщины-убийцы не предпочитают яды? — поинтересовалась Тифф, допивая вторую чашку кофе.

— Так говорится во всех детективных романах, но те женщины, с которыми сталкивались мы, к ядам никогда не прибегали, — ответил ей Брайант.

— Не отчаивайся, Тифф, — успокоила девушку Стейси. — Над этим вполне можно порассуждать бессонными ночами.

Все захихикали, заметив, как она со значением взглянула на Тиффани.

Однако улыбка сразу же исчезла с лица Ким, когда в дверях появилась хорошо знакомая ей фигура.

— А теперь, ребята, кто мне скажет, какого черта она здесь делает?

Глава 73

— Ты готов, дружище? — спросил Пенн брата, глядя, как тот проглотил последний кусок тоста.

Всегда одно и то же. Половина тоста с маслом, вторая половина — с джемом.

— А не скажешь ли ты мне, зачем я плачу за твои завтраки в школе?

— Понятия не имею, — ответил Джаспер, потирая руки, чтобы избавиться от крошек на пальцах.

Вот уже пять лет он ходил в обычную школу — и наслаждался этим.

Вначале Пенн был в ужасе от того, каким издевательствам и наездам брат будет там подвергаться. Он отчаянно хотел защитить Джаспера от того отношения, с которым в жизни часто сталкивались люди, не похожие на остальных.

Однажды Пенн спросил брата, издеваются ли над ним и обзывают ли его всякими словами? Джаспер утвердительно кивнул и даже повторил некоторые обзывалки.

Пенн пришел в ярость. Пока брат говорил, он старался сохранить нейтральное выражение лица, но мысленно уже мчался в школу, чтобы потребовать от учителей принять меры, угрожая тем, что в противном случае немедленно заберет брата из нее. Он принял твердое решение, что не позволит издеваться над братом лишь за то, что тот «особенный».

— Билли дразнят за его хромоту. Сару — за то, что у нее лохматые брови. А Мисти — за то, что ее родители взведены.

— Разведены, — машинально поправил его Пенн.

— А я что говорю… Ты знаешь, что Билли советует делать со всеми этими приставалами?

— Что? — поинтересовался Пенн.

Джаспер прикрыл рот ладонью и хихикнул, как будто собирался сказать что-то сомнительного свойства.

— Ну, говори же, — поторопил его Пенн.

— Давать им по яйцам.

Брат подождал, стараясь понять, накажут ли его за эти слова, но Пенн расхохотался, чувствуя, как напряжение куда-то уходит. Никогда в жизни он так сильно не любил своего брата и Билли.

— Тогда поторопись, — Пенн взглянул на часы. — И не забудь почистить зубы.

Под знакомые звуки, доносившиеся из ванной, он убрал грязную посуду и положил вторую половину тоста, намазанную джемом, на клочок бумажного кухонного полотенца.

Пенн услышал, как Джаспер попрощался с матерью, которая теперь редко спускалась к завтраку.

Брата он ждал у входной двери, держа в одной руке ранец, а в другой — половину тоста. Пока Джаспер натягивал лямки ранца, взъерошил ему волосы.

— Хорошего тебе дня, дружище.

Встав на цыпочки, Джаспер сделал то же самое.

— И тебе того же.

Рассмеявшись, Пенн передал ему тост.

Когда Джаспер впервые попросил разрешения встречаться с друзьями в начале подъездной дороги, Пенн ощутил одновременно и страх, и гордость. Тайком от брата он сопровождал его первые несколько дней. И ожидал, что по дороге Джаспер будет съедать половинку тоста. Но увидел, как брат передает ее своему лучшему другу Билли, в чьей семье было семь братьев и сестер, так что завтракать мальчику приходилось редко.

«Большинство людей могли бы многому поучиться у брата», — подумал Пенн, закрывая дверь.

Джаспер отвлек его от тяжелых мыслей, но когда он ушел, Пенн вновь задумался о предстоящем дне, и эти мысли ничуть его не порадовали.

Глава 74

Ким следила за каждым движением женщины, но подошла к ней только после того, как та уселась с чашкой кофе за только что освободившийся столик.

— Как приятно вновь видеть вас, Вероника, — она опустилась на свободный стул. — Но какого черта вы здесь делаете?

— Просто любопытно, — ответила женщина, никак не реагируя ни на тон Ким, ни на ее вопрос. — Захотелось увидеть то, чем Белинда восхищалась все эти годы, — добавила она, оглядывая помещение. — Никак не могу понять, почему сестра постоянно возвращалась сюда.

Ким открыла было рот, чтобы ответить, но решила промолчать. Ей хотелось узнать очень многое, но на мгновение в голосе женщины ей послышалась печаль, которой она не слышала раньше. И эта печаль затронула какие-то струны в ее душе.

«Как эта женщина могла превратиться в ту особу, что теперь сидит передо мной?»

— Вероника, да что же с вами тогда случилось? — негромко спросила Ким.

— Ничего, о чем я хотела бы рассказать вам, инспектор, — ответила женщина, предпочитая не нарушать границы, которые сама же установила. Границы, которые сама Ким хорошо видела и понимала, хотя и чувствовала, что нечто в душе ее собеседницы рвется наружу.

— Кто же еще пострадает? Ведь никого уже не осталось. Расскажите мне вашу версию.

— А ведь вы так ничего и не поняли, правда? — Вероника не стала отводить глаза. — У меня нет моей версии. И дело вообще не во мне. А в моей сестре. Так, как это было всегда. Всю жизнь.

— Хорошо, тогда расскажите мне про Белинду. Как проходило ее детство? Про себя пока не думайте.

Хотя, судя по записи шоу, которую они видели, про Веронику не думать было невозможно.

Женщина сделала глоток кофе, и Ким с удивлением заметила, что ее рука слегка дрожит. И весь ее гнев и враждебность по отношению к Веронике куда-то улетучились. Несмотря на все старания последней скрыть это, в ней все же было что-то человеческое. И она страдала — Ким всегда чувствовала это.

— Мне было четыре, когда родилась Белинда. Я была обыкновенным среднестатистическим ребенком, достаточно взрослым, чтобы услышать, как родители рассказывали всем, что «Белинда все делает гораздо раньше, чем делала Вероника». Она раньше начала говорить, раньше пошла, раньше написала свое первое слово… Любому было понятно, что она умненькая девочка. Помню ее первый день в школе. Отец сначала забрал меня, а потом рука об руку мы с ним подошли к классу Белинды. Учительница заговорила с ним о выдающихся математических способностях, которые сестра уже успела продемонстрировать. Она показала примеры, которые Белинда решила, и я хорошо помню, как, слушая, отец выпустил мою руку из своей.

Воспоминания вновь вызвали печальную улыбку на лице женщины. Ким пыталась понять, в чем заключался символизм этого, казалось бы, ничего не значащего движения, что Вероника запомнила его на всю жизнь.

— В тот вечер, когда мы вернулись домой, я понаблюдала за отцом. Просто сидела на софе и смотрела, как он проверяет сестру, давая ей различные задания. Мама тоже наблюдала и хлопала в ладоши от удовольствия, когда отец показывал ей калькулятор, чтобы продемонстрировать, что Белинда не ошиблась в своих вычислениях.

Речь шла о младшей сестре, но Ким никак не могла забыть о старшей, сидевшей на софе и наблюдавшей за происходящим.

— Постепенно Белинде все это надоело, и она занялась своими игрушками. Родители вышли на кухню и о чем-то там долго шептались. В тот день изменилось абсолютно все. С тех пор отец проверял сестру каждый вечер.

— Это тогда Джемайму выбросили за ненадобностью? — уточнила Ким.

Вероника кивнула, удивленная, что инспектор не забыла о кукле.

— Со временем отец стал ходить в школу, чтобы контролировать процесс ее обучения. Он хотел, чтобы она быстрее переходила из класса в класс, но школа не могла пойти ему навстречу.

— А почему? — спросила Ким, заметив, что ресторан постепенно пустеет.

— Потому что по другим предметам она отставала, инспектор. Ее английский был ниже среднего, да и способности к другим предметам были, мягко говоря, на низком уровне.

— Неужели? — Ким была удивлена. Она полагала, что ребенок-вундеркинд будет таковым по всем предметам.

— Отец им не поверил — он считал, что они намеренно тормозят сестру. Поэтому забрал нас из школы и сам занялся нашим образованием. Составил учебный план таким образом, что мог, с одной стороны, оттачивать ее математические способности, а с другой — заставлять ее не отставать по другим предметам. Я же просто учила все то, чему он обучал Белинду.

— А почему отец и вас забрал из школы? — с сочувствием спросила Ким.

— Потому что к тому времени он уверовал, что дар Белинды объясняется ее генами, а я просто недостаточно стараюсь. Я была лентяйкой. Да и вообще, он стал много читать про отца Марии Агнези.

Ким покачала головой.

— Мария Агнези родилась в восемнадцатом веке. Она была настоящим полиглотом и в тринадцать лет свободно изъяснялась на семи языках. Кроме этого, являлась отличным математиком и прекрасно разбиралась в философии. А ее младшая сестра была выдающимся музыкантом, так что их отец стал устраивать вечера с приглашением всех желающих.

«Боже! — подумала Ким. — Такое впечатление, что он не ограничился изучением биографии Агнези».

Судя по всему, что они узнали о детстве сестер, папаша Агнези стал образцом для подражания для их родителя.

— Некоторые считают, что детская гениальность — вещь врожденная. Другие считают, что главную роль здесь играет окружение. Отец решил, что правы и те и другие. Вначале мама пыталась возражать, но постепенно он полностью подавил ее.

— Ну и как же проходило это домашнее обучение?

— Отец превратил столовую в классную комнату: два стола, доска, полки, забитые книгами, на стенах — периодическая таблица и разного рода карты, заменившие картины. Все возможные побочные раздражители были убраны, и если нас ловили на том, что мы смотрим в окно, то шторы тут же задергивались.

— Но как это все проходило? — повторила вопрос Ким. Теперь она представляла себе обстановку, но ее интересовала вовсе не она.

— Возможно, мне было сложнее привыкнуть ко всему этому. Ведь я ходила в школу уже несколько лет, и у меня там появились друзья.

В ее словах не было горечи — она просто констатировала факт.

— Кроме того, инспектор, у школы есть колоссальное преимущество — каждый день, в определенное время, уроки заканчиваются.

— А он заставлял вас трудиться постоянно? — уточнила Ким.

— О, да! И отбирал у нас игрушки в качестве то ли поощрения, то ли наказания — в зависимости от того, под каким углом смотреть.

— Жестоко, — произнесла Стоун, вспоминая некоторые данные вскрытия. — А как насчет телесных наказаний?

— Полагаю, что вы уже обо всем знаете, иначе не спрашивали бы, — ответила женщина.

— Линейкой по костяшкам пальцев?

— И по затылку, — Вероника для наглядности дотронулась до основания шеи. — Первый раз он сделал это за то, что я своими рожами рассмешила Белинду, когда его не было в комнате. А когда он вернулся, она продолжала хихикать. Знаете, бывает такое, когда чем больше хочешь остановиться, тем больше смеешься. Так вот, она не могла остановиться, а он в отчаянии бил ее по рукам линейкой. С тех пор линейка, если хотите, стала основным орудием наказания. Но не это мне запомнилось больше всего.

Ким молча ждала продолжения.

— Речь о маме, стоявшей в дверях. Я с надеждой посмотрела на нее, уверенная, что она обязательно вмешается, и на какое-то мгновение мне показалось, что это вот-вот произойдет, но мама развернулась и ушла.

— Честно говоря, ваш отец похож на какого-то монстра, — заметила Ким.

— Он им не был, — Вероника покачала головой. — Правда, самым любящим папой на свете я его тоже не назвала бы. Дар Белинды заставил отца использовать ее по максимуму, развивать и оттачивать ее способности. Я не хочу сказать, что он был идеальным отцом, но и монстром я бы его не назвала.

«Даже сейчас она верна ему, — заметила Ким. — И это несмотря на то, что именно его действия определили всю дальнейшую жизнь сестер».

Ким попыталась поставить себя на место Вероники, которую забрали из нормального школьного окружения, лишили друзей, игр и общения и поместили в закрытую и обособленную атмосферу, созданную ее отцом.

— Он делал все, что было в его силах, чтобы сформировать нас, даже несмотря на тот факт, что исследования показывают только опосредованную связь между детской гениальностью и дальнейшим успехом в жизни. Вундеркинды редко вырастают во взрослых гениев. Они интересны только в течение какого-то короткого периода времени.

— Я видела ваше телевизионное шоу, — сказала Ким. — То самое, в котором…

— А-а-а, я знаю, о чем вы, инспектор. — Эмоции на лице Вероники менялись с калейдоскопической скоростью. Как будто все то, что она тщательно скрывала в течение всей недели, теперь хотело вырваться наружу.

— Вы ведь поэтому ставили нам препоны на каждом шагу и скрывали все под покровом тайны? Вы не хотели, чтобы мы узнали именно это? — спросила Ким.

— Частично, — призналась Вероника. — Но в основном потому, что тот период был худшим в нашей жизни. Это было время, когда к нам относились как к фрикам и чудачкам, постоянно анализировали наше поведение и судили нас. А я не люблю, когда меня публично исследуют под лупой. Сейчас у меня есть некое подобие нормальной жизни, и я вовсе не хочу возвращаться в прошлое.

Это Ким могла понять. Она сама жила такой же жизнью.

— А как среагировал ваш отец, когда Белинда дала неправильный ответ? — спросила Ким, вспоминая, как напряглись черты его лица на записи.

— Так просто я вам этого не скажу, — ответила Вероника.

— Простите? — Сейчас Стоун была готова отдать свой дом, мотоцикл и вообще все что угодно, за исключением собаки.

— Вам придется купить мне еще одну чашку кофе, — сказала женщина, заглянув в чашку.

— А что, это телевизионное шоу действительно так важно? — спросила Ким, вставая.

— Да, инспектор. Потому что после него все изменилось.

Глава 75

Брайант уже выбрал себе цель и встал из-за стола тогда, когда Уэлмсли закончили завтрак и тоже встали. Он попытался привлечь внимание командира, но та, казалось, не обращала внимания ни на кого, кроме Вероники Эванс, говорившей на этот раз без умолку. Сержант постарался не думать о том, что его отрицательное отношение к сестре является результатом того, что та решила раскрыться перед командиром, а не перед ним, чего практически никогда не случалось. Хотя он и признавал, что формулировка «раскрыться» в данной конкретной ситуации так же расплывчата, как и любая другая.

Сейчас же все его внимание было сосредоточено на Серене, отвечавшей за проведение мероприятия. Его заинтриговал разговор командира с близнецами, и он хотел пообщаться с ними побольше.

Вслед за женщиной Брайант прошел в комнату, где играли в шахматы. Здесь она встретилась со своим братом, стоявшим возле столика судей, которые оживленно беседовали между собой.

Несколько фраз «прошу прощения», произнесенных приглушенным шепотом, позволили сержанту отойти от двери. И хотя ничего еще не началось, все выглядело так, как будто присутствующие уже переключились на «библиотечный режим», следуя рекомендациям «Просьба не шуметь», развешанным по всем стенам.

Брайант понаблюдал, как родители рассаживаются по периметру помещения, в котором находились их дети. Сдержанная вежливость, короткие кивки, мимолетные улыбки и отведенные в сторону глаза. Ему показалось, что данное место отнюдь не является инкубатором дружеских отношений между родителями.

Джаред Уэлмсли протянул ближайшему судье клочок бумаги и вышел из комнаты.

Серена подошла к сержанту и встала рядом.

— Увлекаетесь шахматами, офицер?

Их еще не представили друг другу, но сержант догадался, что женщина видела его в компании командира.

— Брайант, — представился он, протягивая руку. — И не столько шахматами, сколько…

— Феноменом детской гениальности в широком смысле?

Впоследствии ему пришлось признаться, хотя и через силу, что он тогда согласно кивнул, слушая, как судья называет какие-то имена.

— Это четвертьфиналы, — пояснила Серена, пока мальчики и девочки занимали свои места. — И здесь надо соблюдать тишину. Может быть, пройдемся? — предложила она.

— С удовольствием, — согласился сержант и вышел из комнаты вслед за ней.

Когда они оказались в коридоре, Серена повернулась к нему.

— Так что же конкретно вас волнует, офицер? — спросила она приятным голосом.

— Наверное, то, что я совершенно потрясен наличием подобного уровня интеллектуального развития у детей. Не хотелось бы говорить общие слова или обижать кого-то, но присутствие столь развитых мозгов в столь юных телах, на мой взгляд, выглядит, мягко говоря, немного пугающе.

— Если вас это так интересует, то знаете ли вы, что мозг гениального ребенка отличается от мозга обычного?

Брайант покачал головой. В этот момент они подошли к дверям музыкальной комнаты.

— Одаренность детей может проявляться в различных областях — в музыке, акробатике, театре, шахматах, математике, программировании и даже в фокусах. Здесь мы не можем работать со всеми, но хотелось бы верить, что мы не так уж плохи.

Брайант видел, что женщина гордится проходящим мероприятием, которое организовали они с братом. И вовсе не был уверен, что сейчас она намеренно не нарывается на комплименты.

— Скажите, — спросил сержант, — а родители таких одаренных детей — они все такие амбициозные? — Сам он несколько лет назад видел по пятому каналу программу об амбициозных родителях, и ему очень не понравилась их зацикленность на даре своего дитя, а не на ребенке как таковом.

Серена отрицательно покачала головой.

— Теренс Тао из Австралии в три года уже умел считать и читать. К шести годам он выучил BASIC[54] и написал программы к нескольким компьютерным играм. Его родители вовсе не хотели зарабатывать на этом деньги, так что смогли обеспечить ему окружение, в котором он чувствовал себя нормальным мальчиком. В среднюю школу он пошел в семь лет, и его IQ был на уровне двухсот двадцати при среднем показателе в сто. На приемных экзаменах в университет Теренс набрал семьсот шестьдесят баллов из восьмисот возможных — эти экзамены он сдал в возрасте восьми лет.

— Ничего себе!..

— Вы правы. Но при этом родители никогда не давили на него, и сейчас он вполне состоявшийся женатый мужчина с хорошей карьерой.

— Но он — исключение из правил? — уточнил Брайант.

— А что такого плохого в амбициозных родителях? — ответила Серена вопросом на вопрос.

— Мне кажется, что все мы вспоминаем наше детство как нечто обыкновенное. Мои родители просто хотели, чтобы я был счастлив. Они не пытались воспитать во мне боевой дух. Ожидали, что я просто буду прикладывать максимум усилий.

— Это я понимаю — и прошу вас не воспринимать мои слова как некое оскорбление. Я абсолютно уверена, что вы отличный полицейский, но…

— Но колесо я не выдумаю, — закончил сержант за нее.

— Попробую сказать немного по-другому. В сороковых-пятидесятых годах существовала группа детей, которые принимали участие в разного рода викторинах. Один из них, Джеймс Уотсон, впоследствии получил Нобелевскую премию за открытие структуры ДНК. Но, чтобы вас как-то успокоить, хочу сказать, что вовсе не каждый родитель — это тигр во плоти. — Серена улыбнулась.

Брайант покачал головой. Он уже слышал нечто подобное, но не был уверен, что четко понимает, что это значит.

— В основном это относится к китайской концепции воспитания. Речь идет о строгих, требовательных родителях, подталкивающих своих чад к достижению высоких результатов. Иными словами, о родителях, заставляющих детей делать карьеру. Главное для таких родителей — это учеба, а детям разрешается заниматься только тем, в чем они могут завоевать какие-то награды. Обычно они жестче контролируют своих детей и чаще используют эмоциональные угрозы наряду с легкими телесными наказаниями. Они не позволяют детям самостоятельно принимать важные решения и игнорируют такие необходимые вещи, как способность к социализации, умение общаться с людьми и, если хотите, эмоциональную зрелость.

— Но что происходит с такими детьми в отдаленной перспективе? — настаивал Брайант. — Ведь необходимо, чтобы в детстве все было сбалансированно.

— Исследования говорят о том, что такие дети теряют чувство причастности, у них отсутствует целеполагание и чувство собственного достоинства. В Китае появляется все больше и больше детей, которым в возрасте пяти-двенадцати лет уже необходима психиатрическая помощь. Среди этой группы наблюдаются даже случаи самоубийств.

«Откуда, черт побери, у пятилетки могут возникнуть подобные мысли?» — подумал Брайант.

— Эти дети не умеют приспосабливаться к жизни. Они не могут справиться с негативом. Вы помните Ширли Темпл[55]? — спросила Серена, проходя по коридору. Дети у них за спиной заиграли на пианино.

Брайант кивнул. История актрисы-ребенка была известна каждому.

— Она была хороша своей детской непосредственностью и тем, что получала удовольствие от того, что делала. Якобы не прилагала никаких усилий и вела жизнь абсолютно нормального ребенка. Но при этом ее рабочий день начинался в семь утра и заканчивался в пять тридцать вечера. Один из критиков даже позволил себе отметить в ней некую грубость и склонность к буйству, хотя общая установка была на то, что девочка совершенно не испорчена. На территории студии у нее было собственное трехкомнатное бунгало, учитель, личный телохранитель, врач. Для нее была разработана специальная система релаксации, исключавшая просмотр фильмов на тот случай, если они испортят ее собственный стиль.

— Но вы же не думаете…

— Я просто пытаюсь объяснить, офицер, что амбициозные родители существуют везде и всегда. И это касается не только талантливых детей. Даже во время спортивного праздника в школе вы всегда найдете родителей, заставляющих своих детей шагнуть за черту. А некоторые из них по пьяни пишут письма учителям и директорам школ, пытаясь контролировать процесс обучения.

— По-моему, есть какая-то очень известная книга о таких родителях-тиграх, — заметил сержант, вспомнив, что именно там он, скорее всего, и видел этот термин.

— Конечно. Это очень откровенная книга Эми Чуа[56], в которой та рассказывает о попытках превратить двух своих дочерей в виртуозных музыкантов.

— Судя по всему, вы знаете массу вещей об этом «тигрином» воспитании, — заметил сержант.

— Да, нас с Джаредом воспитывали в очень авторитарном духе. Но посмотрите, чего мы в конце концов достигли…

«Как же, как же», — подумал Брайант, проходя вслед за ней по холлу.

Глава 76

— Сколько у тебя еще осталось? — спросила Стейси через обеденный стол. Сама она уже определила годы, когда первые две жертвы посещали мероприятие; все десять лет пришлись на период, когда организатором его был Фредди Комптон. Тифф пыталась определить детей, которые контактировали со всеми тремя жертвами.

— Девяносто шесть, — ответила Тиффани, — и это по крайней мере.

— Боже! — вырвалось у Стейси.

— Проблема в том, что нет никаких записей о том, с какими детьми могла встречаться Белинда, ведь она не участвовала в мероприятиях в качестве специалиста и могла общаться со всеми без ограничений. Так что если мы говорим об этом десятилетнем периоде, во время которого здесь присутствовали все трое, то количество детей может доходить до трех сотен.

— Чтобы изучить всех их, нам понадобится с десяток помощников, — заметила Стейси.

— И сам Фредди Комптон тоже ничем не поможет — как организатор, он общался с каждым из них. Так что единственное, что может помочь сузить круг, это список детей, проконсультированных Барри Никсоном во время его пребывания здесь.

— Но это вовсе не значит, что он никак не контактировал и с другими детьми, — заметила Стейси. Она понимала логику Тиффани, но в реальности любой ребенок, участвовавший в мероприятии за эти десять лет, был под подозрением. — Придется постараться и проработать их всех.

— И не говори, — согласилась с ней Тифф. — У меня, правда, есть надежда на одного парня, который открыто заявлял, что ненавидит это мероприятие, а теперь работает в Академгородке…

— Где-где?

— Это город для одаренных в России. Там живут и работают тысячи ученых и одаренных студентов. Мой клиент преподает там в специальном интернате математику и физику.

— Никогда о таком не слыхала, — призналась Стейси.

— Я тоже. Но, когда я думаю об этом месте, у меня мурашки бегут по телу.

— Это еще почему? — поинтересовалась Стейси. Она улыбнулась, увидев, как девушка состроила гримасу и пожала плечами.

— Не знаю. Просто думаю обо всех этих амбициозных родителях, старающихся превратить своих детей в суперученых.

— А ты разве не согласна, что долг родителей — помочь детям раскрыть свой потенциал?

— Послушай, Стейси, то, что ты говоришь, звучит абсолютно нормально и обыденно, но я не совсем уверена, что глагол «помочь» подходит под описание того, что я успела увидеть. То есть я хочу сказать, что здесь речь идет о жесточайшей концентрации, вплоть до исключения из жизни всего остального, а мне кажется, что это абсолютно неправильно.

«Ох уж это стремление все рисовать только в черном или белом цвете, присущее нам в двадцать лет», — подумала Стейси, хорошо помня себя в этом возрасте. Оттенки серого появились несколько позднее.

— Все это я понимаю, — согласилась она, не отказываясь от своего собственного мнения. — Но когда ты, например, получаешь новый смартфон — что делаешь в первую очередь?

— Загружаю социальные сети и почту.

— А потом?

— Выбираю мелодию звонка.

— Дальше…

— Проверяю камеру.

— Продолжай…

— Загружаю приложения.

— То есть ты его проверяешь? Смотришь, на что он способен? Изучаешь все его возможности?

— Ну… да. Но ведь это совершенно естественно, нет?

— Абсолютно естественно твое желание получить от него максимум.

— Но куда это все может завести? — задала вопрос Тиффани. — И что делать людям, которые хотят иметь одаренного ребенка, а у них ничего не получается? Обращаться к евгенике[57]?

Стейси была хорошо знакома с этой наукой, занимающейся улучшением человеческой породы на основе селекции или генетических манипуляций.

— Ты сейчас пытаешься перевести спор совсем в другое русло, — заметила она, наслаждаясь компанией этой новой, неизвестной ей Тиффани даже больше, чем она наслаждалась Тиффани прошлой. У этой было собственное мнение, и она не боялась его высказывать.

— Не совсем так, потому что это уже происходит. В Калифорнии было создано хранилище генетического материала, в котором желающие стать матерью могли получить дозу спермы одного из нобелевских лауреатов по своему выбору. То есть еще до рождения ребенка возникает ожидание появления на свет кого-то великого, и если рождается не гений, то наступает мгновенное разочарование. И я не уверена, как это все сказывается на самом младенце.

— Но, если мы вернемся к моему примеру со смартфоном, то это прорыв в науке, который позволит тебе одновременно делать фотографии, играть в игры и использовать тысячи приложений.

— А мне кажется, что «мочь» еще не значит обязательно делать, — возразила Тиффани.

— Тогда что, по-твоему, должны делать родители талантливых детей? — поинтересовалась Стейси.

— Я просто хочу, чтобы у каждого ребенка было нормальное детство. Чтобы он был именно ребенком.

Черное и белое.

— Что ж, по крайней мере, честно. Тогда, когда купишь новый смартфон, отключи все его функции и оставь только возможность совершать звонки.

— Я подумаю над этим, но сразу хочу сделать заявление…

— И о чем же ты хочешь заявить?

— Ни при каком раскладе я не буду окончательно и безвозвратно подрывать психику моего смартфона, загружая в него игру под названием «Спасение домашних животных»[58].

Секунд двадцать Стейси молча смотрела на нее, потом расхохоталась.

— Отлично, Тифф. Просто здорово. — С этими словами она повернулась к своему компьютеру. — А теперь дай мне окончательно убедиться в том, что ничего интересного о Бет Никсон найти не удастся, и я займусь этим твоим списком. — И она погрузилась в работу.

Пока ей удалось установить лишь то, что Бет привозили на мероприятие всего один раз. Сделала это ее бабушка по матери, жившая с ней в Ланкашире. Она воспитывала Бет и ее сводного брата после того, как мать Бет умерла от опухоли головного мозга. Тогда Бет было пять лет, а ее брату — всего девятнадцать месяцев. Во время мероприятия девочка, которой к тому времени уже исполнилось четырнадцать, дважды консультировалась у Барри Никсона, своего будущего мужа. Стейси мало интересовало, как женщина объяснила все это боссу и Брайанту, — в ее глазах это было абсолютно неправильно.

Констебль неторопливо просматривала историю образования Бет, пока не дошла до того момента, когда девушка добровольно определилась в психиатрическую клинику «Мидоу Вью», расположенную на севере страны, где провела два месяца, после чего закончила университет с дипломом физика. Стейси никак не могла определиться, как глубоко надо копать, чтобы найти в биографии женщины хоть что-то интересное.

Вздохнув, она посмотрела на свою раздавленную навалившейся на нее работой коллегу.

— Давай мне твои списки, Тифф.

Бет Никсон придется немного подождать.

Глава 77

Пенн был в миле от управления, когда зазвонил его телефон.

— Привет, — сказал он, припарковавшись на пустой парковке.

— И вам не хворать, офицер, — ответил ему Митч. — Подумал, что тебе захочется как можно скорее узнать результаты тех тестов, что я собирался сделать.

— Спасибо, Митч, — поблагодарил сержант, хотя и не знал наверняка, что собирался проверять эксперт. — И что же ты выяснил?

— Да вообще ни хрена, — услышал он в ответ.

— Ах, вот как… — ответил Пенн, уверенный, что ничего нового он уже не услышит.

— Странно, правда?

— Митч, я не совсем уверен…

— Я взял образцы с разных мест на этой футболке. Как ты знаешь, в жизни мы постоянно собираем на себе частицы разных ДНК, и большинство из них оседает на нашей одежде, но эта футболка чиста, как слеза младенца. На ней нет ни шиша.

— И что ты этим хочешь сказать?

— Что, по моему мнению, эту футболку никто никогда не носил.

Глава 78

К тому моменту, когда им принесли свежий кофе, ресторан опустел.

— Итак, вернемся к телевизионному шоу, — напомнила Ким, заплатив за информацию требуемую плату.

— Инспектор, вы когда-нибудь задумывались над тем, что человека можно любить и ненавидеть одновременно?

— Это вы о своем отце?

— Тогда все было бы слишком просто, правда? Нет, не о нем.

— Продолжайте, — попросила Ким.

— До четырех лет я всех устраивала. Развивалась не семимильными шагами, но и без задержек. Я была нормальным, средним ребенком. И все было хорошо. Но появление Белинды все изменило. Ее гениальность изменила наши жизни. Мой отец был убежден, что если я приложу усилия и буду много учиться, то смогу достичь ее уровня. Годами нас одевали совершенно одинаково, как двух кукол из театра марионеток. Мы просыпались в нашем крохотном собственном мирке и сразу же начинали учиться. Это была не жизнь, а существование. Мы боролись друг с другом за внимание и одобрение отца. И Белинде это было нужно даже больше, чем мне. Внимание было для нее своего рода наркотиком. Ей его вечно не хватало. По вечерам мы, измученные, молча забирались в свои кровати. У нас не было никакой нормальной родственной связи, ведь мы постоянно соревновались друг с другом.

Вероника, вспомнив былое, покачала головой. Ким молча ждала.

— После этого шоу отец полностью отступился от нас. Ведь Белинда показала, что она тоже живой человек. Всего одна ошибка — и она запятнана навеки. В том, что касалось занятий, ничего не изменилось, но теперь отец нанял частного преподавателя. Белинда никак не могла смириться с тем, что он от нас отказался. Ведь она полностью монополизировала его внимание уже в возрасте четырех лет. Но больше мы его не интересовали. Он отменил нашу поездку на олимпиаду и…

— На олимпиаду?

— На Международную олимпиаду по математике. Сто стран прислали на нее по шесть участников каждая. Участники должны были решить шесть задач без использования калькуляторов. Вообще-то Белинда и не хотела туда ехать, но после того как отец лишил ее своего внимания и любви, она изо всех сил старалась вернуть их. И чем сильнее старалась, тем дальше он уходил. И когда два ее диплома не произвели на него никакого впечатления, она перешла к запрещенным способам.

— Секс? — уточнила Ким.

— А также наркотики. Она увлекалась ими в возрасте двадцати-тридцати лет. Ей необходимо было любое внимание отца — ничто другое ее не интересовало, а без него она не могла жить.

— А как же вы? — спросила Стоун. — Разве вы не могли в какой-то момент освободиться от всего этого?

— Я пыталась. За несколько месяцев до смерти родителей я стала жить отдельно. А Белинда, не получая столь необходимого ей внимания, серьезно подсела на наркоту. Меня вызвали в клинику, когда она чуть не умерла от передоза, и тогда я поняла, что не смогу отказаться от нее.

— То есть вы защищали ее от нее самой?

— Пыталась, — Вероника кивнула.

— И вы не хотели, чтобы она приезжала на эти мероприятия?

— На тот случай, если воспоминания заставят ее вернуться к наркотикам.

Наконец Ким стала лучше понимать взаимоотношения, существовавшие между сестрами. Жизнь в абсолютно изолированном мире связала их такими связями, понять которые могли только они. И это несмотря на то, что их собственный отец ежедневно стравливал их друг с другом, а после одевал как двойников и демонстрировал всем желающим ради славы и денег. Теперь Стоун могла понять эту паутину, сотканную из горечи и любви, в которой навсегда запутались сестры.

— Трудно быть гениальным ребенком, инспектор. Но быть родственницей гениального ребенка ничуть не легче. Мы обе были так или иначе лишены детства.

Это Ким вполне могла себе представить.

— Но неужели вы добровольно отказались от своей жизни, чтобы защищать сестру?

Задумавшись на мгновение, Вероника кивнула.

— Да, потому что я была виновата во всем случившемся.

— Вы сейчас об этом шоу? — уточнила инспектор, вспоминая выражения на лицах двух девочек. — О том вопросе, который полностью изменил вашу жизнь?

Вероника утвердительно кивнула.

— Она специально дала неправильный ответ?

Еще один кивок.

— Но почему?

— Потому что так велела ей я, — ответила Вероника едва слышным шепотом.

Глава 79

Пенн не удивился, увидев Тревиса, который ждал его у входа в управление.

Он позвонил заранее и попросил босса о встрече. Тревис согласился выслушать его, как только тот появится на работе.

— Судя по твоей физиономии, ждать хороших новостей не стоит, — заметил он, покусывая нижнюю губу.

Пенн решил, что не стоит пытаться подсластить пилюлю для своего бывшего начальника, которому все это было так же неприятно, как и ему самому.

— У меня исчезли последние сомнения, командир. Григорий Нориев невиновен. Он никого не убивал. Мы взяли не того человека.

Тревис молча посмотрел на пакет с вещественным доказательством, а потом перевел взгляд на Пенна. По дороге на работу сержант заскочил в морг и забрал футболку. По лицу Тревиса было понятно, что он догадывается, насколько бесполезной для них стала эта улика. Теперь ее уберут на склад, и она будет лежать там до тех пор, пока не закончится внутреннее расследование причин провала следствия и не будет выстроена новая цепочка доказательств.

Когда Пенн начал докладывать о своих изысканиях, Тревис жестом попросил его отойти от двери.

— Не хочу, чтобы это становилось общим достоянием, пока я не проинформирую руководство, — предупредил он.

В этот момент зазвонил телефон Пенна. Тот не стал отвечать, а продолжил рассказ о том, что удалось выяснить насчет футболки. Телефон замолчал — и тут же зазвонил вновь.

— Кому-то ты очень нужен, — Тревис нахмурился.

— Так точно, сэр, — Пенн кивнул. — Но я бы хотел сказать еще кое-что…

— Ради всего святого, приятель, да ответь же ты, наконец, — велел инспектор.

Сержант достал телефон. Звонили из школы Джаспера.

— Пенн, — произнес он в трубку.

— Мистер Пенн, у вас все в порядке?

— Конечно, — он нахмурился.

— Отлично. Мы просто решили проверить, так как вы не позвонили, как обычно.

— Не позвонил насчет чего?

— Джаспер сегодня не пришел в школу, но если с ним все в порядке, то мы будем ждать его, когда он…

— Миссис Викс, я не понимаю, о чем вы. Сегодня утром я, как всегда, привел Джаспера на завтрак…

— Мистер Пенн, Джаспера нет в классе. — На другом конце провода резко вдохнули воздух.

Пенн почувствовал, как его охватывает паника. Он постарался сохранить спокойствие.

— А в библиотеке вы смотрели?

Часто, попав в библиотеку, Джаспер забывал о времени. Так он уже неоднократно опаздывал к началу урока.

— Там его тоже нет, — ответила миссис Викс, и Пенн понял, что библиотеку они проверили в первую очередь.

— А туалеты? Спортзал? Лаборатория? — стал перечислять он, мысленно передвигаясь по зданию школы.

— Мы все проверили, мистер Пенн, — голос учительницы стал слабеть. — Я могу со всей ответственностью сказать, что вашего брата в здании нет.

Пенн разъединился, пихнул пакет с футболкой в руки Тревиса и со всех ног бросился к машине.

Глава 80

— Что там у тебя? — спросила Стейси, когда в комнате неожиданно повисла тишина. Мелодия из «Призрака оперы»[59] внезапно прервалась, а это, как теперь знала Стейси, значило, что что-то привлекло внимание Тифф.

Констебль надеялась, что девушка нашла что-то интересное — тогда сама она сможет вернуться к изучению обстоятельств смерти мальчика Робинсонов. Сама по себе эта смерть была печальным событием, но не имела никакого отношения к их делу, а это значило, что кто-то из списка тех, кого они проверяли, мог нанести еще один удар.

— Минуточку, — сказала Тиффани, скрываясь под столом.

Негромкий звук работающего принтера звучал, не прерываясь ни на минуту. Тифф любила работать с распечатанным материалом, и чем больше его было, тем лучше, поэтому половину всего времени она выводила на принтер различные списки, хронологические графики и диаграммы посещаемости.

— Нашла! — воскликнула Тиффани, вытаскивая три распечатанных листка.

— Нашла что? — спросила Стейси. Пока они на двоих смогли вычеркнуть из списка около сорока имен, принадлежавших умершим или эмигрировавшим из страны.

— Паренька по имени Дэмиен Крауч. Приезжал сюда два года подряд в возрасте девяти и десяти лет. И оба раза становился здесь чемпионом по шахматам. — Тиффани положила один листок на стол. — Оба раза встречался с нашим доброжелательным консультантом. Никаких проблем с законом. Даже скорость никогда не нарушал. Счастливо женат и теперь работает микробиологом в Кенте. — Девушка положила на стол второй листок.

— Хорошо. И что же такого интересного для нас в этом Дэмиене Крауче? — поинтересовалась Стейси. Сама она включила пять или шесть подобных случаев в свой шорт-лист.

Тиффани подняла последний листок и помахала им в воздухе.

— А то, что в этом году он вернулся. Причем привез свою дочь шести с половиной лет.

Глава 81

Пенн резко затормозил перед школьным автобусом, ехавшим навстречу ему по дороге с одной колеей.

Автобус был полон детей и направлялся в бассейн на второй урок. Пенн знал об этом, потому что сам уложил плавки Джаспера в его ранец. Брат должен был быть в этом автобусе.

Вместо того чтобы съехать на обочину и пропустить автобус, он остановил машину на дороге и вылез из нее.

Пока водитель автобуса в раздражении нажимал на клаксон, сержант подошел к двери и постучал, чтобы его впустили.

— Я знаю этих детей, — крикнул он, продолжая колотить по двери. Ему показалось, что водитель не хочет пускать его внутрь.

Знакомая ему учительница коснулась плеча водителя, и тот наконец открыл дверь.

— Он так и не появился? — задыхаясь, спросил Пенн.

Учительница покачала головой.

— А вы сами не пробовали…

— Сразу же переключается на голосовую почту, — ответил Пенн, протискиваясь мимо нее. Несколько лет назад он дал Джасперу мобильный телефон на всякий пожарный случай, и брат всегда отвечал на его звонки.

— Билли! — громко позвал Пенн, и на заднем сиденье поднялась темноволосая голова мальчишки. — Привет, приятель, — поздоровался с ним Пенн, стараясь говорить спокойным голосом. — Что сегодня утром случилось с Джаспером?

Мальчик пожал плечами; в его глазах появился страх. Пенн понял, что нависает над ребенком и ведет себя как безумный.

Он сел на противоположное сиденье и улыбнулся, стараясь, чтобы улыбка выглядела успокаивающе.

— Все в порядке, Билли. Ты не сделал ничего плохого. Мне просто надо найти брата. Вы встретились с ним в конце подъездной дороги?

Билли молча кивнул, и Пенн почувствовал колоссальное облегчение. Брат добрался до места встречи, так что Билли должен знать, где он.

— И он дал тебе твой тост?

На этот раз кивок сопровождался слабой улыбкой.

— И куда же он пошел, приятель? Почему он не зашел в школу вместе с тобой?

— Я только на минутку взглянул на телефон Люси. У нее там было видео собаки на водных лыжах. Это было очень смешно и…

— А куда делся Джаспер, Билли? — не отставал от него Пенн, стараясь при этом говорить спокойным тоном.

— Не знаю. Там была машина…

— И Джаспер что, сел в эту машину? — Сержант почувствовал, как заговорил громче.

— Д… да, — ответил мальчик, и его глаза расширились, а нижняя губа задрожала.

— Все в порядке, приятель. Ты не сделал ничего плохого, — повторил Пенн и направился в сторону водителя.

Он попытался сосредоточиться. И хотя мысли его путались от растерянности, сержант был уверен, что Джаспер вполне себе здравомыслящий малыш и прекрасно знает, что с чужими уходить нельзя. Сердце Пенна забилось еще сильнее, потому что это могло означать только одно. Джаспер сел в машину с кем-то, кого он хорошо знал.

Глава 82

— Дэмиен Крауч, — повторила Ким, закончив разговор со Стейси. Констебль позвонила как раз в тот момент, когда она пересказывала Брайанту свою беседу с Вероникой. — Двадцать семь лет. Бывший местный чемпион по шахматам, приехал сюда с дочерью. Стейс сейчас ищет его последнее фото. — Стоун оглянулась вокруг. — И нам придется заняться его поисками, — добавила она, направляясь к стойке портье.

Это был отличный след, на который напали Стейси и Динь-Динь, и именно такого человека она искала все это время. Человека, который был не новичок на мероприятии и присутствовал на нем прямо сейчас.

Предъявив удостоверение портье, Ким посмотрела на его именную бирку.

— Раймонд, нам необходимо срочно поговорить с одним из ваших гостей. Его зовут Дэмиен Крауч, и его машину только что задели на парковке.

На лице портье мгновенно появилось озабоченное выражение.

— Все в порядке. Никто не пострадал, но мой коллега видел, как это произошло, — продолжила Стоун, а портье застучал по клавиатуре компьютера.

— Тебе что, так не терпится? — спросил Брайант, поворачиваясь к нему спиной.

— Вопрос чисто риторический, — ответила Ким, следуя его примеру. Портье в это время взялся за телефонную трубку.

Все вокруг говорило о том, что в заседаниях вот-вот наступит перерыв. Неожиданно раздался шум голосов, как будто прибывший поезд высадил кучу пассажиров на тихой платформе. При такой активности, даже имея фотографию Дэмиена, им пришлось бы долго разыскивать его.

Ким заметила темноволосого мужчину, который с озабоченным выражением лица протиснулся сквозь толпу и направился прямо к стойке. Одет он был в темные джинсы, кеды и повседневный свитер.

— А вот и он, — с этими словами Ким перегородила ему дорогу. — Мистер Крауч? — уточнила она, показывая свое удостоверение.

Мужчина посмотрел ей за спину, на портье, чтобы убедиться, что именно она его вызвала.

Раймонд подтвердил это кивком.

— Вы хотите поговорить о моей машине? — спросил мужчина, глядя на выход из гостиницы и на парковку сразу за ним.

— С вашей машиной все в порядке, мистер Крауч, — ответила инспектор. — Мы должны обсудить с вами кое-что еще.

— Но… — Мужчина оглянулся вокруг.

— Не сердитесь на Раймонда. Он все перепутал. У него слишком много работы. Мы не собираемся обсуждать вашу машину. А хотели бы поговорить с вами об убийстве.

Глава 83

Пенн проводил глазами отъехавший школьный автобус. Посмотрел на людей, спешащих по своим делам в то время, когда его мир рушился. Хотя он и не представлял себе, чего ждет от прохожих. Сейчас Пенн понимал, что остался со своей проблемой один на один.

Когда ему позвонили из школы в первый раз, сержант решил ничего не говорить матери. Лишний стресс ей, при ее слабом здоровье, был совсем ни к чему. Тем более что тогда он был уверен, что Джаспер найдется через несколько минут. Но с момента, когда его брата видели в последний раз, прошло уже несколько часов. И теперь Пенн реально беспокоился за безопасность брата, так что звонок матери был неизбежен.

— С ним все будет хорошо, с ним все будет хорошо, он умный мальчик, с ним все будет хорошо… — повторял он, доставая телефон. Нужно убедить маму, что все будет хорошо и что он найдет Джаспера. Но сначала Пенн должен был убедить в этом себя самого.

Он заколебался с телефоном в руках, чувствуя себя так, как будто в чем-то предал свою мать. Как будто был виноват в исчезновении брата. Как же ему хотелось, чтобы Джаспера просто увели! Тогда можно было бы легко определить круг поисков. А на машине он сейчас мог быть где угодно…

— Где же ты, малыш? И с кем? — прошептал Пенн.

Мысленно он стал перебирать события последней недели. И задумался о том, что исчезновение брата совпало с возобновлением расследования этого старого дела. Все, что он узнал до сих пор, указывало на то, что Григорий Нориев не виноват в смерти Девлина Капура. И Пенн как раз собирался сказать Тревису, что убийство как-то связано с бандой Ридов, а это означало новую головную боль для всего управления.

Он стал мысленно распутывать этот новый клубок только что возникших мыслей. Неужели Риды узнали о внутреннем расследовании и поняли, что рано или поздно оно укажет прямо на них? Неужели они знали, что находились у него на подозрении еще до того, как появились улики против Нориева?

Его охватила паника. Если он прав, то эти люди с легкостью избавятся от Джаспера лишь для того, чтобы преподать ему урок. Но тогда ему будет нечего больше терять…

Нет, если Джаспера захватили они, то для того, чтобы торговаться, чтобы заставить его отступить и отказаться от расследования.

Но почему тогда ему никто не звонит? Где человек от Ридов, который расскажет ему, чего они хотят, и припугнет его, чтобы он держал язык за зубами? Пенн еще раз проверил телефон. Ничего нового. Последнее текстовое сообщение было от Митча. В нем криминалист еще раз подтверждал всю информацию по футболке. Получив сообщение, Пенн даже не стал его читать, потому что и так знал все, что там было написано. Но, изложенные в виде таблицы, уже известные факты выглядели несколько иначе. И информация не оставляла никаких сомнений в невиновности Григория.

Она была настолько очевидна, что все события последней недели внезапно встали на свои места.

Пенн понял, где находится его брат.

И, что гораздо важнее, с кем он сейчас.

Глава 84

Они вдвоем прошли вслед за Дэмиеном в большой зал, где рядом с женщиной, читавшей накануне книгу в ресторане, сидела за одним из столов его дочь.

Дэмиен уселся рядом с тем местом, где оставил свою куртку и рюкзак и где на соседнем стуле стоял его открытый лэптоп. Садясь, он закрыл его крышку.

Ким села на один из стульев, стоявших в переднем ряду, а Брайант остался стоять, оглядываясь по сторонам.

— Это ваша дочь? — спросила инспектор, когда девочка повернулась и помахала Дэмиену.

Мужчина подмигнул и помахал ей в ответ.

— Да. У Матильды сейчас частный урок.

— Эта женщина — преподаватель? — спросила Ким.

— И очень хороший, — Дэмиен кивнул.

И опять Стоун не смогла просчитать возможную причину вражды между частным преподавателем и организаторами мероприятия.

— У вас ведь долгие и прочные связи с этим мероприятием? — вернулась она к Дэмиену.

— Полагаю, что под «долгими и прочными» вы имеете в виду мои два визита сюда в детском возрасте?

Кивнув, Ким стала ждать, когда он заговорит. Мужчина твердо смотрел ей в глаза.

— Спрашивайте. Мне скрывать нечего.

— Вы знали всех трех убитых? — начала инспектор.

— Конечно. Все знали Фредди Комптона. Он обязательно разговаривал с каждым участником и желал ему хорошо провести время. Серена и Джаред так не поступают — ограничиваются общим поклоном. У меня была консультация с Барри Никсоном после того, как я проиграл первую игру, а Белинда Эванс задала мне несколько вопросов, когда я выиграл турнир во второй раз.

— И вы приезжали сюда только два раза? — уточнила Ким.

Мужчина кивнул.

— А почему?

— По правде говоря, инспектор, мне это надоело. Я жил шахматами с того самого момента, как смог стать на ноги возле мраморного шахматного столика моих родителей. Играл я днями напролет, а когда не играл, думал об игре, или читал о ней, или наблюдал за наиболее известными партиями в Интернете. Ночами я лежал в постели, мысленно повторяя те партии, которые наблюдал, или анализируя те, которые проиграл. Я играл и тренировался, тренировался и играл, и наслаждался каждой минутой такой жизни. Но во всех других областях я был полный ноль. Никогда не умел правильно писать, и математика у меня хромала. Но мне было на это наплевать. Главным делом были шахматы.

Ким подалась вперед, заинтригованная откровенностью мужчины. Даже Брайант нашел себе место и теперь внимательно слушал.

— И до какого момента это все продолжалось? — задала вопрос детектив.

— До того, как я не обнаружил нечто, что заинтриговало меня гораздо больше шахмат, офицер.

— И это было…

— Девочки.

— Кто бы сомневался, — пробормотал Брайант рядом с ней.

Ким не смогла сдержать улыбки, появившейся у нее на губах.

— Пубертатный период, — продолжил Дэмиен. — Это было как гром среди ясного неба. Неожиданно особы противоположного пола перестали быть теми отвратительными существами, которыми я их всегда считал. Поэтому я потерял интерес к шахматам, открыл для себя девочек и заявил родителям, что играть больше не буду.

— И?..

— Что «и»? — Мужчина выглядел озадаченным.

— Как они к этому отнеслись?

— Не уверен, что я вас понимаю, — Дэмиен нахмурился. — Честно говоря, они испытали облегчение. А вот вы, как я вижу, удивлены.

— Просто за последние дни я много слышала об амбициях родителей…

— Не думайте, не все родители амбициозны и вовсе не все одаренные дети лишены нормального детства. Мои родители всегда поддерживали и до сих пор поддерживают мои начинания, и у меня было отличное детство. Конечно, некоторые дети относились ко мне довольно жестоко, ведь я был замороченным шахматистом и мало с кем общался, но дети ведут себя так с любым непохожим на себя. Меня это мало волновало.

— Но вы вновь вернулись сюда? — спросила Ким, которую рассказ Дэмиена убедил не до конца.

— Дочка любит писать диктанты. Что я могу сказать? Она настоящий лицедей и любит повыпендриваться. — Мужчина нежно улыбнулся затылку дочери, покрытому курчавыми темными волосиками. — У нее следующий этап где-то через полчаса, и там ее переиграют старшие дети, — он пожал плечами. — Но она хочет остаться и посмотреть главный конкурс, потому что маленькая пианистка уже прошла в него, а они с ней лучшие подружки. — Дэмиен приподнял одну бровь. — Послушайте, да вы вроде как думаете, что я — один из этих амбициозных предков, который заставляет свою дочь принимать участие в соревнованиях?

— Но ведь между турами девочка берет частные уроки, — попыталась возразить Ким, пожимая плечами.

— А ее папочке нужна эта пара часиков, чтобы доделать то, что он не успел доделать на работе, — Дэмиен добродушно похлопал по лэптопу. — Но, если хотите, давайте посмотрим… Мэтти! — позвал он.

Девочка повернулась, ее лицо светилось от радости.

— Покажи, — попросил отец.

Матильда подняла холст, покрытый яркими красками. Здесь оранжевый переходил в желтый, кое-где смешиваясь с зеленым и пятнами ярко-розового.

— Отличная картина, милая, — Дэмиен показал ей поднятый вверх большой палец.

Девочка, хихикнув, вернулась к своему занятию.

— А что это было? — спросила Ким, которая не увидела в картине и намека на искусство.

— А какая разница? — спросил в свою очередь отец. — Больше всего на свете Мэтти любит рисовать. А когда она счастлива, то я тоже счастлив.

— Ничего не понимаю, — честно призналась Стоун. — Вы привозите дочь для участия в соревнованиях, но ваша философия полностью противоречит атмосфере данного мероприятия.

— Офицеры, — мужчина оглядел детективов, — вы далеко не единственные, кто запутался. Я, например, пытаюсь понять, почему вы считаете каждого ребенка, приехавшего сюда, несчастным. Мне здесь очень нравилось. Я ненавижу спорт и не попал бы по футбольному мячу, даже если б от этого зависела моя жизнь, а по крикетному мячу не попал бы даже тремя сложенными вместе битами. Физическая активность меня никогда не привлекала. А приезжая сюда, я не чувствовал себя изгоем. Да, некоторые родители здесь давили на своих детей, но мои к ним не относились. Так что я приезжал сюда и наслаждался жизнью. А когда мне расхотелось приезжать, я прекратил это делать. Все очень просто.

Часть Ким хотела поверить в сказанное и согласиться с тем, что для некоторых детей в посещении мероприятия было много положительного. Но при этом другую ее часть насторожило то, как активно мужчина пытался ее в этом убедить.

— Я даже не против того, что вы обратились с этими вопросами именно ко мне, — Дэмиен покачал головой. — Сам этот факт свидетельствует о том, что вы считаете, что возможный убийца когда-то, будучи ребенком, посещал мероприятия «Брейнбокс». Все то, что я слышал об этих убийствах, инспектор, говорит о том, что на этот раз вы столкнулись с очень обозленным типом. — Помолчав, он развел руками. — И с большим сожалением я вынужден сообщить вам, что не являюсь тем, кто вам нужен, потому что я ни на кого не зол.

Глава 85

— Ты считаешь, что он защищается слишком активно? — уточнил Брайант.

Урок Матильды меж тем подошел к концу. Ким проследила, как, прежде чем увести девочку, ее отец обменялся комплиментами с преподавательницей. Матильда убежала, сжимая в руках свою картину, которую так расхваливали взрослые.

— Не знаю, — ответила инспектор. Мужчина выглядел вполне нормальным, достаточно проницательным и умным. Кроме того, он производил впечатление любящего отца, готового во всем поддержать свою дочь.

Ким продолжила наблюдать, как преподавательница собирает свои вещи и укладывает их в сумку на молнии.

— Не понимаю, что мы можем от нее получить, — заметил Брайант, проследив за ее взглядом.

— Она учит этих детей. И, возможно, может сообщить нам нечто интересное, — возразила Ким.

— Мне кажется, мы теряем время, командир, — сказал сержант, отходя в сторону.

Стоун не шелохнулась.

— Можешь походить по гостинице и поспрашивать окружающих, не хотелось ли им в последнее время кого-нибудь убить, а я пока выясню, что произошло между этой женщиной и нашими кипучими организаторами.

Брайант пожал плечами и вслед за Дэмиеном с дочерью направился к выходу.

Ким приблизилась к женщине слева. В глазах той мелькнула усталость, но потом она кивнула и посмотрела на опустевшие столы. Нахмурившись, повернула голову, и инспектор увидела тонкий шрам, шедший от скулы вниз к уголку рта.

Глядя на выражение лица женщины, Ким предпочла не замечать его.

— Детектив-инспектор Стоун, — представилась она, протянув руку.

Женщина вернула на стол пачку бумаг и пожала ее. На правой руке не было обручального кольца, только простая печатка.

— Элли Льюис, — коротко представилась она. — Что я могу для вас сделать?

Никакой светской беседы. Это Ким нравилось.

— Как я понимаю, вы приехали на мероприятие? — уточнила она.

— Я с ним никак не связана, — ее собеседница покачала головой. — Приехала я сюда по просьбе родителей. Я даю частные уроки, и они платят мне за то, что образовательный процесс никак не страдает, пока дети находятся здесь.

— Но ведь мероприятие продолжается всего два дня, — Стоун никак не могла сообразить, сколько уроков дети могут пропустить за это время. — И потом, разве на этом мероприятии они ничему не учатся?

— Нет, офицер. Многие одаренные дети рассматривают учебу как своего рода развлечение.

«Да неужели?» Ким в этом вовсе не была уверена.

— А каковы ваши отношения с Сереной?

— Скажем так, рабочие, — ответила Элли.

«Черт побери! Да по сравнению с этой особой я настоящая болтушка».

— Вы можете свободно…

— Офицер, я не люблю ходить вокруг да около, — сказала женщина с легкой улыбкой. — Если у вас есть какие-то вопросы, задавайте их.

— Ладно. Мне показалось, что вчера вечером в ресторане вы разговаривали на повышенных тонах…

— И вы не могли не заметить, что говорила в основном Серена.

— Если б вы могли…

— Но вы правы. Она была мною недовольна. Дело в том, что я работала с одиннадцатилетней девочкой Кэрри Брюс, мать которой хотела, чтобы та ответила на девяносто восемь процентов вопросов теста, который я ей задала. Девочке пришлось повторно пройти весь тест, и она опоздала на партию в шахматы. Серена пыталась убедить меня объединить усилия с тем, чтобы дети приходили на все мероприятия вовремя.

— И?..

— Мне платит не она, а мать Кэрри.

Ким понравилось, как Элли смогла сохранить спокойствие перед лицом разгневанной Серены. Она подозревала, что последняя привыкла всеми командовать. Ведь ее брата Джареда практически не было слышно.

— А вы знаете об убийствах людей, связанных с этим мероприятием?

— Нет, инспектор, потому что в последние несколько дней я полностью выпала из жизни, — резко ответила женщина, а потом примирительно улыбнулась. — Прошу прощения, но усталость, судя по всему, влияет на мое чувство юмора.

— А вот я, например, никогда не извиняюсь, чтобы сохранить лицо, — заметила Стоун. Что-то в этой женщине ей определенно нравилось — возможно, ее прямота. — Вы знали кого-нибудь из них?

— Всех, но понемногу, если вы меня понимаете.

— То есть вы хотите сказать, что несколько раз встречались с ними?

— Нет, я встречалась с ними достаточно часто. Приезжаю я сюда вот уже четырнадцать лет, но не люблю близко сходиться с людьми.

Ким с трудом сдержалась, чтобы не пожать женщине руку.

— Прошу прощения, но, мне кажется, вы слишком молоды, чтобы приезжать сюда так долго…

— Когда я приехала сюда впервые, мне было двадцать четыре. Я с благодарностью принимаю ваш комплимент.

— А как вы занялись…

— У вас есть еще вопросы ко мне, офицер?

«Ого! Эта женщина может заткнуть любого, если ей не хочется говорить».

Ким отметила это на будущее. Она чувствовала, что Элли Льюис связывает с мероприятием какая-то история, но не стала давить, испугавшись, что женщина окончательно замкнется в себе.

— То есть вы знаете некоторых детей и их родителей? — спросила она.

— Тех, что мне платят, — конечно.

— Например, Дэмиена Крауча? — уточнила Ким, еще не готовая полностью отказаться от своих, как она считала, вполне оправданных подозрений.

— Дэмиен платит мне за то, что я пару часов играю с его дочерью и позволяю ему заниматься своими делами. Это не обучение — просто игра, — Элли чуть не улыбнулась. — Девочка она очень специфическая, но он отказывается давить на нее.

— А как эти родители узнают, что их дети — гении? — поинтересовалась Ким.

— Да никак. Обычно они обращаются к помощи МЕНСЫ[60]. Кроме того, есть семнадцать признаков или стереотипов поведения, которые говорят об одаренности детей.

Стоун широко открыла глаза.

— Список включает в себя необычные память и хобби, нетерпимость по отношению к другим детям, раннее интеллектуальное развитие, приверженность высоким стандартам, желание все контролировать… И это только малая часть этих признаков. Но детская гениальность редко переходит во взрослый возраст.

— А почему?

— Дети обычно начинают отставать в своем развитии, потому что не прикладывают к этому развитию никаких усилий. Ведь на ранних этапах успех приходит к ним без всяких на то усилий с их стороны. И некоторые из них начинают верить, что в будущем тоже добьются успехов без всяких усилий. Все специалисты признают, что гениальных детей отличают пять особых потребностей. Первая — им необходимо быть в центре внимания в классе; многим ставили диагноз «синдром дефицита внимания» или «синдром дефицита внимания и гиперактивности». В некоторых случаях им не хватает мотивации для того, чтобы закончить то или иное задание. Часто они становятся перфекционистами по жизни и борются за достижение своих собственных высоких целей. Часто это заканчивается проблемами с речью — она становится замедленной, или они начинают заикаться, пытаясь объяснить сложные идеи, возникающие у них в головах, языком, понятным для обычных детей их возраста.

— Но ведь родители вполне могут оказать влияние на то, как они будут развиваться в дальнейшем?

— А вот здесь вы затрагиваете вопросы детской психологии, в которой я совсем не разбираюсь. Но могу поделиться с вами своими наблюдениями. Воспитание, основанное на доверии, всегда ориентировано на самого ребенка. Детей учат контролировать свои собственные эмоции. Поэтому само воспитание проходит в теплой атмосфере. В основном все сводится к вдохновляющей поддержке с редкими и тщательно выверенными наказаниями. Как результат — независимые и уверенные в себе дети.

— Прямо идеал какой-то, — заметила Ким, не уверенная, что подобный метод получил широкое распространение в районе Холлитри[61].

— Еще есть авторитарный подход к воспитанию, которого придерживаются большинство родителей-«тигров». Дети получают инструкции без всяких объяснений. Очень много наказаний — как физических, так и моральных. Цель — научить ребенка вести себя, выживать и добиваться успеха в этом жестоком мире. Эти дети очень часто становятся жертвами жестокого обращения.

Ким мгновенно вспомнила Белинду.

— Ну и, наконец, подход снисходительный, когда ребенок может делать все что хочет, не боясь последствий. Конечно, в этом случае существует риск, что такой ребенок никогда не научится вести себя в обществе других людей и всегда будет настаивать на том, чтобы идти своим путем.

Ким подумала о Веронике.

— А как все это может повлиять на других детей в семье? — спросила она.

— И опять вынуждена признаться, что я в этом далеко не специалист.

— Это понятно, но вы проводите с детьми гораздо больше времени, чем я.

— Хорошо. По собственному опыту я могу сказать, что другие дети в семье от этого только страдают.

Глава 86

Машину Пенна подбрасывало на кочках и бросало в ямы, пока он мчался по давно не используемой грунтовой дороге.

Сержант добрался до ворот, на которых большими буквами было написано «Проезд запрещен», и вылез из машины. Цепь, некогда сцеплявшая две половинки ворот, была перекушена.

Сержант открыл левую половинку ворот и прошел внутрь. Что бы здесь ни происходило, появление группы быстрого реагирования ситуацию никак не улучшило бы, хотя в самом начале у него было желание ее вызвать.

Прямо перед ним располагалось главное здание заброшенного картодрома. Он закрылся три года назад после смерти ребенка, свалившегося в овраг глубиной в семь футов[62] и с дном, покрытым каменными осколками.

В главном здании располагались пара офисов, ресепшн, туалеты и небольшое кафе. За ним, не видный от ворот, находился сам гоночный трек, рядом с которым стояла развалюха, в которой можно было взять напрокат гоночный шлем.

Подойдя к зданию, Пенн пошел вдоль него, пригибаясь перед встречающимися на пути окнами. Когда он доберется до угла, то перед ним во всей красе предстанут и сам трек, и развалюха.

Сержант старался дышать поглубже, чтобы успокоить дрожь, сотрясавшую его тело от мыслей о том, что он может здесь обнаружить.

Пенн добрался до края стены и с трудом сглотнул — здесь его прикрытие заканчивалось.

Набрав в легкие побольше воздуха, он завернул за угол.

И не смог выдохнуть — потому что увидел своего брата с завязанными глазами, стоящего на самом краю оврага.

Глава 87

— Сколько у тебя еще осталось? — спросила Стейси, откинувшись на спинку стула. Деревянные перекладины заскрипели и врезались ей в спину. Боже, как же ей сейчас не хватает эргономического кресла, которое босс выбила для отдела!..

— Исключила еще шестнадцать, так что всего остается… — Тиффани сверилась со списком, — девятнадцать детей.

— У меня осталось семнадцать, и мне уже давно хочется повеситься.

С этими словами Стейси встала со стула, потянулась и застонала.

— Повесимся вместе, — сказала Тиффани, оттолкнув свой стул.

Они походили по гостиничному номеру.

— И у тебя еще хватает сил на веселье, Тифф? — спросила констебль, увидев, как девушка пару раз подпрыгнула в середине комнаты, широко разводя руки и ноги в стороны.

— А если я скажу «да», ты что, будешь хуже обо мне думать? — С этими словами Тиффани направилась к столику, на котором стоял поднос с кофе и чаем.

— Да нет, мне это по барабану, — Стейси покачала головой.

Она продолжила свою прогулку. Тиффани между тем приготовила себе черный растворимый кофе и достала из холодильника диетическую колу для Стейси.

— А ты знаешь, я не…

— Я не уверена, что мы…

Обе хихикнули от того, что заговорили одновременно, желая, по-видимому, сказать об одном и том же.

— Ничего у нас с тобой не получается, правда? — поставила Стейси вопрос ребром.

— Я понимаю логику босса, но к тому времени, когда мы закончим проверку и выясним, где все эти дети находятся в настоящий момент, у нас на руках может появиться еще парочка убийств.

Сама Стейси не смогла бы сформулировать лучше.

Она дернула за кольцо на банке колы и сделала большой глоток. При этом для бодрости не сводила глаз с графиков, развешанных по стенам.

— Знаешь, босс говорила, что этот профессор в Манчестере все время упоминал триггер. Он посоветовал нам определить, что послужило спусковым крючком для этой волны убийств.

— Значит, в недавнем прошлом должно было произойти нечто, вынесшее мозг нашему пареньку, — сказала Тифф, возвращаясь за стол.

Стейси перевела взгляд на одно из происшествий во всей хронологии событий, о которых они узнали со вторника. Затем, бросившись к столу, заняла свое место напротив Тиффани.

— Кажется, я знаю, с чего надо начать.

Глава 88

Брайант взял свой кофе и осмотрел холл в поисках свободного места. Как раз сейчас ему стало казаться, что гостиница превращается в некую сумеречную зону, и он был вовсе не уверен, что ему удастся из нее выбраться.

— Здесь забито, приятель? — спросил он у мальчишки, в одиночестве читавшего книгу.

— Что значит «забито»? — переспросил тот, глядя на него поверх очков. — Вы, наверное, хотели узнать, свободно ли это место?

Брайант еще раз оглянулся по сторонам, но все остальные места были заняты.

— Будем считать, что ты сказал «свободно», — сказал он, придвинув к себе стул.

Паренек серьезно посмотрел на него, и Брайант решил, что ему лет десять-одиннадцать. У мальчика были светлые волосы и чистые карие глаза, увеличенные стеклами очков.

— А вы считаете нормальным, когда мужчина средних лет навязывается в компанию к оставленному без присмотра ребенку? — спросил он на полном серьезе.

— Поверь, приятель, я только хотел присесть отдохнуть на минутку. — Брайант постарался не рассмеяться, увидев серьезное выражение на лице ребенка, который явно ждал, что он скажет дальше.

— Я офицер полиции, — пояснил сержант, доставая удостоверение.

— И что? — Мальчик поправил сползавшие очки.

— То, что я защищаю людей, а не обижаю их, — пояснил Брайант.

— Не уверен, что одно полностью исключает другое. Вы можете быть плохим человеком даже будучи офицером полиции.

Покачав головой, Брайант убрал в карман удостоверение.

— А где твои родители?

— Общаются с главной судьей конкурса на общие знания.

— Зачем? — Сержант сделал глоток кофе и увидел, как Серена и Джаред, вошедшие в помещение с разных концов, встретились возле прилавка кафе.

— Они подают апелляцию на то, что меня лишили очка якобы потому, что я дал неправильный ответ, что в конечном итоге привело к тому, что я проиграл.

— А ответ действительно был неправильный?

— И да и нет, — мальчик пожал плечами.

— Как такое может быть? — спросил Брайант, наблюдая за тем, как близнецы слева от него что-то оживленно обсуждают.

— Меня спросили, кто изобрел громкоговоритель. Они считают, что это сделали Эдвард В. Келлог и Честер В. Райс, но они ошибаются, — высокомерно заявило дитя.

— Как так?

— Иоганн Филипп Рейс установил громкоговоритель в своем телефоне в одна тысяча восемьсот шестьдесят первом году, то есть года за шестьдесят четыре до того, как Келлог и Райс изобрели громкоговоритель с катушечной диафрагмой в одна тысяча девятьсот двадцать пятом году.

— И родители от твоего имени теперь оспаривают у судей правильность ответа? — уточнил сержант. Он бы умер, если б его родители стали спорить с судьями по его поводу.

— Да, потому что они не правы, — решительно заявил пацан. — Они должны, по крайней мере, признать, что допустили ошибку в самом вопросе.

Наверное, Брайант расхохотался бы в голос, если б не заметил, как Серена положила руку на руку Джареда. Для нетренированного обывателя подобный жест означал бы, что она просто установила с братом физический контакт, но тренированный глаз заметил бы, что ее пальцы напряжены, а ногти впились в рукав.

— Ну, и что вы думаете по поводу того, что я только что вам рассказал? — спросил мальчик.

— Я думаю, что ты слишком серьезно воспринимаешь жизнь, а это может быть опасно, — ответил сержант, наблюдая, как Джаред наклонился ближе к сестре, сказал ей что-то на ухо, а потом вырвался из ее рук и исчез.

Его телефон зазвонил как раз в тот момент, когда на лице женщины появилось выражение растерянности.

Ребенок смотрел на него с раздражением. Брайанта так и подмывало показать ему язык прежде, чем ответить на звонок, но он сдержался. Он ведь действительно хотел просто отдохнуть.

— Привет, Стейс, — произнес сержант в трубку.

— Не могу дозвониться до босса, — пояснила констебль, — но мне кажется, тебе надо кое-что знать.

Увидев, как Ким вошла в холл, он направился в ее сторону.

— Это касается мальчика Робинсонов, — продолжила Стейси. — Того, что недавно умер.

— А что с ним не так? — спросил Брайант, увидев, что босс заметила его.

— Я просмотрела все отчеты в средствах массовой информации — подробностей не так много; но он не просто умер, Брайант. Этот двенадцатилетний мальчик совершил самоубийство.

Глава 89

Пенн подавил желание позвать своего дрожащего брата из боязни, что тот, испугавшись, может упасть в овраг.

До него донесся тихий скулеж, исходивший из-под старой фетровой шляпы, натянутой на голову мальчика.

Сержант с трудом сдерживался, чтобы не броситься к ребенку через сорок футов асфальтового покрытия трека, которые простирались до травяного газона на границе участка. Но он знал, что брат здесь не один.

— А-а-а, наконец-то ты допер, — сказал Дуг, выйдя из-за здания.

— Ага. Я шел по следам твоих хлебных крошек[63], скотина. А теперь быстро убрал моего брата с края…

— С тобой же все в порядке, да, Джаспер? Я объяснил ему, что мы с ним немного поиграем и что ты тоже примешь участие в игре.

Пенн заметил, как Джаспер дернулся, услышав его голос, и попытался отвернуться от края оврага. Он смотрел брату в затылок. Одно его неверное движение, и Джаспер сделает шаг вперед и разобьется насмерть.

— Джаспер знает, что должен стоять абсолютно неподвижно, пока я не велю ему двигаться. — Дуг стоял приблизительно в десяти футах[64] от Джаспера, и их разделяла только небольшая канава. В любой момент Дуг мог перепрыгнуть через нее и столкнуть Джаспера в овраг, а если тот попытается пойти на голос Пенна, то упадет в канаву.

— Стой спокойно, малыш, — крикнул Пенн. — Все будет в порядке. Я тебе обещаю. Просто стой и не двигайся.

— Х… хорошо, Оззи, — сказал Джаспер, и Пенн чуть не расплакался.

Его брат никогда не мог произнести имя Остин, поэтому назвал его Осси, что постепенно трансформировалось в Оззи.

— Нам с Дугом надо поболтать, а ты, пожалуйста, стой и не шевелись. Договорились?

Брат кивнул.

Пенн переключился на бывшего коллегу.

— Как ты мог, сволочь?

— А что такого я сделал? — спросил Дуг, засовывая в рот пластинку жевательной резинки.

— За деньги? Сколько они тебе заплатили?

— Я так тебя и не понял, приятель, — с издевкой ответил он.

— Ты, наверное, умирал от хохота, глядя, как всю эту неделю я пытаюсь поймать себя за хвост… Но теперь я все понял. Никак не мог сообразить, почему мистер Капур постоянно упоминал, что ему множество раз говорили о безопасности. Я знал только об одном таком случае, но ты возвращался к нему несколько раз, да? Чтобы выяснить, сделал ли он что-нибудь в этом направлении, а когда мистер Капур сказал, что ничего не сделано, то ты сообщил об этом банде Ридов и сказал, что путь свободен. Подтвердил, что камера — это муляж и что они могут делать свое дело. Сколько еще раз ты провернул такой фокус, а, Дуг? Как давно ты сообщаешь им, кого можно безнаказанно грабить?

— Я знал, что рано или поздно ты догадаешься. Но тебе никто не поверит. Потому что, если по правде, все это вилами по воде писано.

— Я заметил, что ты постоянно указывал на Линн как на человека, у которого все время появляются какие-то новые вещи. На ее машину, на то, как она за свой счет ставит выпивку… Ты постоянно пытался прикрыть самого себя, Дуг, но не надейся, что это сойдет тебе с рук.

— Думаю, что сойдет, но я тебя слушаю, — тот улыбнулся.

— Ты нашел Рики Дрейка и отправил его к Линн, чтобы она его опросила. Никакой связи с тобой, но с Ирен ты явно переборщил. Когда я послал тебя передопросить ее, ты велел ей держать язык за зубами. Она запаниковала, а когда убили их соседа, поняла, что здорово влипла. Пришла и рассказала всю правду. И это ведь ты подбросил испачканную кровью футболку в сарай Нориевых, а потом подсказал мне, где искать. Ты купил абсолютно новую футболку, а потом испачкал ее кровью с одежды или обуви настоящего убийцы.

— И ты, конечно, готов доказать все это в суде, приятель? Но ты знаешь: каждый раз, когда ты открываешь рот, твой рассказ выглядит все менее и менее правдоподобным. И даже если все это правда, ты все равно ничего не сможешь доказать, твою мать…

Пенн искоса посмотрел на брата, который изо всех сил старался стоять неподвижно, но его мускулы самопроизвольно дергались.

— Если по правде, то смогу, Дуг. Ты ведь постарался на все сто убедиться, что я найду эту футболку. Сам послал меня в сарай. Правда, она с тобой вроде бы никак не связана. Если не считать той ошибки, которая тебя уничтожит.

Пенн заметил, что Дуг судорожно пытается вспомнить, где он мог совершить ошибку.

— Если б ты сам пошел в сарай и нашел там футболку, то у тебя было бы абсолютное алиби. А сейчас ты никак не сможешь объяснить несколько десятков своих «пальчиков», оставленных на том барахле, которое тебе пришлось подвинуть, чтобы положить ее в самом дальнем углу сарая.

Дуг захлопал в ладоши.

— Да чтоб тебя, приятель!.. Ты всегда был слишком умен — себе на погибель, — но на этот раз у тебя ничего не получится. Никто так и не узнает, какой ты умный, потому что все будут оплакивать ту трагедию, которая случится здесь сегодня.

— Дуг, какого…

— Это не то, что ты подумал, приятель. Джаспера я привез сюда не для того, чтобы поторговаться с тобой. Не вижу смысла. Ты ведь все равно не согласишься. Так что прости, приятель, но на этом игры заканчиваются.

Пенн с трудом верил, что это говорит ему старый друг.

— Когда ты превратился из хорошего копа в убийцу и похитителя детей, Дуг?

— Я никогда не прогнусь, Пенн. Ни под тебя, ни под кого-нибудь другого. Двадцать гребаных лет я отдал службе, а в награду получил только язву и два развалившихся брака. Я мог бы продолжать смотреть, как мои сослуживцы получают повышения и зарабатывают все больше и больше, но это уже выше моих сил. Мне хотелось, чтобы в карманах у меня зашуршали реальные денежки.

— Так, значит, во всем виноваты деньги, скотина?

— Ну да, приятель, все очень просто. Когда ребята Ридов предложили мне несколько лишних сотен в месяц за информацию, я не увидел в этом ничего такого. Да и сейчас, честно говоря, не вижу. Так что все вернется на круги своя после того, как ты исчезнешь с горизонта.

— Человек умер, Дуг. Это что, ничего для тебя не значит?

Тот пожал плечами, и Пенн наконец-то понял, какая бездна скрывается у него в душе.

— Он для меня — ничто. Я его никогда не знал, так что скучать по нему не буду.

Пенн понял, что этот человек, которого он знал много лет, не задумываясь причинит вред и ему, и его брату. Его охватило мрачное предчувствие.

— Если я оставлю тебя в живых, приятель, то потеряю абсолютно все. Работу, дом, пенсию и тот небольшой гешефт, который был у меня с ребятами Ридов. Но я готов оказать тебе услугу, — тут Дуг посмотрел на Джаспера. — Он умрет быстро.

— Если с его головы упадет хоть один волос, клянусь, я, твою мать…

— Послушай, Джаспер, я шутил, когда говорил, что сделаю тебе больно. Игра закончена, так что иди ко мне, и я…

— Нет, Джаспер, — крикнул Пенн. Если брат сделает хоть пару шагов в сторону Дуга, то попадет прямо в канаву, которая их разделяет. — Мальчик мой, не слушай его! Слушай только меня. Только мой голос.

— Все в порядке, приятель. Игра закончена, — подал голос Дуг. — Она не нравится твоему брату, так что мы закруглимся прямо сейчас.

— Джаспер, замри! — крикнул Пенн, но увидел, как брат переступил с ноги на ногу.

— Оззи, — позвал Джаспер, и на его брюках появилось темное пятно. — Оззи, я не знаю, что мне…

— Не шевелись, братишка. Обещаю тебе, что все будет в порядке, только стой, где стоишь, и слушайся только меня.

— Да что же это такое, твою мать… — Дуг перепрыгнул через канаву и остановился в шаге от Джаспера.

Пенн знал, что не успеет ни при каких условиях.

— Богом клянусь, если ты хочешь что-то сделать…

— Оззи… Оззи… что ты сказал?..

— Джаспер… а что бы на твоем месте сделал Билли? — крикнул Пенн изо всех сил.

В недоумении Дуг повернулся к нему, и Джасперу хватило времени, чтобы сообразить, что имеет в виду его брат.

Его колено резко поднялось и ударило Дуга прямо по яйцам.

От боли и удивления полицейский согнулся пополам, а Пенн сломя голову бросился к ним. Он схватил потерявшего ориентацию Джаспера и оттолкнул его назад.

— Сядь на землю, — приказал он, чтобы брат не смог вновь оказаться на краю.

Держась за промежность, Дуг подкатился ближе к краю оврага.

— Нет уж, не выйдет, — Пенн откатил его в сторону.

Дуг попытался встать на ноги, но точный хук правой окончательно вырубил его.

Пенн подбежал к брату и сорвал с него фетровую шляпу. Широко распахнутые, испуганные глаза брата были полны слез.

— Я описался, Оззи, — прошептал ребенок.

Пенн покрепче обнял его и достал телефон.

— Все хорошо, малыш, — сказал он, целуя брата в висок. — Больше тебя никто не обидит.

Глава 90

Торговый город Ившем был расположен в двадцати шести милях к юго-востоку от Стаутпорта и располагался на берегах реки Северн, на полуострове в форме подковы, который был практически полностью окружен водой. Из-за невероятной плодородности почвы это место было известно во всей долине Ившем как район промышленного овощеводства.

«Хотя на первый взгляд и не подумаешь…» — подумала Ким, когда Брайант остановился возле ничем не примечательного дома без палисадника, стоявшего в ряду двадцати таких же домов. Окна по обеим сторонам входной двери были закрыты металлическими ставнями.

Инспектор прошла между двумя мусорными ящиками на колесах и переступила через букет цветов на крыльце, чтобы позвонить в звонок.

Дверь открыл мужчина, которому было сильно за тридцать. Тренировочные штаны и свитер никак не скрывали тот факт, что он худ, как скелет.

— Мистер Робинсон? — уточнил Брайант.

Мужчина кивнул и стал ждать продолжения.

Брайант представился сам и представил Ким.

— Вы позволите нам войти?

— Вас что, послали органы опеки? — нахмурился мужчина. — Скажу сразу, что с меня сняли…

— Органы опеки не имеют к этому никакого отношения, — заверила его Стоун. — Если вы позволите нам войти, то я все объясню.

Мужчина отошел в сторону, и они вошли в небольшой холл. Миновали лестницу и оказались в гостиной, которая была довольно топорно превращена в кухню с голой стеной, переходящей в двойную арку. В качестве кухонного стола использовалась покрытая лаком садовая скамейка. Мужчина сел и жестом пригласил их последовать его примеру.

— Мистер Робинсон, мы скорбим о вашей потере и просим прощения за то, что появились здесь в столь неподходящее время, но мероприятие «Брейнбокс» в этом году связано с целым рядом смертей, и мы просто хотели…

— Я взорвал бы их всех к чертовой матери, если б мог, — сказал мужчина, протягивая руку за сигаретами. Прикурив, глубоко затянулся. — Стыдно сказать, твою мать, но это супружница никак не могла остановиться. В прошлом году продала машину только для того, чтобы он мог участвовать в конкурсе. А он этого вовсе не хотел. Я тоже, но она уперлась.

Его слова были полны печали и горечи.

— Малыш каждый день устраивал истерики, чтобы она наконец поняла…

«А разве мальчик не мог прямо сказать родителям, что не хочет соревноваться? Что, если причиной его самоубийства стал провал на конкурсе?»

— А разве он не мог просто сказать…

— Не мог, офицер. — Мужчина замолчал и посмотрел на Ким усталыми глазами. — Вы знаете, что такое синдром Саванта?[65]

Ким покачала головой.

— «Человек дождя»[66] видели?

Стоун кивнула.

— У Дастина Хоффмана в этом фильме такой же синдром Саванта, как и у Стиви. Речь идет о человеке, который, будучи умственно отсталым, демонстрирует определенные способности, значительно превышающие средние. Часто это способность к быстрым математическим вычислениям, как в фильме, или к музыке. Но во всех случаях речь идет только об одном навыке.

— И часто такое встречается? — спросила инспектор. Она видела фильм, но не представляла, как называется болезнь или на какой уровень гениальности она могла вывести больного.

— Очень редко, — Робинсон покачал головой. — Один раз на миллион. Именно поэтому синдром не смогли определить, хотя у сына и были задержки в развитии. Пошел он только в полтора года, а первое слово произнес лишь когда ему исполнилось два. Результаты основных психологических тестов были вполне нормальными, так что врач посоветовал нам проводить больше времени среди других детей, с тем чтобы он их догонял. Я так и сделал. А он сразу же пробрался к чужой игрушечной клавиатуре и стал на ней играть, пока другие не обратили на него внимания. Это ему не понравилось. Супружница сразу же решила купить ему пианино. Сдала свои драгоценности и поставила его в комнате Стиви. Он играл без остановки, но только до тех пор, пока его никто не видел. А потом супружница додумалась отвезти его на этот «Брейнбокс», и малыш как с цепи сорвался. А она все утверждала, что ему там будет хорошо. Я пытался переубедить ее, но она бывает упрямее осла. Хотела, чтобы ребенок превратился в своего рода звезду, а мне хотелось играть в футбол с обыкновенным ребенком.

— Так, значит, Стиви поехал на «Брейнбокс» в прошлом году? — уточнила Ким, почти физически ощущая ярость мужчины. Может быть, ребенок встречался со всеми тремя жертвами, и мужчина по какой-то причине хотел отомстить им за своего сына?..

— Ну да, мы поехали. Гребаный конкурс… За все то время Стиви не произнес ни слова. Супруга пыталась заставить его общаться с другими детьми, а я убеждал ее, что он не такой. Когда Стиви сел за пианино, то сначала как будто заледенел, а потом разрыдался. Я в жизни такого не слыхал. Полный кошмар. Мы с ним такое пережили, а супруга пошла и записала его на этот год…

— А где сейчас ваша супруга? — поинтересовалась Ким.

— Да чтоб я знал… Мы с ней разругались. Свалила, когда я сказал ей, что в смерти сына виновата только она.

Ким удивилась, что мужчина решился сделать столь резкое заявление в присутствии официальных лиц, отвечавших за расследование подобных случаев.

— А мне плевать, что вы подумаете, — Робинсон пожал плечами. — Она реально виновата. Вы должны арестовать эту суку за убийство. — Он постарался успокоиться; по щеке его покатилась слеза. Он резко смахнул ее. — Она продыху не давала мальчугану. И он не выдержал. Она убила нашего сына, и я ей этого никогда не прощу. Гори она в аду синим пламенем!

Инспектор собралась было встать, но Брайант обогнал ее. Гнев мужчины был результатом его неизбывного горя, и Ким не видела его ответственным за чье бы то ни было убийство. Он был достаточно зол, но психотип у него совсем другой.

Брайант протянул мужчине руку.

— Мы просим прощения за то, что вторглись… — Он замолчал, услышав, как на втором этаже заиграли на фоно.

Мужчина и глазом не моргнул.

— Мистер Робинсон, а кто это?..

— Я же уже говорил вам, что Стиви обожает играть на пианино.

Ким посмотрела на Брайанта, чтобы убедиться, что она ничего не пропустила. Его взгляд сказал ей, что нет.

— Но Стиви мертв… Он же убил себя?

— Кто вам это сказал? Убил себя Райан, его брат, совершенно нормальный ребенок. — Мужчина посмотрел на потолок. — А наш гениальный сын, как вы слышите, вполне себе жив.

Глава 91

По дороге к машине Ким наконец смогла выдохнуть.

— Как могло получиться так, что мы не знали, какой мальчик умер? — спросил Брайант.

Да, то, что они оказались неподготовленными, неприятно, но в этом никто не был виноват.

— Серена ни разу не назвала умершего мальчика по имени, а Стейси не смогла разобраться в туманных заявлениях полиции. Эти статьи в газетах надо, как всегда, читать между строк.

Инспектор знала, что в прессе имена жертв и детали преступлений появляются только после коронерского расследования, но и тогда редакции руководствуются в основном традициями христианского милосердия.

— Думаешь, это как-то связано с нашим расследованием? — спросил сержант.

— Я не думаю, что семья имеет к этому какое-то отношение, но меня не оставляет ощущение, что смерть мальчика послужила катализатором. Подожди-ка… А когда он умер? — Инспектор посмотрела на своего коллегу.

— В четверг вечером.

— Приблизительно в то же время, что и первая жертва, Фредди Комптон, встретивший свой конец за настольной игрой, — быстро подсчитала Ким.

Она не стала ждать ответа сержанта.

— Брайант, мне кажется, что мы нашли триггер.

— Не так быстро, командир. Все это немного…

— То, что Райан Робинсон совершил самоубийство приблизительно в то же время, когда была убита наша первая жертва, — не простое совпадение. Я уверена, что это наш спусковой крючок, только вот не знаю, начало чему он положил. — Ким машинально постукивала по своему телефону. — Если только… Твою ж мать!..

— Только не это! Ты о чем сейчас подумала? — спросил Брайант в ужасе.

Стоун еще раз проанализировала все, что узнала в этот день, — сначала от Вероники, потом от Элли и, наконец, опосредованно, от мертвого мальчика.

— Брайант, если ты не любишь, когда люди ругаются нехорошими словами, то я на твоем месте заткнула бы уши.

— Ты это о чем?

— И ругаться буду вовсе не я, — добавила Ким, прокручивая контакты в телефоне. — Привет, Стейс, — сказала она, состроив гримасу.

Брайант с интересом слушал.

— Как идут дела с этим списком детей, контактировавших со всеми нашими жертвами?

— А какие проблемы, босс? — спросила констебль, что-то почувствовав. — Ведь вы интересуетесь моей работой только тогда, когда хотите вставить мне палки в колеса.

Ким позволила себе улыбнуться.

— Ты почти угадала. Теперь мне понадобится другой список.

— Не тот, в который включены дети, знавшие все три жертвы?

Ким отодвинула трубку как можно дальше от уха. Брайант с интересом наблюдал за ней.

— Ну да. Теперь мне нужен список тех, у кого есть братья или сестры.

Глава 92

— Ну, иди же, — сказала Ким, когда они вошли в фойе.

— Что, используешь меня как пушечное мясо? — уточнил Брайант. — Ты же знаешь, что Стейси будет в ярости…

— А тебя Динь-Динь защитит, — парировала Ким, направляясь в кафе.

В действительности ей необходимо было остаться хоть на несколько минут наедине со своими мыслями. У нее появилось ощущение, что она не оставалась наедине с собой вот уже в течение нескольких дней.

А еще Стоун знала, что Брайант не разделяет это ее гложущее чувство, появившееся после того, как она пообщалась с репетиторшей. Этот ее шрам, эта ее настороженность, этот ее намеренный уход от любых вопросов, которые хотя бы отдаленно можно было расценить как личные…

Она постоянно вспоминала какие-то отрывки их разговора. Но в основном думала о самой Льюис. В ней была какая-то отчужденность, скрывающая ту внутреннюю теплоту, которую женщина не хотела демонстрировать. У нее была способность к злой иронии, которая нравилась Ким, и в то же время в ней чувствовалась некая настороженность, полностью скрывающая ее внутренний мир. И какого черта она промышляет репетиторством у детей в столь раннем возрасте?

Инспектор села на самой границе территории кафе, запустила «Гугл» в своем телефоне, набрала имя «Элли Льюис» и стала просматривать сайты, в которых для нее не было ничего интересного.

— Минуточку, — вдруг сказала она вслух.

Головы трех посетителей, сидевших за соседним столиком, повернулись в ее сторону.

Не обращая на них внимания, Стоун еще раз ввела имя. Обычно «Элли» — это уменьшительное от «Элеонор». Когда Ким попробовала это имя, «Гугл» выдал ей более десяти тысяч результатов.

Инспектор начала читать, и у нее буквально волосы встали дыбом.

«Элеонор Льюис закончила педагогический колледж в возрасте двадцати четырех лет. Через год она преподавала английский язык детям в одном из самых отстойных районов Стаффордшира. Однажды вечером, когда она уходила из школы, на нее напали трое учеников; они изнасиловали ее, порезали ей лицо и оставили умирать».

Пока Ким читала статью, ужас, охвативший ее, рос. Нападение, восстановление, суд… Обо всем этом говорилось со множеством отвратительных подробностей.

Неудивительно, что после такого она не смогла вернуться в школу и теперь использовала полученные знания, занимаясь репетиторством. Один на один. В безопасности. А негодяи, которым было по шестнадцать-семнадцать лет, не получили и десятки на всех…

Узнав о том, через что пришлось пройти этой женщине, Ким захотела найти ее и пожать ей руку.

Шрамы на лице были видны любому, но ее больше интересовали шрамы, оставшиеся в душе.

Глава 93

Было уже почти шесть вечера, когда Ким вошла в гостиничный номер, и она готова была поклясться, что с каждым ее возвращением номер становится все меньше и меньше.

В небольшой гостиной находились четверо взрослых людей, окруженных маркерными досками и лэптопами, и помещение теперь напоминало скорее какой-то чулан.

— Ну, что у тебя, Стейс? — спросила инспектор, включая чайник.

— У меня острое желание найти себе другую работу, — проворчала констебль в ответ, и как раз в это время за спиной у нее заработал портативный принтер.

— И чем я могу вам?..

— Прямо сейчас — ничем, босс. У нас здесь своя система, и лишние руки нам просто помешают, — ответила Стейси, протягивая распечатанный листок Тиффани. — Мы занимаемся перекрестным сравнением нашей информации с тем, что есть у Брайанта.

Сержант посмотрел на Ким взглядом, говорившим: «Я здесь просто помогаю классным девчонкам», — и инспектор рассмеялась. Все знали, что Брайант и поиски информации в Сети — вещи малосовместимые.

Стоун уселась в свободное кресло, с трудом борясь с разочарованием. Она была абсолютно уверена, что убийца бродит где-то рядом. После всех поездок, расспросов, поисков и разбирательств Ким считала, что ответ на все вопросы зависит теперь от работы, выполняемой остальными членами команды, и как бы ей ни хотелось услышать имя и получить описание преступника прямо сейчас, она понимала, что ее сотрудники не могут сотворить его из воздуха.

Прислушиваясь к происходящему, инспектор поняла, что процесс сейчас напоминает промывку золотого песка в поисках драгоценного металла. Каждое круговое движение таза смывает частицы грязи и приближает золотоискателей к драгоценным крупинкам, осевшим на дне. Каждая перепроверенная информация сужала круг подозреваемых.

И ее вера в методы Стейси была такова, что она даже не обиделась на то, что ее оставили за бортом.

Ким проверила почту и увидела только одно новое сообщение — оно было от Китса и содержало токсикологические отчеты по всем трем местам преступления. Стоун открыла первый и стала его просматривать. В нем не было ничего неожиданного, за исключением одной ремарки, говорившей о возможности перекрестного загрязнения первого из мест преступления в Хайден-Хилл-парке от полицейской обуви с большим количеством соли на подошвах. Странно, но сейчас это ей ничем не поможет. Позже она попросит Китса перепроверить результаты. Закрыв первый, Ким перешла ко второму отчету.

— Ну что ж, я готова, — произнесла Стейси, откинувшись на спинку стула.

— Начинай. — Стоун закрыла почту и повернулась лицом к констеблю.

— Получается так, что у нас есть семнадцать детей, которые контактировали со всеми тремя жертвами — с Белиндой Эванс, Барри Никсоном и Фредди Комптоном.

— Что ж, давай посмотрим на…

— Не так быстро, босс. Из этих семнадцати детей восемь имеют брата или сестру.

— Отлично, давай…

— Из этих восьмерых…

— Стейс, а ты уверена, что при таком отсеве у тебя останется хоть один ребенок, на которого стоит обратить внимание? — Ким сложила руки на груди.

— Из этих восьми, — продолжила Стейси, — есть трое особо интересных, и мы должны в первую очередь обратить внимание именно на них.

Ким хотела было возразить, но не стала, привыкнув доверять своей коллеге.

— Итак, первым номером у нас идет девочка по имени Карли Бенц. Ее брат Лоренс в свое время был выдающимся шахматистом и встречался со всеми тремя жертвами. Она на четыре года моложе своего брата, умершего от опухоли мозга, когда ему было восемнадцать лет.

— И в чем здесь связь? — спросила Ким, не понимая, почему именно эта история оказалась на первом месте среди трех, выбранных Стейси.

— Сразу после его смерти сестра слетела с катушек. Влипала во все, во что только можно, — воровство, драки, антиобщественное поведение… Но потом — как отрезало. Не могу найти следов с тех пор, как она предстала перед судом в возрасте шестнадцати лет. Ни аккаунтов в соцсетях… ничего. Как будто она просто исчезла. Сейчас ей, должно быть, лет двадцать пять, и она вполне может наказывать свои жертвы за какой-то вымышленный урон, якобы нанесенный ее брату.

— Очень интересно, Стейс, — признала Ким, а Тиффани меж тем записала все это на флип-чарте.

— Дальше будет еще интереснее. Наш следующий претендент — миссис Бет Никсон собственной персоной. Ее на мероприятие привезла бабушка. Об этом мало что известно, кроме того, что в одном из блогов написано о том, что ее брат мешал ей во время финального испытания. Имени не указано, но соревнование было испорчено.

— Черт побери, — произнесла Ким, поняв, что практически все, с кем они встречались, были так или иначе связаны с мероприятиями «Брейнбокс». — Не знаю, что можно раскопать еще более интересного, Стейс.

— Самое интересное я припасла на конец, — констебль приподняла брови. — Последняя родственная связь, которую я смогла разыскать и при которой был контакт со всеми тремя жертвами, все это время была у нас перед самым носом, — наши дорогие Серена и Джаред Уэлмсли, организаторы этого самого мероприятия.

Глава 94

Ким пропустила в коридоре семейную процессию, состоявшую из болтающих и смеющихся родителей и светящегося от радости ребенка с довольно большим стеклянным трофеем в руках.

— Вот что я называю «счастливый малыш», — заметил с улыбкой Брайант.

— Конечно, счастливый, ведь он победил, — ответила Стоун, направляясь к стойке регистрации. До нее доносились восторженные возгласы родителей и детей, разглядывавших наградные сертификаты, подарочные чашки, почетные значки и другие трофеи. Ким заметила Дэмиена Крауча, с гордостью наблюдавшего за тем, как его дочь Матильда демонстрирует всем розетку из розовой ленты, прикрепленную к ее кардигану.

— Похоже на то, что мы пришли к шапочному разбору, — заметил Брайант. — Остался всего один, последний конкурс, и пока никаких инцидентов…

— Только не вздумай нас сглазить, Брайант. Наш убийца где-то здесь, и мы должны обязательно поймать его до окончания мероприятия. И если в его «списке смерти» есть еще кто-то, то он должен быть прямо…

— Вижу, что вы все еще здесь, инспектор? — раздался голос Серены у них за спиной.

Руки женщины были полны различных розеток. Кроме того, она держала в руках планшет и одинокую детскую кроссовку.

— Только не спрашивайте, — предупредила Серена, проследив за взглядом Ким.

— Ну что, почти закончили? — спросил Брайант.

Женщина расплылась в счастливой улыбке, глядя на наконец-то расходящихся детей и их родителей.

— Мероприятие прошло очень удачно, — сказала она, тут же добавив: — Если, конечно, забыть о недавних трагедиях. Но сейчас остался один последний конкурс, и мы попрощаемся на год.

— Отлично, — воскликнула Ким. — Серена, а Барри Никсон привозил когда-нибудь жену на это мероприятие?

— Только в прошлом году. Было очень мило вновь увидеть ее после всех…

— А в этом году вы ее ждали?

— Ну конечно. Как я поняла, они собирались приехать вместе.

— И что, кто-то воспользовался ее бронью? — уточнила Ким, почувствовав, как все внутри у нее сжалось.

— Простите, офицер, но я не знаю, — ответила женщина, отходя. — Гостями у нас занимается Джаред.

— Тогда, может быть, подскажете, где я могу найти вашего брата?

Казалось, Серена искренне удивилась этому вопросу.

— Моего брата, инспектор? Мне очень жаль, но я не видела его вот уже много часов.

Глава 95

— Ты думаешь, что Джаред — это тот, кого мы ищем? — спросил Брайант по пути в большой зал. После того как его мобильный не ответил, Серена посоветовала поискать именно там, прежде чем обращаться в бюро находок.

— Отвечу после того, как он расскажет нам, где находился во время всех убийств. Но что-то подсказывает мне, что нам надо побольше узнать о Бет Никсон. Мы ведь так и не знаем, что заставило ее обратиться в психиатрическую лечебницу. И она должна была приехать сюда вместе с мужем.

— Ты что, командир, думаешь, что она могла убить собственного мужа? — с сомнением спросил сержант. — Мне показалось, что она его сильно любила.

— Правильно, мне тоже так показалось, но ведь это не первый раз, когда мы допрашиваем серийного убийцу, не зная о том, что он убийца. А здесь мы имеем дело с очень умными людьми.

— Правильно. Но как поймать убийцу, который умнее тебя?

— Единственная надежда на то, что он считает себя слишком умным и на этом проколется, — ответила Ким после некоторого размышления.

— Золотые слова, о мудрейшая, — заключил Брайант, когда они подошли к залу.

Бо€льшая его часть была приготовлена для финального конкурса. Два длинных стола стояли друг напротив друга. За каждым из них стояли по три стула. На столах — таблички с именами финалистов, а между столами помещался стол жюри.

Здесь же стояли две треноги для камер, которые должны были заснять мельчайшие детали происходящего, а за ними располагались около ста стульев, на которых сидели зрители, имевшие возможность наблюдать за битвой умников и умниц воочию.

Несколько мест в первом ряду уже заняли ранние пташки. Одна женщина, расчесав волосы дочки, завязала на ее макушке бант в горошек. Ребенок сорвал бант и бросил его на пол.

— Очаровательно, — заметил сержант.

— Но не удивительно, — добавила Ким, оглядываясь. — Ее одевают как ребенка, а вести себя заставляют как взрослую. Не удивительно, что ребенок совсем запутался.

— Хорошо сказано, — согласился Брайант.

Стоун рассматривала группу детей, сидевших в ожидании в дальнем углу.

— Его здесь нет, командир.

— Это я и сама вижу, Брайант, — ответила Ким, почувствовав, как по ее телу пробежала дрожь. — Но мероприятие вот-вот закончится, а он — один из главных организаторов. Так где, черт побери, его может носить?

Глава 96

— Похоже на какое-то бесконечное дежурство, правда? — Тиффани попыталась подавить зевок.

— Да, но нам это нравится, — Стейси улыбнулась.

— А родители и семьи не возражают?

— В основном — да, — нехотя ответила констебль.

В ее случае Девон понимала практически все, кроме одного — она никак не могла понять, почему Стейси не может ответить на вопрос, заданный ей в начале недели. Стейси же за работой пыталась забыть об этом вопросе.

— Нет ничего на свете лучше того момента, когда твоя вторая половинка добирается до тебя. Когда вы оба…

— Тифф, прости, но мне надо закончить раскопки прошлого Бет…

— Но ведь босс сказала, что теперь ее интересуют братья и сестры, так почему ты продолжаешь заниматься женой одной из жертв?

— Шестое чувство, Тифф. И то, что у босса появляются новые идеи, вовсе не значит, что мы должны забывать о лежащих на поверхности подсказках. То, что начато, должно быть закончено.

— Поняла, — девушка закинула руки за голову. — Но мне просто необходимо размяться. Тебе принести что-нибудь?

— Диетическую колу, — ответила Стейси, допивая последние капли из банки и радуясь, что наконец-то останется в одиночестве.

Несмотря на то что она здорово измоталась, ей вовсе не понравилось, когда вместо Бет Никсон ей велели заняться братьями и сестрами детей-гениев. Сама она считала, что шансов здесь нет практически никаких, но босс была убеждена, что таковые имеются.

Однако Стейси еще не закончила с Бет, потому что не получила ответы на все вопросы.

— Итак, Бет Никсон, — вслух произнесла она в пустой комнате, — что же конкретно ты пытаешься от нас спрятать?

Глава 97

Десять минут спустя они вышли из большого зала, который стал наполняться зрителями. Все остальные комнаты были уже освобождены и переданы администрации гостиницы, а Джареда все еще не было видно.

— Послушай, Брайант, мне очень не нравится тот факт, что Джаред Уэлмсли куда-то исчез, потому что знаешь кого еще я не вижу?

Сержант покачал головой.

— Элли Льюис, репетиторшу.

— Может быть, она уже уехала? — Брайант попробовал мыслить логически. — Не знаю, что такого интересного для себя она может найти в этом конкурсе.

— М-м-м, — промычала Ким, направляясь к стойке портье.

Здесь она не стала обращать внимание на очередь из собирающихся уезжать семей. Почему-то инспектор была уверена, что Элли не уедет, пока не посмотрит, как справились с конкурсом ее потенциальные ученики. Но ее коллега вполне может быть прав. Такое тоже случалось.

Брайант подошел вслед за ней, извиняясь направо и налево.

— Прошу прощения, — спросила инспектор, показывая свой значок, — Элеонора Льюис уже выехала?

Женщина за стойкой заколебалась, словно думала, не посоветовать ли Ким встать в очередь. Стоун сунула значок прямо ей под нос. Где, черт побери, Раймонд, когда он нужен?

— Пожалуйста, — добавил Брайант. — Это может быть очень важно.

Сдавшись, женщина набрала что-то в компьютере и покачала головой.

— Пока не выезжала.

— Позвоните ей в номер, — велела инспектор.

Женщина позвонила, послушала гудки в трубке и отрицательно покачала головой.

— Дайте-ка мне ее контактный номер, — Ким потянулась к телефону.

— Простите, но я не могу… — попыталась возразить женщина-портье.

— Брайант, попроси ее еще раз, только вежливо, — Стоун повернулась к сержанту.

Семья у нее за спиной заворчала. Ким повернулась к ним лицом и одарила испепеляющим взглядом. Семейство отвернулось от нее.

— Лиза, — обратился сержант к портье, прочитав имя на ее значке, — нам кажется, что миссис Льюис может находиться в опасности. Если бы мы могли позвонить ей и…

— Вот, — ответила женщина, протягивая розовый листок для заметок.

Покачав головой, Ким достала телефон.

— Могла бы и поблагодарить, — простонал Брайант.

— Я скорее поблагодарю твоих папу с мамой за то, что они научили тебя манерам, — ответила инспектор, вводя номер.

— Тоже справедливо, — признал сержант.

Телефон сразу же переключился на голосовую почту.

— Твою ж мать… — Ким попробовала еще раз.

С тем же результатом.

Тогда она набрала другой номер.

— Стейс, запиши телефон. — Продиктовала номер. — Принадлежит Элли Льюис, частному репетитору. Попытайся дозвониться до нее. У нас не получается.

— Минуточку. Разве не вы говорили, что ей сильно за тридцать?

— Ей тридцать восемь.

— Но тогда в этом нет никакого смысла. Она не могла репетиторствовать здесь, когда Джаред был еще ребенком…

— Сейчас мы не можем найти ни его, ни ее, Стейс. Места расположения всех остальных известны, так что в этом может что-то быть. Просто продолжай звонить и держи меня в курсе.

— Будет сделано, босс, — ответила Стейси и разъединилась.

— А ведь она где-то права, когда…

— Прошу прощения, но я случайно услышала ваш разговор, — прервала Ким женщина из очереди, которая была ею недовольна.

Стоун нахмурилась, но кивком показала ей, что она может продолжать.

— Дело в том, что Элли занимается географией с моим сыном Маркусом. И сегодня у него с ней был урок. Как раз после ланча.

Ким постаралась сдержаться. Женщина пытается помочь, но передвижения Элли пяти-шестичасовой давности ее уже не интересуют.

— Спасибо за…

— Нет, вы меня не поняли. Она перенесла занятие. Изначально оно было назначено на пять часов, но Элли сказала, что встречается со старым другом.

Глава 98

— Мертвые зоны? — Ким опять протолкалась в начало очереди, размахивая своим мобильным, чтобы привлечь внимание Лизы.

Последней пришлось использовать все свое профессиональное умение, чтобы скрыть раздражение.

— У нас нет…

— Глупости, — прервала ее Ким. — Они есть в любом здании.

Инспектор прекрасно знала, что, несмотря на все усилия мобильных операторов, мертвые зоны для связи все еще существовали на неровной местности, в густых лесах или на больших расстояниях. В городах качество связи зависело от других факторов.

— Лиза, где у вас тут самые толстые стены или металлические конструкции? — спросила инспектор. Ведь даже мощная бетонная арматура вполне может помешать телефонному сигналу.

— Прошу вас, скажите ей, и она от вас отстанет, — подал голос сержант.

— Он прав, — согласилась с ним детектив.

— Складские помещения на кухне, через которые можно выйти на служебный двор, — женщина опустила голову, — и раздевалки между спортивным залом и бассейном.

— Благодарю.

Стоун вновь достала телефон. И позвонила еще раз. Все с тем же отрицательным результатом.

— Командир, эти места должны быть где-то близко друг к другу.

— Знаю, Брайант. Но нам придется разделиться. Ты берешь на себя бассейн, а я — кухню.

Сержант кивком подтвердил, что понял ее. Они развернулись и побежали каждый своим путем.

Глава 99

Элли сдержала зевок и откинулась на скамейке, засунув для самоуспокоения руку в карман. Личная тревожная сигнализация была на месте в самом его углу.

Ее удивило текстовое сообщение, полученное не так давно. Вообще, любое сообщение, которое приходило с незнакомого номера, заставляло ее испытывать невольную дрожь. А таинственный текст этого ничуть не уменьшил ее страхи.

«Встретимся и поговорим?» — прочитала она.

Первой ее мыслью была мысль о людях, когда-то напавших на нее. «Я всегда о них думаю», — подумала Элли, машинально дотрагиваясь рукой до лица. Казалось, что она никогда не избавится от этих воспоминаний. Они возникали всякий раз, когда женщина смотрелась в зеркало — чистила зубы, причесывалась, наносила косметику…

А если и забывала хотя бы на несколько минут, то ей начинало казаться, что она читает о них в глазах других людей. И это были не просто мимолетные взгляды на ее шрам. Раз заметив его, люди уже не отрывали от него взгляды и следили за тем, как он двигается, когда она говорит, как будто это живое существо. Элли прекрасно понимала, насколько гламурных моделей раздражало то, что люди смотрят только на их грудь. Если б только ее грудь была чуть больше, она попыталась бы использовать ее, чтобы отвлечь внимание собеседников от шрама…

Элли на мгновение прикрыла глаза, радуясь, что мероприятие наконец закончилось. Необходимость находиться среди такой массы людей эмоционально истощила ее.

В обычной жизни она избегала мест скопления людей и старалась держаться подальше от любопытных глаз и навязчивых взглядов. Нынче это было совсем не сложно. Она на машине выезжала в дома своих клиентов, проводила уроки и на машине же возвращалась домой. А покупки можно делать и онлайн.

Только вот приезжать на это мероприятие становилось все труднее. Ей было тяжело появляться на публике, но приходилось делать это ради клиентов.

И именно поэтому сегодня она здесь.

Итак, первая ее мысль была о людях, когда-то напавших на нее, но Элли прекрасно знала, где они сейчас находятся. Она всегда это знала. Прошло уже шестнадцать лет, а она все еще боится, что они вернутся, чтобы добить ее.

Хотя ее страхи уменьшились ровно на треть, когда пять лет назад одного из ублюдков зарезали в какой-то криминальной разборке. В тот день Элли устроила себе маленький праздник — и не потому, что радовалась его смерти, а потому, что теперь ей надо было волноваться только о двух подонках. И искать, и следить в Интернете надо будет только за двумя.

Самый молодой из них надолго сел после серии жестоких нападений на молодых женщин. Так что пока о нем можно не беспокоиться. А второй женился, у него появились двое детей, и он работает кровельщиком в Сток-Олдермуре[67].

За первым посланием последовало второе, и она немного успокоилась, прочитав:

«Простите, забыл, что у вас нет моего рабочего телефона. У Матильды есть небольшой подарок для вас. Дэмиен».

Послание заканчивалось подмигивающим смайликом, и Элли тоже улыбнулась.

При других обстоятельствах она отказалась бы, но сейчас, когда страхи прошли, Элли вспомнила свой разговор с инспектором полиции. Он ей понравился. Она обрадовалась возможности пообщаться со взрослой женщиной, поделиться с ней своими знаниями и рассказать о своих наблюдениях. Когда детектив ушла, Элли расстроилась. Возможность использовать свои знания для обучения детей на индивидуальной основе удовлетворяла ее только частично — она начинала все чаще задумываться, что, может быть, ей чего-то не хватает. Более тесного общения со взрослыми, например… Кроме того, Матильда — просто прелесть, а ее отец — добрый и внимательный человек…

Звук сломавшейся ветки заставил Элли открыть глаза.

Им понадобилось несколько мгновений, чтобы привыкнуть к наступившей темноте. Но когда она увидела приближающуюся фигуру, у нее челюсть отвалилась от удивления.

Глава 100

Ким быстро шла по коридору вдоль гостиничных номеров в сторону кухни, расположенной в самом дальнем помещении гостиницы. В принципе, в здании было две кухни — одна, маленькая, для посетителей кафе и ресторана, находилась прямо рядом с ними, а на второй, большой, готовили для обслуживания в номерах и больших мероприятий.

Перед собой Ким держала телефон, внимательно наблюдая, как появляется и исчезает индикатор силы сигнала. В том месте, где он исчез почти полностью, она и начала свои поиски.

Запах и стук ножей подсказали ей, что она приближается к мертвой зоне, но ее внимание отвлекло нечто, что Стоун заметила чуть раньше и не успела полностью осознать.

— Осторожнее! — воскликнула она, когда одетый в белое работник кухни с коровьим боком в руках чуть не врезался в нее.

— Вы что, заблудились? — участливо спросил он, как бы извиняясь.

Ким показала удостоверение.

— Скажите, где именно начинается мертвая зона?

Мужчина нахмурился.

— Я про зону покрытия, — пояснила Стоун, поднимая свой телефон.

Мужчина посмотрел дальше по коридору, туда, где виднелась дверь пожарного выхода.

— Она начинается возле вон того огнетушителя на стене, выходит на улицу и продолжается до самой границы цветника.

— Поняла, — ответила Ким и заторопилась дальше.

И когда она миновала огнетушитель, сигнал исчез окончательно.

Никаких комнат здесь не было, так что инспектор распахнула дверь пожарного выхода и вышла на улицу.

В нос ей ударил одуряющий аромат распустившихся цветов. Единственный фонарь, укрепленный на декоративном столбе, освещал скамейку под ним. Быстро осмотревшись, Стоун поняла, что здесь никого нет.

«И была ли она здесь вообще?» — подумала инспектор, остановившись возле скамейки.

Кухонный мужик сказал что-то о границе цветника, а скамейка стояла чуть ли не в его центре.

Ким заторопилась по тропинке, ведущей через цветник к фасаду гостиницы. И еще раз проверила телефон. Сигнал так и не появился. Она даже не могла позвонить Брайанту, чтобы узнать о его успехах.

«Черт, черт, черт, и куда мне теперь?» — думала Ким, глядя по сторонам.

А потом она вспомнила то, что видела и что не успела осмыслить.

Поиски Джареда.

Дети, разбившиеся на группы.

Все в ожидании смотрят в одном направлении.

Она обманула Стейси, когда сказала, что они держат под контролем всех.

Куда, черт побери, делся этот гребаный клоун?

Глава 101

— Есть здесь кто-нибудь? — крикнул Брайант, постучав в двери мужской раздевалки.

Пока что он успел осмотреть гимнастический зал, корт для игры в бадминтон, помещение для пилатеса и зумбы[68] и территорию бассейна. Оставались еще сауна и женская раздевалка.

Распахнув дверь в последнюю кабинку, сержант увидел стопку аккуратно сложенных вещей. Не успел он подойти к двери в сауну, как она начала медленно открываться.

— Какого черта?..

— Мистер Уэлмсли, где вас нелегкая носит? — спросил Брайант, стараясь не смотреть на интимные части тела мужчины, прикрытые только крохотным полотенцем.

— М-м-м-м… здесь, — ответил мужчина и кивнул в сторону клубящегося за ним пара.

«Каков вопрос…» — подумал про себя сержант.

— Но мероприятие, последний конкурс, ваша сестра…

— Вполне способна контролировать происходящее, пока я не вернусь. А вы какого черта здесь делаете? — спросил Уэлмсли, входя в кабинку и прикрывая за собой дверь.

— Вы не знаете, где Элеонора Льюис? — спросил Брайант.

Мужчина скрылся за дверью. Появился он уже закутанным в отглаженное белое полотенце. Брайант не хотел думать о том, что оно скрывает.

— Вы об Элли, репетиторше?

— Да. Вы ее не…

— Вы, как сумасшедший, колотите в двери, чтобы спросить у меня, видел ли я человека, с которым едва перекинулся парой слов за всю свою жизнь?

Брайанту не нравилось то, как его собеседник превращает все, сказанное им, в какую-то нелепицу. Хотя с подобной публикой он работал всю свою жизнь.

— Ну так как, видели или нет? — повторил он свой вопрос.

Из-под полотенца появилась голова мужчины, и сержант услышал, как щелкнула застегнутая пряжка.

Он развернулся и собрался было уходить, как в голову ему пришла неожиданная мысль.

— А у вас с сестрой все в порядке?

— Простите? — переспросил Уэлмсли, натягивая рубашку.

— Я видел, как вы спорили о чем-то возле стойки портье.

Джаред сначала нахмурился, а потом расслабился, вспомнив, видимо, о чем именно идет речь.

— Ах, вы об этом… Да так, ерунда. Если вы с ней общались, то должны были понять, что она повернута на том, чтобы абсолютно все контролировать. Иногда это начинает действовать на нервы. Но тогда мы вовсе не спорили, — мужчина еще раз куда-то исчез. — Видели бы вы нас, когда…

Поняв, что этот разговор не даст ему ничего нового, Брайант решительно направился к выходу.

Инстинкт подсказывал ему, что надо выйти из здания и попытаться найти босса, но он еще не закончил проверку.

Если сейчас он уйдет, а этому человеку удалось его развести, то, вполне возможно, Элли Льюис истечет кровью в одном из неосмотренных помещений.

Сержант поблагодарил Джареда за помощь и направился в женскую раздевалку.

Боссу пока придется действовать в одиночку.

Глава 102

«Думай, думай, думай», — твердила Ким, выходя из цветника.

Что же ей известно? Настольная игра, классики на дороге и карусель в парке. Убийца должен придерживаться этой же закономерности. Сейчас все они находятся в гостинице. Где, черт побери, он может?..

«Игровая площадка», — неожиданно пришло ей в голову. Он должен был отвести ее на игровую площадку.

Символом каждой смерти была какая-то игра. Убийца сначала заставлял свои жертвы играть в нее, а потом убивал.

Ножом.

Элли и предыдущее нападение на нее.

Ким чуть не задохнулась. Эта женщина будет в ужасе…

Инспектор бросилась вокруг здания и побежала по гравийной подъездной дороге в сторону игровой площадки, которую она заметила, когда они заезжали в гостиницу.

Теперь Стоун отбросила в сторону все свои сомнения. Если она ошиблась, то Элли почти наверняка умрет. Убийце, должно быть, уже наскучили все эти игры.

Игровую площадку освещал один-единственный фонарь, но до нее было еще добрых сто метров, и Ким не видела ничего, кроме контура деревянного замка.

На бегу она еще раз мысленно проиграла в голове все, что произошло за последнюю неделю, пытаясь найти хоть какой-то намек на то, с кем или с чем она имеет дело. Хоть какую-то мелочь, на которую вначале не обратила внимания.

Подбежав к входу на площадку, Стоун постаралась успокоить дыхание. Прикрыв рот рукой, внимательно прислушалась.

Откуда-то издали доносились ритмичные звуки.

Скрип.

Четыре секунды.

Скрип.

Четыре секунды.

Затем раздался абсолютно счастливый смех, от которого у нее заледенела кровь.

Ким знала, что ей надо подобраться поближе и что сделать это она должна бесшумно. Никто не знал, что там происходит.

Ворота были заклинены болторезом, ручка которого была просунута сквозь проушины навесного замка. Перекушенная тяжелая цепь лежала на земле.

Перегнувшись через ограду, доходившую ей до пояса, Ким с величайшей осторожностью вынула болторез из проушин и опустила на траву. Открыла ворота, чувствуя, как напряглось ее тело, словно оно хотело предотвратить любые звуки, могущие предупредить о ее появлении.

Скрип.

Четыре секунды.

Скрип.

Услышав звуки, Ким немного расслабилась. Игра должна предшествовать смерти. Если она не закончилась, значит, скорее всего, Элли Льюис еще жива.

Но с кем, черт побери, ей придется столкнуться?

Стоун медленно прошла вперед, осторожно обойдя рассыпанные чипсы, которые еще не успели убрать. Эти чипсы вызвали у нее новые воспоминания. Постепенно на поверхность всплыло одно, может быть, не самое главное…

Следы NaCl.

Хлористый натрий.

И Ким наконец поняла, кто ждет ее впереди.

Глава 103

Брайант вышел из спортивно-развлекательного комплекса и достал телефон. Он тщательно проверил все помещения, чтобы быть уверенным, что Джаред никого не убил, прежде чем залезть в баню, чтобы смыть с себя следы преступления.

— Привет, Стейс, я…

— Брайант, ты где, черт возьми? Я пыталась дозвониться до тебя…

— Я в спорткомплексе. Там нет сигнала. Я все проверил, и это не Уэлмсли.

— А я и говорила, что он ни при чем. Можешь передать трубку боссу?

— Я не с ней, Стейс. Она в другой мертвой зоне.

В трубке повисла тишина.

— То есть вы оба разошлись поодиночке по мертвым зонам и ничего мне не сказали?

Брайанту послышалось недовольство в голосе констебля.

— Что у тебя там, Стейс?

— Я о психотравматическом событии. О том, которое привело Бет Никсон в клинику. Речь идет о ее бабушке, официальной опекунше. Ее убили восемь лет назад.

— Боже, какой ужас! Но какое отношение это имеет к нам, Стейс?

— Все дело в том, как ее убили. Это произошло на карусели в парке Бернли. Ее привязали к ней колючей проволокой и крутили до тех пор, пока мозги не разлетелись по всей округе.

Не сказав ни слова, Брайант разъединился.

Ему просто необходимо найти босса, и сделать это надо как можно скорее.

Глава 104

Набрав в легкие побольше воздуха, Ким вышла из-за деревянного замка.

— Привет, Эрик. Рада новой встрече, — сказала она мужчине, которого опрашивала на месте первого преступления. Того самого, которого вывернуло наизнанку и чья рвота с очень высоким содержанием хлористого натрия — то есть простой соли — оказалась на ботинках одного из полицейских. А рвоту Эрик вызвал намеренно, выпив воды из бутылки.

— Инспектор, я тоже рад вас видеть, — спокойно ответил мужчина, поглядывая на свою компаньонку.

Ким попыталась оценить всю мизансцену и при этом никак не показать своего ужаса.

Эрик сидел на одном конце качелей, одетый в клоунский наряд, с помощью которого он проник на мероприятие. Желтая половина костюма и его красная часть были разделены двумя синими помпонами, пришитыми на животе и груди. Многоцветный парик был снят, но выбеленное лицо с ярко накрашенными красными губами никуда не делось.

На другом конце качелей сидела Элли. Ее руки были привязаны к ручке, а во рту торчал кляп из шарфа. Глаза ее были полны ужаса.

На мгновение Ким задумалась, как ему удалось так упаковать ее, но, вспомнив предыдущий опыт Элли, поняла, что женщина, скорее всего, при виде ножа оцепенела от ужаса и с ней можно было сделать все что угодно.

Элли издала какой-то звук, когда ее сторона качелей опустилась на землю, и Ким внезапно поняла его причину.

Нож были воткнут в землю лезвием вверх, так что каждый раз, когда качели опускались, его лезвие входило в тело женщины между коленом и голенью. Если б Элли не старалась приподнять ноги, то раны оказались бы гораздо глубже. Ноги жертвы были связаны, так что ей было трудно контролировать, под каким углом лезвие войдет в ее тело.

Таким образом Эрик насильно заставил женщину играть с ним, а лужица крови под ее концом качелей говорила о том, что игра продолжается уже довольно долго. Эрик явно наслаждался моментом, а Элли слабела на глазах.

Ким знала, что покончить с этим можно только одним способом — каким-то образом убрать Эрика с качелей.

Несколько мгновений она анализировала ситуацию. Элли занималась частным репетиторством вот уже четырнадцать лет. Четырнадцать лет назад на «Брейнбокс» появились Бет Никсон с братом. Скорее всего, Элли, как и все остальные, не обратила на мальчика никакого внимания.

Ким сделала шаг вперед.

— Еще один шаг, и посмотри, что я с ней сделаю, — сказал Эрик, ускоряя движение качелей.

Он стал отталкиваться сильнее и быстрее, так что Элли не осталось ничего другого, как попытаться двигаться с его же скоростью, чтобы лезвие не слишком глубоко ранило ее, а это автоматически означало, что количество порезов на ногах росло. Куда ни кинь — всюду клин.

Женщина закричала в кляп — из новых ран кровь закапала сильнее.

Ким замерла на месте.

— А ведь вы не удивились, увидев меня, инспектор, правда? — разочарованно спросил мужчина. — Чем же я себя выдал?

Ким так и подмывало сказать ему, что он слишком перемудрил со всеми этими играми, но сейчас ее занимал вопрос: как заставить его слезть с качелей.

— Соль, Эрик, — спокойно ответила она. — Ты переусердствовал с реакцией на труп Белинды Эванс. В рвоте было слишком много хлористого натрия — ты щедро насыпал его в бутылку с водой, чтобы тебя вывернуло после того, как ты убил ее. А когда я предложила тебе эту же воду, ты от нее отказался. Тебе очень хотелось, чтобы люди заметили, насколько ты умен. Первое убийство так и осталось незамеченным. Труп Фредди Комптона нашли далеко не сразу. Поэтому, убив Белинду, ты решил посмотреть на результаты своих действий и остался сидеть на месте убийства, опустив голову на руки и притворяясь, что ты в шоке.

Убийца с благодарностью улыбнулся и замедлил движение качелей. Ким удалось заставить его слушать себя.

«Он явно тащится, слушая рассказ о своих недавних подвигах. Надо попытаться использовать этот факт по максимуму».

— Ты пришел в колледж на день открытых дверей и позвонил Белинде из чулана. И договорился о встрече в…

— Да, она была все той же похотливой сучкой, только постаревшей.

Ким проигнорировала это оскорбление, зная, что у женщины была масса других недостатков.

— А последнюю жертву найти было совсем легко — ведь он был твоим шурином, не так ли? — продолжила Ким, вспомнив три последних фамилии, которые выделила Стейси.

Брат, пытавшийся в детстве оттянуть все внимание с Бет на себя. Постоянно пытавшийся помешать своей сестре.

— А самоубийство этого несчастного мальчика окончательно вынесло тебе мозг, правильно? Ведь это был брат гения, решивший для себя, что единственный выход — это смерть.

Ким знала, что должна держать преступника в постоянном напряжении, не давать ему отвлечься до тех пор, пока не найдет способ снять его с качелей.

— Ты всегда играл роль второй скрипки в присутствии сестры. Я права? — мягко спросила она.

Оружия у нее не было и помощи ждать было неоткуда, так что ей оставалось только использовать свои знания и умение переговорщика, чтобы отвлечь его внимание и злобу от Элли.

— Я все понимаю, Эрик, — продолжила она. — Я понимаю, как тяжело тебе было в детстве, когда все внимание уделялось только Бет. Все люди вокруг играли и общались только с твоей сестрой, совершенно не обращая на тебя внимания. И ни один из них не понимал, насколько ты уникален. Ни один из них не уделил тебе время.

Он не отрываясь смотрел на нее и уже открыл рот, чтобы ответить, но Ким нужно было, чтобы он молчал. Она хотела, чтобы он слушал. Ей было необходимо, чтобы ее слова как можно глубже проникли ему в душу. Для того чтобы ее план сработал, его душа должна была очиститься от коросты всеобщего отрицания.

— Готова поспорить, что с ней и обращались-то по-особому. Она получала больше подарков, больше внимания, больше игрушек. Все вокруг думали, что она умнее, милее, остроумнее… Родители демонстрировали ее на разных мероприятиях, рассказывая о том, что она умеет, и восхищаясь ее достижениями. А о тебе совершенно забывали, и ты вечно находился в ее тени, пытаясь получить хоть чуточку внимания. Пытаясь выделиться. Так, чтобы тебя заметили. Боюсь даже представить себе, как это могло повлиять на психику ребенка. Весь этот игнор в столь раннем возрасте…

Ким поняла, что полностью завладела его вниманием. Качели двигались совсем медленно, и Элли догадалась, что ей надо двигаться с такой же скоростью, чтобы уменьшить количество порезов. Кровь текла медленнее.

Ну, а теперь надо рискнуть и посмотреть, не ранит ли настоящее сильнее, чем прошлое.

— Ребенку практически невозможно жить в такой атмосфере пренебрежения, а ведь детством это все не ограничилось, а, Эрик? — спросила она, и ее голос зазвучал тверже. — Особенно когда все перешло из детства во взрослую жизнь. Я общалась и с тобой, и с твоей сестрой и должна сказать, что она понравилась мне гораздо больше.

Ким с вызовом посмотрела на мужчину.

— Так почему бы тебе не поиграть со мной?

Глава 105

— Боже мой, парень, да отойдешь ты когда-нибудь в сторону? — прорычал Брайант, добравшись до пожарного выхода, ведущего в цветник.

— Секундочку, приятель, надо убедиться, что магниты держат и сигнал доходит до диспетчерской.

Охранник стоял, прижав рацию к уху, и ждал ответа.

Брайант попытался восстановить дыхание после своего забега по коридорам здания. Он вынужден был пробежать в общей сложности около двух миль.

И вот теперь сержант был всего в паре минут от игровой площадки, на которой, как он считал, как раз в этот момент босс в одиночку воевала с этой психической Бет или с ее сводным братцем.

— Слишком много сигналов поступает с этих дверей, приятель. Надо убедиться, что здесь все в порядке.

Брайант отжал его в сторону и сильно толкнул дверь.

Она распахнулась.

— Все в порядке, — крикнул он охраннику, двигаясь напрямик, по клумбам.

Глава 106

Бросив на Ким убийственный взгляд, мужчина слез с качелей. И в то же мгновение Стоун бросилась к Элли, ноги которой оказались в опасной близости от ножа. Она успела сбить его ногой, прежде чем Эрик схватил ее за волосы и бросил на землю.

Теперь болела не только кожа головы, но и глаза. Ким готовилась к отпору, пока мужчина волоком тащил ее по асфальту.

— Ты все испортила, гребаная…

Он вдруг замолчал, и Ким почувствовала, как ослабела его хватка. Она подняла голову, чтобы посмотреть, что он увидел у нее за спиной.

Какая-то фигура быстро двигалась в их направлении.

Эрик бросился бежать, оставив Ким лежащей на земле.

— Быстрее, к Элли! — крикнула инспектор своему коллеге. — И ни на шаг от нее, — приказала она, вскакивая на ноги. Женщина должна быть в ужасе от того, что ей пришлось пережить.

Сама же Ким бросилась туда, куда, по ее мнению, убежал преступник. Он легко мог перебраться через ограду игровой площадки и затеряться на просторах Вустершира.

Обежав замок, Стоун увидела, как преступник атакует ограду. Он смог зацепиться левой ногой и теперь переваливался через сетку, как Человек-паук.

Инспектор услышала, как Эрик грязно выругался, когда один из помпонов его клоунского костюма попал в ячейку проволочной ограды. За этим последовал крик отчаяния — Эрик застрял на полпути и теперь не мог двинуться ни взад, ни вперед.

Когда она подбежала к нему, он издал громогласный рык. Ким услышала, как рвется ткань его костюма, и его левая нога задвигалась. Слишком поздно она поняла, что двигается она прямо в ее сторону. Последовал удар.

Стоун успела отвернуться, поэтому каблук ботинка попал ей не по лицу, а в левый висок. Сила удара отбросила ее на землю. Ее чуть не вывернуло, но она умудрилась подняться и стала перебираться через изгородь, в то время как преступник уже перелез через нее.

Борясь с головокружением, Ким села верхом на ограду, чувствуя, как горят все ее мышцы, и зная, что она просто обязана его догнать.

Территория гостиницы переходила в сельскую местность, и несколько фонарей, освещавших подъездную дорогу, позволили ей определить, что Эрик обгоняет ее на добрых тридцать метров.

«Быстрее», — велела она своим мускулам, стараясь увеличить скорость.

Оказалось, что огни, которые она считала неподвижными, двигаются в ее сторону. Может быть, это подмога с фонарями?

Черт побери, ей оставалось только надеяться на то, что Эрик в полумраке запутается и побежит в сторону от выхода, ведущего на свободу, и это даст ей время догнать его.

Ким встряхнула головой, чтобы избавиться от пелены в глазах, и увидела, что пятна света справа от нее двигаются в ее направлении гораздо быстрее, чем она предполагала. И при этом они указывали Эрику путь к выходу на свободу.

Ким посмотрела на убийцу — и так и не смогла понять, удалось ли ей хоть немного сократить расстояние между ними. Хотя заметила, что он теряет время, постоянно оглядываясь, чтобы определить ее местонахождение.

Если б только можно было прибавить еще хоть чуть-чуть — тогда она смогла бы перехватить его прежде, чем он покинет территорию гостиницы…

Ким бежала за ним след в след, стараясь не обращать внимания на два пятна света на периферии ее зрения.

Мускулы горели так, словно готовы были отделиться от костей, дыхание было сильно затруднено — Стоун отчаянно пыталась вдохнуть как можно глубже. Но теперь она знала, что нагоняет его — когда он обернулся в очередной раз, Ким смогла рассмотреть выражение его лица.

«Ну, давай же», — подгоняла она саму себя, а свет справа становился все ярче.

«Да это же не фонари», — вдруг дошло до нее.

Это были фары машины, едущей по гальке в сторону выезда.

Она еще раз взглянула на Эрика, бегущего из последних сил, и осмотрелась кругом, пытаясь сориентироваться.

Машина продолжала свой путь.

Эрик продолжал свой бег.

Последний взгляд.

И звук удара корпусом автомобиля по телу.

Ноги Ким подогнулись, но она смогла устоять и теперь смотрела на неподвижную фигуру, лежащую на земле.

«О, нет, только не это, — подумала она. — Так это не может закончиться. Три трупа. Десятки изломанных жизней. Этот ублюдок должен предстать перед судом».

Когда она подошла ближе, дверь машины открылась, и из нее вылезла Вероника Эванс. Лицо у нее было серого цвета.

— Нет, о боже, нет!..

Фигура на земле застонала, и Ким сделала несколько глубоких вдохов.

— Я не могла… Боже! Я не видела… Мне так жаль…

— Он не умер, — сообщила задыхающаяся Ким.

— Боже мой! Я сбила… Я сбила клоуна… — Было видно, что женщина в ужасе.

Ким посмотрела на искаженное болью лицо Эрика Хансона, которое от размазанного клоунского грима выглядело еще более гротескно, и не почувствовала ничего, кроме отвращения. Он был отвратителен ей из-за всех тех людей, которых лишил жизни в приступе завистливого раздражения, длившегося ни много ни мало целых четырнадцать лет.

— Не стоит так расстраиваться, Вероника, — сказала Ким, доставая телефон. — Этот ублюдок убил вашу сестру.

Глава 107

Был уже почти час ночи, когда Стейси вошла в квартиру.

В нос ей ударил запах жасмина, хотя она и пыталась не думать о нем всю эту неделю. Вместе со знакомым ароматом констебль ощутила какой-то сладкий, удушающе-приторный запах.

«Должно быть, какой-то фруктовый пирог», — догадалась она. Девон в стрессе всегда что-то печет.

Сняв пальто, Стейси положила его на спинку софы. Она не стала включать свет. Это было ни к чему. Квартиру Девон она знала почти так же хорошо, как свою собственную.

Проходя через гостиную, констебль постаралась не задеть ярко раскрашенный мешок, в который складывались результаты многочисленных, но безуспешных попыток Девон что-то связать. Спицы же гораздо чаще использовались ими для дурашливого фехтования, чем для реального создания одежды.

В простенке между дверью в ванную и дверью в спальню стояло двухфутовое мягкое чучело собаки с такой уродливой мордой, что оно долгие месяцы тщетно занимало место в витрине их любимого винтажного магазина. В конце концов, они дали несчастному псу приют.

«И у меня еще хватает сил сочувствовать этой мягкой игрушке…» — подумала Стейси, покачав головой.

Она бесшумно проскользнула в ванную и быстро почистила зубы, ожидая, пока уляжется волнение. Ей предстоял разговор, которого она избегала всю последнюю неделю, а это было нечестно по отношению к ним обеим. Возможно, она вообще слишком затянула с этим объяснением.

В полной темноте Стейси открыла дверь спальни. Оба окна были закрыты плотными шторами. Частые ночные рейды в качестве офицера иммиграционной службы означали, что Девон иногда пыталась выспаться в течение дня.

Раздевшись, Стейси беззвучно забралась в постель.

Услышав глубокое, ритмичное дыхание Девон, девушка расслабилась.

— Ты знаешь, что я знаю, что ты пришла? — спросила Девон ясным голосом.

— Конечно, — ответила Стейси, придвигаясь чуть ближе.

Не оборачиваясь, Девон отодвинулась.

— И что все это значит?

Да, она вовсе не собиралась облегчать жизнь Стейси.

Девушка хотела было обсудить всю ситуацию со своим боссом, чтобы получить мнение абсолютно непредвзятого человека, но сегодня вечером поняла, что ей этого не надо.

Всю неделю Стейси размышляла о своих возможных потерях, но сегодня она погрузилась в реальную, а не надуманную боль. Рядом была Элли Льюис, совершенно разбитая и с трудом цепляющаяся за остатки рассудка. «Скорая» увезла в больницу мужчину, убившего трех невинных людей, а возле машины всхлипывала женщина, потерявшая самого близкого ей человека.

А она могла думать только о своем будущем.

Да, она запаниковала. Да, испугалась, и да, повела себя как глупый ребенок.

— Спроси меня еще раз, Ди, — Стейси нежно провела пальцем по спине любимой.

Никакой реакции.

— Прошу тебя, — прошептала девушка.

Девон повернулась лицом к ней. И хотя кругом была темнота, Стейси знала черты этого лица наизусть.

Прочистив горло, Девон коснулась руки Стейси. Хотя голос ее звучал спокойно, было заметно, что она волнуется.

— Стейси Вуд, согласна ли ты оказать мне честь, став моей женой?

В темноте Стейси расплылась в улыбке.

— Да, любимая. Я согласна.

Глава 108

Прежде чем слезть с мотоцикла, Ким посидела несколько минут неподвижно.

Она только что закончила допрашивать Эрика Хансона о событиях, произошедших пару дней назад. К счастью, автомобиль Вероники, двигавшийся со скоростью 20 миль в час, не причинил ему серьезных повреждений — убийца отделался переломом ребра, выбитым плечом и легким сотрясением мозга.

Несмотря на отсутствие серьезных улик против него, если не считать отпечатка пальца на обертке настольной игры, Эрик признался во всех убийствах и подробно рассказал о каждом из них. О смерти своего деверя он рассказывал так же равнодушно, как и о всех остальных, называя его исключительно «похотливым старым ублюдком».

Эрик также рассказал о детстве, настолько деформированном и изломанном, что Ким на мгновение забыла, что говорит со взрослым мужчиной, а не с обиженным подростком.

Он подробно рассказал, как единственная память, оставленная ему отцом, была продана, чтобы купить книги для сестры. Он рассказал о том, как его бабушка забрала Бет из школы, и о том, как его наказывали, когда он осмеливался что-то сказать во время урока. Он объяснил, что его тоже забрали из школы, потому что его нянька отказывалась ходить туда из-за одного ребенка.

Но больше всего он говорил о том, как на него не обращали внимания, как к нему относились как к никому не нужному невидимке. Прочитав о самоубийстве Райана, брата Стиви, он вспомнил все те обиды, которые ему пришлось пережить в жизни и о которых он, казалось бы, забыл, похоронив причинившего их человека.

Все четыре часа, пока длился допрос, Ким постоянно напоминала себе, что перед ней сидит мужчина, жестоко умертвивший четырех человек, включая собственную бабушку, которую он убил на карусели. Жизнь четырех семей изменилась навсегда из-за одного человека с изломанной и измененной психикой.

Элли Льюис выписали домой на следующий день, оказав ей медицинскую помощь. Но Ким и представить себе не могла, как подобные испытания скажутся на ее психике в отдаленной перспективе. Телефон женщины был отключен, а все ранее назначенные уроки отменены. Сейчас Элли Льюис хотела спрятаться от всего мира, и Ким вполне могла ее понять.

Бет Никсон готовилась к похоронам мужа, убитого ее собственным братом. Было видно, что она действительно любила мужа и искренне горюет о нем, так что с братом вряд ли встретится когда-нибудь в будущем.

Джаред и Серена на все сто процентов использовали шум вокруг произошедшего на мероприятии «Брейнбокс», пытаясь защитить саму идею подобных сборищ, но общественное мнение было не на их стороне.

Инспектор связалась с Пенном, который рассказал ей о событиях на бензоколонке и роли, сыгранной в них его коллегой. Она знала, что Пенн предпочел не распространяться о том, что произошло на заброшенном картинге, но Тревис полностью ввел ее в курс дела. Ей и раньше приходилось встречаться с людьми, подобными Дугу, — с офицерами, жаждавшими очередных званий, но не ударявшими при этом палец о палец, офицерами, считавшими, что они достойны большего без всяких на то причин. У нее создалось впечатление, что с годами Дуг все больше и больше ненавидел людей, окружавших его, за их успехи по службе. Тревис признался, что посоветовал Дугу даже не пытаться сдать экзамен на звание сержанта с третьего захода, и это во многом определило его дальнейшую судьбу. Ким размышляла, не стал ли этот совет той соломинкой, которая сломала верблюду спину.

Инспектор знала, что Пенн будет долго заниматься самоедством, считая, что он должен был раскусить своего коллегу гораздо раньше, но, с другой стороны, сержант прислушался к своему внутреннему голосу, твердившему о том, что в деле Григория Нориева что-то не так, и благодаря этому последний вернулся домой, к жене и детям. Она гордилась своим коллегой, не сдавшимся и до конца боровшимся за правду.

Да и у Стейси все, кажется, тоже наладилось. На следующее утро после ареста Хансона она пришла на работу танцующей походкой и с ослепительной улыбкой на лице. Появившись в семь утра, раньше всех, рассказала все Ким еще до прихода остальных. Стоун была искренне счастлива за свою сотрудницу. Они с Девон составят отличную пару.

А Брайант, как всегда, остался старым добрым Брайантом.

Несмотря на то что благодаря ограничениям, введенным Вуди, они долго раскачивались, расследование оказалось изматывающим — им пришлось надолго расстаться со своими близкими, пытаясь размотать весь этот клубок родственной ненависти, жестокости, лжи и одиночества.

После того как все показания были оформлены, Ким не давали покоя мысли об одном человеке. И вот сейчас она стучала в дверь трехэтажного дома.

Вероника открыла дверь с вопрошающим видом.

— Можно войти?

— Я уже все рассказала, — женщина нахмурилась. — Или вам…

— Вероника, прошу вас, позвольте мне войти.

— Конечно, — та сделала шаг в сторону.

Ким поднялась по лестнице в библиотеку на втором этаже. И вовсе не удивилась, увидев в углу коробку со старыми ученическими тетрадками. Как ни печально, но для Вероники в этом была вся ее жизнь.

— А… Я что-то забыла?..

— Вероника, все в порядке. Вас ни в чем не обвиняют. Это был просто несчастный случай — с мужчиной ничего не случилось, а я ваш свидетель.

— Что ж, хорошо. — Было заметно, как женщина расслабилась. — Тогда почему вы…

— Просто хочу поговорить. Неужели так трудно поверить, что кому-то может захотеться просто поболтать с вами?

— Это вы о себе? Как же… — В глазах женщины мелькнула заинтересованность. — Вы, по-моему, еще больший бирюк, чем я.

В ответ Ким улыбнулась. Она не обиделась, поскольку такая оценка соответствовала действительности. Во время всего расследования эта женщина пыталась заблокировать все их действия, открыто демонстрировала свою неприязнь, постоянно что-то недоговаривала — и при всем этом Ким так и не испытала к ней никаких отрицательных чувств. В Веронике было что-то такое, что она узнавала и понимала. Какая-то глубокая душевная рана, изменившая ее сущность. И не позволившая ей жить нормальной жизнью.

— Вы должны сбросить это с себя, Вероника, — сказала инспектор, усаживаясь.

Женщина тоже села и закинула ногу на ногу.

— Если с ним действительно ничего не случилось, то я…

— Я не об этом, — Ким покачала головой. — Я о вашем чувстве вины. Но вы ни в чем не виноваты. Вы не могли отвечать за все то, что произошло после телевизионного шоу. В этом нет вашей вины, но вы прожили жизнь, пытаясь хоть как-то возместить убытки.

— Но, если б я не предложила ей дать неправильный ответ, все осталось бы по-старому и папа не отвернулся бы от нее.

— Тогда это произошло бы в какой-то другой момент. Вы что, так и не поняли, что вашему отцу достаточно было услышать всего один неправильный ответ, чтобы разочароваться в ней? Он вознес сестру так высоко, что было очевидно: Белинда просто не сможет оправдать все его ожидания. Да, предложение было ваше, но выбор-то оставался за ней.

Встав с кресла, Вероника стала мерить комнату шагами.

— Но это ведь я разрушила возможность для нас остаться сестрами. Нормальными сестрами.

— Я с подобным никогда не сталкивалась, — честно призналась Ким. — Но если кто и испортил вам жизнь, так это был ваш отец.

— Но мы же могли просто любить друг друга… — голос Вероники дрогнул.

— А вы и любили, — заявила Стоун. — Вы всегда были рядом. Никогда не предавали ее. Она никогда не была одинока и знала, что может на вас положиться. Вы жизнь на нее потратили, защищая ее изо всех сил. Но она была взрослая женщина и слишком мало давала вам в ответ на вашу любовь.

По щеке Вероники покатилась слеза. Женщина смахнула ее.

— Здесь она не виновата. Она просто не могла любить меня. После всего того, что я натворила… Во всем этом она обвиняла меня. И ненавидела.

— Неправда, — ответила Ким. — Потому что она ни разу не попросила вас оставить ее в покое. Любила она вас так же сильно, как вы ее. И так продолжалось всю жизнь.

— Вы не можете знать это наверняка, — Вероника нахмурилась.

Ким удивило то, как люди могут не замечать простейших вещей, больше всего им необходимых и столь очевидных для любого стороннего наблюдателя.

— Знаю, и вот почему — вся ее жизнь изменилась после этого шоу. Она потеряла любовь отца, потеряла его внимание, потеряла его уважение. И могла легко вернуть все это, сделав одну-единственную вещь.

— Какую же? — Вероника прищурилась.

— Она могла рассказать ему правду.

Стоун смотрела, как до женщины внезапно дошло, что сестра так никогда и не выдала ее, сказав, что неправильный ответ был ее идеей. Если б она это сделала, то была бы прощена и ее жизнь вернулась бы в свое русло, — но вместо этого предпочла спасти старшую сестру.

— Она вас слишком любила, чтобы переключить недовольство отца на вас.

— Но как… я хочу сказать… мне никогда… она…

Ким встала и протянула руку суровой, упрямой женщине, заинтересовавшей ее с самого начала.

— Спасибо, инспектор. У меня просто нет слов.

— Обращайтесь, — сказала Стоун, спускаясь по ступенькам.

С облегчением выдохнув, она взялась за шлем, но в этот момент зазвонил ее телефон…

Письмо от Анжелы

Прежде всего хочу искренне поблагодарить вас за выбор этого романа, одиннадцатой книги из серии о Ким Стоун, а также за то, что многие из вас с самого начала следят за событиями, происходящими с ней и членами ее команды. Если вы хотите быть в курсе моих последних публикаций, подпишитесь на мою страничку по следующей ссылке: www.bookouture.com/angela-marsons

Насколько я помню, меня всегда интересовала проблема детей-вундеркиндов. Мне хотелось узнать все об их жизни, методах их воспитания и о том, как все это влияет на их взрослую жизнь. И, как и всегда, книга стала развиваться по своему собственному сюжету — герои вошли в мою жизнь как самостоятельные, живые личности.

Иногда мне бывает сложно превратить вещи, меня интересующие, в нормальный полицейский процедурал, но этой книгой я наслаждалась с самого начала, когда стала изучать вопросы родителей-«тигров», и до того момента, когда закончила ее написание. Надеюсь, что полученный результат вам понравится.

И если это так, то я буду вашим вечным должником, если вы напишете ваши комментарии. Мне будет интересно узнать, что вы думаете, а другим читателям это поможет открыть для себя мои книги. А может быть, вы сами порекомендуете их своим знакомым или родственникам…

Я очень жду вашего ответа. Пишите мне в «Фейсбуке» или «Твиттере».

Если же вы еще не читали моих книг о Ким Стоун, то вот их список:

«Немой крик»

«Злые игры»

«Исчезнувшие»

«Притворись мертвым»

«Кровные узы»

«Мертвые души»

«Черная кость»

«Мертвая ученица»

«Роковое обещание»

«Смертельные воспоминания»

Спасибо вам за вашу поддержку, которую я очень ценю.

Анжела Марсонс

www.bookouture.com/angelamarsons

angelamarsonsauthor

@WriteAngie

Благодарности

Как и всегда, прежде всего я хочу поблагодарить мою партнершу Джули. Она принимает участие на всех этапах создания книги и не позволяет мне забывать о том, как я счастлива, что могу заниматься любимым занятием, которое называю работой. Без нее моих книг не было бы, и я благодарю ее за каждый день, прожитый вместе.

Спасибо вам, мама и папа, за то, что продолжаете с гордостью рассказывать обо мне всем, кто хочет слушать. Спасибо моей сестре, и ее мужу Клайву, и моим племянникам Мэттью и Кристоферу за их поддержку.

Спасибо Аманде и Стиву Николу, за их разнообразную поддержку, а также Кайлу Николу, за то, что он отслеживает мои книги везде, где бы он ни был.

Особая благодарность Джезу Эдвардсу, исключительному человеку, посвятившему меня во все секреты полицейских процедур и, к сожалению, недавно умершему после непродолжительной болезни. Мне будет тебя не хватать.

Хочу поблагодарить команду «Букотура» за их неиссякаемый энтузиазм относительно историй о Ким Стоун. Особенно Оливера Родса, который дал Ким путевку в жизнь. Особые благодарности Клэр Борд, моему редактору, чьим терпением и пониманием я восхищаюсь. Она с энтузиазмом встречает мои книги и всегда готова дать добрый совет — я с нетерпением жду возможности поработать с ней над новой книгой.

Ким Нэш (Маму-Медведицу), которая без устали продвигает наши книги и защищает нас от окружающего мира. Ноэль Холтен, чей энтузиазм и любовь не имеют границ.

Спасибо фантастической Ким Слэйтер, подруге, которая поддерживает меня вот уже много лет, и прекрасным Кэролайн Митчелл, Рените Д’Сильва и Сью Уотсон, без которых моя работа была бы невозможной. Спасибо растущей семье авторов «Букотура», которые продолжают восхищать, удивлять и поддерживать меня каждый день.

Моя самая теплая благодарность всем блогерам и критикам, нашедшим время прочитать и отрецензировать книги о Ким Стоун. Эти прекрасные люди должны получить свою долю восхищения не потому, что это часть их работы, но потому, что это их непреходящая страсть. Я никогда не устану благодарить эту часть общества за поддержку как меня, так и моих произведений. Спасибо вам всем.

И особая благодарность моим потрясающим читателям, особенно тем, кто нашел время посетить мою страницу в Интернете, «Фейсбуке» или «Твиттере».

Примечания

1

В некоторых странах англосаксонской правовой семьи должностное лицо, специально расследующее смерти, имеющие необычные обстоятельства или произошедшие внезапно, и непосредственно определяющее причину смерти.

2

В англоговорящих странах специалист с медицинским образованием, работающий в службах медицинской помощи, аварийно-спасательных и военных подразделениях и обладающий навыками оказания экстренной медицинской помощи на догоспитальном этапе.

3

Уомбурн — большая деревня и гражданский приход, расположенный в округе Южный Стаффордшир, в графстве Стаффордшир, в 4 милях к юго-западу от Вулверхэмптона и сразу за пределами графства и агломерации Уэст-Мидлендс.

4

Западный Мидленд (Уэст-Мидлендс) — церемониальное метрополитенское графство на западе Англии. Входит в состав одноименного региона. В состав графства входят города Бирмингем, Вулверхэмптон и Ковентри, а также расположенная между ними урбанизированная территория.

5

См. роман А. Марсонс «Смертельные воспоминания».

6

Королевская служба уголовного преследования — система государственных органов исполнительной власти, осуществляющая уголовное преследование лиц, совершивших преступление, а также поддержание обвинения со стороны государства по серьезным уголовным делам в суде Короны.

7

Полиция Западной Мерсии, ранее известная как Полицейские силы Западной Мерсии, — территориальное управление полиции, отвечающее за охрану округов Херефордшир, Шропшир (включая Телфорд и Рекин) и Вустершир в Англии.

8

Общая открытая территория в пределах деревни или другого населенного пункта. Исторически деревенский луг был обычным пастбищем. В настоящее время — открытое пространство для встреч местных жителей, которое может использоваться для общественных торжеств, праздников или собраний.

9

Любимым занятием Ким и Брайанта является оценка той недвижимости, которую им приходится посещать в ходе расследования преступлений.

10

Карл Густав Юнг (1875–1961) — швейцарский психиатр и педагог, основоположник аналитической психологии. С 1907 по 1912 г. был близким соратником Зигмунда Фрейда.

11

Черная страна — территория в Западном Мидленде, к северу и западу от Бирмингема; во времена индустриальной революции считалась наиболее развитой в индустриальном плане частью Англии.

12

«Водафон груп» — британская компания, один из крупнейших в мире операторов сотовой связи.

13

Мет, иначе полиция Метрополии, основана в 1829 г. Отвечает за правопорядок на территории Большого Лондона, кроме района Сити. Кроме того, отвечает за организацию и координацию антитеррористической деятельности в Соединенном Королевстве, охрану королевской семьи и членов правительства.

14

Полный английский завтрак включает в себя бекон, жареные, вареные яйца или омлет, жареные или приготовленные на гриле помидоры, жареные грибы, жареный хлеб или тосты с маслом и различные колбасы (также называемые «бангерами»). Также часто сюда включают черный пудинг и запеченные бобы, реже хашбраун. Еда традиционно подается с кружкой чая; в последнее время в качестве альтернативы чаю предлагают кофе.

15

Где-то между 18 и 23 см.

16

«Пятьдесят оттенков серого» — всемирно известный эротический роман британской писательницы Э. Л. Джеймс (2011).

17

Барристеры — категория адвокатов в Великобритании и странах Содружества, которые могут вести уголовные дела в суде Короны; адвокаты более высокого ранга, чем солиситоры.

18

«Дейли телеграф» — ежедневная британская газета, основанная в 1855 г.; одна из наиболее популярных и многотиражных газет в стране.

19

Название цикла из четырех эпических опер Р. Вагнера, основанных на реконструкциях германской мифологии, исландских сагах и средневековой поэме «Песнь о Нибелунгах».

20

«Эммердейл» — британская мыльная опера, выходящая на телеканале ITV с 1972 г. В основе сериала — жизнь семьи на ферме в Йоркшире, а также их отношения друг с другом и жителями близлежащей деревни.

21

Фраза из детской считалки, легшей в основу знаменитого детектива А. Кристи «Десять негритят».

22

От латинского soror (сестра) + cide, от caedere (вырезать, чтобы убить) — это акт убийства собственной сестры.

23

Рональд Дефео (1951–2021) — американский убийца, который 13 ноября 1974 г. убил своего отца, мать, двух сестер и двух братьев. Его преступление повлекло за собой возникновение легенды об «Ужасе Амитивилля», о чем повествует одноименный роман, на основе которого, в свою очередь, было снято множество фильмов в жанре хоррор.

24

Карла Хомолка (р. 1970) — канадская серийная убийца, также известная под именами Карла Линн Тил и Линн Борделе. Карла и ее муж, а также соучастник преступлений Пол Бернардо, были арестованы в 1993 г.

25

Разновидность кондилом. Представляет собой маленькие выросты телесного цвета, которые могут появляться на половых органах, вокруг заднего прохода, иногда во рту. Как правило, они обусловлены вирусной инфекцией, вызываемой возбудителем — вирусом папилломы человека (ВПЧ).

26

При печати с наушников машинистка, дотронувшись до ножной педали, может остановить пленку. То, что женщина ножной педалью не пользуется, может свидетельствовать о том, что она лишь притворяется печатающей.

27

Считается, что если собеседник смотрит вверх и влево, то он искренне пытается вспомнить всю правду.

28

Существующий правовой стандарт доказательств, необходимый для подтверждения обвинительного приговора в большинстве состязательных правовых систем. Это означает, что для того, чтобы обвиняемый был признан виновным, аргументация, представленная обвинением, должна быть достаточной для устранения любых разумных сомнений в сознании присяжных в том, что подсудимый виновен в преступлении, в котором его обвиняют.

29

Американский документальный телесериал о реальных преступлениях, написанный и снятый режиссерами Л. Риккарди и М. Демос.

30

Академическая квалификация в Англии и некоторых других англоговорящих странах. Диплом, получаемый в колледже, дает право на поступление в 95 % высших учебных заведений в Великобритании. Он эквивалентен первым двум годам бакалавриата.

31

См. роман А. Марсонс «Мертвые души».

32

Одна из ипотечных схем в Англии, позволяющая арендаторам муниципального жилья покупать его в собственность с большой скидкой.

33

Профайлер — эксперт-криминалист по составлению психологических портретов преступников.

34

Поведенческий аналитик — специалист, который, используя современные поведенческие теории, может предсказать поведение преступника и в случае необходимости попытаться изменить его.

35

См. роман А. Марсонс «Смертельные воспоминания».

36

Около 179 см.

37

В Соединенном Королевстве и Британском Содружестве — офицер в форме или штатском из Управления уголовных расследований. Обычно назначается в любой ситуации, когда контакт между семьей и полицией считается важным, например, при расследовании убийства или пропажи ребенка.

38

Нечто, напоминающее телепередачу «Умники и умницы».

39

Британская телеигра, участники которой борются за £3000, разгадывая различные интеллектуальные задания.

40

Магистр Йода — один из главных персонажей фантастической саги «Звездные войны», один из сильнейших и мудрейших существ во Вселенной.

41

Около 168 см.

42

Скорее всего, автор имеет в виду Тиффани Рене Дарвиш, более известную как Тиффани — американскую певицу, кумира подростков конца 1980-х гг.

43

Количественная оценка уровня интеллекта человека (коэффициент умственного развития): уровень интеллекта относительно уровня интеллекта среднестатистического человека (такого же или среднего возраста).

44

Кли-Хиллз — гряда холмов в графстве Шропшир, возле Ладлоу.

45

Имеется в виду шоссейный спортивный мотоцикл фирмы «Кавасаки», на котором обычно передвигается Ким.

46

Первоначально известная как «Мокша Патам», эта древнеиндийская настольная игра для двух или более игроков сегодня считается мировой классикой.

47

Атетоз — непроизвольные судорожные движения лица, туловища, конечностей.

48

Бастер Китон (наст. Джозеф Фрэнк Китон, 1895–1966) — американский комедийный актер и режиссер, один из величайших комиков немого кино. Прозвищами Китона были «Человек с каменным лицом» или «Комик без улыбки».

49

Клара Жозефина Вик Шуман (1819–1896) — немецкая пианистка, композитор и педагог. Считается одной из самых выдающихся пианисток эпохи романтизма. Жена и первая исполнительница сочинений Р. Шумана.

50

Автор М. Дикин. Впервые опубликована в 1972 г.

51

Уинифред Саквилл Стоунер (1870–1931) — педагог, основатель трех школ «естественного образования»; мать Уинифред Саквилл Стоунер-младшей (1902–1983), вундеркинда.

52

Программное обеспечение для анализа расположения пятен крови, созданное компанией FORident Software в 2006 г. «ГемоСпат» можно использовать для расчета области происхождения воздействия. Эта информация может быть полезна для определения положения и позы подозреваемых и потерпевших, последовательности событий, подтверждения или опровержения показаний, а также для реконструкции места преступления.

53

Хью Хефнер (1926–2017) — американский издатель, основатель и шеф-редактор журнала «Плейбой», а также основатель компании «Плейбой энтерпрайзез».

54

Один из наиболее распространенных языков программирования, разработанный в 1964 г.

55

Ширли Темпл (1928–2014) — американская актриса, политик. Стала первым в истории кино ребенком-актером, получившим в 1934 г. «Молодежную награду Академии» (самый молодой человек, получивший «Оскар»). Наиболее известна по своим детским ролям в 1930-х гг. Стала одной из самых высокооплачиваемых актрис США во время Великой депрессии. После завершения актерской карьеры занялась политикой, став видным американским дипломатом и послом.

56

Эми Чуа (р. 1962) — известный американский правовед. Автор четырех книг, в том числе популярной книги о воспитании детей «Боевой гимн матери-тигрицы», вызвавшей большой общественный резонанс из-за жесткости описанных в ней методов воспитания.

57

Евгеника — учение о селекции применительно к человеку, а также о путях улучшения его наследственных свойств. Было призвано бороться с явлениями вырождения в человеческом генофонде.

58

Имеется в виду компьютерная игра на основе британского дневного телесериала. Запущенный в январе 1997 г., он вел хронику спасения и ухода за различными домашними и дикими животными, а затем их переселения или возвращения в дикую природу. Тифф хочет подчеркнуть, что не собирается брать на себя ответственность за возвращение детей-вундеркиндов к нормальной жизни.

59

«Призрак оперы» — выдающийся мюзикл Э. Л. Уэббера, основанный на одноименном романе французского писателя Г. Леру.

60

МЕНСА — крупнейшая, старейшая (основана 1 октября 1946 г.) и самая известная организация для людей с высоким коэффициентом интеллекта. Это некоммерческая организация, открытая для всех, кто сдал стандартизованные тесты IQ лучше, чем 98 % населения. Тест должен сдаваться в присутствии наблюдателей.

61

Имеется в виду муниципальная застройка, расположенная на территории, относящейся к зоне ответственности Ким Стоун, в которой фиксируется самый высокий уровень преступности (см. предыдущие романы А. Марсонс).

62

Чуть больше 2 м.

63

Автор имеет в виду сказку «Мальчик-с-пальчик», в которой главный герой помечает свой путь хлебными крошками.

64

Около 3 м.

65

Синдром Саванта — редкое состояние, при котором человек со значительными умственными недостатками демонстрирует определенные способности, значительно превышающие средние. Навыки, которыми обладают больные, как правило, связаны с памятью.

66

Знаменитый американский художественный фильм Б. Левинсона о страдающем савантизмом Реймонде и его циничном брате Чарльзе.

67

Пригород Ковентри, Уэст-Мидлендс.

68

Популярные танцевальные фитнеспрограммы.

Content

Анжела Марсонс
Детские игры

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Глава 63

Глава 64

Глава 65

Глава 66

Глава 67

Глава 68

Глава 69

Глава 70

Глава 71

Глава 72

Глава 73

Глава 74

Глава 75

Глава 76

Глава 77

Глава 78

Глава 79

Глава 80

Глава 81

Глава 82

Глава 83

Глава 84

Глава 85

Глава 86

Глава 87

Глава 88

Глава 89

Глава 90

Глава 91

Глава 92

Глава 93

Глава 94

Глава 95

Глава 96

Глава 97

Глава 98

Глава 99

Глава 100

Глава 101

Глава 102

Глава 103

Глава 104

Глава 105

Глава 106

Глава 107

Глава 108

Письмо от Анжелы

Благодарности

Примечания