Аксенов Даниил Павлович

Циклы "Самозванец"- "Арес" + отдельные романы. Компиляция. Книги 1-8

Аксенов Даниил Павлович

Самозванец (Самозванец — 1)

Глава 1. Прибытие без встречающих

Если что-то происходит, значит, ты еще жив.

Ишиб Аррал.

Когда человеку трудно дышать, он мало о чем может думать. Скорее всего, лишь об одном — как сделать так, чтобы дышать было легче. Хотя есть определенное количество сверхрациональных людей, которые думают не только об этом, но и о том, что вызвало проблемы с дыханием. Михаил относился именно к таким людям. Вопрос, почему он не может нормально дышать, волновал его не меньше, чем вопрос, что нужно сделать, чтобы чувствовать себя хорошо.

Он точно помнил, что предшествовало его нынешнему состоянию. Это не было ни дракой, ни подвигом, ни сражением. Это был эксперимент. Совершенно безобидный и безопасный эксперимент. Так он думал раньше. Но удушье, дикая головная боль, туман перед глазами и ощущение тяжести во всем теле изначально не планировались.

Одновременно с осознанием предшествовавших событий пронзила мысль, более сильная, чем все остальные. Она касалась уже не его здоровья, а явилась следствием нарастающего беспокойства за судьбу своего детища — томографической установки нового образца. Под влиянием этой мысли даже страх перед удушьем частично отступил. Установку нужно было спасать. Следовало торопиться.

Михаил не был ни суперменом, ни йогом. Он не умел по своему желанию отключать сознание от боли или иных неприятных ощущений. Однако и для него существовало кое-что поважнее самочувствия. Он не был готов ползти с раненой ногой под танк, чтобы поразить его гранатой, он совершенно не хотел затыкать течь в плотине своим коченеющим телом, хотя, возможно, и сделал бы это, — способность на такие поступки можно проверить лишь на практике. Но вот о состоянии установки он беспокоился гораздо больше, чем по любому другому поводу, включая собственное здоровье. Поэтому он предпринял попытку приподняться.

Сама эта попытка указывала на то, что он лежит. Вопрос, где лежит, пока что его не интересовал. Ведь он точно знал: перед тем, как что-то случилось, его тело находилось внутри диагностической камеры томографа, то есть, внутри большой трубы, обставленной приборами и аппаратурой.

Михаил попытался раздвинуть руки, чтобы нащупать стенки этой трубы. Похоже, что чувствительность вернулась к нему. Но, к его удивлению, руки не ощутили холод металлических стенок. А то, к чему они прикасались, было мягким и шершавым, и очень напоминало траву. Он ни на секунду не допускал, что в его лаборатории растет трава. Поэтому объяснил данные ощущения как обман чувств. Это могло случиться вследствие травмы, характер которой оставался пока неизвестен.

Несмотря на явные проблемы с чувствительностью, дышать почему-то стало легче. Глаза еще ничего не видели, но он решил предпринять попытку хотя бы перевернуться и выползти из томографа. Попытка увенчалась частичным успехом. Иными словами, перевернуться ему удалось, как и проползти небольшое расстояние, но его не покидало ощущение, что он ползет не по трубе. Поверхность, на которой он находился, больше напоминала землю, покрытую той же травой, нежели чем металлическую стенку.

Преодолев дистанцию сантиметров в двадцать по примерным оценкам, Михаил решил передохнуть.

«Интересно, что делает Анна, — думал он. — Неужели она не видит, что происходит?»

Анной звали его ассистентку, к которой Михаил испытывал почти безграничное доверие. Но лишь в том, что касалось деловых отношений. Анна была расторопна и исполнительна, а также обладала очень ценным качеством — не болтала лишнего на конференциях. Однако в вопросах, не связанных прямо с работой, он не доверял ей. Не то, чтобы она давала повод к подозрениям, просто он полностью и во всем не доверял никому. Он и прежде не часто ошибался и разочаровывался в людях. Возможно, благодаря именно такому сознательному и логическому выбору: не доверять полностью никому.

К его удивлению, чувство обоняния вернулось раньше, чем зрение. Он тут же им воспользовался, что вызвало очередной приступ удивления. Лабораторией и не пахло.

До Михаила доносился запах поля. Когда он был маленький, то часто гостил у бабушки с дедушкой, которые жили на самом краю деревни. Дальше было лишь поле. И вот запах летнего поля ворвался в его сознание. Он немного отличался от того, деревенского, запаха. Но и этого было достаточно, чтобы пробудить массу воспоминаний, помимо всякого желания. Ведь о каких воспоминаниях может идти речь в таком состоянии? Если случилось что-то, совершенно непонятное? Но воспоминания, вызванные запахом, возникли внезапно и были настолько сильны, что Михаилу потребовалось значительное усилие воли, чтобы их подавить. Чувства маленького мальчика, бредущего по степи и высматривающего в высокой траве ящериц… Сейчас не до них.

«Где же Анна? Она, что, побежала за помощью?» — Михаил снова попробовал приподняться, и в этот момент туман перед глазами начал рассеиваться. Левая рука неловко подвернулась, он свалился на бок и был вынужден снова перекатиться на спину. Это действие также насторожило его, потому что в томографе было очень мало места, чтобы там кататься.

Решив временно не обращать внимания на этот факт, он сосредоточился на зрении. Белая пелена перед его взором постепенно светлела, теряла свою насыщенность, прояснялась, превращаясь в клочья то ли дыма, то ли тумана, то ли облаков, плывущих по небу на некотором расстоянии друг от друга. Наверное, сравнение с облаками было самым подходящим, потому что эти клочья рассеиваться окончательно никак не хотели. На ярко-синем фоне Михаил видел белые дымчатые фигуры, которые, к тому же куда-то медленно двигались. Это было так похоже на небо, что если бы он не знал, что над ним находится стенка трубы, а еще выше — серый потолок, то мог бы поклясться, что смотрит на небосклон, лежа на траве посреди небольшого поля. Причем это поле слева от него ограничено деревьями, а сам он одет в свой лабораторный халат. Даже мелькнула мысль, что вряд ли стоило поднимать голову, чтобы увидеть все это, но дело было уже сделано. Он понял, что сошел с ума.

* * *

Сходить с ума можно двумя разными способами. Методика первого из них требует, чтобы человеку казалось, будто он не тот, кто есть на самом деле, а совсем другая личность. Для реализации второго способа необходимо, чтобы человеку чудилось, будто окружающее является не таким, каким его видят все остальные, а представляет из себя совершенно иную реальность. Михаилу несколько раз приходилось видеть примеры как первого, так и второго рода, хотя они не относились непосредственно к его специальности. Особенно запомнились два случая. В одном из них молодой мужчина, лет двадцати пяти, полагал, что он является стражем порядка. Причем, это убеждение проявлялось лишь в состоянии опьянения крайней степени и заканчивалось плачевно для него и окружающих: у молодого человека мысли не расходились с делом. Другой случай был более печален. У пятнадцатилетней девушки возникли галлюцинации пугающего характера, затем последовали рецидивы, во все более острой форме. К несчастью, это все происходило при полном попустительстве родителей, не желавших ставить ребенка на психиатрический учет. Михаил проникся жалостью к несчастной и всегда вспоминал с горьким сочувствием об этом случае — ведь клиника была типичной, а значит, при отсутствии правильного лечения пациент неминуемо шел к абсолютному распаду личности.

Его мнение о состоянии собственного рассудка было совершенно определенным. Ясно, что он осознавал себя самим собой. С такой же очевидностью он понимал, что не может находиться там, где находится сейчас. Будучи склонен больше следовать логике, чем чувствам, он отметил, что пребывает в плену каких-то галлюцинаций, причем осознает это. Последнее вызывало надежду. Если человек знает, что он страдает галлюцинациями, то находится на полпути к излечению.

То ли вследствие нервного потрясения, то ли еще по какой-то причине, но он физически чувствовал себя уже лучше, потому что оказался в силах не только приподняться, но и сесть.

Окружающее представляло из себя очень подробную и четкую галлюцинацию. Даже подозрительно подробную. Все, как в реальности. Летнее поле, справа и сзади уходящее за горизонт, а слева и спереди ограниченное полоской леса, пахучая растительность, стрекот кузнечиков — все было очень правдоподобно.

Но его нельзя было так просто обмануть. Он решил во что бы то ни стало докопаться до сути галлюцинаций, найти хоть какое-то противоречие в них. Чтобы потом, на основе этого, построить безупречную цепочку рассуждений и избавиться от наваждения.

Прежде всего, он предпринял самое простое действие: решил рассмотреть травинку вблизи. По его мнению, никакая галлюцинация не могла быть совершенной. Это всего лишь иллюзия, которая накладывается на существующую реальность. А иллюзиям в той или иной степени присуща грубость исполнения, их качество ограничивается особенностями работы человеческого мозга.

К его удивлению, маленький стебелек даже вблизи выглядел как заурядное растение: с прожилками, с мелкими перемычками, с неравномерной окраской. С той же степенью достоверности выглядел и маленький жучок, которого он поднял с земли и взял в руку. Жучок был совершенно нормальным. Это настораживало.

Конечно, Михаил верил в возможности человеческого мозга, но не настолько сильно. Воссоздание — до мельчайших подробностей — мелких существ, к тому же не виденных ранее, могло явиться результатом либо длительной тренировки, либо самообмана. Тренировок такой направленности он не проходил, их совершенно точно не было, самообман исключался с высокой степенью вероятности, а в феноменальные способности подсознания Михаил просто не верил.

Все еще недоумевая, он попытался подняться на ноги. Это удалось даже слишком легко. Если бы кто-нибудь сказал ему еще минут десять назад, что вскоре он будет способен даже подпрыгивать, Михаил счел бы это шуткой. Эта легкость явилась очередным плюсом в пользу галлюцинаций. Но так как появился явный минус в виде отсутствия даже небольшой гротескности, молодой человек уже не мог быть ни в чем полностью уверенным.

* * *

Михаил полагал, что когда человек не знает, что ему делать, лучше всего пойти спать или почитать хорошую книгу. Конечно, можно заняться чем-то еще, но ни в коем случае нельзя отправляться на бесцельные поиски приключений. Михаил совершенно точно не знал, что ему делать, но другого выхода, кроме как куда-то пойти, у него не было.

В лицо дул прохладный ветерок, самочувствие значительно улучшилось, в мыслях царило обычное спокойствие, несмотря на более чем странную ситуацию. Молодой человек размеренно и не торопясь шагал по полю. Интересно, что самое необычное ощущение в тот момент было связано с полами халата, развевавшимися на ветру, ведь обычно ему приходилось пользоваться им лишь в лаборатории. Почему-то целью своего путешествия он избрал группу деревьев, которые, по его расчетам, находились на севере.

Достигнув деревьев, сразу же обнаружил, что они не являются частью леса. Скорее, это была небольшая роща, отделявшая одно поле от другого. Но поле, которое было впереди, разительно отличалось от того, которое осталось сзади. Поле, на которое он смотрел сейчас, было обработано.

Подойдя поближе, он убедился, что там росла пшеница. Колосья еще не полностью созрели, а находились в стадии налива. Он это установил очень легко, вспомнив своего приятеля-агронома. Тот уже давно оставил профессию, занимался бизнесом, но в кругу друзей после выпитого спиртного часто принимался читать всем лекции о том, как правильно выращивать помидоры, чем отличается рожь от ячменя и о прочих несомненно полезных вещах. Учитывая то, что лекции имели свойство повторяться, все приятели этого агронома могли похвастаться выборочными знаниями в совершенно неожиданных областях сельскохозяйственной науки.

Легко вспомнив одну из этих лекций, Михаил предположил, что поле было засеяно примерно два месяца назад. Это наблюдение тоже поставило его в тупик, ведь тогда получалось, что пшеницу посадили в начале июля. По мнению молодого человека, для его региона это было безумием. Но факт в виде плотной стены колосящихся злаков упрямо стоял перед глазами — пшеница выросла. Это могло говорить об одном из двух: либо он пребывает все-таки во власти галлюцинаций, либо находится очень далеко от дома. Вероятность того, что его приятель-агроном ошибался, Михаил сразу же отверг как незначительную. Если одна и та же лекция повторяется десяток раз, поневоле усвоишь ее содержание и начнешь воспринимать материал как достоверный.

Вздохнув, он побрел дальше. Идти по границе возделанного поля и рощи не составило труда, а вскоре обнаружилась двухколейная проселочная дорога. Трава в колеях не отсутствовала, а была примята. Значит, дорогой пользовались не очень часто.

Ему было известно, насколько широко могли простираться обрабатываемые площади, особенно посевы злаковых культур. И он допускал, что будет долго идти по полям, прежде чем выйдет к жилым постройкам или встретит какую-то машину.

С пройденным расстоянием его шаги стали размеренны и широки. Ему было трудно оценить, сколько он прошел, но вряд ли менее пяти-шести километров, пока не увидел какой-то дым. «Наконец-то», — подумал он. — «Вот и жилье. Но что же они там жгут?»

Он прибавил скорость. Потом еще и еще. Почти бежал.

Вскоре перед глазами Михаила появилась деревня. Сначала лишь очертания домов, потом стали различимы их детали, а затем он смог рассмотреть все в подробностях.

Это было небольшое поселение. Домов на пятьдесят. В некоторых местах к небу поднимался легкий дымок, такой, который бывает при приготовлении шашлыков на природе. Казалось, что это — самая обычная деревня. Но, странное дело, все, абсолютно все дома были деревянными — сложенными из бревен. Только срубы, как в мосфильмовской декорации. Это выглядело необычно, равно как и основательная деревянная изгородь, шедшая вокруг всего поселения. Разумеется, он не жил постоянно вне города, хотя иногда бывал в сельской местности и время от времени смотрел телевизионные передачи, в том числе о проблемах далеких, заброшенных деревень. Но все-таки ему казалось, что дома должны выглядеть… посовременнее, что ли…

Помедлив, он направился к воротам поселка.

Глава 2. Местные жители

Если друг собирается тебя убить, значит, есть за что.

Ранигская народная мудрость.

Приблизившись к воротам, Михаил отметил, что только один дом в центре поселения был частично каменным. Другие представляли из себя примитивные срубы: плохо обработанные бревна уложены одно на другое, высота построек с пологими соломенными крышами составляла, пожалуй, максимум два с половиной метра. Коричнево-серый цвет стен действовал угнетающе.

Перед самым входом в деревню молодой человек сначала было заколебался, стоит ли сразу идти в незнакомое место, но потом поругал сам себя за нерешительность. Здесь были люди. И люди должны были помочь ему, во-первых, вернуться домой. А во-вторых, объяснить происходящее. Поэтому он медленно вошел в распахнутые ворота деревни. Эти ворота были собраны из слегка обтесанных бревен или жердей гораздо меньшей толщины, чем стены домов.

Пройдя немного по грунтовой, без каких-либо следов асфальта или щебня, дорожке, Михаил остановился. Да и любой остановился бы на его месте. Потому что увиденное, прямо скажем, настораживало и наводило на размышления.

Видимо, обитатели этого поселения заметили его издалека, но отреагировали на появление путника только сейчас, и довольно странно: ему навстречу выступили несколько вооруженных дубинами и косами молодых и среднего возраста мужчин. За их спинами толпились любопытствующие — мужчины постарше, пожилые женщины и дети. Судя по общему враждебному выражению лиц, встреча не обещала быть радушной.

Михаил сразу же обратил внимание на одежду поселян. По сути, они были одеты лишь в рубахи и штаны, сшитые из простого и грубого материала. Цвета тоже не отличались разнообразием — одежда была преимущественно серой. На общем невзрачном фоне выделялся лишь один старик, стоявший немного поодаль от основной группы. На нем был зеленый халат, который, впрочем, тоже не производил впечатление нового. Возглавлявший отряд чернобородый мужчина носил такую же одежду, что и все. Но по каким-то неуловимым признакам гость деревни понял, что именно этот человек — главный, и он неслучайно находится впереди всех.

Михаилу был обескуражен тем, как его встречают. Даже если допустить, что его приняли за какого-то врага. Ведь одинокий человек не может представлять такой опасности, чтобы против него выходили все. Также ему не вполне была понятна организованность встречающих. Выходило, что они заметили его издалека, затаились и, выждав, пока он приблизится, вышли навстречу с оружием в руках. Ему казалось, что такого приема он не заслужил.

Между тем, чернобородый сделал небольшой шаг вперед и произнес несколько слов на незнакомом языке.

«Где же это я нахожусь? — изумленно подумал Михаил, вслушиваясь в странные звуки, — Что за язык?»

Он развел руки, изображая непонимание. Затем добавил несколько слов на всех языках, которыми владел или частично владел. Как многие его приятели, он знал более-менее твердо лишь один иностранный язык. Но зато держал в памяти бессистемное множество фраз, надерганных из других языков. И сейчас пустил их в ход.

Надо сказать, что это произвело впечатление. Чернобородый нахмурился, а толпа недовольно зароптала.

Предводитель спросил еще раз, а потом еще, но в ответ, конечно же, получил лишь отрицательное покачивание головой и жест руками, который должен был изображать недоумение. Больше ничего в голову молодого человека не приходило, к тому же он убедился, что его способности к языкам здесь не встречают понимания и должной оценки.

То ли этот жест не понравился присутствовавшим, то ли они вообще плохо относились к иноземцам и чужакам, но толпа угрожающе зашумела, а вооруженные мужчины двинулись вперед, беря пришельца в кольцо.

Ему это сразу же очень сильно не понравилось. Потому что прежде доводилось сталкиваться и с бандитами, и с обычными уличными хулиганами, по лицам которых всегда можно было судить о серьезности намерений. Так вот, лица у жителей этой деревни были серьезны. Это уже внушало страх.

Михаил попятился. Даже оглянулся на открытые ворота, оценивая возможности к бегству. Увы, в воротах уже стояли двое мужчин, один из которых держал в руке длинную палку, а второй — что-то, очень напоминающее молот. Видимо, ко встрече с ним подготовились основательно.

Он не был великим бойцом и очень трезво оценивал свои шансы. Примерно так же трезво, как он оценил настрой толпы. По его мнению, взятие иноземца в плен никак не входило в планы собравшихся. Судя по поднятому вверх оружию, пришельца собирались просто убить. Он не был выдающимся специалистом по рукопашному бою, у него не было с собой оружия, поэтому он никак не мог противостоять такому числу людей. Что же ему оставалось делать? Только пытаться еще и еще раз вступить в переговоры.

Молодой человек быстро заговорил, вытянув перед собой руки ладонями вверх, показывая самые мирные намерения. Это не оказало никакого положительного впечатления. Напротив, круг стал быстро сужаться. Так что через несколько секунд Михаил оказался бы в пределах досягаемости оружия.

«Бежать! — мелькнула у него мысль. — Прорываться любой ценой!»

Он только вознамерился претворить мысль в действие, как увидел, что от толпы, стоявшей позади вооруженных мужчин, отошел старичок в зеленом халате, которого Михаил приметил ранее, уж очень тот выделялся на общем фоне. Старичок что-то крикнул чернобородому. Вооруженные люди остановились, все как один. Они не сводили с пришельца глаз, но было видно, что пока старичок не выскажется, никто не тронется с места.

Чернобородый не согласился с собеседником. Он что-то резко ответил. Но стало ясно, что обладатель зеленого халата пользуется авторитетом. Люди прислушивались к разговору. Все словно застыли.

Молодой человек отметил, что старикан был удивительно настойчив и все время повторял одно и то же слово «ишиб». Он жестикулировал и покрикивал, указывая на пришельца.

Чернобородый морщился. По-видимому, он очень хотел перейти к действиям, но уже не решался. Слова старичка что-то означали. Поспорив еще пару минут, чернобородый неохотно кивнул и слегка отступил в сторону. Толпа тоже немного раздвинулась.

А старичок в зеленом потертом халате, прихрамывая, вышел вперед и направился к Михаилу. Подойдя довольно близко, он произнес какую-то фразу и пристально посмотрел молодому человеку в глаза. Тот снова покачал головой, изображая непонимание.

Несмотря на угрожающую ситуацию, молодого человека заинтересовала выразительная мимика собеседника. Старик был небольшого роста, щуплый, с узким подвижным лицом и небольшой козлиной бородкой. Она забавно подрагивала при каждой его фразе. Почти так же забавно, как заштопанный зеленый халат, явно великоватый владельцу, колыхался от движений рук. Потому что в дополнение к богатой мимике, старик очень активно жестикулировал.

Он сделал еще один шаг и прикоснулся к одежде незнакомца. Молодой человек решил, что это — меньшая из бед, поэтому не стал препятствовать. Старик пощупал ткань халата, одобрительно прищурился, поцокал языком, а затем показал пришельцу знаками, что нужно следовать за ним. Молодой человек колебался недолго, потому что вооруженные люди все еще не сводили с него недобрых глаз. И Михаил с радостью и некоторым облегчением последовал за старичком. Он ожидал, что остальные жители будут его сопровождать, но этого не случилось. Казалось, что никто из них не сомневался в том, что старичок находится в безопасности. Незваный гость деревни шел, провожаемый лишь недобрыми взглядами.

Как выяснилось, его спаситель жил на другом краю поселения. Пришлось идти через всю деревню. И он смог увидеть, что из себя представляют дворы и предметы быта местных жителей. Если бы он назвал увиденное «убогим», то был бы прав. А если бы назвал «крайне убогим», то был бы прав вдвойне. Грубо сколоченные ограды, примитивные орудия труда, низкие скособоченные домики — все производило удручающее впечатление. Если бы не железные наконечники топоров и кос, можно было подумать, что эти люди только-только вышли из первобытнообщинного строя. Например, повозки, имевшиеся в некоторых дворах, стояли на деревянных колесах, не совсем круглых, сбитых из нескольких цельных кусков дерева. Так выглядели самые первые колеса, придуманные на заре человеческой цивилизации, изображения которых молодой человек видел в одной из энциклопедий. Это удивляло и вызывало, по меньшей мере, недоумение. Он даже предположил, что попал в какою-то религиозную общину, которая отказывается от всяческих благ цивилизации.

Пройдя мимо доисторических построек, они подошли к конечной точке маршрута — хибаре старика. Михаил мог бы назвать это домом, но слово «хибара» более точно описывало строение. Хотя стены дома были набраны из уложенных друг на друга бревен, маленькая дверь все же была изготовлена из досок, что наводило на мысли о неполной безнадежности жилища. Если бы не убогость, можно было предположить, что это — игрушечный дом на детской площадке. Впрочем, темные проемы между старых бревен скорее напоминали бойницы хорошо укрепленного дота, а не окна в домике для игр.

Старик распахнул дверь и полез внутрь. Через какое-то время, вполне достаточное, чтобы хозяин понял, что гость не следует за ним, он что-то крикнул Михаилу. Тот расценил это как приглашение и попытался войти в дверь. Для этого ему пришлось очень сильно согнуться в пояснице. Войдя, молодой человек получил возможность ознакомиться с местным бытом не только снаружи, но и внутри.

Обстановка в доме старика состояла из трех предметов: глиняной печки, маленького топчана и грубо сделанного деревянного стола. Больше там ничего не было, на первый взгляд. Присмотревшись, гость смог заметить пару пеньков, которые, видимо, служили стульями, а также полочки, шедшие вдоль стен. На этих полочках лежала сушеная трава. Видимо, именно ее присутствием объяснялся ничем не передаваемый запах внутри жилища. Михаилу казалось, что он находится в доме средневекового травника. По крайней мере, так он этот дом себе представлял. Вдыхать смешанный запах разнообразных трав было не очень приятно.

Между тем, старичок уселся на один из пеньков. И, немало не озаботясь, что гость остался стоять, пригнувшись из-за низкого потолка, начал что-то втолковывать Михаилу. Он довольно бойко показывал то на халат, то на рот. В чем связь между ртом и халатом, молодой человек не мог понять. Когда же хозяин хибары убедился, что подаваемые им знаки никак не распознаются, то изменил их. Теперь он показывал на свои рот и уши. И снова на халат гостя. Видимо, халат имел ключевое значение для понимания смысла того, что хотел сказать старик.

Проанализировав мимику и жесты хозяина дома, Михаил сделал два вывода. Во-первых, старичку нравится его халат. И, возможно, он хотел бы его получить. Во-вторых, халат имеет какое-то отношение к речи. Второй вывод совершенно сбивал с толку.

Молодой человек ничего не имел против первого вывода. Он запросто отдал бы халат. Ведь странный хозяин хижины спас ему жизнь в полном смысле этого слова, когда отбил от своих кровожадных сородичей.

Но он не был до конца уверен в том, что старик хочет именно этого. Поэтому, решив все проверить на практике, он медленно снял халат и протянул его своему спасителю. Широкая улыбка на лице старика подтвердила, что гость оказался прав. Деду нужен был именно халат.

Как только данный предмет одежды оказался в руках хозяина хибары, улыбка мгновенно исчезла. Он с самым серьезным выражением лица взял его, внимательно осмотрел со всех сторон, примерил на себя, а затем снял и убрал в какой-то сундук, вкопанный в землю у стены. Вкопанный так удачно, что Михаил его поначалу даже не заметил.

Покончив с халатом, старичок показал рукой на топчан. Этот жест поставил молодого человека в тупик. «Чего он хочет? — подумал он. — Чтобы я передвинул куда-то первобытную кровать? Сам не может ее поднять?»

Хозяин заметил недоумение на его лице. Он подошел к топчану и улегся на него спиной. Всем своим видом показывая, что вот так надо делать. Что это — именно то действие, которое является единственно правильным в данной ситуации. Гость так не считал, но старик проявил настойчивость. Резко вскочив со своей лежанки, он еще и еще раз показал на нее рукой, что-то при этом говоря. Казалось, он был недоволен то ли непонятливостью, то ли медлительностью своего гостя.

Что было делать? Выполнять причуды старичка или, возможно, снова оказаться на улице, в окружении враждебно настроенной толпы с топорами и косами? Конечно, он выбрал первое.

Молодой человек сначала осторожно приблизился к топчану. Впрочем, «приблизился» — слишком сильное слово для этого действия. Правильнее было бы сказать, что он сделал шажок. Или даже полшажка. И сразу же оказался около лежанки.

Затем он сел, проверяя, не провалится ли топчан под его весом. Этого не произошло. Видимо, топчан был сделан из цельного куска дерева. И Михаил решительно лег на спину. Его ноги при этом свешивались на пол.

Старик вздохнул с явным облегчением. Как вздыхает учитель, которому наконец удалось донести смысл урока до самого неспособного ученика.

Он приблизился к лежавшему на топчане гостю и больно схватил его за плечо, потом начал трясти и что-то сердито выговаривать. Каким-то шестым чувством Михаил уловил смысл сказанного. Или ему показалось, что уловил. Он подумал, что его просят расслабить мышцы. Молодой человек сделал это. Догадка была верна — рука оставила плечо в покое. Затем старик показал на глаза. Гость нахмурился, пытаясь понять еще и это. Хозяин хибары вздохнул, прикрыл свои глаза и так стоял несколько секунд. Потом он снова их открыл и вопросительно посмотрел. Смысл был ясен. Михаил закрыл глаза, рассудив, что если что-то будет происходить, он сможет открыть их в любой момент.

Старичок издал какой-то звук и затих. Затем раздался шорох, и снова — тишина. Некоторое время ничего не происходило. А потом что-то случилось.

Именно «что-то», потому что Михаил не мог описать словами происходившее. Его жизненный опыт не хранил ничего, хотя бы отдаленно напоминавшего то, что он испытал.

На него нахлынули образы. И слова. И непонятные знаки. Это было так внезапно и неожиданно, что он попытался бороться и хотел приподняться с топчана, чтобы остановить этот поток. И с недоумением обнаружил, что не только не может пошевелить рукой или ногой, но даже открыть глаза. Старичок каким-то образом догадался о попытке пошевелиться. Потому что резко крикнул что-то и положил руку на лоб молодого человека, словно приказывая ему лежать тихо. Поток увеличивался и словно давил на Михаила неосязаемой массой. Или, может быть, ему просто показалось, будто что-то невидимое прижимает его к топчану. Образы, слова и знаки лились рекой. Вот мелькнул колодец, ведро, девушка, его поднимающая, затем цепь, звенья цепи, рука, вращающая ворот, и много-много других, как связанных друг с другом, так и совершенно независимых образов. Каждый из них сопровождался словом или даже несколькими словами. Слова впечатывались в память. Он чувствовал, что, несмотря на поступление все новых образов, он не в состоянии забыть предыдущие, уже показанные ему. Это доставляло ему новые мучения, но он был не в состоянии ничего поделать. Михаил потерял счет времени и надеялся лишь на то, что этот невыносимый напор образов, знаков и слов, насильственное усвоение которых отнимало его покой и свободу мыслей, рано или поздно ослабеет и прекратится. Он оказался прав.

Поток иссяк столь же внезапно, как и начался. Некоторое время Михаил еще лежал на топчане, а потом старичок толчками и резкими словами заставил его встать. На этот раз мышцы повиновались молодому человеку. Он приподнялся.

И сразу же отметил: что-то было не так в словах старика. Не так, как раньше. Михаил попытался проанализировать свои ощущения до и после непонятной процедуры и обнаружить различие, и внезапно осознал, в чем дело. Если раньше слова старичка казались ему чепухой, и он воспринимал лишь интонацию, то теперь он учитывал и смысл. Михаил понимал сказанное!

Глава 3. Знакомство с необычным

Будь твои способности больше, это был бы уже не ты.

Наемник Торк — очередному бездарному воспитаннику.

— Что же делает так хорошо одетый неуч в этой глуши? — спрашивал его старичок, которого, как выяснилось, звали ишиб Аррал.

Гостю было трудно отвечать. Он еще не свыкся с новым словарным запасом и правилами построения предложений. Поэтому ему приходилось говорить медленно, тщательно подбирая каждое слово.

— Сюда я попал неизвестным мне образом, а до этого жил в другом месте, — Михаил решил твердо придерживаться абсолютной, хотя и формальной правды. Способ обучения новой речи путем прямого ввода в память огромного массива пар «слово-образ» поразил его своей эффективностью, и он не знал, чего еще можно ожидать от этого старичка в частности и от этой местности в целом. А если они здесь умеют и считывать содержание памяти?

— Так не бывает, — ухмыльнулся Аррал. — Человек должен помнить, что с ним произошло. Если, конечно, его не ударили по голове очень сильно. Тебя били по голове, необученный ишиб?

— Я не знаю.

— Может быть, и били, — подытожил старик. — Ты производишь такое впечатление. Тебя привезли кочевники?

— Нет. А кто это такие?

— Точно били, — заметил Аррал. — Нельзя жить здесь и не знать, кто такие кочевники. Они сейчас повсюду.

— Я не видел никаких кочевников. А пришел оттуда, — он махнул рукой на юг. — Помню только, что был дома, а потом вдруг очнулся рядом с каким-то полем.

Старик недоверчиво хмыкнул:

— Где же твой дом?

— Далеко отсюда, — ответил Михаил и задумался. Действительно, где его дом? Что это вообще за место? Где в современном мире можно встретить людей, которые ни за что, ни про что бросаются на одиноких прохожих с косами и топорами? И вообще, почему здесь нет ни машин, ни нормальных домов? Это, что, в самом деле какие-то религиозные отшельники, обладающие паранормальными способностями?

— Как же далеко? — уточнил старик. — В Раниге хотя бы? Или в Томоле? Может быть, даже в Фегриде?

— Мне ничего не говорят эти названия. А вы-то сами кто? Вы отшельники, да? Считаете, что нельзя пользоваться благами цивилизации? Как некоторые мормоны?

Старик недоуменно нахмурился.

— Какие отшельники? Какие цивилизации? Какие мор-мо-ны? Ты спрашиваешь, почему мы не живем в городах? А кто будет тогда пахать, если все переберутся в город? Тебя, наверное, ударили еще сильнее, чем я думал. Что ты будешь жрать, если все деревни исчезнут?

Аррал явно обиделся.

— Прости, — сказал гость, вытянув вперед руки, — я не хотел тебя обидеть. Никак не могу понять, где я оказался. В том месте, где я жил, нет таких деревень…

— Какие же есть?

— Ну, более современные…

— Вот заладил, — вздохнул старик. — Деревня наша его не устраивает… Ты, что — дворянский сынок?

— Нет, — недоуменно ответил тот. — У нас вообще нет дворян.

Это заявление произвело впечатление.

— Что-то я не слышал о таких странах, где бы их не было, — прищурился старик. — Разве что кочевники без них обходятся. Но это же дикари!

Насчет дикарей у Михаила были свои взгляды.

— Скажи, а в какой стране расположена эта деревня? — спросил он.

— В Раниге и расположена, где же еще? — буркнул Аррал.

— А Раниг где находится? На каком, гм… континенте?

— Вот, значит, как? — переспросил старик. — Что это еще за континент? Южнее Ранига лишь горы, а за ними океан. Тарский. Севернее — королевства Томол и Кмант. Какой континент тебе нужен?

Михаил зашел в тупик. Что-то здесь было не то. Допустим, он мог не слышать о странном государстве Раниг. Также допустим, он мог не знать о существовании каких-то королевств. Но ведь океаны-то наперечет! Среди них нет Тарского. Среди океанов Земли его нет…

— Что задумался? — спросил Аррал. — В себя приходишь?

— Нет, — честно ответил тот. — Не прихожу.

— А занимаешься ты чем? Умеешь делать что? Ведь если не дворянин, то работать должен.

Молодой человек замялся.

— Целитель я, — подобрал он аналог на новом языке.

— Вот и врешь! — рассмеялся старик. — Поймал я тебя! Как ишиб ты не обучен. Аб об этом ясно говорит. Не можешь быть целителем. Никак не можешь.

— Какой такой «аб»? — медленно спросил Михаил.

— Тот, с помощью которого ты управляешь ти! — еще больше развеселился Аррал. Он явно выделял интонацией односложные слова «аб» и «ти», — скорее всего, как специфические термины. Гость решил последовать примеру хозяина, помолчал немного и заявил, стараясь произносить незнакомое слово так же, как это делал ишиб:

— Я не управляю никаким таким ти, — сказал он. — Чтобы быть целителем, это необязательно.

— Та-а-к, — протянул старик, почесав свою бородку. — Ты не только безумен, но еще хочешь и меня свести с ума. У тебя есть аб. Очень слабый, но есть. Им ты можешь управлять ти! Хоть как-то, но управлять! Даже такой неуч, как ты, может это делать!

— А что такое «ти»? И зачем ею или им управлять? Как им управлять?

Старик смотрел на него, широко открыв глаза. Он уже понял, что перед ним сумасшедший. И радовался, что его не убили. Потому что убивать сумасшедших — очень плохая примета. Это знает каждый. Хорошо еще, что этот безумец говорит более-менее связно. Хотя и несет бред.

Аррал предпринял еще одну попытку:

— Каждый предмет на этой земле имеет ти. Когда ты управляешь ею, то можешь изменять свойства предмета. Ты что, никогда не слышал об этом?

— Нет. А что это значит — менять свойства?

Старик с досадой сплюнул на земляной пол. Но он был очень упрям и сдаваться не собирался, не докопавшись до того, кто же перед ним.

— Вот это, например, и есть «менять свойства», — произнес Аррал. И небольшая глиняная миска, стоявшая перед ним на столе, взмыла в воздух и зависла.

Михаил утратил дар речи. Широко открытыми глазами он смотрел на миску до тех пор, пока она не вернулась на свое место. Тогда он медленно протянул руку и взял ее. Чтобы осмотреть на предмет веревочек, на которых она может быть подвешена. Их не было.

— Это что, фокус такой? — спросил он на всякий случай. В его голове мелькнуло сразу два объяснения увиденного. Либо магнитное поле, либо система зеркал. Но откуда они возьмутся в такой глуши?

— И чем же тебя так приложили? — поинтересовался старик. — Какой еще фокус? Что ты тут несешь? Повторяю: каждый предмет имеет ти. А ты имеешь аб. Твой аб может управлять ти. Ты можешь заставить предмет взлететь, поменять цвет или форму. Хотя, конечно, не эту миску. А что-нибудь поменьше.

— Я? Могу? — переспросил Михаил.

— Ты! Ты можешь! — закричал старик, окончательно выведенный из себя. — Ты — бездарь! Ты — неуч! Но ты можешь это делать! У тебя есть аб!

— Не надо кричать, — попросил молодой человек. Он был в отчаянии. Сначала оказался неизвестно где. Потом нашел какую-то средневековую деревню. А в ней непонятный старик запросто занимается телекинезом крупных предметов. И при это еще утверждает, что он, Михаил, тоже может это делать. Потому что у него есть какой-то аб.

— Ладно, — успокоился Аррал, — я начну сначала. Хоть ты и безумец, но пытаешься что-то понять. Буду объяснять, а ты задавай вопросы.

После разговора длительностью примерно в час гость запомнил несколько основополагающих фактов и фундаментальных концепций. Во-первых, он находился не на Земле, а непонятно где. В каком-то Раниге. А мир назывался Горр. Во-вторых, у каждого предмета, одушевленного или неодушевленного, здесь было что-то вроде особого поля, как бы души предмета, называемой ти. В-третьих, у некоторых людей был сильно выражен аб — компонент собственной, персональной ти, и с помощью аба можно было управлять как собственной ти, так и другими, не собственными ти. Этих людей называли ишибами. Их было не очень много, но и не так уж мало — достаточно. Для чего-то. У Михаила аб был очень слабым. Слабее, чем у многих, обладающих им. Наконец, в-четвертых, молодой человек понял, что действительно сошел с ума. Потому что всех вышеперечисленных фактов быть в реальности не могло. Он закрыл глаза руками и застыл. Его поза выражала скорбь.

Старик уже иначе смотрел на собеседника. Взгляд Аррала был наполнен чем-то вроде сочувствия. Ему уже раньше приходилось сталкиваться с сумасшедшими. Конечно, не с такими, как этот, но все же немного похожими.

— Ты есть хочешь? — спросил он. — Вот, можешь перекусить.

Аррал нагнулся, доставая из холодной печки какой-то горшок. И придвинул его вместе с деревянной ложкой.

Молодой человек открыл глаза. Перед ним было что-то, похожее на суп. Или на соус. Помедлив, он взял ложку и начал есть с печальным выражением лица. Вкус был странный, но не неприятный. Когда закончил, то ощутил, что после еды и всех пережитых впечатлений его клонит в сон.

Старик заметил это и кивнул на топчан. А потом вышел из хибары. Михаил, подумав немного, все же прилег. Так как он не помещался на короткой лежанке, то свернулся клубочком. И так уснул.

* * *

Пробуждение через несколько часов не принесло никаких новостей. Он по-прежнему был в хибаре и лежал на жестком топчане. Из крошечных окон доносился отдаленный шум, который всегда бывает там, где множество людей живут на небольшом пространстве. Он встал, слегка потянулся, насколько позволял низкий потолок, и выполз наружу через маленькую дверь. Там увидел Аррала.

— Ну что, лучше себя чувствуешь? — поинтересовался старик, изобразив на своем сухом лице подобие сочувствия.

— Нет. У меня, похоже, что-то с головой.

Аррал кивнул, соглашаясь.

— Если не считать проблем с разумом, ты выглядишь здоровым, — заметил он. — Справедливо, если будешь нам помогать за то, что мы тебя приютили.

Гость равнодушно пожал плечами. Он был в апатии.

— Ладно, вернемся к этому завтра, когда, может, тебе будет чуть лучше, — сжалился Аррал. — Иди сейчас, отдыхай. Или займись чем-нибудь.

— А все же, что это за место? — решил уточнить Михаил. Он уже начал терять надежду уловить противоречия, нестыковки в содержании подозрительно реалистично воспринимаемого бреда. Но продолжал цепляться за любую возможность вырваться из плена галлюцинаций. Поэтому сейчас он даже не знал, что и думать.

— Ты что, все забыл, что я тебе рассказывал? — спросил старик. Его бородка прямо-таки затряслась то ли от удивления, то ли он негодования.

— Нет, помню, — поспешил успокоить собеседника молодой человек, — Но просто хотелось бы знать, что тут вообще происходит. Если нельзя понять, как я сюда попал.

Аррал не возражал против очередной лекции. В данный момент ему все равно нечего было делать. Крестьянской работой он, как ишиб, не занимался, а насчет другой его никто не просил. Поэтому он попытался все подробно объяснить.

Деревня Камор, куда попал Михаил, принадлежала к одному из множества захудалых королевств, разбросанных в округе. Ее положение осложнялось тем, что в этом месте обосновалось недавно одно из кочевых племен. Королевство Раниг по какой-то причине ничего с кочевниками сделать не могло или не хотело. Несколько деревень оказались отрезанными от ближайших городов. А кочевники не только обложили жителей данью, что являлось для них вообще-то делом привычным, но и повадились угонять молодых девушек и подростков на невольничьи рынки. Местные жители пытались бороться с этим. Им было запрещено иметь оружие в собственности и они не имели возможности вступать в открытый бой по причине малочисленности. Но они могли прятать своих сыновей и дочерей. Если жители узнавали о набеге загодя, то вся молодежь уходила в лес, а если набег происходил внезапно, дети прятались в специально выкопанных ямах, которые дублировали погреба. Впрочем, о двойных погребах Михаил узнал чуть позже.

Пока деревня была под контролем королевской власти, путникам и купцам были рады, потому что те приносили с собой деньги или новые товары. Когда же деревня перешла на осадное положение, то любой чужой человек представлял угрозу разоблачения. Проще всего его было убить, а тело вместе со всеми вещами спрятать. Аррал в таких случаях мог обеспечить сокрытие следа ти убитого человека.

Когда он увидел пришельца, то сначала не собирался вмешиваться в ход вещей. Однако одежда пришельца понравилась старику. Втайне Аррал завидовал другим, более успешным ишибам, а особенно тому, как они одеваются, что едят и где живут. Ведь старик отнюдь не относился к лучшим представителям своей профессии. Его аб не был силен, поэтому он жил в деревне, а не в городе. И в богатстве не купался. Арралу захотелось приобрести хотя бы халат из необычного и плотного материала. Но в случае убийства незнакомца халат оказался бы либо надежно спрятан, либо уничтожен. Потому что никто не знал тогда, кто к ним попал, и будут ли его искать. Снять халат с мертвого старик уже не смог бы — община старалась не рисковать понапрасну. К счастью, Арралу удалось разглядеть минимальные способности странного человека к управлению ти. И он объявил его ишибом. Ишибы пользовались определенным уважением. Их не продавали в рабство (по уважительной причине — ишиба контролировать гораздо труднее, чем обычного человека, и он способен на крупные и мелкие пакости), они могли занимать определенные должности в королевствах, и, наконец, самое главное, — даже самый слабый ишиб мог делать то, чего не может обычный человек. Ишибы, будучи сравнительно многочисленными, приносили пользу не только в конкретных делах, каждый ишиб по отдельности, фактически на них строилась местная цивилизация.

Объявив пришельца ишибом, старик взял его под свою опеку и под свою ответственность. С его точки зрения, халат того стоил. А когда незнакомец оказался еще и сумасшедшим, Аррал окончательно уверился, что поступил правильно. Сумасшедших убивать нельзя — перестанет везти и постигнет ранняя смерть. Верная примета.

Гость с трудом переварил полученную информацию. Если предположить, что он все-таки не сошел с ума, а попал в другое место, в другой мир, то ему вряд ли кто-либо позавидовал бы. Потому что этот мир был ужасен. Жизнь человека вообще, и его, Михаила, в частности, не стоила ничего. Даже если он был объявлен ишибом и мог (а теперь уже был обязан) управлять непонятной ему, как носителю научного мировоззрения, субстанцией ти, используя гипотетически имеющийся у него потенциал, пресловутый аб.

— Вот ты говорил, что у меня тоже есть аб, — начал Михаил, — значит, я тоже мог бы поднимать предметы взглядом?

— Не взглядом! — сурово заметил старик, — а с помощью аба. Но для этого тебе нужно поучиться.

— А чему я смогу научиться? — неуверенно поинтересовался Михаил.

Аррал расхохотался. Он явно не имел ни малейшего желания обидеть невежду, напротив, было видно, что старик веселится от души.

— Ты можешь научиться немногому, необученный ишиб, — ответил он, когда приступ смеха прошел. — Твой аб не силен. Он слабее даже, чем был у меня, когда я начинал обучение. А ведь я очень плохой ишиб. Но и то немногое, что ты сможешь узнать, потребует платы, размер которой вряд ли тебе понравится. Даже твоя чудесная одежда не покроет полной стоимости обучения у хорошего ишиба.

— Понятно, — сказал Михаил. Ситуация была еще хуже, чем он думал. Если старик прав, то он будет кем-то вроде полуглухого в стране острослышащих.

— Иди, еще поспи, — произнес старик. — Вон там возьми пучок соломы, постели его на пол в доме и ложись. Завтра поговорим.

Тот так и сделал. Когда он улегся, в его голове был полнейший хаос. И еще жутко хотелось домой. Он решил как можно быстрее отыскать возможности для возвращения, почему-то не сомневаясь, что они существуют в таком странном мире. Потом усталость взяла свое. Даже солома на жестком полу не смогла помешать крепкому сну, в который он провалился.

Глава 4. О пользе аба

Когда ты видишь что-то новое, то смотришь на это старыми глазами.

Основатель школы ишибов «Возвращение» Парет.

Михаил проснулся рано утром, но Аррала уже не было в доме. Молодой человек выглянул из хибары и увидел двух пожилых женщин, остановившихся поговорить неподалеку, направился было к ним со словами приветствия, но они недружелюбно посмотрели на него и быстро пошли в разные стороны. Его порадовало наблюдение, что теперь речь давалась ему гораздо свободнее, чем вчера.

Когда он вернулся обратно, то обнаружил старика, сидевшего на завалинке рядом с дверью. Возможно, тот был за домом, а потом, пока гость ходил к неприветливым женщинам, вернулся ко входу.

— Ну что, лучше тебе? — спросил Аррал.

— Не знаю. Ясности в голове нет по-прежнему. Но в целом, может быть, и лучше.

Он все еще испытывал растерянность. Прежде всего, из-за того, что оказался неизвестно где, вдали от дома. А затем уже оттого, что он видел и испытал нечто, во что раньше не верил.

— Хорошо, — сказал старик, — тогда нужно подумать, что нам делать с тобой.

— А что со мной нужно делать? — удивился Михаил.

Аррал усмехнулся:

— Ты пришел к нам, мы оставили тебе жизнь. Даже более — я тебя приютил. И прогонять не собираюсь. Куда тебя прогонять? Ты ведь пропадешь. Кругом кочевники. Значит, нужно что?

— Что?

— Нужно понять, что ты умеешь делать, — наставительно заметил старик. — Чтобы не только тебе была польза от нас, но и нам от тебя. Понятно?

— Понятно. Но можно мне задать тебе еще несколько вопросов?

— Какой ты любопытный, — рассмеялся Аррал. Когда он смеялся, на его обычно подвижном лице, казалось, смеялась каждая черточка. — Ну спрашивай.

— Вчера я многое не понял. Насчет ти и прочего. То есть видел кое-что, конечно. Но нельзя ли мне еще показать? Что может делать это самое ти.

— Не ти, а аб, — строго исправил его старик, — Все делает аб. Но делает это путем управления ти.

— Ну а посмотреть-то можно на это еще раз?

— Можно, — сказал Аррал. — Что ты еще хочешь увидеть?

— Все, — твердо ответил Михаил. — Все, что ты мне можешь показать.

Старик не возражал. Если гость просит, почему бы не показать? Тем более, если это поможет укрепить его психическое здоровье. И он показал странному незнакомцу все, что умел. Он, казалось бы, усилием мысли легко поднимал небольшие предметы, удерживал их в воздухе, а потом переносил на малое расстояние. На глазах изумленного Михаила чашки и ложки меняли свой цвет, а кусочки земли — форму, но довольно быстро возвращались к прежнему состоянию. Старик даже попробовал разделить травинку вдоль стебля на две равные половины, но это у него получилось плохо.

— Я немногое умею, — виновато заметил Аррал. — Мой аб невелик. Хотя твой и того меньше.

Михаил подумал, что если бы какой-нибудь фокусник Земли умел делать хотя бы часть того, что только что продемонстрировал старик, то он бы озолотился. Хотя, конечно, разговор о фокусах казался теперь неуместным. Фокусы — обман, иллюзия, а то, что увидел молодой человек, к этой категории ни в коей мере не относилось. Предметы летали на самом деле. И на самом деле изменяли свой цвет и форму. Поэтому с фокусами действия Аррала нельзя было даже сравнивать. Тем более с такими, какие иногда Михаил видел в своем мире. Как правило красота ассистентки фокусника производила гораздо большее впечатление и была несомненно реальнее, чем все демонстрируемые чудеса.

— Как ты все это делаешь?

— А что, научиться хочешь? — прищурился старик.

— Хотелось бы, если ты говоришь, что у меня получится…

— Может, и научишься. Еще вопросы есть?

— Конечно.

И Михаил расспросил Аррала теперь уже о жизни деревни. Ему удалось выяснить немного, в основном малоинтересные факты. О чем-то он уже догадывался и сам. Жители занимались преимущественно земледелием. Иногда охотой, но хорошо пользоваться луком умели немногие. До прихода кочевников они также держали скот. Но его угнали в первую очередь. Поэтому дань кочевникам платили преимущественно зерном.

Аррал занимал в деревне должность, сочетающую профессии врача, агронома, сыщика и счетовода. Его роль, как единственного ишиба, как раз и заключалась в том, чтобы сидеть около своего дома и ждать, когда же понадобится его помощь. Иногда он покидал деревню и собирал травы, которые использовал непонятно для чего. Совершенно точно не для лечения больных и не для помощи в уходе за посевами. Жители деревни кормили его, ведь ишиб являлся для них очень важным человеком. Это было лучшее место для старика, которое он мог занять в соответствии со своими талантами.

— Еще вопросы? — старик откровенно забавлялся. Он вообще любил поговорить, а тут подвернулся такой случай. Пусть собеседник и сумасшедший, зато любознательный.

Михаил задумался. Он все еще не пришел в себя окончательно. Но теперь к чувству растерянности примешивалась тоска по дому. Его жизнь раньше была такой размеренной, такой предсказуемой и такой… безопасной.

— Других вопросов пока что нет, — ответил он.

— Тогда я спрошу, — сказал ишиб.

И после небольшой паузы, погладив свою бородку, добавил:

— Как ты сюда попал и откуда, мы выясним позже. А сейчас скажи мне прямо: какая от тебя может быть польза?

Собеседник пожал плечами:

— В своей стране я все же был целителем. Могу ставить диагнозы и делать операции.

— Операции? — переспросил Аррал.

— Ну да, вырезание пораженных частей тела, ушивание ран, ампутации…

— У нас никто не делает операций, — задумчиво пробормотал старик. — Обычно ишибы воздействуют на орган непосредственно, а если человек получил травму или ранение, то его раны также заживляются с помощью ти. Но только очень хороший ишиб способен заживить большую рану. Поэтому твое умение может быть полезно. Особенно в сочетании с талантом ишиба, даже столь малым.

— Вот как раз о таланте я все же хотел бы расспросить поподробней. Как я могу им воспользоваться? И нельзя ли сделать его больше, если ты утверждаешь, что он очень мал?

Аррал улыбнулся.

— Талант управления ти — такой же дар судьбы и природы, как и все прочие врожденные способности. Либо он есть, либо его нет. Если он есть, то его нужно развивать, но выше головы не прыгнешь, какой достался при рождении, такой и будет.

Гость кивнул:

— Ты хочешь сказать, что если бы у меня был талант к рисованию, но я не развивал бы свою врожденную способность, то любая обученная ремеслу бездарность легко бы меня опередила. А если бы я тренировался, то превзошел бы рисовальщика без таланта. Но обученный человек с большим талантом был бы для меня недосягаем?

— Примерно так, — ответил старик. — Когда я начинал обучение, то видел ти предметов, не выпуская щуп, лишь в двух метрах от себя (Михаил автоматически переводил единицы измерения нового мира в понятные ему метры, пользуясь знаниями, любезно предоставленными ему словарем). Сейчас я могу видеть ти на расстоянии десяти метров. Хороший ишиб видит ти на расстоянии пятнадцати-двадцати метров, а отличный — дальше двадцати пяти. Между прочим, на каком расстоянии ты, не используя щуп, видишь ти?

Вопрос озадачил Михаила.

— Вообще-то я не вижу никакой ти, — ответил он. — И что такое щуп?

Теперь пришла очередь удивляться старику.

— Как это? Этого не может быть! Я вижу твой аб. Ты можешь контролировать ти. Следовательно, ты должен ее видеть. Видеть и контролировать ти — почти одно и то же. Иногда бывает, что человек видит ти очень далеко, но контролирует лишь на небольшом расстоянии, однако никогда не случалось, чтобы кто-либо мог изменять ти, не видя ее. Ишибы видят ти с детства!

— Но я ничего не вижу, — настаивал странный пришелец.

Это лишь утвердило Аррала в мысли, что гость далек от выздоровления.

— Повторяю, — громко сказал он, — ты имеешь аб! Ты должен видеть ти! Обязан!

— Может быть, я не знаю, как смотреть? — спросил молодой человек. — Ведь в моей стране ти вообще не существует.

Старик представил себе на минуту такое место, и оно его ужаснуло. Он ни за что не хотел бы оказаться там. Даже если он сам — очень слабый ишиб.

— Допустим, ты прибыл из привычного для тебя, но странного и непонятного для меня места, где ничего не знают о ти — великодушно предположил Аррал, не желая спорить с сумасшедшим по этому поводу. И немедленно логически продолжил свою мысль. — Но ты находишься здесь, в месте, странном для тебя, но привычном для меня. И здесь все знают о ти. Поэтому здесь ты должен видеть ти. Попробуй посмотреть на свою руку. Легкий розоватый туман вокруг нее и будет ти.

Михаил поднес руку к глазам и присмотрелся.

— Не таращь очи, выпрыгнут! — воскликнул Аррал, мигом выходя из себя, его бородка негодующе топорщилась, — На ти не нужно смотреть глазами. Тебе лишь покажется, что она имеет цвет. Ти бесцветна и невидима для глаз. Глаза помогают тебе лишь видеть сам предмет. Используй аб!

Его гость не имел никакого представления о том, как можно использовать аб. Он продолжал внимательно смотреть на свою руку. Это окончательно вывело старичка из себя.

— Неуч! — фальцетом вскричал он. — Что ты уставился на свою руку? Ты на нее смотри, но не так! Смотри без внимания! Все внимание — лишь на ти!

Михаил в растерянности взглянул на своего раздраженного наставника. Обучение у такого нервного учителя могло оказаться непростым делом.

— Тьфу, — сплюнул старик. — Стой здесь и не сходи с этого места, пока не увидишь ти!

С этими словами Аррал удалился куда-то за дом. А Михаил остался стоять, присматриваясь к своей руке и ощущая себя законченным идиотом.

Он пытался снова и снова увидеть что-то, о чем не имел ни малейшего представления. Ничего не получалось.

Трудно сказать, сколько он стоял в таком положении, разглядывая нечто. Он так пристально смотрел на свою руку, что у него заболели глаза. И устали. Возможно, именно это помогло ему.

От усталости его внимание рассеялось. Зрение слегка расфокусировалось, и Михаил увидел что-то вроде небольшого светящегося облачка. Оно окутывало его руку, простираясь примерно на сантиметр-другой от поверхности кожи. Зрелище было и непривычным, и привычным одновременно. Ему казалось, что он видел розоватое свечение со вчерашнего дня, но почему-то не обращал на это внимания.

Он моргнул. Облачко оставалось. Молодой человек закрыл глаза. Он теперь мог видеть розоватое облачко на месте руки, не смотря на нее. Но оно имело очертания, лишь отдаленно напоминающие его конечность. Затем он снова открыл глаза. Теперь опять видел руку и облачко одновременно.

— Я вижу! — раздался его радостный крик. — Я вижу ти!

Старичок медленно вышел из-за дома.

— Чего орешь? — спросил он. — Вся деревня уже слышит, какой ты бездарь. Вот скажи, на каком расстоянии ти исчезает для тебя?

Михаил стал медленно отводить руку от себя, смотря на кисть. Внезапно ти вокруг кисти не стало.

— Вот сейчас исчезла, — сказал он.

— Полметра, — хмыкнул Аррал. — Негусто. После обучения будешь видеть метра на два-три. Твой предел. Если не выпускать щуп.

— Щуп?

— Часть твоей ти, которую ты можешь использовать для исследования всего окружающего, чтобы увидеть ти гораздо дальше, чем обычно. Представляй это как тонкий и узкий луч, который ты направляешь к любому интересующему тебя объекту и как бы ощупываешь им предмет. Мы, ишибы, называем это щупом.

— А дальше трех метров видеть без щупа можно? — разочарованно спросил ученик.

— Можно. Но не тебе, — уверенно ответил старик.

Глава 5. Обучение

Враг всегда бывает неприятным, но не всегда смертельным.

Благородный Ферен — своим сыновьям.

Местность, где оказался Михаил, имела умеренный климат с небольшими сезонными колебаниями температуры. День в этом мире насчитывал двадцать четыре часа, а год равнялся земному. Если бы это место располагалось неподалеку от приветливого моря, то его можно было бы по праву назвать курортом.

Деревня Камор, в которую попал Михаил, до нашествия кочевников была спокойным и безопасным местом. Поблизости не проходил большой торговый тракт, не протекала изобилующая рыбой река, поэтому Камор был небогатым поселением, хотя и не бедствовал. Жизнь осложнялась разве что жадностью сборщиков налогов, но жители деревни научились бороться с этим, выставляя совместный налог со всех дворов. Уплачиваемый один раз в год общий налог, естественно, казался очень большим, гораздо больше, чем крошечные сборы с каждого двора по отдельности, да еще и в разное время года. Поэтому сборщики податей не утруждали себя подсчетом того, что же потеряла казна и они лично от совместного налога. Чернобородый мужчина, который возглавлял нападение на пришельца, был автором идеи этого налога. Рабов у деревенских жителей не было по двум причинам: никто не мог их себе позволить в финансовом плане, да и в местном хозяйстве они не были особенно нужны.

Все изменилось, когда пришли кочевники. Они и слышать не хотели ни о каком упорядочивании дани. Сначала они забрали скот. Потом угнали в рабство всех молодых женщин, включая и жену чернобородого Ксарра. Затем кочевники стали появляться в любое время, когда им только заблагорассудится. Они брали, что хотели, избивали выборочно мужчин, а потом исчезали. В деревне сложилась критическая ситуация, Камор оказался на грани выживания. И тогда Ксарр выступил с идеей общины. При которой считается, что любое имущество принадлежит не конкретному человеку, а деревне в целом. Пожалуй, это был единственный способ выжить в то время. И при этом платить дань. Конечно, некоторые жители сопротивлялись, но чернобородый сумел быстро убедить большинство в необходимости общины. И в скором времени стал ее главой.

Надо сказать, что за последнее время кочевники никого не убили. Они понимали: мертвая курица не будет нести яйца. Однако, если бы они заметили хоть у кого-то меч или копье, то этот человек был бы сразу же уничтожен, невзирая на то, сколько он заплатил или мог бы заплатить им в дальнейшем. Это была общая политика завоевателей, и кочевники придерживались ее неукоснительно.

За короткое время, проведенное в Каморе, желание Михаила вернуться домой значительно усилилось. В первые дни он не мог думать ни о чем другом. Но в то же время понимал, что все его подобные устремления в данный момент бессмысленны. Что он мог сделать? Где его дом? Куда идти, чтобы туда попасть? Он не имел ни малейшего понятия, почему и как оказался в этом мире. Поэтому у него не было никакой отправной точки в размышлениях о том, что нужно предпринять, чтобы вернуться обратно. Молодой человек неоднократно пытался говорить с Арралом об этой проблеме, но тот лишь отмахивался. Старик полагал, что утверждения его гостя о другом мире являются продуктом больного ума. Или следствием травмы головы. Аррал многое повидал, учился у хорошего ишиба, встречался с еще более сильными ишибами, но никогда не слышал ни о каких местах, где бы не было ти. Поэтому у него не находилось оснований даже предполагать, что его гость говорит правду.

Поэтому Михаил решил, во-первых, остаться на некоторое время в деревне, чтобы присмотреться к местным жителям и обычаям. А во-вторых, он захотел учиться. Всему, чему мог научить его Аррал.

Старик не возражал. По причине слабого аба своего ученика, он не считал того своим будущим конкурентом, скорее помощником. К тому же Арралу было лестно иметь своего собственного ученика. В иных условиях ему не приходилось даже надеяться на это. Ишибы со слабыми способностями как правило не становились учителями в мире Горр. Считалось, что лишь учитель с выдающимся абом может дать ученику что-то полезное. В целом, это мнение было правильным. Чем сильнее ишиб, тем выше его способности к развитию и тем большими практическими знаниями он обладает. Ишибы, способности которых были достаточны для того, чтобы иметь своих учеников, никогда не бедствовали, потому что стоимость обучения была очень высока. И Аррал часто мечтал об учениках. О множестве учеников. Потому что множество учеников равнялось множеству денег и совсем иному статусу в обществе. Поэтому он был рад даже такому бездарю, как Михаил. Ведь даже один ученик уже поднимал его статус. Хотя бы в собственных глазах.

Однако старик честно предупредил молодого человека, что способен ему дать не слишком много. Лишь основу, не более. Тот был рад и этому. Ведь какой выбор был у него? Либо знать и уметь хоть что-то, либо не знать и не уметь ничего. Поэтому он горячо поблагодарил старика за доброту. Аррал, естественно, воспринял благодарность как нечто само собой разумеющееся и нагрузил своего ученика кучей дел и забот. Очень скоро тот подумал, что погорячился и с выбором учителя, и с благодарностями.

Даже за ту малость, которую Аррал мог ему дать, ученик оказался запряжен в работу, словно вол. Старик оказался придирчивым, въедливым и мелочным типом, который не мог не вмешаться, если кто-то, находящийся в зависимости от него, бездельничает. Он то и дело придумывал задания, которые не имели ровно никакого смысла. Михаилу вспоминались рассказы его приятеля, который отслужил в армии срочную службу. Там огромное число людей загружалось работой не столько для того, чтобы что-то сделать, а для того, чтобы у них не было времени бездельничать. Они могли, фигурально выражаясь, с утра выкапывать ямы, чтобы после обеда закапывать их.

Впрочем, вечерами он был свободен от заданий и мог совершенствовать свои навыки, а также думать о доставшейся ему нелегкой судьбе.

Рассуждая логически, молодой человек должен был провести в деревне лишь столько времени, сколько было достаточно для привыкания к новому миру. А затем — двигаться дальше. В надежде, что он найдет где-то ответ на вопрос, как вернуться домой.

Поэтому Михаил решил работать. И учиться. И выполнять все капризы старика. Потому что ему хотелось найти какой-то выход из безнадежного положения, в котором он оказался.

Иногда молодой человек заговаривал со своим учителем о том, что происходит там, далеко, где нет кочевников, а есть многочисленные ишибы и какое-то подобие закона. Старик отлично понимал смысл этих разговоров. Его странный гость собирался получить знания ишиба, а потом покинуть Камор. Это было вполне объяснимо.

— На севере много интересного для тебя, — говорил Аррал. — Города, жрецы, ишибы… Кто-то из них, возможно, сможет помочь в твоем… состоянии. Но не думай, что тебе будет легко туда добраться. Кругом кочевники. Их разъезды. Деревню они уже не трогают, но с одиноким путником могут сделать что угодно.

— И что, нет никакой возможности? — переспрашивал ученик.

— Будь ты великим или хотя бы просто хорошим ишибом, то мог бы пройти. Но с таким абом — не сможешь.

Однако Михаил был не из тех, кто смиряется с неблагоприятными обстоятельствами. Он много думал о том, как использовать свои новые умения и навыки, как увеличить способности. Искусство управления ти могло бы дать ему безопасность! Молодой человек точно знал это. А старый Аррал подтверждал эту уверенность. Неизменно при этом повторяя, что лишь очень хороший ишиб может пройти через земли, захваченные кочевниками.

Михаил часто вспоминал свой дом. Вспоминал работу, друзей, подружек. Тогда, в прежнее время, он относился ко всему этому с легкостью. С этакой небрежностью. У него была приятная внешность: высокий рост, черные волосы, карие глаза. Что в сочетании с умом и хорошим образованием обеспечивало ему успех у женского пола. Теперь же у него не было ничего. Ни дома, ни работы, ни женщин, ни безопасности. Он был глубоко несчастен.

Но делало его несчастным не только это, но также мысль о том, что он, в самом лучшем случае, будет вечным двоечником. Ведь его талант ишиба был безнадежно слаб. Конечно, он понимал, что у многих людей не было и такого дара. Но ведь ишибов в этом мире тоже было очень много! А он, который всегда старался хорошо учиться и быть первым в своей профессии, теперь был обречен на последнее место. Всегда казаться муравьем по сравнению с гигантами — что может быть хуже?

Такой разницы не было в его мире! Там были богатые и бедные. Но бедные всегда имели хоть небольшой, но шанс стать богатыми. Ведь на Земле залогом положения в обществе, здоровья и счастья являлись деньги. А здесь, похоже, — лишь уровень таланта ишиба. Аррал четко указал ему на пределы его способностей. Пришелец не мог даже надеяться стать ишибом какой-нибудь деревни, потому что появись любой другой ишиб, он с треском бы вышиб Михаила с этого места, так как почти все имеющие аб превосходили его по своим способностям. У него не было никакой надежды выиграть магическую — или что тут у них вместо этого — схватку, потому что противники расправились бы с ним на расстоянии, недосягаемом для него. А все способности ишиба легко можно было прочитать по его абу. Дальнейшая жизнь представлялась Михаилу полной катастрофой.

Но он привык думать. Учиться. Бороться. Он рассуждал ясно и логично. Ему оставалось одно из двух: либо стать оригинальным врачевателем, сочетающим методику управления ти с приемами классической медицины (но и здесь хорошие ишибы превосходили бы его), либо придумать что-нибудь необычное, что позволило бы ему стать вровень с самыми лучшими. И если есть хоть небольшой шанс изобрести что-то особенное, то почему бы не поставить на него?

И Михаил сделал свою ставку.

— Нельзя ли скрыть свой аб от тех, кто хочет или может его увидеть? — как-то спросил он у Аррала.

Это был очень важный вопрос. Ведь если не видеть аб, то нельзя и определить, кто находится перед тобой, на что способен твой соперник или противник.

Старик внимательно выслушал ученика. Немного задумался. И ответил:

— Да, это можно сделать. Если не спишь. И если ты — хороший ишиб. Чем выше твой уровень, тем лучше у тебя это получится. И тем дольше будет получаться.

Конечно же, молодого человека такой ответ не устраивал. Ему хотелось, чтобы он сам, с его небольшими способностями, мог делать это.

Он переспросил. И старик разразился целой лекцией. Из которой ученик почерпнул много новой информации.

Дело было в том, что ти объекта состоит из пяти слоев. По сути, как объяснил для себя Михаил, это — одно и то же поле, вернее, несколько полей, которые изменяются при удалении от источника. Причем сильные поля замещают собой слабые. Поэтому искусственно были выделены пять слоев, на которых эти изменения наиболее заметны. Если аб ишиба не очень силен, то его практически нельзя увидеть во внешних слоях. Но любой ишиб может выпустить щуп, сформированный из его собственной ти. Этот щуп пройдет все слои без помех, и с его помощью ишиб увидит все, что захочет увидеть. Большинство ишибов везде и всегда ходят со щупом и изучают им то, на чем задерживается их глаз. Это у них происходит автоматически. Даже Аррал всегда использовал щуп наравне со зрением. Обычно длина щупа не превышает ста метров. Но чем дальше объект находится от ишиба, тем труднее тому изменять его ти с использованием щупа.

Аб Михаила был совершенно не виден в двух внешних слоях, но уже в третьем слое худо-бедно отображался. И знающий ишиб на основании короткого вгляда мог не только составить полное и правильное мнение о владельце аба подобного уровня в настоящий момент, но и предсказать, каким он будет впоследствии, даже после трудоемких тренировок.

— Ты не сможешь никак спрятать свой аб, — говорил ему старик. — Не твой уровень. Вот если бы у тебя был соответствующий амулет, то это могло бы тебе помочь изменить свою ти. Но лишь на одном слое, может быть, на двух. Никак не на трех, что делает амулет полностью бесполезным для тебя.

Ученик слушал его очень внимательно и услышал слово «амулет». Но сначала не придал ему никакого значения, завороженный жестокими словами старика. Между тем, именно это слово должно было сыграть огромную роль в истории деревни Камор, королевства Раниг и многих других населенных пунктов и стран. Но никто еще не знал об этом.

И уточнить вопрос об амулете в тот момент ему не удалось. Потому что пришли кочевники.

Глава 6. Кочевники

Даже очень тяжелую работу человек делает, чтобы потом отдыхать.

Грузчик в порту Кманта — в ответ на просьбу поработать еще немного.

Так как приход кочевников оказался неожиданным, то у жителей не было времени увести детей в лес. Их стали в срочном порядке направлять к каменному дому, чтобы спрятать в убежище, то есть в том погребе, который находился рядом с настоящим.

И ученика ишиба почему-то решили спрятать вместе с детьми. К дому Аррала примчался мальчик лет десяти, которого звали Еннер, и закричал:

— Кочевники идут! Ишиб, прячь гостя!

Старик тут же велел тому бежать в центр деревни. Такая решительность озадачила молодого человека, но он подчинился. А когда прибежал туда, его без лишних слов направили ко входу в погреб.

Решение спрятать Михаила было неожиданным для него, но ожидаемым для жителей деревни. Они уже воспринимали его как ученика их ишиба, и знали, что появление перед кочевниками нового лица, тем более взрослого мужчины, может вызвать нежелательные осложнения.

Жители деревни перестали относиться к нему враждебно. На его вопросы они отвечали. Хоть неохотно, односложно, но отвечали. А некоторые даже здоровались с ним, когда видели, что он выполняет одно из учебных заданий старика. Например, носит воду из колодца во время дождя, чтобы поливать ею его скудный огород.

До того, как спрятаться в погребе, Михаил из-за угла попытался рассмотреть кочевников. Они ехали на низких коротконогих лошадях, их головы были обернуты какими-то косынками, из-за плеч выглядывали то ли длинные луки, то ли копья.

У него мелькнула безумная мысль о том, что, используя новые умения, он мог бы напасть на них. Но, нимало не колеблясь, он отбросил эту идею. Потому что для атаки на воинов был нужен очень хорошо подготовленный и сильный ишиб. Никакой другой не годился.

Причина этого лежала в том, что никто не мог изменить ти мгновенно. Она сопротивлялась изменениям. Даже ишибам высших уровней на изменение ти своего противника требовались одна-две секунды. А этого времени могло быть достаточно для воина, чтобы атаковать. Особенно, если тот находится в непосредственной близости от врага. Поэтому, в дополнение к воздействию на ти противника, ишиб должен был еще управлять собственным ти, не позволяя нанести себе никакого вреда. Защита, а потом уже нападение — вот был принцип любого ишиба, который собирался сражаться.

Если же ишиб не держал защиту, то в случае внезапной агрессии со стороны воина у него не было никаких шансов. Он был бы убит, как и любой другой человек. Поэтому большинство ишибов всегда так или иначе постоянно воздействовали на собственную ти, препятствуя любым ее изменениям, источник которых приходит извне. Это могли быть как физические атаки, так и нападения своих коллег. Ишиб мог контролировать ти лишь в бодрствующем состоянии. Во сне никто не мог в достаточной степени управлять ею. Хотя легенды об этом ходили. Но, как всякие легенды, были ничем не подтверждены. Поэтому считалось, что истинный аб всякого выдающегося ишиба можно увидеть лишь тогда, когда он спит.

Когда всадники подъехали ближе и находиться вне убежища стало опасно, Михаил спустился в погреб. Он зашел туда последним. Дверь над ним захлопнулась, и жители даже чем-то ее забросали сверху.

На мгновение все стихло. Было совершенно темно. Но потом он услышал перешептывание. Похоже, что подросткам было не привыкать сидеть в этой яме. И они тихо переговаривались, определяя положение друг друга на звук.

— На этот раз их меньше, — сказал молодому человеку Еннер, сидевший рядом, — а месяц назад была почти сотня.

Слово «сотня» он выговорил с гордостью. Похоже, что не каждый ребенок в этом мире умел считать. Возможно, даже не каждый взрослый.

— Так они приходят каждый месяц? — шепотом уточнил ученик ишиба.

— Как когда, — ответил мальчик. — Но не очень часто. Иначе нам бы нечего было им давать. А так мы припрячем урожай, а потом достаем по частям. И всем хватает.

Молодого человека пронзило острое чувство жалости к жителям деревни. Мало того, что они возделывали землю, используя примитивные орудия труда и тяжелым трудом добывая скудный урожай, так их еще пытались обокрасть все, кому не лень.

— А раньше как было? До них?

— О-о-о, — мечтательно протянул мальчик, — раньше мы жили богато. Ели вообще сколько хотели. Я пас наших коров. А мама очень вкусно готовила.

— А сейчас где твоя мама?

— Не знаю, кочевники забрали.

Продолжить расспросы помешали резкие звуки наверху, над погребом. Сначала это были крики. А потом отчетливо послышались какие-то хлопки, напоминавшие щелчки кнутом. Михаил почувствовал, как сидящий рядом мальчик вздрогнул. А кто-то неподалеку всхлипнул.

Все стихло так же внезапно, как и началось. Больше никто не решался говорить. Так они и сидели в полной тишине до тех пор, пока дверь погреба не распахнулась. Можно было вылезать наружу.

На этот раз набег прошел без особого ущерба, если не считать побоев, полученных одной из пожилых женщин за то, что она отказалась без скандала расстаться с кожаной сумкой, приглянувшейся одному из визитеров.

Этот случай окончательно примирил местных жителей с пребыванием Михаила в деревне. Тот с горечью подумал, что для того, чтобы быть своим, совсем не обязательно чем-то помочь людям. Для этого достаточно лишь разделить с ними тяготы жизни. Хотя бы один раз.

Именно после совместного сидения в погребе с подростками, молодой человек превратился почти полностью в своего. Местные жители стали советоваться с ним по разным пустякам, и даже иногда сплетничать.

За пару недель жизни в деревне ученик ишиба кое-чему научился и даже слегка привык к новому миру, хотя временами пронзительная тоска по оставшимся друзьям, работе, удобным вещам давала о себе знать. Но, конечно же, больше всего он тосковал по девушкам. В этой тоске выражались не столько эстетические идеалы Михаила, сколько физиологические потребности. Но девушек в деревне не было.

За это время он научился не только различать, но и изменять ти предметов, животных и людей. Пока слабо и на близком расстоянии, но все же, когда ему удалось в первый раз заставить летать небольшую палочку, он радовался как ребенок. Это действие и было сродни первому шагу, который делает малыш, переходя из качества «ползающего» в совершенно новое качество «ходячего» или даже «бегающего». Это был прорыв. Совершенно новое чувство власти над окружающим миром, о котором молодой человек раньше даже не подозревал. Но в каждой бочке меда найдется своя ложка дегтя. Он обнаружил, что изменение ти, как и любое другое действие, требует энергии.

Обычно ишибы берут энергию либо из своей собственной ти, если ее требуется немного, либо из окружающей среды. Второе — не так просто, ведь энергию нужно брать только от объектов с часто меняющимся уровнем ти. Например, из бегущего ручья, от колышащейся листвы, движущихся животных, при сильном ветре — из потоков воздуха и тому подобное. Из неживого неподвижного объекта забрать энергию ти очень сложно. Затраты на это будут равны полученной в результате энергии.

У Михаила ушло немало времени, прежде чем он научился извлекать энергию не из собственного ти. Аррал рекомендовал ему сначала пытаться размахивать палкой и питать свой аб энергией ее движения. Это на первых порах получалось с трудом как раз из-за малого радиуса видения ти. Но потом, по мере дальнейших тренировок, выходило все лучше и лучше.

Он много занимался, и ему хотелось достичь двух вещей: во-первых, попасть домой, а во-вторых, если первое невозможно, найти все-таки способ не быть вечно в числе отстающих, перестать казаться жалкой пародией на настоящего ишиба.

Он, окрыленный успехами, иногда спрашивал Аррала, не ошибся ли тот, оценивая его аб. Старик смеялся, его бородка подрагивала, и он говорил, что нет, не ошибся. Что ученик уже почти достиг предела в том-то и в том-то. Что, конечно, улучшение возможно, но оно будет уже не столь заметно. Хотя хороший ишиб-учитель и смог бы помочь Михаилу повысить качество управления ти, но никто не сможет увеличить силу его действий.

Аррал, разумеется, оказывался прав. Ученик грустил, но не сдавался. И однажды он вспомнил о несостоявшемся разговоре об амулетах.

Глава 7. Амулеты

Возьми чужое оружие и не отдавай. Оно сразу же станет твоим оружием.

Некий разбойник с большой дороги.

Разговор об амулетах произошел во время охоты на зайцев при помощи силков. Совершенно новый в этой области мира способ охоты был изобретением Михаила.

Его чрезвычайно удивляло, что идея такого примитивного орудия охоты не пришла никому в голову. Однако он мог привести еще более показательный пример из своего прежнего мира — колесо. Ольмеки, инки, майя, ацтеки и другие аборигенные цивилизации Америки на протяжении сотен или даже тысяч лет обходились без колеса. Хотя, казалось бы, что может быть проще?

Давно, еще будучи подростком, он увлекся искусством завязывания узлов и, в процессе совершенствования навыков, научился изготавливать и ставить силки, хотя тогда практической пользы от них не было.

Теперь же, совершенно неожиданно, эти умения пригодились. Жители деревни практически не охотились. У них, конечно, были охотничьи луки, простые и малоэффективные самоделки. Но мужчины, которые более-менее умели пользоваться луками, погибли еще при первом набеге кочевников.

Когда ученик ишиба впервые поймал зайца, чернобородый очень заинтересовался этим. Вообще, глава общины был чрезвычайно любознателен. Его очевидный талант организатора сочетался с почти детским любопытством. Но если кто-то впервые видел его, то обращал внимание прежде всего не на внутренние качества, а на внешние. Внешность у Ксарра была весьма колоритной. Иссиня-черная окладистая борода доходила до середины груди. Рот практически не был заметен под черными усами. А над глазами нависали широченные и косматые брови. Эти брови в свое время произвели впечатление и на Михаила, потому что они были в постоянном движении. Во время разговора брови Ксарра иногда принимали такое причудливое положение, что его речь получала дополнительную эмоциональную нагрузку, хотя это невольно отвлекало от восприятия смысла высказываний.

Вопросы, которые Ксарр задал по поводу зайца, звучали так:

— Это получилось случайно, или ты можешь поймать еще?

— Могу еще.

— Как много?

— Зависит от количества силков.

— А что для силков нужно?

— Веревки.

— Ты их получишь, — кратко подытожил Ксарр, решительно шевельнув бровями.

С тех пор ученик ишиба в веревках нужды не испытывал.

Силки, простые в изготовлении, но надежные охотничьи снасти, помогли существенно разнообразить скудный рацион деревни. И молодой человек ставил их практически каждый день. Аррал пристрастился сопровождать Михаила, когда тот шел проверять ловушки. При этом старый ишиб проявлял истинно охотничий азарт. Примерно такой бывает у заядлого рыбака, когда рыба клюет. Он еще не знает, что вытащит, если вытащит вообще, но всегда надеется на лучшее.

Эти совместные походы за добычей были очень полезны для тренировки умения управлять ти животных. Под руководством Аррала Михаил старался обездвижить зайца, не прикасаясь к нему. Причем сделать это в кратчайший промежуток времени. С каждым разом у него получалось все лучше и лучше.

— Что же это за амулеты, о которых ты говорил в прошлый раз? — спросил Михаил во время третьего или четвертого похода.

— Любые предметы, ти которых изменена определенным образом. И это изменение должно быть очень длительно и устойчиво.

— Получается, что амулеты могут делать что-то полезное? — уточнил молодой человек.

Старик ответил утвердительно.

— Почему же тогда нельзя использовать амулеты для увеличения своих способностей?

— Потому что такие амулеты невозможно создать, — произнес Аррал и снова пустился в объяснения. Ему очень нравилось читать лекции. Возможно, он наслаждался при этом собственной значимостью.

В конце концов ученик понял, что изготовить амулет очень сложно. Потому что ти — крайне изменчивая субстанция. Когда с ней работает человек, то он автоматически учитывает все влияния извне и корректирует изменения в зависимости от условий работы. Амулет же хотя и может изменить ти, но делает это очень прямолинейно. То есть, простейший амулет влияет на ти строго в определенном отношении. Но кому нужна вещь, которая перестает работать, например, при облачности, или во время заката, или когда неподалеку кто-то громко засмеется? А ведь все эти факторы, как и многие другие, влияют на ти. Поэтому простейший амулет большую часть своего цикла жизни не работает, нежели чем работает. А ведь он тоже потребляет энергию, что делает плохо работающий амулет совершенно неэффективным. И даже опасным. Опасным не только потому, что надежды, возложенные на него, могут не сбыться, к примеру, в бою. Но также потому, что никто и никогда не может предугадать, что случится в следующую минуту из-за плохо работающего амулета, прямолинейно изменяющего ти.

К середине объяснения они вышли к одному из силков. В них попался необычайно крупный заяц.

— Смотри какой! — восхитился Аррал. — Из него получится хорошее жаркое.

Под словом «хороший» старик часто подразумевал «большой».

Михаил не стал подходить близко к животному, а попытался воспользоваться своим абом и обездвижить его. Но, к удивлению молодого человека, заяц словно почувствовал это намерение. Забился, задергался и… откатился в сторону. Ученик сделал новую попытку. На этот раз с большего расстояния. Он осторожно сформировал щуп и направил его в сторону зайца. Животное снова забилось, дернулось и изменило свое положение. У молодого человека создалось четкое ощущение, что заяц тоже ощущает ти.

Михаил сосредоточился. Ему было еще трудно изменять ти подвижного объекта. А заяц был подвижен, даже очень. В конце концов, после нескольких минут попыток и непрерывных подтруниваний старика, молодому человеку удалось усмирить странное животное. Он даже вспотел.

— Я думаю, что заяц чувствовал ти, — заявил он.

— Нет, предвидел будущее и увидел себя в качестве жаркого, — ехидно ответил старик.

Аррал слышал легенды о животных, которые могут ощущать или управлять ти, но никто из его знакомых не видел их своими глазами. Так что ишиб не особенно верил в подобные сказки.

— А где у зайца примерно может быть аб? — спросил Михаил.

— Между рогов поищи, — продолжал издеваться старик.

Молодой человек промолчал.

— Ты все еще неуч, — подытожил Аррал с печальным выражением на подвижном лице. — Занимайся больше.

— Куда уж больше, — буркнул тот. — И так три раза на день вскапываю твой огород. Ты бы посадил туда что-нибудь, что ли.

— Работа должна помогать мыслям, — поучительно заметил старик.

— Да, мыслям о том, чтобы поскорее выучиться и побыстрее от этой работы избавиться, — согласился ученик.

Потом разговор об амулетах продолжился.

Молодой человек узнал, что хороший амулет должен учитывать если не все факторы, то многие. Для этого много лет или даже веков назад ишибы создали перечень основных условий, которые могут влиять на работу амулета. Казалось бы, нет ничего проще, сделай амулет с определенной функцией, учти перечень и — готово! Но трудность заключалась в том, что при этом создание амулетов превращалось из технической проблемы в математическую. Нужно рассчитать, как изменится основная функция амулета при наложении каждого из факторов. Хотя математика в мире под названием Горр не была в зачаточном состоянии, расчеты проекта нового амулета с одной функцией занимали месяцы. А расчеты проекта амулетов с двумя функциями — раз в двадцать-тридцать дольше. То есть годы. Потому что требовалось достичь совместимости функций друг с другом. Амулеты с тремя функциями, насколько было известно Арралу, не создавал никто. А по причине несовместимости большинства амулетов, их нельзя было использовать одновременно.

Конечно, сбои происходили не во всех случаях, но существовала вероятность, что амулеты поведут себя непредсказуемо. Шанс мог быть маленьким или большим, но, несомненно, увеличивался при длительном использовании двух амулетов. Поэтому мало кто хотел рисковать, работая с с ними одновременно.

— Что же тогда существующие амулеты делают? — удивился Михаил.

— Хорошие вещи с двумя функциями очень полезны, — ответил старик. — Например, воину. Они могут увеличивать его физическую силу или выносливость и при этом еще обладают способностью к самостоятельному собиранию энергии. Так что воину не нужно каждый день посещать ишиба, чтобы вновь наполнить амулет энергией.

«Они самозаряжающиеся», — догадался ученик. Ему было гораздо удобнее думать в терминах его родного мира.

Аррал также объяснил, что существуют уже разработанные инструкции по созданию стандартных амулетов с одной и двумя функциями. Но если кому-то требуется создать принципиально новый и необычный амулет, он будет должен провести огромные расчеты.

Обычные амулеты с двумя функциями большей частью строились по одному и тому же принципу. Они представляли из себя предметы, которые могли, во-первых, поглощать энергию, а во-вторых, превращать ее во что-то полезное. И все. Впрочем, существовало множество сказок и легенд, связанных с амулетами, но старик был очень критически настроен по отношению к ним. Михаил заметил, что Аррал вообще был изрядным скептиком. Настолько, насколько возможно быть скептиком в мире, в котором есть внутренняя энергия ти, проявляющаяся как видимая аура и позволяющая управлять свойствами всех предметов!

Михаил теперь понял, что при его обучении местному языку Аррал воспользовался своим амулетом, функцией которого было удержание в своей «памяти» запаса слов и образов и высвобождение их при необходимости. Источником энергии для этого амулета служила ти самого ишиба.

Старик объяснил ему, что хотя в королевстве Раниг, как и в соседних странах, говорили на одном и том же языке, в более удаленных областях языки были совсем другими. Поэтому в мирное время, когда поток путешественников возрастал, такие амулеты пользовались спросом.

Когда, наконец, Аррал замолчал, похоже, подустав от обширной лекции, Михаил призадумался. Ему понравился рассказ об амулетах, хотя и пугала сложность их изготовления. Впрочем, молодому человеку сразу же стали приходить в голову свежие мысли.

— А что если посадить группу людей для рассчета одного амулета? — спросил он.

Старик расхохотался.

— Ты не один такой умный. Это не работает. Вот придем домой, попробуешь сам все подсчитать. У меня где-то свиток завалялся с инструкциями.

Михаил точно знал, где «завалялся» этот свиток. Все ценные вещи старик заботливо хранил во вкопанном в землю сундуке. И содержались они в идеальном порядке.

Молодой человек подумал, что у него есть только одно объяснение того, почему командная работа невозможна. Это может быть лишь тогда, когда расчеты ведутся строго по цепочке. То есть, полученное значение немедленно используется в следующих вычислениях. Позднее он понял, что совершенно прав. Ситуация ухудшалась еще и тем, что эти вычисления были необычными. Большинство из них основывались лишь на подборе значений. А это не позволяло привлечь к работе математических гениев, даже если таковые здесь и обнаружились бы. Кроме того, в мире Горр напрочь отсутствовала десятичная система счисления. Существующая же система напоминала римскую, в которой было чрезвычайно сложно работать с многозначными числами.

Когда они возвращались в деревню после похода к силкам, жители радостно улыбались им, а еще больше радовались добыче. До появления кочевников каждый двор занимался своим пропитанием отдельно. Но потом, когда они перешли на совместное хозяйство, сформировав общину, то заботились о еде сообща. Вот и сейчас чернобородый Ксарр, глава общины, обрадовался крупной добыче больше всех. Он-то знал, кому достанутся лучшие части этого зайца.

Глава 8. Хирургия

Побеждай болезнь разными способами. Один и тот же способ никому не интересен.

Богатый ишиб-целитель.

Солнечное утро следующего дня не предвещало беды. Стояла прекрасная погода. Михаил нехотя занимался очередным делом по поручению Аррала. На этот раз молодой человек с лопатой в руках выяснял, а не закопал ли что-нибудь на заднем дворе прежний владелец хибары. И уже успел вырыть и обратно засыпать землей несколько больших ям. Он копал и думал о том, что, наверное, никакого прежнего владельца у этого дома не было. Хибара могла не выдержать смены жильцов.

Аррал давал своему ученику бесполезные в практическом смысле задания не из вредности, а исходя из фундаментальных основ педагогики. Он искренне считал, что безделье не идет на пользу людям, особенно тем, кто учится. И если они хотят о чем-то подумать, то тяжелая и монотонная работа лишь стимулирует мысли о других вещах.

Так вот, в это прекрасное солнечное утро к дому Аррала прибежал запыхавшийся Еннер. Судя по всему, бежать ему пришлось издалека.

— Что случилось? — спросил старик, сидя на бревнышке и прислушиваясь к звукам, доносившимся из-за дома, где Михаил проводил раскопки культурных слоев Камора.

— Нужно быстро бежать к полю, — выговорил ребенок, пытаясь перевести дыхание, — там Сантр умирает.

— Почему умирает? — деловито спросил Аррал. Сантр был мужчина лет тридцати. И обладал вполне здоровым ти. Умирать ему было рановато.

— Косой поранился! — Еннер стал показывать знаками, куда нужно бежать.

— Пойдем, Михаил, — крикнул старик. — Посмотришь, как нужно работать с ти при ранениях.

Молодой человек с удовольствием отбросил ненавистную лопату и устремился за Арралом.

Несчастный случай произошел примерно в полукилометре от Камора. Расстояние невелико, но нужно находиться в хорошей физической форме, чтобы преодолеть его быстро. К удивлению Михаила, старик отлично справился с этой задачей, несмотря на легкую хромоту.

Когда они подбежали к пострадавшему, то обнаружили, что тот еще жив, хотя и потерял много крови. На его бедре зияла обширная, обильно кровоточившая рваная рана. Люди, столпившиеся вокруг раненого, пытались хоть как-то остановить кровь. Сантр лежал на спине и уже даже не стонал — он был без сознания.

Ишиб раздвинул толпу и начал изменять ти мужчины. Это сразу же помогло — кровотечение прекратилось. Также старик показал ученику, как нужно снимать боль на случай, если Сантр придет в себя. Это было несложно, если воздействовать лишь на ограниченный участок.

Затем Аррал еще раз неторопливо осмотрел бедро и нахмурился.

— Я могу заживить рану лишь в таком виде, как она есть сейчас. Кровотечение не возобновится, рана закроется очень быстро, но будут огромные рубцы. Может быть, ишиб получше и смог бы избежать этого, но я не могу. Скорее всего, Сантр не будет ходить.

Михаил внимательно наблюдал, как старик изменяет ти, останавливая кровь. Ему казалось, что он понял общий принцип воздействия на ти при повреждениях.

— Подожди-ка, — сказал он Арралу. — Не делай пока ничего. Я могу использовать свои способности целителя. Если все получится, то рубцы не возникнут.

— А что ты собираешься делать?

— Для начала перенести его в деревню. Ведь кровотечение прекратилось.

Аррал согласился с этим и начал отдавать распоряжения. Сантр был крупный мужчина. Поэтому сначала прикатили повозку и уложили на нее пострадавшего. Лошадей в деревне после прихода кочевников не было. Поэтому толкать повозку пришлось людям.

В деревне ученик ишиба развил бурную деятельность. Ему нужны были три вещи: стол, игла и нить. При молчаливом одобрении Аррала и чернобородого, жители выполняли все его просьбы. Ксарр предоставил свой большой и прочный стол. А пожилая мать Сантра принесла иглу и нить. Михаил предупредил ее, что иглу придется сильно согнуть. Она нисколько не возражала, только просила помочь сыну, — сделать так, чтобы он снова мог ходить.

Когда все было готово, а пациента уложили на стол, молодой человек согнул иглу и приступил к процессу зашивания. Теперь пришло время показать его навыки классического врача. К счастью, о стерильности здесь можно было не заботиться — правильная работа с ти позволяла подавлять всякую инфекцию. Он еще раз нейтрализовал чувствительность нервов в области раны, проведя таким образом анестезию. А затем начал, не торопясь, слой за слоем сшивать разрезанные мышцы. У него не было особенных навыков в наложении глубоких швов, но, с другой стороны, спешить тоже было некуда. Поэтому мало-помалу молодой человек сшил все ткани.

Способность видеть ти значительно помогала ему. Казалось бы, прошло совсем немного времени с момента его появления в мире Горр, а он уже не представлял себе жизни без возможности управления ти. Михаил использовал свои новые навыки везде, где только можно. И даже ходил, как заправский ишиб, выпуская впереди себя щуп и изучая все, на что падал его взор.

Когда ученик ишиба наложил последний стежок на кожу, то увидел одобрительный взгляд Аррала. После этого он постарался скопировать заживляющие воздействия старика. Ишиб с большим удовлетворением и самодовольством наблюдал за его работой. Ему начинало казаться, что он сделал правильный выбор, обучив странного гостя. Ведь его сумасшествие отступило, и сейчас он выглядел вполне нормальным. Если, конечно, не пытаться говорить с ним о том месте, где он жил ранее. Тогда, по мнению Аррала, ученик нес полную чушь. Однако старик не терял надежды на его полное выздоровление. Он считал, что это — лишь вопрос времени и интенсивного труда. К тому же ишибу было любопытно узнать, что случилось с Михаилом на самом деле. И, как Аррал не раз говорил себе, нужно лишь дождаться, когда молодой человек полностью восстановится после непонятной травмы.

Ни старик, ни его ученик не могли сразу и окончательно заживить рану Сантра. Для этого требовался ишиб более высокого уровня, чем они вместе взятые. Но все равно выздоровление теперь стало возможно и лишь требовало времени.

— Ты можешь стать неплохим врачевателем, — сказал старик. — Не самым дорогим, но на жизнь тебе хватать будет. Даже в городе, если не будешь заламывать цены. Эта работа как раз для твоих ограниченных способностей по управлению ти.

— Для этого до города еще нужно добраться. Сколько мне еще учиться?

— У хорошего ишиба ты учился бы года два, — честно ответил старик. — У одного из лучших — лет пять. А то, что умею я, ты можешь освоить и за полгода.

— Мне не очень хочется быть целителем здесь, — произнес молодой человек.

— Почему? — удивился Аррал.

Михаил помедлил с ответом. Даже дома ему больше хотелось заниматься наукой, чем лечить больных. Но там были условия для того, чтобы выбирать. А в мире Горр все упиралось в две проблемы. В его слабые способности и в отсутствие прав и безопасности. Даже если он доберется до города, то что с того? Во что при случае будет оценена его жизнь в этом мире? Заступится ли за него кто-нибудь? Он ведь не великий ишиб, даже не дворянин. А бесправное существо. Хорошо, что хотя бы не раб. Каким бы он ни был врачевателем, власть предержащих ему не лечить. А только это могло бы хоть как-то обеспечить его безопасность.

— Сейчас я живу у тебя, в твоей деревне, и очень благодарен за это, — наконец произнес он. — Но разве это жизнь, по большому счету? Я прячусь в погребе как крыса при малейшей опасности. Да и ты, и Ксарр не можете быть уверены, что кочевники вас не убьют — просто так, желая развлечься.

— О чем ты говоришь? — удивился Аррал. — Это совершенно естественно. Убить могут любого! Я думаю, что даже король не чувствует себя в безопасности. Только великие ишибы, может быть, спокойны по этому поводу. Вот их убить очень сложно, почти невозможно.

— Убить могут любого, — горько повторил Михаил. — В моем мире, там, откуда я пришел, могли тоже убить любого. Но потом скрывались бы от наказания. И с очень большой вероятностью оно бы последовало. Поэтому убийств совершалось мало. Чрезвычайно мало относительно численности населения. И не было рабства. Не было дворян. Все были равны в сословном смысле.

Старик скривился. Опять его гость начал говорить о том, чего не может существовать.

— Но здесь не твой мир, — заметил он. — Простолюдины гибнут от рук лихих людей или дворян, дворяне гибнут в войнах, рабы гибнут от побоев, голода, изнурения, их могут убить и просто так. Нас вот вообще никто не защищает.

— Это очень плохо. Я бы хотел это изменить.

— Изменить? Как?! — Аррал бы поражен и раздражен.

— Не знаю, — честно ответил молодой человек и добавил. — Пока что не знаю.

— Ты это брось, — серьезно произнес старик. — Я понимаю, что тебе бывает тяжело контролировать свои желания по причине безумия, но ты пытайся хотя бы. Если человек собирается изменить мир в одиночку, то он гибнет. А терять своего единственного ученика мне не хочется.

Михаил мог бы поспорить с тем, что одиночка неизбежно гибнет. Его мир знал несколько примеров, когда один человек полностью менял ход истории. Также он мог бы поспорить и с тем, что безумен. Но не стал делать ни того, ни другого.

— Я уже многого достиг в обучении, — вместо этого сказал он. — И мои способности могут позволить мне хотя бы выжить…

— Выжить?! — воскликнул Аррал. Он был по-настоящему разгневан. В основном, наивностью своего ученика. — Ты действительно думаешь, что можешь выжить в одиночку?!

— Ну… да. Почему нет?

— Почему нет?! Ну ты и бестолочь! — бородка старика затряслась. — Я тебе сейчас покажу, какая ты бестолочь. Пошли!

Аррал быстро вышел из дома. Ученик, недоумевая, последовал за ним.

— Ксарр, — сказал старик чернобородому, который находился неподалеку. — Этот вот человек считает, что он может выжить сам.

— Ты так думаешь? — удивился тот, обращаясь к Михаилу.

— Думаю, — осторожно ответил тот.

Ксарр пожал плечами и слегка нахмурил брови. Ему даже не хотелось спорить с этим нелепым утверждением.

— Возьми-ка оглоблю, — сказал чернобородому Аррал.

Ксарр усмехнулся, от чего его усы встопорщились. Оглобля стояла рядом. Она была прислонена к сараю, в котором раньше содержались лошади. Чернобородый взвесил ее в руке. Он был силен. Оглобля не представляла для него особенной тяжести.

— Ты, — произнес старик, обращаясь к ученику, — отойди-ка туда, подальше. К воротам.

Молодой человек подчинился. Он догадывался, что задумал старик. И сейчас изо всех сил пытался сконцентрироваться.

— Я не буду просить тебя победить в схватке с Ксарром, — сказал Аррал. — Но постарайся хотя бы продержаться минуту. Только одну минуту. Можешь бегать, прыгать по двору, нападать на Ксарра. Можешь использовать свой аб, можешь делать что угодно. Но продержись лишь минуту.

Задание представлялось Михаилу несложным. Что такое минута? Она пролетит очень быстро. К тому же Аррал собирался отсчитывать время по биению своего сердца. Возможно, что на самом деле, получилось бы еще меньше минуты.

— А ты смотри, не убей его, — рявкнул разгневанный старик на Ксарра.

Тот пожал плечами. У него и в мыслях не было убивать человека, который только что так помог одному из сельчан.

— Начинайте, — пробурчал Аррал.

Михаил напрягся. Он был уже готов немедленно воздействовать на ти Ксарра, чтобы остановить его. Но, несмотря на всю готовность, сделать ничего не успел. Какое-то мгновение, и оглобля просвистела над ним. Ему едва удалось пригнуться. Затем он бросил быстрый взгляд в сторону — оглобля возвращалась. Ксарр орудовал ею на удивление ловко. Теперь уже было не до управления ти. Михаил перекатился, уходя от очередного удара, кое-как поднялся на ноги и припустил, как заяц, вдоль ограды, в надежде, что сумеет хоть таким образом продержаться минуту или то время, которое осталось до ее окончания. Он ошибался. Не успел Михаил толком разогнаться, как резкий удар по ногам сбил его. Молодой человек упал в пыль, как подрубленное дерево. Или как мешок с картошкой. Каждый мог сравнить это падение с тем, что подсказывало ему воображение. Он сильно ударился рукой и лицом. А Ксарр, неторопливо подойдя к нему, слегка постучал его оглоблей по спине. Результат схватки был ясен.

— Поднимайся, — сказал Аррал, обращаясь к побежденному. — У тебя нет особенных повреждений.

Кряхтя и опираясь на ограду, ученик начал вставать на ноги.

— Видишь теперь, что ты переоценил себя? — спросил старик. Он был уже не так разгневан, как прежде. Длительные эмоции вообще не являлись его характерной чертой. Он был типичным холериком — вспыхивал, как спичка, и так же быстро остывал.

Михаил ничего не ответил. Да и что он мог сказать? Схватка показала, насколько молодой человек заблуждался. А также то, что наглядные примеры гораздо эффективнее споров и увещеваний.

Когда он возвращался домой, его одолевали смешанные чувства. С одной стороны, Михаил был горд тем, что так хорошо справился с лечением больного. С другой стороны, ему было невыносимо стыдно за столь бездарно проведенный поединок. Хуже всего было то, что он даже не мог найти своих ошибок, чтобы подкорректировать их в дальнейшем. Выходило, что он оказался побежденным, не совершив не единого промаха. Это означало лишь одно — у него не было шансов выиграть схватку. Никаких.

Впрочем, сдаваться он не собирался. Столь тягостные раздумья приводили его лишь к одной мысли — нужно совершенствоваться. Совершенствоваться любым доступным способом. Разрабатывать свой аб, если это возможно. Или стать великим ишибом, не разрабатывая его, если это тоже возможно. Он ясно понимал, что от его личной силы зависит самое дорогое, что у него есть, — жизнь.

* * *

После этого случая, даже занимаясь бесполезной работой, навязываемой стариком, Михаил не терял времени даром. Он размышлял. Ему уже было понятно, что единственный способ нормально жить в этом мире — это быть великим ишибом. Но как им стать?

Как можно стать выдающимся художником, если ты умеешь писать картины только на среднем уровне? Как можно стать замечательным писателем, если даже сам четко видишь, что твои строки не дотягивают до вершины? Обычным путем этого достигнуть невозможно. Даже если тренироваться все ночи и дни напролет. Возможно, в результате мастерство лишь возрастет немного — и все. Никаких откровений не будет. Толпы людей не восхитятся красотой и точностью мазка. Множество читателей не будет плакать и переживать вместе с героями. Как же быть? Что делать человеку с небольшими способностями, если его выживание зависит от того, чтобы эти способности увеличивались?

Михаил знал только один ответ на этот вопрос. Ответ простой и одновременно сложный. Чтобы стать великим в какой-либо области, нужно найти свой особый путь. Хочешь стать выдающимся художником — найди особенный стиль, хочешь стать замечательным писателем — пиши так, как никогда и никто еще не писал до тебя. Хочешь стать великим ишибом… — опять-таки, иди своим, особенным путем.

День за днем, ночь за ночью он обдумывал разные варианты усиления своего аба. У него были хорошее воображение и логика настоящего ученого. Но они приводили его к неутешительным выводам. В результате длительных размышлений Михаил пришел к твердому убеждению, что либо аб изменить невозможно, либо у него не хватает информации для других выводов. Поэтому он стал с прежней энергией думать о том, каким способом и посредством чего можно компенсировать слабость аба. И, конечно же, амулеты занимали в его мыслях центральное место.

Амулеты могли дать человеку новые способности. Или усилить существующие. В этом было их преимущество. Но, чтобы амулет действительно помог, он должен обладать не одной-двумя, а многими функциями. Как же этого достичь? Молодой человек уже пытался рассчитать простейший однофункциональный амулет на основе свитка, выданного ему стариком. Он чуть не сошел с ума. Вычисления были грандиозные, даже несмотря на использование им десятичной системы счисления. Ему было вообще непонятно, как местные ишибы что-то могут подсчитать, используя римскую систему. Пожалуй, тут спасовал бы и выдающийся математик. К тому же формулы практически не использовались, а шел обычный перебор значений. Возможно, профессиональный математик и установил бы какую-нибудь закономерность, вывел бы формулы. Но Михаил математиком не был. Да и сильно сомневался в том, что вычислительный хаос, с котором он столкнулся, можно упорядочить.

Но молодой человек твердо был уверен в другом. Что эти расчеты могут быть ускорены. Во много-много раз. Он ведь прибыл из такого мира, где сложные вычисления вообще не представляли из себя никакой проблемы. Там давно и в массовом порядке выполнялись очень быстрые расчеты. Почти мгновенные. Особенно на основе перебора значений или непосредственного моделирования изучаемых функций.

Глава 9. Память

Тренируй память. Только совершенная память может что-то забыть наверняка.

Ишиб Парет — ученику, решившему идти на службу к знатному дворянину.

Ксарр снова подошел к ученику ишиба вечером, когда тот изо всех сил пытался увеличить расстояние, на котором можно было бы видеть ти.

— Каковы твои дальнейшие планы? — поинтересовался чернобородый.

— Не знаю, — пожал плечами гость. — Думаю еще поработать над своими навыками ишиба.

— Тебе не стать приличным ишибом, — заметил Ксарр. — Но деревне ты можешь пригодиться. Твои зайцы хороши. Кроме того, ты показал, что можешь приносить и другую пользу. Возможно, ты будешь полезен и в чем-то еще.

Ученик ишиба задумался… Несмотря на роль главы общины в организации того первого, не радушного приема, Михаил вскоре убедился, что Ксарр вовсе не был плохим человеком. Несчастным по причине разлуки с женой — да, талантливым управляющим — да. Сложным и непростым человеком — да, но ни в коем случае не плохим.

Чернобородый возглавлял общину, которую фактически сам же и создал. Деревня стояла на пороге вымирания, дворы не могли выживать отдельно. Сначала кочевники покончили бы с бедными дворами, а потом пришла бы очередь и богатых. Ксарр был неглуп и сразу понял это. Отчаявшиеся жители деревни в тот момент готовы были поверить любому, кто пытался сделать что-то конкретное. Сначала он придумал двойные погреба. А потом довольно быстро организовал все так, чтобы люди помогали друг другу, чем могли. И размеры помощи определял сам. Были и другие достижения, в частности, общая подать. Вскоре жители Камора на деле почувствовали перемены к лучшему и, видя в этом несомненные заслуги Ксарра, признали его очевидное право руководить общиной. Впрочем, он не злоупотреблял властью в крупных размерах. Но в мелочах, конечно же, себе не отказывал, искренне считая это справедливой платой за труды. Даже в незначительных вопросах жизнеустройства Камора проявлялся его талант организатора и управленца.

Возможно, не только талант, но и полученные где-то знания и умения. Как догадался Михаил по некоторым намекам и разговорам, Ксарр не родился в этой деревне, а пришел в нее много лет назад. О его прошлом никому и ничего не было известно…

— Мне нравится деревня, — сказал наконец ученик Аррала. — Насколько я понял, сейчас это единственное относительно безопасное место в округе. Но с другой стороны, в этом мире, кроме вашей деревни, я еще ничего не видел. Поэтому в будущем мне бы хотелось немного попутешествовать. Чтобы посмотреть хотя бы на города. И на других ишибов. Которые лучше…

Ксарр кивнул.

— Ты вправе идти, куда хочешь. Но помни две вещи. Первая — твоя жизнь вне нашей деревни ничего не стоит. Ты даже пока что не можешь постоять за себя. Мы с Арралом убедительно доказали тебе это всего лишь одним легким ударом оглобли. Вторая — даже если ты сумеешь добраться до ближайшего города живым, там тебе никогда не получить такого уважения, каким ты мог бы обладать здесь. А мы бы для тебя подобрали даже какую-нибудь невесту. Немного попозже. Когда дети подрастут, или король прогонит кочевников.

Чернобородый совсем не хотел отпускать потенциально полезного жителя. В это смутное время каждый человек был на счету, и он пытался убедить гостя остаться. Как пытался бы убедить любого мужчину, заслуживающего доверия.

Тот лишь поблагодарил его и заверил, что пока никуда уходить не собирается. Он не готов как ишиб, и неизвестно, когда будет готов.

Ксарр ушел удовлетворенный. А Михаил, между тем, переживал. В дополнение к стыду и ощущению своей беспомощности, его одолевала тоска по родному миру. Когда он сшивал рану Сантра, ему внезапно вспомнилась учеба в университете. Курс хирургии, его сокурсники, учителя… Как можно вернуться в привычный мир? А если это нельзя сделать, то как можно жить здесь нормально? Чтобы не беспокоиться о завтрашнем дне? Его темперамент требовал действий, требовал результатов.

Но результаты не могут прийти сами по себе. Над ними нужно работать. Нужно использовать свои умения, свои знания… А какие у него были знания? Очень специализированные. Они не могли ему помочь в данной ситуации. Но, с другой стороны, он был человеком своей эпохи. Который получал от чтения намного больше информации, чем могло бы ему пригодиться. И эта информация, будучи невостребованной, исчезала из памяти. Иными словами, Михаил сейчас знал гораздо меньше, чем успел забыть. Но может быть, есть возможность вспомнить что-то по-настоящему полезное?

На следующий день, с утра, он подошел к Арралу. Ему не терпелось выяснить один очень важный вопрос.

Старик сидел на своей завалинке и крутил в руках пучок травы, словно стараясь рассмотреть что-то в ней. Солнце еще не взошло, и было довольно темно. Но для того, чтобы видеть ти, освещенность не имеет никакого значения.

— Можно ли использовать ти для улучшения своих внутренних качеств? — спросил его ученик.

— Что ты имеешь в виду? — не понял старик.

— Например, я бы хотел улучшить память. Это можно сделать?

Аррал хмыкнул.

— Нет ничего проще. Это умеет любой ишиб. Я вскоре собирался научить тебя этому. Когда ты… гм… окончательно выздоровеешь.

— Я думаю, что здоров, — медленно произнес тот.

Старик скептически посмотрел на него:

— А кто недавно опять говорил про то, что дворяне не нужны? Что рабство вредно для любого государства? Кто? Я говорил? Да если бы ты это ляпнул в любом городе, то точно оказался бы в яме для преступников. Как смутьян. Если бы тебя не проткнул мечом первый же безтитульный дворянчик. Это я знаю о том, что ты — сумасшедший. А там сначала бы убили, а потом разбирались!

— Мы ведь сейчас не говорим о дворянах, — дипломатично заметил Михаил. — А всего лишь о памяти. Какой может быть вред в том, что я узнаю, как ее улучшать?

— Не знаю, — мрачно буркнул старик, нахмурившись. — Думаю лишь о том, чтобы тебе не было вреда. Вдруг опять бредить начнешь?

— Не начну, — твердо пообещал молодой человек. — Вот увидишь!

Аррал еще немного поколебался. Он полагал, что в некоторых случаях человека стоит пощадить и не напоминать ему о прошлом. Мало ли что там произошло, если рассудок человека постарался забыть это? И вот сейчас он опасался, что настоящие воспоминания о случившихся событиях, казалось бы, похороненные в глубинах памяти молодого человека, нахлынут и вызовут обострение заболевания. Старик считал, что в случае его ученика ложные воспоминания о каком-то нелепом мире подменили собой настоящие. Но, с другой стороны, не может же эта ситуация продолжаться вечно? Каждый ишиб знает, как управлять своей памятью!

— Собственную ти изменять проще всего, — с неохотой начал Аррал. — Ведь ты живешь с ней, она всегда с тобой, ты к ней привык, ты ее используешь для влияния на другие ти. А память — такая же часть твоей ти, как и все остальное. Хорошо заметная часть.

— Но ты же говорил, что ишибы не могут воздействовать на психику? — удивился Михаил.

— Мы не можем, да. Ни на свою, ни на чужую. Но память — единственное исключение. Ишиб может управлять своей памятью. И только своей! Каждый ишиб может помнить абсолютно все, что видел или слышал. Если захочет, конечно. Не все, правда, хотят.

— Как это сделать?

Старик скривился и внимательно посмотрел на собеседника. Он снова немного подумал. Однако же, на этот раз Аррал колебался недолго. Тот был его учеником. А память — важная вещь для обучения.

— Наблюдай за мной, — сказал он. — Смотри на мою ти. Вот сюда.

Михаил приблизился к старику, чтобы видеть, что и как он делает. Аррал выделил участок ти в верхней части своего тела.

— Вот это и есть память. Или то, что связано с ней. Изменяя ее, ты забываешь что-то, или вспоминаешь то, что забыл.

— То есть можно вспомнить все то, что видел когда-то? Абсолютно все? — уточнил ученик.

— Человек держит в своей памяти все, — сказал старик, — Но может вспомнить лишь малую часть.

С точки зрения Михаила эта фраза имела смысл. Любая деятельность человека может быть разделена на сознательную и бессознательную. В первом случае все происходит под контролем сознания. А во втором — автоматически, без участия сознания и внимания. Поэтому и память может быть разделена на сознательную и бессознательную. Сознательная память обычно не удерживает совершенно все, что человек когда-то делал или видел. А удерживает лишь то, что человек часто использует. Но бессознательная память, в отличие от сознательной, велика. Она вмещает все. Или почти все.

Например, кто-то учится ездить на велосипеде. В самый первый раз он внимательно следит за каждым своим движением, отслеживая ошибки. Но когда получается все лучше и лучше, внимание ослабевает и затем оно становится не нужным! В конечном итоге, человек может ехать, совсем не думая о том, что он делает. Когда пройдет время, то человек забудет, какие ошибки он совершал. Но при этом все его бессознательные навыки сохранятся. Он уже никогда не забудет, как нужно ездить на велосипеде. Из его сознательной памяти исчезнут воспоминания, которые отражают процесс обучения езде. Они этому человеку больше будут не нужны. И это касается любого обучения.

Поэтому сознательной памяти не требуется вся информация, полученная на протяжении жизни. Ей нужен лишь тот минимум, который позволяет думать над текущей проблемой. Однако же полученная информация никогда не забывается полностью, она просто становится недоступной для сознательной памяти. Но при определенных условиях воспоминания о многих вещах, увиденных или услышанных человеком, возможны. И вот сейчас Михаил наблюдал за процессом перевода информации из глубин подсознательной памяти в сознательную память с помощью ти.

— Смотри, вот это то, что я использую часто, что находится у меня в памяти сейчас, — говорил старик. — А вот — очень интересная часть. То, что я когда-то знал, но забыл. А вот — то, что я вообще никогда не знал. А видел лишь случайно, мельком, не обратив на это внимание.

Ученик пытался просматривать и изменять свою ти точно так же, как делал Аррал.

— А сейчас я перехожу к своим самым ранним воспоминаниям, — сообщил старик. — Воспоминания нельзя видеть все одновременно. Ты можешь лишь как бы пролистывать их. Используя либо сходство с чем-то, либо временнЫе промежутки твой жизни. Что-то полезное всегда нужно искать шаг за шагом, не торопясь. Попробуй сам, попробуй. Все очень просто.

И Михаил попробовал. Он бы сделал это и без напоминания Аррала. У него всегда после увиденного действия возникало непреодолимое желание немедленно все повторить. Управление памятью действительно не было сложным. Делая то же, что и старик, он сначала выхватывал случайные куски воспоминаний и отчетливо видел все, что переживал когда-то. Вот он в школе, стоит у доски и решает задачку по математике, вот он играет в футбол во дворе, вот он идет куда-то, очень торопится…

Сначала молодой человек плохо контролировал то, что желал бы вспомнить. Воспоминания были случайны. Но потом у него начало получаться выбирать те участки памяти, которые ему хотелось. Первое свидание, поступление в университет, первая его больная на практике…

Старик внимательно смотрел на своего ученика. Его очень удивляло, как легко у него все получается. Он-то сам потратил гораздо больше времени, чтобы научиться самым примитивным вещам. Старому Арралу было невдомек, что его гость действительно пришел из странного места. Где не было дворян, не было рабов, но также не было ти. Ишиб не знал, что Михаил, как и многие другие представители его мира, учился так много, что научился учиться.

А перед Михаилом открывались новые горизонты. Он был глубоко потрясен. Будь у него такие возможности в деле управления памятью дома, он был бы выдающимся человеком. Может быть, действительно выдающимся ученым. Объективно говоря, он и так был неплох, но свою жизнь видел ясно. Безусловно, он стал бы профессором. Если бы повезло, то академиком. Если бы очень сильно повезло, то получил бы Нобелевскую премию. Но действительно невероятное и очень важное открытие он бы вряд ли сделал. И «нобелевку» мог получить либо за совокупность работ, либо за какой-то полезный практический результат, как, например, злополучный усовершенствованный томограф. Совсем другое дело, обладай он феноменальной памятью. Тогда бы ему ничего не стоило работать на стыке наук. На стыке многих наук. Где и рождаются великие открытия.

Впрочем, сейчас он был не дома. И его очень интересовал вопрос, почему он не дома, и как попасть обратно. Также его интересовало, в каком месте он оказался. И, разумеется хотелось выяснить, как извлечь максимальную пользу из ситуации. В таких случаях совершенная память могла быть очень полезной.

Глава 10. Первый амулет

Если хочешь что-то спрятать, прячь поглубже. Пусть враги хотя бы помучаются, откапывая.

Некий опытный кладоискатель.

Михаил уже не раз задумывался о своей судьбе. Он вспоминал о доме, где ему жилось, вообще-то, неплохо. Сравнивал свою жизнь здесь и там. Жизнь в деревне определенно проигрывала почти во всех отношениях. За исключением прекрасного и прежде неведомого ощущения власти над тем, что раньше казалось неподвластно никакому контролю.

Существование людей, известных животных и знакомых растений в мире Горр наводило на мысль, что оба мира, Горр и Земля, очень похожи. Разница лишь в проявлении ти. Для себя он объяснял ти как особое поле, окружающее любой материальный объект. По какой-то причине этого поля в его мире не было, или оно не проявлялось, а здесь оно присутствовало. Существование ти, похоже, определяло и второстепенные отличия миров друг от друга: например, развитие науки или политическое устройство стран. Он часто размышлял об этом, но у него не было всех данных, чтобы провести полноценное сравнение — в мире могучих ишибов он видел лишь убогую деревушку.

Молодой человек часто предпринимал вылазки из Камора, чтобы расширять свои познания о новом месте обитания. Он опасался слишком далеко отходить от деревни, но охотно изучал окрестности. Лес и рощи вокруг Камора напоминали земные, поля были возделаны, а редкие ручейки весело пробивались из-под земли. К тому же, по этим местам было бы очень приятно гулять, если бы не отряды кочевников, которые могли появиться совершенно внезапно.

Он был очень осторожен в выборе маршрутов для своих прогулок. Прежде чем выходить на открытую местность, внимательно осматривал все кругом. Но однажды утратил бдительность и повстречал кочевников во второй раз за время жизни в деревне. Это случилось, когда он прогуливался по лесу неподалеку от Камора. Может быть, ему элементарно не повезло, а возможно, встреча была закономерной, ведь молодой человек посещал данный лес слишком часто и, рано или поздно, по теории вероятностей, должен был встретиться с кочевниками. Но Михаил не мог не ходить сюда, именно этот лес был ему очень нужен.

* * *

Когда он стал задумываться об изготовлении амулетов, то попытался начать с простейших. Казалось бы, чего легче: измени ти предмета так, чтобы под влиянием какого-то внешнего фактора с предметом что-то происходило, — и амулет готов. Михаил предпринял множество попыток сделать это, но, к своему разочарованию, обнаружил, что большей частью его самодельные амулеты не работают. Аррал был полностью прав: при изготовлении амулета нужно учитывать многие факторы, поэтому создание даже самого несложного из них превращалось в трудоемкий процесс. Ученика это не устраивало, его планы напрямую зависели от того, как быстро он сможет создавать и испытывать новые амулеты.

— А нельзя ли сделать такой амулет, который бы работал без учета внешних условий? — спросил он у Аррала. — Это ведь не потребует рассчетов.

— Можно, — ответил ишиб. — Все можно. Помни лишь, что либо ты долго считаешь и делаешь амулет, работа которого ни от чего не зависит, либо ты убираешь все изменения внешней среды, и тогда любой амулет будет работать. Третьего не существует.

— А как можно убрать все изменения? — удивился Михаил. — Я ведь не могу контролировать, скажем, погоду.

— Говорят, что глубоко в горных пещерах все амулеты работают. Ведь там нет и ветерка, — улыбнулся Аррал.

Молодой человек не хотел идти в горы, чтобы искать какие-то подземелья. Однако фраза старика натолкнула его на интересную мысль.

Он решил сделать простейший амулет и проверить его работоспособность в подвале, где дети обычно прячутся от кочевников.

В чем должна быть функция этого амулета? Да в чем угодно для начала! Пусть это будет кусок деревяшки. И пусть он, нормально работая, изменяет свой цвет на флуоресцирующий зеленый. Это значит, что если амулет будет работать ненормально, то изменения цвета не произойдет.

Ученик ишиба начал экспериментировать. Простейший амулет было сделать удивительно легко: взять деревяшку и слегка изменить ее ти. Но, к разочарованию Михаила, в подвале, или где бы то ни было еще, этот амулет работать отказывался.

Он вертел его и так, и сяк. Оставлял в необычных положениях, даже слегка прикапывал. Загораться амулет не желал. В конце концов, измучившись, снова обратился к старику.

— А как узнать, что простейший амулет работоспособен? — спросил молодой человек.

— Что, не получается? — ехидно рассмеялся старик.

— Нет, — насупился тот.

— А где ты сделал амулет?

— Вот здесь, в доме.

— А проверял где?

— В подвале Ксарра.

Аррал расхохотался:

— Сделай плот под водой, а потом заставь его плавать!

Михаил подумал немного:

— Ты имеешь в виду, что если я хочу, чтобы амулет работал в подвале, я должен его и делать в подвале?

— У меня удивительно догадливый воспитанник, — пробурчал старик, почесывая бородку. — Только неуч. И неуч гордый. Не хочет лишний раз спросить! Да, Михаил, так все делают. Так делал мой учитель, так делал я, когда он меня заставлял создавать амулеты! И ты тоже так сделай!

И молодой человек последовал совету, предварительно обругав себя за то, что потратил столько времени и сил, хотя решение было известно старику. Пообещав себе в следующий раз не изобретать велосипед, он принялся за работу.

Спустившись в подвал со своей деревяшкой, он быстро убрал все прежние изменения ти. Затем наложил их по новой. И о, чудо! Амулет заработал.

Правда, работал недолго, всего лишь несколько секунд. Потом мигнул и погас. Ученик ишиба снова стер все изменения и снова наложил их на ти. Амулет заработал… и опять погас. Сколько раз молодой человек ни делал это, столько раз он получал один и тот же результат — амулет работал совсем недолго.

Михаил задумался. В чем же было дело? Опыт показал, что амулет может работать в подвале, где была относительно устойчивая среда. Но потом действие его прекращалось. Почему?

Вывод был только один: в подвале что-то изменялось и влияло на работу амулета. Но что могло изменяться, если даже двери были задраены так, что туда не попадало ни лучика света, ни глотка свежего воздуха?

После минуты размышлений молодого человека осенило. Он ведь и был помехой! Его тело, его ти!

Решив последовать своему обещанию не изобретать велосипед, Михаил поспешил к старику.

— Что делать, если амулет реагирует на мою ти? — поинтересовался он.

— О! — ответил старик. — Ты уже дошел до этого этапа. Молодец. Поступи еще проще: сделай амулет, который будет учитывать только одно условие. Тебя. И он будет работать в подвале. Независимо от твоего присутствия или отсутствия. Расчеты одного условия не займут много времени.

Аррал оказался прав. Подсчитав буквально за несколько минут, что он должен изменить в своем амулете, ученик повторил попытку. Деревяшка начала излучать мерцающий зеленый свет. И огонек не ослабевал… Михаил был горд собой.

Он решился на дополнительные эксперименты. Менял расположение амулета, его ориентацию, даже бросил один раз в кувшин с водой. Результаты не всегда вдохновляли. Амулет чаще сбоил, чем продолжал работать. Но молодой человек не сдавался.

В результате многочисленных проб и ошибок удалось добиться того, что положенный в самый дальний угол подвала амулет продолжал светиться, когда ученик Аррала осторожно выползал из двери и заползал опять. Это был хороший результат. И Михаил решил остановиться на нем.

Так как он не хотел лишний раз беспокоить Ксарра, да и вообще у него были большие планы по поводу подвального помещения, то решил перенести свои эксперименты подальше от деревни, в лесок.

Там он выкопал огромную яму, которую перекрыл толстыми ветвями, а сверху насыпал слой земли. Он специально выбрал место рядом с небольшим оврагом — надо было куда-то сбрасывать лишний грунт. Ему совсем не хотелось привлекать внимание к своей деятельности.

Продолжая свои опыты, Михаил стал все чаще уходить в лес, из-за этого даже несколько раз поссорился с Арралом, потому что эксперименты и поиски своего особого пути к овладению технологией производства амулетов представлялись молодому человеку гораздо более важными, чем бессмысленные задания старика.

Злополучная встреча с кочевниками состоялась на пути обратно после очередного посещения лесной лаборатории.

В тот день Михаил, выходя из леса, задумался и утратил свою обычную осторожность. И то ли благодаря невезению, то ли еще по какой-то причине, вышел прямо на двух кочевников, мирно ехавших по дороге. Они оказались так близко, что ему удалось ощутить даже запах от вспотевших лошадей. Молодой человек удивился. Всадники удивились тоже. Действительно, человек в странной одежде (ведь он так и не расстался со своими джинсами и рубашкой), легкой прогулочной походкой выходящий прямо на вооруженных людей, способен вызвать прежде всего удивление. Возможно, именно это и спасло ему жизнь. Потому что кочевники схватились за луки, но сделали это с небольшой задержкой.

Михаил резко развернулся и опрометью бросился обратно в лес. Прошло несколько секунд, и одна стрела пролетела над его плечом, а вторая воткнулась в ствол неподалеку. Кочевники, возможно, стреляли хорошо, но он петлял, а деревья мешали им прицелиться. Молодой человек бежал и бежал. Он был очень испуган. Поэтому прошло много времени, прежде чем обратил внимание, что его уже никто не преследует. Видимо, конные решили не гоняться за пешим по лесу.

Но происшествие оказало на Михаила стимулирующее воздействие. Отдышавшись, он преисполнился негодования. Почему мирный человек, не сделавший ничего плохого, как какой-то зверь должен бегать от каждого встречного? Где справедливость? И есть ли она вообще? А если ее нет, то не будет ли правильным, что он эту справедливость создаст?

После этого случая ученик Аррала начал работать еще более интенсивно.

Изготавливать амулеты было легко, если знать, что именно ты изготавливаешь. Михаил это знал, потому что в своих рассчетах учитывал лишь один фактор — себя. Поэтому в глубокой лесной землянке амулеты работали, как часы. Независимо от присутствия человека или его отсутствия.

Сначала он убедился, что может создавать хоть что-то. Потом создавал простейшие амулеты с различными функциями. Конечно, они не могли работать в присутствии других амулетов, но Михаил использовал для этого одну и ту же болванку — тот самый первоначально выбранный кусок дерева. На который накладывал новые функции и стирал старые. В принципе, основой для амулета могло служить все, что угодно, любой предмет. С одним обязательным условием — этот предмет не должен был изменяться или должен был изменяться очень медленно. Впрочем, у любимого и единственного ученика Аррала имелись и на этот счет кое-какие идеи.

Как только навык изготовления амулетов был закреплен, он обратился к собственной памяти. Когда он был подростком, его мир переживал настоящий бум, связанный с распространением компьютеров, и молодой человек очень увлекался ими. Поначалу у него не было своего компьютера, но он любил читать об этих чудесных машинах. Среди всего прочего, ему встречались и заметки, описывающие структуру самых первых вычислительных устройств. Тех, которые были созданы за много лет до его рождения. И вот сейчас, сидя в темной землянке, Михаил вспоминал структуры простейшего четырехбитного арифметическо-логического устройства фон Неймана, а также аналоговых компьютеров — предшественников цифровых.

Глава 11. Как считать быстро

Успех сопутствует не тем, кто много знает и много работает, а тем, кто знает, как работать мало.

Пармский нищий.

Разумеется, у него не было под рукой никакого электронного оборудования. Не было ни микросхем, ни транзисторов, ни даже электронных ламп, не говоря уже об электричестве. Но была ти, которая могла выполнять многие функции, которую можно было направить по определенному контуру, как ток, менять ее уровень и организовать прерывания этого «тока». Ведь, по сути, не имеет значения, что используется для реализации алгоритмов. Шестеренки, храповики и кулачки, как у Паскаля или Бэббиджа, электромагнитные реле, как у Зуса или Айкена, или даже интегральные схемы, изобретенные Нойсом. Главное — чтобы система имела понятные ввод и вывод, могла реализовывать определенные функции, а также работала относительно стабильно.

Ти вполне позволяла создавать суммирующие и вычитающие устройства, работающие на двоичной логике, своего рода «ти-элементы».

Отсутствие под руками первоначально необходимых приборов и инструментов не пугало Михаила, в этом плане он был уверен в несомненных преимуществах известного политехнизма, приобретенного им в процессе обучения и закрепленного в ходе научных исследований. Хотя он получил базовое медицинское образование, но опыт подготовки лабораторных экспериментов научил его самостоятельно решать технические проблемы по мере их поступления. Работая много лет в сфере электрофизиологии, Михаил не только был знаком с принципами работы медицинских и биологических аппаратов различных типов и систем, но мог собрать и настроить их. В его лаборатории не было ни штатного инженера, ни штатного программиста. Поэтому волей-неволей ему приходилось выполнять все их функции. Конечно, это было нелегко, но даже самая тяжелая проблема рано или поздно падет под натиском трудолюбия и усидчивости. Трудолюбия у него было хоть отбавляй.

Сначала Михаил собирался на основе изменений ти построить цифровой компьютер, программируемый и в достаточной степени универсальный. Но начав работу, он столкнулся с необходимостью разработки компиляторов и языка программирования. Это было чересчур сложно. Может быть, в дальнейшем он и справился бы с подобной задачей, но сейчас попросту не хватало времени. Поэтому, поразмыслив, он решил сконцентрироваться на аналоговом вычислительном устройстве, которое не требует ни операционной среды, ни специальных программ.

Аналоговый компьютер, вообще, очень интересная вещь. Если цифровое вычислительное устройство может выдать совершенно точный результат, например, «трижды три равно девяти», то аналоговое, если сказать упрощенно, сообщит, что трижды три равно девяти плюс-минус один-два процента от конечного результата. Дело в том, что аналоговые компьютеры программируются заданием физических характеристик составных частей компьютера. Например, положением механического задающего элемента, или значением напряжения электрического тока, или… величиной ти. Конечно, создание компьютера, даже аналогового, — весьма трудоемкий процесс. Но у Михаила было одно неоспоримое преимущество перед обитателями его прежнего мира. Кроме того, что он знал принципы работы подобных устройств, ему ничего не нужно было делать руками — все связи между ти-элементами могли изменяться лишь с помощью аба, а фактически — мысли. Это в значительной степени ускоряло процесс.

Было бы излишним описывать тот путь, который он преодолел в поисках лучших решений. Ему очень помогло то, что он сталкивался раньше с работой вычислительных нейрональных сетей — одной из разновидностей аналоговой системы. Эти подобия реальных нейрональных сетей раньше казались ему забавными, очень далекими от биологии. Но он не мог не признавать их вычислительной мощи, особенно, в условиях отсутствия строгих классификаций и известных закономерностей. Претерпев множество неудач, исправив ошибки, решив проблемы совместимости элементов, а также научившись регулировать скорость изменения ти в ограниченной области пространства, ученик Аррала в конечном итоге построил нечто, пригодное для выполнения рассчетов. Возможно, это была первая вычислительная машина в мире Горр.

Она давала возможность вводить желательные функции амулета, учитывала все известные ишибам условия изменения внешней среды и выводила конечный результат. Окончательный вариант вычислительного устройства не отличался большой производительностью, но его должно было хватить на первое время. На создание машины у Михаила ушло четыре месяца.

Это устройство работало не очень точно, но зато вполне стабильно. Если требовалось что-то пересчитать, то он изменял ти-связи, выбрасывая или включая новые элементы, либо мог менять даже свойства некоторых объектов, входящих в состав ти-машины.

Когда главная задача обеспечения вычислительным ресурсом была решена, производство многофункциональных амулетов стало лишь вопросом времени. Именно на многофункциональные амулеты молодой человек решил сделать основную ставку. Он хотел выжить в этом мире и, по возможности, преуспеть.

Создание машины потребовало от него частого присутствия в землянке. Поэтому вскоре состоялся непростой разговор с Арралом.

— Я пытаюсь создать необычный, особенный амулет, — как-то сказал Михаил старику. — Мне понадобится много времени.

— Сколько же? — ехидно спросил тот. — И что это за амулет? Может быть, он уже давно известен?

— Сомневаюсь, что известен, — покачал головой ученик. — Это будет нечто совершенно новое. А времени займет много. Мне придется работать над ним от рассвета и до заката.

— Что?! — поразился Аррал. — Ты хочешь бросить обучение у меня?

Молодой человек знал, что фактически обучение уже закончилось. А вскапывание огородов продолжалось.

— Нет, что ты, — ответил он, всем своим видом отметая чудовищные предположения. — Я — твой ученик, что бы ни было. Но однако же, нужно думать о будущем. О моем будущем, о твоем, о будущем этой деревни. И новый амулет может быть очень полезен, если мы хотим улучшить наше положение. Прошу тебя, дай мне шанс и немного времени. Хотя бы несколько месяцев.

— Месяцев?! — воскликнул ишиб. — А кто же мне будет помогать?!

— Я и буду, и зайцев с тобой продолжим ловить. Но амулет — прежде всего. Когда ты его увидишь, то поймешь, как я был прав.

Аррал уже давно заметил, что его ученик не скупится на обещания. Хотя, надо признать, бОльшую их часть выполняет. Или старается выполнить.

Старик махнул рукой, показывая, что хотя он и недоволен, но препятствовать не собирается.

Отлучки Михаила изо дня в день становились все дольше и дольше. И Аррал с прежней неприязнью наблюдал за ними. Трудно сказать, о чем старик думал. Может быть о том, что сумашествие его ученика все-таки обострилось после обучения управления памятью? В любом случае, он мало верил, что у молодого человека что-нибудь получится.

Однако, по мере наблюдения за ним, мнение Аррала менялось в лучшую сторону, поскольку старик отчетливо видел, как усиливается аб его ученика. Через пару месяцев работы над загадочной новинкой его аб стал приближаться к уровню амулетного мастера.

Поэтому, хотя Аррал и не знал, чего ожидать от обещанного амулета, но предполагал, что ученик сможет удивить его в той или иной степени. Он не ошибся.

Первое удивление постигло ишиба, когда Михаил принес все ту же деревяшку, но она полностью маскировала два слоя его ти. Это был нестандартный двухфункциональный амулет, работавший надежно, без сбоев. Увидев его, Аррал не только не поверил своим глазам, но и усомнился в своей способности видеть ти. Деревенский ишиб специально использовал все известные ему методы, чтобы проверить работоспособность старого куска дерева, но ничто не могло повредить маскировке ти. Аррал был потрясен. За несколько месяцев создать новый двухфункциональный амулет было невозможно, на это требовались десятилетия!

— Как ты это сделал? — удивленно спрашивал старик.

— У меня есть свой, новый метод, — улыбался Михаил, — Этот метод позволяет еще и не такое.

— На что же он годится еще?

— Полностью скрыть мой аб, например.

— Это невозможно! Твой аб виден на трех слоях твоего ти. Тебе нужен трехфункциональный амулет. Совершенно невозможно! Никто еще не делал их!

— Но легенды-то есть, — усмехнулся ученик.

— Есть, — согласился Аррал. — Например, ходят рассказы о великом амулете Террота, который делает из рядового воина непобедимого бойца. Даже ишибы не могут одолеть обладателя такого амулета. Но кто в это поверит? Чтобы могучие ишибы не смогли справиться с каким-то воином! Сколько же функций должен выполнять такой амулет! Я не могу даже подсчитать.

— А я могу, — ответил Михаил. — Пять функций. Увеличение скорости, физической силы, защита от вооруженного нападения, защита от изменений собственного ти ишибом и самоподзарядка.

— Само… что? — спросил Аррал.

— Самоподзарядка. Это такое слово из моего мира, которое обозначает способность предмета самостоятельно собирать энергию.

— Мы называем это самопитание, — заметил старик, — Но даже с этими пятью функциями ишиб сможет одолеть воина. Выпустит в него струю пламени, например.

— Возможно. Значит, нужно еще больше функций. Но это ничего. Здесь нет сложностей.

— Нет сложностей?! — старик задохнулся от такой наглости. — Ты что, знаешь как заставить богов считать вместо тебя?

Молодой человек рассмеялся. Аррал почти попал в точку. Ведь Михаил точно не собирался считать сам.

— Чего смеешься?! — возмутился старик. — Да, ты создал амулет с двумя функциями очень быстро! Да! Но что он тебе дает? Твой аб все равно виден на третьем слое. И любой ишиб запросто сможет определить, кто ты и на что способен!

Ученик рассмеялся еще больше. Он знал, что это плохо, невежливо, но не мог себя контролировать. Эмоции переполняли его, ведь грандиозный труд был завершен.

— Вернемся к этому разговору завтра, — пытаясь преодолеть смех, сказал он.

Аррал нахмурился. На него двухфункциональный амулет произвел неизгладимое впечатление. Но легкость, с которой ученик рассуждал об очевидных проблемах, настораживала. Старик все время боялся, что Михаил вновь начнет бредить.

Однако на следующий день Аррал подумал, что бредить начал он. Потому что молодой человек пришел с амулетом, который скрывал его аб на всех трех слоях!

Амулет был трехфункциональный, и старик находился на грани помешательства. Охваченный сомнениями, он то приближался к амулету, то отходил подальше, убеждаясь раз за разом, что чувства его не обманывают. Наконец, когда ему надоело ходить взад и вперед, он остановился.

— Здесь нет никакого обмана? — спросил Аррал. — Ты действительно пришел с трехфункциональным амулетом?

Михаил кивнул, улыбаясь.

— А ну-ка убери свою деревяшку, вот туда положи.

Молодой человек выполнил просьбу, и его аб снова стал виден.

— Теперь возьми опять.

Михаил взял амулет в руки, и аб исчез. Мир, привычный старику, рушился на глазах. Аррал наблюдал нечто, прежде невозможное.

— Ты где-то нашел старинные свитки? — поинтересовался ишиб. — Которые описывают тайны изготовления предметов со многими функциями?

— Нет. Это знание принадлежит миру, из которого я пришел.

— Еще пара таких сюрпризов, и я действительно поверю в твой мир, — проворчал старик. — А другие амулеты ты можешь делать? Не только те, которые прячут аб?

— Могу. Любые могу.

— Любые? Даже самые совершенные? Лучше, чем этот?

— А чем же этот плох? — удивился ученик. — Он скрывает совершенно все.

— Все, да не все, — проворчал старый ишиб. — Вот, присмотрись.

— Как? Куда?

— Напрямую твой аб не виден, — пояснил Аррал. — Но если приглядеться, то можно заметить полную неподвижность на участке ти, где он должен быть. Поэтому внимательный ишиб может что-то заподозрить.

Михаил задумался.

— Значит, нужна еще одна функция, — пробормотал он.

— Да, нужна, — ответил старик. — Но если ты принесешь мне амулет с четырьмя функциями, то я либо сойду с ума, либо действительно поверю в твой мир.

На следующий день, когда ученик ишиба пришел в деревню, его аб был полностью скрыт. А тот участок ти, где он должен был быть, изменялся так же, как и все остальные.

Старик увидел это сразу, но сохранял молчание минут десять. Возможно, в тот момент он просто не мог говорить.

Потом, когда Аррал пришел немного в себя, то подошел к Михаилу, похлопал его по плечу и произнес:

— Я хочу поделиться с тобой двумя мыслями. Первая, сложная. Спасибо за то, что сразу же не заявился ко мне с четырехфункциональным амулетом. Мой разум, конечно, здоров, но не настолько, чтобы воспринять этот факт без подготовки. Вторая, простая. Расскажи-ка мне еще раз о твоем мире.

Глава 12. Подготовка к путешествию

Изобретая полезные вещи, не забывай, что пользоваться ими будут и другие.

Сапожник Ломтер.

Теперь, когда у Михаила была машина, позволяющая проводить расчеты многофункциональных амулетов, он был почти готов к путешествию. Он считал своим долгом честно предупредить об этом людей, которые предоставили ему кров и защиту. Поэтому молодой человек снова поговорил с Ксарром.

— Мне нужно посмотреть на эту страну. Примерно через месяц я уйду, но потом постараюсь вернуться.

— Мы тебе будем рады, если ты вернешься, — ответил Ксарр, но особой уверенности в том, что молодой человек вновь появится в деревне, он не испытывал.

Это настолько ясно отразилось на его лице, что ученик ишиба поспешил утешить чернобородого.

— Вернусь. Должен вернуться. Мне бы очень хотелось спасти вас от кочевников. А может быть, принести еще какую-нибудь пользу.

— Ты испытываешь благодарность за то, что мы приютили тебя? Правда, чуть перед этим не убив? — поинтересовался Ксарр. Его, как всякого талантливого руководителя, очень интересовали причины, по которым люди совершают то или иное действие. Если бы он жил на Земле, то, может быть, не задавал бы таких прямых вопросов, а узнавал бы все окольными путями. Но нравы в мире Горр были очень просты, по крайней мере, в этой местности. Поэтому Ксарр предпочитал спрашивать в лоб об интересующих его вещах.

— Благодарность и жалость, — честно ответил Михаил. — Мне не кажется справедливым, что вы должны отдавать последние крохи еды непонятно кому. А также то, что ваши дети растут без матерей.

Чернобородый помрачнел:

— А что можно с этим сделать? Даже если прогнать кочевников, разве это поможет вернуть нам жен и дочерей?

— Почему же нет? — спросил Михаил. — Кочевники ведь не убили их, а вероятнее всего, кому-то продали. Зачем убивать тех, кто приносит деньги? В лагерях кочевников рабов нет, ты сам знаешь. Наверное, у них не принято их иметь, но принято ими торговать. Поэтому нужно лишь выяснить, кто покупает у них рабов. Вряд ли это множество торговцев. Один-два, в крайнем случае, три. И если найти торговцев, то найдутся и ниточки, которые приведут нас к угнанным в рабство.

— Твои слова несут надежду, — сказал Ксарр. — Небольшую, но надежду. Как же ты хочешь избавить нас от кочевников?

— Проще всего обратиться к королю, — ответил Михаил. — Если он откажет, то можно попытаться накопить денег, нанять большой отряд наемников и сделать все самим.

— Понадобится очень много денег, — заметил чернобородый. — Столько быстро не накопишь.

— Как знать, я слышал о людях, которые становились богачами в течение недель, а то и дней. Главное — это работа и везение. То есть, работа над везением.

Верил ли он сам в то, что говорил? В какой-то степени. У него были амулеты, такие, какими в мире Горр не обладал никто. Если подойти к этому вопросу с должной практичностью, то возможно многое.

Ксарр внимательно посмотрел на Михаила. Он уже слышал от старика о его невероятных успехах. Он понимал, что этому человеку можно доверять, что ученик ишиба старается приносить пользу и что он ни разу не был пойман на лжи. Но, несмотря на это, прожекты, предложенные собеседником, казались чернобородому фантастическими.

— Тебе лучше знать, что делать, — ответил Ксарр. — Аррал отзывается о тебе так, как не отзывался никогда ни о ком другом. А я с ним давно знаком — без веской причины он не похвалит. Скажи, что тебе нужно, мы снарядим тебя в дорогу, а потом будем ждать обратно.

* * *

Путешествие для Михаила было очень важно. Только оно могло дать ему новую информацию о мире Горр. Об ишибах этого мира, о простых людях, о местных способах управления. Он уже знал, что Раниг был рабовладельческим государством. Но в Каморе никогда не было рабов — люди были слишком бедны, чтобы их иметь. Кроме того, ему было известно, что в крупных городах имеются философские школы, напоминающие школы древности на Земле. Лучшие ишибы были именно там. Кто знает, может быть кто-нибудь из них сможет хоть немного пролить свет на то, что с ним произошло, как он очутился здесь, а еще лучше — узнать, как вернуться домой.

А домой его очень тянуло. Он провел в этом странном мире не один месяц и вроде прижился, но желание попасть обратно, в знакомый с детства и уютный мирок, лишь усиливалось.

«Где вы, мои друзья и подружки? — часто печалился молодой человек. — Что там с вами? Что думаете о моем исчезновении? Или, может быть, и время здесь течет иначе, чем на Земле, как это часто бывает в фантастических романах?»

Вообще-то Михаил прежде любил фантастику. И много читал. Ситуации, в которые попадали герои, представлялись ему романтическими и отнюдь не безвыходными. А герои, конечно же, были наделены не только отвагой, но и огромными способностями, могли сокрушить любого врага.

Вот только никаких уникальных способностей у Михаила не наблюдалось. Был обычный для этого мира талант ишиба. Очень слабенький. С таким тут выжить и пробиться трудно. Также он не мог назвать себя отважным. Что поделать, он как-то не привык рисковать своей жизнью. Даже наоборот, привык ее беречь. И делал для этого все, что было в его силах: не посещал опасные районы по ночам, а также соблюдал технику безопасности на работе. Больше для сохранения жизни от него ничего не требовалось. На Земле.

В мире Горр ситуация была иной. Михаил признавал: ему несказанно повезло, что он вышел сначала к Камору, а не к какому-нибудь лагерю или разъезду кочевников. Если бы не Аррал, то тоже неизвестно, как бы все сложилось. Он дал Михаилу бесценные знания ишибов, и они в сочетании с собственными знаниями дарили надежду. На многое. Как минимум, на то, что он сумеет обеспечить свою жизнь в этом мире.

* * *

Решение вернуться обратно после путешествия по Ранигу Михаил принимал не под влиянием привязанности к жителям Камора. То есть не только из-за этого. Он, разумеется, был благодарен им, особенно старику, за то, что они так помогли ему. Однако его благодарность никогда не разрасталась до пределов, позволяющих рисковать своей жизнью. Но, если непосредственная угроза жизни будет отсутствовать, то Михаил сделает, что только сможет, чтобы отблагодарить жителей деревни.

Кроме этого, были и другие причины для возвращения. Достаточно простые. Здесь его знали, могли всегда предоставить кров и стол, здесь было относительно безопасно, здесь находилась его машина, которую он совсем не хотел строить заново, пока не выжмет из нее все, что можно. Но самой главной причиной был его план. Если уж ему будет не суждено вернуться домой на Землю, то он хотел кое-что сделать в этом мире, чтобы, по крайней мере, обезопасить себя. И проще всего претворение плана было начинать отсюда. От Камора.

Итак, он приступил к сборам.

Прежде всего, путешествие должно было быть безопасным. Что для этого нужно? В идеальном случае — способность мгновенно переместиться в конечную точку пути. Но это было ему не дано. Даже Аррал никогда не слышал, чтобы кто-нибудь из ишибов мог это делать. Оставался второй вариант: долететь до цели назначения. Это было уже ближе к реальности.

Михаил на полном серьезе занялся изучением возможных способов полета. Но быстро понял, что терпит полное фиаско. Дело было в энергии. Точнее, в ее недостатке. Ишибы высоких уровней могли летать, но их возможности по извлечению необходимой энергии из наличествующих источников во много-много раз превосходили возможности ученика Аррала.

По теории, летать можно было тремя способами: либо ты преобразуешь собственную ти, либо участок ти земли под собой, либо ти воздуха. Все это позволит подняться в воздух и полететь или отправить в полет какой-либо объект. И Михаилу удавалось заставить летать щепки всеми тремя способами. Но он-то сам весил гораздо больше, чем какие-то кусочки дерева, а значит, и энергии для преодоления притяжения планеты ему тоже требовалось больше! А ее он мог получать в очень ограниченных количествах. Для того, чтобы поднять собственное тело, энергии катастрофически не хватало. Поэтому ему пришлось отложить полеты на будущее и заняться тем, что помогло бы выжить пешеходу.

Что может помочь путнику сохранить свою жизнь в этом сложном мире если вокруг полно врагов? Прежде всего, сила великого ишиба. Но он был еще не готов эту силу приобрести. Ему требовалось время. И знания других ишибов, полученные не только от Аррала. И вообще, как можно больше информации об этом мире.

Что остается еще? Михаил задумался. Он вспомнил совет, который дал в свое время боец-актер Брюс Ли: «лучший способ блокировать удар, это — не быть на месте удара». Иными словами, Брюс учил не противопоставлять силе силу, а использовать ловкость. Значит, что нужно для путешествия? Скорость, хорошая реакция и… невидимость.

Да-да, невидимость решала бы все проблемы. Если уж не можешь летать, то хотя бы передвигайся по земле так, чтобы тебя было невозможно засечь.

Молодой человек даже поздравил себя, когда ему пришла в голову эта мысль. Но он был вынужден ее отложить — ему было непонятно, что выбрать в качестве амулета.

В его планах центральное место занимал именно такой амулет, который в будущем должен был придать Михаилу новые способности. По крайней мере, те, которые способствуют выживанию.

Что же следовало выбрать? Посох? Куртку? Рубашку?

Эти варианты были хороши, но имели недостатки.

Посох могли отнять или разлучить с ним владельца, и он остался бы беззащитным. По этой же причине не подходили одежда и украшения.

А если взять пояс? Перевязаться им потуже? Лучше — под одеждой. Нет, это тоже не подошло бы. Вдруг его схватят и разденут? Мало ли что может случиться…

Михаил не хотел рисковать. Ему нужна была стопроцентная гарантия, что с амулетом его не разлучат.

Он подумал еще. И внезапно его озарила поистине гениальная идея. А если выбрать в качестве амулета то, что всегда с ним, но изменяется очень медленно. То, что нельзя отнять ни в коем случае? Разве только вместе с жизнью. Свой скелет.

Он знал, что клетки костей, остеоциты, живут долго. Примерно от пяти до тридцати лет. Возможно, даже дольше. Конечно, если брать их совокупность, то некоторые изменения происходят. Но ему ничего не стоило время от времени обновлять свой амулет. Это был отличный вариант амулета, который всегда с собой.

Вот теперь уже можно было думать и о невидимости, и обо всем остальном.

На первый взгляд, с невидимостью дела обстояли неважно. Михаил не знал, как можно изменить цвет тела так, чтобы сделать его прозрачным. Но даже если бы он мог это сделать, главной проблемой стали бы глаза. Ведь человек видит потому, что глаза преломляют свет. Свет проходит через хрусталик, преломляется, а затем фокусируется на сетчатке. Этого всего не будет происходить, если глаз станет полностью прозрачным. Получается, для того, чтобы видеть, глаза должны быть тоже видимыми. То есть знаменитый невидимка Уэллса, если бы существовал на самом деле, был бы слеп как крот. Все его преимущества сводились бы к нулю.

После некоторых раздумий молодой человек вспомнил о научно-популярной статье, которую читал когда-то. Там описывался плащ-невидимка. Этот плащ состоял из множества ячеек, каждая из них передавала то изображение, которое было перед ней, на противоположную ячейку с другой стороны плаща. И, соответственно, получала изображение от противоположной ячейки. Выходило так, что задняя часть плаща как бы транслировала изображение на переднюю часть, а передняя — на заднюю. В результате создавалось впечатление, будто смотришь сквозь плащ.

Это вполне подходило. Потратив немало времени, ему удалось разбить внешний слой ти на маленькие кусочки, каждый из которых обменивался информацией с таким же кусочком, но с противоположной стороны, а потом преобразовывал эту информацию в световую. Издалека все выглядело отлично. Вблизи — отвратительно. Если смотреть на получившегося невидимку в упор, то казалось, что видишь какое-то переливающееся пятно. Впрочем, пока его устраивал и этот вариант.

Что еще он хотел от амулета? Средства защиты и нападения. На тот случай, если невидимость не сработает, и врагам удастся загнать его в угол.

Но для того, чтобы этого не произошло, Михаил решил немного подкорректировать свои скорость и реакцию. Изменяя ти разнообразными способами, он добился того, что при работающем амулете скорость его бега составляла до сорока километров в час. Это была предельная крейсерская скорость: если не превышать этого значения скорости движения, то энергия поступала в таком же количестве, в каком и расходовалась. Михаил мог бежать немного быстрее, но очень недолго. Если бы он способен был создавать нечто вроде резервуаров ти-энергии, это решило бы множество проблем. Но тут сыграл свою роль недостаток знаний: как это делается, возможно ли это в принципе — даже консультации Аррала не прояснили суть проблемы. Единственное, что ученику ишиба приходило в голову — это аналогия с аккумуляторами, резервуарами электрической энергии. Пожалуй, если бы он поработал в этом направлении, то смог бы переводить один вид энергии в другой. Но для этого ему следовало таскать с собой свинцовые или какие-нибудь другие батареи. Не говоря уже о том, что сначала пришлось бы их изготовить и зарядить. Поэтому он временно отложил решение вопроса о запасах ти-энергии.

Изменение физических данных уже не отняло много времени. Сила молодого человека благодаря амулету возрастала раза в два. Дальнейший прирост был затруднителен по причинам, которых Михаил пока что не понимал. Но даже этот выигрыш в силе его устроил. В конечном итоге получилось, что пока амулет действует, он будет силен и быстр.

С защитой от нападений ему повезло гораздо больше, потому что сразу же удалось найти нужные изменения ти. Видимо, многие ишибы в мире Горр использовали этот принцип. И, наверное, существовали амулеты, именно так защищающие своего владельца. Принцип был прост: все, что приближалось к телу со скоростью, больше заданной, замедлялось, а сила удара перераспределялась по всей поверхности тела. Это могло существенно помочь против стрел или удара меча. Но, скажем, в случае удара чем-то очень тяжелым на эффективность подобной защиты рассчитывать не приходилось. Такой удар опрокинет владельца амулета, а потом опытные бойцы смогут его добить. Однако Михаил не собирался вступать в схватку с опытными бойцами. Он вообще ни с кем не собирался вступать в схватку. Его миссия являлась целиком разведывательной, направленной на сбор информации.

Таким образом, он был хорошо экипирован. Но никаких иллюзий по поводу своей защищенности не имел, потому что многие события в мире Горр обострили его и без того немалое чувство осторожности. Тем более, что, по словам Аррала, вся его экипировка примерно соответствовала ишибу среднего уровня, находившемуся в бодрствующем состоянии.

Последним был вопрос об оружии. Хоть каком-то оружии. Михаил многого добился в защите, но у него не было ничего на случай, если ему придется атаковать. Мало ли какие могут случиться происшествия.

Обычное оружие он отверг сразу, потому что совсем не умел им пользоваться, а времени на обучение у него не было. Он снова отправился с расспросами к Арралу.

— Любое нападение требует энергии, — сказал старик. — Чем больше ты вложишь в атаку, тем лучше результат. Есть ишибы, которые отлично работают с огнем. Они могут создавать и гигантские очаги горения, и пламя на ограниченном участке, где температура превышает все мыслимые пределы. Против такого, как правило, защиты нет.

С энергией у Михаила было негусто. И пока что ему не приходила в голову мысль, как изменить положение дел с помощью амулета. Вопрос об энергии заслуживал всестороннего обдумывания, а молодой человек торопился.

Поэтому он начал думать о нестандартных методах атаки. Можно посылать активный щуп, который будет воздействовать на нужные участки тела противника непосредственно. Но любой ишиб с легкостью отобьет это нападение.

Что еще оставалось? Атаки с помощью огня, воды или воздуха он отверг сразу. Возможно, они будут эффективны против обычного противника. Но обычный противник ему и так не был страшен хотя бы потому, что не смог бы догнать или причинить особенный вред. А вот ишибы были страшны.

Михаил мысленно еще раз перечислил все варианты. Оставалось лишь то, о чем он имел представление, а другие ишибы этого мира — нет. Так молодой человек пришел к мысли об электричестве.

— Ишибы используют молнии? — спросил он Аррала.

— Никогда не слышал об этом, — ответил тот. — Считается, что это очень затратно. Ведь молнию придется постоянно удлинять, вытягивая ее к противнику. И нужно делать это исключительно быстро. А короткие молнии будут неэффективны. Да и их никто почему-то не делает.

Михаил с радостью понял, что о молниях в мире Горр, скорее всего, не знают ничего. Поэтому он решил в качестве оружия использовать электрический разряд.

Сначала он задумался о создании атмосферного электрического разряда, истинной молнии. Но понял, что во-первых, это будет медленный, а во-вторых, действительно очень затратный процесс. Ведь нужно не только создать разность потенциалов, но и ионизировать воздух хотя бы на узком участке между созданными потенциалами. Как это сделать быстро и малозатратно, он не знал.

Тогда Михаил вспомнил об электрических скатах. У этих рыб имелись специальные органы, состоящие из видоизмененной мышечной ткани. Каждая мышечная клетка любого живого существа обладает способностью генерировать ток. Очень слабый ток. Но у скатов эта способность увеличена в десятки раз! Их электрические органы имеют два полюса: анод на спине и катод на брюхе. Напряжение, которое может выдавать скат, доходит до двухсот двадцати вольт. Страшная вещь, особенно если схватиться руками за полюса.

Поэтому Михаил решил пока что ограничиться контактным воздействием на противника. С помощью амулета он подкорректировал ти рук таким образом, чтобы там постоянно присутствовал электрический заряд, который можно при необходимости очень быстро высвободить. Если быть точным, то на каждой руке имелись по два полюса. Один был на большом пальце, а другой — на указательном. Схваченный одной рукой, противник получит ощутимый удар током, но если задействовать обе руки, то удар, в большинстве случаев, будет смертельным по той причине, что ток пройдет через значительную часть тела. Он потратил много времени, выясняя примерную мощность заряда, и, в конечном итоге, остановил свой выбор на зарядах значительной силы числом до пяти в каждой из точек. То есть, мог ударить током с каждой руки по отдельности или одновременно ровно десять раз. Затем несколько минут ожидания, пока будет длиться перезарядка. Но этого должно было хватить. Как уже было сказано, Михаил не собирался вести наступательные действия. Его цель — выдержать первую атаку, по возможности контратаковать, а затем как можно быстрее скрыться.

О последней функции он едва не забыл. Конечно же, будь владелец амулета хоть трижды невидимым, его смогут найти по следам. В этом странном мире следы оставляли не только ноги человека, но и его ти. Поэтому нужно было сделать такой амулет, который сможет восстановить ти вещей в том виде, в котором она была до появления владельца амулета. Эта функция являлась относительно простой: амулет запоминал состояние ти около земли в начале движения, а потом старался восстановить все, как было. Результат был далек от идеального, но подавляющее большинство возможных преследователей могло быть сбито с толку.

После того, как арсенал защиты и нападения был полностью готов, он решил проверить новые способности на практике.

Глава 13. Проверка амулета в деле

Вступив в бой, не думай о причинах боя, но заставь врагов думать о них.

Однорукий наемник, бывший философ.

Как можно проверить новые способности, если не прибегать к открытому столкновению, которое, вероятнее всего, приведет к убийству? Гостю этого мира не нравилась мысль об убийстве, особенно об убийстве его, Михаила. Можно прямо сказать, что размышления на эту тему повергали его в состояние дискомфорта.

Мысль об убийстве кочевников ему тоже не нравилась, хотя не так сильно. Но все равно не нравилась.

Между тем, другого выхода у него не было, и он совершенно отчетливо это понимал. В его новом мире ему придется убивать, рано или поздно. Хотя бы для того, чтобы выжить. А если принять во внимание план, который он рассчитывал реализовать в будущем, то кочевники так или иначе оказались бы под ударом. Поэтому Михаил утешал себя тем, что всего лишь начнет войну с ними немного раньше запланированного срока. И еще тем, что захватчики принесли много бедствий деревне Камор. Как обычный современный житель Земли, он пытался подменить нравственный запрет нравственным же разрешением. В простом изложении это звучало так: «убивать нельзя, но если жертва — очень плохой человек, то можно». Молодой человек даже вспомнил о том, что, вроде бы, в самых первых версиях Ветхого Завета тезис «не убий» звучал несколько иначе: «Не убий без крайней необходимости» — вот так. Потом, чтобы не путать людей, тезис сократили до двух слов. Он не особенно верил в эту версию, но как истинный цивилизованный гуманист, приобщил и ее в числе прочих к оправданию того, что собирался сделать. Практическая необходимость в сочетании с моральным оправданием — страшная сила.

Практическая необходимость заключалась в том, что Михаилу нужно было испытать свое изделие в условиях реального боестолкновения. Генеральная проверка предполагала несколько этапов. Сначала Михаил обнаруживает небольшой отряд кочевников, потом позволяет им попытаться себя убить, а когда это у них не получается, то испытывает поражающее действие электрического разряда на бедолагах. Все просто и логично.

Но, в соответствии с той же логикой, перед обшей проверкой следовало организовать проверки частные, по каждой из функций отдельно.

— Скажи-ка, Ксарр, — обратился он к чернобородому, когда амулет был готов. — Ты хорошо умеешь пользоваться топором?

— Умею, — степенно ответил тот.

— А смог бы напасть с топором на меня?

Ксарр недоуменно нахмурился, отчего его косматые брови наполовину закрыли глаза:

— Нет. Зачем мне на тебя нападать?

— Ну а если я попрошу это сделать?

— Ударить тебя топором?

— Да.

— Ты постой-ка здесь, никуда не уходи. А я схожу за Арралом и вернусь. Главное — стой спокойно и ни с кем не разговаривай.

— Подожди, Ксарр! Куда ты побежал?

— Стой спокойно и не волнуйся. Я приведу Аррала и вернусь.

— Со мной все в порядке, Ксарр, ты не так понял. Дело в том, что я сделал амулет, который должен защищать от атак. Его нужно проверить.

— Ух, — вздохнул чернобородый. — Ты меня напугал. Думал, что опять твое сумасшествие вернулось.

— Аррал считает теперь, что я не был сумасшедшим, — уточнил Михаил.

— Это он тебе так говорит, — брякнул Ксарр и смешался.

— Так тебе топор нужен? — быстро добавил он.

— И лук тоже, — ответил Михаил, решив не обращать внимания на двуличие своего учителя. — Если ты и луком умеешь пользоваться.

— Плохо умею, — признался Ксарр. — Да и лук тоже плохой. Охотничий. Но если с близкого расстояния, то что-нибудь получится.

Оборонительные функции амулета проявились неплохо. По крайней мере, в эксперименте с топором. Сначала чернобородый бил Михаила им не в полную силу. Потом, увидев, что это не наносит тому никакого вреда, разошелся. Он размахивал топором как заправский викинг, но защита амулета работала надежно. Только несколько раз после особо сильных ударов Михаил был вынужден отступать на пару шагов назад, чтобы сохранить равновесие. Как он и ожидал, в этом и была слабость защиты — в невозможности удержаться на ногах при атаках тяжелым оружием.

Проверка на пробиваемость стрелами отняла гораздо больше времени. Ксарр отошел метров на десять и выстрелил.

— Ну что, попал? — спросил он, потеряв из виду стрелу.

— Попал, — честно ответил Михаил, следивший за стрелой. — Но не в меня.

Молодой человек показал на курицу из хозяйства Ксарра, которая лишилась значительной части оперения на хвосте.

— Нам лучше выйти за околицу, — немного подумав, сообщил чернобородый.

Там, после многих неудачных попыток и значительного сокращения расстояния, удалось установить, что защита Михаила выдерживает и стрелы. Даже выпущенные в упор. Точнее, только стрелы, выпущенные в упор, потому что остальные никуда не попали.

По результатам предварительных экспериментов, молодой человек установил, что он готов для главной проверки. Однако у него все-таки не было абсолютной уверенности в успехе. Вдруг луки кочевников окажутся более тугими, а мечи — более острыми? А если они будут бить с гораздо большей силой?

Поэтому Михаил очень хотел совершить первый акт войны в таком месте, из которого ему было бы легче всего удирать. Задействовав и невидимость, и все свои физические резервы.

Поэтому он не торопился, и, рыская по окрестностям, обходил стороной лагеря кочевников много раз, ожидая, когда ему представится удобный случай.

Через пару дней удача улыбнулась ему.

Выглядывая из небольшой рощицы, он заметил неподалеку двух воинов, спешившихся у ручья. Один из них подошел к воде совсем близко, а второй оставался около лошадей. Это был удобный момент. Воины были одеты примерно одинаково — в кожаные доспехи и странного вида шлемы, больше напоминавшие тюбетейки.

Немного поколебавшись, Михаил под прикрытием невидимости двинулся к ним. Он не бежал, но шел достаточно быстро. Когда до кочевников оставалось метров пять, они что-то заметили, ведь ученик Аррала вблизи представлял из себя странное зрелище. Как уже говорилось, невидимость была не абсолютной. То ли кусочки ти, обеспечивающие ее, были слишком велики, то ли он еще не научился работать с такими процессами, но чем ближе подходил Михаил, тем больше он казался состоящим из прозрачных, но слегка расплывчатых пятен. К тому же невидимостью было скрыто не только тело, но и некоторое пространство около него, и в результате это скопление пятен казалось еще и круглым.

Решив в любом случае не отключать режим невидимости, он бросился к воинам. На таком расстоянии атакующий был явно заметен и выглядел как очень странная переливающаяся фигура. Но, тем не менее, ему удалось застать воинов врасплох. Он схватил ближайшего из них, который стоял около лошадей, левой рукой за шею, а правой — за локоть. Затем Михаил выпустил разряд. Воин резко дернулся и обмяк — разряд должен был пройти через его сердце.

Но второй кочевник уже среагировал. Он выхватил меч и резко ударил им в скопление странных пятен. Защита Михаила справилась с нагрузкой, но он покачнулся. Воин сразу же ударил еще и еще, сбивая противника с ног. Все произошло очень быстро. Пара секунд — и молодой человек оказался на земле. Конечно же, это не понравилось ему. Он рвался в бой.

Михаил быстро поднялся, но все же недостаточно быстро, чтобы опередить противника в его отступлении. Кочевник в бой не стремился. Может быть, он не был безумно храбр, а может быть его жизненные принципы не позволяли сражаться с тем, чего не понимаешь. Но в любом случае, он побежал к своему коню, который начал движение еще до того, как всадник оказался в седле. Раздался свист, конь рванулся вперед и вскоре молодой человек видел лишь пыль, которая стелилась за мчавшимся без оглядки всадником.

Михаил не стал его преследовать. С одной стороны, он мог посоревноваться в скорости с лошадью, а с другой — не видел в этом смысла, ведь он выяснил все, что хотел. Мощность его разрядов была достаточной для человека — первый кочевник был мертв, а защита надежно противостояла ударам меча.

Осмотрев поле боя, он решил ничего не брать, кроме поясного кошеля с серебряными монетами. На лошади Михаил не умел ездить, а невидимость ее не покрывала. Меч и копье ему были без надобности, и в кожаных доспехах он тоже не нуждался.

Вернувшись в деревню, он первым делом рассказал о своей первой схватке Арралу и Ксарру.

— Я совершил нападение с противоположной стороны лагеря, — пояснил Михаил. — Так что это не может иметь никаких последствий для Камора. Кочевники даже не свяжут вас с этим происшествием.

Ксарр согласился со словами молодого человека. Ранее они уже обсуждали с Михаилом возможности безопасного нападения на кочевников.

— Что значат здесь эти деньги? — молодой человек вытащил добытый им кошель и протянул его собеседникам. В словаре, созданном в его памяти при овладении местным языком, данный тип монет не упоминался.

Аррал высыпал монеты на руку.

— Серебро Томола, — сказал он. — Весит чуть больше нашего, ранигского.

Ксарр взял кошель из его рук и пересчитал содержимое.

— Тридцать четыре монеты серебром, — произнес чернобородый. — На эти деньги ты можешь купить пару неплохих коров. Или четыре-пять похуже.

Покупать коров Михаил не собирался, но для путешествия деньги ему могли понадобиться.

Он привязал кошель к своему поясу и обратился к Ксарру, показывая на его пояс, который был ярко-красного цвета:

— А что для тебя значит этот пояс? Он тебе дорог?

— Его сделала моя жена, — сказал чернобородый. — Как раз перед тем, как ее угнали кочевники.

— Можно одолжить этот пояс у тебя до завтрашнего дня? — поинтересовался молодой человек.

Ксарр очень удивился, услышав такую просьбу, но снял пояс и протянул его Михаилу.

— Благодарю. Между прочим, через день-два я покину деревню.

Арралу было жаль расставаться со своим учеником. Но он понимал необходимость отъезда и лишь предостерег его от схваток с ишибами.

— Хотя сейчас ты и можешь пережить некоторые сражения, старайся их избегать. Хороший ишиб тебя в два счета развеет по ветру, несмотря на твой выдающийся амулет.

Михаил был полностью согласен с ним. Ему еще не приходилось видеть ишибов высших уровней, но он вполне представлял себе их возможности.

* * *

Следующий день был его последним днем перед путешествием. Хотя он пробыл в деревне немногим более полугода, но успел в значительной степени привязаться к некоторым из жителей. Однако друзей Михаил так и не приобрел — возможно, лишь за исключением Аррала. Утром ученик ишиба вручил наставнику посох, который сам вырезал из дерева. Этот посох был амулетом со всеми функциями, которые Михаил знал и использовал. Пояс Ксарра превратил в такой же амулет, как и посох, и вернул владельцу. Хотя чернобородый не был ишибом и не мог пользоваться многими его свойствами, например, включать и выключать невидимость, амулет давал ему защиту от нападений, а также увеличивал физическую силу и реакцию.

И старик, и Ксарр были растроганы. Аррал чуть не заплакал, потому что никто и никогда не преподносил ему таких подарков. Ксарр же быстро оправился.

— Ты теперь можешь легко делать подобные амулеты? — спросил он.

— Конечно, — кивнул Михаил, — Главное — правильный рассчет, а изготовление — просто ремесло, не более.

Изготовление амулета действительно занимало считанные минуты. А по накоплении опыта ишиб мог укладываться даже в десятки секунд. Поэтому стандартные одно- и двухфункциональные амулеты стоили очень дешево. Они были известны всем, и любой среднего уровня ишиб, нисколько не напрягаясь, мог их создавать в огромных количествах. Необычные же амулеты стоили гораздо дороже. Дело в том, что владельцы секрета их изготовления хранили свои тайны, могли сами диктовать цены и регулировать количество своих амулетов в свободной продаже.

— Почему же тогда ты не сделал амулеты для всех мужчин в деревне?

Михаил рассмеялся. Подобного вопроса он ожидал от практичного Ксарра.

— Я дал вам двоим амулеты для защиты, потому что вы оба мне нужны. Если бы амулетов было больше, то ты, Ксарр, использовал бы их совсем не для защиты. Мне известен твой склад ума. С таким же успехом я мог бы не давать ничего. Мне пришлось сделать лишь два амулета, чтобы иметь возможность точно встретить вас живыми по возвращении. Будь амулетов меньше или больше, это уже не смогло бы гарантировать нашу встречу.

Ксарр, прищурившись, посмотрел на него.

— А ты хитер, Михаил.

— Я пришел из очень практичного мира. Кстати, ты хорошо бы в нем себя чувствовал.

Прощание не заняло много времени.

Когда он покидал деревню, кроме старого ишиба и чернобородого главы общины, его провожали спасенный им мужчина, его пожилая мать и парочка подростков, с которыми Михаил имел обыкновение прятаться в погребе от набегов кочевников.

Ему предстояло долгое путешествие.

Глава 14. Зарр и дорога к нему

Сколько бы ни съел, выпить можно больше.

Сотник Манк, благородный уру.

Ранней весной Михаил покинул деревню Камор, прожив в ней восемь месяцев. Он чувствовал, как по мере отдаления от Камора растет печаль на душе. Нельзя сказать, что он ощущал привязанность к этому месту, жизнь там была тяжелая и опасная. По-настоящему его печалило другое — расставание с прежним миром, уютной Землей. И молодому человеку хотелось все исправить и найти способ вернуться обратно. Хотя, в последнее время в его голову волей-неволей, но закрадывались мысли о том, что в мире Горр все-таки есть и приятные вещи. Например, возможность управления ти. Эти мысли еще не были сильны и настойчивы, поэтому никак не могли повлиять на главную цель молодого человека — найти путь домой, домой, домой!

И вот, прекрасным прохладным утром, он в холщовых штанах и рубахе, но в своих ботинках из прежней жизни, размеренно бежал по проселочной дороге. При этом иногда думая о чем-то, а иногда просто отсчитывая шаги, наслаждаясь равномерным бегом, не приводящим к усталости. Это поведение было обычным для бегущего человека. Необычным являлось то, что он бежал с постоянной скоростью в сорок километров в час и под покровом невидимости.

Его путь лежал на север. Там располагались основные города Ранига. Деревня Камор находилась на южной границе королевства и соседствовала с небольшим лесом. Еще южнее были совершенно безлюдные в этой местности горы. Аррал рассказывал Михаилу легенды о том, что раньше там жили две разновидности людей. Одни пасли животных на склонах и добывали чудесную шерсть, которой торговали. Другие жили в глубоких пещерах и преуспевали в кузнечном и строительном деле. Но потом произошел какой-то катаклизм. То ли извержение вулкана, то ли землетрясение, — Михаил так и не смог понять по описанию, что именно это было. Но в любом случае, катаклизм привел к тому, что жители гор погибли. Может быть, все, а может быть только часть из них. Но те, кто спасся, все равно покинули неспокойное место. И, как оказалось, зря. Потому что с тех самых пор в горах все было тихо и спокойно.

Ближайший к Михаилу город королевства Раниг, который лежал к северу от Камора, назывался Сцепра. По рассказам Аррала, он был небольшим, примерно тысяч на десять жителей. Конный мог достичь этого города за три дня. Михаил рассчитывал добраться за полтора, благодаря поддержанию постоянной и высокой скорости. Лошади так не могут. Конечно, лучшие из них способны обогнать владельца многофункционального амулета, но лишь на коротких дистанциях. Сцепра лежал как раз между Камором и столицей Ранига, белостенным Пармом.

Разумеется, он не мог бежать, не останавливаясь. Хотя его скорость не требовала повышенного расхода физических сил, поскольку при движении организм подпитывался в основном энергией от его собственной ти и потоков воздуха, он все равно уставал. Как долго может идти не особо тренированный пеший, находящийся в хорошей физической форме, прежде чем устанет? Часа два, может быть три. Способности ишиба позволяли снимать усталость лишь частично. Поэтому он рассчитывал через каждые пять-шесть часов бега делать большой привал.

На проселочной дороге ему иногда встречались группы людей. Чаще всего это были кочевники, а один раз Михаил заметил странный отряд с большим количеством повозок, охраняемый не только степняками, но и другими воинами, закованными в тяжелые доспехи. Возможно, это был купеческий караван.

Не желая преждевременно вступать в контакт с кем бы то ни было, молодой человек замечал путников издалека и обегал их по широкой дуге, держась от них на таком расстоянии, которое обеспечивало ему полную незаметность.

* * *

Михаил старался не бежать через рощи и леса. Поля были достаточно большие, достаточно просторные, чтобы спокойно обогнуть группу путешественников и выйти к свободному участку дороги, не наматывая лишние километры. Но как-то раз, примерно часа через два после начала движения, он заметил, что дорога, проходящая между лесом и оврагом, занята очередным обозом. Ему не очень-то хотелось спускаться в овраг, который мог быть наполнен водой. Поэтому он снизил скорость и решил обойти обоз по лесу, но там испытал неожиданное затруднение — он обнаружил, что не может передвигаться тихо, потому что земля под деревьями была усеяна множеством сухих веток. В связи с этим Михаил, чтобы не привлекать внимание шумом и хрустом, решил углубиться в лес и взял еще больше влево. Деревья росли не густо, и особых неудобств он не испытывал. Слегка довернув, молодой человек хотел было продолжить свой путь параллельно дороге, как вдруг услышал голоса. Они доносились со стороны, противоположной обозу. Голосов было несколько: два-три мужских и женский. Женский голос был очень хорош. Он звенел как колокольчик.

Его разобрало любопытство. Стараясь двигаться тихо, как только мог, молодой человек пошел по направлению к голосам. Вскоре вдалеке мелькнули какие-то фигуры. Михаил выбрал толстое дерево, чтобы наблюдать из-за него. Но стоило ему приглядеться, как выяснились два важных обстоятельства. Во-первых, люди были верхом, что показалось ему очень странным для леса. Во-вторых, все они были ишибами. Почти сразу же открылось еще одно обстоятельство, гораздо более важное, чем все предыдущие. Ишибы его почувствовали.

Внезапно тональность их голосов изменилась. В этот момент Михаил осознал, что не мог понимать то, что они говорили, не по причине удаленности, а по причине того, что язык был ему не знаком.

После нескольких фраз на чужом языке, всадники перешли на местный.

— Эй там, выходи! Мы знаем, где ты прячешься! — неожиданно воскликнул один из ишибов.

Ему не хотелось встречаться со странными ишибами в лесу. Поэтому он решил развернуться и убежать. Ему удалась первая часть своего плана — развернуться. Но вот со второй частью — убежать — определенно были проблемы. Лес за его спиной словно сгустился. Он точно помнил, что когда шел к этому месту, деревья росли не густо, а теперь он смотрел на чащу, которой еще две минуты назад определенно не было. Он заколебался, но тут, к своему ужасу, услышал, что всадники приближаются к нему. Приближаются очень быстро. Необычно быстро для леса. Нужно было срочно решать, что делать. Можно сохранить невидимость и ринуться сквозь чащу к дороге. Но даже если он и успеет так сделать, то выйдет прямо на охраняемый обоз. А там наверняка ишибы. Причем, ишибы во всеоружии, начеку, ожидающие нападения в этих неспокойных краях. Можно побежать вдоль дороги, опять-таки через чащу. Но всадники наверняка догонят его благодаря своей странной способности к быстрому передвижению по лесу. Третий и последний вариант был прост — сбросить невидимость и притвориться обычным человеком. Пожалуй, в данной ситуации это будет самое лучшее. Тогда он сохранит свои козыри.

Молодой человек сбросил невидимость и вышел из-за дерева. Всадники уже были в нескольких метрах — деревья словно расступались перед ними.

Их было трое: двое мужчин и женщина. Михаил бросил быстрый взгляд на мужчин, хотел было столь же быстро осмотреть женщину и замер. Мужчины были очень представительны: богатые камзолы, мечи, луки за плечами, высокомерные лица. А женщина выглядела потрясающе. Длинные черные волосы обрамляли бледное лицо с тонкими чертами. На, казалось бы, прекрасном и холодном лице «снежной королевы» алели губы. Яркость красного цвета губ казалась нереальной, но он понял, что это отнюдь не помада, а естественный цвет. Зеленые глаза незнакомки довершали образ. Она была красива, как нимфа, как богиня. Безусловно, молодому человеку в своем мире приходилось видеть очень красивых женщин. Если не вживую, то хотя бы по телевизору. Но ни одна из них не могла сравниться с этой всадницей, Михаил просто не мог оторвать от нее глаз. Его взор наполнился восхищением.

Между тем, незнакомка смотрела на него равнодушно и слегка презрительно.

— Кто ты такой? — спросил один из мужчин, подъехав слегка поближе. От спутника его отличал почтенный возраст, а его зеленый камзол казался темнее, чем у молодого всадника.

Михаил быстро исследовал собеседника тонким щупом. Аб всадника был в чем-то задействован. Возможно, именно с этим связано внезапное возникновение чащи.

— Я пришел сюда с дороги, — путешественник кивнул назад. — По нужде.

— Так ты идешь с ними? С обозом? — спросил всадник.

Судя по этому вопросу, они к обозу не имели никакого отношения. Но молодой человек не любил судить о важных вещах по какой-то фразе. Потому что они могли задать этот вопрос специально, а на кону стояла его жизнь. Но, тем не менее, он решил рискнуть.

— Да, с обозом.

— Куда же вы направляетесь? — спросила женщина. Ее голос был мелодичен и звонок. Первое сравнение с прекрасно сделанным колокольчиком оказалось верным.

Михаил сглотнул. Ему трудно было отвечать этой женщине. Но он попытался сосредоточиться:

— Мы идем в Зарр.

Обоз двигался именно в том направлении.

— А что происходит здесь? — снова спросила женщина. — В этой местности? Идет какая-то война? С кочевниками?

Вопрос был странен. Он прямо указывал на то, что всадники не имели никакого представления о местности, где они оказались. Или, может быть, это все-таки проверка? Михаил решил быть осторожен.

— Я здесь не живу, госпожа, — сказал он. — Сейчас я сопровождаю обоз. Знаю лишь, что в этих местах действительно очень много кочевников.

— Он для нас бесполезен, — заметил пожилой всадник. Молодой мужчина хранил молчание.

— Наверное, — ответила женщина. По какой-то причине, обсуждая незнакомца, они даже не перешли на другой язык. Возможно, из-за пренебрежения к простому человеку, стоящему перед ними.

— Что же с ним делать?

— Убить. Он видел нас, — без выражения сказала прекрасная незнакомка.

Михаил напрягся. Он был готов бежать, но одновременно с ужасом отметил, что даже после этих страшных слов она была по-прежнему прекрасна в его глазах.

Он быстро осмотрелся. Чаща вокруг него исчезала, превращаясь в нормальный лес. Видимо, она была необходима для того, чтобы задержать его. Но потом ишиб счел, что нет смысла поддерживать столь сильные изменения ради какого-то простолюдина.

Пожилой ишиб, который находился буквально в двух шагах от Михаила, чуть пошевелился. Его аб снова вспыхнул. Видимо, именно он решил воплотить в жизнь слова девушки об убийстве.

Любимого ученика ишиба Аррала спасло в данной ситуации лишь то, что всадник не ожидал увидеть перед собой ишиба. Пусть слабого, но ишиба. Поэтому влияние пожилого мужчины на ти незнакомца было незначительным. Скорее, небрежным. Ведь когда кто-то прихлопывает муху, он не вкладывает в это движение всей своей силы.

Молодой человек напряг все свои способности. Он старался противостоять непонятным изменениям своего ти. Одновременно включил невидимость и шагнул вперед. В момент, когда он Михаил превращался в расплывчатое пятно, он заметил изумление, мелькнувшее на лицах всадников. Но у него не было лишнего времени, чтобы интересоваться эмоциями своих убийц. Михаил быстро прикоснулся к передней ноге лошади. Разряд. Молодой человек едва успел отскочить. Лошадь взвилась на дыбы. Михаил мгновенно развернулся и понесся в сторону дороги со всех ног, рискуя в любую секунду столкнуться со стволом дерева или напороться на какой-нибудь острый сук. Но чудесная реакция тоже не подвела. Искусно маневрируя, Михаил бежал через лес к спасению, изо всех сил удерживая свою ти в прежнем состоянии.

Хотя в ту минуту он мог бы уже не беспокоиться за свою безопасность. Лошадь, пострадавшая от удара током, прыгнула в сторону и столкнулась с лошадьми двух других всадников. В течение нескольких десятков секунд все были озабочены не проблемой поимки непонятного человека, а удержанием своих тел в седлах, а также усмирением лошадей. Этих мгновений Михаилу оказалось достаточно, чтобы выскочить на дорогу.

К счастью, он пронесся не через центр обоза, а едва зацепил его хвост. Михаил не стал выяснять, какое впечатление произвело его появление на ишибов конвоя. Он еще ускорился и умчался в поле. Амулет позволял ему двигаться некоторое время со скоростью, чуть большей сорока километров в час. Михаил выжал из амулета все, что мог. Минут пять он бежал, не оглядываясь.

Когда же молодой человек остановился, то обнаружил, что никакой погони нет, а он сам оказался довольно далеко от дороги. Слегка отдохнув, молодой человек снова отправился в путь на своей обычной скорости. Образ прекрасной незнакомки не выходил у него из головы.

* * *

Продвинувшись за пять часов на расстояние около двухсот километров, он вышел к населенному пункту, окруженному высокой деревянной стеной. Это было поселение-крепость Зарр. Над ним реял флаг королевства Раниг с изображением вздыбленного льва, что весьма обрадовало Михаила. Потому что, с точки зрения молодого человека, наличие символики неразрывно связано с цивилизацией и законом.

Обежав поселение вокруг крепостной стены и внимательно осмотревшись, он вернулся на дорогу на некотором расстоянии от ворот, сбросил невидимость и побрел к городу.

Одна половина ворот была затворена, а другая — чуть приоткрыта. На небольшой башенке около входа стоял солдат и внимательно смотрел на незнакомца, который, похоже, был единственным посетителем за долгое время.

Михаил поздоровался.

— Ты кто такой? — спросил солдат вместо приветствия.

Он был одет в железный полудоспех, а на голове красовался шлем, оставляющий лицо открытым.

— Меня зовут Ксант, я из Камора.

— Из Камора? — удивился солдат. — Как же ты пробрался через разъезды кочевников?

Михаил пожал плечами:

— Шел лесом, рощами, держался вдалеке от дорог. Одному можно пройти незаметно.

— Можно, — согласился солдат. — Только ты первый пришел оттуда за последний год. Как там сейчас?

— Плохо. Баб угнали, постоянные набеги, жрать нечего.

Он твердо решил казаться деревенским простаком до тех пор, пока это будет вообще возможно.

— Ну-ка, заходи, — страж кивнул на ворота. — Сотник будет рад тебя видеть.

Протиснувшись в узкое отверстие между створками ворот, он очутился на небольшой улице. Расстояние между домами и крепостной стеной было очень небольшим.

Рядом с башенкой сидели в свободных позах еще двое солдат. Возможно, в их функцию входило быстрое запирание ворот по сигналу наблюдателя на башенке. Они не могли не слышать разговор.

— Где сотник-то? — спросил путешественник.

— Иди прямо на площадь, он в самом большом доме, — ответил один из них.

Поселение было не очень велико, примерно человек на пятьсот, как прикинул Михаил. Звание «сотник» позволяло предположить, что гарнизон состоит как минимум из нескольких десятков солдат. Пройдя по узкой улочке, молодой человек вскоре обнаружил, что оказался на небольшом открытом пространстве, которое страж назвал площадью.

Несколько человек, одетых чуть лучше, чем одевались в деревне Камор, с интересом наблюдали за новой личностью.

Без труда обнаружив самый большой дом среди неказистых построек, Михаил постучал в дверь.

— Заходь! — раздался крик изнутри.

Он толкнул дверь и чуть было не споткнулся о ноги солдата, который сидел на стуле.

Тот смерил пришельца недоумевающим взглядом и спросил:

— Че тебе?

— Стражник у ворот отправил меня к сотнику, — пояснил тот. — Я пришел из Камора, деревни, захваченной кочевниками.

— А-а-а, — протянул служивый, — постой-ка тут.

Он встал и пошел вглубь дома, откуда до Михаила доносились приглушенные звуки, обрывки разговора. Вскоре солдат вернулся.

— Сотник примет тебя, — сказал он. — Иди вот туда. Обе двери открыты.

— Как его зовут хоть?

— А тебе оно надо? — рассмеялся солдат. — Называй «господин сотник».

Потом подумал и добавил:

— Он из семьи Манк. Уру.

Внутренний словарь Михаила сообщил, что уру означает младший дворянский титул. Что-то вроде виконта или баронета.

Он пошел в указанном направлении, пересек небольшую комнату, открыл вторую дверь и предстал перед сотником.

Сотник Манк, потомственный дворянин, сын генерала, обладатель огромного количества предков, покрывших себя славой на поле брани, ненавидел армию всей душой. Начиная с отроческого возраста, он старался увильнуть от любых дел, связанных со сражениями. Сначала тому были две причины: лень и трусость. Потом количество причин возросло до четырех. Добавились более высокие чувства в виде страсти к вину и любви к женщинам. Когда ему исполнилось восемнадцать лет, младший Манк захотел большей независимости от родительской опеки. Он пришел к отцу и попросил того выхлопотать для него какую-нибудь спокойную придворную должность. Старик-генерал понял это по-своему, и через некоторое время изумленному Манку вручили патент на чин десятника гвардии. Когда первое ошеломление прошло, молодой уру попытался оставить службу. Но не тут-то было. После грандиозного скандала и угрозы лишения наследства, он был вынужден влачить жалкое существование, выходя в караулы и заступая на дежурства. К счастью, гвардия в то время не принимала никакого участия в военных действиях, и Манку удалось спокойно дослужиться до сотника. Свободное от службы время он проводил во власти своих высоких чувств: в окружении спиртного и женщин. Это его и погубило. Однажды во время королевской охоты он слегка переоценил свои силы в деле потребления вина. Ему удалось свалиться с лошади таким образом, что он сбил с ног фаворитку короля, упал на нее сверху, да еще и испачкал прежде выпитым вином ее платье, пытаясь подняться. Стоит ли говорить, что король был в ярости. Не слушая увещевания многочисленных и почтенных родственников Манка, он немедленно отправил того в дальний гарнизон в том же чине. Это был позор. Позор для всего рода. Так уру Манк оказался на границе с кочевниками.

Когда Михаил предстал перед ним, он как раз приканчивал очередную бутылку вина, сидя за столом.

— Подойди поближе, — сказал Манк, почесав свое объемистое брюшко. — Мне сказали, что ты из дальней деревни. Что там слышно о кочевниках?

— Я видел последний разъезд в дне пути отсюда, господин сотник, — ответил путник, мысленно переведя свой бег в скорость обычного пешехода. — А рядом с Камором их вообще очень много.

— Сколько же у них воинов? — спросил сотник.

Собеседник пожал плечами:

— Больше, чем здесь людей. Много больше. Тьма.

Манк поморщился. Он любой ценой хотел избежать военных действий. До сих пор ему несказанно везло, потому что кочевники еще ни разу не пытались штурмовать крепость Зарр.

— Зачем же ты пришел сюда?

— Иду к королю с челобитной, — ответил Михаил.

На лице сотника мелькнул интерес. Он протянул руку.

Молодой человек вытащил из-за пазухи свиток, загодя написанный Арралом. Прошение к королю было неплохим прикрытием его перемещений по стране.

Сотник принял челобитную и развернул ее.

Она состояла из трех разделов. Во-первых, следовало скрупулезное описание убытков, понесенных деревней, во-вторых, приводились скупые, но вполне достоверные сведения о численности кочевников, а в-третьих, сей документ завершался слезной и витиеватой просьбой избавить верных короне жителей Камора, далекого, но важного форпоста ранигской цивилизации от бедствия. Под всем этим стояла подпись «ишиб Аррал».

Прочитав, сотник вернул свиток. Что бы Манк ни думал о человеке, стоявшем перед ним, до прочтения документа, теперь его мнение изменилось. Сейчас он видел не просто мужика, а посланца населенного пункта, находящегося под вражеской оккупацией и взывающего к законным властям о помощи. С этой челобитной в глазах всех Михаил приобретал статус официального лица.

— К королю идешь, значит… Ну-ну. Попытай счастья. А чем ты занимаешься? Хлеб выращиваешь?

— Нет, я — охотник.

— Где же твой лук?

— Мне не нужен лук, охочусь с помощью ловушек.

Сотник хмыкнул:

— Ладно, ступай.

Михаил попрощался и вышел. Образ простого деревенского труженика ему явно удавался.

— Ну что, не прогневил нашего сотника, значит? — спросил у него солдат у входа. — Ты смотри, он мужик хороший, не придирчивый. Пьет, правда, много. Но зато как рвется в бой! Все время кочевниками интересуется. У всех о них спрашивает.

У путешественника создалось другое впечатление о причинах повышенного интереса сотника к степнякам. Но он предпочел об этом умолчать.

— Где тут можно пожрать?

— В трактир иди, там, за углом, — махнул рукой солдат.

Михаил вышел из помещения и повернул в указанном направлении. Хотя он и взял с собой припасы в дорогу, но считал себя обязанным познакомиться с местной жизнью во всех подробностях. А где же эта жизнь видна лучше, чем в трактирах?

Зал заведения оказался на удивление большим. Не все скамьи и столы были заняты но чувствовалось, что трактир явно процветал.

По понятным причинам он еще не был знаком с порядками в заведениях общепита этого мира, поэтому подошел к стойке и сообщил трактирщику, что хотел бы недорого пообедать. А потом, возможно, и остановиться на ночлег.

Трактирщик походил на жука. Его большие усы торчали в стороны, а глаза были слегка навыкате. Впрочем, жуком он был не только снаружи, но и внутри. Если так можно назвать человека, который последовательно выдавливал всех конкурентов из поселения-крепости, чтобы держать заоблачно высокие цены. У него были хорошие отношения с начальством, и плохие — с рядовыми посетителями, за чей счет он поддерживал хорошие отношения с начальством. Михаил на начальство похож не был.

— А много ли у тебя денег, мил человек? — спросил у него трактирщик.

Молодому человеку такое начало не понравилось. Но он подумал, что оно, возможно, является нормальным для этих мест. Поэтому показал одну серебряную монетку.

— Дай-ка, — сказал трактирщик, протягивая толстую ладонь. — Что-то она у тебя подозрительно блестит.

Будь на его месте обычный деревенский житель, он, возможно, отдал бы монетку, чтобы распрощаться с ней навсегда. Но молодой человек читал о жуликах, встречался с жуликами и мог их вовремя заметить и распознать. Он спрятал монетку:

— Как хочет, так и блестит. Это ее дело и мое. Вот когда дашь мне еду и ночлег по нормальным ценам, это дело станет твоим.

Трактирщик презрительно усмехнулся:

— Я сейчас крикну страже, что ты пытался всучить мне фальшивое серебро. И тебя бросят в яму.

Михаил уже сидел в ямах много раз. И когда прятался от кочевников, и когда работал над амулетами. Но в данный момент ему в яму не хотелось.

— Да ты шпион, — сказал он. — Шпион кочевников. Я узнал тебя.

— Чего? — опешил трактирщик.

— Я прибыл из Камора, деревни, захваченной кочевниками. Прибыл с просьбой о помощи. Уже поговорил с сотником. Он разрешил мне следовать к королю. Но сейчас понимаю, что кочевники вошли в страну из-за предательства. Только что я внезапно вспомнил, что видел тебя в их лагере. Они передавали тебе деньги.

Слова «сотник», «король», «кочевники», «деньги» и «предательство» оказали на трактирщика завораживающее влияние. Сначала он чуть не задохнулся от наглости и нелепости обвинений, но потом взял себя в руки. Он не был туп и знал местную жизнь. Поверят ли солдаты незнакомцу или нет — дело второстепенное. Важно лишь, что у трактирщика были деньги, и солдаты это знали. Если же заподозрят, что его состояние нажито путем сговора с врагом, то ему придется вскоре оказаться на виселице, потому что никто не станет выяснять, виновен он или нет. Ведь появится отличный предлог наложить руку на все его имущество. Конечно, можно было попробовать оправдаться, но одна монетка не стоила такого риска. Трактирщик был богат, а в текущий момент наличие денег не только не могло отвести подозрения, но резко усилило бы их. Сразу же нашлось бы много охотников наложить руку на его собственность.

— Ты получишь кров и обычную еду на один день за эту монету, — сказал трактирщик.

— Обычную хорошую еду, включая завтрак, — поправил его Михаил, одержавший моральную победу.

— Договорились, — скрипнул зубами трактирщик и опять протянул руку за монетой.

— Оплата состоится завтра после выполнения всех условий, — дипломатично высказался путешественник.

Трактирщик позеленел.

— Эй, кто-нибудь! Накормите этого … человека! — крикнул он.

Михаил уселся за свободный столик. Из двери, расположенной за стойкой, вышла немолодая женщина и направилась к нему. На ней был ошейник. Так он впервые за время пребывания в мире Горр столкнулся с рабством.

Глава 15. Знакомство с монополией

Враги не спят. Особенно, когда ты спишь.

Один сумасшедший отшельник.

— Что будет заказывать господин? — спросила она.

— А что есть? — поинтересовался Михаил, чувствуя некоторую стесненность, поскольку никогда в своей жизни не встречался с людьми, приравненными к движимому имуществу.

— Жареная курица, картошка, суп и вареная говядина.

— Какие у вас тут приправы?

— Обычные, — удивленно ответила женщина. — Соль и перец.

— Тогда принеси курицу и картошку.

Насчет приправ он спросил не из пище-вкусовых соображений. Будучи от природы человеком недоверчивым, он заранее допускал наличие недоброго умысла в действиях всех тех, с кем у него сложились плохие отношения. В данном случае это был трактирщик. Михаил мог проверить ти заказанных блюд и выявить присутствие ти соли и перца. Но он вряд ли сумел бы отличить ти неизвестной приправы от яда. Конечно, молодой человек не особенно верил в то, что трактирщик решит его отравить. Быстрый яд мог плохо сказаться на репутации заведения и, возможно, на жизни владельца, а медленный яд не гарантировал молчания путешественника и был трактирщику также невыгоден. Тем более, что спор они решили полюбовно. Но все же, на всякий случай, Михаил решил перестраховаться.

Вопреки ожиданиям, принесенные блюда оказались недурно приготовленными. Трактирщик, хоть и был подлец, но на продуктах не экономил, предпочитая вместо этого устанавливать заоблачные цены.

Затем женщина принесла слабое сладкое вино, больше похожее на компот. Против пониженной крепости напитка он не возражал, поскольку предпочитал всегда сохранять ясность мысли, поэтому имел привычку пить либо немного, либо что-нибудь некрепкое.

— Господин еще желает что-нибудь? — спросила она тоном, который намекал на что угодно.

Он в последний раз был с женщиной несколько месяцев назад в своем мире. Но та, что стояла перед ним, нисколько его не привлекала. Она выглядела слишком старой для него, чересчур изможденной и слишком несчастной. Ее вид возмутил Михаила. Женщина как объект вожделения в его понимании не должна была так выглядеть.

— Пока ничего, — сказал он.

Рабыня поклонилась и ушла.

В ожидании своего заказа он успел внимательно рассмотреть посетителей. В дальнем углу сидели несколько солдат, уже достаточно пьяных. Неподалеку располагались какие-то ремесленники, а в другом углу в полном одиночестве сидел, по-видимому, местный пьяница.

Доев курицу, он собирался сначала потребовать свою комнату, а потом пойти прогуляться по поселению. Но его планам не суждено было сбыться. Внезапно дверь отворилась, и в трактир вошел еще один посетитель, одетый в халат синего цвета. Михаил протянул к нему тонкий щуп и в ужасе узнал в нем ишиба. Причем, не самого слабого. Он быстро отдернул щуп, хотя знал, что мог бы этого не делать. Обычно тонкие щупы не мог заметить даже самый опытный ишиб, если, конечно, все время не проверял свою ти целенаправленно, слой за слоем.

Вошедший направился к трактирщику, сказал ему пару слов, а потом, резко развернувшись, пошел по направлению к Михаилу. Молодой человек похолодел. «Неужели он увидел мой аб? — подумал он. — Но как это возможно?»

Между тем, ишиб подошел к нему совсем близко.

— Можно мне присесть? — спросил он, кивнув на соседний стул.

— Конечно. Буду рад пообщаться.

Ишиб улыбнулся:

— Меня зовут Иашт.

— Ксант, — представился Михаил и добавил, — Из Камора.

Иашт кивнул:

— Как поживает Аррал?

— Живет помаленьку, не болеет, — осторожно ответил путешественник.

— Мы учились у одного учителя, — сказал ишиб. — У нас с ним всегда были хорошие отношения, возможно, даже дружеские.

Когда страх разоблачения прошел, молодой человек внимательно присмотрелся к внешности собеседника. У Иашта было узкое лицо, крючковатый длинный нос и внимательные глаза. Они, казалось, буравили собеседника. Несмотря на то, что Иашт учился с Арралом у одного учителя в одно и то же время, он выглядел значительно моложе. Только на висках была заметна седина.

Михаил вежливо ответил:

— Он мне ничего об этом не рассказывал, господин ишиб.

Действительно, с чего бы стал ишиб рассказывать о своей учебе какому-то охотнику.

— Король не пошлет солдат против кочевников сейчас, — внезапно сказал Иашт. — И я хочу, чтобы ты передал это Арралу.

Михаил понял, что тот уже успел переговорить с сотником. Он посмотрел прямо на собеседника.

— Я все же попытаюсь донести прошение.

— Твое дело, — произнес ишиб. — Но сейчас идет война с соседями. Королевства Кмант и Томол объединились, чтобы оттяпать у нас приличный кусок. Пока король не решается на генеральное сражение. И неизвестно, когда решится. Идут осады то тут, то там.

Ишибы обладали силой. А сила означает власть. Поэтому Михаил нисколько бы не удивился, если бы собеседник знал не только то, что он сказал, но и все ближайшие планы короля. Молодого человека, правда, сначала удивило то, что ишиб решил поговорить о таких вещах с простым охотником. Но он быстро понял, что все эти слова предназначались для Аррала, друга Иашта.

— Почему же король это допустил?

— Потому что у него плохие советники, — последовал ответ.

Эта фраза означала многое. У хорошего короля не могло быть плохих советников. Мог быть один плохой, возможно, два. Но не все.

— А когда появятся хорошие? — поинтересовался Михаил.

Ишиб внимательно посмотрел на него и хмыкнул.

— Странный ты охотник, — сказал он. — Задаешь правильные вопросы. Они вряд ли появятся.

— Почему?

— Это слишком сложно, но я попробую объяснить. Представь, что одно дерево растет слишком близко от других. Очень близко. Оно и другие деревья заслоняют свет друг другу. Дерево может выжить, если будет выше. Но по какой-то причине оно не может посылать ветви вверх. Ветви растут сами, куда хотят. Растут вширь, пытаясь ухватить хоть маленький кусочек света. Хоть ненадолго. Это дерево обречено. Тебе понятно?

— Да, вполне, — собеседник понял, что король был не только плох, он еще ничего и не контролировал. Различные группы вельмож рвали королевство на части ради сиюминутной выгоды.

— Тогда можешь продолжать свой путь, если хочешь, странный охотник. Счастливо, и передавай привет Арралу, когда увидишь его. Этот разговор тоже можешь передать. Но я бы тебе советовал вернуться в Камор сразу же и все ему рассказать.

Михаил был готов спорить на что угодно, что истинным хозяином крепости был этот ишиб, потому что сотник передал ему практически весь их разговор. Возможно, даже дословно. Это выглядело как отчет. Еще молодой человек теперь был совершенно уверен, что единственной причиной, по которой ишиб завел беседу с ним, было желание Иашта через посланца известить Аррала, что помощи не будет.

Иашт ушел, а Михаил остался сидеть, обдумывая, какую все-таки роль занимают ишибы в деле управления государством.

Не придя к окончательному выводу, он потребовал отвести его в комнату, где будет спать. Она оказалась тесной каморкой, в которой, кроме небольшого топчана, располагались полстола и один стул. Впрочем, на первый взгляд, там все было чисто.

Уже наступил вечер, а он здорово устал. Отпустил рабыню, запер дверь на хлипкую щеколду и прилег на топчан. Перед сном его посетили мысли о далеком доме. Казалось даже, что той, прежней жизни с белыми простынями, веселыми подружками и чувством свободы никогда не было, она ему либо приснилась, либо он создал ее в своем воображении. Тоска на миг защемила его сердце, но тут же отпустила. Михаил, как и многие в его мире, не мог подолгу испытывать сильные эмоции.

Справившись с приступом ностальгии, он вернулся к практическим вопросам, вспомнив всех людей, с которыми встречался сегодня. Они производили впечатление наивных и плохо образованных, за исключением ишиба. Михаил мысленно перебрал также их ти.

Когда ишиб смотрит на человека, то видит не только то, как он выглядит, но и что из себя представляет его ти. Поэтому образы знакомых людей у каждого ишиба ассоциируются с двумя вещами: внешностью и ти. И то, и другое как правило уникально.

Незаметно для себя он задремал. Его сон никогда не был глубок на новом месте. Он обычно чутко реагировал на каждый шум, пусть даже слабый. Поэтому сейчас молодой человек спал недолго. Его разбудила какая-то возня около топчана.

Он открыл глаза, но в темноте сначала не смог ничего разглядеть. Однако же Михаил отчетливо чувствовал ти человека рядом с ним. В ней было что-то знакомое. Сосредоточившись, он узнал пьяницу из трактирного зала. Трактирщик либо нашел способ отомстить, либо обыск был обычной процедурой, которой подвергались комнаты всех новых постояльцев.

Михаил схватил незнакомца за кисть одной рукой. После чего сразу же выпустил разряд. Непрошенный гость коротко вскрикнул и упал на пол. Можно было не опасаться, что пьяница расскажет кому-то о невиданном оружии. Если не знать, что из себя представляет электричество, то ощущения от близкого знакомства с ним невозможно описать или классифицировать. В свое время Аристотель искренне считал, что электрические скаты вырабатывают какой-то яд или эликсир.

Злоумышленнику сильно досталось, но он был жив, потому что основная часть тока прошла лишь через конечность. Он катался по полу, обнимая свою руку, и подвывал. Кроме его стонов, в трактире не было слышно ни звука. Его сдавленный вопль в момент поражения током никого не разбудил.

Михаил не нуждался в свете, теперь он видел ти предметов на расстоянии двух метров. А если бы выпустил щуп, то мог бы изучать все на гораздо большем отдалении.

Он сел на топчане и чувствительно, хотя и несильно, пнул забулдыгу в бок.

— Заткнись.

Твердость подошвы ботинка и дозированная боль от удара сработали как дополнительные средства убеждения, пьяница всхлипнул и замолк.

— Тебя послал трактирщик? — спросил молодой человек. К своему удивлению, он был совершенно спокоен.

— Нет, — пробормотали внизу.

Михаил прижал подушку, набитую соломой, к лицу допрашиваемого, а левой рукой схватился за его согнутую ногу. Разряд. Кажется, он нашел еще одно применение электричеству в этом мире.

Человек на полу завопил, но громкость звука легко регулировалась подушкой.

Когда тот слегка успокоился, входящий в роль следователя постоялец убрал своеобразный кляп.

— Говори правду, и тогда больше не будет больно, — беззлобно заметил он.

— Трактирщик, это все трактирщик! — без задержек выложил пьяница.

— Тебя как звать?

— Марл. Я горшечник.

— Ну что же, Марл-горшечник, тебя трактирщик посылает ко всем новым постояльцам или лишь ко мне?

— К тебе. Я ему задолжал, не мог отказаться. А он обещал простить долг, если я узнаю, сколько у тебя денег.

— Всего-то? — удивился Михаил. — Он не приказывал тебе меня обокрасть?

— Нет, только найти и пощупать кошель. И быстро уйти. Ничего не брать.

Ситуация была забавной. Видимо, трактирщик имел свой кодекс чести: он не обкрадывал постояльцев напрямую, а предпочитал выуживать деньги мошенническим путем.

«Не все так просто в подлунном мире», — философски подумал молодой человек.

— Иди, — распорядился он. — Скажешь трактирщику, что ничего не нашел. Это значит, что денег немного.

Неудачливый воришка попытался встать, но не смог: нога его не держала. Всхлипывая, он начал выползать из каморки. Михаил хотел было подлечить своего незванного гостя, но затем подумал, что этот тип до утра как-нибудь оклемается. А от пьянства его все равно не вылечит никакой ишиб.

По словам Аррала, ишибы отлично справлялись со всеми физическими недугами, но были совершенно не способны воздействовать на психические функции других людей. Не могли они влиять и на свою психику. Лишь память была исключением, потому что механизм ее работы на уровне ти был понятен всем и достаточно управляем. Михаил понял, что максимум, на что были способны ишибы — это создание иллюзорных сигналов, идущих к рецепторам органов чувств. Так работал амулет, обучающий языку. Но даже для того, чтобы этим амулетом воспользоваться, необходимы были отсутствие сопротивления, добрая воля обучаемого, его неподвижность и спокойная обстановка. Поэтому никто из ишибов не мог излечить сумасшествие или избавить от пагубных привычек. С другой стороны, никто не мог читать мысли и воздействовать на них. Всегда и во всем есть положительные и отрицательные стороны.

* * *

Утро выдалось туманное, сырое и прохладное. Михаил, покидая ночлег, решил ничего не говорить трактирщику о ночном происшествии. Он съел свой завтрак, отдал обещанную монетку и двинулся к воротам. Немного поболтав со стражниками и выслушав дурацкие напутствия, которые должны были изображать шутки, посланец из Камора вышел из крепости Зарр и побрел на север.

Скрывшись из вида, Михаил развил свою обычную скорость. На этот раз было много лишней беготни. На дорогах было уже не так малолюдно. Молодому человеку часто приходилось делать петли. По тракту двигались многочисленные крестьяне, какие-то повозки, караваны, небольшой строй солдат. Пару раз он видел рабов, которых гнали на полевые работы. Пробежав еще немного, Михаил понял, что большая часть местных полей возделывается рабами, которых в этой области королевства было великое множество. А затем он увидел, как поступают с отходами рабовладельческой экономики, и эта картина вызвала у него глубочайшее возмущение. Около дороги стояли две телеги. Рядом с ними никого не было из сопровождающих, как не было и лошадей. Молодой человек решил не сворачивать на этот раз с дороги и проверить груз. Что жители Ранига могут бросить или оставить на время без присмотра вот так небрежно? Не боясь, что это будет украдено? Любопытство разбирало его. Но когда он подошел поближе, то пожалел о своем любопытстве. Потому что увидел сваленные в беспорядке трупы, заполнившие телеги почти доверху. Очевидно, трупы рабов, работавших здесь же, на окрестных полях.

Михаилу стало нехорошо от этого зрелища. И не потому, что он никогда не видел трупов ранее. Видел, конечно. А потому, что он представил себе, что здесь находятся близкие люди его знакомых из Камора. Возможно, того же Ксарра. Совершенно ни в чем неповинные люди, которые пали жертвой чудовищной системы под названием рабовладельческий строй. Воспитанный в прогрессивном и относительно свободном мире, он не мог принять саму идею рабства. Оно ему совершенно не нравилось. Но молодой человек также понимал, что сделать ничего с этим не может. Пока не может. Поэтому он лишь сжал зубы и продолжил свой путь.

Глава 16. Сцепра

Сначала надень корону, а потом убивай принцев. Обратный порядок нежелателен.

Наследный принц Томола — мертвому заговорщику.

Успешно миновав дорожные помехи, Михаил к вечеру все же подошел к городку Сцепра. Впервые в этом мире он увидел каменные крепостные стены, и они произвели на него впечатление. Стены высотой около пяти метров были возведены из слегка обтесанных валунов, скрепленных известкой, и, видимо, давно — судя по сероватому цвету камней. Через равные промежутки над стенами возвышались сторожевые башенки. Город выглядел очень грозно, несмотря на многочисленные хижины и деревянные дома, расположенные рядом со стенами с наружной стороны. Не нужно иметь семь пядей во лбу, чтобы догадаться: в случае осады эти внешние постройки могут быть разобраны и использованы для штурма. Михаил сначала удивился такой расточительности, но потом сообразил, что, скорее всего, в случае военной угрозы хижины и лачуги будут по большей части разобраны для нужд обороны крепости, что останется — будет сожжено, а жители этих домишек уйдут под охрану стен. Пройдя через наружный круг домов, путешественник подошел к воротам.

Там его ожидал сюрприз — за вход в город взималась плата. Встав в хвост небольшой очереди, он разузнал, что посещение города обойдется ему в два медяка. Медяк за то, что он пеший, и медяк за то, что он крестьянин. Если бы он был благородным и без свиты, то не платил бы ничего благодаря своему происхождению, но зато заплатил бы два медяка за свою лошадь. То есть пеший крестьянин приравнивался к конному дворянину. Такое сравнение слегка развеселило молодого человека, воспитанного в бессословном обществе.

На входе он протянул стражнику серебряную монету. У него было с собой еще девять таких же. Остальные мирно покоились в роще неподалеку. Из соображений безопасности Михаил решил их в город не брать.

— Смотри-ка, серебро Томола, — хмыкнул стражник, одетый в такой же полудоспех, как и солдат в Зарре. — Ты откуда, парень?

— Из Камора, — ответил тот, махнув рукой куда-то назад, — Нас захватили кочевники.

— Да, не повезло, — протянул другой стражник. — Но все равно эти деньги мы поменяем по цене местного серебра.

Михаил уже знал, что местные серебряные монеты имели чуть меньший вес, чем монеты королевства Томол. За одну местную обычно давали двадцать два медяка, а за одну монету Томола — двадцать четыре.

Однако он не собирался спорить, поэтому кивнул. Ему отсчитали двадцать медяков сдачи, и молодой человек оказался в настоящем древнем городе.

Узкие извилистые улочки переплетались, должно быть, образуя невиданные узоры, если смотреть сверху. Дома в два-три этажа стояли впритык друг к другу, но встречались и богатые городские усадьбы, обнесенные высокими заборами. Красиво, романтично. Правда, впечатление портили кучи мусора и выплеснутые у стен и заборов помои, приходилось ступать с оглядкой. Камор, да и Зарр были гораздо чище. Впрочем, Михаилу понравилось, что все длинные улицы вели к одной и той же площади в центре города. Там он вскоре и оказался.

Аррал рекомендовал ему обратиться в Сцепре к знакомому сапожнику. По словам старика, всего за монету он предоставит кров и еду. А еще за три-четыре монеты изготовит хорошую местную обувь, которой можно будет заменить привлекающие внимание ботинки.

По словам Аррала, сапожник жил неподалеку от площади. По пути к нему Михаил с интересом разглядывал здания и вывески. В городе было судебное присутствие, имелись и казармы для солдат. Как начал догадываться молодой человек, встречая на улицах патрули воинов, выглядевших так же, как и крепостная стража, солдаты гарнизона почему-то не делились на внутреннюю и внешнюю стражи, а выполняли полицейские функции наравне с защитой города от нападений извне. На площади также располагалось градоуправление. Он изумился, когда обнаружил, что здание Управления рабами сравнимо по размерам с тем, которое Михаил про себя назвал магистратом. Еще на площади был храм, в котором проводили службы жрецы-ишибы.

Как рассказывал своему ученику Аррал, религия в мире Горр развивалась весьма своеобразно. Сначала, давным-давно, на огромной территории чтили, в общем-то, один и тот же пантеон богов. Затем, по мере появления современных государств, этот пантеон преобразовывался, на первое место выходили одни боги, а другие отступали в тень. В какой-то момент зародилась идея единобожия. И довольно быстро — по историческим меркам — в разных частях материка из одного и того же пантеона выделились совершенно разные единые боги. Прочие боги, помельче, сохранились, но превратились в подручных, помощников на службе у единых богов. Золотое время отсутствия религиозных противоречий, а значит и поводов для войн за веру, подходило к концу.

В королевстве Раниг единым богом был Оззен — прежде бог плодородия. Его церкви и принадлежал храм, который Михаил видел перед собой.

Вспомнив наставления Аррала, молодой человек повернул от храма налево, прошел несколько домов и оказался перед очень узким строением под вывеской, отдаленно напоминавшей то ли сапог, то ли очень высокий сандалий.

Михаил постучал. Дверь приоткрылась, и он увидел очаровательную кареглазую девушку лет восемнадцати.

— Добрый вечер, — церемонно поздоровался молодой человек. — Здесь ли живет сапожник Ломтер?

— Здравствуй, — ответила девушка. — Господин пришел за заказом?

— Нет, я прибыл от ишиба Аррала. Можно увидеть господина Ломтера?

— Конечно, проходи.

Михаил оказался в просторной комнате, которая, по-видимому, служила и мастерской, и местом для приема посетителей. За столом-верстаком сидел пожилой человек с длинными седыми волосами, ниспадающими до плеч. Сапожник вопросительно взглянул на вошедшего. Молодой человек еще раз объяснил, кто он и откуда, закончив все просьбой переночевать и сменить обувь.

Старик, не ответив на приветствие, все это время пристально смотрел на ботинки Михаила. Наконец, он поднял глаза:

— Можно взглянуть?

На полу в комнате было чисто, так что посетитель снял ботинки и передал их пожилому сапожнику. Тот долго рассматривал их и так, и этак, крутил в руках и даже попытался оторвать подошву.

— Значит, ты — охотник? — переспросил сапожник, даже не пытаясь скрыть сарказм.

— Охотник, — не моргнув глазом, подтвердил Михаил.

— Да, старый Аррал нисколько не изменился. В прошлый раз он выдавал эльфа за выходца с побережья Кманта.

Молодой человек изумился. О слове «эльф» сообщил ему внутренний словарь, но он считал это понятие такой же сказкой, как и у себя дома. Ведь никто прежде о них не упоминал, а «словарь» не содержал точных определений, только образы.

— Конечно же, я помогу тебе. Ты можешь остаться, а новую обувь закончу завтра к обеду. Все будет стоить пять монет серебром.

Михаил всегда предпочитал расплачиваться сразу — случай с трактирщиком был исключением. Он отсчитал и положил пять монеток на стол.

— Здесь больше, — ответил сапожник, намекая на иной вес серебра.

— Пустяки. Меня интересует качество обуви, ведь в ней мне придется еще долго ходить по этой стране.

— Если ты хочешь есть, то Инкит накормит тебя, — Ломтер кивнул на девушку.

— Благодарю.

Пройдя в соседнюю комнату, которая, как и предыдущая, совмещала в себе разные функции, Михаил принялся за еду. Заодно он расспрашивал девушку о жизни в городе, о местных людях, а также о хозяине дома и его семье. В результате он узнал, что она — дочь старого сапожника. Была замужем за подмастерьем известного каменщика, но недолго: в результате несчастного случая осталась вдовой и была вынуждена вернуться к отцу.

Девушка понравилась ему. Она была вежливой и веселой. Трудно было назвать ее красавицей, но правильные черты лица и молодость могли очаровать кого угодно. Проникся к ней симпатией и молодой человек, тем более что он долго был вынужден обходиться без женского общества. Но даже когда Михаил смотрел на милое личико Инкит, перед его глазами все равно часто возникал образ прекрасной незнакомки, встреченной им в лесу. Слишком часто.

Еще было не очень поздно, солнце только начало садиться, и молодой человек уговорил Инкит показать ему центр города. Прогулка с девушкой вновь пробудила в нем далекие воспоминания. Он увлекся, и вместо того, чтобы расспрашивать свою спутницу, запасаясь нужной информацией, сам стал ей рассказывать о городах, в которых побывал. О домах, подпирающих небо, о скоростном транспорте, мелькающем как молния, о грохочущих вагонах, идущих и под землей и над ней.

На вопрос Инкит, где же все эти города, он отвечал, что они находятся так далеко, что он вряд ли способен найти дорогу обратно к ним.

— Наверное, там живут лишь великие ишибы, — сказала девушка.

Михаил лишь печально улыбнулся.

Потом, когда они уже практически вернулись домой, он вспомнил об эльфах. Но девушка могла рассказать ему лишь немногое, и это было все, что она знала о загадочных существах. Из ее слов молодой человек понял, что эльфы были отдельной человеческой расой, обладающей рядом интересных особенностей. Так, у подавляющего их большинства были способности ишибов, но очень узконаправленные. В основном, они могли эффективно изменять лишь ти растений. Если раньше эльфы контролировали большую территорию, то в ходе нескольких войн оказались вытесненными за ее пределы. Их остатки сейчас проживали в лесах на северо-востоке.

Они вернулись домой, и Михаил отправился спать в отдельную маленькую комнату, выделенную ему. Очевидно, по традиции этого дома, его спальня была также многофункциональной и явно использовалась еще и как чулан.

Ночью Инкит пришла к нему. Вечером она не давала никаких намеков на словах и в поведении, но он подсознательно ожидал этого, помня о тех взглядах, которые она бросала на него при расставании. В мире Горр отношения между людьми были гораздо проще, чем на Земле.

Инкит, не говоря ни слова, скользнула под одеяло и прижалась к Михаилу всем телом, необычайно ладно, гармонично, как будто они встречались много раз и давно привыкли друг к другу. Волна доброго тепла и мягкого света накрыла его, сделала невесомым… У него уже давно не было девушки, поэтому его руки немного дрожали, когда он ласкал ее через ночную рубашку. Потом рубашка полетела в сторону. У Инкит были удивительно упругие груди. Ему не приходилось видеть таких даже у самых красивых земных женщин, с которыми он был близок раньше. Инкит трепетала под его руками и поцелуями. В этот момент Михаил почти любил ее. Он целовал ее губы, лицо, шею. Девушка учащенно дышала и шептала что-то — молодой человек никак не мог разобрать. Да он и не пытался.

Михаил ощущал губами молодую кожу, пахнущую молоком и почему-то земляникой. Его руки ласкали тело Инкит, и она отвечала ему с такой же страстью. Сердце учащенно билось, и он в этот момент был совершенно счастлив. Они провели вместе пару часов, и молодой человек потерял счет, сколько раз он овладевал девушкой. В конце концов, даже вновь приобретенные умения контролировать усталость оказались бессильны. Михаил уснул.

Когда это случилось, Инкит тихо выбралась из-под одеяла и посмотрела на молодого человека долгим взглядом. Потом наклонилась к нему и слегка прикоснулась губами к щеке. А через несколько секунд дверь за ней тихонько закрылась.

Он обычно трудно и тяжело засыпал в новом месте, но в этот раз заснул легко, по-детски, и сны были приятны. Ему поочередно снились то мир, котором он жил раньше, то Инкит, зовущая его куда-то, то черноволосая красавица, ускользающая от его объятий.

* * *

Утром постель все еще сохраняла запах девушки. Настроен Михаил был бодро, его переполняла энергия, жажда действий. Ему даже начало казаться, что и в этом мире есть приятные вещи. Включая управление ти, разумеется. Он вышел из комнаты и застал сапожника за работой. Под стук его молотка с грустью подумал о том, что та вчерашняя прогулка, а потом и мимолетное ощущение счастья уже никогда не вернутся.

— Доброе утро, — поздоровался Ломтер. — Будешь завтракать?

— Доброе утро. Нет, наверное, не буду. Мне бы хотелось еще посмотреть город, поэтому позавтракаю в каком-нибудь трактире.

Он принял такое решение еще вчера. Чтобы, во-первых, не особенно отягощать сапожника, а во-вторых, накопить больше информации обо всем. Трактиры в этом смысле Михаил были предпочтительнее.

Инкит не было дома — сапожник отослал ее с каким-то поручением. Но молодой человек и так не взял бы девушку с собой. Ведь он собирался посетить те уголки города, в которые они вчера не заглядывали, и куда приличных девушек лучше не водить.

Выйдя из дома сапожника, Михаил быстро зашагал по узким улочкам. Он внимательно приглядывался к одежде прохожих, а также оценивал внешний вид встречавшихся трактиров, выискивая, какой из них выглядит более подозрительно. При этом то и дело хмыкал про себя: «Ну надо же! Как быстро может подающий надежды физиолог, минуя стадию ишиба, стать шпионом-любителем».

Подходящее место обнаружилось на достаточном отдалении от центральной площади. Михаил признался себе, что не будь он хорошо защищен от физических атак, никогда не зашел бы добровольно в подобное заведение. Этот трактир выглядел в высшей степени подозрительно. Проще говоря, очень напоминал разбойничий притон.

На вошедшего Михаила обратил внимание лишь некто, стоящий за стойкой. Он был одет весьма странно: кожаная куртка без рукавов на голом теле и большая мягкая шляпа с висящими полями. Лицо в тени шляпы рассмотреть было невозможно. Михаил сразу мысленно окрестил эту личность барменом.

Молодой человек, убедившись, что его заметили, отправился к столику в углу. Сначала он хотел присмотреться к посетителям, оставаясь в тени. Но очень быстро понял, что никто не обращает на него никакого внимания. Через некоторое время рядом возник мужчина в замусоленном переднике. Ясное дело, исполняющий обязанности подавальщика.

— Что угодно господину?

— Я бы хотел вина.

— Покрепче? Послабее? — подавальщик всем своим видом излучал желание угодить. Похоже, он ничуть не сомневался в том, что заказ не останется неоплаченным.

— Понимаешь, — Михаил замялся и вопросительно посмотрел на собеседника, — Я как-то не привык пить в одиночестве.

— Господин желает девушку? — уточнил мужчина.

— Да нет, мне нужен кто-то, кто любит пить. Я плачу.

На губах его собеседника наконец-то мелькнула понимающая и довольная улыбка.

— Есть! Есть такой человек! — воскликнул он, неопределенно показывая в зал.

Эта реплика что-то смутно напомнила Михаилу, но он не стал заострять на этом внимание:

— Так пригласи его сюда. Здесь хорошее место. И подноси вино покрепче, пока не закончатся деньги.

Молодой человек выложил на стол одну серебряную монету, и она мгновенно пропала.

— Сию минуту, — подавальщик исчез практически со скоростью монеты.

Буквально через пару минут к его столику подошел человек, одетый еще более живописно, чем личность за стойкой. Он тоже был в шляпе, но ее поля топорщились кверху и каким-то чудом не опускались. Камзол нового персонажа когда-то, наверное, был роскошен, но сейчас вид портили пара дырок размером с кулак, а также рукав, ранее принадлежавший совершенно другому платью. Возможно, даже женскому. Общее впечатление этот субъект производил прекомичнейшее, некто вроде драного, но отважного пиратского попугая.

Подойдя, он без слов, сурово и чуть-чуть укоризненно посмотрел на потенциального собутыльника.

— Присаживайся, — как можно радушней сказал ему нежданный благотворитель.

Человек грузно плюхнулся на противоположный стул. В этот же момент за его спиной возник мужчина в переднике с кувшином и с двумя кружками. Если бы Михаил не знал, что все происходит совершенно случайно, он бы мог подумать, что стал участником отлично отрежиссированной и много раз сыгранной постановки.

— Как поживаешь? — спросил он первое, что пришло ему в голову, наливая вино в обе кружки.

Человек хмуро наблюдал за процессом.

— Уже хорошо, — ответил он, когда полная кружка оказалась в его руке. — А сейчас будет еще лучше.

И все содержимое полулитровой емкости мгновенно исчезло в его глотке.

— Жажда — опасная вещь, — глубокомысленно заметил Михаил, отставляя свою нетронутую кружку в сторону и снова наливая собеседнику из кувшина.

— Целители говорят наоборот, — буркнул тот. — Все врут, мерзавцы.

Содержимое второй кружки последовало вслед за содержимым первой. Лицо «драного попугая» сначала разгладилось, подобрело, а затем подозрительно быстро стало терять осмысленное выражение.

«Третья стадия алкоголизма, — отметил Михаил. — Сейчас вырубится».

В его планы это никак не входило. Он слегка подправил ти печени собутыльника. Хотя она находилась в ужасном состоянии, но его лечение могло помочь хотя бы временно.

Он не спешил наливать третью кружку, а сосед по столику, казалось, забыл о спиртном. Сначала медленно, а потом все более оживляясь, он стал поносить всех, кого только мог припомнить, начиная с владельца трактира, в котором они находились.

Вскоре выяснилось, что владельца рваного камзола зовут Торнак и он происходит из одной невероятно знатной семьи, которую не может называть вслух, опасаясь бросить на нее тень. В существование семьи верилось слабо, но Михаил был весь внимание, буквально излучая доверие.

Интриги врагов довели благородного Торнака до этого состояния (при этом тот сделал жест, указующий в первую очередь на дыры в камзоле), но «он еще всем покажет». Михаил немедленно с ним согласился и попросил перечислить хотя бы врагов.

— Все, все они! — свирепо пробормотал Торнак, вставляя нецензурную брань. — Этот Миэльс и вся его шайка.

Миэльсом, между прочим, звали короля Ранига.

Внимая пьяным откровениям «драного попугая», молодой человек не без оснований подозревал, что за такие речи их обоих могли запросто посадить в какую-нибудь яму, причем надолго, но интересы дела были превыше всего.

Между тем, Торнак разразился длинной речью, из которой следовало, что Миэльс не только глуп, как пробка, но и отмечен всеми возможными пороками. А окружение короля являет собой сборище точных копий его мерзейшей личности.

— Когда уже этот детоубийца сдохнет! — подытожил он.

— Почему детоубийца? — тут же спросил молодой человек, автоматически реагируя лишь на последнюю фразу. Хотя с тем же успехом мог бы спросить и о чем-нибудь другом. Речь его собеседника пестрела разнообразными эпитетами и сравнениями, и надо сказать, была по-своему художественно убедительна, во всяком случае, по отношению к королю.

Торнак уставился на него туманным взглядом:

— Так он же убил малолетнего наследника, чтобы подсунуть трон под свой зад!

Это было уже интересно.

— Родственника? — уточнил Михаил.

— Племянника, — сплюнул Торнак. — Ему годика два было.

— Ты прости, я не местный, — сказал молодой человек. — Когда же это случилось?

— Да вот уже двадцать пять лет как царствует эта сволочь, — собеседник начал покачиваться.

— Как же его звали?

— Его и сейчас Миэльсом зовут, негодяя.

— Да нет, ребенка как звали?

— Нерманом, как и деда…

Больше от Торнака ничего услышать не удалось, поскольку он уронил голову на стол и захрапел.

Михаил поднялся из-за стола и хотел отправиться к выходу. Рядом с ним тут же возник мужчина в переднике и поинтересовался, не желает ли господин взять с собой недопитое вино, которого оставалось еще три кувшина. Учитывая вкусовые качества пойла, называемого здесь вином, молодой человек с ужасом отказался. За что немедленно был зачислен в разряд самых лучших клиентов, судя по очередной улыбке подавальщика.

Около выхода из трактира стояли трое, эти непонятных личности определенно кого-то ждали. Судя по оживлению, которым они отметили появление Михаила, ждали его. Они были одеты не менее живописно, чем оставшийся в трактире Торнак. В основном, благодаря разноцветным заплатам на куртках и штанах.

— Эй, богач! — крикнул один из них. — Пойди-ка сюда!

Трудно было сказать, сообщил ли кто-то этим мужикам о щедрости Михаила, или они каким-то образом заметили все сами.

Молодой человек не имел ни малейшего желания вступать с ними в беседы или задерживаться. Эти люди его не интересовали. По большому счету, он даже не воспринимал их как помеху. Поэтому спокойно, не обращая ни на кого внимания, проследовал дальше. Подчеркнутое неуважение разозлило троицу. Наверное, им не понравилось, что кто-то смеет относится к ним, как к пустому месту. Они быстро двинулись на перехват, предвкушая легкую добычу.. Рядом с трактиром никого не было, а если бы и был кто-то, то, возможно, вряд ли вмешался.

Михаил даже не ускорил шаг. Он был уже уверен в себе, в своим амулете и в своих способностях ишиба. Хотя, конечно, последовавшей наглой атаки не ожидал.

Один из троицы выхватил нож и ударил молодого человека в спину. Нож не принес тому никакого вреда — замедляющее поле амулета сработало. Но мужик оказался настойчивым — он схватил Михаила за плечо одной рукой, а другой продолжал попытки воткнуть нож. Молодой человек в достаточной мере управлял своей ти, чтобы избегать одиночных медленных атак чем-то острым. В целом, он боялся лишь двух вещей: массивного оружия и атак с помощью ти. Но происходящее все равно ему не понравилось. Ударом руки он отбросил нападавшего с ножом, задействовав весь свой потенциал приращенной силы. Быстро повернувшись, Михаил схватил второго на плечо и поразил его разрядом. Третьего ударил ногой в бедро. Молодой человек раньше никогда не занимался единоборствами, о чем теперь часто жалел. Сочетание физической силы и умений резко повысили бы его шансы на выживание в этом мире. Но противнику хватило и одного очень сильного удара, он упал. Михаил бросил быстрый взгляд на поле боя. Первый налетчик находился метрах в трех, все еще пытаясь подняться, второй лежал неподвижно и был то ли мертв, то ли без сознания, третий кричал, видимо, испытывая проблемы со сломанной ногой. Сочтя инцидент исчерпанным, Михаил развернулся и направился к дому сапожника, быстро выбросив грабителей из головы. Возможно, в прежние времена он бы постарался оказать им помощь, но месяцы, проведенные в этом мире, изменили его. Практичность и рациональность возросли еще больше, он не видел никаких выгод ни для себя, ни для своих знакомых в том, чтобы помочь трем негодяям. Даже наоборот, полагал, что если восстановить их здоровье, но от их действий в будущем могут пострадать другие люди.

Поэтому спокойно шел к дому сапожника, не вспоминая более о происшедшей драке, и осмысливал извлеченную из беседы с Торнаком информацию. Безусловно, заранее Михаил не мог даже предположить о чем узнает в трактире. Сейчас можно было подвести промежуточный итог небольшой вылазки: риск оправдался, приобретен новый опыт общения, кроме того, ему частично повезло — услышал интересный рассказ. С подобными сюжетами он был знаком из истории. Когда неожиданно умирает младенец-наследник, неизбежно возникают слухи. Ребенка могли действительно убить, а мог умереть и сам. Но слухи об убийстве расходятся, как круги по воде. Во всем винят, естественно, второго наследника — дядю. Тем более, что как правитель он плох. Обычное дело.

Именно после таких размышлений Михаил впервые начал ощущать, что, наконец, проникается духом этого странного мира, в который он попал. Начинает его понимать.

* * *

Время до обеда прошло быстро, и ему торжественно и в срок вручили новую обувь. Больше всего обновка напоминала короткие сапоги, которые, впрочем, были выше его прежних ботинок. Убедившись, что сапоги подходят по размеру и не жмут, Михаил остался ими доволен.

Пришло время прощаться с гостеприимной семьей. Расставаться ему было нелегко, потому что он видел глаза девушки. Она явно не хотела, чтобы он уезжал.

Подойдя к нему, Инкит произнесла:

— Ты не вернешься.

Ее уверенность настолько поразила молодого человека, что он неожиданно для себя твердо ответил:

— Вернусь.

Подумал и добавил:

— Если буду жив.

— Возвращаются к благородным, — грустно улыбнулась девушка, — а я — дочь сапожника.

— Если очень хочешь быть дворянкой, ты будешь ею, — заметил он.

Михаил не был связан условностями. Всю свою жизнь он убеждался, что достичь можно многого, если целенаправленно работать над этим. Но у девушки, видимо, был иной опыт. Инкит промолчала. Она даже не сделала попытки обнять его на прощание. Хотя, возможно, слегка стеснялась своего отца. Но глаза ее были печальны.

Он покидал город с сожалением. Конечно, мог бы и остаться, но это нарушило бы все его планы. Он хотел быть лучшим, хотел безопасности. К тому же, хотя девушка ему и нравилась, он ее не любил и вряд ли полюбил бы, как ему казалось. Возможно, это и была главная причина.

Когда Сцепра осталась за спиной, он перешел на свой обычный бег. Впереди была столица.

Глава 17. Ворота Парма

Когда ты побеждаешь противника, который сильнее тебя, не спеши радоваться и будь осторожен в схватке с тем, кто тебе кажется слабее.

Наемник Танер, бывший офицер империи Фегрид.

Белокаменный Парм отвечал всем представлениям о столице средневекового королевства, которые сложились у Михаила под впечатлением прочитанного в книгах, увиденного в исторических фильмах и в туристических поездках. Зубцы в человеческий рост на белых крепостных стенах, изящные круглые башни и высокие шпили дворцов придавали городу величественный и торжественный вид. Ворота были огромны, их украшали мраморные фигуры на выносных полках стены. Впрочем, не сочетание архитектурного великолепия и оборонительной мощи удивило путешественника. Достигнув конечной точки маршрута, он обнаружил, что ворота были наглухо закрыты.

Как выяснилось, такая мера предосторожности была предпринята в связи с появлением неподалеку конных отрядов противника, принадлежащих королевствам Томола и Кманта. С недавних пор вход в город был открыт в строго определенное время: с полудня до четырех часов вечера. Молодой человек к моменту закрытия опоздал. Впрочем, он был не одинок. У ворот и вдоль примыкающих к ним участков стены шаталось немало припозднившихся путников, вынужденных теперь ждать почти сутки. Были среди них даже дворяне. Очевидно, король твердо решил по вечерам не пускать в город вообще никого.

Михаилу не очень хотелось ночевать на улице. Он собирался расспросить людей насчет ближайших населенных пунктов и последовать туда, пользуясь своей повышенной скоростью передвижения.

Поблизости от ворот стояла повозка торговца овощами, доверху набитая его товаром. Подойдя к приунывшему коммерсанту, молодой человек поинтересовался, где здесь можно остановиться на ночлег. Печально оглядев товарища по несчастью, торговец ответил, что его величество не любит, чтобы столицу окружали бедные деревни. Поэтому ближайший населенный пункт с трактиром находится в часе езды верхом. Так что, к поздней ночи молодой человек доберется туда на своих двоих. Тот имел иное мнение на этот счет, и узнав направление, отправился, не мешкая.

Путь в деревню Мялик, так называлось ближайшее селение, лежал вдоль леса. Погода стояла отличная, и Михаил, уже привыкший к таким пробежкам, наслаждался запахом трав, равномерным бегом и своей скоростью. Мелькали деревья, дорога была почти пустой, и молодой человек мчался, лишь изредка отклоняясь от своего маршрута.

Но примерно на половине пути Михаил был вынужден замедлить бег. Ему послышались какие-то звуки за поворотом. Молодому человеку совсем не хотелось неожиданно столкнуться, например, с ишибами. Поэтому он сбросил скорость и осторожно, под покровом невидимости, выглянул из-за дерева, у которого дорога резко брала вправо.

Недалеко за поворотом пятеро солдат в странной форме, не имевшей ничего общего с формой солдат Ранига, пытались обойти полукругом двоих путников. И у тех, и у других были кони, но все спешились. Видимо, путники хотели скрыться в лесу, но немного не успели. И, что самое главное, среди пятерых вражеских солдат был ишиб.

Как это не раз бывало, Михаил мог принять одно из двух принципиальных решений: либо оставить все, как есть, либо вмешаться. Он пока оставался в относительной безопасности, примерно в тридцати метрах от намечавшейся схватки. Ишиб либо не заметил его, либо не мог заметить, по причине малого радиуса видения ти. Но не исключалось, правда, что воспитанник Аррала даже на такой дистанции был в опасности, находясь на границе восприятия ишиба.

Обнажив мечи, двое путников, прислонились к большому дереву. Защитное вооружение обороняющейся пары состояло из легких пластинчатых доспехов. Четверо нападавших солдат имели более тяжелую броню, а ишиб ограничивался обычным халатом, что, в принципе, говорило о его способности защитить себя и без доспехов.

— Сдавайтесь, — произнес он, интонацией и небрежным жестом показывая, что у этих двоих нет ни единого шанса.

Возможно, они думали точно так же, но самый молодой из них гордо ответил:

— Никто и никогда из рода Ферен не сдавался врагу!

Как узнал Михаил позже, это было абсолютной правдой. Древний род ни разу не испытывал позора пленения, что являлось поводом для гордости всех Ференов. Углубляясь в историю, можно было установить, что эта достойная во всех отношениях традиция зародилась, когда у первых славных представителей рода Ференов не хватило денег для выкупа. Поэтому сдаваться в плен не имело смысла. Впоследствии обычай укоренился, первоначальные причины забылись, как это часто бывает, зато укрепились романтические понятия о чести и гордости.

— Тогда вы умрете, — равнодушно сказал ишиб.

И тут ученик Аррала бросился вперед. Да-да, он догадывался в тот момент, что, возможно, совершает ошибку. Но такой поступок объяснялся двумя причинами. Во-первых, с его точки зрения, у него были большие шансы победить ишиба благодаря внезапности нападения. А убийство ишиба — это убийство ишиба. Очень полезный опыт для всей его дальнейшей жизни в мире Горр. Во-вторых, Михаилу нужны были знакомые, а лучше друзья из высшего сословия. Очень нужны. А как быстрее всего приобретать друзей? Конечно, оказав им услугу. Неизвестно, когда еще мог представиться подобный случай убить одним ударом двух зайцев, поэтому он решил рискнуть.

Итак, прикрываясь невидимостью, со всей возможной скоростью воспитанник Аррала рванулся к ишибу. Ну конечно же, тот заметил опасность. Не мог не заметить. И, естественно, как всякий нормальный ишиб, он усилил свою защиту, видя как нечто непонятное несется к нему на огромной скорости . Он сделал все правильно. Вот только с атакой запоздал. А может быть, понадеялся на свое защитное поле, стремясь понять, с чем же имеет дело. Многие ишибы любопытны по определению.

Так или иначе, но любопытство сгубило не только кошку из поговорки, но и данного конкретного ишиба. Воспитанник Аррала подлетел к вражескому ишибу и схватил его одной рукой за шею, а второй — за плечо, как когда-то схватил кочевника. При этом он восхитился защитными способностями ти своего противника. Оно оберегало от всего: от ударов, от сверхбыстрых стрел, он мечей, от боевых молотов, от огня, возможно, даже от яда. Но вот от электричества это прекрасное защитное поле не предохраняло никак. Разряд, потом еще один… Ишиб дважды дернулся и обмяк. Защитные свойства его ти исчезли, а сама ти потускнела.

Тем временем, другие участники схватки торопливо стали предпринимать действия, направленные на изменение ситуации. Четыре солдата, увидев расплывчатое пятно на фоне красивого вечернего неба, не проявили склонности к поэтическим аллегориям. Да это и понятно: пятно ведь только что угробило их предводителя. Они разделились на две пары, одна из которых атаковала двоих путешественников, которые не менее своих врагов были удивлены бесславным концом ишиба.

Вторая пара напала на странное пятно. Точнее, попыталась напасть.

К этому времени молодой человек уже вполне освоился и со своей новой силой, и со своей новой реакцией. На открытом пространстве обычному человеку было бы крайне трудно не только поймать его, но даже случайно приблизиться или прикоснуться к нему. Воспитанник Аррала маневрировал и уворачивался легко и умело. Мелькнувшая было мысль, что он мог бы стать баскетбольной звездой в своем мире, тут же была отброшена: проявись на Земле ти, вряд ли Михаил стал бы монополистом на ее видение…

Сначала он слегка отбежал назад, освобождая себе поле для маневра. Двое солдат двинулись за ним. Они пытались атаковать его, но только секли мечами воздух — Михаил не хотел очутиться на земле. При этом он не только активно уворачивался, но и предпринимал попытки либо зайти к врагам со спины, либо схватить их за любую часть тела. Солдаты были не новичками, поэтому прошло много долгих секунд, прежде чем ему удалось дотронуться до левой руки одного из них. Солдат завопил и попытался рефлекторно отдернуть руку. Он ненадолго вышел из строя, что и предрешило исход боя. У них были какие-то шансы вдвоем против ученика Арала, но в поединке — нет. Пара касаний и разрядов довершили дело…

Когда Михаил остановился, то с легким удивлением отметил, что другая пара врагов уже повержена. Двое путников, которых он спасал, стояли неподалеку, наблюдая за схваткой, но не опуская мечи. Видимо, они были отменными фехтовальщиками, молодой человек даже пожалел, что поторопился с расправой. Он мог бы заманить свою пару подальше, а потом выпустить ее на этих великолепных мечников. Тогда ему не пришлось бы самому убивать солдат. Как всякий представитель современного мира Земли, Михаил был практичен в своей гуманности. Что проявлялось, во-первых, в умении перекладывать кровавую работу на других, а во-вторых, в сохранении при этом иллюзии чистоты рук и совести.

Подумав об упущенных возможностях, он вздохнул и отключил режим невидимости. Двое путников также испустили громкий вздох облегчения и слегка расслабились. Однако убирать мечи в ножны они не спешили.

— Хорошая погода, не правда ли? — сказал Михаил. — Хотя я думаю, что под утро похолодает.

После легкого недоумения оба путника рассмеялись.

— Меня зовут Маэт Ферен, наследный уру, — представился тот, что помоложе, — а это — мой наставник и телохранитель Торк.

Когда Михаил предположил, что защищает двух дворян, он ошибся. Он сражался за одного дворянина и одного наемника.

— Обычно я представляюсь как Ксант, охотник, — представился, в свою очередь, Михаил.

Маэт посмотрел на его одежду, затем перевел взгляд на трупы и спросил:

— Охотник на кого? На ишибов?

Теперь уже Михаил рассмеялся.

— Нет, это — первый ишиб, убитый мной.

— Как может неишиб убить ишиба, готового к схватке? — спросил Маэт.

— Ты видишь ти, поэтому понял, что я — не ишиб, — догадался воспитанник Аррала.

Маэт Ферен кивнул.

Видение ти не обязательно предполагало способность ею управлять. Так что в мире Горр этот феномен никого не удивлял. Люди, всего лишь видящие ти, не могли использовать аб. Но зато некоторые из них, могли видеть ти на большем расстоянии, чем иные ишибы.

— Так вот, это не так. Я — ишиб, — сказал псевдоохотник.

— Понятно, — одновременно ответили Маэт и Торк. Хотя на самом деле они были далеки от ощущения, что с их нежданным спасителем все ясно и просто.

— Я вам потом все объясню, — пообещал их новый знакомый.

Он действительно собирался им все рассказать. Или почти все. Но не раньше, чем узнает о них побольше. Размеры его подозрительности во много раз превышали размеры его доверия.

Маэт Ферен был еще очень молод. По сути, он только что вышел из отроческого возраста. Лет девятнадцати-двадцати на вид, среднего телосложения, высокого роста, Маэт имел мгновенно запоминающуюся особую примету: слишком уж широкие губы в сочетании с узкими юношескими усиками.

Торк олицетворял мощь и силу и выглядел как настоящий богатырь. Его обветренное лицо буквально излучало жизненный опыт. Будь Михаил режиссером, без колебаний предложил бы наемнику сыграть роль какого-нибудь морского волка или сержанта с многолетним военным стажем. Торк безукоризненно подходил для всех мужественных ролей.

* * *

Когда новоявленные союзники, без потерь победившие численно превосходившего врага, представились друг другу, выяснилось, что им предстоит решить два вопроса. Во-первых, что делать с лошадьми, а во-вторых, как поступить с трупами.

Ферен сказал, что лошадей нужно забрать и поделить, а трупы оставить как лежат.

Торк уточнил, что забрать и поделить нужно лошадей и доспехи.

Михаил предложил поделить все, что можно, а трупы спрятать.

Ферен заявил, что его чести дворянина претит обыскивать трупы. Михаил в ответ на это сообщил, что его чести претит не только обыскивать трупы, но и говорить о них. Однако трупы могут содержать важные послания, которые прольют свет на состояние дел во вражеском лагере.

После пары минут препирательств Ферен согласился с доводами Михаила, но, как и следовало ожидать, трупы пришлось обыскивать Торку.

Никаких вражеских посланий не нашлось. Но зато нашлись восемь золотых и шестьдесят четыре серебряных монеты.

Михаил отказался от немедленного дележа, сказав, что он не против, если Торк будет хранить общие деньги, и отказался неспроста. В настоящий момент деньги были безразличны молодому человеку, но ему нужен был предлог, чтобы подольше оставаться рядом с новыми приятелями. Мало ли что они могли ему рассказать. Впрочем, ни один из двух путников не возражал против его общества. Так что, возможно, некоторая часть его действий объяснялась склонностью к интригам.

Как выяснилось, Ферен и Торк тоже опоздали к закрытию ворот, но пришли немного раньше Михаила. Они неспешно направлялись в Мялик, когда на них напал отряд вражеских разведчиков.

Молодой человек узнал, что в последнее время появилось множество подобных отрядов. Враги чувствовали себя в Раниге как дома. И все потому, что король не только избегал генерального сражения, но также не хотел подписывать предложенную противниками капитуляцию, по условиям которой Раниг терял два крупных города и часть северо-западных и северо-восточных земель.

Когда Торк, ворча, закончил обыск трупов, и взвалил на захваченных лошадей доспехи и оружие, Маэт произнес:

— Ну вот, теперь время все же двинуться в Мялик. Там переночуем. Ты какую лошадь выберешь для себя, Ксант?

Михаил замешкался. Он уже видел, куда идет дело. Верховая езда совсем не отвечала его намерениям. Молодой человек ни разу в жизни не ездил на лошади, поэтому очень боялся показать свое неумение новым приятелям.

— Пожалуй, я обойдусь без лошади, — ответил он.

— Почему это? — удивился Маэт. — Ты не собираешься в Мялик?

— Собираюсь. Но не верхом. В силу некоторых… обстоятельств, в данную минуту верховая езда мне противопоказана.

Это заявление удивило Торка и Маэта. Ни тот, ни другой не могли даже предположить, что может помешать верховой езде. Они просто умирали от любопытства, но дальше расспрашивать не решились. К портрету загадочного нового приятеля был добавлен еще один существенный штрих.

— Как-то невежливо получится, если ты пойдешь пешком, а мы поедем верхом, — неуверенно сказал Маэт.

— Правда, — подтвердил Торк.

— Будет лучше, если мы тоже пойдем с тобой пешком, — решил молодой Ферен.

Это было на руку Михаилу. Беседа по пути могла бы ему помочь побольше узнать о спутниках.

Путь занял много времени. Они говорили о разных вещах, но от вопросов по поводу его личности, он ловко уклонялся. Хотя сам не стеснялся расспрашивать обо всем.

— Почему же началась эта война? — поинтересовался он, когда примерно половина пути уже была пройдена.

— Наш король смертельно оскорбил Раста — короля Кманта во время личной встречи и при свидетелях. Что он сделал точно — неизвестно, но ходят слухи, что это было нечто ужасное, — ответил Ферен. — А король Томола Гношт всегда имел виды на наши территории. Его величество извиняться не захотел, переговорщиков прислал бездарных, вот и началось…. По сути, Гношт хотел бы получить все территории, а Раст — голову короля, но империя Фегрид никогда не допустит их значительного усиления. Поэтому они хотят всего лишь оттяпать пару городов.

— Почему же король не даст генеральное сражение? Уверен, что проиграет?

— У него сейчас нет солдат, — сказал Маэт, — да и никогда не было. Когда он воцарился, все вооруженные силы были поделены между четырьмя самыми влиятельными семействами, которые до сих пор не могут выяснить, кто главнее.

— И что, это всех устраивает?

— Какое там! — рассмеялся Ферен. — Остальные дворяне хотят крепкой власти, а не этого безобразия. Но что мы можем сделать? Король-то у нас такой, какой есть.

Михаил узнал очень любопытные вещи. Если раньше он колебался, думая, стоит ли ему каким-то образом пробраться поближе к королю, то сейчас он утвердился во мнении, что это просто-таки необходимо. Ситуация могла быть совершенно иной, чем кажется с чужих слов.

— Вы очень хорошо владеете мечами, — сказал он. — Думаю, что не каждый воин мог бы столь быстро вывести из строя противника.

Маэт и Торк улыбнулись. Похвала странного спутника была им приятна.

— Вот Торк действительно отлично фехтует, — сказал молодой Ферен, — а я еще недостаточно хорошо. Проигрываю ему восемь схваток из десяти. Плохой результат.

— Ты совершенствуешься на глазах, — заметил наемник. — К тому же ты один из лучших моих учеников. Очень быстро учишься.

— Сколько же у тебя было учеников? — поинтересовался Михаил.

— Семеро, — ответил Торк. — Трое из них уже мертвы, а судьба остальных мне неизвестна.

— А как ты стал учителем Маэта?

— Однажды наш мастер меча вынес моего раненого отца с поля боя, — ответил вместо наемника Маэт. — Не располагая средствами, чтобы достойно вознаградить спасителя, но будучи человеком чести, отец вместо этого предложил Торку место в нашей семье. Если бы он имел право возводить в дворянское достоинство, то мой учитель давно уже был бы дворянином.

Новый знакомый стал расспрашивать подробно об этом случае. Ему не только было интересно узнать как можно больше, ему было важно привязать к себе двух спутников, чтобы провести дальнейший путь в их обществе. Поэтому он был вежлив, внимателен и нескуп на похвалу. Ему был известен главный и нехитрый принцип общения — если хочешь понравиться собеседнику, то старайся говорить о нем как можно больше.

Когда они достигли Мялика, был уже глубокий вечер. За время пути спутники стали почти близкими друзьями Михаила благодаря его дипломатическим способностям. Так как их финансовое положение значительно улучшилось, они выбрали самый дорогой постоялый двор, на конюшне которого разместили всех лошадей.

Поговорив еще немного, приятели разошлись по комнатам спать. В Мялике был приличный гарнизон, поэтому нападений мелких отрядов можно было не опасаться. Ночь прошла спокойно. Но не для всех. Глубоко за полночь некая мрачная личность разбудила конюха постоялого двора, дала ему денег и приказала вывести из стойла одну из лошадей приезжих. Конюх удивился, но подчинился. Плохо различимая в сумраке фигура увела лошадь за пределы деревни, а потом, через пару часов, вернула обратно. При этом загадочная личность казалась еще мрачнее. Это был Михаил. Ночью он учился ездить верхом.

* * *

На следующий день трое приятелей встретились перед воротами Парма почти ровно в полдень. Они прибыли к воротам не вместе, потому что Михаил сослался на неотложные дела в деревне. Пусть они едут сами и берут с собой всех лошадей, а он их нагонит. Пешком. Уже не проявив особого удивления, Ферен и Торн согласились. Возможно, если бы они двигались на рысях, даже не галопом, Михаил и не смог бы их догнать. Но, не желая переутомлять лошадей, которые будут выставлены на продажу, пустили их быстрым шагом. И когда путники подъехали к Парму, молодой человек стоял уже там, скучая около ворот.

— Вот это да! — воскликнул Маэт, завидев своего нового приятеля. — Мы двигались не очень медленно и полагали, что нам придется тебя ждать. А вышло наоборот.

— Я передвигаюсь достаточно быстро, если хочу этого, — туманно ответил тот.

— У тебя есть в Парме знакомые или родственники? — поинтересовался Ферен-младший. — Где вообще ты собираешься остановиться?

— Никого нет, — произнес молодой человек. — Собирался остановиться в каком-нибудь трактире. Какой ты посоветуешь?

— В трактире?! — возмутился Маэт, его широкие и толстые губы даже задрожали. — Человек, который спас мне жизнь, собирается остановиться в трактире! Какой позор! Что скажет мой отец? Он ведь убьет меня! Прошу тебя, остановись в моем доме! Располагай им, как своим!

Михаил принял бы это предложение, будь оно произнесено и не с таким пылом.

— Конечно, Маэт. Благодарю за предложение.

В воротах с посетителей денег не брали, но скрупулезно расспрашивали о том, кто они и откуда. Михаил был вынужден даже предъявить прошение, которое он ранее успел показать своим новым друзьям.

Внутри Парм показался молодому человеку похожим на Сцепру. Только улицы шире и площадей больше. В Парме проживало около двухсот тысяч человек. По меркам мира Горр это был большой город.

Центр Парма, видимо, строили по какому-то плану, потому что там присутствовала строгая прямоугольная симметрия улиц, но дальше от центра улицы и улочки хаотично переплетались, как и в Сцепре.

Фамильный дом Ференов, откровенно говоря, был неказист. Старинное двухэтажное здание настолько нуждалась в ремонте, что можно было усомниться, а знавало ли это строение лучшие времена. Дом был подарен одному из предков Маэта правившим тогда королем за то, что сей представитель рода Ференов не сдался врагам живым вместе с вверенной ему небольшой армией. Точнее, был подарен его родственникам, потому что героический поступок, явившийся причиной подарка, привел к преждевременной смерти означенного предка. Возможно, не все Ферены были хорошими полководцами, но умирали они охотно, предпочитая захватывать с собой как врагов, так и свои же войска. Ферены в силу этой своей особенности были бы очень удобны для многих правителей, если бы не один недостаток. Он заключался в том, что умение Ференов героически умирать было одноразовым.

Кроме этого дома, у отца Маэта было еще небольшое поместье, которое позволяло худо-бедно существовать, но иногда семье Ференов приходилось экономить даже на еде. Потому что денег хватало лишь на обучение детей военному ремеслу и на закупку оружия.

Поэтому отец Маэта, уру Ферен, искренне обрадовался добыче, захваченной сыном. Настолько, что быстро оставил попытки выяснить, кто же такой Михаил. Надо сказать, что молодой человек представился деревенским охотником, сын старшего Ферена назвал нового приятеля ишибом, а наставник и телохранитель Торк сообщил, что, возможно, спасший им жизнь Ксант еще и военный. На Торка скорость передвижений Михаила в бою произвела немалое впечатление.

Кратко побеседовав с новым приятелем сына, Ферен-старший немедленно пожалел, что это сделал. Он хорошо разбирался в людях, поэтому сразу же отметил правильную постановку фраз, убеждающий голос своего собеседника, логические подтверждения сказанному, искреннее и открытое лицо. Михаилу он не поверил ни на грош.

Ронел, как звали старшего Ферена, был незаурядной личностью. Он родился в семье, уже имевшей трех мальчиков. Из-за финансовых проблем его отправили в один из монастырей Оззена, где ишибы приложили все свои силы, чтобы обучить малыша грамоте и привить веру. Если им удалось первое, то совершенно не удалось второе. Малыш был наблюдателен, поэтому долго не мог понять, почему, например, монахи, днем говорящие о воздержании от еды и вина, ночью тайно посещают трактирщика в соседней деревне. Да еще после трактирщика идут к тем женщинам, которые почему-то не пользовались всеобщим уважением. Когда Ронел подрос, то открыл в себе странную способность: полную устойчивость ко всякого рода лицемерию. К сожалению, эта способность не проявлялась постоянно, а требовала от Ронела определенного сосредоточения. При желании или необходимости он вводил себя в состояние, в котором мог распознавать ложь. Другим ограничением являлось то, что он должен был не только слышать, но и видеть собеседника. Выдерживать это неприятное состояние было само по себе тяжело. Мало того, выслушивая ложь Ферен глубоко страдал, она причиняла ему почти физические мучения. В связи с этим он старался не злоупотреблять данной способностью, а использовать ее лишь в самых крайних случаях.

Именно поэтому, вместо того, чтобы вдаваться в подробности происхождения Михаила, он отправился осматривать захваченных лошадей и доспехи. В любом случае, он был очень благодарен молодому человеку за то, что тот не позволил его старшему сыну умереть раньше времени. То есть, умереть раньше, чем тот, в свою очередь, оставит после себя хотя бы парочку сыновей.

Внешне Ронел был похож на Маэта. Точнее, сын был похож на отца. Возможно, широкий рот являлся фамильной чертой Ференов. Также Ронел был слегка худощав, что впрочем, не позволяло усомниться в его отличной физической форме. Для этого достаточно было взглянуть, как он двигался. Во всех его движениях угадывался опытный и тренированный воин. Кроме этого, обращали на себя внимание его пышные усы, слегка загнутые кверху.

* * *

В связи с последними событиями планы Михаила претерпели некоторые изменения. Сначала он всего лишь хотел собрать в Парме некоторые сведения, поговорить со знающими людьми, в том числе с ишибами. Теперь к этому пункту добавился еще один. Он страстно желал научиться ездить на лошади, а также немного фехтовать и приобрести хотя бы элементарные навыки рукопашного боя. Ведь долго оставаться в крестьянском сословии он не собирался, а дворяне обязаны были обладать всеми перечисленными умениями.

Михаилу снова предстояло учиться.

Глава 18. Вводящий в заблуждение

Будь достаточно счастлив, чтобы куда-то попасть, и достаточно несчастлив, чтобы оттуда выйти.

Великий ишиб Йонер.

В Парме было много интересовавших Михаила объектов. Например, процветали школы ишибов, размещался королевский дворец, имелись манежи для верховой езды и фехтовальные залы. Молодой человек оказался перед выбором: чем заняться прежде всего.

Чтобы ответить на этот вопрос, он начал рассуждать. Во-первых, ему хотелось взглянуть на короля и, если выпадет такая возможность, пообщаться с ним. Пропуск к королю в виде прошения от жителей деревни Камор у него был. Но для этого нужно оставаться крестьянином. Во-вторых, ему хотелось поговорить с ишибами и овладеть достойными дворянина навыками. Для этого нужно обрести хотя бы внешние атрибуты благородного происхождения, ведь с крестьянином никто из тех же ишибов не захочет иметь дела.

Поэтому порядок действий сформировался сам собой: сначала он выдает себя за простолюдина, а потом — за дворянина. По возможности, конечно.

Вечером, в день прибытия, семья Ференов и гость собрались за ужином, на этот раз не таким скромным, как обычно в этом доме. Трофейные деньги, добытые вчера, сразу же пошли в дело.

После обмена ничего не значащими фразами Ронел перешел к самому главному, на его взгляд, вопросу.

— Конечно, я понимаю, что ты, господин ишиб-охотник, по какой-то причине должен оберегать свои тайны, но нельзя ли делать это хотя бы в другой одежде? Более достойной ишиба и дворянина?

Старший Ферен автоматически причислил Михаила к дворянскому сословию по двум причинам. Во-первых, ишиб высокого уровня не мог не быть дворянином, — специальная коллегия следила за этим и подавала королю прошения о переводе могущественного ишиба в дворянское достоинство, если тот рождался в семье простолюдинов. Это был очень разумный ход, потому что восстания ишибов никакая страна в мире Горр не пережила бы. А ишиб, способный отлично скрывать свой аб, по общепринятым представлениям, не мог не быть могущественным ишибом. Во-вторых, только дворянин мог без оглядки ввязаться в драку, которая не только его не касалась, но и в которой перевес был на стороне противника. Потому что крестьянину или рабу такая мысль даже не могла придти в голову, а наемник не захотел бы рисковать из соображений доблести, славы или из-за угрызений профессиональной совести.

— К сожалению, пока что я не могу надеть более приличную одежду, — ответил Михаил. — Завтра собираюсь к королю.

Воцарилось недоуменное молчание.

Ферен-старший еще не знал о прошении, а те, кто знал, сначала не увязали его со словами своего нового друга.

— Понесу к нему прошение от деревни Камор, — объяснил молодой человек, когда молчание начало плавно переходить в некоторую растерянность от столь неожиданной логики.

Когда Ронел вник в суть дела и узнал, что деревня расположена на территории, захваченной кочевниками, он заявил:

— Король войска не даст, у него нет солдат.

— Я знаю, — сказал Михаил и, чтобы не провоцировать следующего приступа молчания, добавил. — Мне хотелось бы лишь взглянуть на короля и его окружение своими глазами.

Ферен-старший хмыкнул.

— Можно, конечно, найти для этого не столь экзотический способ, но, может быть, прошение сработает быстрее всего, — заметил он.

Гостя дома Ференов очень заинтересовало, как это, все-таки, может быть, что у самого короля нет солдат. Он спросил об этом, и Ронел с удовольствием просветил его. Все было очень просто: нет денег — нет армии. Налоги с крупных провинций поступали не в королевскую, то есть, государственную казну, а присваивались четырьмя влиятельными дворянскими родами. Поэтому король Миэльс мог позволить себе лишь сравнительно небольшое по численности войско.

В остальном ужин прошел неплохо. Если, конечно, не считать странной задумчивости хозяина дома, появившейся ближе к концу трапезы.

* * *

Ночью Ронел спал очень скверно. Его голова болела от тяжких раздумий. Впервые в жизни он не мог ни на что решиться. Он колебался между долгом и … долгом.

С рассветом Ронел разбудил своего сына и Торка. Что-то долго объяснял им, а потом, когда уже отдал все распоряжения, которые собирался, приказал будить Михаила.

Встретив утро на новом месте, молодой человек стал свидетелем одной торжественной церемонии. Конечно, Михаил еще ни разу не ночевал в дворянских домах, но что-то в этой атмосфере торжественности показалось ему странным. Как-то это было чересчур протокольно.

После завтрака, проходившего почти в полном молчании, старший Ферен, сегодня немногословный и чопорный, сам подал своему сыну меч.

— Не беспокойся, — пояснил он свои действия Михаилу. — Мой сын еще не приносил присяги королю. Он не подведет.

Это Михаила озадачило.

— Я бы рекомендовал вам всем сходить в общественные купальни, правда, тебя, Ксант, в твоем наряде могут туда не пустить, — добавил Ронел. — Но ваша смерть будет и без этого не менее благородной. Тем более неясно, когда тебе представится возможность…

— Какая смерть? Какая возможность? — не понял Михаил.

Старший Ферен понимающе улыбнулся:

— Сын мой, — позволь мне так называть благородного друга моего родного сына, — я прожил большую жизнь, многое повидал, но присяга и честь связывают меня. С одной стороны, я присягал королю, но с другой — стране. Скажу тебе откровенно, история Ранига еще не знала такого неподобающего правления и беззакония, как в годы царствования Миэльса. Если так пойдет дальше, то мы, возможно, вообще лишимся страны. Поэтому я целиком и полностью одобряю то, что ты собираешься делать. Но, догадываясь об этом, не могу сказать, что я это твердо знаю. И сей факт избавляет меня от необходимости исполнить долг перед королем и предупредить его.

Михаил был ошарашен.

— Предупредить о чем?! — вскричал он.

— Не нужно ставить меня перед необходимостью прямо нарушить присягу, — сурово сказал Ронел.

Михаил наморщил лоб, стараясь осмыслить происходящее. И уже хотел разразиться очередными вопросами, как вдруг понял, все понял!

О чем может думать старый солдат, дворянин, который видит перед собой ишиба, скрывающего свой аб и умеющего быть невидимым? И при этом ишиб является благородным, но желающим непременно носить одежду крестьянина? Да к тому же имеет на руках прошение, которое, как всем известно, не может быть удовлетворено, но при этом служит отличным пропуском к королю? О чем может думать неглупый человек, который видит все это? О чем?

— Я не собираюсь убивать короля, — сказал Михаил.

Когда страсти улеглись, и ему удалось убедить всех, что Ронел ошибся, трудно было сказать, доволен ли старый Ферен таким исходом или нет. Михаил подозревал, что старик втайне сильно разочарован тем, что идеальный убийца таковым не оказался, и бесславному правлению еще не настал конец. Он не без основания предполагал, что такие чувства испытывает большинство местных дворян средней руки.

Но все же Маэт и Торк проводили Михаила до дворца, где тот попал в объятия средневековой бюрократии.

* * *

Дворец располагался примерно в десяти кварталах от дома Ференов. Это было большое здание в четыре этажа. Его фасад украшали многочисленные скульптуры наряду с ложными колоннами. Между входом во дворец и остальной частью города располагался парк. В него нельзя было попасть случайному прохожему. Парк был обнесен высокой ажурной решеткой, а ворота тщательно охранялись.

Сначала Михаил изложил суть своего дела десятнику гвардии, который стоял на посту у ворот вместе с тремя подчиненными. Тот, ознакомившись с прошением, отправил его к сотнику. Сотник признал, что крестьянин имеет полное право видеть короля как представитель пострадавшей части королевства, но намекнул, что положительного решения не будет. Однако посетитель сказал, что все равно хотел бы попытать счастья. Сотник пожал плечами и отправил его к королевскому советнику, ведавшему официальными встречами его величества. Это был член семьи Раунов, одного из пресловутых четырех родов, державших в руках финансовые потоки страны.

Толер Раун был тагга. Как понял Михаил, этот дворянский титул считался выше уру и примерно равнялся титулу графа или маркиза. Кроме того, советник был ишибом.

Среди дворян ишибы рождались гораздо чаще, чем среди всех остальных сословий. Объяснялось это тем, что когда-то давно именно ишибы взяли власть в свои руки и выбрали королем самого сильного из них. Но, к сожалению или к счастью, сохранили наследственный порядок передачи властных полномочий. Потом, по мере смены поколений, дар ишиба проявлялся в дворянских семьях слабее, продуктивность сословия в отношении воспроизводства ишибов постепенно угасала. Однако даже сейчас многие представители древней высшей знати обладали способностями к управлению ти. И, конечно же, ишибами являлись король и большинство членов его семьи. Позднее, думая над этим, Михаил пришел к выводу, что когда количество и качество ишибов в королевском роду или знатных семьях резко снизятся, то обычные дворяне-ишибы захватят власть, изберут короля из своей среды, и все начнется сначала.

* * *

Толер Раун задумчиво смотрел на стоявшего перед ним крестьянина. Он был неплохим ишибом и сразу же изучил ти посетителя. Как Толер и ожидал, никакого намека на аб не обнаружилось.

Тага Раун был очень подозрительным человеком и всегда предполагал вероятность подвоха, который готовят ему представители других семей. В этом же случае он такую возможность исключил сразу. Кому было выгодно посылать крестьянина с глупым прошением? Что из этого можно было извлечь? Никому и ничего.

Вообще же, его первым желанием было послать наглого простолюдина куда подальше. Но Толер слишком много времени провел при дворце, поэтому давно уже не принимал импульсивных решений. Он увидел возможность использовать этого крестьянина. Совсем недавно возобновился очередной поток упреков в адрес его, тагга Рауна, что он якобы обеспечивает аудиенции у короля только нужным людям. А многие дворяне и послы не только ждут месяцами, но иногда и вообще не могут попасть на прием. Это было абсолютной истиной. Но тага Раун, естественно, не хотел этого признавать, и здесь крестьянин подошел бы как нельзя кстати. Его визит к королю не приносил никакой пользы Толеру, но не приносил ничего и соперникам. Зато потом можно было бы долго приводить этого крестьянина в качестве примера своей беспристрастности и верности долгу.

Михаил ничего не знал о мыслях тагга Рауна. Он просто осматривался. Кабинет советника был роскошен. Дорогие картины, мягкие ковры, изящная мебель… Одежда простолюдина смотрелась здесь неуместно.

— У кого учился этот твой ишиб Аррал? — спросил Толер.

— Я не знаю, господин тагга…

— Обращайся ко мне «господин советник», — перебил его Толер.

— Ишиб мне ничего об этом не рассказывал, господин советник.

— Ну хорошо, — равнодушно произнес тагга. — Я наведу справки об этом твоем Аррале. Приходи завтра в это же время. Будь готов — может быть ты сразу же попадешь к королю.

Михаил удивился такой оперативности, но еще больше удивился бы, если бы знал, какие интриги за этим стояли!

Он немедленно отправился к Ференам и поведал им хорошую новость. Однако Ронел не разделял его радости. Подробно и спокойно он объяснил другу своего старшего сына, что быстрое назначение аудиенции у короля — вещь совершенно неестественная. И если Михаил завтра действительно окажется на приеме, это будет означать лишь одно: кто-то кому-то готовит каверзу, используя молодого человека в качестве инструмента.

В любом случае, удача сама шла к нему в руки, и отказываться было бы верхом безрассудства.

* * *

Михаил был знаком с Маэтом Ференом всего пару дней, но уже испытывал к нему дружеские чувства. Маэт был решительным, искренним и честолюбивым юношей. Разумеется, голова его была забита представлениями об особой дворянской чести, а также сословными предрассудками, но он был лишен отталкивающего высокомерия по отношению к простолюдинам. Все это делало Маэта в глазах Михаила даже забавным.

Рассудив, что не случится ничего плохого, если он на один вечер перед аудиенцией сменит одежду, молодой человек занял у Ферета-младшего камзол и кожаные штаны, недавно вошедшие в моду. Также Ронел настоял, чтобы Михаил повесил на бок оружие, благо сейчас было из чего выбирать. Торк посоветовал взять самый простой и хорошо сбалансированный меч, ранее принадлежащий одному из убитых ими вражеских солдат.

С трудом прикрепив меч к поясу, молодой человек и два его новых друга отправились на прогулку по городу.

В Парме существовало некое подобие сточных канав, поэтому Михаил смог уделять больше внимания не местным запахам, дабы не вступить нечаянно во что-то, их источающее, а особенностям архитектуры и внешнему виду прохожих. Здания нравились ему: не мрачные, почти все белого цвета, украшенные по фасадам фигурками людей и животных. Прохожие были одеты более-менее однотипно, что наводило на мысль о наличии моды как явления общественной жизни.

Пройдясь по основным достопримечательностям и заглянув в пару веселых местечек, молодой Ферен вдруг остановился перед одним из роскошных домов. Его вид выражал печаль.

— Что случилось? — спросил Михаил.

— Дама случилась, — улыбнулся Торк. Улыбка на его лице напоминала улыбку бывалого капитана, привыкшего встречать шторм в семь баллов прямо у рифов. — Наш общий друг страдает от неразделенных чувств.

— Неизвестно еще, разделены они или нет, — поправил его Маэт с очень серьезным выражением лица.

— Фу-ты, — сказал Торк. — Какая уж разница? Все равно ее отец даст тебе поворот.

Постепенно выяснилось, что Маэт был давно и безнадежно влюблен в Ларету, дочь могущественного далла Каретт. Как понял Михаил, далл был высшим дворянским титулом, сравнимым с титулом герцога в его мире. Семья Каретт являлась не только знатной, но и богатой. Возможно, если бы разница между родами Каретт и Ферен заключалась лишь в титулах, то можно было бы на что-нибудь рассчитывать, ведь Ферены были прославленной семьей. Но разница была также и в деньгах. И разница гигантская.

— Не расстраивайся, Маэт, — сказал Михаил, — вот я вообще не могу выбросить из головы девушку, которую видел всего раз в жизни. К тому же она собиралась меня убить.

Взяв печального Маэта под руки, приятели отвели его в ближайший трактир. Совсем ненадолго. Как раз на время, достаточное для того, чтобы тот забыл, почему его туда отвели.

* * *

Утро дня, когда посланец деревни Камор, он же ученик Аррала, должен был предстать перед королем для подачи прошения, было тяжелым, переносить жуткую головную боль помогало предвкушение аудиенции.

В привычной одежде профессионального крестьянина он вышел из своей спальни на втором этаже. И обнаружил во дворике дома Маэта и Торка, отрабатывавших учебный бой на мечах. Ему тоже очень хотелось позаниматься с ними, но останавливали две вещи. Первая — грядущая аудиенция, вторая — он не знал, как признаться тем, кто принимал его за дворянина, что он не умеет фехтовать.

— Приветствую! — поздоровался Михаил.

— Привет! — откликнулись приятели.

— Я смотрю, ты уже переоделся для аудиенции у короля, — заметил Маэт, улыбнувшись своей незабываемо широкой улыбкой. — Удивительно элегантные лохмотья.

— Пойдем, мы проводим тебя ко дворцу, — сказал Торк, который не считал одежду чем-то заслуживающим особенного внимания, а относился к ней лишь с точки зрения «удобно или нет».

Как и вчера, они довели Михаила до гвардейского десятника у ворот дворца. Тот, уже видимо, получив насчет него инструкции, направил молодого человека прямо к советнику.

Аудиенция была близка.

Глава 19. Аудиенция

Будь вежлив с обедающим королем. От этого зависит не только твоя жизнь, но и, что самое главное, его аппетит.

Советник Раун.

Королевский советник тагга Толер Раун тоже допускал возможность покушения на короля. Но убийство монарха лично ему не было выгодно. В результате этого он мог потерять хорошую должность, мог оказаться сосланным вместе со всей своей семьей, мог, наконец, лишиться жизни. Потому что даже советник по официальным встречам его величества, человек, приближенный к высшей власти, не мог предсказать, к чему бы привела смерть сорокапятилетнего Миэльса в сложившейся обстановке, когда идет неудачная война, управление и финансы расстроены, а король не имеет прямых наследников.

Поэтому Толер предпринял все усилия, чтобы установить личность ишиба Аррала. И это ему удалось, потому что многие ишибы королевства были занесены в специальный реестр. Короли издавна чувствовали угрозу своей власти со стороны людей, умеющих работать с ти и старались держать ситуацию под контролем. Толер, впрочем, узнал, что Аррал был самым безобидным из всех безобидных ишибов по причине слабости своего дара. Подобные ишибы обычно оседали в небольших населенных пунктах, чаще всего — на границе. Поэтому история, рассказанная Михаилом, в сочетании с официальными сводками, не вызывала никаких подозрений.

— Сейчас ты пойдешь к королю, — сказал Толер, едва только Михаил появился на пороге, — и должен соблюдать инструкции. Во-первых, называй короля «твое величество», во-вторых, не говори первым, в-третьих, не задавай вопросы, пока тебе не будет позволено, в-четвертых, отвечай на вопросы коротко и ясно, если они последуют. Войдя к королю, низко поклонишься и останешься стоять, если тебе не прикажут сесть. Но такого не случится, будь уверен. Покидая короля, пяться задом. Есть вопросы?

— Н-нет, — неуверенно ответил Михаил. Обращение к королю на «ты» нисколько не удивило его. Таков был местный язык. В нем множественного лица в употреблении местоимений при обращении к единственному человеку, кем бы он ни был, не существовало.

— Если что-то сделаешь не так, я прикажу тебя казнить, — заметил Толер. — Честь попасть на прием к королю очень редко выпадает крестьянам.

— Я понял, господин советник, — сказал молодой человек.

Михаил впервые в своей жизни собирался предстать перед настоящим королем. Он слегка волновался, но совершение глупостей не входило в его планы.

— Это даже хорошо, что ты не сменил одежду, — произнес Толер, оглядывая холщовые рубаху и штаны. — Так гораздо лучше. Некое единение власти и народа.

По тонким губам махрового бюрократа скользнула легкая улыбка.

— Пойдем же, подождешь в королевской приемной.

Советник собирался выжать из этой ситуации максимум, что заключалось в предъявлении вещественного доказательства его преданности долгу как можно большему числу людей.

Он повел «крестьянина» по хитросплетениям коридоров дворца. Молодой человек отметил некоторую однотонность в убранстве. То ли оформитель, то ли еще кто-нибудь рангом повыше очень любил фиолетовый цвет. Михаилу этот цвет никогда не нравился.

На пути им встретились несколько караулов, которые стояли или для значительности, или для красоты, учитывая тяжесть и очевидное неудобство их доспехов и вооружения.

Достигнув приемной, советник остановился. Там уже находились несколько человек. Михаилу показалось, что часть из них относилась к вечным и безнадежным обивателям королевских порогов. Слишком уж печальны были их глаза.

— Господа! — громко сказал советник, показывая на спутника. — В связи с тем, что его величество будет принимать делегацию от оккупированных дикарями провинций, сегодняшний прием отменяется.

На Михаила устремилось множество злобных взглядов. Впрочем, те люди, которых он сразу же отнес к безнадежным, смотрели на него довольно равнодушно. Но столь же печально.

— Я оставлю вас, господа, — и с улыбкой человека, только что выполнившего свой долг, Толер удалился.

Злобные взгляды немедленно трансформировались в злобные комментарии.

— Мужик! — сказал человек в зеленом камзоле, расшитом серебром. — Мы не попадем на прием из-за какого-то мужика!

— Мало того, что от них на улицах не протолкнуться, все время бросаются под копыта, так теперь они и в королевской приемной! — злобно прошипела красивая и молодая девица.

— Совершенно справедливо, тага, — поддержал ее человек в зеленом камзоле, — нужно их всех изгнать из столицы!

Мужчина, одетый преимущественно в черный цвет, хмыкнул:

— А кто будет убирать за тобой, уважаемый уру?

«Зеленый камзол» побледнел, но насмешливый тон проигнорировал.

— Можно же пускать их по ночам! Пусть по ночам убирают, а днем убираются с глаз долой! — запальчиво воскликнул он.

— «Убирают»… «убираются», — задумчиво процитировал его мужчина в черном. — Да ты поэт, уважаемый. Не пробовал себя на этом поприще? Вот прямо сейчас бы и начал. Время, просиживаемое тобой тут, проходило бы с пользой.

Это было уже почти прямое оскорбление, но «зеленый камзол» проглотил и его. Он либо не мог требовать удовлетворения по каким-то причинам, либо просто боялся это делать.

— Что ты их защищаешь, Комен? — возмутилась девица. — Ты ведь тоже из-за этого (она выразительно и брезгливо посмотрела на посланца оккупированных территорий) никуда не попадешь!

— В данную минуту его защищает король, — вежливо напомнил девице мужчина в черном.

Ее лицо слегка вытянулось.

— И почему я никуда из-за него не попаду? — задумчиво добавил он. — Тагга, ты не видела, как я стреляю из лука. Этот человек мне не помеха.

Раздался легкий смешок. Смеялись в основном люди с печальными лицами.

«Зеленый камзол» замолк, видимо, опасаясь попасть в ситуацию, когда не бросить вызов было бы нельзя, но девица еще долго продолжала донимать «крестьянина» своими репликами. Тому, в конечном итоге, стало скучно. Он попытался думать о важных вещах. О ти, об амулетах, о своей ти-машине. Но раздраженное верещание девицы отвлекало его. Наконец, его мысли как-то сами собой перешли на красавицу, встреченную им в лесу по пути в Зарр. Михаил еще и еще раз вспоминал ее чувственный рот, взгляд, звук голоса… Мысли об этой девушке преследовали его.

* * *

Наконец вернулся советник.

Окинув зорким взглядом присутствующих, он уловил раздражение девицы, злобное сопение зеленого камзола и насмешливую улыбку человека в черном. Михаилу показалось, что Толер очень доволен увиденным.

— Его величество примет тебя! — торжественно сказал советник, обращаясь к посланцу деревни Камор. — Следуй за мной.

Пройдя через приемную, «крестьянин» оказался в следующей комнате. Он внутренне напрягся. Там присутствовали два солдата в легких доспехах и два ишиба. Ишибы очень внимательно изучили его ти. Так как комната была небольшой, то все объекты в ней находились в пределах досягаемости их видения.

Михаил прошел и эту проверку. Он двинулся за советником в следующую дверь.Эта дверь была тяжела и красива. Резной орнамент, покрывавший ее сверху донизу, являл собой совершенство линий и форм. Он даже чуть остановился, чтобы рассмотреть ее поподробнее. Но долго стоять ему не позволили. Дверь распахнулась, и молодой человек предстал перед его величеством.

Король Миэльс в данный момент обедал. Это был тучный мужчина с обрюзгшим лицом и маленькими бегающими глазками. Его внешность напомнила Михаилу одного старого университетского преподавателя, которого студенты называли дядюшкой Месселем или просто дядюшкой.

Перед королем на небольшом столике стояли фрукты, нарезанные на мелкие кусочки и наколотые на палочки. Ленивыми движениями он брал эти палочки и отправлял кусочки фруктов себе в рот.

За его спиной пребывал ишиб, а рядом с дверью находились также два солдата в легких доспехах. Михаил подумал, что если бы он и хотел убить монарха, то у него вряд ли могло что-либо получиться. Молодой человек сомневался, что смог бы даже приблизиться к королю. Стоящий за ним ишиб очень высокого уровня создавал странное поле, которое, возможно, препятствовало вообще всем резким движениям. Если попытаться преодолеть эту преграду, а ишиб ничего не предпримет или не успеет предпринять, то легковооруженные солдаты могут прикончить или обездвижить его. Несомненно, они являлись профессионалами, и, возможно, были усилены амулетами. К тому же сам король был ишибом среднего уровня. Не стоило сбрасывать со счетов и советника-ишиба. Михаил прикинул, что у него был шанс только в одном случае: если рядом с ним находились бы еще два человека, обладающими такими же способностями, как и он. Возможно, они втроем убили бы короля, но вряд ли сами выжили после этого.

К счастью, он убивать короля не собирался. Напротив, остановился с самым верноподданическим видом и отвесил глубокий поклон.

После некоторой паузы, обусловленной жеванием, Миэльс произнес:

— Рад, что мои подданные даже под гнетом врагов сохраняют верность мне.

Михаил помнил о том, что говорить нельзя, пока не спросят, поэтому еще раз поклонился.

— Я ознакомился с прошением твоей деревни, крестьянин, — сказал король, — и подумаю, что можно сделать, чтобы для облегчения вашей участи.

Молодой человек внимательно слушал.

— Как ты считаешь, вы могли бы выплачивать казне налоги, минуя посты этих дикарей, кочевников? — продолжил король.

Михаил похолодел. Король Ранига был полнейший идиот. О каких налогах могла идти речь, если король ни от чего не может защитить? Каким образом можно переправлять налоги с натурального хозяйства через вражескую территорию?

— Может быть, это возможно, твое величество, — дипломатично ответил он. — Я непременно передам старшинам эти пожелания.

— «Может быть»… «возможно»… мне не нравятся эти слова, — сказал Миэльс. — Доставьте налоги за все это время, докажите свою преданность и мои войска освободят вас.

«Ранигу конец, — подумал Михаил. — От этого типа на троне не только нет пользы, но и есть ощутимый вред. Он лжец, идиот и скупердяй. И как только у него хватило ловкости спланировать убийство наследника? Или, может быть, тот умер сам?»

Впрочем, он промолчал — вопроса не было.

— Говори, — разрешил король.

— Конечно, твое величество, приложу все силы, чтобы казна получила все причитающееся.

— Я знал, что крестьянство — надежная опора трона, — подытожил Миэльс. — Ступай и передай всем, кого встретишь, что пока мне идут налоги, я защищаю своих подданных.

Михаил, поняв, что аудиенция окончена, попятился и задом вышел в дверь. Встреча с королем была короткой, но молодой человек и не ожидал, что она затянется.

— Вот так надо с ними обращаться, — сказал король своему советнику. — Теперь этот глупец принесет деньги, или что там они используют для уплаты. А мне не придется туда посылать ни одного солдата.

— Браво, твое величество, — ответил советник. — Я восхищен подобной проницательностью.

Неизвестно, о чем думал Толер на самом деле. Мысли бюрократа надежно скрыты под стандартными словами и фразами. Но вряд ли его мнение о короле сильно отличалось от мнения Михаила. Бюрократ ведь тоже человек. А люди думают одинаково. Если, конечно, умеют думать. Тагга Раун это делать умел.

* * *

Михаил прошел через комнату с охраной и вновь оказался в приемной. Там были все те же лица. Очевидно, они рассчитывали, что может все-таки случится чудо, и король примет их.

Когда он проходил мимо «зеленого камзола», тот сильно ударил его ножнами по ноге.

— Кланяться надо, когда видишь благородных, смерд, — злобно сказал тот.

«Крестьянин» низко поклонился, при этом его рука как бы невзначай задела кончик ножен. Этот кончик был железным и наверняка сообщался с лезвием меча. Разряд…

Левую руку высокородного хама скрутила судорога, он завопил и схватился за сердце.

— Господину плохо! — громко и испуганно сказал «крестьянин». — Что-то с сердцем!

Люди, присутствующие в приемной, подались по направлению к пострадавшему. Все же, какое-никакое, а развлечение после долгих часов ожидания. Только мужчина в черном не двинулся с места.

Михаил, воспользовавшись суматохой, незаметно выскользнул из комнаты. Человек в черном проводил его взглядом и пробормотал себе под нос: «Он такой же крестьянин, как я — монах Оззена».

Кроме этого случая, помех на пути молодого человека из дворца не возникло. Когда он миновал последний пост охраны, то завершил тягостные раздумья по поводу своей дальнейшей жизни. По пути в дом Ференов ему пришлось отвергнуть прежний план, заменив его новым. Конечно, первоначальный замысел был прост в реализации. Но, как показал визит к королю, этот план более не удовлетворял основному требованию — безопасности исполнителя.

В первое время своего пребывания в мире Горр молодой человек думал лишь о двух вещах. О том, как вернуться домой, и о том, как лучше всего обеспечить свою безопасность, если с возвращением домой придется подождать. Вывод был неоригинален: нужно примкнуть к могущественному владыке, доказать ему свою полезность и затем почивать на лаврах. То есть, он будет делать что-то полезное, а владыка станет его в обмен на это «что-то» всячески защищать. Молодому человеку было что предложить любому правителю. Многофункциональные амулеты — мечта любого ишиба и неишиба в мире Горр. Человек, умеющий их делать, точно бы не бедствовал. Но, ключевыми элементами плана были должность и личность правителя. Королевский статус нанимателя устраивал Михаила как нельзя лучше. Но личность конкретного короля, на аудиенции у которого только что привелось побывать… скажем уклончиво, произвела на молодого человека совсем не то впечатление, на которое он рассчитывал. Иными словами, король Ранига был последним человеком в этом мире, которому он бы доверился. Конечно, существовали и другие короли. Но во-первых, кто мог поручиться, что они лучше? А во-вторых, кто мог поручиться, что ему удастся добраться до них живым?

Поэтому, покидая королевский дворец, Михаил на ходу разработал новый план. Даже два. Он всегда думал очень быстро и не представлял себе жизни без планирования. Первый план был прост до чрезвычайности: затаиться в Каморе, работать над амулетами, достичь с их помощью высших уровней управления ти, а потом уже продолжить свое путешествие. Тут, конечно, были свои риски. Например, никто не мог гарантировать, что ему действительно удастся эффективно затаиться. Даже его убежище в лесу около Камора могло бы раскрыто. А в случае нападения кочевников и их ишибов на Камор шансы на выживание стремились к нулю. Второй план был опасен, авантюристичен и блестящ. Он понравился Михаилу гораздо больше. Хотя, в плане безопасности, на первый взгляд, уступал первому плану. Но здесь молодой человек рассуждал просто: зачем рисковать много раз по мелочам, если можно рискнуть один раз, но по-крупному? Ведь ставкой и в том, и в другом случае все равно является его жизнь. Эта ставка фиксирована и нисколько не зависит от масштабности плана.

Размышляя над этим, он двигался не просто к дому Ференов, а двигался к новому будущему Ранига и всех близлежащих земель.

Глава 20. Признание

Один человек — идеальное количество для тайного заговора. Армия — идеальное количество для успешного заговора.

Некий генерал, казненный за мятеж.

Ферена-старшего не было дома, а младший вместе с Торком ожидали прихода Михаила. И занимались ровно тем же, чем занимались утром — фехтованием. Кстати, молодой человек подозревал, что это — единственное из немногих занятий, доступных дворянам, которое по-настоящему им нравится.

Маэт был не единственным сыном Ронела. У Ферена-старшего было три брата и два сына. Все его братья еще раньше погибли в бою в соответствии с доброй семейной традицией и не успели обзавестись детьми. Старший сын Ронела, друг Михаила Маэт, являлся опорой и надеждой рода. Ферен-старший очень хотел, чтобы тот женился прежде, чем начнет принимать участие в военных действиях. Младшему сыну Лонну было всего двенадцать лет и он находился на обучении у монахов Оззена, опять-таки по доброй семейной традиции.

Сказать, что после аудиенции Михаил был расстроен, значило не сказать ничего. Эмоции переполняли его. В основном, он испытывал глубокое возмущение. По его мнению, такие люди, как король Миэльс, вообще не должны править. Каждый человек на своем месте обязан приносить хоть какую-то пользу. Ему приходилось встречать бездарных руководителей, но Миэльс действительно смотрелся королем среди них.

Михаил кратко пересказал Маэту и Торку, как проходил визит к королю. Он старался быть как можно более объективен, но брови друзей упорно ползли вверх, выражая удивление некоторыми качествами их монарха.

— Да, — сказал Торк. — Знаете ли, иногда я даже рад, что не дворянин, и кое-кому ничем не обязан. Свободен, как птица.

Маэт ничего не сказал. Защищать короля в глазах друзей он не собирался.

После некоторой паузы, Михаил обратился с просьбой:

— Я бы хотел, чтобы вы давали мне уроки фехтования.

— А на каком уровне ты фехтуешь? — спросил Торк. — Возьми-ка меч, проверим!

Тот брать меч не стал.

— Я не умею фехтовать вообще, — сказал он.

— Как это может быть?! — воскликнули оба. — Ты же дворянин!

Он опасался подобной реакции. Неумение фехтовать выглядело очень странно. Очень. По сути, у него сейчас было два выхода. Либо придумать какую-то малозначащую увертку, либо начать немедленно претворять в жизнь свой второй, авантюристичный план. Момент был подходящий. То есть на высоте переполнявшего его возмущения казалось, что момент был подходящий.

«В конце концов, чем я рискую? — думал Михаил. — В данную минуту я среди друзей. Даже если что-то пойдет не так, как рассчитываю, можно превратить все в глупую шутку. Или даже скрыться. А если все пойдет как надо, то что же… тем лучше для меня».

Он решился.

— Дело в том, что я — вообще не тот, за кого себя выдаю, — сказал молодой человек. — Я ишиб, это да, дворянин — совершенно точно, но зовут меня вовсе не Ксант и не Михаил, этими именами я иногда пользовался.

Он сделал трагическую паузу.

— Как же тебя зовут? — осторожно спросил Маэт. Уж он-то, по причине молодости, нисколько не сомневался, что Михаил говорит правду. Слишком таинственным был его новый приятель. С точки зрения Маэта, от него всего можно было ожидать.

— Нерман, — ответил молодой человек.

Сначала друзья не поняли, что это значит. Но потом их лица начали вытягиваться.

— К-какой Нерман? — шепотом переспросил Ферен-младший.

— Племянник нашего королька, — сказал молодой человек. — Так называемого королька.

Михаил решил играть по-крупному. Он, держа в памяти историю смуты в земной России и сюжет с Лжедмитриями, фактически объявил себя законным наследником, а Миэльса — узурпатором.

Торк выронил меч, который уже собирался вручить молодому человеку. Это случилось с ним впервые в жизни.

— Ты же умер, — пробормотал Маэт. — То есть, Нерман умер. То есть младенец-наследник умер.

— Во-первых, младенец не умер, а был убит, — наставительно заметил Михаил. — Во-вторых, наследника подменили перед покушением. В-третьих, он перед вами.

— Кто подменил? — спросил Торк.

— Ишиб Аррал, — не моргнув глазом, заявил молодой человек. — Доверенное лицо прежнего короля Ортера.

Бедный, бедный ишиб Аррал. Он, прожив всю жизнь тише воды и ниже травы в далекой глуши, попав под гнет кочевников, нисколько не догадывался, что успел совершить такие важные и, говоря прямо, государствообразующие деяния. Впрочем, в ближайшем будущем Михаил несомненно собирался открыть ему глаза на его выдающуюся роль.

— Что же тогда произошло? — спросил Маэт.

Молодой человек разработал план только в общих чертах, но сейчас на него снизошло вдохновение.

— Когда мой отец король Ортер умер, прямым наследником остался я, — начал объяснение Михаил. — Дядюшка Миэльс не хотел мириться с этим, и, вступив в сговор с представителями четырех семейств, которых вы отлично знаете, решил меня убить. К счастью, в свое время мой отец сделал ишиба Аррала доверенным лицом. Тайным доверенным лицом, и он сообщал Ортеру о ситуации в стране и делился иными любопытными новостями. Уж не знаю, подозревал ли что-то мой отец, но выбор сделал правильный. Непосредственно перед покушением Аррал подменил детей. Бедный чужой ребенок! Я часто думаю о том, кто умер вместо меня. Но ишиб хранит тайну, не хочет мне ничего говорить. Наверное, чтобы не расстраивать еще больше. Так вот, Аррал спас меня и решил укрыть в отдаленной деревушке, где он жил или притворялся, что живет там. В этой деревушке я вырос, овладел навыками ишиба и грамотой. Но воинским искусствам и верховой езде меня никто не обучал. Кто бы это мог сделать? Во всяком случае, не ишиб, который никогда в руках меча не держал. Вот такая история.

История, в самом деле, была потрясающей. То есть, именно такое впечатление она произвела на обоих слушателей — они были буквально потрясены.

Их вообще обуревали сильные чувства. Будь перед ними не Михаил, а какой-то другой человек, возможно, они не поверили бы. Но личность их загадочного друга, обладавшего загадочными умениями в сочетании с необычной маскировкой и неожиданно представшего в новом качестве, произвела на них совершенно особое впечатление. Мгновенно и бесповоротно все сомнения были отброшены, едва возникнув. И Маэт, и Торк сразу уверились, что перед ними настоящий Нерман. Законный король Ранига. К тому же, им хотелось верить в это! Очень хотелось. Прибавьте к сильному желанию слабые доказательства, и вы получите неопровержимую убежденность.

И, конечно же, долг любого дворянина и любого наемника состоял в том, чтобы поддерживать законного претендента на трон изо всех сил. Потому что это очень выгодно в случае победы.

Как и подозревал самозванный принц, убедить этих двоих не составляло никакого труда. Маэт был молод и неопытен, а Торк — слишком прямолинеен, да к тому же еще плохо образован. Вот с Ференом-старшим могут возникнуть проблемы. Этот может потребовать доказательства, которых, естественно, у Михаила не было.

После небольшой паузы, вызванной растерянностью от неожиданных откровений гостя дома Ферен, Маэта стала обуревать жажда деятельности.

— Тебе нужно поговорить с моим отцом, — сказал он. — У него очень много старых друзей, которые недовольны существующим положением дел. Конечно, парочка надежных приятелей есть и у меня, но у отца их гораздо больше. Но будь осторожен: говори ему лишь правду, не скрывай и не утаивай ничего. Он, видишь ли, чувствует любую ложь.

— Как это любую? Ты имеешь в виду, он может распознать вообще любую ложь? Вывести на чистую воду любого человека, говорящего любую ложь?

— Именно так, — ответил Маэт. — Такой вот странный дар, который, к тому же, проявляется лишь по его желанию. Конечно, он пользуется им не всегда, но ради такого случая, я уверен, отец сделает исключение.

Это резко осложняло планы Михаила и ухудшало его положение. Настолько, что он почти впал в отчаяние. Молодой человек начал серьезно рассматривать вариант, чтобы вообще бросить все и скрыться из этого дома. Ведь как можно обмануть человека, который видит любую ложь? С одной стороны, конечно, в этом случае Ронел Ферен не потребует каких-нибудь доказательств, но с другой стороны, они ему и не нужны, если он сам по себе является ходячим детектором лжи.

— Когда же придет твой отец?

— К вечеру, — ответил Маэт. — Раньше и ждать не стоит.

Самозванный принц облегченно вздохнул, — время еще было. Ему нужно срочно что-нибудь придумать. И лучше всего делать это в спокойной обстановке.

— Вы тут пока позанимайтесь, а я пойду прилягу, — сказал он. — Сильно перенервничал, когда увидел «дядюшку».

— Может, позвать целителя? — озабоченно поинтересовался Маэт. Теперь он чувствовал двойную или даже тройную ответственность за своего гостя.

— Зачем ишибу целитель? — улыбнулся Михаил. — Не переживай. Я выйду чуть позже.

И с этими словами удалился в свою комнату, оставив Маэта и Торка обсуждать грандиозные новости.

Он отдавал себе отчет, что, возможно, сделал глупость. Пошел на поводу у эмоций. Ну какое ему дело до Миэльса? Какое ему дело до Ранига? Теперь, когда он знает, как изготавливать амулеты, можно тихо сидеть и улучшать их до тех пор, пока они не обеспечат ему власть и доходы на уровне великого ишиба. И вот тогда появится настоящая безопасность, если, конечно, его не убьют ишибы кочевников или не станет известно, что он в принципе может создать любой амулет. Но это вряд ли, он бы хранил секрет, раскрывать его смерти подобно. Будь он «простым» великим ишибом, то врагов у него было бы гораздо меньше, чем у наследного принца. Как раз с точки зрения спокойствия и безопасности путь самозванца не был самым легким. Но зато власть дает больше возможностей. Для всего. В том числе и для того, чтобы попытаться найти путь домой. А иначе… снова забиться в нору? Достаточно! Он уже сидел в норах, с него хватит!

Молодой человек решил пока что ничего не предпринимать, пусть все идет так, как идет. Скрыться он может в любой момент. В обстановке всеобщего хаоса его найти будет трудно. Жаль, конечно, Камор, ведь все следы приведут туда. Камор… — вот еще один довод в пользу самозванства. Деревне нужно было помочь. Один ишиб, даже великий, с этим не справится. Конечно, помощь деревне была для него отнюдь не на первом месте. Но, с другой стороны, его не привлекала и возможность терзаться из-за укоров собственной совести в будущем.

Приняв решение следовать высказанной легенде, молодой человек долго размышлял над вопросом о том, как преподнести все Ферену-старшему. Он ходил из угла в угол, садился на кровать, а потом снова вставал. Прошел почти час, пока его не озарила отличная мысль.

Михаил по счастливой случайности вспомнил об адвокатах. Нет, не об адвокатах мира Горр, если таковые вообще существовали. А об обычных земных адвокатах. В основном, американских, которые хорошо знали, что такое правда. Если, конечно, верить фильмам и историям о них.

Правда бывает двух видов. Правда как истина и правда как формальность. Адвокаты в совершенстве владеют именно вторым видом правды. Которая часто является ложью в принципе, по факту оставаясь правдой. Например, можно спросить ловкого адвоката, видел ли он приятеля Н. сегодня. Адвокат может ответить примерно так: «Приятель Н. проходил через мой офис много раз». Большинство людей из таких слов сделают вывод, что да, он видел. Но на самом деле это не так. Ведь что значит его фраза? Все, что угодно, но только не ответ на вопрос. Потому что адвокат, сказав фактическую правду, ни на что не ответил. Из его слов внимательному наблюдателю совершенно неясно, видел он приятеля или нет. Ведь приятель мог проходить через офис, когда адвоката там и в помине не было. И проходить там он мог вообще даже не сегодня, а неизвестно когда, может быть, в далеком прошлом. Что обнуляет ценность ответа.

Вот именно такой правдой и собирался воспользоваться Михаил. Правдой формальной и подразумеваемой.

Конечно же, молодому человеку не нравилось водить за нос людей, которые доверяли ему. Но другого выхода он не видел. К тому же, утешал он себя, в случае успеха все эти люди получат достойное вознаграждение. Пройдя еще немного по комнате, и продумав все мелочи, он спустился вниз.

— Ну что, тебе лучше? — озабоченно спросил Маэт, увидев его.

— Лучше, — ответил тот, и это было абсолютной правдой.

— Может, все-таки пофехтуем? — предложил Торк, которого Маэт уже замучил своими грандиозными планами по поводу их будущего.

— Пофехтовать можно. Но я бы хотел сначала переодеться. Могу ли я опять воспользоваться твоим гардеробом, Маэт?

— Конечно! Выбирай что захочешь! — пылко воскликнул тот. — Все мое имущество в твоем полном распоряжении!

— Вон, кстати, господин Ферен идет, — Торк кивнул на фигуру, показавшуюся из-за угла.

— Я пойду переодеваться, — сообщил Михаил, — а ты, Маэт, пока введи своего отца в курс дела.

Молодой человек попросил об этом неспроста. В его планы входило то, чтобы Ферен-младший поговорил со своим отцом до того, как это сделает Михаил. И, Маэт, конечно же, согласился. Он предполагал, что подобная просьба вызвана тем, что любые новости сын до отца донесет мягче и яснее, чем чужой человек.

Пока гость переодевался, Маэт успел рассказать отцу о всех сегодняшних событиях.

Выдержав небольшую паузу, молодой человек вышел из своей комнаты и приблизился к Ронелу. Он был готов к разговору. Надо сказать, что отец Маэта тоже был вполне подготовлен, находясь в своем состоянии «детектора лжи».

— Что я узнал?! — вскричал старший Ферен. Он выглядел очень взволнованным. — Это все правда, что мне рассказал сын? Ты — Нерман, наследный принц?!

Михаил откашлялся и с трагическим видом начал:

— Позволь мне рассказать все с самого начала. В этом мире у меня нет ни отца, ни матери. Есть только ишиб Аррал. Который спас меня, когда я только появился под этим солнцем. Почти всю свою жизнь здесь я провел в деревне Камор. Аррал обучил меня многим вещам, практически дал мне все, что мог. За что я чрезвычайно благодарен ему. Когда же пришло время увидеть «дядюшку», я отправился в столицу. Разумеется, король не признал во мне своего племянника. Да и как могло быть иначе? Ведь он думает, что его племянник мертв. Я никогда не видел раньше Миэльса, но он произвел на меня отвратительное впечатление. Более тупого и самодовольного человека мне, возможно, даже встречать не приходилось. После аудиенции я долго колебался, говорить ли о моих планах твоему сыну. Но потом решил — будь, что будет. И рассказал ему все, что решил рассказать!

Может быть, ловкий адвокат или даже опытный дипломат справились бы с задачей и лучше, но Михаил все равно превзошел сам себя. Он не сказал ни слова лжи. И теперь внимательно наблюдал за выражением лица собеседника. Оно менялось прямо на глазах. За время краткого рассказа Ронел пережил бурю противоположных по знаку эмоций, выражение его лица постоянно менялось… Наконец он успокоился и как-то по-доброму, легко улыбнулся.

Ферен-старший был счастлив. Долгое, долгое время он думал о том, что будет со страной, что будет с его семьей, с его детьми, что будет с ним. Он ярко видел распад и гибель страны. Еще лет пять подобного правления и, возможно, все было бы кончено. И вот блеснул луч надежды. И какой луч! Новый король! Да еще и благоволящий к его сыну.

Ферен-старший в свое время давал присягу королю Миэльсу, но теперь выяснилось, что король-то ненастоящий. Значит, и присяга недействительна!

— А что, Аррал — великий ишиб? — спросил Ронел.

Это был сложный вопрос. Михаил еще больше сосредоточился.

— Многие, многие люди считают его никудышним ишибом, — ответил он, — Но он еще покажет свою мощь! В будущем, когда он не будет ни от кого скрываться!

Услышав сказанное, старший Ферен понял, что таинственный Аррал достиг немалых высот в сокрытии своего истинного аба, и что научил этому и Михаила.

Ронел хотел задать еще один уточняющий вопрос, но Михаил увидел это и поспешил опередить старика. Оказаться под градом вопросов, на которые нужно отвечать только честно, в его планы не входило.

— Только я сразу хочу всех предупредить! — воскликнул он. — Я категорически против рабства! И немедленно его отменю по восшествии на престол!

Это восклицание достигло своей цели. Все уточняющие вопросы были забыты, а присутствующие сосредоточились на вопросе рабства. Это ведь неслыханное дело — рабство существовало испокон веков, а тут, вот так внезапно, кто-то хочет отменить устоявшийся порядок. Оживленная дискуссия по этому поводу очень устраивала гостя Ференов.

Его пытались переубедить, но он был неуступчив. В конце концов Ронел с грустью подытожил, что богачи их не поддержат. На чем вопрос и был закрыт. Ни Михаил, ни присутствующие не разбирались толком в экономике. У Ронела было маленькое поместье, которым он не управлял, а самозванный принц вообще не имел к управлению никакого отношения. Они и предположить не могли, что отменять основы заведенного порядка вещей совсем непросто. Если знание умножает скорбь, то незнание умножает счастье. Обсуждая вопросы отмены рабства, заговорщики были счастливы.

— Что же ты собираешься делать потом? — спросил Ронел, когда вопрос о рабстве, по их представлениям, был решен.

— Женю твоего сына на Ларете Каретт и сделаю Торка уру, — ответил молодой человек с улыбкой.

Может быть, это было и шуткой, но очень правильной шуткой. Обычно после таких шуток короли приобретают самых верных и надежных вассалов. А Маэт уже сейчас был готов бежать и свергать Миэльса.

— У меня есть много друзей, — сказал Ронел. — Они мне безгранично доверяют и помогут нам, мне надо лишь слегка подготовить их к такому повороту. Конечно же, все нужно делать очень осторожно. Лучше формировать отряд, когда тебя, принц, нет в столице. На всякий случай.

— Пока не называйте меня принцем, — попросил Михаил. — Называйте по прежнему имени. А то еще случайно на публике назовете так, а кто-нибудь услышит.

Затем разговор плавно перешел к планам захвата власти.

— Имеет ли смысл устраивать переворот в столице? — спросил Торк.

— Нет, — покачал головой Ферен-старший, — даже если удастся свергнуть Миэльса, на троне Ксанту не удержаться. У всех четырех родов здесь сконцентрированы слишком большие силы. И этим семействам будет, что терять.

Михаил кивнул:

— Я думал над тем, чтобы захватить столицу извне. Но для этого мне понадобятся две вещи. Время — примерно месяца три. И армия. Не очень большая. Одной-полутора тысяч воинов для этого смутного времени должно хватить. Может быть, даже меньше.

— Как можно штурмовать столицу с тысячей?! — воскликнул Ферен-старший. — Здесь же гвардия, ишибы…

— У меня есть один секрет, — ответил Михаил.

Он хотел, как обычно, промолчать с таинственным видом, но на него устремились ожидающие взгляды. Они были его союзниками, согласились рисковать вместе с ним и заслуживали откровенности.

— Я знаю, как сделать для воина, амулет, который равен или превосходит легендарный амулет Террота. Идеальный многофункциональный амулет для солдат. Сила, реакция, защита и самозарядка.

Все ахнули. Положительно, этот день был днем сногсшибательных новостей.

— Что же нужно тебе сейчас? — спросил у Михаила Ронел.

— Я бы хотел встретиться с ишибами. Мудрыми, знающими ишибами и поговорить с ними кое о чем. Инкогнито, Не как наследник трона, безусловно. Затем отправлюсь в Камор заниматься подготовкой. Это нужно для амулета. Также мне бы хотелось хоть немного освоить то, что умеют все. Воинские искусства и верховую езду. Но если Торк последует за мной в Камор, то это можно совместить с основной подготовкой. Затем, через три месяца мне нужно человек пятьдесят-сто для начала. Потом можно будет вербовать всех подряд: крестьян, рабов… Рабов особенно. Хоть часть их должна пойти за теми, кто несет свободу.

Торк вопросительно посмотрел на Ферена-старшего.

— С тобой отправится не только Торк, но и мой сын. Я останусь здесь собирать отряд. Сегодня же договорюсь о том, чтобы великий ишиб Парет принял тебя. Это — глава одной из самых могущественных школ.

Михаил был очень рад, что дело заговора перешло в столь умелые руки. Он нисколько не сомневался, что Ронел найдет достаточно людей. Залогом была репутация Ферена-старшего. Сам он не лгал и мог видеть ложь. Как можно не поверить такому человеку?

— Я не знаю, когда ты собираешься отъезжать в Камор, но думаю, что перед этим под каким-то предлогом нужно организовать небольшой прием. Это позволит мне пригласить всех нужных людей и показать тебя им, чтобы запомнили. А потом, после твоего отъезда, я открою, кто ты на самом деле.

Михаил согласился и с этим. Старик был определенно мудр.

— Вот еще что, — замялся Ронел. — Нужны будут деньги. Много денег. Снаряжение для отряда, зарплата наемникам, оружие для вновь прибывших… У меня есть несколько идей, где их взять, но они все ненадежны.

— Я тоже подумаю над проблемой денег, — сказал молодой человек. — Они никогда не будут лишними.

Так сложился примерный план заговора.

Глава 21. Великий Парет

Если мудрец знает меньше, чем ты, это не делает мудрецом тебя.

Ученик ишиба Парета — виноделу.

Раун, Каретт, Бинтор и Хрост — эти четыре семейства фактически правили Ранигом, держа в своих руках финансовые потоки. Возлюбленная Маэта была как раз из благородного рода Каретт. Семьи терпеть не могли друг друга. Но вздумай король или еще кто-нибудь отлучить от кормушки хоть один род, остальные грудью вставали на его защиту, потому что от этого зависело существование всей «банды четырех родов», как ее хотелось назвать Михаилу во всеуслышание, когда (и если) представится такой случай… Если можно покончить с одной семьей, то почему нельзя потом покончить с другими? Конечно, семьи занимались интригами друг против друга и пытались еще более улучшить свое положение. Главы родов Бинтор и Хрост даже всерьез задумывались о том, чтобы захватить трон после смерти Миэльса, но пока что не решались выносить эти планы за пределы узкого круга посвященных.

Ишиб Парет принадлежал к побочной ветви семейства Хрост. Его дар обнаружился очень рано и поразил всех своей силой. Конечно же, ишиба такой мощи хотели использовать все, включая короля Ортера. Но Парет отказался от военной службы. Его привлекало познание. Долгие годы Парет провел в обучении у лучших ишибов, затем предпринял многолетнее путешествие по различным странам материка. Потом он осел в столице и основал свою школу, которую назвал «Возвращение». Многие связывали смысл названия с тем, что ишиб вернулся наконец домой, но он не подтверждал и не опровергал их догадки.

К нему-то и направлялся Михаил на следующий день после своего признания в том, что он — единственный законный претендент на престол.

Школа размещалась в центре Парма на территории огромного сада, бывшего собственностью школы. Состояние Парета должно было быть очень велико, чтобы владеть таким большим куском недвижимости в столице. В саду росли цветы и деревья. Последние произрастали так густо, что за ними не было ничего видно.

Михаил, оказавшись рядом с садом Парета, сначала долгое время безуспешно пытался что-либо рассмотреть сквозь ветви деревьев. Но, так и не увидев ничего существенного, толкнул незапертые ворота и оказался внутри. Дорожка, посыпанная мелкими камушками, вела вглубь сада. По ней Михаил и направился.

Довольно скоро он оказался около ажурной беседки, рядом с которой находилась группа мужчин разного возраста, одетых в халаты.

«Ученики», — догадался молодой человек.

Пройдя через ряд сидящих учеников, он подошел к беседке, где великий ишиб обычно проводил занятия. Парет, сорокалетний мужчина в расцвете сил, производил впечатление человека, не чуждого радостям жизни. Его волосы были завиты явно у лучшего парикмахера столицы. Покрой его расшитого драгоценными камнями халата слегка отличался от общепринятого. Парет выглядел даже немного щеголевато. Многочисленные перстни украшали пальцы ишиба. На взгляд Михаила, Парет выглядел, как денди, — по меркам королевства Раниг.

Робея, молодой человек исследовал тонким щупом аб Парета. Это было что-то невероятное. Он догадывался, конечно, что у выдающихся ишибов аб может быть очень сильным, но чтобы настолько! Аб занимал добрую четверть объема ти Парета.

«Он, наверное, умеет летать», — подумал Михаил, подходя ближе. На него было устремлено множество глаз, но никто не делал попытки задержать его. Если человек идет к великому ишибу, значит, пусть великий ишиб решает, нужен ему этот человек или нет.

— Ты, должно быть, тот самый дворянин из провинции, которого меня так просили принять, — сказал Парет. Его взгляд был спокоен и даже безмятежен.

Тот вежливо поздоровался.

— Что же привело тебя ко мне? — спросил ишиб, когда, в свою очередь, поприветствовал гостя. — Ты чем-то болен? Нет, этого я не вижу. Болен кто-то из родственников?

— Я пришел за знаниями, великий ишиб, — сказал молодой человек.

— Знания знаниям рознь. Мои знания вряд ли тебе пригодятся, учитывая отсутствие аба.

— Меня интересуют знания вообще, — уточнил Михаил, — Хотел бы расспросить тебя не только как ишиба, но и как путешественника.

— Любопытно, — заметил ишиб. — Присаживайся-ка рядом.

Гость великого Парета благодарно кивнул и с удобством расположился. По сути, его интересовали два вопроса. Во-первых, везде ли в этом мире есть ишибы, или это только местная аномалия. Во-вторых, знает ли что-либо великий ишиб о перемещениях между мирами.

— Хотя я не обошел весь мир целиком, — ответил Парет, — могу тебе сказать, что везде, где я был, люди имели способности к управлению ти. А иногда даже и животные могли делать это.

— Животные? — удивился Михаил, вспоминая давнего зайца.

— Да, — подтвердил ишиб, чуть поморщившись. — Но не со всеми из этих животных приятно встречаться.

Молодой человек пока что не стал заострять внимание на этом предмете и перешел к более важному вопросу.

— Ты спрашиваешь так, словно уверен, что наш мир — не один, — улыбнулся ишиб, — Мне же ничего не известно об этом. Мир может быть один, а может и не быть один. Все зависит от того, с какой точки зрения это рассматривать, и с какой целью.

Гостю этот ответ был понятен. И в его мире в области гуманитарных наук результат тоже часто зависел не от логики выводов, а от цели, с которой предпринималось исследование. Впрочем, некоторые умельцы применяли этот принцип и к естественным наукам.

— Значит ишибы не могут, используя ти, путешествовать между мирами, если они существуют во множестве? — переспросил Михаил.

— Мне об этом ничего не известно, — вежливо повторил ишиб. — Мои предшественники неоднократно пытались научиться мгновенно перемещаться на большие расстояния в пределах одного этого мира. Но не достигли сколько-нибудь значимого успеха. Их постигла такая же неудача, как и с бессмертием.

Бессмертие было давней, так и несбывшейся мечтой многих ишибов. Действительно, если они могли в совершенстве контролировать ти, то почему бы им не создать себе вечное тело? Однако все было не так просто. Во-первых, полноценный контроль над ти был доступен лишь в бодрствующем состоянии. Во-вторых, старение ишиба проявлялось сначала не в старении тела, а в старении способностей. Прежде всего — в старении аба. Ишибы жили очень долго. Иногда до трехсот лет. Но рано или поздно, их способности к управлении ти угасали. Когда это происходило, стареть начинало и тело ишиба, которое тот уже не мог поддерживать в хорошем состоянии.

Михаил узнал, что хотел. Он вежливо попрощался, и, к своему удивлению, получил приглашение заходить еще, если у него возникнут такие же интересные вопросы.

Когда молодой человек покидал гостеприимный сад, начал накрапывать дождь. Он подумал, что этому миру явно не хватает зонтов, и медленно побрел в сторону дома Ференов, вспоминая великого ишиба, его чудесный сад и не менее чудесный аб.

Внезапно, когда он еще недалеко отошел от ворот школы Парета, он увидел человека в черной одежде, который шел прямо на него. Этого человека ему приходилось встречать раньше в приемной короля. Звали его Комен.

Встреча была очень нежелательной, и Михаил хотел было проскочить мимо, но Комен тоже узнал его.

— Так, так, — протянул он, разглядывая камзол молодого человека, который совсем не походил на крестьянский, хотя и был не в пору. — Вот и наш простолюдин, который чуть не убил толстяка Тенна одним прикосновением к его мечу. Без использования ти, ведь иначе это все бы заметили. Такие вот у нас в стране простолюдины.

— Я не простолюдин, — ответил тот.

— Конечно нет, — подтвердил Комен. — Я думаю, что ты — один из родственничков честнейшего советника Рауна, которого он выдал за крестьянина. Скоро советник начнет выдавать своих родственников за королевских лошадей.

То ли выражением лица, то ли манерой держаться Комен чем-то неуловимо напоминал Ферена-старшего. Хотя ростом был выше и определенно моложе его Усы, опять-таки, в отличие от усов Ронела, были не загнуты вверх, а направлены строго параллельно земле.

— К советнику я тоже не имею никакого отношения, — заметил молодой человек.

— Вот это да! — изумился человек в черном. — Советник не знает о том, что ты — не крестьянин? Я вижу перед собой того, кто смог провести эту бестию? Как же тебя зовут?

— Называй меня Ксант, — ответил Михаил.

— Ксант? Нормальное имя, ничем не хуже остальных, — с нескрываемой иронией ответил Комен. — Ты мог бы с таким же успехом выбрать любое другое. Меня зовут тагга Комен Каретт.

Имя Каретт уже было знакомо Михаилу. Его много раз с такой страстью произносил Маэт.

— Можно поинтересоваться, кем ты приходишься Ларете? — вежливо произнес он.

— Можно. Она — моя младшая сестра. А почему ты спрашиваешь?

— Я знаком с Маэтом Ференом, — пояснил молодой человек.

— Понятно, — рассмеялся Комен, продемонстрировав великолепные белые зубы.

Михаил подумал, что о страданиях юного Ферена знала вся столица.

— Послушай, загадочный Ксант, а ты сейчас очень занят?

Его удивил вопрос, но время у него было. Он рассчитывал, что визит к великому ишибу затянется, поэтому договорился о встрече с друзьями на более позднее время.

— Сейчас не очень.

— Видишь ли, — сказал ему Комен, — У меня прямо сейчас намечается небольшое дельце. И срочно требуется секундант. Конечно, можно и без него, но как-то неприлично. Не составишь ли мне компанию?

Михаил оказался в двойственном положении. Даже в тройственном. С одной стороны, ему не хотелось слишком сближаться ни с какой из четырех семей. С другой стороны, было любопытно, как происходят дуэли. С третьей стороны, знакомство с братом Лареты могло бы пригодиться для Маэта.

— Конечно, — ответил о. — Буду рад оказаться полезным.

— Тогда пойдем, это здесь, недалеко, — сообщил Комен. — Вон за тем поворотом на заднем дворе.

Дуэли в Раниге были разрешены. И место, указанное новым знакомым Михаила, давно облюбовали столичные бретеры.

Пока они шли к назначенному месту, дождь усилился. Спутники непроизвольно прибавили шаг. Хотя какое это уже имело значение? Им совершенно незачем было спешить — дуэль проходила на открытом месте.

Там Комена уже поджидали два человека. Один из них — нервный мужчина лет двадцати пяти, а второй — невысокий крепыш с приплюснутым носом. Нервный мужчина все время потирал руки и оглядывался по сторонам. Сначала Михаил подумал, что противником его знакомого будет как раз он, но потом опознал в нем ишиба. Дуэль ишиба и неишиба представлялась ему невозможной.

Приглашенный секундант оказался прав — противником Комена был крепыш. Они сухо представились. Дождь еще более усилился, но дуэль было решено не отменять, а начать немедленно.

Комен и крепыш, которого звали Моррот, обнажили мечи и начали медленно, словно нехотя, прощупывать оборону друг друга.

Внезапно Комен ускорился и оставил царапину на руке противника. Моррот крикнул, что рана несерьезна, и он может продолжать. Через минут на его плече возникла еще одна царапина. Моррот начал двигаться уже не столь плавно. Михаил видел, что тот паникует. Иногда соперник Комена бросал странные взгляды на своего секунданта.

Секундант Комена занял место наблюдателя немного позади ишиба. Желая получить новый опыт, случайный секундант периодически просматривал ти противника Комена. Внезапно Михаил увидел, что ишиб активировал защиту. Она выглядела примерно так же, как и защита ишиба из Томола, которого пришлось убить, спасая Ферена-младшего.

«Вот что значит классическая школа, — отметил молодой человек. — Все у всех одинаково».

Между тем, Комен ускорился еще больше. Казалось, развязка близка. Еще несколько ударов и его противник будет повержен. И вдруг в сражении наступил перелом. Михаил увидел, что движения его нового знакомого потеряли быстроту и точность. Казалось, что-то мешает Каретту двигаться в полную скорость. Этим немедленно воспользовался Моррот, перейдя в атаку. Буквально несколькими движениями он нанес Комену три неопасные раны и сильно потеснил его, видимо, рассчитывая покончить одним ударом. Комен с большим трудом сопротивлялся. На его лице было написано недоумение.

Такое же недоумение возникло на лице его секунданта, но быстро исчезло. Он понял, что происходит. Секундант Моррота влиял на ти Комена, замедляя его движения. Это было явно против правил.

Михаил заколебался. У него было три варианта действий. Во-первых, он мог закричать и предупредить Комена. Но что это дало бы? Возможно, ишиб атаковал бы и его, чтобы убрать свидетеля, а Комен все равно был бы убит. Во-вторых, он мог бы сам напасть на ишиба и убить того с помощью электричества. Но Михаилу не хотелось так поступать из-за опасности разоблачения. Внезапная смерть ишиба вызвала бы подозрения. В-третьих, он мог попытаться спасти Комена, не раскрываясь.

Михаил внимательнее посмотрел на место схватки и обнаружил, что ишиб стоит в небольшой луже. Его легкие матерчатые туфли на деревянной подошве насквозь промокли…

Чтобы со стороны все выглядело безукоризненно, секундант Комена подошел чуть ближе, а потом внезапно закричал:

— Моя нога! — молодой человек присел, одной рукой схватился за ногу, а вторую опустил в лужу, в которой стоял ишиб. Разряд…

— Моя нога! — закричал теперь уже ишиб. Он разом забыл о необходимости наблюдать за схваткой. Возможно, он забыл и о своих щитах. Его ногу свело судорогой, и он держал ее руками изо всех сил, словно боясь потерять.

Михаил бросил быстрый взгляд на фехтовальщиков. Меч Комена пронзил живот Моррота. Это был не очень красивый удар с точки зрения фехтовального мастерства. Видимо, Комен что-то заподозрил и хотел побыстрее завершить схватку, как только к нему вернулась его обычная скорость.

Состояние противника не интересовало Комена в данной ситуации — это было дело его секунданта.

— Что случилось? — спросил он у Михаила, глядя как тот держится за ногу.

— Не знаю, — ответил молодой человек. — Только я наступил в эту лужу, и мою ногу свела судорога. Было очень больно. Лишь сейчас начало отпускать.

Секундант Моррота тоже начал понемногу приходить в себя. Он бросил недоумевающий взгляд на Михаила, потом на лужу, изменил немного ти своей конечности и захромал, чтобы оказать помощь раненому приятелю.

— Да? — удивился Комен. — Очень странная лужа. Очень.

А затем он крикнул противнику, что считает инцидент исчерпанным. Но если тот хочет продолжить, то Комен будет доступен в любое время.

— В чем же была причина дуэли? — поинтересовался Михаил, когда они покинули место схватки. Он решил ничего не рассказывать своему новому приятелю во избежание ненужных вопросов.

— Мы поспорили по поводу одежды, — ответил Комен. — Он заявил, что, что плащ выдержит мой вес, когда я буду спускаться из окна спальни его жены, а я утверждал обратное.

— Да, сейчас стали появляться удивительно непрочные плащи, — подтвердил собеседник.

— А также странные лужи и не менее странные ишибы, о которых никто не знает, что они ишибы, — тем же тоном ответил Комен.

— Что ты имеешь в виду?

— Ничего особенного, — сказал человек в черном. — Вот, например, ишиба в одежде крестьянина никогда не пустили бы к королю. С другой стороны, неишиб не смог бы помешать ишибу заниматься грязными делишками. Даже если бы он снял одежду крестьянина. Какой из этого следует вывод?

— Что дождь пошел удивительно вовремя.

Комен рассмеялся. Вскоре они попрощались.

Придя к Ференам, молодой человек рассказал им о происшедшем.

— Комен Каретт — человек чести, — охарактеризовал его Маэт. — Правда, у него очень сложные отношения с отцом, да и со всем семейством. Хотя дружбой с ним можно было бы гордиться.

— Когда твой отец планирует устроить званый ужин? — поинтересовался Михаил.

— Завтра, — ответил Ферен-младший.

— Тогда послезавтра мы покинем столицу, — подытожил самозванный принц.

Глава 22. Ограбление века

Не старайся поймать всех воров — ты останешься без правительства.

Король Томола — сыну.

Михаил долго колебался, стоит ли ему приглашать на ужин и Комена. Старший Ферен развеял его сомнения, сказав, что это был бы поистине идеальный союзник. Верный, смелый и благородный. Молодой человек не считал, что в его заговоре благородство будет иметь какое-то значение, но два остальных качества признал полезными. И отправил приглашение Комену.

Вечерело. На главных улицах города стали зажигаться масляные фонари. Михаил, Маэт и Торк прогуливались по одной из площадей. Маэт, как обычно, либо говорил о своей возлюбленной, превознося ее до небес, либо строил потрясающие своей наивностью планы на будущее. Внезапно раздались крики: «Разойдись! Дорогу!».

Им навстречу ехала процессия из нескольких всадников и кареты, запряженной двойкой лошадей. На карете был герб рода Бинтор.

— Кто это? — спросил Михаил, — и куда они едут?

— Не знаю, — пожал плечами Маэт.

Друзья посторонились, пропуская процессию. Самозванный принц использовал щуп и выяснил две интересных подробности, связанные с проехавшей мимо каретой. Во-первых, среди всадников было двое ишибов. Во-вторых, в карете было золото.

— Там деньги, — сказал он.

— А, ну тогда понятно, — заметил Торк. — Они везут собранные налоги в свою знаменитую башню.

— В какую башню?

— О, эта башня — гордость Бинторов. Они называют ее совершенным хранилищем.

— Что же в ней совершенного? — удивился молодой человек.

— Помимо обычной стражи, эту башню охраняет амулет, не пропускающий никаких ишибов, за исключением владельцев башни.

— Было бы любопытно взглянуть…

— Нет ничего легче, — ответил Маэт. — Эта башня у всех на виду, она выходит одной из стен прямо на площадь. Тем и отличается от всех остальных хранилищ, которые спрятаны неизвестно где глубоко под землей.

— И что, воры не могут туда забраться?

— Пойдем, увидишь сам, — и младший Ферен махнул рукой по направлению к хранилищу.

Пройдя несколько кварталов, приятели быстро добрались до цели незапланированной прогулки. И действительно, там стояла башня, которая одной стороной выходила на площадь, а остальными — во внутренний двор большого дома.

— Фамильный дом Бинторов, — пояснил Торк.

Михаил подошел поближе. Башня была высокой, около двадцати метров. Сделанная из огромных камней, составлявших нарочито грубую кладку, она казалось частью какой-то мрачной скалы, случайно оказавшейся в городе.

— Где же хранятся деньги? В подвале?

— Нет, Бинторы утверждают, что наверху, — ответил Маэт.

— Наверху? — удивился молодой человек и показал на темный прямоугольник почти под самой крышей, — Там же окно.

— Ну и что?

— Не боятся, что туда залезут?

— Все же просматривается, — рассмеялся Маэт. — Вот там стражник, а еще один с другой стороны. Им отлично видно стену. Даже если кто-то прилетит, они увидят его.

Михаил подошел к самой башне и провел рукой по кладке. Между камнями были щели, достаточные, чтобы зацепиться пальцами. Если пальцы очень сильные. Затем еще раз посмотрел наверх. Стражникам действительно было видно все, как на ладони. Даже ночью, потому что башня неплохо освещалась. Он вернулся к друзьям.

— Интересно было бы попробовать залезть, — сказал он, рассчитывая на свой амулет, который увеличивал физическую силу.

— Но зачем? — удивился Маэт.

— За деньгами, — ответил молодой человек.

— Как это? — изумились оба его друга. — Ты собираешься ограбить Бинторов? Как обычный вор?

Он нахмурился. Ему, как и многим другим в определенных ситуациях, не нравилось, когда вещи назывались своими именами.

— Где они взяли эти деньги? — спросил он.

— Собрали со своих провинций, вероятно, — ответил Маэт.

— Почему это из ИХ провинций? Кому принадлежат эти земли?

— Ранигу… королю…

— Вот! — Михаил поднял вверх указательный палец. — Они почему-то собирают деньги с земель короля. И кладут их в свой карман. А кто законный король?

— Ты.

— Значит, чьи это деньги?

— Твои, — неуверенно ответил Маэт.

— Правильно. И есть еще одна вещь. Очень важная.

— Какая?

— В одной далекой стране жил человек. Его звали Ленин. Странное такое имя, если вдуматься. Так вот, он задумал заговор. Очень большой заговор. А возможности у него были маленькие. И тогда он собрал своих соратников и сказал им, что для достижения цели хороши все средства. После этого заговорщики грабили караваны с деньгами, как обычные разбойники, чтобы оплатить свой заговор.

— Он удался? — спросил Торк.

— Да.

— Гм…Но они нас увидят, если мы полезем на стену, — заметил Маэт, которого уже больше волновали мысли об успехе заговора, чем о том, пристало ли красть дворянину даже с разрешения наследного принца.

— Полезу лишь я. Вы останетесь внизу. Моей невидимости при таком расстоянии до стражников, я полагаю, хватит, меня не должны заметить. Единственное, в чем я не уверен, хватит ли у меня сил забраться туда. Но это легко проверить.

— А что будем делать мы? — поинтересовался Маэт.

— Еще не знаю. Ждите тут, нужно сначала все проверить.

Маэт и Торк кивнули. Кивок Ферена-младшего был несколько неуверенным, а Торка — совершенно безмятежным. Казалось, его нисколько не волновало предстоящее мероприятие.

Михаил, однако, задумался. Ему не нравилось то, что он был вынужден предпринять. Его тяга к безопасности сначала породила несусветную ложь, а теперь вот дело дошло до воровства в крупных размерах. Возможно, и это не конец.

Вообще-то он уже размышлял над проблемой сбора денег для финансирования заговора. Сначала задумался над изготовлением и продажей амулетов. Но двухфункциональные стандартные амулеты стоили недорого. Нестандартные и трехфункциональные он массово создавать не мог — слишком опасно. Они могли привлечь нежелательное внимание.

Затем самозванный принц предположил, а не развернуть ли какое-то технологическое производство, о котором он, землянин, знает больше, чем жители мира Горр. Но производство требовало времени. Его ни у кого не было. Он явно поторопился признаться друзьям в своем королевском происхождении.

Наконец, он спросил себя, каким образом можно достать деньги в кратчайшие сроки? Ответ был ясен: либо занять, либо украсть. Занимать ни у кого не хотелось. Оставалось второе. И это второе в данный момент предстало в виде неровной стены, на которую следовало забраться.

Михаил активировал невидимость и снова подошел к стене. Нащупал пальцами первый выступ, подтянулся. Потом опять и опять. Иногда выступы были такими большими, что можно было даже поставить ногу. Но он не обманывался — не будь с ним добавочной силы, этот трюк со стенолазанием удался бы лишь после многомесячных тренировок, если удался вообще.

Впрочем, и сейчас он продвигался очень медленно, с огромным трудом. Вот он миновал половину пути, еще немного, вот удобное место для отдыха — можно опираться на ноги. Как и ожидалось, никто из стражей не обратил на него внимания, хотя он был под грубоватым, некачественным, просто-таки дилетантским покровом невидимости. Михаил передохнул, сделал последний рывок и достиг окна. Там была решетка.

Молодой человек вздохнул. Он и раньше подозревал, что в ремесле вора нет ничего легкого, но теперь убедился в этом на примере своих уставших рук. Конечно, если бы он был ишибом высшего уровня, то мог бы попробовать изменить свойства решетки. Хотя бы временно. Но он — тот, кто есть сейчас. Никаких преобразований или изменений, только лишь одно желание — как бы не упасть.

Михаил решил хотя бы осмотреться, раз уж оказался здесь. Схватившись руками за решетку, подтянулся и сделал два открытия: первое, неприятное, и второе, приятное. Неприятное открытие: за решеткой находилась какая-то странная ти. Она была большого размера, явно искусственного происхождения и охватывала собой все помещение. Приятное открытие больше походило на банальное везение — толстая решетка была ржавой. Неизвестно, сколько лет или веков она служила верой и правдой, но, похоже, срок службы подошел к концу. Михаил с его физической силой мог бы попробовать погнуть ее или поломать.

Решив сначала разобраться с решеткой, он поднатужился и, упираясь ногами в один из выступов, попытался отогнуть центральные прутья так, чтобы можно было протиснуться в получившееся отверстие. К его разочарованию, ничего не получилось. Ржавая решетка все еще сохраняла достаточную прочность.

Новоявленный вор воспринял это философски, ему не всегда должно было везти. Поэтому, не предаваясь бесцельному огорчению, он решил изучить странную ти. Ничего не оставалось, как послать вперед щуп. Вскоре он обнаружил источник ти. Это был непонятный предмет, который лежал на небольшом постаменте посередине комнаты и формировал объем ти довольно большого радиуса.

Михаилу понадобилось некоторое время, чтобы разобраться с предметом. Он представлял из себя двухфункциональный амулет, который заряжался не сам, это должен был делать ишиб. И, видимо, регулярно. Первой функцией амулета выяснилась сразу же: определять, кто попал в поле действия — ишиб, неишиб или, возможно, ишиб, которому разрешено приближаться к амулету. В случае, если ишиб не опознан как «свой», должна была включиться вторая функция, назначение которой было не вполне понятно. Но, скорее всего, она не сулила нарушителю ничего хорошего.

Даже если бы ему удалось как-то преодолеть решетку и попасть внутрь, имело ли смысл это делать? Вдруг этот странный амулет сумеет распознать в нем ишиба? Тогда его жизнь не будет стоить и ломаного гроша.

Так и не приняв никакого решения, Михаил начал спускаться. Спуск ожидаемо занял больше времени, чем подъем. Последние месяцы научили его брать за основу планирования пессимистичные оценки.

Спустившись, он побрел в тень дерева, где находились его друзья.

— Ну как? — нетерпеливо спросил Маэт. — Можно туда забраться?

— Можно. Но мешают две вещи: ржавая решетка и странный амулет. От амулета не знаю, чего ожидать.

— Решетку можно перепилить, — все еще с энтузиазмом произнес Маэт.

— Будет слышен скрежет пилы, — спокойно заметил Торк. — Стража его услышит.

Михаил кивнул.

— Решетка — это не главное, даже шум от пилы — не главное. Главное — этот амулет.

— Тогда не рискуй, — сказал Торк, — зачем этот риск нужен?

Принц улыбнулся:

— Не ожидал услышать такое от наемника. Вы же рискуете именно за деньги.

— Но мы же не принцы, а обычные люди.

— Если обычные люди рискуют просто за деньги, то принцы могут рисковать за большие деньги, — еще шире улыбнулся Михаил.

В самом деле, был ли у него выбор? Многие могут сказать, что выбор есть всегда. Брать или не брать, делать или не делать, бежать или стоять на месте. На самом деле это не всегда так. Возможно, на каком-то этапе своей жизни человек действительно совершает выбор. Но затем этот выбор уже не оставляет ему никаких шансов, если человек хочет быть последовательным. Например, кто-то решает стать хорошим танцором. Следствием этого выбора становится необходимость в ежедневных тренировках. Человек, конечно, может выбирать: тренироваться ли ему каждый день или нет, но это ни к чему хорошему не приведет. Его первоначальный выбор уже сделан, дальше выбирать нет смысла, нужно тренироваться каждый день.

Вот и Михаил имел неосторожность объявить себя принцем. Это само по себе подразумевает большие риски в обмен на большую награду. Тут уже не нужно выбирать, нужно лишь соизмерять степень рисков и награды. Награда в данном случае была велика. Риск того стоил, и выбор был уже сделан. Самозванный принц это отчетливо понимал, и в своих решениях не мог идти против логики, даже потакая собственному страху.

— Можно ли сейчас достать пилу или придется отложить попытку забрать у Бинторов деньги?

— Пилу я найду, — ответил Торк. — Нужно только сходить в ремесленные кварталы.

— А с шумом что будем делать? — поинтересовался Маэт.

— Шум тоже не проблема, — очевидно, наемник продумал и этот вопрос. — Заглянем в один из трактиров, наймем кое-кого для громкой потасовки перед башней. Если Ксант будет работать быстро, то как раз успеет перепилить решетку к тому времени, когда стража разгонит сброд. Но, может быть, нужно отложить это до завтра? Будет больше времени для подготовки.

— Здесь нет особенной подготовки, — возразил Михаил. — Нужна пила, большая сумка, телега и кричащая толпа. Если удастся найти это в ближайшие час-два, то откладывать ничего не будем.

Самозванный принц очень хотел сделать все сегодня, потому что не был уверен, что завтра сохранит кураж. Тот амулет откровенно пугал его.

Он ясно сознавал, что у него было преимущество перед обычными ворами и перед ишибами. Невидимость, возможно вообще неизвестная в мире Горр, позволяла ему незаметно преодолеть открытое пространство, а идеально и механически однородно скрытый аб давал шансы на то, что амулет башни не воспримет его как ишиба. Глупо было бы не воспользоваться такой возможностью.

* * *

Через полтора часа все было готово. Торк показал потрясающее знание окрестностей и сомнительных личностей. Под сенью деревьев в одном из переулков покоилась телега, в руках Михаила была пила, а на плече висела сумка. Когда он начал подниматься по башне, то слышал приближавшийся гомон толпы. Это заставило его торопиться.

Странная компания из десяти-двенадцати человек достигла площади, когда принц уже был рядом с решеткой. Он отчетливо слышал сначала крики, потом звуки ударов, а потом лязг железа. Как и было запланировано, подгулявшая компания начала драку прямо перед башней.

Пилить без существенной опоры под ногами было исключительно трудно и неудобно. Михаил одной рукой держался за решетку, а другой — орудовал инструментом. Он очень торопился.

Стража Бинторов, видимо, имела специальные инструкции на счет подобных происшествий. Не успела драка как следует начаться, а оба ближайших стражника уже подняли тревогу. Самозванному принцу нужно было успеть перепилить решетку до того, как прибудет усиленная стража, пила быстрее замелькала в его руке. Скрежет ее зубьев о металл прутьев был полностью заглушен криками толпы и звоном оружия. Вот лопнула один штырь, потом другой, потом третий. Он был уже готов праздновать победу над ржавой железякой, как вдруг стало ясно, что радоваться преждевременно.

Решетка, как оказалось, проржавела больше, чем он рассчитывал. Ячейка, за которую Михаил держался, внезапно лопнула с мелодичным звуком. Больше не было опоры, и, по всем законами физики, предводитель группы экспроприаторов устремился вниз, сжимая в одной руке пилу, а в другой — фрагмент злополучной решетки.

Время свободного падения тела с высоты двадцати метров занимает пару секунд. Для стороннего наблюдателя это очень мало. Но для человека, которому принадлежит данное тело, пара секунд может показаться вечностью. Вор-неудачник не был исключением. Перед его мысленным взором промелькнула вся жизнь. Но если быть точным, то именно та ее часть, которая имела отношение к спасению. Даже в состоянии полета вниз Михаил сохранял присущую ему рациональность. Когда твоей жизни угрожает опасность, то не имеет смысла думать, например, о детских переживаниях или о близких людях. Нужно вспоминать лишь то, что могло бы помочь в данной ситуации. Конечно, на анализ происходящего и изобретение новых хитроумных путей выхода из кризиса времени не всегда хватит, а вот извлечение из памяти предыдущего опыта, который окажет немедленную помощь, может быть очень кратковременным процессом.

Он сразу же отпустил и пилу и решетку, пытаясь схватиться за стену башни или хотя бы прижаться к ней, чтобы затормозить падение. Пару раз ему даже удалось нащупать что-то вроде выступа, но скорость была велика, и закрепить успех он не смог — сорвался в обоих случаях. Но это слегка погасило скорость, и, возможно, в сочетании с амулетом спасло ему жизнь.

Новоявленный вор приземлился на спину. Он изо всех сил старался сберечь голову от удара, поэтому непосредственно перед соприкосновением с землей слегка согнул шею. Его амулет, как и было задумано, перераспределил силу удара по всей площади тела, за исключением головы. Но все равно падение едва не вышибло из него дух. Рядом с лязгом приземлились решетка и пила. Несколько секунд Михаил не мог не только двигаться, но и дышать. Полежав немного, он удивился, что ни Торк ни Маэт не бегут к нему, но потом понял, что они не видели падения. Даже при ударе о землю его амулет работал исправно и поддерживал режим невидимости. Удар пилы и решетки о каменистую землю тоже не привлек ничьего внимания. Они упали прямо за спинами людей в доспехах, изо всех сил изображавших драку. Доспехи и оружие гремели так, что два резких звука не особенно выбились из общего ряда.

Со стоном молодой человек приподнялся. Болел каждый сантиметр его тела. Но, похоже, ничего не было сломано. Он бы полежал еще немного на земле, но из толпы раздались крики: «Стража! Стража!»

Охрана Бинторов отреагировала довольно быстро. Похоже, что к месту драки приближался целый отряд. Михаил подумал, что Торк вряд ли заплатил массовке за реальную схватку с хорошо вооруженными и обученными стражниками. Поэтому ему следовало как можно скорее убираться от башни, прихватив с собой решетку и пилу.

Возможно, в других условиях странное шатающееся расплывчатое пятно и привлекло бы чье-то внимание. Но сейчас толпа, еще минуту назад увлеченно дерущаяся, мигом забыла прежние распри, сплотилась, и стала медленно пятиться прочь от приближавшихся стражников. Им было не до того, чтобы оглядываться по сторонам. К тому же, самозванный принц старался держаться в тени от фонарей, а решетка и пила были скрыты объемным полем его невидимости. Он сумел дохромать до Торка и Маэта, находившихся с телегой в одном из дальних переулков как раз к тому моменту, когда толпа перешла в откровенное бегство, а стражи бросились за ними.

Оба приятели были очень удивлены, увидев Михаила, который отключил невидимость.

— Что произошло? — взволнованно спросил Маэт.

— Я сорвался. Возьми это и положи на дно телеги.

Ферен-младший принял пилу с решеткой.

— Можешь продолжать? — поинтересовался Торк. — Или отложим?

— Откладывать нельзя, — поморщился Михаил. — На рассвете все увидят, что решетки нет. Неизвестно, что предпримут Бинторы. Они поймут, что кто-то сумел снять ее незаметно. Сейчас — наш единственный шанс взять хоть что-то.

Маэт смотрел на него с неприкрытым сочувствием.

— Продолжайте ждать здесь, постараюсь вернуться с золотом, — добавил принц.

Руки и ноги все еще плохо слушались его, но он принял решение немного отдохнуть уже в самой башне. Если, конечно, враждебный амулет позволит.

Впрочем, сразу подойти к хранилищу ему не удалось. Стража возвращалась. Видимо, они решили не преследовать пьяную толпу, и довольствовались лишь ее бегством. Это было хорошо. Теперь, в отсутствие арестованных, никто не мог бы выйти на след Торка, как главного нанимателя.

Подождав, пока стража исчезнет из вида, принц двинулся дальше. На этот раз подъем дался еще тяжелее. Множественные ушибы не позволяли ползти по стене с прежней скоростью. Он чувствовал, что даже несмотря на чудесные свойства амулета и его способности ишиба, усталость накапливается. С мыслями, что поторопился с восхождением, Михаил все-таки достиг проема окна.

Странная ти была на своем месте. Молодой человек почувствовал, что его руки начинают дрожать. Эта дрожь отнюдь не была вызвана усталостью. Он снова подумал о том, чтобы отступить. Если амулет башни распознает в нем ишиба, то его карьера принца, возможно, закончится, не начавшись.

Но тут же одернул себя — успеху дела подобные мысли не способствовали. Это все равно, что идти по канату над пропастью, разглядывая дно во всех подробностях. Медленно он просунул руку в проем. Ничего не произошло.

Михаил подтянулся и стал вползать в башню, готовый в любую секунду резко отпрянуть. И даже, если понадобится, снова прыгнуть вниз вдоль стены. Но все было спокойно. С его сердца словно упала глыба камня. Он только сейчас почувствовал, что может свободно дышать. Медленно заползая в башню, в конце концов, оказался в комнате целиком. Затем огляделся. Одно дело условно смотреть на золото, видя его ти посредством щупа, и совсем другое — видеть благородный металл своими глазами. А в комнате находилось именно золото. И еще редкие камни.

Ценности были аккуратно сложены в пять сундуков, стоявших не вдоль стен, а как раз посередине помещения вокруг странного амулета.

Михаил решил амулет не трогать, и, на всякий случай, держаться от него подальше. Вдруг вблизи его ти работает лучше, чем на расстоянии.

Он подошел к ближайшему сундуку и принялся набивать сумку его содержимым. Она была вместительна и прочна, что особенно важно для переноски золота.

Эта работа не требовала повышенного расхода сил, наоборот, делая ее, молодой человек отдыхал. К его разочарованию, в сумку вместилась лишь небольшая часть содержимого сундука. Ночь обещала быть трудной. Его утешало только одно: невидимость полностью скрывала достаточно объемную поклажу. Идею спускать сумку на веревке он забраковал — сама по себе, без его прикрытия, сумка была бы слишком заметна.

После первых пяти путешествий к телеге и обратно Михаил в полной мере оценил трудности воровского промысла. Возможно, так интенсивно физически он еще никогда не работал. Последние ходки делал уже бездумно, механически. Он превратился в ломовую лошадь, переносящую золото. Хотелось лишь как можно скорее упасть, не двигаться и забыться сном.

* * *

С первым лучами солнца тяжелая повозка уже заезжала во двор Ференов. Они вынесли все.

— Что вы это делаете? — спросил Ронел. Он вышел прямо в пижаме, привлеченный звуками разгрузки. — Где вы были всю ночь?

— Доставали деньги для снаряжения и наемников, — ответил Михаил, который в разгрузке не принимал участие, а сидел прямо на земле рядом с телегой.

— Много достали?

— Полную повозку золота.

— Ого-го! Кто вам занял столько?

— Бинторы, — улыбнулся Маэт.

— Бинторы?! Эти скряги? Вы их ввели в курс дела и пообещали отдать им часть страны во временное пользование?

— Да, — ответил Михаил. — Только пожизненно. Ту небольшую часть страны, которая как раз находится под тюрьмой.

Глава 23. Как правильно одеваться

Обычный портной сначала шьет одежду, а потом ее продает. Хороший портной сначала продает одежду, а потом ее шьет.

Портной Заунт — клиенту, который не хочет платить вперед.

Михаил, Ферен-младший и Торк проспали полдня после ударного ночного труда. Когда они проснулись, наступало время подготовки к званому ужину.

— Мы совсем забыли одеть тебя нормально, — сказал Ронел Михаилу. — Камзолы Маэта не очень хорошо сидят на твоей фигуре. Нужно поискать что-нибудь получше. На тебя должны обращать внимание. Они должны запомнить того, кого вскоре узнают как принца.

— Наверное, уже не успеем, — ответил молодой человек. — Я ведь еще собираюсь посетить лавки для ишибов. Меня интересуют кое-какие свитки. Это очень важно.

— Ничего, были бы деньги, а успеть можно все.

Денег было навалом.

— Нужно отправиться к Заунту сейчас же, — произнес старший Ферен.

— Кто это? — спросил молодой человек.

— Самый лучший портной столицы. Он обшивает всю верхушку знати. Конечно, ничего нового сделать Заунт уже не успеет, но у него обычно запасено изрядное количество готовых вещей. Как раз для подобных случаев. Правда, цены кусаются…

— Отец прав, — подтвердил Маэт. — Поспешим, я провожу тебя к нему.

— Меч, нужно еще выбрать придворный меч. И ножны! — воскликнул Торк, всегда первым делом заботившийся об оружии. — Побогаче!

— Зачем мне богатый меч, если он будет в ножнах? — усмехнулся Михаил.

— Все увидят рукоять. Торк прав, — подтвердил Ронел. — Так что вам еще придется нанести визит оружейнику.

Михаил, Маэт и Торк спешно покинули дом в старенькой фамильной карете Ференов. У них оставалось еще несколько часов до начала ужина.

* * *

Маэстро Заунт был не в духе. Жемчуг, который он обычно получал с караванами, на этот раз оказался совсем не того качества, которое требовалось. Он — он! Заунт! — не сможет выполнить заказы одной даллы и двух тагга на высшем уровне. Маэстро рвал и метал.

В этот несчастливый для него день дверь мастерской распахнулась, и на пороге возникла компания из трех человек. Как мгновенно отметил портной, все они были одеты безобразно.

Заунт изумленно воззрился на них. Он узнал молодого Ферена и очень хотел знать, что привело к нему человека, который славился постоянным отсутствием денег.

— Нам нужен хороший камзол, — сказал ему Маэт, приблизившись.

— Очень хороший, — пробасил Торк, сурово посмотрев на портного взглядом морского волка.

Маэстро закашлялся. После общения с верхушкой дворянства, никакие взгляды обычно не производили на него впечатления.

— У меня сейчас ничего нет! — фальцетом воскликнул он. — Недавно был праздник у далла Раун. Мои склады опустели.

Тонкий голос Заунта контрастировал с тучной фигурой.

Михаил внимательно разглядывал портного. Он был удивительно похож на сотника Манка, коменданта крепости Зарр. Не только лицом, но и голосом и манерой движений. Могло ли это быть случайным? Михаил проверил ти Заунта. По некоторым свойствам ти этого мастера очень сильно походила на ти сотника Манка. Они были определенно родственниками. Причем, ближайшими.

— Как это ничего нет? — переспросил Маэт. — Нам нужен всего лишь один камзол вот на этого господина. А заплатим мы немедленно полную цену.

Заунт скользнул профессиональным взглядом по Михаилу.

— Нет у меня камзола для этого господина, — ответил он, не особенно даже поверив в слова о деньгах.

Ведь с дворянами нужно было держать ухо востро. Пообещают с три короба, заберут товар, а потом выплачивают долги годами. К тому же у портного не было недостатка в спросе. Поэтому и предпочитал известных, богатых и очень знатных покупателей. А продай он что-нибудь одному из Ференов, это не принесло бы ему никакой славы.

У Маэта, очевидно, не было особенного опыта общения с продавцами, поэтому Михаил решил взять дело в свои руки. Наблюдая за выражением лица портного, молодой человек примерно догадался о ходе его мыслей.

— А это что за камзол? — он ткнул пальцем в великолепное белое одеяние, висящее на манекене.

— Это для далла Хрост! — воскликнул портной. — И вообще, не твой размер.

— Как же не мой? — пробормотал Михаил, подходя поближе. — Позволь-ка примерить.

— Это невозможно! — воскликнул Заунт, грудью заслоняя камзол. — Наше семейное правило гласит, что камзол может одевать только владелец и никто другой! До свидания, господа. Сегодня я ничем не могу вам помочь.

— Семейное, значит, — протянул Михаил. — А кто же твои родители?

— Знаменитый портной Руангт и почтенная Топера, — гордо ответил Заунт.

— Вот как, — произнес молодой человек. — Тебе определенно повезло с родственниками.

— Скажи, — он повернулся к Маэту, — а рожденные вне брака пользуются тут уважением? Я имею в виду, рожденные в браке, но не от мужа, а, скажем, от любовника.

— Репутация известного и уважаемого человека как правило сильно страдает, — разумеется, когда и если такое вдруг выясняется, — ответил тот. — Почему ты спрашиваешь?

— Просто так, интересно стало, — сказал Михаил. — Вот смотрю на этого уважаемого, известного человека и думаю, что он — поистине пример добродетели. Несомненно, он добродетелен не только сам, но этим же может похвастаться и вся его семья.

Портной с недоумением слушал похвалы молодого человека.

— С другой стороны, — продолжал тот, — есть семьи, которые не могут похвастаться устойчивой моралью. Причем, это иногда даже передается от отца к сыну. Возьмем, к примеру, семейство Манк. Не удивлюсь, что отец сотника, несущего службу в пограничном гарнизоне, тоже совершал кое-какие грешки в свое время. Хотя до сына ему далеко.

Маэт и Торк с непониманием смотрели на Михаила. Смысл его речи ускользал от них. Но если бы они взглянули в этот момент на портного, то догадались бы, что все это неспроста. Заунт побледнел как полотно. Он отлично знал, кто его настоящий отец. Известный столичный мастер приходился сводным братом сотнику Манку. И кроме отца сотника, матери портного и его самого об этом не подозревала ни единая душа. Так Заунт думал до сегодняшнего дня.

— Манк — очень почтенная фамилия, — пробормотал он. — В прошлом они делали очень много заказов. Как у меня, так и у моего отца.

— Конечно, — сказал Михаил, внимательно наблюдая за портным. — Может быть, они еще будут делать заказы. И остальные фамилии тоже будут делать заказы. Если я получу камзол.

Ни Маэт ни Торк не увидели никакой связи между заказами и камзолом Михаила. Но портной увидел.

— Я могу подобрать для господина кое-что, — пробормотал он, — но только не этот! Этот камзол сшит по мерке далла Хрост! Он будет тебя полнить, к тому же!

— Полнить? — переспросил Михаил. — Помилуй, я не собираюсь этот камзол есть. Но покажи нам все. А мы выберем.

Взволнованный портной проводил их в соседнее помещение. Там было множество готового платья, включая несколько вещей, которые могли бы подойти молодому человеку.

Придирчиво осмотрев коллекцию Заунта, приятели остановили свой выбор на чудесном зеленом камзоле, расшитом драгоценными камнями. Заунт назвал цену.

— Сколько?! — воскликнул молодой Ферен.

Заунт повторил.

— Разумеется, мы можем заплатить эту сумму, — сказал Михаил с милой улыбкой на лице, доставая объемный кошель. — Но хочу сказать уважаемому мастеру, что я собираюсь через некоторое время стать его постоянным клиентом. Поэтому хотел бы получить скидку. Примерно половину суммы.

Маэт посмотрел на друга, думая, что он шутит.

— Конечно, для постоянного клиента я дам такую скидку, — скрепя сердце выдавил из себя портной.

Теперь Маэт взглянул на Заунта, широко открыв глаза. Еще никто не слышал, чтобы маэстро сбросил хоть малую часть цены.

* * *

После удачного визита к портному трое приятелей торжественно погрузили камзол в карету и отправились в оружейные кварталы.

У Торка среди оружейников оказалась масса знакомых. Они задерживались в каждой мастерской, рассматривали товары, а также болтали с хозяевами. Тема разговоров была одна — дерзкое ограбление знаменитой башни Бинторов. Друзья сильно удивились, узнав, что они похитили не пять сундуков, а якобы многие тонны золота, которым была забита вся башня под самую крышу. Также выяснилось, что стражей, которые были в ту ночь на посту, арестовали. Подозревали, что они вступили в сговор с грабителями, потому как невозможно не заметить, когда выносят такое количество золота, даже если преступникам удалось незамеченными пробраться в башню! Последнее тоже было совершенно нереально. Новость об аресте совершенно невиновных людей не понравилась Михаилу.

Между тем, Торк обнаружил то, что искал. Небольшой декоративный меч, чьи боевые качества были сомнительны, но чистота самоцветов на рукоятке сомнения не вызывала. Ножны были под стать: тяжелые не потому, что прочные, а из-за декоративных накладок.

— Вот это — меч достойный принца, — гордо произнес Торк.

И Михаил согласился с ним. Принцы в большинстве своем не должны предпринимать активных боевых действий. Они должны эти действия символизировать.

Когда приятели вышли от оружейника с новым мечом, молодой человек поинтересовался у спутников, что будет с арестованными стражниками.

Торк пожал плечами:

— Они невиновны, значит, не смогут ничего рассказать. Их будут пытать. Стражники либо умрут под пыткой, либо останутся инвалидами.

— Нельзя ли их как-то спасти? — спросил Михаил.

Спутники удивленно посмотрели на него.

— Мы ведь косвенно виновны в том, что с ними произойдет, — пояснил он.

Затем немного подумал и добавил:

— Вообще кто сидит здесь в тюрьмах? Только воры и убийцы?

— Что ты, — рассмеялся Маэт. — У нас есть два здания, где содержатся заключенные: одно рядом с северными воротами, там находится всякая шпана, попавшаяся на воровстве или уличных ограблениях. Другое здание — замок Курут. Там содержатся дворяне или особо опасные заключенные. Воров среди них очень мало, наверное, убийц тоже. Всех неугодных королю или четырем самым влиятельным семьям, бросают туда. Гиблое место. Из него практически никто не выходит.

— Где же стражники?

— Думаю, что в Куруте. Они же на вес золота, — с улыбкой заметил Торк.

Михаила удивило легкое отношение к этому вопросу его спутников. Они нисколько не мучались угрызениями совести потому, что из-за них пострадают невиновные. Он так не мог, поскольку, будучи представителем цивилизованного мира, был отягощен разного рода моральными устоями, которые предписывали, что нужно делать в той или иной ситуации. А иногда даже вступали в противоречие друг с другом.

— У нас еще много времени… Где я могу поискать свитки, которые мне нужны?

— Книжные лавки тут недалеко, — произнес Маэт. — Но если тебе нужны книги, связанные с управлением ти, то они могут стоить ох, как дорого.

— А у кого самая большая лавка?

— У Акенера. Говорят, у него есть все, что только можно купить за деньги.

* * *

Ишиб Акенер выглядел довольно-таки пожилым и напоминал хомяка. Но не избыточной массой тела или большими щеками, — нет, ишиб был худ. На хомяка он был похож своим поведением.

Акенер сидел на хлипком табурете за узкой стойкой прямо около входа в свою лавку. Казалось, что он таким образом охраняет ее. За его спиной возвышались стеллажи. На них были свитки и ничего кроме свитков. Тысячи и тысячи. Ишиб нервно оглядывал их с видом безраздельного собственника, его глаза жадно перебегали с одной полки на другую.

«Продает ли он что-нибудь вообще?» — подумал Михаил, когда ишиб предстал перед ним.

Словно угадав его мысли, Акенер улыбнулся. В этой улыбке было все: оценка посетителей, попытка угадать то, зачем они пришли, и неистребимое желание приобщить к своим запасам еще хоть что-то. Хотя бы деньги.

— Рад видеть воинов в моей скромной лавке, — сказал ишиб. — Нечастые посетители. Что же вы желаете? Стихи в подарок даме? У меня есть очень редкие стихи, их никто не знает.

Он понизил голос:

— Вы даже можете их выдать за свои собственные.

Михаил, как и многие его современники, в прежней жизни мало интересовался чужими стихами. Когда он был подростком, его больше волновали собственные вирши, но потом прошло и это. К моменту появления Михаила в мире Горр поэзия абсолютно не интересовала его.

— Мне нужны труды по изготовлению амулетов.

— Что именно?

— Все, что есть.

Глаза Акенера округлились.

— Пожалуй, у меня найдется несколько свитков… несколько десятков свитков. Но они стоят очень дорого!

— Покажи их.

Ишиб слез с табурета. Подойдя к ближайшей полке он, казалось бы, наугад взял из одного места один свиток, из другого — другой, затем — третий. Выложив их перед посетителем, он выжидающе посмотрел на него.

Михаил бросил на них беглый взгляд и повернулся к приятелям:

— Если вам тут нечего делать, то идите в оружейные кварталы. Возвращайтесь через час. Думаю, этого должно хватить.

Для Акенера фраза звучала загадочно. Должно хватить на что? Но Маэт и Торк, не говоря ни слова, покинули лавку. Ишиб остался один на один со странным посетителем.

Михаил быстро просмотрел начальные строки предложенных свитков. Дальше они не открывались — мешали печати. Это, безусловно, имело смысл как локальная мера против злоупотребления правами владельца свитка — если ишибы-читатели обладают абсолютной памятью, то зачем им что-то покупать? Прочитал один раз и все помнишь.

— Это немного не то. Я ищу нечто другое, поближе к практике. Инструкции по созданию амулетов разных видов, например. Желательно с углубленным теоретическим обоснованием.

— Но зачем тебе? — еще более удивился продавец. — Ты же даже не ишиб!

— Если я не ишиб, то мне положена скидка? — сразу же отреагировал Михаил.

— Нет, — испугался Акенер.

— Тогда какая разница, кто я такой? Я — тот, кто платит. Неси другие.

Вскоре Акенер понял, на что должно хватить часа — на просмотр всех его свитков, имеющих хоть какое-то отношение к амулетам!

В конце концов покупатель отобрал восемь штук и колебался, брать ли еще один, рассматривая его и так, и эдак.

— Бери, это очень ценная вещь, — посоветовал Акенер. — Управление огнем. Я его приобрел только вчера. Завтра его точно не будет — купят.

Под верхним слоем печати скрывалась дата приобретения свитка. Акенер купил его три месяца назад. Человек, не видящий ти, эту дату заметить бы не мог.

Михаил решительно отложил девятый свиток в сторону.

— Сколько за эти?

— Шестьдесят золотых.

Сумма была несуразной, впрочем, покупатель уже составил мнение о продавце.

— Десять. Учитывая то, что ты пытался меня обмануть.

— Обмануть?! Когда же?!

— Когда сказал, что купил свиток об управлении огнем вчера. Ему уже несколько месяцев. То, что я не ишиб, не означает, что я не могу видеть ти.

Акенер даже не сделал вид, что ему стыдно.

— Десять?! Это слишком мало! Я готов немного сбросить, но не столько!

Маэт и Торк пришли в разгар спора. Торговец был очень упрям, но молодой человек пошел на принцип. Даже на один золотой можно было купить очень многое. Торгуясь, Михаил не забывал о том, что фактически зарабатывает деньги, сбрасывая цену и сокращая возможные расходы.

Торговля завершилась на двадцати двух золотых. Акенер причитал, что скоро пойдет по миру. Это выглядело столь натурально, что принц восхитился глубиной актерского таланта ишиба. В связи с этим, ему стало очень интересно — а есть ли в Раниге театры?

* * *

Когда приятели вернулись в дом Ференов, до ужина оставался примерно час.

— Сегодня утром, перед тем как отправиться спать, я подготовил кое-что для вас, — Михаил протянул каждому по золотой монете.

— Пусть каждый из вас положит монету в карман и постарается приучить себя к тому, чтобы не расставаться с ней никогда. Это — амулет. С ним вы станете сильнее, быстрее и будете обладать защитой от физических воздействий. Подзарядки у ишиба он не требует.

— Так это и есть легендарный амулет Террота?! — с восторгом воскликнул Маэт.

— Тише. Не кричи так. Да, это — лучший амулет для воинов. На сегодняшний день.

Все время, оставшееся до ужина, Ферен младший и Торк провели на заднем дворе, привыкая к новым способностям. Если бы не строгость Ронела, к приему гостей они бы точно опоздали.

Ферен-старший пригласил шестнадцать приятелей. Часть из них прибыла с женами, часть — с сыновьями. В общей сложности на званый ужин пришли около сорока человек. Комен явился одним из последних в совершенном одиночестве.

Михаил стоял рядом с Ференом, когда тот встречал гостей. Ронел представлял молодого человека как «благородного уру Ксанта и сына его старого знакомого, с которым они неоднократно сражались против врагов». Старик нисколько не лгал, то есть был уверен, что не лжет. Ведь он действительно знал короля Ортера, отца Нермана. И неоднократно сражался в составе его войска. А то, что он называл принца другим именем, — это не ложь, а необходимая маскировка.

Многие гости тоже принимали участие в тех же сражениях. Поэтому они недоумевали, пытаясь припомнить загадочного отца Ксанта. Богатство одежд молодого друга Ронела произвело на них немалое впечатление.

Когда к ним подошел Комен, то на его лице играла привычная ироническая улыбка.

— Когда я увидел тебя в первый раз, — тихо сказал он Михаилу, — ты был крестьянином. Когда увидел во второй раз — ты был просто дворянином. Сейчас же тебя представляют как уру. Кем же ты станешь при следующей нашей встрече?

— Принцем, — рассмеялся тот.

Комен оценил шутку.

Званый ужин удался. Гости активно общались с Михаилом. Многие из них пытались узнать хоть что-то о его отце. Но молодой человек на все вопросы отвечал лишь, что отец умер, когда он был совсем маленьким, поэтому ничего не помнит о нем.

Михаил был безукоризненно вежлив, шутил, запросто общался с молодежью и произвел на всех очень приятное впечатление.

Когда гости покидали дом, Михаил также стоял рядом с хозяином. Прощание было так же значимо, как и встреча. В протоколе дворянских приемов, сложившемся в мире Горр, как и любом другом мире, каждое действие, даже мелкая деталь может нести определенную смысловую нагрузку. Если совершенно посторонний человек стоит рядом с хозяином дома, не только встречая, но и провожая гостей, то это должно было иметь какое-то объяснение. Но пока что никто объяснения не знал. Гости уходили, мучимые любопытством.

Комен пришел последним, последним же и собирался уйти.

— Ты не проводишь меня немного? — спросил он у Михаила.

Тот согласился. Они вышли на улицу.

— Старик Ферен — очень достойный человек, — сказал Комен. — Настолько же достойный, насколько вредный и упрямый. Я с трудом представляю себе ситуацию, в которой он кому-то оказывал бы такие почести, как тебе.

Собеседник слегка улыбнулся.

— Если же ты спросишь меня, на что похож этот прием, — продолжал Комен, непрерывно приглаживая свои длинные усы, которые ворошил ветер, — то я тебе отвечу: на сборище заговорщиков, хотя никаких намеков на заговор не прозвучало. Это все кажется мне странным. Могу даже предположить, что речи прозвучат в будущем.

— Почему ты так думаешь? — Михаил уже широко улыбался.

— Вот смотри. У Ферена внезапно появляются деньги, что является удивительным само по себе. Он приглашает старых боевых приятелей в гости. Те, у кого есть взрослые сыновья, приводят их. Видимо, он намекнул на это в приглашении. При этом Ферен торжественно представляет им никому неизвестного молодого человека, который одет так, словно он, по меньшей мере, далл. А если прибавить к этому хотя бы то немногое, что мне — пока — известно о личности этого молодого человека, то все во мне кричит: «Это заговор против короля! Это заговор против короля!».

Михаил рассмеялся. Комен был очень умен и догадлив.

— И что бы ты решил, если пришлось бы выбирать, поддержать или нет сей гипотетический заговор?

— Я не испытываю к королю никаких нежных чувств, — ответил Комен. — Он губит страну. Это видят даже дети. Он ведь не принял меня, когда я принес ему план обороны двух крепостей. Отличный план, надо сказать. И я охотно приложил бы свои силы для спасения государства. Но при двух условиях.

— Каких же?

— Во-первых, заговор должен иметь под собой какую-то основу, какое-то будущее. Во-вторых, я бы не хотел, чтобы мою семью казнили, если заговор будет успешным. Хотя все они ко мне относятся плохо, но смерти им я не желаю.

— Хорошо, — будничным тоном сказал молодой человек, — договорились.

— Договорились? — переспросил Комен. — Возможно, мы и договорились по второму пункту. Но как быть с первым?

— Я — принц Нерман.

Комену изменило обычное самообладание, и он, оглянувшись по сторонам, пробормотал нечто нечленораздельное. При этом на лице нового участника рискованного предприятия читались одновременно две мысли: «Не может быть!» и «Я так и знал!». Видимо, на несколько мгновений он утратил способность говорить…

— Вот оно что. Тогда все логично, — как будто с облегчением сказал он, когда вновь обрел дар речи. — Могу ли я узнать детали?

— Встреться завтра с Ференом, он тебе их расскажет. Все по поводу того, что случилось много лет назад, и почему я здесь. Также он поделится с тобой планом восстановления справедливости. А сейчас мы попрощаемся. Рано утром мне нужно покинуть столицу.

Глава 24. На пути обратно в Камор

Возвращаясь домой, не забудь захватить подарки. Или хотя бы убеди себя, что ты собирался их захватить.

Некий купец, промотавший прибыль.

Когда Михаил вернулся в дом Ференов, то увидел, что Торк и Маэт возобновили испытания своих амулетов. Они выполняли различные физические упражнения, фехтовали и бегали по двору, привыкая к новой скорости.

— Мы завтра выступаем, — сказал им Михаил, — но проснемся пораньше. Примерно часа в три ночи. Поэтому нужно сейчас ложиться спать.

— В три ночи? — удивился Маэт. — Зачем так рано?

— Хочется изучить замок Курут. Мы попытаемся освободить попавших в беду стражников. Может быть, даже не только их.

Торк рассмеялся:

— С этим амулетом я мог бы попробовать сделать все, что угодно.

Маэт был настроен менее оптимистично. К удивлению Михаила, он проявил осторожность, не свойственную Ференам:

— Нам даже неизвестен план замка. Мы совершенно не готовы к штурму.

— Разберемся на месте, — произнес Михаил. — Если там будут ишибы, то на штурм не пойдем. А так, возможно, у нас есть шанс.

Маэт, немного поколебавшись, согласился с этим. В любом случае, особого выбора у него не было. А был принц, который иногда высказывался совершенно определенно. Или, точнее, у него был принц со странностями.

Как и было задумано, в три часа ночи они проснулись, а еще через полчаса уже были около замка. Всех троих окружало поле невидимости.

Такое свойство он заложил и в амулеты своих приятелей. Когда принц включил режим невидимости, Маэт и Торк до крайности удивились и сразу же спросили, как они сами могут активировать соответствующее свойство. Каково же было их разочарование, когда они узнали, что это может делать лишь ишиб. И не каждый, а только тот, который знает, как это делать.

Достигнув цели, приятели осмотрелись. Замок Курут представлял из себя сооружение с высокими стенами и узкими решетчатыми окнами. И днем-то узилище для врагов короны выглядело неприветливо, а ночь делала его еще мрачнее. Торк заметил лишь двоих постовых на башенке около ворот.

— Наверняка внутри больше охранников, — сказал новоявленный принц, проследив за взглядом Торка, — но, может быть, мы прокрадемся незамеченными. Надеюсь, что нам повезет. Двинулись, а там разберемся.

Он был прав. Учитывая отсутствие всякого плана, приятелям оставалось уповать лишь на везение.

Они быстро перелезли через стену. Внутренний двор был пуст.

«Пока что все идет неплохо, — подумал Михаил. — Осталось лишь достигнуть главных помещений и узнать, где находятся арестованные стражники».

Впрочем, как выяснилось через короткое время, молодой человек в данной ситуации проявил излишний оптимизм.

Трое авантюристов — а как их еще иначе было назвать, учитывая рискованность предприятия, — начали медленно продвигаться в сторону главного входа в замок. Молодой человек использовал свой щуп, чтобы проверять ближайшие стены и двери. Пройдя несколько метров, он внезапно обнаружил, что за дверью главного входа находится ишиб. И тут раздался оглушительно громкий звук, быстро переросший в частые удары металла о металл. Это бил сигнальный колокол.

«Тревога! — раздались крики. — Нападение!»

Михаил услышал топот бегущих людей и горько пожалел, что забыл о простом факте: не он один умеет выпускать щуп.

— Ишиб нас заметил! — крикнул он остальным. — Отходим!

Троица устремилась обратно к стене. К сожалению, они не могли достаточно быстро залезть на нее и спуститься с другой стороны.

Однако сначала все было хорошо. Насколько это может быть, когда двор наполняется солдатами, готовыми встретить врага во всеоружии. Охранники тюрьмы не могли заметить три неясных пятна на фоне каменной кладки в ночной тьме, поэтому троица благополучно достигла края стены и начала спускаться вниз. Внезапно раздался крик ишиба:

— Я вижу их! Они уже с другой стороны! Открыть ворота!

Михаил и его приятели попытались ускориться еще больше, потому что ворота открывались быстро. Едва они достигли земли, как группа солдат выскочила из ворот и ринулась прямо к ним. Ее вел ишиб.

— Ходу! — крикнул Михаил.

Он и его друзья понеслись по улицам изо всех сил, выжимая свои сорок километров в час. Может быть, ишиб и догнал бы их, но сделать это не решился, ведь солдаты не успевали за ним. Поэтому троица оторвалась от погони. Визит в тюрьму завершился неудачей.

Михаил возвращался к дому Ференов и мысленно клялся себе в том, что больше никогда не будет действовать без плана. Они были на волосок от гибели. Если бы ишиб успел атаковать, им бы пришел конец.

Но бессмысленная, на первый взгляд, попытка принесла некоторую пользу. Хотя самозванный принц не смог спасти арестованных стражников, угрызения совести больше не мучили его — он сделал все, что мог.

* * *

Им больше не спалось, поэтому приятели, собравшись и попрощавшись с Ференом-старшим, с первыми лучами солнца вышли из дома. Свитки, за которые принц заплатил так дорого, остались в доме Ференов. Михаил прочитал их и дословно запомнил. Больше они ему были не нужны. Однако он считал, что деньги были потрачены не зря. Трактаты действительно сообщили ему много нового.

Все ворота города были еще закрыты, но троица легко перелезла через крепостную стену на относительно безлюдном участке под покровом невидимости. Их путь лежал в Камор.

Маэт и Торк бежали рядом с человеком, которого принимали за наследного принца, и думали каждый о своем. Маэт думал о прекрасной Ларете, о том, что его шансы добиться ее благосклонности в случае успеха предприятия резко повысятся. Еще он думал о том, что если его не убьют, то большое будущее распахнет перед ним свои объятия. Возможно, он станет даже крупным военачальником, о чем мечтает каждый дворянин с детства. Мысли же Торка касались совершенно другого. Он был человеком практического склада. Слава и власть не волновали его. А вот деньги — другое дело. Торк точно знал, что если у него будут деньги, то многочисленные проблемы исчезнут. Он сможет жениться, выбрав девушку покрасивее, построит или купит дом и, наконец, оставит военную службу.

Между Пармом и Сцепрой друзья натыкались не только на мирных граждан, но и два раза повстречались с разведчиками противника. Враги решительно обнаглели, если направляли свои разъезды так глубоко в тыл обороны Ранига. Никто не знал, сколько еще это продлится, пока Миэльс не капитулирует. Но пока что основные города на севере держали осаду и не сдавались.

В планы друзей не входили столкновения ни с разведчиками армий Томола и Кманта, ни с кем бы то ни было. Поэтому они обегали всех по широкой дуге, как прежде делал Михаил. И через несколько часов достигли Сцепры.

* * *

Проходя в город, они не заплатили ничего. Потому что, во-первых, представились дворянами, а во-вторых, передвигались пешком. На вопрос же, что случилось с их лошадьми, ответили, что лошадей бросили, скрываясь от разведчиков врага в лесу.

В первый раз Михаил заходил в Сцепру как безродный и никому не известный путник. Теперь же его сопровождали друзья, а в столице у него имелись союзники. Несколько дней изменили очень многое.

В Сцепре он не хотел задерживаться надолго. В этом городе у него не было дел. Кроме одного.

В тот же день, после того, как они расположились на одном из постоялых дворов, молодой человек нанес визит знакомому сапожнику. Ломтер сначала не узнал его в новой походной одежде, которую Михаил позаимствовал из гардероба Ференов, но потом бросил быстрый взгляд на обувь Молодой человек был обут в сделанные Ломтером сапожки, — свою-то работу мастер всегда отличит.

Инкит же узнала Михаила сразу.

— Как ты поживаешь? — спросил он, когда они оказались наедине.

— Все как обычно. Работаю, помогаю отцу.

— Почему ты не выходишь повторно замуж?

— Отец отказывает бедным женихам. А богатым нужно хорошее приданое.

Михаил улыбнулся.

— Если я тебе дам денег, то это поможет выйти за того, за кого ты хочешь?

— Отец тогда не будет возражать, — просто ответила девушка.

— Тогда выбирай себе женихов сама, — молодой человек достал из кошеля и протянул ей двадцать золотых. Это было целое состояние.

— А если не выберу? — прищурилась Инкит.

— Тогда я дам тебе больше, — серьезно произнес он. — И буду увеличивать и увеличивать, пока ты не выберешь.

— А может быть, я уже выбрала, — кокетливо произнесла девушка.

— Это хорошо, — серьезно ответил Михаил, привлекая ее к себе. — Кого же? Надеюсь, не меня?

Смысл его слов резко контрастировал с действиями.

— Может быть, все может быть, — сказала Инкит, подставляя губы под поцелуй.

— Ты не можешь выбрать меня, — объяснял недавний скромный путешественник, а теперь состоятельный мужчина в промежутках между поцелуями. — Ты даже не представляешь себе, кто я, и во что сейчас ввязался. Вот уже несколько дней, как я не принадлежу себе. И все, кто рядом со мной, тоже себе не принадлежат.

— В это я верю, — сказала девушка, расстегивая платье. — Я вот точно знаю, что нахожусь рядом с тобой и не принадлежу себе. Потому что принадлежу тебе. Кстати, что ты думаешь о моей внешности?

— Она безупречна, — улыбнулся он. А мысленно отругал себя за то, что говорил недостаточно комплиментов девушке, которая так безоглядно ему доверилась. Вопреки сделанному ранее выводу, что он вряд ли полюбит ее, молодой человек понимал, что она ему нравится настолько, что все это время он даже скучал по ней. А иначе какой смысл встречаться еще раз?

— Нравлюсь, значит… хм, — ответила Инкит. — Вот отец говорил мне, что я ужасна, а мой муж говорил, что я — красивая. Вот что ты думаешь?

— Думаю, что ты — ужасно красивая, — рассмеялся молодой человек.

На Инкит эта фраза произвела впечатление. Она прижалась к нему еще сильнее.

Как она была сейчас хороша! Еще немного, и он, забыв обо всем, наобещал бы Инкит все, что ей могло прийти в голову. Лишь огромным усилием воли ему удалось взять себя в руки. Вот так и прошло их свидание: он говорил ласковые слова, при этом тщательно следя за тем, чтобы они не имели ничего общего с реальными обещаниями.

Ему не хотелось расставаться с этой девушкой. Он снова чувствовал прилив сил, и снова шел на новые и новые рекорды. И уже понял, что каждая встреча наедине с Инкит будет вызывать множество приятных ощущений и немыслимую усталость, как это всегда бывает, когда любишь телом, а не сердцем. Но усталость стоила того, чтобы видеть Инкит. Лучше всего как можно чаще.

* * *

На следующий день троица отправилась в крепость Зарр. Молодой человек был снова потрясен количеством рабов на полях. Женщины, мужчины, подростки, старики — все, кто мог работать, трудились, понукаемые надсмотрщиками.

Он еще ни разу толком не общался ни с теми, ни с другими, и решил приобрести такой опыт сейчас, пока располагал временем. Примерно на полпути между Сцепрой и Зарром Михаил сделал знак друзьям остановиться и отключил на всех амулетах режим невидимости. Они направились к небольшой группе рабов, состоявших в основном из женщин, которых охраняли четыре надсмотрщика.

Увидев троих приближавшихся вооруженных людей, надсмотрщики подобрались, готовые к любому развитию событий. Но Михаил вежливо поздоровался с ними и уточнил, в какой стороне находится Зарр.

— Вот там, — показал рукой самый молодой из четверых охранников движимого разумного имущества, одетый почему-то в какое-то подобие фартука. — Но только идти туда не советую. Сразу за крепостью много кочевников.

— А сама крепость в порядке?

— Пока о штурме ничего не было слышно, — рассудительно заметил другой надсмотрщик, совсем седой, хотя и не старый еще.

— Сколько вам платят за эту работу? — спросил Михаил, кивнув на рабов.

— Не много. Обычно два медяка в день. А что, хочешь предложить больше? — надсмотрщики засмеялись.

— Это зависит от того, насколько вы можете мне быть полезны.

Надсмотрщики насторожились. К стыду самозванного принца, он еще ничего не сделал для того, чтобы разузнать о местоположении жительниц Камора, которые были угнаны кочевниками и проданы в рабство. Откровенно говоря, занятый своими делами, он до сих пор и не вспоминал о бедных женщинах.

— Мне нужна кое-какая информация о рабах, которых захватывали кочевники. А именно — где эти рабы сейчас. Вы находитесь достаточно близко от кочевников, наверняка знаете торговцев рабами, поэтому можете найти эти сведения для меня.

— Хм, — седой надсмотрщик посмотрел на собеседника, словно оценивая его платежеспособность. — Мы, конечно, знаем многих торговцев, но сейчас ничего не можем наверняка сказать…

— За точные данные о том, где находится или находилась каждая жительница деревни Камор, захваченная в рабство, я буду платить пять золотых, — сказал молодой человек.

— Не боишься, что обманем? — вновь хмыкнул надсмотрщик.

— Нет, вот обманывать не советую. Все, что сумеете узнать, будете переправлять в Парм, для уру Ферена-старшего. Он не любит ложь и скор на расправу. За правдивую информацию он заплатит, за лживую… Просто наведите о нем справки перед тем, как обмануть.

Надсмотрщики помоложе порывались что-то сказать, но седой пресек эти поползновения одним движением руки. Он решительно взял переговоры на себя.

— Это очень щедрое предложение. Многие из этих, — седой кивнул на кучку рабов, — не стоят даже трех золотых. Сколько же ты заплатишь, если мы найдем, выкупим и приведем к уру этих женщин?

— Двадцать золотых на каждую.

— Ууу, — восторженно протянули надсмотрщики помоложе. Эта сумма стоила того, чтобы все бросить и заняться поисками женщин. Седой остался невозмутим.

— Меня зовут Хаммет, а каким именем назовет себя уважаемый путник? Мне ведь нужно сказать уру Ферену о том, кто направил меня к нему.

— Ксант, — представился Михаил.

Седой кивнул, подтверждая, что этого достаточно, затем немного помолчал, пожевывая губами.

— Ты ведь понимаешь, что мы может понести некоторый убыток, если будем их искать, — сказал он. — Как я могу быть уверен, что твои намерения заплатить серьезны?

Михаил ожидал чего-то подобного. Глупо было рассчитывать, что ему поверят сразу и безоговорочно. Получалось, сначала должен поверить он.

Самозванный принц сунул руку в карман и извлек пять золотых.

— Вот тебе и твоим товарищам, — сказал он, пересыпая деньги в ладонь седого наемника.

В конце концов, сейчас он мог себе позволить рискнуть пятью золотыми. Судьба женщин из Камора была важнее денег.

Было видно, что седой оценил этот жест. Морщины на его лице слегка разгладились. Принц подумал, что если этот человек действительно сможет найти хотя бы часть женщин, то обязательно сделает это. Ведь он тогда получит не пять золотых, хотя для него и эта сумма явно значительна, а целые россыпи золота. Конечно, была вероятность, что надсмотрщики все-таки решать его обмануть, если жадность победит здравый смысл. Но риск стоил того, чтобы воссоединить угнанных женщин приютившей его деревни со своими семьями.

— Мы сделаем все, что сможем, — кратко подытожил Хаммет.

* * *

Михаил решил, что можно отправляться дальше. Он чувствовал, что поступил правильно. Если ему удастся найти женщин Камора, то ее жители, включая Ксарра, будут очень благодарны. Вне зависимости от исхода его предприятия по узурпации трона с предварительным освобождением места власти от предыдущего узурпатора, факт помощи жителям деревни позволил бы не испытывать угрызения совести в дальнейшем хотя бы по этому поводу. Самозванный принц очень дорожил внутренним комфортом.

За поворотом дороги они снова активировали маскировочное свойство амулетов и, невидимые, продолжили ускоренный бег…

— Нужно послать весточку Ронелу, — сказал Михаил. — Пусть он заплатит надсмотрщикам, если те найдут кого-то. Деревня Камор и ее староста нам еще очень пригодятся.

— Пошлем из крепости гонца с письмом, — произнес Торк. — Все равно придется держать связь через Зарр с уру Ференом.

Когда Торк бежал со скоростью, которую позволял развивать ему амулет, то представлял из себя монументальное зрелище. Его лицо выглядело как будто высеченное из камня, а бег был таким равномерным, что, казалось, даже ураганный встречный ветер не способен остановить этого человека. Все-таки повадки тренированного и опытного воина отличались от поведения как Михаила, так и дворянского сынка — широкогубого Маэта.

Перед крепостью они остановились.

— Дальше я пойду один, — сказал принц, — а вы оставайтесь в Зарре. Приду за вами завтра. Нужно сначала предупредить кое-кого в Каморе о вашем приходе.

Именно это он и собирался сделать. Предупредить Аррала о том, какова роль его первого и единственного ученика для судеб государства и граждан Ранига в настоящий момент. Иначе ложь могла быть раскрыта. И еще Михаил собирался поговорить с Ксарром, которого тоже надо было подключить к поддержке легенды о принце. Чтобы убедить и проинструктировать обоих, требовалось время.

Еще раз напомнив о необходимости послать гонца по делу об угнанных в рабство женщинах, молодой человек в одиночестве побежал к Камору.

Как и прежде, мелькали поля и деревья. Он снова был один и снова бежал. Как оказалось, неутомляющий бег в одиночестве служил существенным подспорьем для продуктивных размышлений.

Подбегая к деревне, он ощутил, что даже слегка соскучился по этому месту. Все-таки прожил здесь несколько месяцев.

А в Каморе все было по-прежнему: дома, хлипкая изгородь и, надо полагать, прежние двойные погреба. Михаил неоднократно говорил себе, что скоро он покончит с необходимостью держать эти схроны.

В деревне его сразу узнали и очень обрадовались, хотя и не ожидали увидеть так скоро. Он сразу же пошел к дому Аррала, сопровождаемый улыбками жителей, обмениваясь с ними приветствиями и ничего не значащими репликами — словно вернулся домой после долгого отсутствия. Ксарр был где-то в поле.

— Кого я вижу! — воскликнул Аррал, приподнимаясь с завалинки. — Михаил! Мой лучший ученик!

— Твой единственный ученик, поэтому лучший, — поправил его молодой человек, улыбаясь.

Старик рассмеялся:

— Создатель таких амулетов будет лучшим учеником у кого угодно. Проходи же в дом. Ты, наверное, хочешь есть?

Михаил ступил через порог, автоматически пригнувшись, чтобы не удариться головой. Действительно, он очень привык к этому месту.

— Ты быстро вернулся, — сказал Аррал.

— Потому что сделал все, что запланировал. Как ты поживаешь?

— Да что со мной-то станется? Тем более, я теперь с твоим амулетом. Какая хорошая вещь этот посох! А ты кого из великих ишибов видел?

— Парета.

— Ого! — воскликнул старик. — И как он тебе?

— Очень мудр и богат. У него множество учеников. Он, правда, не на все мои вопросы ответил, но для этого мира, наверное, его знания огромны.

— А к королю попал? — даже Аррал произносил слово «король» без должного уважения.

— Да. Но он отказал в помощи.

— Я думал, что с королем тебе не удастся встретиться, — удивился старик. — Тяжело пришлось?

— Повезло.

— Везение есть лишь у тех, кто хоть что-то делает. Что он из себя представляет?

— Полный идиот. О стране совершенно не думает. И вообще, мне в целом непонятно, о чем он думает, если умеет это делать, в чем я сильно сомневаюсь.

Старик усмехнулся. Его ученик, как и прежде, не испытывал никакого уважения к правителям и дворянам.

— А как дела в королевстве? Что происходит в столице?

— Пока что ничего. Но обязательно произойдет вскоре.

— Что же?

— Появился принц Нерман. Живой.

— Что?! — Аррал был поражен новостью. — Он не умер?

— Правильнее сказать, его не убили. То есть убили, но не его. Принца спас один ишиб.

— Какой достойнейший поступок! Кто-то из известных ишибов?

— Нет. Малоизвестный. Он всю жизнь скрывал свой могучий аб. Поэтому все, кто его знал, принимали за очень слабого ишиба.

— Вот это да! Хватило же у него терпения. Это ведь не каждый может — так долго скрываться. Под силу лишь великому из великих.

— Именно, — ответил Михаил. — Думаю, что он займет место Верховного ишиба.

— А что это за место? — удивился старик. В Раниге такой должности не существовало.

— Он будет главным ишибом королевства. И советником будущего короля.

— Хорошее место. Я ему очень завидую. Если бы у меня был такой аб… Но что поделаешь… Так что, в столице идут сражения? Принц рвется к трону?

— Пока еще нет. Заговор только в самом начале. Активные действия начнутся через три месяца.

— Да, дела, — протянул старик, но потом спохватился. — А ты-то откуда все это знаешь?

— Оттуда, что принц Нерман — я.

— Не мог же ты за такой короткий период познакомиться с заговорщиками…. Что ты сказал?!

— Я — принц Нерман, — эта фраза особенно удавалась Михаилу.

— Т-ты принц? Ты шутишь так?

— Нет, не шучу. В крепости Зарр меня ожидают два друга. Один из них — сын уру Ферена. Знаешь такого? Из тех, кто никогда не сдаются в плен. Знаменитый род. А через три месяца подойдут первые войска, и я начну штурм крепости.

Старик побледнел.

— Кажется, я понимаю… Этот ишиб… Великий… Это он умеет делать амулеты. Он где-то рядом. Может быть совершенно невидимым…

Аррал был явно растерян и испуган. Его глаза перебегали от Михаила к окну, словно он ожидал там увидеть могучего ишиба, который готов покарать каждого, кто сумел открыть тайну принца. Михаил понял, что старика нужно как можно быстрее привести в чувство.

— Да успокойся! Нет никакого великого ишиба. То есть есть. И он действительно рядом, — сказал Михаил, — Этот ишиб — ты.

— Что?!!

— Послушай, не переживай ты так. Я тебе сейчас все объясню. Успокойся.

Старик попытался глубоко вздохнуть, он с трудом приходил в себя, огорошенный новостями такого масштаба.

— Я действительно пришелец из далекого мира. И ты мне спас жизнь. Но мне не хочется оставаться в Каморе. И не хочется оставаться в качестве простолюдина в каком-то другом месте. Меня могут прихлопнуть, как муху. Эта страна на гране краха. И у меня не было другого выхода… Как только я все узнал о принце, то объявил себя им. Нужно лишь один раз рискнуть, а потом можно жить в безопасности. Ты понимаешь?

— Кажется, да, — пробормотал старик, не сводя с Михаила пораженного взгляда. — И ты уже приобрел могучих союзников?

— В другой ситуации, может быть, мне бы это и не удалось. Но сейчас все готовы цепляться за соломинку.

И Михаил рассказал старику, при каких обстоятельствах он узнал о смерти Нермана, как объявил себя законным претендентом на престол, и что за этим последовало.

— Значит, выходит, я как бы спас принца? — переспросил старик. Его руки тряслись, он никак не мог прийти в себя.

— Именно так.

— Но это же смертельный риск! Нас казнят страшной казнью!

— С другой стороны, один из нас будет королем, а второй — Верховным ишибом. Самым главным! Самым!

Аррал задумался. Он хотел быть самым главным. Очень хотел.

— Но они ведь увидят мой аб и поймут, кто я! Я ничего не умею делать как великий ишиб!

— Через три месяца ты будешь уметь многое, — пообещал Михаил. — Я дам тебе настоящую власть над ти. По рукам?

— Что?

— Договорились? Ты поддерживаешь меня?

— Ты дашь настоящую власть над ти?

— Дам. Верь мне, учитель. Я смогу это сделать. По рукам?

— Да, — прошептал старый Аррал. Он обвел взглядом хибару, и она исчезла. Внутренним взором старик уже видел дворец, прекрасную одежду, великолепную еду и аб, заслоняющий солнце.

* * *

К моменту возвращения Ксарра, они успели обсудить многое, хотя старик полностью так и не успокоился.

— Кого я вижу! — воскликнул чернобородый Ксарр, подходя к хибаре Аррала. Его глаза, почти скрытые за косматыми бровями, приветливо смотрели на Михаила. — Рад, что ты решил вернуться! Но, говоря откровенно, не ожидал тебя раньше, чем через полгода!

— Я тоже очень рад встрече, — улыбнулся тот.

— Ну что, ты попросил помощи? Мы избавимся от кочевников? — спросил чернобородый о том, что его больше всего волновало.

— Помощи попросил. От кочевников избавимся, — дипломатично ответил Михаил.

— Король пришлет войска?

— Король ничего не может прислать. Войск у него сейчас нет.

— Кто же нам поможет тогда? — удивился Ксарр.

— Я помогу.

— Как?

И молодой человек кратко ввел чернобородого в курс дела. К его удивлению, тот все внимательно выслушал, но и малейшего намека на волнение не отобразилось на его лице. Михаилу казалось, что Ксарр из всех сил прикидывает, чем это все закончится. Или может закончиться. Такой подход самозванному принцу очень нравился.

— А ты не узнавал насчет наших женщин? — осторожно спросил Ксарр.

Собеседник мысленно поздравил себя. Он оказался прав, поговорив с надсмотрщиками. В противном случае, ему было бы невыносимо стыдно признаться в том, что он ничего не сделал, хотя сделать обещал.

— Я заплатил кое-кому, возможно, они добудут информацию. Это потребует времени.

Ксарр вздохнул. Ему нужно было снова ждать. Что же, он привык к этому. Ждать и не терять надежды.

— Спасибо тебе за это, — медленно произнес чернобородый. — Я так понимаю, что ты нуждаешься в Каморе. Что мы можем сделать из того, что тебе нужно?

— Прежде всего, — ответил Михаил, еще более довольным таким деловым подходом, — я хочу, чтобы о том, кто я на самом деле, знали только вы с Арралом…

— Но другие.. .

— Подожди. Сейчас объясню. У тебя несомненный талант руководителя и организатора. Объясни своим людям, что та, наша первая встреча была подстроена тобой и Арралом. Придумай причины, ты сможешь. А потом что-то изменилось, и я был вынужден открыть свое настоящее имя.

— Но по твоему рассказу, ты все время жил в деревне, — заметил Аррал, — В Каморе.

— Жил, — согласился тот, — но в лесу.

— В лесу?

— Конечно, а где еще? Ксарр и ты прятали меня от мира два десятка лет. Так было надо!

— Ну что же, — сказал чернобородый, — я постараюсь объяснить все, как нужно… Но если получится то, что ты задумал, нам придется всей деревней покинуть это место. Ты понимаешь, почему.

Михаил понимал. Деревня, укрывшая короля, не может не привлечь внимание. А опытному следователю легко сопоставить факты, предварительно опросив местных жителей. Поэтому деревню следовало спрятать.

— Не беспокойся, — произнес молодой человек, — если все получится, я позабочусь о том, чтобы вы ни в чем не нуждались. Но еще мне хотелось бы дать тебе возможность в полной мере проявить свои таланты управителя.

Ксарр согласился. Договоренность была достигнута. Впереди всех ожидала кропотливая работа.

Глава 25. Подготовка начинается

Творческая работа позволяет наслаждаться мыслями о работе. А рутинная работа позволяет наслаждаться мыслями о чем угодно.

Ишиб Аррал — своему единственному ученику.

После решения принципиальных вопросов Михаил прошел по всей деревне, здороваясь, с кем еще не успел. Его радовало, что ему улыбаются, принимая уже совершенно за своего.

Потом сделал второе важное дело — посетил свою землянку.

Он хорошо замаскировал ее перед уходом и сейчас обнаружил нетронутой. Ни дожди, ни лесная живность не повредили ее, и ти-машина работала, как прежде.

Молодой человек не терял времени даром, когда путешествовал. В свободные минутки он обдумывал различные усовершенствования своих амулетов. Какие только идеи ему не приходили в голову! Большинство из них Михаил отбросил по причине полной несостоятельности и фантастичности. К тому же, он обнаружил несколько ошибок в уже существующем амулете. Их следовало учесть в дальнейшем.

В конце концов первый и единственный ученик Аррала решил сделать амулеты трех основных видов.

Во-первых, универсальный амулет бойца. Кроме увеличения силы и скорости владельца и способности амулета к самозарядке, надо было обеспечить не только защиту от физических атак, но и препятствовать всем изменениями ти извне, что позволило бы выдерживать нападения ишибов. Также очень хотелось, чтобы этот амулет предохранял от воздействия огня, раскаленного или, наоборот, слишком холодного воздуха, кипящей воды и ряда других факторов, которые ишибы могут использовать для опосредованной атаки. Вдобавок нужно было предусмотреть возможность контролировать распространение амулетов. Ведь они могли разбрестись по стране, по свету, и в конечном итоге обратиться против него! Поэтому молодой человек думал и над тем, как сделать каждый амулет строго индивидуальным, работающим лишь для одного-единственного владельца. Не забывал претендент на корону Ранига и о том, чтобы он лично мог отключать эти амулеты и включать их опять.

Во-вторых, он хотел создать амулет для своего наставника. Здесь было все и проще, и сложней. Этот амулет должен маскировать собственный аб Аррала, одновременно гарантируя, что сторонний наблюдатель увидит аб великого ишиба. Также Аррал нуждался в лучшей защите и усиленных средствах нападения. Ни у кого не должно было возникнуть сомнений в том, что старик — один из величайших ишибов!

В-третьих, самому Михаилу нужен был новый амулет, также с возможностью скрывать естественный аб и создавать образ искусственного. Однако в данном случае к изделию предъявлялись иные требования. Ведь аб короля смогут увидеть все, кто захочет, и, надо сказать, они будут в своем праве. Поэтому молодой человек решил отбить всякую охоту к изучению своего аба у большинства ишибов, за исключением самых любознательных. Ему очень хотелось создать что-нибудь невероятно жуткое. Сымитировать такой аб, который всех ишибов будет вводить в состояние ужаса. Это, кстати, будет полезно для управления страной. Ведь власть короля держится на двух вещах: любви и страхе. Чем сильнее каждое из этих чувств, тем прочнее власть. Михаил слабо представлял себе, каким именно будет его искусственный аб, но ведь и запас времени у него имелся. Еще целых три месяца.

Его ти-компьютер также надо было улучшить: усилить вычислительную мощь, упростить пользование, придать новые возможности, поскольку Михаил собирался учитывать дополнительные функции в ти-вычислениях. Он был даже рад, что изначально остановился на аналоговом устройстве, которое позволяло получать значения на основе моделирования даже при отсутствии алгоритмов решения. Конечно, аналоговый ти-компьютер выдавал результат очень быстро, но не всегда правильно. Поэтому приходилось постоянно перепроверять значения на практике и совершенствовать систему. Это отнимало время. В будущем Михаил хотел изготовить более предсказуемый цифровой ти-компьютер. Возможно, в очень отдаленном будущем.

Сейчас, с его точки зрения, нужно было потратить всего несколько дней, чтобы новая система заработала.

* * *

На следующий день он побежал в крепость, где его должны были ожидать Маэт и Торк. Михаил не имел никакого желания вновь столкнуться с пронырливым ишибом Иаштом, поэтому назначил место встречи с приятелями недалеко от ворот. На бегу он думал, что если бы в этом мире существовали средства связи, то бегать пришлось бы гораздо меньше. Он даже начал прикидывать, какую связь можно использовать в мире Горр. Но все варианты требовали огромного труда. Так что создание системы связи пока следовало отложить — впереди и так было очень много работы. И много разъездов кочевников, которые его раздражали все больше и больше.

Как молодой человек и рассчитывал, оба приятеля ожидали его метрах в трехстах от стены Зарра. Их никто из крепости видеть не мог — они были скрыты за густыми деревьями. Местность вокруг Зарра и Сцепры можно было назвать скорее лесистой, нежели открытой: помимо рощ и перелесков росло много отдельно стоящих деревьев.

— Ну и здоров этот сотник пить! — крикнул Михаилу Маэт вместо приветствия. — Мы с Торком вчера уже под стол почти сползли, а он все наливает и наливает!

— Вы познакомились с Манком? — рассмеялся самозванный принц. — Да, интересная личность. Подумать только, он будет руководить обороной крепости от горстки грозных нас.

— Если бы все крепости имели такое руководство…, — мечтательно произнес молодой Ферен.

— Может быть, так и будет. Уважающие себя дворяне перейдут на нашу сторону. А не уважающие не окажут сопротивления.

— Размечтались, — буркнул Торк. — Нам еще припомнят и планы разгрома семей, и идею отмены рабства.

— Отправили письмо отцу?

— Да, — сказал Маэт, — отправили с личным гонцом сотника Манка. Думаю, что он не откажется помочь нам еще несколько раз.

— Вот видишь, Торк, — улыбнулся Михаи, — сотник уже работает на нас.

— Не скажи, — ответил тот, — Манк будет работать на любого собутыльника.

— Это качество тоже можно использовать с толком, — произнес молодой человек. У него на пьяницу-неудачника уже были свои планы. Впрочем, как и почти на всех людей, встречавшихся ему на жизненном пути в мире Горр. Пусть эти планы не всегда сбывались, но само их наличие говорило о том, что он тщательно продумывает каждый свой шаг.

— Не стоит здесь задерживаться, — сказал практичный Торк, бросив быстрый взгляд в сторону крепости. — Мало ли кто может пройти мимо.

Остальные согласились с ним, и все трое направились к Камору. Разумеется, перешли на быстрый бег и передвигались в режиме невидимости, который Маэт и Торк оценили по достоинству. Возможно, потому, что не могли им пользоваться самостоятельно.

Когда они бежали к деревне, выяснилось, что приятели Михаила никогда прежде не видели кочевников. Торк принимал участие во многих войнах и схватках, но это были, в основном, междуусобицы.

— Может быть, нападем на них? — предложил ветеран-наемник, когда они в очередной раз под прикрытием невидимости огибали небольшой отряд.

— Обязательно нападем. Но немного позже. Атаковать в этом месте нам невыгодно. Я потом объясню, почему. Сделаем это поближе к деревне.

Чтобы порадовать Торка и проверить в действии атакующие возможности троих бойцов с амулетами Террота, они сделали небольшой крюк, держась поближе к лагерю степняков. Навстречу попадалось все больше и больше всадников. Кто-то возвращался в лагерь, кто-то покидал его, а кто-то просто осматривал окрестности.

— Ну что, может быть, атакуем эту группу? — неизменно спрашивал Торк при виде врага, — или эту?

Михаил не торопился. Встречные отряды казались ему то слишком большими, то слишком маленькими.

Наконец он заметил подходящий по численности отряд из пяти человек.

— Невидимость снимать не будем. Нападем внезапно, постараемся не издать ни звука. Если это получится, то позволим одному из них уйти.

— Зачем? — удивился Маэт.

— Он сообщит, что на них напал отряд невидимок, — рассмеялся принц. — Мне здесь лагерь кочевников не нужен. Хочу, чтобы они перенесли его подальше.

— А до тех пор мы будем нападать на их небольшие группы? — догадался Торк. — Пока они не станут ездить огромными отрядами, или вообще покинут небезопасное место?

— Именно. Вперед! И ни звука больше.

Они стремительно бросились на пятерых всадников, которые неторопливо ехали по дороге. За кочевниками стелилась по земле пыль — давно не было дождя. Пылевая завеса позволила приятелям приблизиться к степнякам незамеченными.

Торк с новым амулетом показывал чудеса быстроты и ловкости. Маэт немного отставал от него. Прежде чем кочевники сумели сообразить, что от непонятных переливающихся пятен, неожиданно оказавшихся рядом с ними, исходит угроза, двое были убиты. Они даже не успели оказать сопротивление.

Михаил попытался помочь друзьям, но единственное, чего он добился, был удар током в ногу всадника. А затем молодой человек оступился, и следующий разряд поразил бедро лошади. Бедное животное поднялось на дыбы, закусило удила и помчалось прочь. Кочевник с трудом удерживался в седле.

Его никто не пытался остановить. Все помнили, что один должен уйти. Двое оставшихся попытались отбить атаку и даже схватились за свои копья, но ничего не могли противопоставить мечам Торка и Маэта, мелькавшим с быстрой молнии. Вскоре все было кончено.

— Я умею только распугивать лошадей, — печально пошутил Михаил, глядя на четыре трупа.

— Ничего, — сказал Торк. — У нас есть три месяца. За это время ты научишься держать меч.

— А что нам делать с телами? — спросил Маэт, кивая на землю. — Поступим как в прошлый раз? Но куда мы определим лошадей?

— Вряд ли у них найдется что-то особо ценное, — сказал Михаил. — Тем более, что мы в деньгах сейчас не нуждаемся. Оставим все, как есть. Кочевников удивит, что даже деньги остались нетронутыми.

После этого, бросив все трофеи, включая лошадей, они отправились в деревню.

* * *

Чернобородый успел предупредить жителей, что им следует ожидать гостей. Также во исполнение плана Михаила, в разговорах с жителями деревни он, как бы случайно оговариваясь, начал делать осторожные намеки на то, что не все так просто с появлением молодого человека. Ксарр решил подождать несколько дней, и когда любопытство жителей достигнет своего пика, выложить им сногсшибательную историю. О бедном юноше, который рос один в лесу под присмотром Аррала и его, Ксарра. Конечно, чернобородый не ожидал, что каждый человек в деревне поверит этой истории. Но это было неважно. Важно было то, что поданная надлежащим образом, она могла запутать сомневающихся. На основе этой истории появятся новые версии, их, самораспространяясь, сменят другие — и так до тех пор, пока правда не будет погребена под толстым слоем баек.

— Как мы спланируем наши занятия? — спросил Торк Михаила, когда они прибыли на место. — Фехтование потребует времени. И верховая езда тоже, но не так много. Может быть, нам стоило взять одну лошадь и начать сразу же?

— С верховой ездой подождем. Лошадь будет, но чуть позже. А тренироваться мы можем днем. Три-четыре часа после обеда.

— А от меня что требуется? — поинтересовался находившийся поблизости чернобородый.

— Мои планы таковы. Для армии нужны амулеты. Лучше всего будет, если основой для амулета окажется кожаный доспех. Конечно, можно взять что-нибудь другое, но доспех лучше всего: он прост в изготовлении, не тяжел и выглядит более-менее привычно и прилично. Не хотелось бы, чтобы моя будущая армия смотрелась как шайка оборванцев, обвешанных непонятно чем. Поэтому не мог бы ты заняться производством кожи?

— Но сейчас же посевная! — воскликнул Ксарр.

— Забудь об этом, — сказал молодой человек. — Через три месяца вся деревня оставит это место. У меня есть желание отогнать кочевников, но нет желания с ними сражаться до победы. По крайней мере, сейчас. Поэтому брось все силы на изготовление доспехов.

— Эх, — вздохнул чернобородый, — я понимаю, что рано или поздно придется уйти, но все же как-то жаль… Наши предки долго жили на этом месте.

— А потомки будут жить на другом, — твердо ответил Михаил. — Вместе с вами и вашими женами, освобожденными из рабства.

— Сколько тебе нужно доспехов?

— Как минимум, штук сто. Лучше двести. И разного размера.

— Где же мы возьмем столько шкур? — удивился Ксарр.

— Лошадиные подойдут?

— Ну… да.

— Скоро у нас будет много лошадей. Еще вот что… Возможно, придется уйти в лес. Всем. Временно. А, может быть, и не придется. Я пока не уверен.

Ксарр удалился, качая головой. Он еще не успел свыкнуться с мыслью, что землю его предков придется бросить. Ведь не всегда, умом понимая необходимость действия, можно сразу же убедить в этом сердце и чувства.

Михаил тоже не особенно хотел связываться с изготовлением чего-то, что потом нужно будет долго везти через враждебную территорию, но выхода у него не было. Если он действительно хотел сделать индивидуальные амулеты, проще всего было заготовить болванки. То есть амулетопригодные предметы, в ти которых заложены все необходимые свойства. Надо только с гарантией сделать так, чтобы, будучи активированы при первом правильном соприкосновении с ти человека, все свойства амулета в дальнейшем могли быть использованы только этим человеком. Впоследствии времени на изготовление амулетов для каждого человека его армии в отдельности может и не быть. К тому же, он решил, что большая площадь амулета будет обеспечивать его большим запасом энергии, поэтому кожаный доспех подходил лучше всего. Он был легкий, удобный для перевозки и действительно охватывал большую площадь тела.

* * *

Первая неделя прошла быстро. Михаил совершенствовал свою ти-машину и занимался с Торком и Маэтом. К концу недели, когда работа над улучшением ти-компьютера подходила к концу, и у принца появилось больше свободного времени, решено было напасть на кочевников еще раз. Но перед этим молодой человек подошел к Ксарру.

— Ты можешь послать кого-то к кочевникам с известием? Это должен быть надежный человек, но мне бы не хотелось, чтобы гонцу нанесли вред.

— Могу, — сказал Ксарр, — старика Роппена. Вряд ли ему повредят. Он слишком стар. Но что ты хочешь им передать?

— Передай им жалобу. На то, что невидимки атакуют деревню. И уже убили несколько человек. Вы же, вроде бы, платите им дань. Поэтому в какой-то степени они должны быть в курсе того, что происходит.

Ксарр кивнул.

— Это отведет подозрения от нас, если они у них начали появляться. К тому же, нужно подать все таким образом, словно деревня страдает от невидимок гораздо больше, чем сами кочевники. Возможно, это наведет их на мысль, что рядом с Камором небезопасно, а потому лагерь следует перенести на другое место. Чем дальше они будут, тем лучше для нас.

Чернобородый снова кивнул. Ему понравилась эта мысль, и он не стал затягивать с ее реализацией. Старик Роппен отправился к кочевникам через несколько часов. И, к удивлению многих, быстро вернулся.

Как оказалось, он встретил один из разъездов и сразу же выступил с жалобами. Его внимательно выслушали, усадили на лошадь, что являлось редчайшим знаком внимания со стороны кочевников, и отвезли в лагерь, к своим вождям и ишибам. Стало быть, невидимки уже обеспокоили их, хотя пока случились всего два нападения.

То ли езда на лошади так повлияла на старика, то ли по причине преклонного возраста, но в голове у него все перепуталось, и вместо точного пересказа инструкций Ксарра он выложил кочевникам нечто невероятное. Его рассказ получился эмоциональным, совершенно противоречивым и затронул предания старины и суеверия.

Как оказалось, согласно новой версии древней истории по Роппену, в этой местности издавна жили демоны. Кровожадные, беспощадные и ненасытные. Они питались ти, отнимая ее у людей. И вот однажды славный король Петен, о котором в народе ходило много легенд, собрал армию солдат и армию ишибов и выступил против демонов. И потерпел поражение, потому что демоны были неуязвимы. Демоны не понесли никаких потерь, но после битвы ушли. Эту часть повествования никто из степняков не понял, они засыпали гонца из деревни вопросами. Допустим, король с остатками армии бежал, а демоны ушли. Почему ушли? Куда? Но старика Роппена эта неувязка не волновала. Он продолжал рассказ. После своего ухода демоны сказали (опять странный поворот: как можно сказать что-то, уйдя?), что обязательно вернутся, если сюда придет много пищи. И лучше, чтобы эта пища была на лошадях. Почему лучше на лошадях — тоже непонятно. Но после этого у старика хватило наглости заявить кочевникам, что это они привлекли злобных демонов, поселившись здесь, и теперь те возвращаются. Видимо, вожди и ишибы были слишком озабочены поиском хоть какого-то смысла в словах старика, так что Роппена отпустили, простив ему даже его упреки.

Вернувшись, старик пересказал в деревне свою историю. Никто не мог исключить, что она уже отличалась от той, которую услышали кочевники. Михаил пожал плечами и философски заключил, что теперь противник будет думать не столько о невидимках, сколько о том, что Камор, возможно, населен сумасшедшими. Если вдуматься, тоже лишний повод пореже сюда заглядывать.

На следующий день Михаил, Маэт и Торк снова вышли на тропу войны. Им удалось довольно быстро найти отряд кочевников из семи человек. Они использовали прежнюю тактику. Внезапный рывок на сверхскорости, уничтожение ближайших противников, потом немедленный переход в атаку на следующих. Торк и Маэт снова поразили двоих каждый, а Михаил — лишь одного. Двоим врагам удалось бежать с поля боя. Молодой человек еще не очень хорошо чувствовал меч, поэтому сумел прикончить своего единственного противника лишь благодаря скорости и внезапности.

Через два дня они решили повторить атаку. Но их ждало разочарование — на этот раз выбранный для нападения отряд сопровождал ишиб.

Самозванный принц был еще не готов к открытым схваткам с ишибами. Его амулеты находились в стадии разработки. Он то и дело находил какие-то изъяны, для их исправления требовались повторные расчеты. Почти все ошибки были связаны с некорректным моделированием, поэтому приходилось постоянно совершенствовать ти-компьютер. Вопреки ожиданиям, теория создания амулетов работала одинаково как для двухфункциональных, так и для многофункциональных изделий. Хоть на этот счет он мог быть спокоен. Процесс разработки принял упорядоченный характер: ти-компьютер выдавал результат, Михаил делал амулет, потом тестировал его в различных условиях, находил одну или несколько ошибок и возвращался к вычислительному устройству, чтобы усовершенствовать его.. Судя по всему, ему нужен был еще, как минимум, месяц, чтобы добиться стабильности в работе амулета.

В последующие дни троица старалась нападать на отряды без ишибов, но таковых было все меньше. Кочевники впадали в панику и теперь уже почти каждый разъезд сопровождал кто-нибудь из ишибов.

Впрочем, месяц пролетел быстро, и долгожданный амулет был готов.

Глава 26. Испытания нового амулета Террота

Подготовка отнимает время. Неготовность отнимает жизнь.

Из сборника речей легендарного короля Петтена, пытавшегося во время военных действий заставить дворян построить мост для переправы.

В результате сложных теоретических обоснований, в том числе по-ишибски правильных, благодаря неоценимой помощи Аррала, после экспериментальных проверок и последующих исправлений (причем большинство ошибок были вызваны откровенной подгонкой под нужный ответ — чего уж греха таить) — получился-таки амулет универсального солдата. Гораздо лучше нынешнего. Новое изделие не только защищало от физических атак, но и надежно стабилизировало ти. Теперь ишибу среднего уровня требовались значительные усилия, а значит и время, чтобы хоть как-то изменить ти владельца амулета, что в боевой обстановке являлось огромным преимуществом. Амулет предохранял и от воздействия слишком высоких или слишком низких температур. Он, разумеется, не мог служить в качестве обогревателя или холодильника, но защищал от кратковременных воздействий, что и требовалось. В общий набор свойств амулета входили режим невидимости и комплект для поражения противника электрическими разрядами, которыми, однако, могли пользоваться только ишибы. Применив знания, почерпнутые из свитков, Михаил все-таки сумел создать подобие аккумулятора ти, небольшой резервуар ти-энергии. Этот резервуар позволял амулету выдерживать большие, но кратковременные перегрузки. Потом он опустошался и требовал как минимум несколько секунд для восполнения запасов. Резервуар автоматически подпитывал амулет, если сила атаки превосходила определенную величину, то есть, когда стандартно работающий амулет не мог противостоять нападению в режиме реального времени. В случае непрерывных и сильных атак обладатель амулета мог быть убит сразу же после опустошения резервуара.

Хотя персональные амулеты для Аррала и Михаила еще не были готовы, новый универсальный амулет для бойцов уже мог позволить противостоять ишибам на равных. Всем посвященным не терпелось проверить это в деле.

Михаил в качестве материальной основы для своего амулета использовал свой же скелет, а для приятелей — их рубашки. Предыдущие амулеты были уничтожены.

— Ишибов убивать пока что придется лишь мне, — сказал он. — Только у меня есть средство поражения, которому они не смогут противостоять. Включить оружие против ишибов на ваших амулетах я не смогу — без аба им невозможно пользоваться. А со своими мечами вы вряд ли нанесете им вред, разве что будете бить очень быстро и очень сильно. Хотя, надо сказать, ишиб среднего уровня не сможет нанести вреда и вам. Будет вечная ничья.

Убедившись, что он правильно понят, Михаил возглавил очередную охоту на степняков.

Наверное, кочевники утвердились в мысли, что невидимки по какой-то причине избегают нападать на ишибов. Поэтому сейчас каждый из отрядов имел хотя бы одного ишиба в своем составе.

Целью для нападения был выбран разъезд из пяти человек, включая одного ишиба. Тот ехал в середине отряда.

Теперь Михаил, Маэт и Торк могли ускоряться примерно до пятидесяти пяти километров в час. Единственный ученик ишиба Аррала любил точность, поэтому тщательно замерял скорость на специально размеченной дороге, пользуясь подобием песочных часов. Но повышенную скорость нельзя было поддерживать дольше нескольких минут. Потом приходилось замедляться до привычных сорока километров в час и еще около двух часов восстанавливать энергетический баланс ти. Максимальная скорость была достаточной, чтобы догнать лошадь на короткой дистанции. При перемещениях на большие расстояния новые амулеты были эффективнее, чем прежний амулет Михаила, потому что не только позволяли двигаться быстро, но и существенно снижали усталость.

Несомненно, амулет был идеален и для ускоренного сближения с противником.

Но в данном случае Михаил не хотел нападать быстро. Он собирался предоставить ишибу время для подготовки атаки. Ему было жизненно важно получить информацию о недостатках амулета, если таковые имели место, но сделать это максимально безопасным способом.

Поэтому, напав на врагов и быстро разделавшись с простыми воинами, Михаил, Маэт и Торк окружили ишиба. Они ничего с ним не делали. Просто перекрыли ему дорогу к бегству.

Пока убивали четырех простых воинов, ишиб, вероятно, предпринимал какие-то действия, но Михаил их не заметил. Но поскольку вражеский ишиб не мог не попытаться сделать что-либо хотя бы для своего спасения, внимательно понаблюдать за ним с близкого расстояния было не лишне.

Первым делом ишиб еще больше усилил свои щиты. Молодой человек с удовлетворением отметил, что по красоте исполнения они уступали защите его амулетов. Потому что в структуре ти его изделий не было ни единого лишнего штриха.

Затем противник попытался изменить ти Маэта, который располагался ближе всех к нему, держа лошадь ишиба за узду. Кочевник старался секунд десять, пока до него доходило, что стандартный боевой прием не приносит результата. Амулет препятствовал изменениям ти извне. Тогда ишиб быстро прикоснулся к ти двух других нападавших. Результат был тот же, то есть никакого результата не было.

К чести ишиба, он не впал в отчаяние. А стал особенным образом изменять ти перед собой. Михаил, в силу своей неопытности, сначала даже не понял, что делает противник. Но когда возникло небольшое пламя, догадался. Ишиб быстро направил пламя на Торка. Тот был предупрежден о возможностях своего амулета, однако непроизвольно зажмурился и попытался уйти в сторону. Ему это не удалось — пламя распространялось быстрее, чем он двигался. Оно подошло вплотную к наемнику, но снова ничего не произошло, защитные функции амулета не вызывали нареканий.

Михаил мысленно обругал себя. Он с самого начала неверно оценил уровень вражеского ишиба. Тот был не плохоньким середнячком. Скорее, он обладал уровнем чуть выше среднего, иначе не смог бы так легко работать с огнем.

Оставалось проверить еще кое-что.

— Нападайте, — приказал Михаил Торку и Маэту. Этот ишиб был обречен, поэтому хранить молчание не имело смысла.

Они с обнаженными мечами бросились к врагу. Действовали удивительно слаженно, но их совместная атака не привела ни к чему. Ишиб лишь покачивался в седле. Тогда они стащили его с лошади и бросили на землю. Но даже в таком положении не могли нанести никакого вреда. Немного понаблюдав за этим, Михаил остановил друзей.

— Кто вы такие? — спросил ишиб, приподнимаясь.

— Это неважно, — ответил молодой человек. — Для тебя это уже неважно. Лучше скажи, зачем вы пришли сюда? Что вы здесь забыли?

Ишиб правильно понял смысл слов Михаила. Это странное говорящее пятно искреннее считало, что он уже не жилец. Но в ответе на вопрос не было никаких тайн, поэтому ишиб готов был ответить. Тем более, что чем дольше говоришь, тем дольше живешь.

— Нас вытеснили сюда очень сильные соседи. Племена нагонов. Их гораздо больше, чем нас. Сопротивляться не было смысла. А здесь что? Армии нет. Местные вожди непонятно, что делают.

— Почему же вы дальше не пошли?

— Дальше крепость. У нас будут потери. А нас не так много. Идти вглубь чужой территории не имея достаточных сил нет смысла.

«Разумно рассуждает, — подумал Михаил. — По крайней мере, слово «смысл» уже упомянул два раза».

— А если бы вас кто-нибудь пригласил на службу, пошли бы?

— Нет! — резко ответил ишиб. — Мы ушли, чтобы не служить нагонам. Они ведь нас не уничтожили бы. Просто мы потеряли бы свободу! Нашу свободу!

«С ним все понятно, — подумал Михаил. — Заключать союзы с такими людьми себе дороже. Если, конечно, не стоять над ними с занесенным мечом».

— Вы обложили данью все поселения в округе. Ладно, это еще можно понять — вам есть тоже нужно. Но зачем же угонять в рабство молодых женщин?

— Денег много не бывает, — усмехнулся ишиб. — Знаешь, сколько стоит хорошая рабыня? То-то! Она ведь на все годится. И бунтует редко. Ее цена гораздо выше цены мужчины. Гораздо.

— А кому вы продаете захваченных женщин?

— Есть два торговца. Один местный, ранигский, а второй говорит, что из Томола. Но я думаю, что на ранигских рынках он тоже торгует.

— Как их зовут?

— Ганнер и Мерат.

— Есть у них какие-то приметы? По которым их можно узнать, если вдруг они решат сменить имена?

— Ты собираешься их ловить! — не смог удержаться от легкой улыбки ишиб. — Хотя, может быть, и поймаешь. Я ведь не знаю, кто ты. А приметы есть. Ганнер хромает, кости на ноге неправильно срослись. В свое время без ишиба выздоравливал. Исправить можно, но тут нужен очень хороший ишиб-целитель. Или ломать и сращивать заново. А Мерат — заика. И лыс уже почти. Хотя еще не стар. Может быть, ему лет тридцать пять.

— Где вы с ними встречаетесь?

— Мы их нашли на рынке в Сцепре. Послали туда гонца. Переодетого. Не будем же сами торговать в королевском городе. Вот гонец и привел работорговцев к нам. Они покупают по нормальным ценам. Для нас. А продают очень, очень дорого. Большую прибыль получают.

Как Михаил и предполагал, ситуация была одновременно простой и отвратительной. Кочевники крали людей. Это еще ладно, понять можно. А свои же соплеменники-работорговцы, зная о том, что эти рабы — и не рабы вовсе, если говорить в контексте местного законодательства, продавали их на внутренних рынках. Покупатели же, в свою очередь, делали вид, что не понимают, откуда эти рабы берутся. И, вероятно, делали вид, что не верят рассказам пленников о том, что они такие же граждане Ранига, как и все вокруг.

Михаил узнал все, что хотел. Разговор был окончен и затягивать его особенно не хотелось, да и произносить напутственные речи — тоже.

Он подошел к ишибу, положил одну руку на шею, а другую — на левое плечо. Разряд. Ишиб обмяк. Он даже не понял, что произошло.

Это убийство сильно отяготило душу молодого человека. Одно дело, когда убиваешь кого-то в сражении, а другое — когда человек не оказывает сопротивления, если, конечно, не считать его ишибских защитных приемов. Но молодой человек сам выбрал свою судьбу. Он собирался править. Причем, в средневековом мире. Поэтому излишний гуманизм не принесет ему пользы, скорее уж, будет вреден.

— С ними все? — спросил Торк. — Может быть, попробуем напасть на еще один отряд, раз уж так гладко выходит?

— Пока что нет. Пришло время забирать лошадей.

— А где мы их будем держать? — поинтересовался Маэт. — В деревне? Это же опасно.

— Нет, спрячем в лесу. В принципе, нам не нужны живые лошади. Нужны лишь шкуры.

— Бедные животные, — вздохнул Торк. Показалось, что его как будто высеченное из камня лицо слегка дрогнуло. Пожалуй, за все время истребления кочевников партизанскими методами ветеран впервые проявил жалость. И эта жалость была адресована не к людям.

— Не переживай, Торк, — утешил его принц. — Одну лошадь мы точно оставим. Самую смирную. Нужно же мне в конце концов научиться ездить на них.

— Эх, — сказал наемник, — если бы ты знал лошадей так, как я, то оставил бы всех. А шкуры можно снять с кого-нибудь другого.

— С кого же?

— С оленей, коров, баранов каких-нибудь…

— С баранов не будем, — попытался отделаться шуткой Михаил, — потому что придется начать с Миэльса, а шкура у него плохая.

После этого они все-таки отвели обреченных животных в лес за деревней и попросили чернобородого отправить туда несколько человек, чтобы снять шкуры и разделать туши.

— Ничего, — сказал он друзьям, — когда все успокоится, я сделаю амулеты из нормального доспеха. Пусть даже и тяжелого. Все равно с приростом силы вес особенно не ощущается. Зато солдаты будут выглядеть внушительно. Как настоящая королевская гвардия.

Хотя новые амулеты, на первый взгляд, отлично проявили себя, самозванный принц снова отметил некоторую нестабильность в их работе. Возможно, это было вызвано сложностью функциональной нагрузки амулета. Нестабильность следовало устранить, потому что в боевых условиях малейший изъян мог бы стать роковым.

* * *

Между тем, из столицы приходили хорошие новости. Ронел и Комен не подкачали. Они завербовали уже более полутора сотен дворян и наемников, и число сторонников продолжало расти.

Михаила новости и порадовали, и обеспокоили. Он знал, что если число заговорщиков будет стремительно расти, то рано или поздно в их рядах появится предатель или болтун. Поэтому молодой человек передал через гонца приказ о том, чтобы весь отряд выдвигался к Сцепре и там ждал распоряжений. Если же командование городского гарнизона потребует объяснить присутствие стольких вооруженных людей, то пусть Ферен или Комен придумают что-нибудь сами.

Теперь претендент на корону Ранига сосредоточился целиком на главном — на создании амулетов для себя и Аррала. Он уже успел найти способ стабилизации ти. Молодой человек мог, пока теоретически, изготовить амулеты, противостоящие атакам даже великих ишибов. Но у него оставались две нерешенные проблемы. Первая — откуда взять энергию для нападения на расстоянии и для различных энергоемких действий, например, полетов. Вторая — как создавать молнии, с дистанционным поражающим эффектом.

Вторая проблема была не столь сложна по сравнению с первой. Ведь для создания молнии нужны были два условия: наличие разности потенциалов между двумя точками и ненулевая степень ионизации воздуха между ними. Он примерно представлял себе, как можно относительно быстро создать канал ионизированного воздуха, разность потенциалов тоже не являлась проблемой. Но Михаил не мог проверить свои теоретические выкладки на практике, не решив первую проблему — ему нужно было много энергии. Очень много.

Он перепробовал несколько разных способов, но результаты оставляли желать лучшего. Хотя ему в голову приходили как самые простые, так и совершенно экзотические идеи. Например, использовать изменения ти, происходящие из-за циркуляции собственной крови в теле владельца амулета. Но даже самые необычные идеи не позволяли получить достаточно энергии, а работа с кровью собственного тела вызывала замедление ее тока плюс охлаждение организма. Законы сохранения и в мире Горр оставались законами сохранения. И давали весьма неприятные побочные эффекты.

В конце концов, остался лишь один путь решения проблемы. Он основывался на том, что не только предметы имеют ти, но ею обладают также молекулы и атомы, которые находятся в постоянном движении, во всяком случае, при нормальных условиях. Поэтому их ти можно использовать в качестве источника энергии. Конечно, каждый из этих источников будет мал. Но ведь, с другой стороны, их очень много. Количество перейдет в качество. Если же ему удастся решить проблему извлечения ти из молекул и атомов, то он получит очередное преимущество перед местными ишибами, которые, вероятно, не были знакомы с классической физикой. Но эта идея, будучи неплохой по сути, имела большой недостаток — ее реализация требовала значительных по времени усилий.

Михаил начал работу в этом направлении. Он каждый день ставил небольшие эксперименты и даже завел что-то вроде лабораторного журнала. Постепенно, день за днем, молодой человек продвигался к своей цели. Он привык работать быстро и умел это делать. Результаты опытов становились все более и более обнадеживающими.

Ему очень помогали те свитки, которые он приобрел в Парме. В одном из них была описана оригинальная концепция создания ти-пустот. Единственный ученик Аррала далеко не все понял, да и автор свитка охарактеризовал эти сущности как «забавные, но бесполезные». Но тем не менее, выяснилось главное: температура в ти-пустотах, если уж они созданы, будет экстремальной, а сами они располагаются вне обычного пространства. А ведь движение молекул и определяет температуру. Поэтому у Михаила были обширные планы насчет разности температур между окружающей средой и ти-пустотами.

Не забрасывал он и фехтование. Конечно, мастером клинка за столь короткое время ему не стать, но чему-то научиться вполне возможно. Он оценивал свои способности в деле владения мечом скептически еще до тренировок, а занятия с Торком показали, как он был прав. Молодой человек оказался еще более бездарным, чем предполагал сам. Его учитель-наемник был в отчаянии.

— Знаешь, твое высочество, — как-то раз сказал Торк, — ты мог бы стать хорошим фехтовальщиком, если бы тебе не мешали две вещи.

— Какие же?

— Твои руки! Иногда мне даже кажется, что ты вообще всю свою жизнь не держал в них ничего тяжелее письменных принадлежностей.

Что мог ответить на это Михаил? Да ничего. Торк фактически был прав. Тем не менее, он уже научился правильно держать оружие и мог выстоять несколько секунд как против Маэта, так и против наемника.

В связи с появлением лошадей к урокам с мечом прибавились и занятия верховой ездой. Но здесь, как и предсказывал Торк, дело пошло легче и быстрее. Через пару занятий принц уже сносно держался в седле.

Торк даже предложил разбить в лесу небольшой походный лагерь, чтобы там можно было не только тренироваться и держать лошадей, но и ночевать. Так они и сделали. Это разом решило проблему питания, потому что дичи было навалом. Местные жители приносили им лишь хлеб.

В промежутках между опытами и занятиями трое соратников продолжали нападения на отряды кочевников. Теперь уже на любые небольшие отряды, не обращая внимания на то, были в их составе ишибы или нет. Вскоре все заметили, что количество разъездов резко снизилось — кочевники предпочитали передвигаться лишь крупными силами.

Михаил был в целом доволен. Его планы постепенно претворялись в жизнь. Вопреки его опасениям, что кочевники могут предпринять какой-то неожиданный шаг, ничего подобного не происходило. И он решил, что пришло время ночной атаки на один из лагерей противника.

Не откладывая решение в долгий ящик, молодой человек поспешил обрадовать Торка и Маэта.

— Полагаю, что мы засиделись, — сказал он. — Отрядов кочевников в округе все меньше, а наши тренировки требуют закрепления навыков на практике.

— И что твое высочество предложит на этот раз? — заинтересовался Маэт. Когда он удивлялся, то слегка щурил глаза и приоткрывал рот. Отчего его и так пухлые губы становились еще больше, приобретая даже несколько карикатурный вид.

— Пора бы нам потревожить их лагерь.

— Своевременная мысль, — согласился Торк. — Если мы хотим их заставить переместиться подальше отсюда, то это сейчас именно то, что нужно. Надеюсь, мы выступим сегодня же?

— Конечно, — ответил принц. — Медлить не резон.

И вот, примерно через час после полуночи, они покинули свою лесную стоянку. План был прост: напасть внезапно, наделать как можно больше шума и исчезнуть.

Михаил редко гулял по ночам, но сейчас, двигаясь к лагерю кочевников, не мог не заметить схожести ночей в Раниге и летних вечеров его детства. Он, будучи мальчиком лет десяти-двенадцати, допоздна играл с приятелями во дворе, окруженном со всех сторон многоэтажными домами. Тогда все было точно таким же, или почти таким. Запах травы, звезды над головой, а под быстрыми ногами — темная земля. Он уже и не вспоминал о тех временах, но иногда какой-нибудь намек, как, например, эта ночь с точно такими же запахами, возвращал его мысли в детство.

Но сейчас было не до сентиментальных подробностей и воспоминаний. Рядом с ним слышался не дробный топот ног друзей детства, а равномерная поступь бегущих в бой воинов, его соратников. А впереди ожидала не веселая игра, а предприятие, опасное для жизни. Поэтому он отвлекся от очарования ночи и сосредоточился на текущих задачах.

Приблизившись к лагерю степняков, они остановились. Торк объяснил, что правильная тактика требует сначала убрать часовых, а потом поджечь шатры кочевников, воспользовавшись углями из их же костров. Маэт и Михаил полностью одобрили предложение. Не медля ни минуты, все трое бросились вперед. Часовые были уничтожены быстро и практически бесшумно.

Михаил подошел к первому костру, поднял какую-то головешку и метнул ее в ближайший шатер. Сразу же выяснилось, что еще как минимум один из необходимых в новой жизни навыков нуждался в улучшении: меткость броска оставляла не просто желать лучшего, он умудрился промазать мимо шатра метра на два. Торк и Маэт метали головешки не в пример точнее. Вскоре шатры вокруг них запылали.

Естественно, пожар не мог не привлечь внимания. Из охваченных огнем шатров раздавались крики, кочевники выскакивали наружу, пытаясь понять, что же происходит и откуда исходит угроза. Довольно быстро воины-степняки стали сбиваться в небольшие отряды, пытаясь прикрывать спины друг другу.

Но троица все так же слаженно преодолевала все препятствия в виде живой силы противника. За прошедший месяц они вполне сработались, представляя собой крепко спаянную боевую единицу. Торк и Маэт мечами выводили из строя простых солдат, а Михаил — электрическими разрядами — ишибов, которые встречались им на пути. Возможно, более организованное сопротивление имело бы успех, поскольку даже работавшие во всю мощь амулеты не помогли бы выдержать множественные удары одновременно. Но внезапность сыграла свою роль. Друзья прошли через весь лагерь, сея ужас и панику. На выходе из лагеря они напугали и разогнали табун лошадей. Теперь кочевникам придется собирать их по окрестной степи и близлежащим рощам. Маэт предложил было вернуться и пройти через лагерь еще раз, но его юношеский пыл поддержан не был. Ни Торк, ни Михаил не знали, какую часть успеха можно приписать подготовке, а какую — везению. И узнавать это им совершенно не хотелось.

* * *

Наутро Маэт, одержимый все тем же юношеским пылом, отправился на разведку к месту ночного сражения, чтобы уточнить размер нанесенного врагам ущерба. К его удивлению, выяснилось, что кочевники покидают это место. Снимались также и все остальные лагеря, расположенные поблизости. Нет, кочевники не собирались уходить вообще и навсегда. По сути, им некуда было идти. Но они сместились примерно на два часа пути на восток. Это была победа.

В тот же день к одной хорошей новости добавилась и другая. Успешно завершился один из самых важных экспериментов. Теперь он мог получать энергию почти в неограниченном количестве. Путь к могуществу был открыт.

Глава 27. Прощай, Камор!

Когда идешь на штурм крепости, гроче кричи, обещая противнику в случае сдачи жизнь, свободу и золото.

Один пьяный купец — солдатам-собутыльникам.

Что такое могущество? Оно существует лишь краткий период времени, достаточный, чтобы привыкнуть к обретенной власти или появившимся способностям. Когда появляется привычка, иллюзия могущества исчезает. Человек понимает, что может далеко не все, и начинается готовиться к следующему этапу — обретению еще большего могущества. Несомненно, это очень увлекательный процесс, вне зависимости от того, завершится он успехом или нет.

Михаил долго не мог привыкнуть к своим новым дополнительным способностям. Если возможность создавать огонь или лед вызывала у него почти детский восторг, то что уж говорить о радости, испытанной от первого полета?

Хочет того человек или нет, но он фактически живет в двумерном мире. Люди ходят по земле вперед, назад, вправо, влево, но очень редко — вверх или вниз. Мышление человека очень привязано к тому, как он двигается. Большинство геометрических задач средний человек решает, пытаясь упростить условия до двумерной плоскости или фигуры. Дельфины, например, живут полностью в трехмерном мире и можно допустить, что они мыслят пространственно совершенно иначе, чем люди. Чтобы хотя бы немного приблизить мышление человека к трехмерному, нужно с самого детства поместить его в многоэтажное здание, в котором объемы горизонтально ориентированных пространств будут соперничать с объемами пространств, ориентированных вертикально. Есть и другой путь: научить человека летать.

Когда Михаил впервые поднялся на высоту одного метра, его охватили смешанные чувства. Тут было все: радость, удивление, растерянность и страх. Страх возник, прежде всего, из-за утраты привычной опоры. У него больше не было земли под ногами, это сбивало с толку. Опоры требовал весь его предыдущий опыт, опоры требовало его тело, и он понимал, что ему придется долго тренироваться, прежде чем страх и неуверенность исчезнут. Хотя в том, что они исчезнут, он не сомневался, как не сомневался и в том, что пропадет и потрясающая радость от этой пугающей свободы.

Программу своего первого полета Михаил ограничил подъемом на высоту в десяток метров и проверкой возможности двигаться параллельно земле. При этом он старался не позволять чувствам мешать анализу происходившего. Насладиться полетом он сможет и потом, а сейчас ему следовало понять, что он может делать в данный момент, что сможет делать в дальнейшем, а чего не сможет делать никогда. Первый вывод был прост: полет резко проигрывал в скорости обычному перемещению по земле. Увы, Михаил летал не как самолет, а, скорее, как неповоротливый воздушный шар, подверженный воздействию воздушных течений. Но молодой человек был рад и этому, хотя в мечтах представлял себе полет супермена из фильмов или, например, крылатой ракеты. Возможно, он сумеет улучшить динамику, увеличить скорость, но пока что не знал, как это сделать, а времени на углубленную теоретическую работу в этом направлении у него не было.

Молодой человек в который раз подавил свои чувства и желания, вызванные ими, и сосредоточился на решении только практических задач. Прежде всего следовало сделать из Аррала великого ишиба.

* * *

Михаил не хотел допустить, чтобы старина Аррал по какой-то причине утратил свой персональный амулет. Поэтому он решил сделать основой для амулета учителя его скелет, как это он сделал для себя, для своего, можно сказать, абсолютного амулета.

Когда он пришел с этой идеей к старику, тот сначала испугался, потом удивился, а потом согласился. И принц приступил к работе.

— Когда же будет готово? — нетерпеливо переспрашивал Аррал. Ему очень хотелось увидеть, как его бывший ученик собирается исполнить свое обещание. Понятно, что старый ишиб доверял своему лучшему и единственному ученику. Но Арралу не терпелось взглянуть на результаты.

— Скоро уже, потерпи немного, — новоявленный принц стремился не только вложить в этот амулет накопленные знания. Безмерно уважая наставника, молодой человек хотел раз и навсегда решить его чисто ишибские проблемы, да и самому Михаилу было важно подняться еще на одну ступень в овладении мастерством, а потому уникальная работа требовала напряжения всех сил.

Изготовление обычного амулета не требует много времени, если знаешь, как его делать. В данном случае амулетный мастер знал, чего он хочет, знал, как и что делать. Но основой, на которую накладывался функциональный комплекс всех необходимых свойств уникального изделия, был костяк владельца, то есть Аррала. И это несколько замедляло процесс. Новый амулет защищал владельца от любых атак, позволял атаковать самому, используя пламя и электрические разряды для поражения противника, была добавлена возможность полета и открывались потрясающие возможности для телекинеза. Этот амулет полностью скрывал аб, заменяя его другим. Поэтому около получаса ушло лишь на то, чтобы закончить работу. Но зато каков был результат! Аб старого деревенского ишиба не только не уступал абу великого Парета, который Михаил видел раньше, но и превосходил его. Конечно, амулет не изменял аб по-настоящему, а создавал совершенную иллюзию, которую нельзя было отличить от настоящего аба никакими известными им обоим способами. Это была отличная работа. К тому же, энергетическое решение нового амулета позволило реально улучшить возможности щупа. Дальность и сила действия щупа зависели напрямую от способности аба накапливать энергию.

Когда Аррал увидел законченный амулет, то сначала потерял дар речи, а потом заплакал. Все свои детские годы он мечтал выучиться и стать великим ишибом. Ишибом из легенд. С этими мечтами он пришел к неплохому учителю и влез в огромные долги. Первое разочарование постигло его, когда учитель четко дал понять: Аррал со своим слабеньким абом никогда не будет великим ишибом. Второе разочарование пришло, когда Аррал до конца поверил в это, достигнув своего предела. И вот теперь настало время опровержения — опровержения самих основ, на которых, как казалось прежде Арралу, держится этот мир. Он все-таки стал великим! Кто-то мог бы, возразить, что он лишь выглядел, как могущественнейший из ишибов. Но ведь теперь Аррал был способен делать то, что могут лишь единицы! Почему же тогда нельзя сказать, что он не выглядит великим, а действительно является им? Ведь грань между кажущимся и реальным очень слаба, если иллюзии можно не только увидеть, но и разбить о них лоб. Возможно даже, что в этом случае этой грани вовсе нет.

Потом, когда старик немного успокоился, Михаил показал ему все, на что был способен его амулет.

Конечно, Аррал не знал механизма появления молний. Но вполне обходился без этого знания. Молнии подчинялись ему, как подчиняется автомобиль самому неграмотному водителю. Ишиб лишь управлял ти амулета определенным образом. А молнии получались неплохие. Они имели длину до трех метров и могли быть созданы на расстоянии до тридцати метров от обладателя амулета. Иными словами, в пределах тридцати метров вокруг себя владелец нового амулета мог поражать все живое, включая ишибов, которые против молний защиты не имели.

Старик был восхищен электрическими разрядами. Они давали ему ощущение силы. Настоящей силы. Но больше всего его обрадовала возможность полета.

При изготовлении амулета Михаил старался обеспечить как можно более качественную левитацию, а потом, после первых испытаний, попытался внести улучшения в работу соответствующей функции. Это получилось частично. Хотя обладатель амулета мог подниматься на приличную высоту, скорость полета составляла в среднем всего жалких десять километров в час. А при самых благоприятных условиях не превышала двадцати километров в час. То есть была существенно ниже, чем скорость передвижения по земле.

Себе он сделал примерно такой же амулет, как и у Аррала, за исключением двух критически важных особенностей. Во-первых, он мог полностью контролировать все созданные им амулеты. Во-вторых, аб Михаила выглядел по-другому.

Задумавшись над вопросом, как сделать так, чтобы отбить охоту у большинства наблюдателей к пристальному изучению аба принца, а в дальнейшем и короля, молодой человек пришел к оригинальному выводу. Аб должен пугать. Как пугает что-то нечеловеческое. Как пугает черная дыра, когда думаешь о ней. Или как пугает танк, когда видишь его впервые перед собой, сидя в окопе.

Поэтому он создал иллюзию необычного, грандиозного аба, То есть ти молодого человека было обычным, а аб — нет. В нем была противоречивость, неестественность, но в то же время присутствовала законченная красота. Ни один тонко чувствующий ишиб не смог бы смотреть на него без содрогания. Если бы наблюдатель обладал художественным вкусом, то описал бы этот аб как чередование резких синих и красных красок. Это чередование выглядело угрожающе на фоне спокойных цветов ти. Подобный аб имел еще одно неоспоримое преимущество. Дело в том, что аб принца Нермана должен был так или иначе выдавать принадлежность его обладателя к королевской семье. Иными словами, какие-то качества этого аба могли бы напоминать аб отца Нермана или даже аб Миэльса. Все-таки они являлись близкими родственниками. Михаил не был большим специалистом по родовым чертам абов, но вполне допускал, что где-то такие специалисты есть. Он элементарно боялся напортачить, используя обычный аб великого ишиба. Аб же, которого никто еще не видел, который вообще мог присниться любому ишибу лишь в кошмарном сне, был идеальной находкой — с этой точки зрения. Было бы странно требовать каких-то родственных черт от такого аба. Возможно, что многие ишибы захотят узнать, как он возник у принца, но это уже было делом второстепенным. Можно в любое время придумать какое-то объяснение, можно не придумывать никакого. Кто потребует отчет у него, если все пойдет так, как нужно?

Старик Аррал, Маэт, а также те жители деревни, которые могли видеть ти, пришли в состояние легкой паники. На них новый аб Михаила произвел такое же впечатление, как качественные спецэффекты фильма ужасов — на человека, который никогда раньше вообще не видел ни одного фильма. Им хотелось оказаться от «этого» подальше, быстро убежав, чтобы никогда не возвращаться.

— Что это? — спросил Аррал слабым голосом, впервые встретившись с Михаилом после активации им нового амулета.

— Это мой новый аб.

— Я такого никогда не видел, — произнес старик. — Это — что угодно, но не аб человека.

— Так и было задумано, — ответил Михаил.

— Но зачем тебе этот ужас? — удивился Аррал. Его волосы были еще слегка растрепаны после того, как он тайком от всех отрабатывал в лесу искусство левитации.

— А вот какое желание вызовет мой аб у ишиба, который решит сразиться со мной? — ответил вопросом на вопрос новоявленный принц.

— Желание бросить все и убежать, — честно сказал старик, — Кто захочет связываться с противником, предел силы которого неясен и действия которого трудно предсказать? Ишибы дорожат своей жизнью.

— Так и должно быть, — собеседник излучал самодовольство. — Король должен внушать подданным страх. Можно, конечно, добиться этого другими способами, но я предпочитаю лишь аб.

Примерно такая же реакция на новый вид аба была у Маэта. Когда тот подошел на расстояние своего видения ти, то сразу же отшатнулся.

— Что с твоим абом?!

— А что с ним?

— Он выглядит странно… слишком странно.

— Если мои друзья думают, что аб выглядит странно, значит, враги будут думать, что он выглядит ужасно, — подытожил Михаил.

Маэт ничего больше не ответил, но подумал, что простому человеку нелегко быть в обществе великих ишибов. Потому что никогда не знаешь, что они выкинут в следующий момент. А к великим ишибам молодой Ферен относил и Аррала, и принца.

Когда Маэт в первый раз увидел Аррала, то удивился, как искусно тот маскирует свой истинный аб, прикидываясь слабеньким ишибом. По каким-то причинам маскирует. По каким — Маэт не стал спрашивать, справедливо полагая, что упрямый и сварливый старик ему все равно не ответит. Но после того, как Аррал предстал перед ним, усиленный новым амулетом, молодой Ферен восхитился величиной и силой его аба. Перед ним действительно был один из самых могущественных ишибов.

Ксарр тоже не терял времени даром. Он, руководя жителями Камора, сумел приготовить более двухсот кожаных доспехов, используя шкуры лошадей, захваченных у кочевников.

— Все готово, — сказал чернобородый Михаилу. — Двести доспехов разного размера. Вдобавок мы сохранили несколько лошадей.

— Это хорошо, — произнес самозванный принц. — Лошади нам понадобятся для перевозки доспехов. Не потащим же мы их на себе. Вы тоже готовьтесь. Пойдете с нами. Все. Составите наш обоз. А ты будешь руководить снабжением отряда и армии в будущем.

Михаил загодя отправил Маэта в Сцепру с предписанием всему отряду выдвигаться к Зарру. В целом, у принца был простой выбор. Он мог либо атаковать Зарр, либо оставив его за спиной, исподтишка напасть на Сцепру и захватить ее изнутри. Но второй вариант был нежелателен по многим причинам. Во-первых, доспехи нужно было доставить внутрь города. Во-вторых, в тылу оставался бы хитроумный ишиб Иашт и еще неизвестно, кто. В-третьих, произошла бы бойня. Вот как раз последнего Михаил пытался избежать любой ценой. По крайней мере, на данном этапе. Он рассуждал просто: если ему нужна корона, значит, ему нужны подданные. Живые подданные.

* * *

Через два дня, когда прибыл Маэт и отрапортовал, что Комен и его отец подходят с отрядом к Зарру, принц и обоз, состоявший из деревенских жителей, снялись с места.

Вслед за Маэтом и Торком Михаил облачил в доспехи-амулеты еще четверых: Ксарра и троих мужчин из Камора, которые сколько-нибудь прилично владели оружием. В будущем они должны были составить ядро охраны обоза.

Сейчас обоз состоял из двадцати повозок, запряженных лошадьми. С ними шли более двухсот человек.

Конечно же, ситуация, когда обоз превышает армию, кажется странной. Но вскоре, по расчетам Михаила, численность его войска должна была существенно возрасти.

И вот, нагруженный скарбом, а также малолетними детьми и стариками, принц Нерман медленно двигался к Зарру. Этой дорогой он проходил уже два раза, все было привычно. Кроме одного — полностью отсутствовали разъезды кочевников. Их здорово потрепали за эти дни. Обоз так и достиг Зарра, не встретив по пути ни одной живой души.

Отряд Ферена и Комена расположился лагерем примерно в получасе ходьбы неторопливым шагом от крепости Зарр. Он состоял в основном из дворян, коих насчитывалось сто двадцать человек. В состав отряда входило подразделение наемников, к услугам которых часто обращались приятели Ронела. Наемников было около полусотни, а возглавлял их сотник Танер. Он раньше служил офицером в империи Фегрид, а потом то ли пал жертвой обстоятельств, то ли сделал что-то неблаговидное, но был вынужден бежать за границу. И в конечном итоге перебрался в Раниг.

Когда обоз подошел к предполагаемому месту встречи, Маэту и Торку пришлось много раз бегать туда и обратно. Приобретенная благодаря амулетам скорость передвижения позволяла быстро обмениваться донесениями. Они вели переговоры, пытаясь организовать все так, чтобы отряд и обоз встретились в подходящем месте. Михаил хотел разбить лагерь на какой-нибудь удобной поляне, но чтобы мало кто мог его заметить. В то же время место для лагеря должно было быть достаточно большим, чтобы вместить и воинов, и обоз.

В конце концов, отряд и обоз встретились на опушке большой рощи. Выяснилось, что Ронел не терял времени даром и тоже позаботился о припасах, которые теперь перешли в распоряжение Ксарра.

Первым делом, все дворяне, участвующие в заговоре, были представлены принцу. Михаил уселся на армейский барабан и важно кивал, находя для каждого солдата поощрительное слово. Барабан в качестве сидения он выбрал сам. Ему предложили несколько вариантов, включая даже нечто, напоминающее настоящий стул, но Михаил был непреклонен. Барабан и только барабан. Он отлично помнил, что именно на таком сидел Кутузов при Бородинской битве. А может быть, и Наполеон. Насчет последнего факта Михаил уверен не был.

Когда поток представляемых воинов иссяк, Михаил сделал первые официальные назначения.

Прежде всего, он отобрал всех ишибов, которые присутствовали в его отряде. Их было шестеро. И хотя уровень даже самого сильного из них был ниже среднего, они могли оказаться полезными в качестве диверсантов и разведчиков, поскольку были способны пользоваться невидимостью, которую обеспечивал амулет.

Эти ишибы отошли в распоряжение Аррала, который был тут же произведен в ранг Верховного ишиба, хотя никакой существенной власти у него еще и в помине не было. Но надо же с чего-то начинать! Как объяснил всем Михаил, звание Верховного ишиба приравнивается к генеральскому.

Дальше было проще. Ронел и Комен стали заместителями командующего. Собственно командующим Михаил назначил себя. Сотник Танер, сохранил свой пост командира наемников. Ксарр стал официальным начальником обоза и получил звание сотника. Маэт и Торк стали членами штаба отряда. А сам отряд примерно из двухсот человек получил гордое наименование «армия».

— Кстати, уру, — спросил Михаил Ферена-старшего, когда все представления закончились, — что слышно по поводу тех рабынь, о которых я писал? К тебе приходили надсмотрщики?

— Да, они совсем недавно привели пару женщин, которых я оставил в своем доме. Те утверждают, что они из Камора. Заплатил гонцам, как полагается. Еще один из них говорил, что жена старосты попала в Фегрид в свите посла. Что с ней-то делать? Выкупать?

— Нашего посла в Фегриде? — уточнил молодой человек.

— Да. Это старый упрямец Раллин. Я имел с ним дело раньше, поэтому не хотел бы иметь впредь. Мерзостный человечишка. Если он почувствует, что кому-то эта рабыня очень сильно нужна, то будет поднимать цену бесконечно.

— Тогда займемся этой проблемой чуть позже, когда у нас будет больше возможностей. Я сам сообщу Ксарру, что его жена нашлась. Что там у нас со знаменем?

Новой армии и самому принцу полагалось знамя. Принц решил особенно не напрягать воображение и просто пририсовать к официальному льву Ранига крылья. О чем и сообщил загодя Ронелу.

— Знамя уже почти готово, — ответил Ферен. — У нашего Комена несомненный талант художника, по его собственному признанию. По крайней мере, в области изображения крыльев.

— Гм, — скептически хмыкнул Михаил, — а где знамя-то?

— Сохнет, — сказал Комен с обычной иронической улыбкой. — У меня получилось бы лучше, если бы я точно знал, какие крылья бывают у львов. Кожистые, как у летучих мышей, или перистые, как у птиц?

— У обычных львов не бывает крыльев, — серьезно заметил Ронел, — а у геральдических могут быть. И именно перистые.

— А я нарисовал кожистые, — огорчился Комен.

— Все правильно, у львов должны быть кожистые, — после небольшого раздумья решил командующий. — Они ведь млекопитающие, как и летучие мыши. Мы должны быть реалистичны, господа! В меру, конечно…

После этого была устроена раздача доспехов и проведен соответствующий инструктаж. Михаил хотел подготовить солдат к бою с учетом новых способностей, обеспечиваемых амулетами. Но, с другой стороны, и лишнего времени у него не было. Однако принц выделил пару минут, чтобы рассказать Ксарру о хороших новостях по поводу его жены. Чернобородый принял их, как обычно, спокойно, но было видно, что он рад.

Командующий, дав солдатам некоторое время на адаптацию к амулетам, приказал выступать основным силам. Он направлялся к Зарру.

И вот, во главе отряда из ста пятидесяти человек, среди которых были восемь ишибов, молодой человек, объявивший себя принцом Нерманом, подошел к крепости.

* * *

В тот день комендант Зарра сотник Манка неважно себя чувствовал. Он вчера выпил сверх обычного. Ишиб Иашт, который не только следил за порядком в крепости, но и частенько лечил Манка от похмелья, в тот день делать это отказался. Ведь сотник пил все больше и больше. Нужно было как-то отучать его если не от выпивки в целом, то хотя бы от употребления чрезмерного количества спиртного.

Впрочем, когда к Манку прибежал солдат с сообщением, что неизвестные войска подошли к крепости, Иашт быстро привел сотника в порядок.

— Сколько солдат? — спросил ишиб у вестового.

— Примерно двести.

— Ишибы есть?

— Не знаю, — солдат пожал плечами.

— У этих войск есть герб?

— Ранигский лев на флаге. Только с крыльями.

— Наш лев? И с крыльями? — удивился Иашт.

Его мысль заработала. Будь герб был чужой, все было бы ясно — это, скорее всего, враги. Свой герб означал бы, что король каким-то чудом нашел войска и почему-то решил выслать их против кочевников. Но крылья… Впрочем, оставался еще один вариант. Это могли быть мятежники.

— Пойду взгляну, — сказал Иашт и направился в сторону ворот.

Когда он увидел отряд противника неподалеку от крепости, то удивленно остановился. Даже зажмурился. Нет, солдаты не испугали его. Опытный ишиб, он сразу же заметил, используя щуп, двух людей с выдающимися абами, хотя и не мог с такого расстояния разглядеть все в деталях. Первый аб безусловно принадлежал великому ишибу. А вот кому принадлежал второй аб, Иашт не знал. Он выглядел чудовищно.

Внезапно оба обладателя выдающихся абов отделились от основного отряда и направились к воротам. Они шли пешком. Это было обычно для ишибов. Но необычно для командующих.

* * *

Приход Михаила к крепости не оказался сюрпризом. Видимо, отряд обнаружили загодя. Ворота были закрыты, а за стенами прятались солдаты гарнизона. Принц мог бы сразу же идти на штурм. Ему казалось, что крепость падет перед первым же натиском его супербойцов с амулетами Террота. В Зарре ведь был лишь один ишиб. Что он мог сделать?

Но Михаил решил иначе. Он хотел обойтись, по возможности, малой кровью. Поэтому новоявленный принц вышел вперед вместе с Арралом, чтобы провести переговоры.

Они быстро подошли к воротам и в гробовой тишине потребовали встречи с сотником Манком и ишибом Иаштом. Конечно, гарантировав тем безопасность.

Прошло некоторое время, которое командующий потратил на спор с Арралом, капитулирует ли крепость после первых переговоров или нет. Старик утверждал, что нет, и готов был поставить в заклад тот самый халат, в котором прибыл Михаил. Михаилу халат был уже не нужен, поэтому между ним и Арралом разгорелся второй спор. О том, что можно поставить в заклад при первом споре.

Наконец, в самый разгар пререканий, небольшая дверь в воротах приоткрылась, и оттуда выступил упиравшийся сотник Манк. Его сзади буквально подталкивал Иашт.

Михаил и Аррал с интересом наблюдали за этой парочкой. Манк двигался короткими медленными шагами, теперь уже отставая от ушедшего вперед ишиба, который то и дело останавливался, торопя спутника.

Наконец две переговаривающиеся стороны встретились.

— С кем имеем честь говорить? — спросил Иашт, с непередаваемым выражением ужаса на лице разглядывая аб Михаила. Это зрелище так потрясло его, что он даже не сразу заметил своего приятеля Аррала. Видимо, всю дорогу не отрывал своего внимания от молодого человека.

— Я — наследный принц Нерман, а это — мой учитель великий ишиб Аррал, — представился Михаил.

— Нерман… Аррал?!! — поразился Иашт. Он только теперь заметил старика. — У тебя аб величайшего!

— Это что, — хмыкнул Аррал. — Вот посмотри на аб принца.

— Я увидел его, — тихо сказал Иашт. — Он настоящий?

— Самый что ни на есть, — заверил старик. — Существует в любое время дня и ночи.

— Что вообще происходит? — спросил Иашт. Манк же, стоя за ним, хранил молчание, лишь часто-часто хлопая глазами.

— Происходит то, что Миэльс — узурпатор, а я должен быть законным королем, — ответил Михаил.

— Интересный поворот, — Иашт быстро пришел в себя. — Но мы присягали Миэльсу.

Манк что-то неразборчиво пробурчал.

— Эта присяга не считается, — произнес принц. — Она была дана не королю, а непонятно кому.

— Может быть. Но это еще нуждается в доказательствах. Они у вас есть?

Михаил поморщился:

— Об этом поговорим потом. Сейчас нам нужно решить небольшую проблему с этой крепостью.

— Что вы хотите?

— Немедленной капитуляции и передачи мне всех солдат.

— Это невозможно! — воскликнул Иашт таким тоном, словно был готов сражаться до последнего. Или получить доказательства того, что перед ним настоящий принц.

Именно этим он понравился молодому человеку. Тем, что не принимает на веру ничьи слова. Но сейчас было не совсем подходящее время для выражения симпатий.

— Вы принимаете бой? — весьма натурально поразился Михаил.

Манк издал какой-то писк, который был, скорее, похож на отрицательный ответ, чем на положительный.

— А, уважаемый сотник Манк, — протянул новоявленный принц, словно сейчас заметив второго переговорщика. — Помнишь меня? Я ходил через крепость Зарр в столицу. Взглянуть на своего дядюшку.

— П-помню, — выдавил из себя сотник.

— Вот и отлично, — с симпатией произнес обладатель чудовищного аба. — Ты ведь — командир гарнизона этой крепости? В твоей власти отдавать приказы о сражениях или капитуляции?

Иашт напрягся. Его и без того узкое лицо, казалось вытянулось еще больше. А пронзительные глаза смотрели слегка встревожено.

— Да, — уже более ровно ответил Манк, вдохновленный дружелюбием собеседника.

— Когда я только увидел тебя, то сразу же по достоинству оценил твои таланты, — продолжал Михаил. — Жаль, что Миэльс их так и не разглядел.

Иашт напрягся еще сильнее.

— Поэтому не будет справедливым, если они останутся без должной оценки. Что ты скажешь о том, чтобы получить чин тысячника?

Манк хотел что-то сказать, но принц перебил его.

— Затем немедленно выйти в отставку! — продолжил он, внимательно наблюдая за собеседником.

Иашт закашлялся.

— Но.., — попытался возразить Манк.

— И получить назначение послом в крупную дружественную страну! — снова перебил его Михаил.

— Послом?

— Конечно! Ведь в этом твой талант, друг Манк. Вот что требуется от хорошего посла?

— Что?

— Посещение вечеринок, приемов, раутов. Знакомство и, не побоюсь этого слова, соблазнение красавиц, светских львиц. Выуживание из них информации, так сказать, в приватной обстановке. И все. При этом все расходы оплачивает казна!

— Подожди-ка! — с отчаянием крикнул Иашт.

— Я согласен! — еще более громко крикнул Манк.

— Ты что-то хотел сказать? — уважительно обратился Михаил к Иашту.

— Да что тут говорить уже, — махнул тот рукой. — Делайте, что хотите.

Так принц Нерман совершенно бескровно взял крепость Зарр.

Глава 28. Ставка и ставки

Если хочешь спрятаться от врага, построй себе крепость. Если хочешь надежно спрятаться от врага, построй несколько крепостей.

Один королевский архитектор при проектировании подземного хода.

Михаил сделал крепость своей временной ставкой. Его армия пополнилась еще полусотней солдат, с которыми была проведена разъяснительная работа. Прежде всего, на основе рассказа о том, кто такой Миэльс на самом деле, а потом уже в виде золота. И обещаний, обещаний, обещаний. На них молодой человек не скупился. Справедливо полагая, что кампания предстоит сложная, и до времени исполнения обещаний доживут не все.

Ему удалось привести к присяге всех воинов. Лишь ишиб Иашт пока что не соглашался. Но командующий думал, что это — лишь вопрос времени. И красноречия.

Теперь принцу следовало сделать две вещи. Во-первых, объявить о своем существовании во всеуслышание. А во-вторых, выполнить самое главное обещание — освободить рабов.

Первым делом следовало послать гонца в столицу. Там у Ферена-старшего еще были верные люди. Они должны были распространить текст манифеста об узурпаторе. Этот манифест был очень быстро составлен, а в качестве гонца выбрали Тшаля — представителя довольно захудалой дворянской семьи. Несомненно, он, примкнув к принцу, рассчитывал существенно улучшить положение своего рода.

Освобождение рабов не представлялось простым делом. Было неясно, как донести до всех новости. Также Михаил не мог решить, должен ли он освобождать рабов без компенсации их владельцам или с компенсацией? Все имело свои плюсы и минусы. Минусом освобождения без компенсации являлось то, что рабовладельцы однозначно поддержат Миэльса. Минус освобождения с компенсацией был в том, что это потребовало бы большого количества денег. Просто невероятного количества. Денег, по словам Ксарра, хватало лишь на оплату и содержание войск и ни на что больше.

В конце концов, новоявленный принц решил, по своему обыкновению, компенсацию пообещать. В будущем. Когда-нибудь. Обменивая каждого раба на лист бумаги с печатью. Этот лист гарантировал некоторое количество денег его обладателю, если Михаил прочно усядется на престол. С печатями и долговыми расписками в мире Горр проблем никогда не было. Подделать печати считалось невозможным, потому что они несли отпечаток истинной ти ее владельца.

Второй манифест выглядел так:

1. Все рабы объявляются свободными людьми.

2. Обращение в рабство наказывается смертью.

3. Торговля людьми наказывается смертью.

4. Владение рабами наказывается смертью.

5. Каждый бывший владелец рабов имеет право обратиться к сотнику Ксарру за компенсацией.

Михаил рассудил, что смертная казнь в нынешнее смутное время вполне уместна как мера. Даже наоборот, предложи он наказание помягче, многие не поняли бы его. И могли счесть принца слабым правителем. Это было недопустимо.

Манифест имел и свои положительные стороны. Владельцам рабов выдавались бумажки в обмен на их листы, удостоверяющие право собственности на рабов. Сначала Михаил хотел сделать эти бумажки-обещания как можно менее значащими. Иными словами, пообещать, что когда-то при благоприятной обстановке их можно будет обменять на деньги. Но тут появилось неожиданное и решительное сопротивление со стороны Ксарра.

— Это что же, твое высочество, ты вот так решил отменить рабство? — удивился чернобородый. Его вид выражал порицание.

— Да. А ты его поддерживаешь?

— Нет, не поддерживаю. Мне-то что? У меня и рабов никогда не было. Только беды одни от этого. Но если все вот так отменить, то будут другие беды.

— Какие же?

— Голод.

— Голод? — удивился Михаил.

Ксарр кивнул.

— В этой местности свободных крестьян очень мало. Всю работу на полях выполняют рабы. Если их разом освободить, то кто будет работать? Нет работы — нет пищи. Голод.

— Но люди могут купить продукты на стороне, — попытался возражать принц.

Ксарр рассмеялся.

— Чтобы что-то купить, нужно что-то продать. Свободные деньги не у всех есть.

Михаил задумался. Даже время, проведенное в Каморе, видимо, не приблизило его к нуждам народа. Он оглянулся на своих соратников, ища поддержки. Но напрасно. Их лица выражали недоумение. Было видно, что и Ферены и Комен, являясь специалистами по военному делу, ничего не понимали в проблемах экономики. Возможно даже, что принц разбирался в этом лучше их. Ему достаточно было одного намека, чтобы перед мысленным взором встали неприятности, вызываемые нехваткой пищи. Преступность, непрерывный поток беженцев, покинутые деревни… Ему это все совершенно не нравилось.

— А ты что предлагаешь? — спросил он у Ксарра. — Оставить все, как есть?

— Почему же оставить? — пожал тот плечами. — Рабов нужно освобождать. Но постепенно. Пусть они, перестав быть рабами, поработают еще на прежних хозяев полгода-год. За еду или лучше — за еду и какую-то мелкую плату. Которую ты, принц, установишь. Одну для всех.

— Зачем же ждать год? — перебил его Ронел. — Тогда голод начнется через год, вот и все.

— Не начнется, уру, — покачал головой Ксарр. — За этот год владельцы земли научатся платить работникам, а работники научатся получать деньги и продавать не себя, а лишь свой труд.

— Тогда с компенсацией тоже можно подождать? — догадался Михаил.

— Можно ждать, а можно не ждать, — чернобородый был, как обычно, рассудителен. — Предложи им, если они хотят сдать сейчас купчие на рабов, только четверть от общей суммы. Если сдадут через полгода, то половину. Через год или два — всю стоимость.

— А, может быть, просто отдать землю рабам? — поинтересовался принц. — Это все упростит.

Ответом были недоуменные и возмущенные восклицания со стороны его друзей. Михаил обвел глазами присутствующих. Лица всех дворян и наемников выражали резкое неприятие этого предложения. Ксарр же снова покачал головой.

— Даже если рабы справятся с хозяйством, то владельцы земли тебе этого не простят. А ведь они тут даже не дворяне или купцы. А крестьяне, у которых, ну, десяток рабов. А иногда и того меньше.

В результате второй манифест претерпел изменения. В нем по-прежнему обещалась смертная казнь за рабовладение, но бывшим рабам предписывалось остаться у прежних хозяев на год, если те им будут давать еду и платить по медяку в неделю. Если хозяева заплатить не смогут или не захотят, то бывшие рабы должны были оставить их и обратиться к главе ближайшего населенного пункта, чтобы тот их куда-то определил. Если же бывший раб захочет вступить в войско принца, то он имел право покинуть хозяина немедленно. Причем, вместе с семьей.

Также принц попытался учесть массовое бегство наемных работников под ложным предлогом вступления в его армию, временно запретив бродяжничество. Бродяг должны были отлавливать и доставлять на принудительные работы.

Ему не нравились ограничения людей в свободе передвижения, но другого выхода, похоже, не было. Михаил утешал себя лишь тем, что все эти меры носят временный характер.

Ксарр оказал существенную помощь тем, что отлично понял и объяснил экономическую подоплеку ситуации, но, к сожалению, не нашлось никого, кто мог толково изложить возможные политические последствия освобождения рабов.

* * *

Когда составление текстов в узком кругу доверенных лиц было закончено, Ферен-старший поинтересовался:

— Можно отправлять гонца, твое высочество?

— Подождем немного. Сначала зачитаем оба манифеста перед населением крепости. И посмотрим, какое впечатление они произведут на людей.

На самой большой площади установили возвышение, на котором поместили кресло для принца. Это кресло было самым роскошным в Зарре. На его красном бархатном сиденье была всего лишь одна маленькая дырочка. Михаил, опасаясь, что другого кресла может не оказаться, предпочел этого не заметить. Маэт, Торк, Комен, Аррал и Ронел встали вокруг него. А затем согнали народ.

Площадь не вмещала всех, поэтому люди запрудили все примыкавшие улочки. Честь зачитывать манифест доверили предводителю наемников сотнику Танеру. Не за военные заслуги, а за зычный голос.

Когда Танер зачитал первое обращение, это вызвало очень слабую реакцию, потому что практически все уже знали, что происходит. Принц Нерман появился непонятно откуда и объявил короля узурпатором. Это была отличная новость, которая мгновенно облетела абсолютно всех.

Но стоило сотнику произнести первые фразы второго манифеста, как толпа заволновалась. В обычной ситуации Михаила могло бы напугать волнение такого количества людей. Но он уже не был нормальным человеком. Он был экипирован как великий ишиб. Что ему теперь какая-то толпа?

Впрочем, волнение не было агрессивным. Скорее, очень удивленным. Лишь отдельные выкрики были полны возмущения. А особенно старался один человек. Он стоял в первых рядах, поэтому принц сразу же узнал его. Это был трактирщик крепости. Единственный трактирщик и отпетый мошенник.

— Что такое делается! — кричал он. — Рабы — это же имущество! Никто не имеет права его отбирать! Все нажито честным трудом!

Комен вопросительно посмотрел на Михаила. Тот кивнул.

— Ты! — закричал Комен, который и на этот раз носил черный камзол, поверх которого был наброшен кожаный доспех-амулет, что смотрелось весьма нелепо, но отнюдь не выглядело смешным.

— Ты! А ну-ка подойди поближе!

Часть толпы перед трактирщиком испуганно раздвинулась.

— Ты что хочешь сказать, мерзавец, — грохотал Комен, — что после указа считаешь себя рабовладельцем?!

— Да… нет… не знаю, — смешался трактирщик.

— Если ты рабовладелец, то тебя нужно немедленно казнить, — продолжал Комен. Он уже не повышал голос, но толпа ловила каждое его слово.

— Я — и рабовладелец?! — с ужасом закричал трактирщик, мгновенно сориентировавшись. — Как можно! Нет! Я всегда был противником рабства!

— Так что же ты буянишь, смутьян?

— Я не буяню, господин! — отрапортовал трактирщик. — Готов доказать свою верность светлейшему принцу, как ему будет угодно!

— А чего тогда орешь?

— Я не ору, господин! — закричал трактирщик изо всех сил. — Всего лишь спрашиваю у этих почтенных людей, где найти сотника Ксарра!

* * *

Население в целом восприняло нововведения без агрессии. Некоторые даже были рады переменам. В основном, конечно, рабы. Или, по крайней мере, та их часть, которая не родилась в рабстве и видела другую жизнь. Михаил отдал приказ отправить гонца в столицу с первым манифестом и подготовить группы оповещения по поводу второго. Сначала принц хотел, чтобы весть разнеслась по всем ближайшим селениям.

Вскоре к нему подошел ишиб Иашт.

Он не решался заговорить, памятуя о принятых при дворе правилах — не начинать разговор раньше монарха. Но принц заметил это и громко донес до всех мысль, что пока они находятся в походе, все церемонии отменяются.

— Скажи-ка, твое высочество, — спросил Иашт, услышав это, — ты серьезно собрался отменять рабство? Не передумаешь?

— Почему это я должен передумать? — удивился тот. — Я, можно сказать, вынашиваю эту мысль с момента, когда Аррал спас меня от убийц. Почти с того момента, конечно.

— Тогда прими мою присягу, принц, — склонил голову Иашт.

— Что же заставило тебя так быстро перейти на мою сторону?

— Моя мать была рабыней. Я бы тоже был в рабстве, если бы не мой дар.

Так принц Нерман получил в свое распоряжение первого ишиба с хорошими врожденными способностями.

* * *

Отобрав тридцать человек из дворян, Михаил разделил их на пятерки и отправил зачитывать манифесты в окружающие селения. Пятерых солдат с амулетами должно было хватить для подавления любого недовольства со стороны рабовладельцев или надсмотрщиков.

— Зачитывайте указы и освобождайте всех, — инструктировал их Комен. — Если хозяин платить им не хочет, а идти им некуда, то пусть двигаются сюда. Они пойдут на службу в обоз или еще чем-то займутся здесь, в крепости.

Ишиб Иашт тоже вызвался принять участие в освобождении рабов. Ему вручили один из последних готовых амулетов и дали в сопровождение пятерых солдат.

— Зачем мне солдаты? — удивился ишиб, с удовольствием присматриваясь к амулету. — Я и сам был хорош, а с этой штукой мне вообще никто не страшен.

— Не в страхе дело, — пояснил Комен. — А в весомости слов. Если ты один, то и говоришь как бы от себя. А если с тобой люди, то ты говоришь и от них тоже. Вот поэтому полководцев все слушают.

Иашт рассмеялся:

— В таком случае все должны слушать и королей, которые говорят что-то народу от имени самого же народа.

— Нас слушают, — заметил Михаил. — Но только тогда, когда мы говорим то, чего ждут. Наверное, немало королей лишились трона, потому что забыли об этом правиле.

— А разве освобождения рабов кто-то ждет? — удивился Иашт.

— Конечно. Многие из рабов. И такие, как ты. Да и тот трактирщик тоже, оказывается, ждал с нетерпением.

* * *

Отослав гонцов, принц обнаружил, что кожаные доспехи-амулеты почти закончились. На солдат крепости их определенно не хватит. Он тяжело вздохнул, подумав, что еще не начинал править, а должен снова трудиться в поте лица. Молодой человек подозревал, что с этим переворотом ему придется еще много работать. Чрезвычайно много. Впрочем, перекладывать свои обязанности на чужие плечи он не привык.

— Аррал, — сказал он, когда остался с ишибом наедине, — учитель мой, могу ли я попросить тебя помочь мне с изготовлением амулетов для солдат?

— Конечно, — ответил старик, который никак не мог прекратить восхищаться своими новыми способностями и частенько тренировался их использовать, когда думал, что никто не видит. Результатом этого явились несколько пожаров и замерзшие колодцы. О великом ишибе Аррале среди населения стали ходить слухи как о человеке с большими странностями. Учитывая его мощь, многие старались не попадаться ему на глаза лишний раз.

— Только никто не должен знать секрета амулетов, — подчеркнул молодой человек. — Опаснейшая вещь. Может свергнуть любое правительство.

Аррал рассмеялся.

— Кстати, с тобой еще не говорил Ферен-старший? — уточнил Михаил. — Тот, о котором я тебе рассказывал. Видящий ложь.

— Говорил, а как же, — подтвердил старик. — Совсем недавно. Хотел расспросить меня о том, как я тебя во младенческом возрасте спас от Миэльса. И вообще, почему никто не знал, что я — близкий друг Ортера.

— И что ты ответил?

— То, о чем мы договорились. Только правду. Сказал ему, что ничего не скажу, — еще громче рассмеялся Аррал.

Действительно, Михаил сумел обмануть Ронела, сославшись на старого ишиба. Он допускал, что Ферен-старший решит узнать подробности покушения на наследника. Это было его право — знать. Но правом великого ишиба, каковым в глазах всех являлся Аррал, было не отвечать. Мало ли какие у него причины для этого? Великие ишибы — люди загадочные, им никто не указ. Хотят — отвечают, не хотят — не отвечают. И это никого не удивит.

Поэтому получался заколдованный круг: принц ссылался на Аррала, потому что, мол, нельзя ожидать от младенца, что он запомнит какие-то подробности покушения, Аррал говорил, что ничего никому не скажет. Потому что не хочет. Этот круг был непробиваем, пока оба его участника не меняли своих версий. И менять их никто не собирался. Потому что они в этом случае рисковали бы всем.

Единственное, что в этой ситуации беспокоило принца, так это необходимость постоянно следить за своими словами в присутствии Ферена-старшего. Конечно, если ложь коснется нейтральных тем, то это ничего, но вдруг Михаил сболтнет что-то противоречащее его версии о своем происхождении? По теории вероятности, это рано или поздно случится. Самозванный принц не был профессиональным разведчиком, чтобы полностью контролировать себя в кругу близких друзей. Возможно, конечно, ему придется им стать, но… лучше придумать что-нибудь другое.

* * *

Решив вопрос с амулетами, нужно было решать вопрос и с боевой подготовкой солдат. Возможно, отряд принца состоял из опытных воинов, но, во-первых, следовало отработать взаимодействие, а во-вторых, амулеты требовали дополнительных навыков. Поэтому он поручил Торку и Маэту обучение солдат пользованию всеми возможностями амулетов, а на плечи Ферена-старшего и Комена легла муштра. Выбор Торка и Маэта был сделан потому, что они дольше всех владели новинками, дарившими новые способности.

— На какой срок можно рассчитывать? — спросил Ронел, который ко всему подходил обстоятельно. — Когда нам нужно будет выдвигаться к Сцепре?

— Давайте подумаем, — ответил Михаил. — Наши посланцы быстро охватят окрестности, но людям потребуется время, чтобы добраться до нас. Если конечно они захотят добраться. Нужно дать им неделю, не меньше. Я не думаю, что Миэльс за это время соберет какую-то армию. Ему сначала предстоит, как минимум, заключить мир с соседями. У нас будет время и на ожидание, и на взятие Сцепры.

— А не потеряем ли мы темпа наступления? — встревожился Ронел.

— Чтобы потерять темп наступления, нужно это наступление начать, — рассмеялся командующий, — а мы лишь готовимся. Все равно нам нужно больше солдат. Нам придется или ждать рабов здесь, или собирать их по пути к Сцепре. Но лучше сделать и то, и другое.

— Может быть, не будем брать рабов, твое высочество? — поинтересовался Ферен-старший. — Меня гложет сомнение, что из них получатся хорошие солдаты. Они ведь никогда не сражались, да и боевой дух оставляет желать лучшего.

— Конечно, хорошие солдаты получатся вряд ли, — согласился принц. — А вот насчет боевого духа все не так. Мы ведь берем только добровольцев. Тех, кто хочет, считает себя способным воевать. С духом у них все должно быть в порядке. А сражаться ты их научишь. Нам сейчас любые солдаты подойдут.

— Сейчас — да, но в дальнейшем лучше без них. Я ведь знаю, что большая часть прибывших будет законченными мерзавцами. Придется потратить массу сил, чтобы хотя бы держать их в руках.

— Потом мы сделаем нормальную армию, уру, — хмуро произнес Михаил. — Но сейчас нам делать ее не из чего. Принимай всех, кто может нормально держать оружие!

Ферен-старший не стал спорить и удалился. По пути он уже начал обдумывать, какие маневры отрабатывать в первую очередь, что позволило бы маленькому отряду «суперсолдат» противостоять большим армиям. И ишибам.

— Эх, — сказал Маэт, когда его отец ушел, — он же теперь нам с Торком выделит совсем мало времени на обучение солдат. А займется своими перестроениями и маршами.

— Умейте настоять на своем, — ответил принц. — Половина времени его, а половина — ваша. Вообще же, мне следует подумать над лучшей организацией командования. Каждому присвоить определенные функции.

— Присваивай — не присваивай, а уру Ферен все равно будет слушать тебя или Комена. Но не нас с Маэтом, — философски заметил Торк.

Михаил ощутил, что перед ним стояли не только проблемы обеспечения армии и выигрывания сражений. Перед ним были, возможно, еще большие трудности: улаживание недоразумений между соратниками.

Глава 29. Полицейские операции

Каждый мятеж имеет свою причину. Нужно стараться сделать так, чтобы эта причина не повторялась от мятежа к мятежу.

Король Томола об одновременном восстании рабов, дворян и крестьян.

Первые освобожденные рабы стали приходить в крепость на следующий день. С каждым часом их становилось все больше и больше. Они являлись из разных мест, нередко, удаленных от Зарра. Казалось, слухи о принце и его политике опережают гонцов, двигавшихся со стабильной скоростью в сорок километров в час.

Большое количество рабов около Зарра никого не могло удивить. Обширнейшие поля возделывались исключительно ими. Свободных крестьян в этой области было очень мало.

За день пришли около трехсот бывших невольников. Из них мужчин, способных, на взгляд Ронела, держать оружие, было всего пятьдесят с небольшим.

Самозваный принц в связи с этим имел беседу с Ференом-старшим и Ксарром.

— Принимай еще пополнение, — сказал Михаил Ронелу. — Бывшие рабы рвутся в бой. Но амулетов для них у меня пока что нет. Как и доспехов, из которых можно эти амулеты делать.

— Мы работаем над доспехами, — ответил чернобородый, — Но быстро делать не получается. За день выходит лишь штук двадцать. Ведь все зависит от шкур! Их нужно снять, высушить, выделать…

— Возьми больше людей, реквизируй скот, лошадей. Нам нужны доспехи, — произнес Михаил. — Ты видишь, что делается? Только за сегодня прибыло пятьдесят человек, готовых встать в строй. Завтра, возможно, будет больше. Рабы вообще составят значительную часть армии, если так пойдет дальше.

— Мне придется отбирать животных у крестьян в округе, — печально заметил Ксарр.

— Не отбирать, — поправил принц, — а покупать. За каждую скотину плати часть цены. Скажем, половину. Другую половину выдавай письмом. Все отдадим в будущем. Даже с лихвой. А мясо — на пропитание армии.

— А если они откажутся продавать? — спросил чернобородый.

— А что сделал бы Миэльс, если бы ему понадобились коровы, лошади и прочие?

— Забрал бы и все.

— Вот видишь. А мы платим. Забираем и платим. Не забудь указывать всем на эту разницу.

— Хорошо, все сделаю, — печально согласился Ксарр. Его сердце обливалось кровью, когда он думал, что придется что-то отбирать у крестьян.

— Кстати, к тебе еще не приходили рабовладельцы за компенсацией?

— Было уже несколько, я с половиной расплатился в обмен на купчие, они взяли четверть от общей суммы. Вторая половина, увидев, что те получили деньги, решила подождать полгода. Сумма-то удвоится за это время! Или Миэльс нас победит…

— Не будь пессимистичным, не победит. Чтобы победить нас, ему нужно сначала победить самого себя, — сказал Михаил. — Поддерживай в рабовладельцах уверенность, что мы все выплатим и через год. Нам необходимо выгадать время. Потом мы станем достаточно сильны, и возможно даже разбогатеем.

Ксарр лишь скептически хмыкнул.

— Кстати, меня очень интересует вопрос о том, можно ли подделать наши печати и гарантийные письма? Конечно, они несут отпечаток истинной ти, но неужели никогда не было случаев, чтобы их подделывали?

Чернобородый и Ферен пожали плечами.

— Об этом нужно поговорить с ишибами, — ответил Ронел. — Насколько я слышал, подделать их невозможно.

Принц задумался. С точки зрения выходца из другого мира, подделать можно все, что угодно. В его мире подделывались даже реактивные боевые самолеты, не говоря уже о такой мелочи, как деньги. Этот вопрос нуждался в прояснении.

* * *

Он не стал откладывать дело в долгий ящик и решил поговорил с Арралом и Иаштом.

— Подделать печать? Нет, нельзя, — в один голос заявили оба ишиба.

— Но почему же нельзя? Почему? — переспросил принц.

— Это слишком тонкая и неустойчивая работа, — пояснил Иашт. — Вот что происходит, когда создается настоящая печать? Истинная ти владельца отпечатывается на документе. В этом может помочь либо ишиб, либо амулет. Тут нет ничего сложного. Но если кто-то решит создать иллюзорную ти и наложить ее отпечаток, то это же будет заметно! Начнем с того, что мало-мальски знающий ишиб распознает иллюзию. К тому же, она не будет так устойчива, как настоящая печать. В ней не будет законченности истинной ти! Очень быстро иллюзия изменит свои свойства. Это сразу станет заметно всем.

— А если использовать настоящий отпечаток, чтобы создать другой отпечаток? — поинтересовался Михаил.

Иашт улыбнулся.

— Тогда любой увидит, что это просто отпечаток отпечатка. Другой тип иллюзии. Об истинной ти не нужно думать, как о настоящей свинцовой печати, которую можно потрогать руками. Ее невозможно сделать по образцу.

При этих словах Аррал рассмеялся.

Принц и Иашт недоуменно посмотрели на него.

— Иашт говорит все верно, — выражение лица старика было удивительно хитрое. — Подделать отпечаток ти — примерно то же самое, что подделать аб. Ведь согласитесь, что невозможно заставить аб постоянно выглядеть другим. Это не в силах человеческих. Человек не может одномоментно контролировать такое количество изменений. Ти и аб состоят из многих частей! Скрыть аб — еще куда ни шло, но наложить совершенную иллюзию другого аба — нет.

Закончив свою фразу, Аррал тоненько захихикал.

Иашт, в отличие от Михаила, не понял причину смеха старика. Аррал говорил о серьезных, фундаментальных, незыблемых вещах. Принц же понял все.

— Скажи-ка, Иашт, а нет ли у тебя какого-нибудь документа с личной печатью Миэльса?

— У Манка есть, — ответил тот. — Патент на его должность имеет такую печать.

— Нельзя ли на него взглянуть?

* * *

Михаилу не очень понравился дом Манка. Он казался тесноватым, но выбирать не приходилось. У наружных дверей постоянно дежурили двое дворян со способностями ишибов. А в комнате перед приемной находился гонец на случай, если бы принцу срочно потребовалось бы кого-нибудь разыскать.

В будущем, когда армия достигнет большой численности, он собирался обзавестись собственной канцелярией.

— Сколько тебе понадобится времени, чтобы сделать из бывших рабов солдат? — спросил командующий Ферена.

— Зависит от каждого в отдельности. Но все равно за короткий срок хороших воинов из них не получится. Хотя твои амулеты будут совсем нелишними.

— Пока амулетов не хватает на всех. Ты, наверное, разбей вновь прибывших на отряды, и приставь к каждому из них опытного наемника или дворянина. Пусть это будут их личные подразделения. Пора нам создавать офицерский корпус.

— Офицеров назначает король, то есть принц в данном случае, — заметил Ронел.

— Ты сам выбирай лучших, а я буду лишь производить их в звание, — голос командующего был печален. — У меня и так много работы.

Он был прав — ему предстояло еще много заниматься рутинным трудом, чего очень не любил. Поэтому изо всех сил пытался придумать такую систему, которая работала бы сама, без его каждодневных вмешательств.

* * *

Следующий день принес две новости: число рабов, пришедших к Зарру, увеличилось втрое, а в ряде поселков вспыхнули волнения, переросшие в бунты.

По сообщениям гонцов, некоторые рабы, услышав, что принц дарит им свободу, понимали это по-своему. И убивали своих бывших хозяев. А иногда и всех подряд.

Когда об этом доложили Михаилу, он сначала не мог понять, что нужно делать.

— С одной стороны, рабы в своем праве. Над ними ведь столько издевались… Но с другой стороны, бунт — это беззаконие. Могут пострадать совершенно невинные люди. И что нам предпринять? Наказывать бывших рабов?

— Конечно, — ответил Ферен-старший. — Если мы надеемся управлять этими областями, бунт нужно подавить самым жестоким образом.

— Почему-то иного от тебя я и не ожидал услышать, — пробормотал Михаил.

— Может быть, как-то договоримся с ними? — спросил Аррал. — Или предупредим для начала.

— Нет, нужно подавлять без всяких предупреждений, — поддержал Ферена Комен.

Маэт кивнул, соглашаясь с ним и с отцом.

— Ты, Торк, что скажешь?

— Нужно показать им нашу силу, они сами и разбегутся, — ответил тот. — Всех наказывать не надо, но несколько человек должны быть показательно повешены.

— А ты, Ксарр? — молодой принц решил приглашать предводителя обоза на все совещания. Чернобородый был очень полезным советником.

— Мне бы не хотелось их убивать, — ответил тот. — Но Ронел прав — если этого не сделать сейчас, то скоро здесь все превратится в логово бандитов. Тебе нужно усмирять бунты как можно быстрее, и лучше не медлить.

— Ну что ж. Я займусь этим сам. Возьму с собой лишь Комена и человек тридцать солдат. Все остальные продолжайте заниматься своими делами: тренировками и изготовлением доспехов-амулетов.

Молодому человеку не терпелось посмотреть на своих солдат в деле, поэтому он взял с собой двадцать человек дворян и десять наемников.

Михаил очень хотел запомнить имена всех солдат, которые у него были. С его сверхпамятью он мог бы это сделать без труда, но воспоминания, управляемые с помощью ти, имели существенный недостаток. На их поиск и воспроизведение требовалось время. Поэтому он по нескольку раз повторял в уме имена людей, которые встречались ему по пути, чтобы запомнить их обычным способом. Он точно знал, что Фридрих Прусский делал именно так. Молодой человек прежде не командовал армиями, а судил об этом процессе по прочитанным книгам. Ему казалось, что внимание к деталям обеспечит поддержку в воинских массах. Проблема заключалась в том, что тот же Фридрих Прусский находился в другой ситуации. Он воевал, потому что мог позволить себе воевать, а не потому, что от этого зависело его существование. И вникал в детали, потому что мог позволить себе обращать меньшее внимание на те аспекты управления армией, которыми занимались компетентные доверенные люди, которых у принца Нермана почти не было.

Солдат для рейда в основном отбирал Комен. Он уже примерно представлял себе, на что способен тот или иной воин в отряде. Принц знал, что в скором будущем он будет испытывать сильную нужду в толковых офицерах. Поэтому тоже изо всех сил присматривался ко всем, кто его окружал.

Отряд сформировался быстро и без задержек покинул Зарр. На выходе из ворот Михаил заметил черноволосую женщину, стоявшую к нему спиной. Она удивительно напомнила ему незнакомку, встреченную в лесу. Почему-то сердце молодого человека учащенно забилось. Он присмотрелся, исследовал ее ти… Не она… разочарование и удивление охватили его. Он не переставал удивляться, почему женщина, увиденная им случайно и кратковременно тогда в лесу, произвела на такое впечатление.

Выйдя из крепости, солдаты сразу взяли хороший темп. Им предстояло посетить как минимум шесть поселений, охваченных волнениями. По сообщениям гонцов, восставшие не выдвигали никаких требований, ничего не хотели, только лишь убивать бывших притеснителей и всех, к кому питали ненависть. Принцу было неизвестно, были у восставших вожди, или все происходило стихийно.

Подойдя примерно через час к первому поселению, молодой человек обнаружил его разгромленным и опустошенным. Живых людей не было, а вот трупы были. В основном, мужские, хотя попадались и женские. Трупы валялись на улицах и во дворах. Никто даже не потрудился над тем, чтобы их убрать. Михаил подошел к нескольким телам поближе. Люди скончались от множественных ран. Отдельные тела были практически растерзаны. На него вид ужасающих ранений не произвел особенного впечатления, он привык еще и не к такому за время своей медицинской и научной деятельности. Но вот бессмысленность бойни произвела омерзительное впечатление.

— Нужно будет сюда прислать людей из обоза с охраной, — сказал он Комену. — Пусть уберут все.

Тот кивнул:

— Надо бы найти виновных.

— Подумать только, начинать путь к трону с подавления бунта, — сокрушенно произнес Михаил. — То ли еще будет.

— Тебе еще, возможно, придется подавить много восстаний, прежде чем ты займешь трон, — иронически улыбнулся Комен. — И это будет самая легкая часть. Потом тебе придется подавлять невидимые восстания в собственном дворце. Потому что, когда они станут видимыми, подавлять их будет уже поздно.

Собеседник вздохнул:

— К счастью, у меня есть люди, на которых я могу опереться.

— Да, — серьезно подтвердил его собеседник, — тебе определенно повезло с Ференами, с великим ишибом и с этим твоим мрачным Ксарром-обозником.

— С тобой тоже повезло, — рассмеялся Михаил.

— Пока ты выполняешь обещания, данные мне, я буду поддерживать тебя до конца, — еще более серьезно ответил Комен.

— Ты только предупреди своих родственничков, чтобы не лезли особенно на рожон. И все будет в порядке. Ограничусь тем, что выделю им имение, где особо рьяные посидят под домашним арестом.

— Я поговорю с отцом и дядьями, они самые упрямые.

— А если они еще и поддержат меня, то имение будет большим, — улыбнулся молодой человек. — Его размер напрямую зависит от величины поддержки.

Подойдя ко второму поселению, авангард из пяти солдат, идущий в паре сотен метров впереди, заметил толпу, которая удалялась от деревни. Передовой отряд остановился и подождал основные силы.

— Наверное, мятежники, — беспечно сказал Комен. — Нужно проверить, что там, в поселке.

— Все в поселок! — махнул рукой принц. — Пройдем через него, а потом догоним толпу.

Но этот план исполнился лишь частично. Солдатам принца удалось войти в поселок. Но люди, его покидавшие, вероятно, не хотели, чтобы их догоняли. Потому что, заметив отряд, уходящая толпа повернула обратно.

Михаил успел увидеть, что ситуация в этом поселке была такой же, как и в предыдущем. Иными словами, на улицах валялись трупы. Приближавшаяся же толпа отнюдь не казалась мирной. Люди, в основном, мужчины, были вооружены чем попало. Их оснащение напомнило молодому человеку его первое посещение Камора. Вилы, топоры, косы… Иногда то тут, то там мелькали мечи, копья и луки.

Хотя противник приближался с самыми агрессивными намерениями, принц кивнул Комену. Тот вышел немного вперед.

— Бросайте оружие и сдавайтесь! — закричал он. — Именем принца Нермана! Принц гарантирует справедливый суд каждому! Если не бросите оружие, то будете уничтожены!

Толпа не восприняла всерьез слова Комена об уничтожении. Их было около трехсот человек против тридцати. Десятикратное превосходство. Зачем же сдаваться?

Вместо ответа до Комена начали долетать стрелы. С точки зрения Михаила, это было глупо. У восставших не было шансов. Чтобы немного охладить пыл толпы, он взмыл в воздух. В буквальном смысле этого слова.

Ни противник, ни его собственные солдаты не ожидали такого. Никто из них еще не видел, на что теперь способен бывший ученик второстепенного ишиба Аррала.

— Ишиб! Великий ишиб! — раздались крики в толпе.

Но почему-то поток стрел не ослабевал. Это было глупо вдвойне. Они уже долетали до Комена, а некоторые явно были выпущены в него, Михаила.

Это вывело молодого человека из себя. Дело в том, что защита амулетов солдат не могла выдержать бесконечное множество стрел одновременно. Поэтому интенсивный обстрел повышал шансы на то, что одна или две стрелы могут пробить защиту. За свою защиту был спокоен, но терять Комена, одного из своих немногочисленных союзников, ему не хотелось.

Он приблизился к толпе еще немного и ударил молнией прямо в середину. Потом еще раз, и еще. Раздались крики и стоны. Впрочем, крики быстро заглушили остальные звуки. Он мог бы использовать и огонь, но очень интересовался эффектом поражения именно молний. Потому что собирался использовать их против ишибов.

— Ну и принц у нас! — с восторгом произнес Комен, глядя на Михаила. — Солдаты! Готовьтесь! Когда молнии стихнут, все вперед по команде!

Молодой человек быстро успокоился. Он успел выпустить лишь три-четыре молнии. Но они произвели огромное опустошение в рядах противника. Толпа уже не представлялась монолитом. Она растекалась. А некоторые даже пытались откровенно бежать. С точки зрения принца, с этого противнику следовало начать, но толпа подчинялась своим законам, нередко самоубийственным.

— Вперед! — закричал Комен. — Убивайте тех, кто сопротивляется! Остальных — в плен!

Солдаты, послушные приказу, ринулись на врага. Остатки сопротивления быстро были сломлены, когда восставшие обнаружили, что их оружие не способно причинить нападающим вреда. Отдельные личности пытались спастись бегством, но солдаты легко догоняли их и сбивали с ног. Скоро все было кончено. Горстка солдат сгоняла в кучу безоружную, деморализованную и дрожащую толпу. На земле оставались трупы. Слишком много трупов, на взгляд Михаила. Молнии оказались страшной силой.

Он спустился на землю. На душе было неспокойно. Ему уже неоднократно приходилось убивать, но до массовых убийств он дошел только сейчас. Ему иногда чудилось, что он наблюдает со стороны эволюцию своей личности в мире Горр. Сначала ложь, затем воровство, убийства и, наконец, массовая бойня. Казалось бы, дальше развиваться уже некуда…

— Не печалься, — сказал Комен, заметив его состояние. — Эти звери расправлялись со всеми подряд. Туда им и дорога.

— Что будем делать с остальными? — тихо спросил принц. — Не можем же мы их всех конвоировать в крепость. До нее километров шестьдесят, а пленные не могут быстро бежать.

— Казним зачинщиков, остальных отпустим, — предложил Комен. — Было бы неплохо, чтобы они донесли до остальных весть о том, что убивать — нехорошо.

— Как же мы выявим этих зачинщиков? — поинтересовался молодой человек.

— Доверься мне. Сейчас все будет сделано.

— Эй ты, вон тот, с краю! Иди сюда! — крикнул Комен. — Солдаты, подведите его.

Дрожащий щуплый мужчина, одетый в потрепанную коричневую куртку, подошел к ним. Точнее, его подвел солдат, тыкая в спину мечом в ножнах.

— Как твое имя?

— Горешк, — ответил тот, не сводя глаз со страшного ишиба — Михаила.

— Ты жить хочешь, Горешк? — участливо спросил Комен.

— Да, господин, — быстро ответил тот, переведя взгляд на собеседника.

— Тогда быстро называй имена тех, кто вами руководил. И тех, кто убил больше всех мирных жителей.

Дрожащий Горешк колебался недолго.

— Раперт, Дарранг, Кентеш.., — начал перечислять он, назвав еще десяток имен.

— Надо бы записать, — озабоченно сказал Комен.

— Не нужно, я запомню, — ответил Михаил. Если ему не требовалось вспомнить что-либо мгновенно, то он мог запросто пролистать свою память и воспроизвести все дословно.

— Отойди-ка в сторону, вот туда, — приказал Комен Горешку.

Тот повиновался.

Таким же образом Комен вызвал из толпы следующего, потом еще одного и еще.

Имена, названные ими, большей частью совпадали.

Так были выявлены имена предводителей и самых жестоких убийц, всего двенадцать. Из них двое уже были мертвы, а остальных удалось найти в толпе достаточно быстро.

— Повесить их, — распорядился Комен, — Вон там. На тех деревьях.

Солдаты быстро выполнили приказ.

— Слушайте, остальные! — громко сказал он после этого. — Мы вас отпускаем. Принц прощает вас. Рабы вольны идти, куда угодно. Рабство отменено. Но виновные в убийстве будут казнены. Скажите об этом остальным. Да, еще вот что. Никто никуда не уходит, пока все до единого убитые в поселке не будут похоронены. Выполняйте!

Комен махнул рукой в сторону поселка, показывая, куда идти. Люди, представлявшие недавно грозную толпу бунтовщиков, покорно побрели к домам, чтобы похоронить тех, кого убили.

Дождавшись, когда последний труп будет засыпан землей, отряд Михаила двинулся дальше. У него не было никакой уверенности в том, что отпущенные рабы не примкнут снова к бунтовщикам. Но сегодняшний бой показал, что его солдаты могут легко справиться с ними. Принц даже подозревал, что Комен специально решил отпустить остальных. Чтобы количество бунтовщиков уменьшалось не очень стремительно, и солдатам было на ком тренироваться. Это плохо, но какой был выбор? Либо убить всех, либо тащить за собой в крепость, забыв о других восставших. Принц пообещал себе, что следующие отряды солдат будут брать всех в плен и конвоировать к Зарру.

В тот день они встретили еще две группы восставших, с которыми расправились точно таким же образом. А вот потом их ожидал сюрприз.

Успешные действия настолько расслабили отряд принца, что воины утратили всякую бдительность. Даже многоопытный Комен преисполнился презрения к бунтовщикам. Они представлялись ему слишком легкой и незначительной целью.

Следующий поселок, в который они вошли, видимо, был охвачен волнениями как раз во время то ли заготовки сена, то ли его сушки. Вдоль дороги стояли стога, часть которых была разметана так, что толстый слой сухой травы покрывал дорогу и обочины. Возможно, здесь прошел бой или бунтовщики громили все подряд. Часть домов тоже была разрушена. Бревна валялись рядом с дорогой. К удивлению принца. трава, лежавшая на земле, была перемешана с сухим мхом. Как он мог попасть в траву? Где нужно было ее косить, чтобы собрать столько мха? Это было загадкой. Впрочем, принц не считал ее важной. Он думал уже о чем угодно, но только не о текущей деятельности. Об амулетах, о ти-компьютере, о возможных проблемах в Сцепре… Комен тоже не интересовался травой. Он больше всего был озабочен тем, чтобы солдаты держали строй. Они еще не совсем привыкли к своим амулетам, а особенно к тому, чтобы эффективно взаимодействовать друг с другом, используя новые возможности. Комен хотел добиться хотя бы красивого движения отряда, поэтому отдавал приказы то ускорить шаг и перейти на бег, то, наоборот, замедлиться. Он тщательно следил, чтобы солдаты не выбивались из строя и не мешали друг другу в самом тесном построении. Ему важно было знать, сколько времени уйдет на обучение отрядов, оснащенных амулетами.

На этот раз бунтовщики не вышли навстречу отряду принца, а попрятались за домами. Видимо, они решили поджечь поселение, потому что во многих местах к небу поднимался дымок. Осторожность восставших удивляла, но не настораживала. Михаил даже предположил, что те ведут себя так потому, что их слишком мало.

И вот, совершенно ровным и тесным строем солдаты ступили на поселковую дорогу, вымощенную сухой травой и мхом. Был тихий, безветренный вечер. Солнце еще не зашло. Все предвкушали очередную быструю победу над мятежниками и возвращение в Зарр к ужину.

Кто-нибудь видел, как горит сухой мох, если его поджечь с разных сторон? Очень быстро горит. А если рядом с ним лежит сухая трава, то горение происходит не только быстро, но с высокой температурой.

Это было еще полбеды. Амулеты могли выдержать небольшой пожар в течение времени, достаточного, чтобы перебежать в безопасное место. Но на отряд принца покатились бревна. А некоторые бревна каким-то образом даже полетели. Сам принц находился немного в стороне от солдат, чтобы не мешать их перестроениям. Поэтому он быстро выяснил причину, по которой бревна могут летать. Огромный, похожий на гориллу, мужик размахивал бревном словно обычной палкой. И ладно бы просто размахивал, но он целился в Михаила. Целился довольно успешно, надо сказать. Когда под ногами вспыхнуло пламя, принц слегка растерялся. Он еще не привык к новым способностям, поэтому ему потребовалась пара секунд, чтобы сообразить подняться в воздух. И вот, в момент взлета, бревно настигло его. Конечно, амулет смягчил удар, но его обладатель все равно отлетел в сторону, словно мячик. И здесь ему снова не повезло. Он рухнул под ноги группе бунтовщиков, которые уже торопились к месту нападения на отряд. На принца посыпались удары. Соприкосновение с бревном с последующим падением слегка оглушили его. Удары палок и топоров довершили дело. Амулет честно перераспределял нагрузку по телу, но полностью погасить силу ударов не мог. Это был нокдаун. Если бы удары прекратились хотя бы на несколько секунд, то Михаил смог бы восстановиться, пользуясь навыками ишиба, и контратаковать. Но нападавшие, видя, что удары не приносят результата, били все сильнее и сильнее. Положение стало критическим. Каким бы могучим не был амулет великого ишиба, но он не мог выйти за рамки вложенного в него. Амулет не был способен перераспределять такую нагрузку безопасным для тела образом, если удары обрушивались на это тело со многих сторон. Пожалуй, еще десять-двадцать секунд, и король Миэльс мог бы спокойно доживать свой век в столице в отсутствие любых претендентов на престол.

Один из немногих, кто остался на ногах, был Комен. Опытный воин, он, несмотря на бушующее пламя, сумел уклониться от катящегося бревна и выскочить на безопасный участок. Он не корил себя за ошибку, оставив это на потом. Сражаясь с подбегающими противниками, Комен старался охватить взглядом поле боя в целом, хотя дым очень мешал. Однако же, ему удалось заметить, что происходит с принцем. Он успел в последние секунды. Врезавшись в группу нападавших, Комен несколькими ударами меча внес опустошение в их ряды. Его меч мелькал как молния. Собственное фехтовальное мастерство помноженное на увеличенную скорость дает потрясающий эффект. Короткими колющими ударами Комен отправил на тот свет всех, напавших на принца. Потом ему пришлось еще некоторое время сражаться около его тела, пока тот приходил в себя.

Голова Михаила гудела. Он еще плохо соображал, но здесь не нужно быть мыслителем, чтобы понять: пришло время оставить гуманизм и использовать весь арсенал. Амулет великого ишиба не нуждался в восстановлении энергии. С ней было все в порядке, изъян заключался в самом принципе защиты от физических воздействий.

«Вы хотели пламя? Вот, получайте», — отстраненно подумал он, борясь с головокружением.

От него во все стороны стали расходиться языки огня. Комен, увидев это, быстро отскочил. Михаил, не переставая создавать пламя, начал подниматься. Полностью восстановившийся амулет позволял бить огнем на много метров перед собой. Нападавшие стали разбегаться. Комен и несколько оставшихся на ногах воинов преследовали их.

Попав в ловушку, устроенную бунтовщиками, многие солдаты отряда принца получили глубокие ожоги.

Возвращение было печальным. Здоровые несли раненых, принц пытался левитировать, делая так, чтобы никакие движения не беспокоили его голову. Любой резкий поворот шеи и даже маленькая тряска вызывали приступ головокружения. Работая с ти собственного тела, ему удалось избавиться от чудовищной головной боли, но остальные последствия сотрясения мозга не так-то просто убрать. Они были связаны с травмирующим воздействием на нейроны. Михаил еще не мог работать на таком тонком уровне.

Впервые выявился недостаток амулета «великого ишиба». Система перераспределения ударов по всей поверхности тела была недостаточно эффективной. Нужно было найти другой подход, но времени на усовершенствования у Михаила сейчас не было.

— Скажи, Комен, — спросил он по дороге, — как все-таки получилось, что мы попали в засаду? В очень странную засаду. Подобным образом военные действия здесь часто ведутся?

— Нет, твое высочество, — ответил тот. — Я впервые столкнулся с таким. Необычная засада. А как спланировано! Обычные стога стоят вдоль дороги, часть из них порушена… Разве можно догадаться, что это неспроста? У меня сейчас даже появилось ощущение, что бунтовщиками руководил какой-то гений.

— Только гениев нам не хватало, — буркнул принц. — Но все равно мы очень глупо попались. Очень глупо. Нас извиняет лишь то, что мы плохо разбираемся в сельском хозяйстве. Иначе этот мох должен был нас насторожить. Откуда он мог взяться? Сначала я подумал, что он попал в траву случайно. Теперь-то мне понятно, что его специально перемешали с ней. Главаря бунтовщиков убили, надеюсь?

В другое время он был бы рад заполучить подобного изобретателя в плен, чтобы заставить работать на себя, но сейчас было не до того.

— Возможно, хотя сказать трудно. Бунтовщики разбежались в разные стороны. Мы уничтожили столько, сколько смогли. У нас ведь много раненых! Нельзя было преследовать противника пренебрегая помощью нашим солдатам. Те, кого удалось допросить, ничего толком сказать не могли. Большинство трупов полностью обезображены вследствие твоей огненной атаки.

В крепость принц и солдаты вернулись лишь после заката.

Глава 30. Штурм Сцепры

Поднимая войска в атаку, убедись, что они находятся между тобой и неприятелем.

Сон Манка, тысячника в отставке.

Через несколько дней число солдат в войске принца достигло тысячи человек. При этом только половина из них была экипирована амулетами. Ксарр и Аррал работали не покладая рук, но им все равно не удавалось создавать более пятидесяти доспехов в день.

В целом же, пятьсот боеспособных солдат с усиленными способностями и защитой представляли из себя грозную силу. Михаил после совещания со своими друзьями принял решение выступать в сторону Сцепры в самое ближайшее время.

Из ишибов-дворян, как и было задумано, сформировали отряд разведчиков и диверсантов. Не только потому, что они могли применять амулеты в режиме невидимости, но и с учетом их способности использовать контактный электрический разряд. Каждому из новоиспеченных спецназовцев было присвоено звание десятника, а ишиб Иашт, возглавивший их, стал сотником. Отряд получил название «Лисы». Очень скоро это прозвище прочно приклеилось к хитроумному Иашту.

Численность обоза была сопоставима с численностью армии и составляла тысячу человек. Однако Ксарр прочно держал управление этой громадой в своих руках. Командующий не ошибся — у него действительно был потрясающий и, можно сказать, масштабируемый талант организатора.

За последующие дни все восстания были подавлены. Сам принц принимал участие в боевых действиях только в первый день, после чего несколько дней болел. Завершить полицейские операции было доверено Комену, который блестяще с этим справился, обойдясь минимумом жертв и проявляя сверхъестественную осторожность. Второй раз попасть в засаду ему не хотелось.

Армия была боеспособна, окрестности — успокоены, а обоз отлично выполнял задачу обеспечения войск всем необходимым. Можно было выступать.

Михаил принял решение оставить в Зарре небольшой гарнизон из двадцати солдат. Десять из них имели амулеты. Возглавлять крепость был поставлен уру Лоарн, который получил неплохие рекомендации от Комена и Ферена-старшего. В Зарре также оставался сотник Манк. То есть, уже тысячник в отставке Манк. С самого первого дня он был поручен заботам трактирщика-прохиндея, и они отлично нашли общий язык. Манк не испытывал недостатка в спиртном, поэтому терпеливо ждал, когда у принца появится возможность назначить его послом, выполнив свое обещание.

Вскоре армия двинулась в сторону Сцепры.

* * *

Они достигли Сцепры хотя и не быстро, но без особенных проблем. Вопреки опасениям Ферена-старшего, Миэльс не выслал войска навстречу.

Вести из столицы приходили самые радужные. Новости о появлении принца Нермана разнеслись с неимоверной быстротой. В столице царили недоумение, паника и надежда. Многие семейства уже определялись с выбором, какую сторону имеет смысл принять. И, надо сказать, что не все выбрали Миэльса, хотя об этом еще мало кто знал. Все происходило в полной тайне. Люди присматривались к происходящему. Симпатии обедневших дворян и купечества, не вовлеченного в работорговлю, были целиком на стороне принца.

Он подошел к Сцепре рано утром и остановился лагерем примерно в двух километрах. Ему предстояло решить, каким образом армия будет брать город.

— Проще всего послать нас туда ночью, — сразу же сказал Иашт, который уже свыкся с новой должностью предводителя «лис», разведчиков-невидимок. — Мы откроем ворота, а потом войдет армия.

— Будет ночной бой, — покачал головой командующий. — Хаос. Погибнет много людей. А ведь это — мои подданные.

— Тогда попробуй вступить в переговоры, — предложил Аррал, которому очень понравилось взятие Зарра.

— Уж это я обязательно сделаю, — улыбнулся тот. — Кто там комендантом?

— Тысячник Бинтор из рода Бинтор, — ответил Ронел, — Мерзкая личность. Как и все в его семейке. Этот вряд ли расстанется с доходами. Он доит все окрестности в полную силу.

— Может быть, нам найдется, что ему предложить.

— Я бы на это не рассчитывал, — покачал головой Ферен-старший.

Комен кивнул, соглашаясь.

— Ну что же, тогда если не удастся купить, попробуем запугать. Сколько в Сцепре ишибов?

— Сотня-две, — сказал Комен. — Но не все они будут воевать.

— Отчего же? Собираются поддержать меня?

— Нет. Большинство ишибов держатся в стороне. Так было всегда, — пояснил Ронел. — Ишибы — такой народ, которому есть что терять. Они живут хорошо и долго. Большей частью. Многим из них жаль рисковать своим долголетием ради чьих-то политических интересов. Если, конечно, последствия не затронут их напрямую. Нам вообще стоит ожидать сопротивления только от тех ишибов, кто непосредственно связан с четырьмя семейками. Прости, Комен.

— Ничего, — ответил тот. — У меня нет иллюзий по поводу моего рода. Но я постараюсь свести его участие в войне к минимуму.

— Если переговоры провалятся, нам останется только дневной штурм, — произнес Михаил. — Лишних жертв я не хочу. Кроме ишибов в Сцепре нет никаких сюрпризов?

— Нет, — произнес Ронел. — Имис там точно нет.

— Имис? — переспросил принц. Это слово было новым для него.

— А, ты ведь с ними не сталкивался, — понял Ферен-старший. — Их вообще мало, а в Раниге и не было никогда. Имис, по сути, ишибы, но использующие свой дар одновременно с воинским искусством. У них особая техника, позволяющая значительно увеличивать силу атаки. Физическое воздействие в сочетании с определенным изменением ти — страшная сила, никакая защита не устоит. Они фактически убийцы ишибов.

— Очень интересно, — нахмурился собеседник. — И где эти самые имис живут?

— В Фегриде, в основном, — Ронел заколебался. — Может быть, несколько человек служат королям Томола или Кманта.

Принцу новости не очень понравились, могло получиться, что его амулеты будут не очень эффективны против имис. Но, поразмыслив, он решил не обращать внимания на эту проблему в ущерб текущим задачам. Имис могли подождать.

— Какие еще предложения по Сцепре?

— Может, уберем коменданта? — кровожадно предложил Иашт, который теперь, после отмены рабства, поддерживал Михаила с таким же пылом, с которым раньше отказывался нарушать присягу, данную Миэльсу, — а потом быстро проведем переговоры с тем, кто станет на его место.

— Тысячник Лоренг станет, — уточнил Ронел, — А потом сотник Нектеп и сотник Декер. На них я бы тоже не полагался. Они все служат Бинторам.

Старик неплохо изучил обстановку, пока находился в Сцепре.

— Тогда поступим так, — подытожил командующий. — Сначала переговоры, потом дневной штурм и одновременное уничтожение верхушки. Если руководство будет парализовано, то под сильным натиском солдаты сдадутся. Сколько против нас выставят ишибов?

— Десяток-другой, думаю, — сказал Ферен-старший.

— Великих ишибов там нет, — уточнил Иашт, — Так, середнячки.

— Мне еще не дает покоя один вопрос по поводу амулетов, — признался Ронел. — Я знаю, что амулеты разного типа плохо работают, если их использовать вблизи друг от друга. Но что будет, если защитники поместят на крепостные стены другие амулеты? Не получится ли так, что они испортят амулеты Террота, которые есть у наших солдат?

Принц улыбнулся:

— Нет, не получится. Есть исчезающе малый шанс, что амулеты выйдут из строя. Никто этот шанс не может оценить заранее. Если солдат с амулетом Террота будет там находиться непродолжительное время, то, скорее всего, ничего не произойдет.

— А если в одно и то же место поместить несколько амулетов разного типа, тогда что?

— Уру, ты предлагаешь страшные вещи, — теперь уже рассмеялся принц. — На этом месте вообще не останется защитников! Даже великие ишибы будут обходить его стороной. Несколько разных амулетов, хаотически сваленных на небольшом расстоянии друг от друга — это очаг нестабильности ти. Они поведут себя совершенно непредсказуемо. Есть еще вопросы?

Ферен-старший покачал головой

— Тогда сегодня днем — переговоры, даем им время на раздумье до утра, а ночью ты с «лисами» пробираешься в город. Если Бинтор отказывается капитулировать, то идем на штурм, а разведчики пытаются выбить всех офицеров.

План был эффективен и прост. Все с ним согласились, хотя, по большому счету, предложение Михаила противоречило дворянской чести. Потому что было принято встречать врага лицом к лицу, не убивая без необходимости, брать в плен, а затем требовать выкуп. Но все понимали, что эти правила годятся лишь для войн между государствами. Во внутренних войнах действовали иные законы. Мятежников требовалось уничтожать. В данном случае было два отряда мятежников. Если смотреть со стороны принца, то мятежниками являлись все, кто поддерживал узурпатора. А если смотреть со стороны Миэльса, то ими были те, кто состоял в армии выскочки, взявшегося непонятно откуда. Поэтому стороны вряд ли смогли бы прийти к взаимопониманию. А щадить врагов было недальновидно и опасно.

Принц разбил лагерь в труднодоступном месте. С двух сторон тянулись овраги, а подходы со стороны открытой местности были перегорожены телегами и различным хламом, который Ксарр зачем-то таскал за собой. Возможно, именно для этой цели.

Примерно в полдень Михаил, Ферен-старший и командир наемников Танер вышли к Сцепре, чтобы начать переговоры. Они шли налегке. Принц оставил в расположении лагеря даже свой сундучок, в котором хранились свитки, и с которым он редко расставался. Этот сундучок, как и свитки, появились у него недавно, вскоре после разговора с Иаштом и Арралом о том, что подделать отпечаток истинной ти на документе невозможно. Скажем в скобках, что сразу после этой беседы принц совершил незапланированный визит обратно в Камор.

Как они и ожидали, город был уже готов к обороне. Ведь трудно не заметить тысячную армию с огромным обозом, находящуюся поблизости. Ворота были закрыты, а количество часовых на стенах увеличено.

— Позовите коменданта! — звучно крикнул Танер. — Мы пришли для переговоров!

На стенах возникло какое-то оживление, потом все стихло.

Трое парламентеров ожидали некоторое время, наблюдая за противником. Они очень удивились, когда увидели, что количество солдат на стенах возросло. Впрочем, дальнейшие действия все прояснили.

— Вы будете уничтожены! — закричал кто-то со стены.

И вслед за этим в парламентеров полетели стрелы. Очень много стрел.

— Ну, это уже наглость, — сказал принц, неторопливо отходя подальше. — Наглость и глупость. Зачем стрелять в переговорщиков? И зачем это делать на таком расстоянии, куда луки не добивают?

— Они бы совершили вылазку, но боятся, — предположил Танер, — Думаю, что слухи о невидимках уже донеслись сюда. Бинтор может предполагать, что за нашими спинами невидимая армия.

— Которая только и ждет, когда они откроют ворота, — подхватил Ферен.

— Тупицы, — буркнул Михаил.

Впрочем, он погорячился с выводами. Противника вполне можно было понять. Сначала до властей с помощью купцов доносятся странные слухи о якобы невидимых воинах. Потом появляется некто, объявивший себя принцем Нерманом. У этого принца неизвестно откуда возникает войско, в котором, к тому же, есть великие ишибы. Крепость Зарр сдается без боя. Гарнизон в полном составе переходит на сторону восставших. Чего же ожидать еще? Что случится после этого?

Поэтому Бинтор, томясь неизвестностью, решил уйти в глухую оборону, посылая многочисленные и панические послания королю и главе своего рода. Уже когда была взята крепость Зарр, он отлично понял, кто будет следующим. Но подмога пока что не подходила. Вместо нее поступали приказы немедленно уничтожить мятежников, а самозванного принца захватить живым и доставить в столицу. Бинтор был бы рад выполнить приказ, но он не знал, на что способен противник, поэтому боялся. Очень сильно боялся.

— Готовься, — сказал командующий Иашту, когда вернулся в лагерь. — Ночью ты и твои люди должны проникнуть в город.

— Как прошли переговоры? — спросил тот.

— Отлично, — ответил принц. — Враг уже отдал нам огромное количество стрел. Если так пойдет дальше, то они скоро полностью разоружатся.

* * *

Утром к стенам Сцепры подошла армия из четырехсот человек. Они все были снабжены амулетами Террота. Остальные солдаты, включая сотню обладателей таких же амулетов, остались охранять лагерь. На всякий случай.

Впрочем, по подсчетам принца и его штаба, четырехсот человек должно было хватить.

Над отрядом гордо развевался лев со странными крыльями, являющихся отражением ночных кошмаров Комена — автора этих самых крыльев. Многочисленные лестницы, которые солдаты держали в руках, устремились в небо. Обычно держать долго лестницы в таком положении было затруднительно. Но , воины легко справлялись с нагрузкой.

Михаил не собирался без дела стоять под стенами. Иашт был в городе и готовился нанести свой удар. Все располагало к немедленному штурму. Даже хорошая погода.

— Вперед! — махнул рукой принц, показывая на стены.

Зазвучали трубы, и войско двинулось на штурм.

После предварительного обсуждения решено было брать стену на как можно большем протяжении. Потому что в данной ситуации один солдат войска принца приравнивался к десятку или более обычных воинов. Михаил мог себе позволить растянутый боевой порядок, штурмуя стены Сцепры даже с малым количеством солдат.

Как только нападающие начали движение, Михаил и Аррал взлетели. Солдаты принца уже в достаточно мере свыклись с тем, что у них есть два великих ишиба. Но в стане противника наблюдалось легкое смятение.

Оба парящих ишиба разлетелись в разные стороны. А потом начали бить молниями по крепостной стене.

К сожалению, частота этих атак была невелика. Несмотря на удачное решение проблемы энергетических запасов и их непрерывное восполнение, амулет все равно не мог обеспечивать непрерывный поток молний. В среднем, лишь четыре-пять молний за минуту. Но и этого было достаточно. Смятение на стенах усилилось.

Защитникам города было все труднее сдерживать натиск солдат, которых, казалось, не брало оружие.

Первым делом воины Бинтора попытались сбросить приставленные лестницы. Им это частично удалось, но мало чем помогло в целом. Сброшенные солдаты цеплялись за малейшие выступы в стене, демонстрируя недюжинную силу. Они успевали спрыгивать с подрубленных или отброшенных лестниц, показывая слишком быструю для обычных людей реакцию. На некоторых участках стены уже вовсю кипело сражение — войска принца пытались закрепиться на каждой отвоеванной пяди пространства.

— Вперед! — командовал Ронел. — Закрепились и нападайте! Сдвигайте противника! Стена должна быть наша!

Офицеры, защищавшие стены, пали духом.

— Резерв! — кричали они. — Дайте резерв! Стена вот-вот падет!

Но резерва все не было.

— Лезьте туда, где наши! — приказывал Ферен-старший. — Не рискуйте быть сброшенными! Просто расширяйте занятые участки!

И солдаты лезли. Они быстро подбегали туда, где группировались воины принца. Затем с помощью уже стоявших там лестниц, как муравьи, карабкались наверх и вытесняли противника с соседних участков.

— Резерв! — кричали немногие оставшиеся в живых командиры Бинтора.

Резерва не было. Да он и не мог появиться. Потому что тех, кто должен был бы распорядиться о нем, не было в живых с самого начала штурма. Иашт выполнил приказ.

Пробравшись под покровом ночи и невидимости в стан врага, он хорошо все разведал. А когда началась атака, нанес удар. Ишибы в доспехах-амулетах, не снимая невидимости, полностью обезглавили противника. Тысячник Бинтор, его заместитель и приближенные сотники были мертвы.

А на стенах царила паника. Солдаты принца первоначально закрепились на трех небольших участках, постепенно расширяя их. Скоро на значительном протяжении стена была захвачена.

Михаил и Аррал уже не били молниями как попало. Они высматривали ишибов противника и разили их. Ведь молнии, и были задуманы прежде всего как оружие против ишибов.

По сути, только ишибы сейчас составляли главную силу, которая могла кое-как сдержать нападавших. Они сначала пытались воздействовать на ти солдат, но когда поняли, что это невозможно, стали пробовать иные методы. Однако даже атаки огнем не приводили к желанным результатам. В конце концов ишибы решились на крайний шаг. Несколько из них попытались одновременно воздействовать на ти солдата в одним и тем же способом. Это принесло плоды. Амулет-доспех был не настолько совершенен, чтобы выдерживать одновременные атаки нескольких ишибов. Нападавшие стали падать замертво, появились первые серьезные потери.

Это обнадежило ишибов Сцепры. Они быстро разбились на несколько небольших групп и таким образом пытались как-то противостоять солдатам принца. После первых попыток уничтожить великих ишибов, паривших в воздухе, ишибы-защитники поняли, что у них не хватает для этого сил, поэтому сосредоточились лишь на пехоте.

Огромные потери при штурме никак не отвечали планам Михаила. Поэтому они с Арралом должны были поскорее выбить молниями ишибов. Те сопротивлялись, как могли, но их силы таяли. Вскоре принц и его учитель совместными усилиями ликвидировали последний реальный очаг сопротивления — группу из четверых ишибов.

Тем временем на стене защитники массово бросали оружие. Все было кончено.

Пока шел бой, Иашт и его подчиненные, выполнившие свою основную задачу, сняли королевский флаг с главной башни. После этого уже никто не помышлял о сопротивлении. Оно было бессмысленно.

Через некоторое время солдаты принца неторопливо прохаживались по крепостной стене. Им был дан строжайший приказ воздерживаться от разграбления города. Часть отряда сбивала в кучу сдавшихся защитников Сцепры.

— Комен, займись пленными, — сказал Михаил. — У тебя хорошо получается. Солдат отдельно, офицеров отдельно. Выясни, кто готов служить нам, а кто останется непримиримым. Будь щепетилен в выборе. Нам не нужны враги за спиной.

Комен кивнул. В этом деле он больше полагался на наемников, потому что дворяне могли встретить здесь своих родственников. Не только дальних, но и ближних, что затруднило бы сортировку пленных. Поэтому Комен приказал Танеру и его людям следовать за ним.

— Каковы наши потери? — спросил командующий Ронела.

— Точно не могу сказать, — ответил тот, — Убитых примерно человек тридцать. Раненых около пятидесяти.

Это было больше, чем ожидалось.

— Проклятые ишибы. Ну как они так быстро додумались до совместных атак?

— Нельзя недооценивать Миэльса, — ответил Ферен. — Он силен. Вполне может собрать такую армию, которую нам не одолеть.

— Не хотелось бы подобного итога, — задумчиво сказал Михаил. — Может быть, нам с кем-нибудь объединиться? С Томолом и Кмантом, например?

Ронел покачал головой:

— Тогда нас не поддержат те, кто еще надеется на удачное завершение войны. Многие и многие дворяне.

— Ладно. Придумаем что-нибудь. Прикажи подтянуть обоз под стены.

Сам же принц с Маэтом и Торком двинулся к главной площади. Ему не терпелось занять дом тысячника Бинтора и сделать его своей временной резиденцией.

Глава 31. Дом Бинторов

Войдя в принадлежащий тебе город, помни, что если ты будешь править очень успешно или очень плохо, тебя в нем похоронят.

Неизвестный губернатор.

Михаил еще никогда не правил целым городом. А если точнее, целой провинцией. Сцепра была южной столицей королевства и единственным крупным городом в округе.

Когда он только подходил к дому Бинтора, Маэт сообщил ему, что это место уже занято. Там жила семья тысячника: жена и дочь лет четырнадцати.

Действительно, распахнув дверь, молодой человек и его спутники обнаружили двух женщин, ожидающих чего-то в прихожей. Они стояли в окружении слуг и испуганно смотрели на командующего вражеской армией.

Тот, в свою очередь, тоже озадаченно рассматривал неожиданную помеху своему вселению. Потом, решив, что увидел достаточно, еле заметно кивнул Торку.

— Перед вами принц Нерман, — торжественно сказал тот. — Будущий законный король Ранига.

Женщинам не хотелось выяснять, действительно ли Михаил является принцем или нет. Достаточно было того, что вражеские войска свободно ходили по центру города. Это говорило о многом. По крайней мере, о том, что человек, стоявший перед ними, мог бы быть принцем на самом деле.

Обе женщины низко поклонились. Увидев это, слуги буквально распластались на земле. Пока Михаил молчал, с ним никто не осмеливался заговорить.

— Вы — жена и дочь бывшего коменданта? — на всякий случай уточнил молодой человек.

— Да, твое высочество, — ответила старшая женщина.

— Как же вас зовут?

— Я — тагга Аретта Бинтор, урожденная Окрен, из младшей ветви дома Раунов. А это — моя дочь Гулара Бинтор.

Обе женщины очень хорошо выглядели. Их каштановые волосы были тщательно уложены, а на лице виднелись легкие следы пудры. Аррета была настоящей красавицей, а ее дочери только предстояло стать таковой.

— У вас есть еще какой-нибудь дом в этом городе, где вы могли бы жить?

— Нет, только этот.

— Значит, пока что вы остаетесь здесь, а Маэт Ферен, вот он стоит, поищет вам другое жилище. Когда он найдет, вы переедете туда.

Женщины еще раз поклонились.

— Пока же можете считать себя под моей защитой. У вас есть вопросы или пожелания?

— Могу ли я узнать, что сталось с моим мужем? — спросила Аретта.

Михаил помедлил с ответом.

— Он погиб, выполняя свой долг, — наконец произнес принц.

Гулара всхлипнула, а жена коменданта не проявила никаких эмоций, казалось, она догадывалась о такой развязке и подготовилась к ней заранее.

— Между прочим, если у вас есть рабы, то они объявляются свободными.

С этими словами он поспешил удалиться, чтобы не оказаться свидетелем женских слез, чего очень сильно не любил.

— Послушай, Маэт, — сказал принц, когда они оказались наружи. — Не мог бы ты поторопиться с поисками жилья для дамочек? Постарайся уложиться хотя бы часа в два. А я тем временем кое-кого навещу.

Действительно, что оставалось Михаилу? Все были заняты делом. Ферен считал потери, разбирался с ранеными и обозом, который наверняка еще не снялся с места. Комен занимался пленными. Аррал и Иашт куда-то исчезли, видимо, пошли вербовать других ишибов. Маэт искал дом, Торк…

— Слушай, Торк, а не проинспектировать ли тебе склады?

— Что ты имеешь в виду?

— Ну, где-то здесь ведь должен быть арсенал. Для хранения оружия, доспехов… Меня очень интересуют легкие доспехи, пригодные для изготовления амулетов. Поищи их.

— Поищу, — согласился наемник.

* * *

Обеспечив всех работой, принц с чувством выполненного долга направился к дому сапожника Ломтера.

Тот, как обычно, был за работой. Казалось, что штурм города нисколько не волновал его.

— Кого я вижу! — обрадовался сапожник.

Судя по уровню его радости, дочь сообщила ему, откуда у нее деньги. С такими интонациями в голосе могли встречать лишь давнего благодетеля.

— Я тоже рад тебя видеть, Ломтер, — произнес Михаил. — Как поживает Инкит? Не вышла ли еще замуж?

— Куда там, замуж, — вздохнул старик. — Когда ты ей оставил столько денег, она решила выбирать сама. Вот и выбирает до сих пор. И тот ей не так, и этот не эдак… А молодость быстро проходит, знаешь ли.

— Догадываюсь, — подтвердил Михаил. — Так где она сейчас?

— В доме, в доме она, сейчас позову.

И Ломтер направился куда-то вглубь мастерской.

Через пару минут к Михаилу выбежала радостная Инкит. Она бросилась к нему на шею и поцеловала прямо в губы.

— Потише, потише, девочка, — шутливо заметил молодой человек, отметив, что девушка очень хорошо выглядит в новой одежде. Положительно, деньги способны украшать… — Я пережил этот штурм, не хотелось бы умереть в твоих объятиях.

— Так ты был в числе нападавших на Сцепру? — уточнила Инкит. — Ты не ранен?

— Нет, нет, чтобы ранить меня, недостаточно десятка ишибов, — рассмеялся мужчина.

Инкит снова улыбнулась.

— А правда, что пришел настоящий принц? Он собирается занять трон вместо Миэльса?

— Правда. Собирается и займет.

— Вот здорово! — восхитилась девушка, ее глаза засияли. — А ты не покажешь мне принца?

Михаил расхохотался.

— Почему же ты не вышла замуж? — вместо ответа спросил он.

Инкит замялась.

— Как-то нет подходящих женихов.

— Кто же тебе нужен?

— Похожий на тебя, — улыбнулась она.

— О. Не вздумай только в меня влюбляться — еще раз предупреждаю. Как жениха меня даже можешь не рассматривать — откровенно говорю. Но твою жизнь мне хочется обеспечить. Не устраивают простолюдины, — я могу выдать тебя замуж за дворянина. По твоему выбору.

Девушка недоверчиво посмотрела на него.

— А сейчас, если ты не занята, пойдем, покажешь мне город еще раз. Расскажешь обо всех значительных зданиях и людях. Конечно, не о военных. Они уже большей частью мертвы.

Инкит согласилась.

Это была приятная прогулка. Рядом с Михаилом снова была девушка, которая ему нравилась. Она смеялась его шуткам, расспрашивала о сражении за город, интересовалась, что теперь произойдет с женой тысячника Бинтора…

Он чувствовал себя очень хорошо на протяжении этих двух часов. Настолько, что поцелуй при расставании затянулся.

— Я приду за тобой и покажу тебе принца, — сказал ей, когда привел обратно домой. — Или пришлю кого-нибудь.

— Пришлешь? — удивилась Инкит. — Так ты офицер?

— Я занимаю в армии принца очень важное положение, очень, — честно ответил Михаил и попрощался.

* * *

Когда он подошел к центральной площади, там имел место переполох, вызванный его отсутствием. Ронел, Маэт, Аррал, Иашт, Торк, Комен, Танер… — собрались все. Они оживленно жестикулировали и что-то доказывали друг другу. Принц подошел поближе.

— Вот он! — закричал Маэт, указывая на него.

— Ты где был? — накинулся на своего бывшего ученика Аррал, его бородка гневно тряслась. — Мы тут уже весь город почти перевернули.

— Да прогулялся я просто, — смутился тот, не ожидая такого натиска.

— Принцы не гуляют сами по себе, — наставительно заметил Ферен-старший. — Им положена свита.

— Действительно, — подтвердил Аррал. — Если с тобой что-либо случится, то что делать нам? Ты — наше знамя, наш флаг.

— Я — ваше все, — пошутил Михаил.

— Вообще, пора уже выделить тебе охрану, — заметил Комен, проигнорировав шутку.

— Пора — так пора, — буркнул молодой человек, не желая вступать в спор сразу со всеми. — Вот пускай Торк и охраняет. Дам ему несколько человек, пусть с ними это делает.

— Лучше бы ишибов, — произнес Аррал.

— Ну где я возьму ишибов? — поинтересовался командующий. — Оторву от Иашта несчастных восемь разведчиков?

— У нас есть еще пять, — слегка улыбнулся Иашт, умудряясь так быстро переводить глаза с одного присутствующего на другого, что фактически получалось, что он держит всех в поле своего зрения.

— Откуда?

— Мы с Арралом прошлись по старым знакомым. Часть из них готова тебя поддержать. Еще часть, возможно, поддержит в будущем. Когда у них пройдет шок от лицезрения твоего аба.

Идея иметь охрану из ишибов Михаилу понравилась.

— Тогда пусть ими руководит пока что не Торк, а Аррал, — сказал он. — А потом выберем из них самого лучшего и назначим командиром. Нашему Верховному ишибу будет чем заняться в будущем и помимо охраны моей персоны.

Аррал кивнул:

— Да, на первых порах возьму это на себя.

— Маэт, нашел ты дом для дамочек? — принц наконец задал наиболее интересующий его вопрос.

— Нашел. Даже уже отдал приказ о переселении. Это недалеко, — ответил тот.

— Вот и отлично! — потер руки Михаил. — Наконец-то у меня будет нормальная резиденция.

— С доспехами тоже все хорошо, — сообщил Торк. — Я обнаружил оружейный склад. Он очень большой. На пару сотен человек вполне можно что-то подобрать.

— Тогда поручим его заботам Ксарра. Когда подойдет обоз?

— Еще часа через два, — ответил Ронел. — Выгружаться легче, чем загружаться.

— В таком случае, пойдемте пока осмотрим дом, — предложил принц.

* * *

Особняк Бинторов имел три этажа, примерно по тридцать комнат на каждом, а также четыре зала: два огромных для официальных приемов и балов и два поменьше.

Имелся также внутренний дворик, не сообщавшийся с площадью. Туда можно было попасть, только пройдя через весь первый этаж.

— Я бы не старался здесь обосноваться надолго, — заметил Ронел, с тревогой наблюдая за деятельностью Михаила по осмотру дома. — Нам нужен темп, скорость наступления. Мы должны атаковать столицу как можно раньше.

— Кроме темпа, нам еще нужны войска, — поступил резонный ответ. — Даже если удастся обеспечить амулетами нашу тысячу, то этого все равно может быть недостаточно. У Миэльса есть ишибы. Много ишибов. Вот это — действительно опасно.

— Не так уж и много, — произнес Комен. — Если только семьи не выставят против нас все свои силы.

— А они не выставят?

— Выставят, скорее всего, — признал тот. — Им будет, что терять, — власть и деньги. Угроза смены короля сплотит их.

— Тогда сколько нам нужно солдат?

— Тысячи две-три, — ответил вместо Комена Ронел. — И примерно сотня ишибов.

— Аррал, Иашт, у нас есть возможность найти сотню ишибов? — спросил Михаил.

— Есть, — сказал Иашт, — если только не идти сразу на столицу, а пройтись по провинциям.

— Так нельзя делать, — убежденно произнес Ронел. — Мы потеряем уйму времени и, возможно, все захваченное прежде.

— Значит, соберем нужное количество солдат здесь, — голос Михаила был тверд, он принял решение. — Хорошо вооружим всех, обучим, и лишь тогда пойдем на столицу. Сколько это может занять?

— Месяц, — ответил Ферен-старший, — но все равно это — долго и опасно.

— Нападать на Миэльса сейчас тоже опасно, — возразил принц. — Так что, за невозможностью выдвинуться к столице немедленно разместимся в этом доме со всеми удобствами.

Приемную организовали в одном из больших залов. Сам принц поселился на третьем этаже. Там же обосновались и его ближайшие соратники, благо комнат хватало.

Вселившись, молодой человек опять начал придумывать поручения. Он уже практически вжился в роль принца. К тому же, у него была масса дел, с которыми он сам бы не смог справиться, — просто не успел бы сделать все. Михаил совсем не хотел уподобляться некоторым руководителям, с которыми он много раз сталкивался в своей прежней жизни. Те пытаются все контролировать, вникают в каждую мелочь, проводят многочисленные совещания по самым малозначительным поводам. В результате реальная работа не движется, хотя и создается устойчивая иллюзия, будто каждый подчиненный делает что-то полезное. При этом подавление инициативы сотрудников и необходимость все время консультироваться с руководством препятствует выполнению на самом деле важной работы.

Поэтому он старался равномерно распределять функции при первой же возможности. Так, поручил Комену сформировать полицейские силы города, объяснив, что от них будет требоваться. А также попросил найти подходящего человека, который сможет этими силами управлять, когда войска принца покинут Сцепру.

Аррал был занят организацией и пополнением личной охраны Михаила, состоящей из ишибов. Иашт рассылал своих людей во все стороны, пытаясь узнать обстановку в самых удаленных районах. Он сам тоже много путешествовал по окрестностям, пользуясь приобретенной неутомимостью.

Ферен занимался армией, а Ксарр — ее снабжением. Также от надежных людей Ронел и Комен все время получали сообщения из столицы. Кроме этого, они пытались заручиться поддержкой как можно большего числа дворян.

Маэт и Торк выполняли функции секретарей. Они занимались организацией встреч претендента на престол. Иногда — с нужными людьми, а иногда с теми, от кого невозможно было избавиться. У принца было необычайно много просителей.

Также Ксарр предоставил штат прислуги из числа жителей Камора и бывших рабов, шедших в обозе. Теперь у Михаила был небольшой отряд слуг, которым руководил главный дворецкий по имени Пеннер, крупный мужчина средних лет с широким лицом. У него имелся большой опыт управления персоналом. Раньше он был рабом у одного из провинциальных дворян, которые использовали его именно в этом качестве.

Обосновавшись в своей новой резиденции, принц пригласил к себе Маэта.

— У меня здесь есть знакомая девушка, — сказал он. — Ее зовут Инкит. Она — дочь сапожника. Не мог бы ты пригласить ее ко мне сегодня?

— Дочь сапожника — к принцу? — удивился Маэт.

— Ну да, что в этом такого? Эта семья в свое время оказала мне помощь. Я думаю произвести Инкит в дворянское достоинство. Кстати, как это у вас тут делается?

Младший Ферен поразился, что его высочество не знает элементарный вещей, но потом напомнил себе, что тот воспитывался и рос в глубокой глуши.

— Дворянство может давать только король. Ну, или наследный принц, наверное, если законного короля нет. Раньше был обычай, что когда человек становится дворянином, он преклоняет колени, а король возлагает руку ему на голову. Теперь же иногда ограничиваются простым указом, который является также грамотой, подтверждающей дворянство.

— Отлично! Испытаем это сначала на Торке, а потом ты пойдешь за девушкой. А то наш друг засиделся в простых наемниках.

Маэт рассмеялся. Он выглянул за дверь комнаты, в которой говорил с Михаилом, и закричал:

— Эй, Торк, иди сюда! Захвати хорошую бумагу и перо!

Раздался какой-то шум. Торк в этот момент руководил перестановкой шкафов в соседнем кабинете.

— Иду! — крикнул он, и через несколько минут появился, держа в руках письменные принадлежности.

— Садись за стол, — сказал Михаил. — И пиши.

Торк приготовился. Он уже привык писать различные указы, которые иногда рождались спонтанно. Надо сказать, что он обладал отличным почерком, хотя писал с ошибками. Неожиданно для себя наемник фактически стал заведующим канцелярией. Это ему очень не нравилось, но он утешал себя тем, что данная функция является временной.

— Как твое полное имя? — спросил принц.

— Ты знаешь его. Меннер Торк, — ответил тот. — Я — незаконнорожденный. У меня нет дополнительных имен и череды предков.

— Пиши, — произнес Михаил. — Я, наследный принц Нерман королевства Раниг, настоящим указом… Написал?

— Да.

— За особые заслуги перед короной и государством присваиваю Меннеру Торку дворянское достоинство.

Наемник оцепенел. Он, конечно же, верил, что принц исполнит свое обещание и сделает его дворянином или даже уру, но думал, что это все будет только после окончательной победы и официального воцарения.

— О, твое высочество! — воскликнул он, переполняемый эмоциями.

— У тебя появится возможность стать основателем достойного рода. Пиши дальше. Кстати, Маэт, что там дальше пишут в таких случаях?

— Дают землю и замок.

— Ну, землю я дам потом. Всем. А замки выдавать больше не будем. Когда получим полную власть над страной, большинство замков сравняем с землей.

— Почему? — одновременно удивились Маэт и Торк.

Михаил знал точный ответ. Он помнил, что так сделал кардинал Ришелье, когда боролся с феодальной раздробленностью. В Раниге же феодализм достигал своего апофеоза, каким-то образом сочетаясь с рабовладельческим строем.

— Короне не нужны крепости, которые она не может полностью контролировать, — пояснил он. — Будут лишь существовать государственные крепости, имеющие стратегическое значение и дворцы. Вот дворцы каждый сможет строить сколько угодно и где угодно.

Его приятелям было странно слышать такое. Но зачем спорить с принцем? Тем более с принцем, который к ним благоволит. Они точно знали, что внакладе не останутся.

Михаил же, выдавая патент на дворянство Торку, преследовал вполне определенную цель. Руководствуясь своими симпатиями, он хотел сделать дворянкой Инкит. Но, совершив это перед повышением статуса Торка, который так помогал ему, рисковал обидеть старого друга. Поэтому решил сначала разобраться с наемником, а потом уже с девушкой. Он был очень расчетлив. Полезное качество для королей.

Глава 32. Разгром Хростов

Для мужчины первое командование армией — как первое свидание. Надеешься на быструю капитуляцию.

Молодой принц Петтен после двенадцатой победы, но перед первым свиданием.

— Тебя ожидает принц, следуй за мной, — сказал Маэт Инкит в доме сапожника.

Всеобщему изумлению не было предела.

— Как принц? Зачем? — недоуменно спросил сапожник Ломтер.

— Это он потом сам объяснит.

— Тебя послал Ксант? — догадалась девушка.

— Именно он и послал, — ответил Ферен-младший.

— Не переживай, папа, — сказала она. — Ксант обещал показать мне принца.

Маэт хмыкнул.

— Подожди тогда, я переоденусь! — крикнула ему Инкит и умчалась прочь.

— Давно ты знаешь… гм… Ксанта? — спросил Ферен у сапожника.

— Несколько месяцев, — ответил Ломтер. — Он останавливался у меня, пока я делал ему сапоги.

— А что, ты — хороший мастер?

— Как сказать, — смутился старик. — В основном покупатели хвалят меня. Я ведь всю жизнь только и делаю обувь. Хочешь, расскажу тебе о твоей обуви?

— Ну-ка, — заинтересованно протянул Маэт.

— Твоим сапогам около двух лет. Хотя они не выглядят такими старыми. За ними был хороший уход, но месяца три назад все изменилось. Уход стал хуже. Возможно, у тебя поменялся слуга. А в последнее время ты в них много бегаешь. Прости меня за это, я знаю, что дворянам бегать не подобает, но вижу, что ты именно бегаешь.

Маэт расхохотался.

Сапожник попал в точку. Благодаря использованию амулетов Террота, в армии принца царил обувной кризис. Солдаты жаловались на то, что их обувь разваливается или стираются подошвы при быстром беге. Ксарр выбивался из сил, чтобы обеспечить войска всем необходимым. Он дал указание многим бывшим рабам освоить профессию сапожника. Обоз в массовом порядке чинил старую обувь или изготавливал новую Но иногда ее все равно не хватало.

— Ну ты, дед, даешь, — сказал Маэт. — Тебя нужно представить Комену. Это — наш временный полицейский, как его называет Ксант. Может быть, он заинтересуется твоими талантами.

— А что делает полицейский? — спросил старик.

— Ищет заговорщиков, убийц, грабителей, порядок наводит, много чего делает.

— Как же я могу пригодиться этому Комену? — удивился Ломтер.

— Так ты будешь всех находить по сапогам и следам от них, — еще громче рассмеялся Маэт. — Как ишиб по следам ти.

Сам того не подозревая, Ферен-младший попытался внедрить основы классической криминалистики в мире Горр.

— Прости, я задержала тебя, — влетела в комнату Инкит.

— За что прощать? — искренне удивился Маэт. — Впервые вижу, чтобы женщина так быстро переодевалась.

Благодаря переданным ей деньгам, девушка не испытывала недостатка в хорошей одежде. Но теперь она выбрала самое лучшее платье, которое только у нее было. Красно-белая ткань плотно облегала ее талию и грудь, подчеркивая прелести фигуры. Маэт не замедлил одобрительно осмотреть спутницу с ног до головы.

«Принца можно понять, — подумал он. — Я бы тоже сделал ее дворянкой на его месте, чтобы она вполне официально могла находиться в моей свите».

Однако же планы Михаила так далеко не простирались. Молодому человеку очень хотелось доставить удовольствие девушке, которая ему нравилась. В любом случае, принц не собирался делать так, чтобы Инкит находилась неотлучно при нем. Может быть, дворянство поможет ей устроить личную жизнь? Вообще же, если его и интересовали серьезно девушки, то их количество было невелико на протяжении всей его жизни. И к его глубочайшему удивлению, первое место в списке интересов занимала таинственная незнакомка, которую он встретил в лесу, и которая так стремилась его убить. Молодой человек отдал бы многое за то, чтобы узнать, кто она такая. А еще лучше — чтобы иметь возможность встретиться с ней. Уже при иных обстоятельствах.

* * *

— Проходи, — сказал Маэт, открывая дверь дома Бинторов и проводя Инкит мимо охраны.

Девушка осторожно вошла в дом.

— Где же Ксант? — спросила она, оглядываясь по сторонам.

— Там, наверху, — ответил Маэт. — Пойдем.

Он провел Инкит мимо Ксарра, активно проводящего ревизию обстановки, мимо Аррала, который что-то втолковывал двум одетым в халаты мужчинам, а также мимо Торка, который все еще не мог решить, куда же поставить шкаф в приемной. На гражданской службе наемник терял свою решительность.

Ферен-младший постучал в дверь.

— Твое высочество, это Маэт! — крикнул он. — Я с девушкой!

— Проходи, — донеслось из-за двери.

Маэт повернул ручку и Инкит увидела человека, сидевшего за столом. Это был Ксант. Больше никого в комнате не было.

— Здравствуй, Ксант, — сказала она. — А где же принц? Мне сказали, что он меня вызывает.

— Здравствуй, — улыбнулся тот.

— Это была шутка, да? — спросила Инкит.

Маэт рассмеялся. Положительно вся эта история с девушкой веселила его от души.

— Нет, не шутка, — отверг обвинение Михаил. — Я — он и есть.

— Кто?

— Принц.

— Ой!..

— Маэт, держи ее!

— Да держу, держу. Что это с ней?

— Торк, принеси воды!

— Что тут у вас происходит?

— Воды, говорю!

— Да, вот кувшин.

— Инкит, с тобой все в порядке?

Девушка открыла глаза и увидела лицо Михаила, склоненное над ней.

— Ты правда принц? — тихо спросила она.

— Да, правда.

— А почему тогда мне не сказал сразу?

— Хм.., в нашу первую встречу это было тайной. А теперь вот сказал.

О других встречах он предпочел умолчать. Ему и так понадобилось много времени, чтобы успокоить Инкит. Девушка не просто была растеряна, она не знала, как себя держать с человеком, с которым была близка, и который оказался принцем, практически королем.

Впрочем, оставшись с ней наедине и употребив все свое обаяние, сумел кое-как привести ее чувства в порядок.

Инкит вышла из его кабинета через час. У нее было одновременно заплаканное, недоуменное и счастливое лицо. В ее руках находился указ о присвоении ей дворянского звания.

* * *

С точки зрения Михаила, подготовка к решительному броску на Парм протекала в некотором хаосе. Слишком много было солдат и слишком мало тех, кто занимал бы свои посты не временно, а постоянно.

Первая неделя принесла лично ему только головную боль. Встречи, встречи и еще раз встречи. Все дворянство Сцепры мечтало хоть раз оказаться вблизи принца Нермана. Конечно же, не все верили в то, что он — настоящий принц. Но это не мешало им стремиться к его обществу. И побеседовать с ним. К сожалению, беседой дело и ограничивалось. Только примерно четверть боеспособного дворянства предложила свои услуги принцу. Остальные занимали выжидательную позицию.

Он понимал, что стоит ему одержать первую крупную победу, и обстановка изменится. Но не только до победы, до ближайшего сражения было очень далеко.

Из столицы приходили противоречивые новости. Некоторые утверждали, что Миэльс в панике, другие говорили, что он лихорадочно пытается заключить перемирие с Томолом и Кмантом. Было точно известно лишь одно: правящие семьи стягивали к столице преданных им ишибов и многочисленные отряды воинов, жертвуя обороной других городов. Если война с внешним противником не несла четырем родам непосредственной угрозы, то появление претендента на престол было для них чрезвычайно опасно. Король Миэльс наконец-то получил долгожданное войско.

Принц приобрел неплохое пополнение из солдат гарнизона Сцепры. Более семисот солдат и офицеров пожелали служить ему. Отказавшихся практически не было. Это объяснялось, прежде всего, неплохой работой Комена с пленными. Благодаря ему все офицеры оказались, во-первых, в курсе текущей политики Миэльса, а во-вторых, Комен заверял всех, что они служили ненастоящему королю. Впрочем, такое количество присоединившихся доставило лишь дополнительные хлопоты Ксарру, который занимался поставкой легких доспехов, обуви и выплатами денежного довольствия.

Из ишибов, желающих воевать, в живых осталось очень мало. Абсолютно все ишибы, выступившие против Михаила, погибли от молний. Аррал и Иашт с трудом набрали около десятка человек среди тех, кто сохранял нейтралитет, из которых была сформирована личная охрана принца.

* * *

Когда после взятия Сцепры прошла неделя, Михаил принял участие в маневрах, устроенных Ронелом. Старик не терял времени даром. Он быстро назначил толковых десятников. И вместе с ними начал днем и ночью тренировать армию. Фактически у солдат оставалось время только на сон. Но интенсивность занятий приносила плоды: слаженность действий и индивидуальная выучка возрастали.

На маневрах восемьсот солдат, обладающих амулетами, были разбиты на два лагеря. Первым командовал Комен, а вторым — Ферен-старший.

Цель маневров была проста: в течение четырех часов солдаты Комена должны были овладеть знаменем отряда Ферена. В случае неудачи победа доставалась оборонявшимся.

Аррал и Михаил заняли почетное место в воздухе. Старый ишиб к тому же выполнял роль судьи, следя в том числе и за тем, чтобы условно убитые солдаты не жульничали, а честно покидали поле боя.

Ферен подготовился к защите на славу. По условиям маневров, его лагерь был окружен лесом с двух сторон, поэтому оттуда можно было ожидать внезапного нападения. Другим условием являлось то, что солдаты Ферена не имели право приближаться к собственному знамени ближе, чем на десять метров. Это странное условие выдвинул Комен, с ним согласились, но никто сразу не понял, к чему это все приведет. Отряд Ронела выкопал множество ям, построил небольшие укрепления, то есть сделал все для того, чтобы затруднить атаку противника.

У Комена преимущество было в том, что он мог реально маневрировать. А преимуществом Ферена являлась возможность защиты и только защиты. Ничего иного от него не требовалось. Конечной задачей учений было выявление слабых и сильных сторон войска, оснащенного амулетами Террота, при обороне и нападении.

Когда маневры начались, Комен поступил неожиданно. Он вывел в открытое поле около ста пятидесяти солдат. Они стояли в непосредственной близи от отряда Ферена, но не предпринимали попыток атаковать. Просто стояли и наблюдали за лагерем.

Это заставило Ронела понервничать. Конечно же, он мог смести этот отряд одним ударом. Но кто мог бы поручиться, что в этот самый момент из леса не выбегут остальные солдаты условного противника и не захватят знамя? Ведь Ронел не мог поместить знамя прямо в центр отряда — до него только сейчас стал доходить смысл странного условия Комена. Поэтому Ферен лишь немного укрепил заслон, который должен был бы встретить видимый отряд Комена. И больше ничего не сделал.

Вскоре с другой стороны, тоже из открытого поля, появился второй отряд. В нем также было сто пятьдесят человек. И он также стал неподвижно.

Это еще больше озадачило Ферена. Он укрепил и эту сторону. Зная, что в лесу, возможно, прячется еще сто солдат противника.

Итак, у лагеря со знаменем было четыре стороны. С двух на них могли напасть по сто пятьдесят человек, а что могло произойти еще с двух других — неизвестно.

Пока Ферен размышлял, что же задумал Комен, оба отряда, находившиеся в поле, пошли в атаку. Этот шаг вызвал удивление всех наблюдателей, которое очень скоро прошло. Потому что выяснилась замечательная вещь: у обороняющегося Ферена не хватало солдат, чтобы отбивать реальную атаку и одновременно предотвращать гипотетическую атаку, но с двух сторон. Он должен был держать по сто солдат с каждой стороны, граничащей с лесом на случай внезапной атаки.

Маневры закончились быстро. Знамя захватил один из полевых отрядов Комена. А таинственная сотня солдат так и не вступила в бой.

— Какие же выводы следуют из увиденного? — спросил командующий, когда все его основные сподвижники собрались в доме Бинторов.

— С амулетами удобнее нападать, чем защищаться, при прочих равных условиях, — сказал Ферен.

— Еще очень важна разведка, — заметил Комен. — Если бы Ронел точно знал, где спрятаны мои солдаты, он мог бы просто атаковать их равными силами. И тогда неизвестно, кто бы выиграл.

— Это все равно был ненастоящий бой, — произнес Аррал. — В нем было слишком много странных условий.

— А мне это все ужасно не понравилось, — сказал Михаил. — Ни защита, ни нападение.

— Почему? — удивился Ронел. — Комен же явно победил.

— А вот скажи, Комен, — спросил принц. — Что бы ты делал, если бы случилось что-то непредвиденное? Что-то пошло не так? И это потребовало бы немедленной реакции?

— Послал бы гонца с указаниями, — ответил тот.

— Гонца, — вздохнул принц. — А если бы это случилось так, что сначала бы пришлось слать гонца к тебе, чтобы поставить тебя в известность о произошедшем? А уже потом ты, в свою очередь, слал бы гонца куда-то там… И, возможно, было бы уже поздно.

— Что ты хочешь этим сказать? — удивился Комен. — Так все делают. Как же иначе?

— Нам просто нужны нормальные средства связи в течение боя. С ними шансы на победу резко повышаются.

— Какие же средства связи бывают, кроме гонцов? — удивился Ферен.

— А как связываются корабли друг с другом во время сражения? Посылают гонцов в лодках?

— Вывешивают флажки, — ответил Комен, насторожившись.

— Вот и мы будем вывешивать флажки для начала.

— Но их же никто не увидит! — воскликнул Ронел. — Мы что, будем носить с собой мачту? Даже ее может быть недостаточно, если бой идет не на морской глади.

— Зачем же мачту? У нас есть ишибы. Летающие. Целых два.

Аррал громко вздохнул. Он понял своего ученика. Теперь старику предстояло стать не только начальником охраны, но и высокой мачтой, на которой будут развеваться сигнальные флажки.

Вообще же, Михаил часто думал о более совершенных средствах связи. У него было несколько идей, но для их реализации нужно было уединиться с ти-компьютером на некоторое время, желательно надолго. Такой возможности пока что у него не было.

* * *

Через пару дней, когда работа над видом и последовательностью сигналов была в самом разгаре, Иашт пришел с интересным сообщением. В пятидесяти километрах от столицы и примерно в ста километрах от Сцепры стал лагерем большой отряд Миэльса. Он насчитывал примерно тысячу человек, тридцать обычных ишибов и двух ишибов, чей уровень значительно превышал средний.

— Что же там делает такой большой отряд? — спросил командующий.

— Неизвестно, — ответил Иашт. — Мои люди поговорили с солдатами, они ничего не знают. Отряд возглавляет тысячник Хрост. Племянник главы семьи Хростов. Армия практически целиком принадлежит этому роду. Предполагаю, что они там просто ждут. Кого-то или чего-то.

— И долго ждать собираются?

— Судя по лагерю, не менее пары дней. Обосновались обстоятельно.

— Можно ударить, — Комен высказал мысль, которая была у всех на уме.

— Да, — подхватил Ферен. — Пойти без обоза, налегке. Чуть больше двух часов бега в одну сторону. Разгромить их и быстро вернуться обратно.

— Да, можно, — медленно сказал Михаил. — Было бы интересно встретиться на поле боя с великими ишибами.

— В каком составе пойдем, твое высочество? — спросил Ронел.

— Думаю, что возьмем человек семьсот и всех ишибов. Кроме Аррала. Он останется здесь вместе с Ксарром за главных. У нас достаточно солдат и доспехов, но амулеты делать не успеваем. Так что пусть Аррал занимается ими. Из ишибов Иашта и моей охраны сделаем ударный отряд. Они должны вывести ишибов врага из строя. Двадцать против тридцати — нормальное соотношение, учитывая амулеты.

— А великие ишибы?

— Если кто-нибудь из наших подойдет к ним близко, то им конец. Если никто не сумеет подойти, то я сам прикончу их на расстоянии.

Михаил не хотел ни с кем делиться амулетами великих ишибов. Он выбрал лишь Аррала, потому что доверял ему. Все остальные должны были обходиться тем, что называли амулетом Террота. Но секрет изготовления этого амулета был, опять-таки, известен лишь Арралу и Михаилу. Поэтому ишибы Иашта и его личная охрана могли пользоваться лишь контактными электрическими разрядами. И хотя они не понимали их сути, от этого качество оружия не снижалось. Потому что, к примеру, ограниченное число людей знают, как точно устроена микроволновая печь. Но пользоваться ей могут все.

У принца даже в планах не было сообщать кому-то еще секрет амулета Террота. Он ясно понимал, что массовое производство окажет благотворный эффект, но рисковать не хотел. Вдруг произойдет утечка? Конечно, он способен отключить свои амулеты на противнике, но только если этот самый противник находится вблизи. Принцу вовсе не хотелось, чтобы враги штурмовали его города в его отсутствие, используя его же амулеты.

— Когда нам лучше выступить? — спросил Михаил, когда стало ясно, что штаб пришел к единому мнению о необходимости атаки.

— Думаю, что сегодня. Как можно скорее, — ответил Ферен.

— А солдаты будут готовы?

— Да. Нам не придется долго собираться.

Отряд выступил примерно через полтора часа. Сначала солдаты вышли за ворота города и построились перед ними. Офицеры пытались создать неширокий строй, которым можно было бы бежать от Сцепры до вражеского отряда. К счастью, дождей в последние дни не было, поэтому земля большей частью была сухой. Это позволяло использовать не только дорогу, но и поля, если обегать неожиданные препятствия. Вперед был выслан авангард из десяти человек. Они должны были решать, стоит ли заставлять обозы или путников съезжать с дороги, или для армии было бы проще обогнуть их. Средняя скорость для движения основного отряда была выбрана прежней — сорок километров в час. Авангард же мог периодически двигаться быстрее.

Начав движение, армия из семисот человек двигалась с упорством танка, невзирая ни на какие препятствия. Нерасторопные обозы, не успевшие вовремя освободить путь, жались к обочине. Их сопровождающие испуганно наблюдали за проносящимися мимо на огромной для пешеходов скорости солдатами. Но войско двигалось не только быстро, но и дисциплинированно. Десятники зорко следили за тем, чтобы их подчиненные не наносили никакого вреда встречным путникам. Несмотря на относительную стабильность движения, все-таки некоторые помехи случались, поэтому расстояние в сто километров было покрыто примерно за три часа.

Амулеты Михаила, помимо увеличения физической силы, также препятствовали утомлению. Армия к противнику подошла не очень уставшей. Несмотря на это, Ронел поначалу колебался, не стоит ли сделать получасовой привал перед атакой. Но потом мысли о неожиданности нападения перевесили это желание. Фактор внезапности терять не хотелось.

Поэтому на хитроумные маневры времени тоже не было. Армия просто разделилась на два отряда, которые атаковали лагерь противника с двух сторон.

Нападение для воинов Хроста действительно было неожиданным. Часовые только успели поднять тревогу, как волна атакующих смела их. Лагерь не был укреплен. Он располагался вдали от небольшой деревеньки практически в чистом поле. Единственной особенностью местности был небольшой ручеек с прозрачной водой, протекавший через центр лагеря.

Солдаты Михаила, атакуя с двух сторон, почти разрезали вражескую армию на две половины. Им пытались оказать сопротивление, но это была неорганизованная оборона. Отдельные малочисленные группы старались держать строй, но физическая сила и натиск нападающих не позволяли этому строю существовать длительное время. Часть солдат Хроста сразу же начала бросать оружие. Они оставались в тылу атакующих. Специальной группе было поручено уводить сдавшихся в сторону, подальше от сражения. Они справлялись с этой задачей настолько, насколько это можно было сделать в условиях всеобщего хаоса.

Ишибы Михаила под покровом невидимости двигались в первых рядах. Они старались не ввязываться в обычные схватки. У них была другая задача — ишибы противника.

Несколько ишибов встретились им на пути и были уничтожены или оглушены электрическими разрядами. Однако вражеское командование находилось в центре лагеря. Там было большинство офицеров и ишибов. Им-то и удалось организовать оборону.

Значительная часть воинов Хроста выстроилась вокруг палаток командиров. Видно было, что это — в целом хорошо обученные и дисциплинированные солдаты. Но что они могли противопоставить амулетам Террота в чистом поле, даже вне крепостных стен?

А вот ишибы могли. Первые ряды атакующих охватило пламя. Михаил никогда до этого не видел такой большой зоны возгорания, созданной ишибами. Но защита амулетов выдержала. Ишибы сделали ошибку: они рассредоточили удар вместо того, чтобы поражать нападавших на ограниченных участках совместными силами. Погибли большей частью лишь солдаты Хроста, сдавшиеся в плен и не успевшие удалиться на безопасное расстояние.

После этого ишибы принца с еще большей энергией пытались проникнуть в глубину порядков обороняющихся. Туда, где находился их основной противник.

Михаил же, как обычно, парил над сражением, высматривая великих ишибов. После первых минут хаоса, он иногда отчетливо ощущал, как кто-то пытается воздействовать на его ти. Эти попытки были пока что безуспешны. Хотя периодически он чувствовал небывалое по мощности воздействие. Видимо, так атаковали великие ишибы. Принц не был уверен, что его амулет способен выдержать их совместную атаку, даже на таком значительном расстоянии. Поэтому спешил найти противника, прежде чем тот догадается, как нанести ему вред.

С помощью тонкого щупа он обнаружил палатку, рядом с которой находился обладатель выдающегося аб. Затем приблизился и ударил молнией примерно в то место. Потом еще несколько раз. Он чувствовал изменения ти умирающих. Но ему очень трудно было сказать, смог ли он поразить великого ишиба или нет.

Массированная атака ишибов Хроста, хотя и не нанесла существенного вреда, замедлила наступление. Паузой тут же воспользовались офицеры армии Хростов. Со стороны оборонявшихся послышались крики: «Стойте! Стойте! Переговоры!»

Ферен дал знак трубачу, находившемуся рядом с ним. Тот тут же сыграл отступление. Противник больше не сопротивлялся, но войска принца вышли из контакта с ним. Они отодвинулись на несколько метров и остановились. От момента начала атаки до неожиданной остановки прошло минут пятнадцать-двадцать. События развивались стремительно.

Михаил почувствовал, что все воздействия на его ти прекратились. Он тоже перестал нападать и снизился к Ферену.

— Правильно ли мы поступаем, согласившись на переговоры? — спросил молодой человек.

— У них все равно уже нет ни единого шанса, — ответил Ронел. — Они это понимают. Окружены со всех сторон. Ишибы бесполезны.

«Бесполезны, как же, — подумал Михаил. — Если бы они были более организованы, то смогли бы нанести нам большой урон».

Тем временем из расположения противника прибыли два человека. Один явно был воином, но без оружия, а другой, одетый в халат, являлся ишибом. Причем незаурядным, судя по его абу. Воин тоже был ишибом, но слабее.

Солдаты принца расступились, пропуская их.

— Это Пеннел Хрост и великий ишиб Йонер, — сказал Ферен принцу.

Двое приблизились.

— Ферен! — воскликнул Пеннел, увидя, кто стоит перед ним. — Так это ты на нас напал?!

— Привет и тебе, Хрост, — сказал Ронел. — На вас напал законный принц Нерман.

И Ферен-старший показал на Михаила.

Пеннел и Йонер коротко поклонились. Хрост был высоким мужчиной лет сорока с тонкими губами, которые он часто поджимал, от чего они превращались почти в нить. Йонер, напротив, был худой, небольшого роста, но с довольно пухлым лицом и маленькими глазками.

— Я слышал, что ты перешел на сторону мятежников, Ферен, — произнес Пеннел. — Не ожидал такого от одного из самых честных людей, признаться.

— Моя честь не запятнана, — спокойно сказал Ронел.

— Как же так? А присяга?

— Присяга недействительна. Она была дана ненастоящему королю, — последовал лаконичный ответ.

— Если даже честнейший Ферен так считает, то есть повод задуматься, — заметил Йонер. И непонятно было, к кому он обращается в большей мере: к противникам или к своему спутнику.

— Почему вы пошли на переговоры? — спросил Михаил. Принцу не пристало находиться в стороне от обсуждения.

— А какой у нас был выход, твое … гм, — начал отвечать Пеннел.

Все отлично поняли его заминку. Если бы он назвал Михаила как положено, то фактически признал бы его настоящим принцем. А если он — настоящий принц, то Миэльс — ненастоящий король. Просто как дважды два.

— Все в порядке, — одобряюще сказал Йонер своему спутнику. — Принц — и для нас принц. Мы ведь почти уже в плену.

— Твое высочество, — продолжил Пеннел после небольшой паузы. — Вы напали внезапно, захватили или уничтожили множество солдат. Ишибы не смогли причинить вам вреда. Реннир мертв.

— Да, он умер очень быстро, — добавил Йонер. — А ведь считался одним из лучших мастеров защиты. Хвастался, что мог бы спуститься в жерло вулкана. Никогда бы не подумал, что можно так быстро убить великого ишиба. Хотя от обладателя такого… странного аба всего можно ожидать.

Вся его интонация говорила о том, что для себя Йонер хотел бы избежать участи Реннира.

— Вы хотите сдаться? — уточнил Михаил.

— Мы можем дать вам слово, что никогда не обнажим оружие против вас, — быстро сказал Пеннел.

Ферен покачал головой.

— Если бы мы принадлежали к разным странам, то я бы советовал принцу принять это предложение, — сказал он. — Но слово, данное тем, кого вы считаете мятежниками, ничего не стоит. Его можно очень легко взять обратно, и никто за это не осудит. Даже наоборот.

Пеннел слегка поморщился и поджал свои и без того тонкие губы. Ферен говорил неприятные для его дворянского слуха вещи, но они были правдивы.

— А если мы сдадимся в плен, вы сохраните наши жизни? — спросил Йонер.

— Да, — снова ответил за принца Ронел. — Если ты подскажешь способ, как можно держать ишибов в плену, не опасаясь какой-нибудь каверзы или удара в спину.

Это тоже было правдой. Если кто-то не верил обещанию ишиба добровольно оставаться в плену, то этого ишиба следовало убить. Потому что контролировать его нельзя никак.

— Остальным же, если они не ишибы, мы гарантируем жизнь, — добавил Ферен.

Теперь уже поморщился Йонер. Очевидно, что он ожидал подобного ответа. И этот ответ ему совсем не нравился.

— Что же вы хотите? — спросил Пеннел. — На каких условиях примете нашу сдачу?

— Безоговорочная капитуляция, — ответил Михаил. — Все ишибы должны принести мне присягу. В противном случае — смерть. Остальные как хотят…

— Это очень жестокий выбор, — сказал Пеннел. — Нам придется нарушить клятву королю. Но это ладно, если Миэльс действительно незаконно получил корону. Нам еще придется пойти против нашего рода.

Йонер слегка пожал плечами. Было видно, что он гораздо менее щепетилен в вопросах чести.

— Ты — тоже ишиб, Пеннел, — сказал он.

— Мы должны подумать, — произнес Хрост. — Дадите нам время?

— Полчаса, — ответил принц.

Вражеский тысячник кивнул:

— Через полчаса мы дадим ответ.

Парламентеры удалились.

Солдаты Михаила отступили еще немного, чтобы быть менее уязвимыми в случае внезапной атаки. Ферен приказал увести подальше пленных. Время шло быстро.

— Что вы думаете они решат? — спросил Михаил находившихся рядом с ним союзников.

— Могут напасть внезапно, — сказал Ферен-старший.

— Сдадутся, — ответил Комен.

— Попытаются сбежать, — предположил Иашт.

Маэт и Торк промолчали.

Видно было, что друзья принца испытывали некоторые сложности с выработкой единой точки зрения.

Через полчаса парламентеры вернулись.

— Все ишибы готовы присягнуть тебе, твое высочество, — сказал Пеннел, поклонившись. — Многие офицеры согласились присягнуть тоже. Других же прошу рассматривать как пленных.

Конечно, у Михаила не было выбора — принимать новых, возможно ненадежных союзников, или нет. Он сам сформулировал условия капитуляции. Однако же молодой человек имел полное право не доверять вновь приобретенным солдатам полностью. Поэтому он решил обеспечить их амулетами в последнюю очередь. Да и то, только тех из них, кто докажет, что достоин доверия.

Но, в любом случае, в тот день армию Михаила пополнили двадцать четыре новых ишиба, включая великого ишиба Йонера, специалиста по работе с ти воды.

Глава 33. Суды

Иногда лапы разбойников и руки закона неотличимы.

Один пожизненно заключенный в тюрьме короля Миельса.

Во дворце Миэльса было неспокойно. Весть о поражении и пленении армии Хростов прозвучала как гром среди ясного неба. Одновременно с этим все понимали, что никто не стал бы держать в плену ишибов. И если те живы, то служат теперь не Хростам и не королю, а мятежнику, называющему себя принцем Нерманом.

Для того времени это была вполне нормальная ситуация, когда побежденный переходил на сторону победителя. Но предательство нового союзника случалось редко. Это был бы двойной позор: измена первой клятве в сочетании с изменой второй. Такому человеку перестали бы верить все. И, конечно же, в будущем его бы никто не стал брать в плен.

Для многих дворян, за исключением Ференов, сдаваться в плен было обычным, а иногда даже и привычным делом. Их захватывали в бою, затем конвоировали к месту заключения, а потом уже предоставляли относительную свободу. И пленник жил там, пока родственники не вносили за него выкуп. После этого он мог считать себя свободным, но лишь до тех пор, пока с оружием в руках не попадет в плен снова. Король же вносил за своих подданных выкуп чрезвычайно редко. Это была традиционно высочайшая милость, которая всегда требовала объяснений перед другими подданными. Поэтому монархи выкупали лишь самых достойнейших и полезнейших из своих придворных.

— Что происходит? — спрашивал Миэльс своего советника Толера Рауна. — Что вообще происходит? Меня уверяли, что отряд Хростов соединится с людьми Кареттов, я усилю их ишибами, и они все вместе отобьют Сцепру. Где отряд Хроста? Где люди Кареттов?

— У самозванца оказалась очень хорошая армия, — объяснял Раун. — Его солдаты могут совершать длительные марш-броски даже без лошадей. Никто не мог предугадать, что он нападет на отряд, находящийся в непосредственной близости от столицы.

— А нужно было предугадывать! — мгновенно вспылил Миэльс. — Ты — мой советник! У меня еще есть советники! И никто из вас даже не намекнул на такую возможность. Все говорили, что стоит только заключить мир с Томолом и Кмантом, как самозванец будет раздавлен. Мы почти заключили этот мир… И что? Что, я тебя спрашиваю?

Раун виновато потупился. Он знал, что с его величеством лучше не спорить по данному вопросу. А еще лучше — не спорить ни по какому вопросу. Потому что языка логики король Ранига не понимал.

— Ты вообще что-нибудь узнал о личности этого проходимца?

— Нет, твое величество. Он словно появился из ниоткуда.

— Из ниоткуда в самый плохой момент для королевства. Когда мы ведем войну! — воскликнул король. — А о его окружении ты узнал что-то? Об этом, как его, спасителе принца…

— Его зовут ишиб Аррал, твое величество.

— Об Аррале. Если он был так близок к Ортеру, то почему я вообще о нем никогда раньше не слышал? Как бы он мог выкрасть принца?

Раун похолодел. Он не знал точно, что случилось двадцать пять лет назад. Но сейчас король Миэльс намекнул, что принц мог бы быть выкраден. Намекнул, даже сам не заметив. Что это значит? А значит то, что нет смысла выкрадывать принца, который просто заболел. Что из этого следует? Покушение все-таки было? Это может быть настоящий принц Нерман?

Знать такие тайны Рауну совсем не хотелось. Это могло быть очень опасно для здоровья.

— Это всего лишь проходимцы, твое величество, — поспешил он успокоить короля. — Аррал всегда жил в удаленной деревне, был почти отшельником.. .

Советник еще хотел добавить «звезд с неба не хватал», но прикусил язык. Было бы очень трудно объяснить могущество Аррала на сегодняшний день. Раун вообще не хотел заострять внимание на этом вопросе. К тому же, имя «Аррал» вызывало у него массу эмоций. Он догадывался, кто мог не так давно посещать короля, прикидываясь крестьянином, и явившись с прошением от злополучного ишиба. К счастью, об этом, кроме самого Рауна, никто не знал. А то бы советник живо лишился своего поста. А то и головы.

— Если самозванец так ловок в сражениях, то реши вопрос с ним другим способом, — продолжал король. — Мне он живым не нужен. Как и все его сподвижники.

— Я поищу надежных людей, — согласился Раун.

— Займись этим прямо сейчас.

— Уже иду, твое величество.

* * *

После блистательной победы над отрядом Хроста и пленения великого ишиба положение Михаила упрочилось, а его авторитет среди дворян Сцепры укрепился. Теперь уже многие выходцы из титулованных семей мечтали покрыть себя славой под его знаменами. А заодно — максимально приблизиться к столице и дворцу. Все понимали, что новая власть означает новые должности. А в случае успеха предприятия тех, кто вовремя встал под знамена, ожидал карьерный рост. Причем, чем раньше присоединение к победителям произошло, тем стремительнее могло быть продвижение.

Отныне у принца не было недостатка в солдатах. Но был недостаток в амулетах и деньгах. Если вопрос с амулетами решался с течением времени, то вопрос с деньгами, наоборот, ухудшался. Ксарр, который заведовал всей финансовой частью кампании, выбивался из сил. Он экономил на всем, на чем только мог, но с ужасом наблюдал, как стремительно тает золото, реквизированное из башни Бинторов.

— Не ввести ли нам небольшие налоги на захваченных землях? — периодически спрашивал Ксарр.

— Нет, — твердо отвечал командующий. — Эти земли принадлежат нам без году неделю. Нужно дать людям отдохнуть. Я буду собирать налоги с земель не ранее, чем через год после начала своего правления.

Чернобородый вздыхал. Он отлично понимал принца. Начинать царствование с ограбления народа не очень хорошо. Но какой был выход? Солдатам нужно пропитание и обмундирование. Им нужно выплачивать жалование. А деньги закончатся полностью через месяц-другой.

— Попробуй сделать так, чтобы большая часть денег не покидала казну, — посоветовал как-то Михаил. — Выплачивай жалование, конечно. Но пусть солдаты добровольно отдают деньги обратно.

— Как это? — удивился Ксарр. — С чего бы им отдавать деньги?

— Есть несколько способов, — ответил молодой человек, вспомнив свой беспокойный в финансовом смысле мир. — Можно брать у них деньги взаймы на определенный срок под неплохой процент. Это, кстати, может и купцов привлечь.

— Но потом же придется отдавать! — воскликнул Ксарр.

— Неизвестно, что будет потом. Может быть, у нас появятся деньги.

Чернобородый скептически хмыкнул.

— Есть еще один способ. Открой игорный дом. Предоставь возможность играть там во все известные азартные игры. А я напишу указ, по которому запрещу подобное занятие вне игорного дома. Солдаты, да и те же купцы, понесут деньги туда. И они снова будут оседать в наших карманах.

Ксарр задумался. Идея ему понравилась.

— Может быть, еще открыть государственные трактиры? — спросил он.

— Нет, этого делать не следует. Мы не сможем достойно конкурировать с частными. Но вот налоги с трактирщиков брать можно и нужно. Как и со всех торговцев, которые сбывают свой товар в подконтрольных нам поселениях.

— Насколько большие налоги можно установить?

— Не скромничай особенно. Примерно четверть от дохода, как минимум.

— Но как же узнаю об их доходе? У нас нет людей, чтобы за каждым следить.

— А ты подсчитай их доход приблизительно, — сказал Михаил. — Или узнай тем или иным способом. И обяжи их выплачивать ежемесячно сумму от этого приблизительного дохода.

— И смотри внимательно, плачут они или смеются, — улыбаясь, добавил он.

— Почему они должны смеяться? — не понял Ксарр.

— Я слышал о царе, которого звали Александр, — пояснил Михаил, — Так вот, однажды он послал своих людей собрать налоги в одном завоеванном городе. Те принесли деньги. Потом послал за деньгами еще и еще раз. Те приносили снова и снова, но в последний раз сообщили, что жители плачут и утверждают, что у них уже больше ничего нет. Тогда Александр сказал, что это ничего, пусть идут опять. Его люди пошли и вновь принесли деньги. Они все еще были у жителей. Но когда царь захотел собрать налоги снова, то его посланцы вернулись с вестью, что жители не только утверждают, что у них ничего нет, но еще и смеются при этом. И вот только после этого Александр сказал, что у тех людей уже действительно ничего не осталось.

— Хорошая шутка, но наши трактирщики и купцы точно не будут смеяться, — ответил Ксарр.

— А ты следи за ними. Если они жалуются, но продолжают работать, значит, все в порядке, у них еще есть нормальный доход. А если вдруг кто-то из них всерьез засобирается закрыть свое дело, то тут же снижай для него налоги. Нам нужно получить деньги, но разорять никого не следует.

— Где бы еще найти честных и надежных людей, которые бы за всем этим следили, — вздохнул чернобородый.

— А вот это уже твоя забота. Может быть, я помогу тебе с этим, но потом. Когда получу корону. Раньше никак не получится.

* * *

Дни у Михаила были расписаны буквально по минутам. Он инспектировал армию, принимал присяги, разбирался с просителями, выдерживал натиск местного дворянства, которое хотело устроить бал или большую охоту или чествование чего-то, неважно чего — малейший повод подходил. Его досаждали отпрыски знатных родов, полагавшие, что их происхождение является залогом высокого чина, а также купцы и ремесленники, ищущие для себя выгод. Он с трудом находил время даже на встречи с Инкит, которые затягивались допоздна. Утром он вставал невыспавшийся, и если бы не его умение управлять ти, то давно бы уже превратился в бледное подобие самого себя. Но больше всего времени отнимали суды. Сначала он пытался вникать во все, даже мельчайшие тяжбы и происшествия. Но потом понял, что у него не хватает на это ни времени, ни сил. При этом новоявленный принц не хотел пускать судебную систему на самотек. Ведь именно она формировала впечатление о законности и справедливости царствования. Здесь нужен был очень тонкий подход. Следовало пересмотреть множество существующих законов, подредактировать некоторые и полностью отказаться от других. А также ввести новые. Ведь, к примеру, целый свод правил Ранига регламентировал, что делать в том или ином случае с рабами, тогда как рабства уже не существовало. Михаилу требовалась уйма времени, чтобы разобраться со всем. А времени-то и не было. Поэтому поначалу он старался судить сам, руководствуясь лишь интуицией и своим видением справедливости. Но долго это продолжаться не могло. Он не справлялся с потоком жалоб. Следовало искать себе помощников.

Сначала хотел подключить к этому делу Маэта или Торка, как наименее занятых. Поэтому решил сначала проверить, как те понимают справедливость.

— Вот что бы вы сделали с человеком, который, скажем, убил другого человека? Допустим, ради денег, — спросил принц у своих приятелей.

— Если бы простолюдин убил простолюдина, то его следовало бы повесить, — сказал Маэт. — Если бы дворянин убил дворянина, то его нужно было бы заключить в крепость. А если бы дворянин убил простолюдина, то его достаточно оштрафовать.

— А ты, Торк, что думаешь?

— Ну, если кто-то убивает раба…

— У нас нет уже рабов, Торк, — со вздохом сказал Михаил.

— Ну ладно. Если женщина убивает мужчину из-за денег, то ее нужно казнить. А если мужчина убивает женщину, то еще нужно разобраться, почему это произошло. Если это его жена, то он имеет право ее убить.

Принцу сразу все стало понятно с Торком.

— Маэт, а что бы ты сделал, например, с дворянином, который изнасиловал бы дворянку?

— Вызвал бы на дуэль.

— Ну а в качестве судьи?

— Зачем его судить? Им пусть занимаются родственники изнасилованной. Или жених, к примеру. Она даже могла бы нанять кого-то из малообеспеченных дворян, чтобы он вызвал обидчика на дуэль.

— Понятно. А что бы ты сделал с дворянином, если бы он изнасиловал простолюдинку?

— Ну как же… А она бы точно не хотела этого сама?

— Точно.

— Тогда не знаю… Может быть, он заплатил бы штраф. А может быть, ничего не заплатил бы. Особенно, если бы это случилось на его землях.

Михаил сделал вывод, что его представления о справедливости несколько отличаются от ранигских.

— А что ты сделал бы с вором?

— Тюрьма, штраф, а если украл что-то крупное, то можно и повесить. Слышал, что в некоторых местах за воровство отрубают руку.

— А если вор окажется дворянином?

— Дворяне не воруют! — гордо произнес Маэт.

Торк закашлялся.

— Разве только берут свое, — смешавшись, добавил Ферен-младший. Он уже почти подзабыл, на какие деньги финансировалась вся кампания. И это было нормально: у здорового человека приятные воспоминания всегда вытесняют неприятные, если они взаимосвязаны.

— Что делать с дворянином, я не знаю, — в конечном итоге кратко выразил свою мысль Маэт.

— А вот интересно, что должен совершить король, чтобы подданные восприняли это как преступление? — Михаил задал очень интересующий его вопрос.

— Уж точно не изнасилование, — хохотнул Торк.

Маэт отнесся к проблеме более серьезно.

— Может быть, нарушить какой-то закон? — попытался ответить он. — Который как раз создан для королей. Тогда король будет выглядеть преступником. Возможно.

— А для королей должны быть отдельные законы?

— Конечно! Как же иначе? Это же — король! — резонно заметил Маэт.

В целом, молодому человеку ситуация была предельно ясна. Чем выше твое положение, тем меньше у тебя ответственности. Этот же принцип работал и в его мире, но не был там закреплен формально-юридически. Даже наоборот, законы чаще всего гласили, что все равны.

Что же произойдет здесь, если он попытается внедрить подобные правила? Когда за один и тот же поступок и дворянин и простолюдин несут равную ответственность? Во-первых, будет восстание дворян. Но это ладно. Во-вторых, простолюдины его не поймут без должной подготовки. То есть сочтут, что у них очень странный король. И тогда ему не на кого будет опереться. Значит, придется мириться с существующими представлениями, слегка их сгладив.

Но эти выводы не отменяли необходимости в справедливых судебных решениях. Справедливых хоть с точки зрения Михаила, хоть с точки зрения жителей Ранига. Что нужно для этой самой справедливости? Немного: понятные всем законы, которые реально выполняются, и неподкупные судьи.

С законами в Раниге были проблемы. Как и с судьями. Единого свода законов не существовало. Были лишь некоторые указы отдельных королей, нередко противоречащие друг другу. И которые дополняли два уложения возрастом не в один век. Как ни странно, наиболее проработанным оказалось налоговое земельное законодательство, которое сейчас было не очень нужно. А вот в уголовном праве царил хаос. Почитав существующие законы, принц сделал вывод, что за обычное воровство на рынке можно было либо лишиться головы, либо не понести вообще никакого наказания. В зависимости от настроения судьи.

У него не было времени на изменение законодательства, но бросать на произвол судьбы этот вопрос не хотелось. Оставался лишь один выход: найти милосердных и неподкупных судей. Временно. До того, как он прочно усядется на престол и создаст нормальные непротиворечивые законы. А потом уже можно будет искать лишь неподкупных судей. Потому что милосердие будет прописано в законах.

Поэтому Михаил оставил разговор с Торком и Маэтом и решил немного оторвать от дел Аррала, Ронела, Комена и Ксарра. Иашта быстро отыскать не удалось. Он занимался своей непосредственной деятельностью — разведкой.

— Мне нужны судьи, — объявил принц. — То есть три человека на одно место судьи.

Все настороженно посмотрели на него. Фраза была странной.

— Я планирую немного изменить процесс судейства, — объяснил тот. — Судить каждый случай будут одновременно три человека: один из дворян, другой из ишибов, а третий — из простолюдинов. Решение считается принятым, если за него выступили хотя бы двое из трех.

— Очень интересная мысль, — сказал Комен. — А что же требуется от нас?

— Люди. Ферен и Комен выдвинут человек пять из дворянства, Аррал — из ишибов, лучше задействовать тех, кто сохраняет нейтралитет, а Ксарр — обеспечит нас простолюдинами. Разумеется, все должны быть достойны доверия.

— Где же мы тебе возьмем столько достойных людей? — рассмеялся Комен. — Наша армия состоит большей частью из авантюристов. Офицеры точно из них.

— Среди них есть настоящие дворяне, — насупился Ферен. — Преданные стране и королю. Будущему законному королю.

— Есть. Я их даже могу пересчитать по пальцам, — ответил Комен. — Все они пришли из столицы с первым отрядом. И все они, по какой-то загадочной причине, твои друзья. Но допустим, мы отберем твоих друзей в качестве судей. А где возьмем беспристрастных ишибов и простолюдинов?

— У меня есть честные люди, — сказал Ксарр.

— Вот это здорово, — еще сильнее рассмеялся Комен. — Получается, что у нас есть достойные среди дворян и простолюдинов. А как же наши ишибы? Оплот королевства.

— Я попытаюсь кого-то найти, — произнес Аррал. — Но не обещаю.

— Так всегда бывает с любым оплотом, — печально сказал Комен. — Достойные люди встречаются там нечасто.

— Постарайтесь уложиться в пару дней, — Михаил был слишком озабочен, чтобы улыбаться шуткам Комена. — Я уже не справляюсь с потоком жалоб.

Через два дня у принца было пять судейских групп. Он попытался объяснить им, что от них требуется. Сказал, что нужно быть милосердными и использовать больше здравый смысл, чем существующие законы. И что потом он облегчит им работу. Как обычно, после коронации.

Глава 34. Покушение

Даже убийство может принести пользу. Каждое серьезное преступление повышает мой заработок.

Один ранигский палач.

Время решающей схватки с Миэльсом стремительно приближалось. В Сцепре царило оживление. Бегали туда-сюда военные, циркулировали разнообразные слухи, люди на улицах обсуждали перспективы кампании, торговцы завозили продовольствие, толпы народа осаждали единственный игорный дом в городе и многочисленные трактиры. Сцепра жила полнокровной жизнью, возможно впервые за долгие годы своего существования.

Принц встретил утро как обычно. Он не выспался. Незадолго до рассвета от него вышла Инкит. Молодой человек уже почти потерял надежду устроить ее жизнь. Дворянский титул, присвоенный ей, никак не повлиял на стремление девушки к браку. Она в принципе не собиралась замуж. Может быть, она рассчитывала, что Михаил женится на ней. Но он твердо уверил ее, что этого не будет, даже если она забеременеет. Принц, появившийся из ниоткуда, не может взять в жены дочь сапожника. Это нанесет непоправимый удар его репутации. Но возможно, девушку устраивала ее жизнь. И она не хотела ничего менять.

— Твое высочество не желает перекусить? — спросил Пеннер, дворецкий, на ком лежала ответственность за всех пока что немногочисленных слуг принца.

— Я бы что-нибудь выпил. Есть сок?

— Да. Нам только что доставили завтрак из «Веселого кабана».

Так назывался близлежащий трактир. Пока что принц не обзавелся собственным поваром, поэтому еду приносили из других мест. Чаще всего как раз из «Веселого кабана», потому что трактирщик состоял в приятельских отношениях с дворецким. Слишком тесных, на взгляд Михаила. Он вполне обоснованно подозревал, что трактирщик из самых добрых чувств, разумеется, делится прибылью с Пеннером, своим новым другом. Впрочем, принц не собирался ничего предпринимать на этот счет, потому что продукты стоили примерно столько же, сколько и в других местах. Никто особенно не наглел, а мелкий бизнес своих приближенных его не слишком волновал.

Распорядившись накрыть завтрак принц вышел в соседнюю комнату. Там уже находились Торк и Маэт. Поздоровавшись с ними, Михаил по привычке исследовал щупом комнату и замер, как громом пораженный. Что-то случилось с ти Маэта. Она была не такой, как обычно. Причем, изменения коснулись почти всей ти.

— Что с тобой? — спросил он, внимательно глядя на друга. — Как ты себя чувствуешь?

— А, ты тоже это заметил, — произнес Ферен-младший, который мог видеть ти, но не мог ею управлять. — Недавно началось. Несколько минут назад. Думаю, не сходить ли к ишибу-целителю.

Михаил задумался. Такие изменения ти указывали на болезнь. Но какая болезнь развивается столь стремительно? Был здоровый человек с нормальной ти, и совершенно неожиданно ти стала изменяться во всех частях его тела. Он присмотрелся еще раз. Что-то гадкое разносилось с кровью по телу Маэта. И источник был вполне определенным. Желудок. Его друг был отравлен.

— Ты ел что-то недавно?

— Да только что подзакусил. Съел лишь немного мяса, которое доставили из трактира.

Принц не представлял себе, что должно содержаться в мясе, чтобы вызывать такие стремительные изменения. Даже если допустить, что оно было насквозь протухшим. Даже если в нем масса бактерий. Это вызовет болезнь, да. Но не столь быстро. Значит, оставался лишь один вариант. Это был яд.

— Пеннер! — закричал Михаил. — Неси воду! Много воды!

— Маэт ложись на диван и не шевелись. Нет, можешь попробовать исторгнуть съеденное. Прямо на пол. Сейчас не до церемоний.

— Торк, зови Аррала, Иашта и Йонера. Всех приличных ишибов, кого найдешь, зови.

— Охрана! Сюда! Кто дежурит сейчас?

Двое ишибов, охранявшие Михаила, ворвались в комнату.

— Ишибы Реген и Антек, — доложил один из них.

— Маэт отравлен. Вы знаете, как нейтрализовать яд?

— Это очень сложно, — ответил высокий и рыжеволосый Антек. — Если яд воздействует на все органы, то почти невозможно. Ишиб может лишь управлять какой-то областью ти, не будучи в состоянии повлиять на все тело.

— Целители-ишибы могут?

— Нет, никто не может, — покачал головой Антек. — Даже величайший из ишибов не успеет проконтролировать все. Хороший яд всегда опередит.

— Здесь не один ишиб, а три, — сказал принц. — Пусть каждый из вас стабилизирует свой участок. А сейчас придут еще.

Сам того не подозревая, молодой человек внедрил новый метод в практику лечения отравлений. Ишибы по своей природе были одиночками. И никому в голову не могло прийти, что возможно коллегиальное лечение группой ишибов.

— Пеннер, это только два кувшина с водой! Мне нужно больше! Неси все, что есть! Маэт, пей.

— Пить воду?

— Да, пей воду. До тех пор, пока не почувствуешь, что вот-вот лопнешь. Затем… гм… возвращай ее назад и бери следующий кувшин.

Этот метод лечения отравлений был тоже, видимо, неизвестен, судя по удивленным взглядам ишибов. Но кто будет спорить с принцем, который находится в ярости?

— Пеннер! — закричал Михаил. — Поручи кому-то принести сюда ту еду из трактира!

— Что случилось? — спросил Комен, входя в комнату. — Все бегают, суетяться.

— Маэт, что ты копаешься? Быстрее пей, быстрее. Не стесняйся, здесь все свои. Комен, Маэта отравили. А хотели, наверное, отравить всех нас. Сейчас принесут еду, посмотрим на нее.

— Кто отравил?

— Пока не знаю. Но еда была доставлена из «Веселого кабана».

— Арестовать трактирщика?

— Подожди, сначала надо разобраться.

Ти Маэта не улучшалась, несмотря на усилия трех ишибов.

— Эх, нам нужно еще человек семь, — сказал Михаил, наблюдая за изменениями ти. — Маэт, как ты себя чувствуешь?

— Нормально, только слабость какая-то…

— Живот не болит?

— Нет.

— Да ты пей, не отвлекайся. И старайся лишний раз не двигаться.

Вопреки распространенному мнению, при отравлениях боль в животе совсем необязательна. Есть достаточно большой спектр ядов, которые, всасываясь в кровь, не вызывают вообще никаких неприятных ощущений, пока человек не почувствует внезапную слабость или потеряет сознание. Михаил отлично об этом знал.

В это время в комнату вошла толпа слуг. Они несли кувшины, миски, чашки и разную другую посуду. Она была до краев наполнена водой.

Глаза Маэта округлились.

— Я буду это все пить? — спросил он.

— Конечно. А, вот и еда.

Еще пара слуг тащили подносы с тарелками.

— Маэт, что ты ел?

— Вот это мясо.

— Гм. Странная ти. Много приправ. Не могу выделить ти яда. А вы? — спросил Михаил двух ишибов.

Те покачали головой.

— Может быть, Йонер сможет, — предположил Реген. — Он — большой специалист по ти неживых вещей, особенно воды.

— Что тут у вас? — спросили появившиеся в дверях Аррал и Иашт. — Что это с Маэтом? Его ти ужасно выглядит. Он умирает?

Эти слова удивили Ферена-младшего. Он чувствовал странную слабость, но пока что не ощущал, что приближается его смерть.

— Маэт, не отвлекайся, пей. Это — все, что ты сейчас должен делать. Аррал, Иашт, Маэт отравлен, мы пытаемся сдерживать изменения ти вместе. Подключайтесь. Буду рад любому совету. Кстати, где Йонер?

— Был вместе с нами, сейчас придет. Мы пытались изучить, какая сила способна пробить защиту амулета Террота. А, вот и он.

Удивленный Йонер был тут же введен в курс дела. Ему задача не показалась сложной.

— Я вижу яд, — сказал он, рассмотрев ти мясного блюда. — Это перенад. Вытяжка из травы, которая растет на северо-востоке. Противоядие неизвестно. Считается, что попав в организм, этот яд неминуемо влечет смерть.

— Маэт не умрет. Зовите еще ишибов.

— У тебя оригинальный метод лечения, твое высочество, — заметил Йонер, на его круглом лице отразилось легкое удивление. — Такой же оригинальный, как и твой аб. Ты очистил желудок пострадавшего… А теперь множество ишибов контролируют почти все участки ти заболевшего человека. Это ведь так просто. Почему же никто не догадался ранее так поступать? Непонятно. Возможно, у Маэта есть шанс.

— Так как мы поступим с трактирщиком? — спросил Комен.

— Он может быть и ни при чем, — ответил Михаил. — Нужно все расследовать. Прикажи закрыть ворота города и никого не выпускать. Скорее всего, отравитель захочет узнать результат, и ждет где-то поблизости. Возьми с собой Ронела и парочку ишибов из охраны. Остальных ишибов зови сюда. В присутствии Ронела допроси трактирщика и его поваров. Ферен чувствует ложь, что существенно нам поможет. Когда сделаешь это, возвращайся, и все расскажешь.

Комен кивнул и вышел.

Йонер внимательно прислушивался к распоряжениям Михаила. Судя по выражению его лица, ишиб остался доволен ранее сделанным выбором. Принц как правитель ему нравился.

Когда прибыли еще несколько ишибов, ти Маэта начала улучшаться. Яда в желудке уже не оставалось, поэтому были все основания полагать, что опасность миновала.

Принц отпустил всех, кроме Аррала и Торка.

— Ну что же, — сказал он. — Теперь, когда с Маэтом все в относительном порядке, нам нужно вычислить умельца, который положил яд в пищу. Подождем доклада о трактирщике.

Примерно полчаса спустя явились Комен с Ференом-старшим. Ронел еще не видел сына, но Михаил позаботился о том, чтобы до него дошли утешительные вести.

Поздоровавшись, Ферен бросил взгляд на Маэта.

— Со мной все в порядке, не переживай, — ответил тот на невысказанный вопрос. — Хотя это был худший день в моей жизни. Никогда я еще не пил столько воды… И с такой целью.

Откровенно говоря, пить воду ему не особенно хотелось. Но ослушаться прямого приказа принца, отданного публично, для дворянина было немыслимо. Если бы дело происходило наедине, Маэт мог бы еще не согласиться, но в присутствии свидетелей спор был неуместен.

— Да, с ним уже все в порядке, — подтвердил Михаил. — А что с трактирщиком?

— Невиновен, — кратко ответил Комен.

— А повар, остальные?

— Мы опросили всех, работающих в трактире, включая мальчишек, доставивших еду. Они все отрицают. Никто не имел к яду никакого отношения. Их правдивость подтвердил Ферен. Также наши ишибы не обнаружили следов ти яда на этих людях.

Как и всякое другое вещество, яд при контакте должен был оставить хотя бы легкий след на ти человека. Этот след исчезал быстро, но не настолько, чтобы спустя какой-то час стать незаметным. Вообще же ходили слухи, что некоторые ишибы могли точно рассказать, с чем соприкасался человек в течение суток.

— Очень интересно. Если яд не подбросили в трактире или по пути сюда, значит, его положили в пищу прямо здесь. В этом доме.

— Получается, что так, — подтвердил Комен. — Разреши начать допросы слуг.

— Пеннер! Ты здесь?! — закричал принц.

— Да, твое высочество, — ответил дворецкий, появляясь из-за двери. Возможно, он подслушивал. Но делал это очень умело. Щуп любого ишиба мог проникать сквозь стены, и Михаил мог поклясться, что Пеннер никогда не задерживается на одном и том же месте надолго.

— Ты имеешь какое-то отношение к этому яду? — прямо спросил он. — Ты его подсыпал или поручал кому-то это сделать? Может быть, ты знал о яде до того, как я обнаружил, что Маэт отравлен?

— Нет, твое высочество, что ты! — испугался Пеннер. Его широкое лицо покрылось красными пятнами. — Я ничего не знал об этом яде! Никакого отношения к нему не имел! И думаю, что владелец «Веселого кабана» тут ни при чем. Он предан твоему высочеству.

Молодой человек бросил быстрый взгляд на Ферена-старшего. Тот кивнул, подтверждая слова дворецкого. Это было забавно. Пеннер на самом деле считал, что трактирщик предан принцу. Очень интересно было бы пообщаться с этим трактирщиком.

— Не переживай, — молодой человек поспешил успокоить дворецкого. — Я знаю, что ты ни при чем. Не сомневаюсь в твоей верности. Этот вопрос был лишь формальностью. Скажи-ка, а куда посыльные мальчишки поставили еду?

— В комнату, которая находится слева от входа.

— Замечательно, — протянул Михаил. — С утра у меня были посетители?

— Конечно! Человек десять пришли. Часть из них ожидают в приемной.

— А другая часть?

— Ушли, когда поднялся переполох. Решили, что до обеда приема точно не будет.

— Как у нас расположена охрана? Вот, допустим, если посетитель, который ждет в приемной, захочет пройти в ту комнату, где стоит обычно доставленная еда, ему может кто-нибудь помешать?

Пеннер задумался.

— Нет, твое высочество, — ответил он. — Поста стражи между этими двумя помещениями нет. Если кто-то захочет туда пройти, то он сможет свободно это сделать. Если, конечно, его не остановят слуги.

— А в той комнате с едой слуги постоянно присутствовали?

— Думаю, что нет, — честно ответил Пеннер.

— Здорово! — восхитился Михаил. — Мы охраняем наши тела, но не охраняем нашу еду.

Аррал и Комен стали внимательно что-то рассматривать в окне. Первый руководил ишибами охраны, а второй — обычными стражниками.

— Да-да, я вас имею в виду, — сказал принц. — Не отворачивайтесь. А ты, Пеннер, тоже хорош. Мог бы догадаться и переставить либо еду, либо охрану.

— Прости, твое высочество! — закричал тот, падая на колени. — Если ты меня казнишь, мои дети останутся сиротами! Их у меня трое!

— Поднимись и успокойся. Никто тебя казнить не собирается. Пока ты верен мне и не совершаешь подобных ошибок слишком часто, с тобой все будет в порядке. Отныне за расположение охраны в доме будет отвечать только один человек. Комен и Аррал слишком заняты. А вот у тебя, Пеннер, пока не много подчиненных. Поэтому будешь назначать посты. Охрана дома на тебе. И в следующий раз я спрошу именно с тебя.

— Благодарю, твое высочество, — пробормотал все еще испуганный дворецкий. Неожиданно для себя вместо наказания он получил повышение. Ведь не каждый дворецкий имеет право командовать постами.

— Итак, ты, Комен, и ты, Ферен, допрашиваете слуг, — продолжил Михаил, — хотя я не думаю, что отравитель среди них. Аррал, бери своих ишибов, а заодно ишибов Иашта и Йонера, и начинайте прочесывать город. Обращайте внимание на всех людей со следами, напоминающими ти этого яда… как его назвал Йонер… перенад. Очень рекомендую начать с ближайших трактиров. Именно там злоумышленнику удобнее всего дожидаться вестей о том, удалось покушение или нет. Он сидит, не привлекая внимания, но все слышит и видит. Загляните еще в игорный дом, привлеките, если надо, Ксарра — он посоветует, на кого обратить внимание. И делайте это быстро. Мы не можем вечно держать ворота города закрытыми. Нам нужно впускать и выпускать торговцев.

Принц остался наедине с Торком и Маэтом.

— Никого принимать сейчас не будем, — сказал он. — Выходить отсюда я тоже не собираюсь. Пока что. Чтобы не спугнуть убийцу, который, увидев, что его дело провалено, может скрыться. Если до вечера его не поймают, тогда выйду. Так что займемся проектами законов.

— Эх, твое высочество, — произнес Торк, — как хорошо было раньше. Еще только месяц назад. Командование войсками, переговоры, атаки… А сейчас что? Ты закопался в бумагах. Последняя вылазка была много дней назад. Да, взяли великого ишиба, разбили отряд Хростов. Но ведь можно продолжить!

— Мы не партизаны, чтобы вылазки делать. Мы — законная власть. Еще немного, и пойдем на открытый штурм столицы. А в бумагах придется покопаться. И чем дальше, тем больше. Таков удел королей. Хороших королей. Я тебя просил посмотреть законы о наемниках. Ты это сделал?

Торк тяжело вздохнул.

* * *

Вести от Комена и Ферена были неутешительными. То есть, наоборот, утешительными. Слуги оказались непричастны. И вскоре после этого пришли новости от Аррала. Идея принца поискать возможного преступника в питейных заведениях оказалась продуктивной.

В одном из ближайших трактиров под названием «Рога оленя» ишибами Йонера была схвачена подозрительная личность со следами яда на своей ти. Гонец сообщил: Йонер очень интересуется, что делать с подозреваемым.

— Доставьте его прямо сюда. И побыстрее, — велел Михаил.

Он распорядился разыскать Ферена-старшего, поэтому когда подозреваемого привели, его уже поджидали Комен с Ронелом. Подозреваемый был полноватым мужчиной с пролысинами, одетый, как купец. Очень преуспевающий купец. Его конвоировал сам Йонер с двумя ишибами. Видно было, что ти мужчины так опутан сдерживающими воздействиями, что он не мог совершить никакого иного движения, кроме как передвигать ноги.

— Как твое имя? — Михаил решил вести допрос сам.

— Я — купец Тоннер Бален, — ответил тот.

Ферен покачал головой.

«Это очень интересно, — подумал Михаил. — Допустим, он мог случайно взять в руки яд. Не обязательно именно тот, которым был отравлен Маэт. Но зачем он врет по поводу своего имени и рода занятий?»

— Зачем же ты прибыл сюда, купец?

— Узнать цены на хлеб. Думал выгодно его здесь продать.

Ферен покачал головой.

— У меня нет возможности долго выяснять, кто ты на самом деле, — сказал принц. — Поэтому мы с тобой сыграем в одну игру. Увлекательную игру. Охрана! Реген или Антек, идите сюда!

Те тоже вошли в комнату.

— Антек, ты хорошо умеешь пользоваться амулетом, который дал тебе Аррал?

— Да, твое высочество.

— Тогда возьми этого… гм… купца за пальцы правой руки. Вот так, хорошо. И смотри внимательно на уру Ферена. Если он покачает головой из стороны в сторону, сразу же бей током… То есть той энергией, о которой тебе рассказывал Аррал. Оружием против ишибов. Знаешь, о чем я говорю, да?

— Да, твое высочество.

— А ты, купец Тоннер, или как там тебя, слушай внимательно. Я буду задавать тебе вопросы, а ты наблюдай за лицом этого господина. Если ты соврешь, и он покачает головой, а не кивнет, то ты кое-что почувствуешь. Йонер, контролируй его ти получше, чтобы он не вырывался и не делал лишних движений. Все готовы?

Ответом было молчание. Все были готовы.

— Начали. Первый вопрос. Как тебя зовут?

Прошло немного времени. Задержанный быстро понял, что ложь становится болезненной, и весьма. Он попытался отмалчиваться, но Михаил слегка изменил правила игры, ограничив время на ответ. Поэтому, в конечном итоге, лжекупец поведал много интересного.

Оказывается, этот человек принадлежал к одной из разбойничьих шаек, действующих в столице. Грабеж, шантаж, заказные убийства, — они ничем не брезговали. Ноллерен, как его звали на самом деле, считался одним из лучших специалистов в своем деле. Поэтому, когда главарь шайки получил задаток за голову Михаила, лучший специалист немедленно отправился в путь. Ему удалось быстро все разведать и найти слабое место в охране принца. И он воспользовался самым простым методом — положил яд в пищу, которая предназначалась для жертвы.

Когда молодой человек попытался выяснить имя заказчика, то оказалось, что убийца его не знает. И предполагает, что главарь тоже мог быть не в курсе. Подобные дела совершались в тайне. Ведь нередко заказчиками являлись люди благородные и высокопоставленные.

Михаил подозревал, кто в столице мог бы желать его смерти. На всякий случай он сделал зарубку в памяти — разобраться с подобными шайками, когда столица окажется в его руках.

Не желая, чтобы ценная информация, собранная убийцей, пропала зря, он подробно расспросил его о своей системе безопасности. И узнал так много нового, что пришел в совершеннейшее расстройство от того жалкого представления, которое они принимали за эффективную охрану. На этом допрос был закончен.

— Комен, перескажи все подробно Арралу и Пеннеру… Если, конечно, мой дворецкий еще этого не услышал сам. А то слишком часто его ти ощущается вблизи. Но все равно перескажи. Вдруг у этих стен плохая звуковая проводимость.

— А что делать с преступником? — спросил Комен.

— Отдай его нашим судьям, пусть займутся. Тут и покушение на убийство принца, и отравление дворянина, и участие в разбое. Кажется, все ясно. Вряд ли им придет в голову приговорить такого молодца всего лишь к тюремному заключению. Даже если принять во внимание милосердие, о котором я их просил.

— Кстати, не забудь пустить слухи о том, что преступник сознался: его подговорил на убийство принца сам Миэльс, — добавил Михаил. — Пусть все видят, что «дядюшка» все так же последователен в отношении претендента на престол. Невзирая на возраст принца. И постарайся, чтобы слухи дошли до столицы. Привлеки к этому Иашта. Это нам очень нужно.

Молодой человек твердо знал одно из главных правил своего мира — любая война имеет три аспекта: собственно военный, финансовый и информационный. Если ты создашь преимущество в последнем, то, считай, победа обеспечена.

Глава 35. Штурм Парма. Первый день

Чем выше стены города, тем ниже дома за ними.

Один специалист по катапультам.

С момента штурма Сцепры прошло почти два месяца. Подготовка к дальнейшим военным действиям полностью завершилась. Армия принца насчитывала три тысячи солдат и офицеров, оснащенных амулетами Террота, в нее входили пятьдесят ишибов и три великих ишиба. По причине крайней занятости он не смог собрать ти-компьютер в Сцепре. Все его время было посвящено вопросам организационного характера и изготовлению амулетов Террота.

Сейчас Михаила от столицы отделял всего лишь один удачный бросок. Но, как он ни торопился, все равно самый подходящий момент был упущен.

— Миэльс заключил перемирие с Томолом и Кмантом, — доложил Иашт принцу. — Он отдает Томолу город Пурет вместе с провинцией на северо-востоке, а Кманту — город Орален и западную провинцию.

— Когда был заключен договор?

— Вчера. Наши люди в столице затягивали его подписание как могли. Даже собирались организовать нападение на посла Кманта.

Успехи Михаила и его армии на поле боя принесли ему немало новых сторонников даже в Парме. Конечно, большинство из них не принимали активного участия в его делах, но при штурме столицы принц мог бы на них рассчитывать.

— Миэльс очень торопился заключить этот договор, — продолжал Иашт. — Он напуган. Томол и Кмант могли бы воспользоваться ситуацией и отхватить гораздо больший кусок, но империя Фегрид подтянула войска к границе. Ей невыгодно и опасно их усиление. Поэтому они не решились прибрать к рукам весь север Ранига.

— Жаль, — сказал Ферен, — Миэльс точно не смог бы сражаться с внешним и внутренним врагом одновременно. Теперь же он обрушится на нас вместе с войсками четырех богатейших семей.

— Я бы не говорил столь уверенно о мощи семей, — заметил Комен. — Во всяком случае, у всех сейчас разное положение. Семейство Хрост, например, потеряло много людей, командующего и двух великих ишибов. Там царят разногласия. Я также приложил ряд усилий, чтобы моя семья, род Каретт, не особенно усердствовала в поддержке короля. Как мне передали, отец в гневе разорвал мое письмо. Но перед этим его внимательно прочитал. Дважды. Этого достаточно, чтобы выучить наизусть все рекомендации. Если мы удачно начнем штурм, то он им последует.

— Твой отец вообще неплохо устроился, — хмыкнул Маэт. — Он в любом случае не теряет главное — жизнь. На его месте я был бы доволен, что сын так удачно переметнулся к принцу.

— Скорее всего, он и доволен, — улыбнулся Комен, — хотя вряд ли покажет это на публике. Но подождем его действий. Не удивлюсь, если вдруг окажется, что великие ишибы, служащие семье, вдруг заболели неизвестной болезнью. В результате чего не смогут поддержать короля.

Во многих королевствах мира Горр именно количество и качество ишибов определяло могущество королей и влияние благородных семей. Можно найти солдат для армии, можно даже найти выдающихся командиров, но найти великого ишиба очень и очень затруднительно. Тем более, что великий ишиб — сам по себе фигура. Еще не факт, что он согласится служить пусть даже самому могущественному владыке. Поэтому их покупали и перекупали, ими дорожили и не подвергали риску понапрасну.

— Не получится ли так, что Миэльс не станет запираться в городе и встретит нас на пути к столице? — спросил Михаил.

— Нет, — покачал головой Ферен. — Во-первых, он не любит наступательной тактики, что является заведомо отрицательной чертой для полководца. Во-вторых, он испуган. В-третьих, все еще стягивает войска, чтобы защитить лично себя.

— Может быть, мы пока возьмем города вокруг Парма, а потом уже начнем его осаду? — предложил принц. Он тоже был не уверен в успехе штурма, несмотря на превосходство над противником как минимум в двух отношениях. Во-первых, амулеты Террота, которыми снабжены все бойцы армии Михаила, были явно лучше всего, чем вооружены воины короля Миэльса. Во-вторых, боевой дух на высоте, и это не менее важно. Но на этом преимущества заканчивались. Армия Миэльса превосходила его во всем остальном. А удачные действия ишибов противника могли значительно проредить личный состав армии принца.

— С нашими силами мы не удержим все города, — сказал Ферен. — Пока еще многие не верят в то, что ты — настоящий принц Нерман. Тебе нужно короноваться как можно скорее. Тогда города присягнут тебе сами. Иначе мы потеряем много времени. А время — это деньги в данной ситуации. Ксарр тебе объяснит.

— Когда ты предлагаешь выступать?

— Хоть завтра, — ответил Ронел. — Мы готовы.

— Лучше выслать вперед большой отряд и внезапно ударить, — сказал Комен. — Если первый натиск будет безуспешным, то можно отойти и подождать обоз. Чтобы осадить столицу по всем правилам.

— Так и поступим, — решил Михаил. — Выступаем завтра. Основной отряд — две с половиной тысячи человек и почти все ишибы. Пятеро ишибов и пятьсот солдат остаются с обозом. Он тоже выйдет завтра.

* * *

Тем временем во дворце Миэльса царило беспокойство. Советники короля пытались изо всех сил убедить его в том, что необходимо напасть на самозваного принца, не теряя ни минуты и сделав главную ставку на ишибов. Но Миэльс был непреклонен:

— Он разобьет себе голову о ворота Парма. Даже слышать не хочу о том, что он утвердится в Сцепре. Этот город — мой. Когда войска самозванца покинут его, люди сами перебьют оставшихся мятежников.

— Твое величество прав, — вкрадчиво сказал советник Толер Раун. — Но, может быть, ускорить процесс?

— Ничего не нужно ускорять! Он придет сюда, атакует, положит всех своих солдат под этими стенами, и тогда мы нападем. Это отличный план.

Другой советник, Ненор Зетен, бросил быстрый взгляд на Толера. Он знал своего недруга уже много лет. И мог читать по лицу советника Рауна все его мысли. Сейчас, когда было получено сообщение, что армия принца количественно усилилась и вот-вот выступит на Парм, лицо Толера Рауна выражало отчаяние. Ведь он знал не только это. Он знал также, что в самой столице дела обстоят далеко не блестяще. Слух об освобождении рабов быстро достиг ушей столичных бесправных невольников. Они пока еще только роптали. Это было полбеды. Но к их ропоту примешивались голоса небогатого дворянства, которое поголовно было недовольно тем, что Миэльс позорно отдал города Томолу и Кманту без боя. И, естественно, мелкие дворяне были возмущены тем фактом, что Миэльс не позволил им поправить свои дела на поле боя. Завоевав если не славу, то имущество побежденных.

В другое время Ненор Зетен испытал бы злорадство, наблюдая за впадающим в отчаяние Рауном. Но сейчас он знал то же, что Толер. И такое же отчаяние бросило тень и на его лицо. Какой смысл видеть, как твой враг проваливается в ловушку, если ты падаешь туда одновременно с ним?

И Ненор и Толер знали, что если штурм будет иметь хотя бы частичный успех или, наоборот, слегка затянется, Миэльсу несдобровать. В столице начнутся беспорядки, что в присутствии врага, стоящего у стен города, равносильно катастрофе. А смерть короля не принесет благоденствия его ближайшим советникам. Принц расправится с ними. Как расправился бы любой здравомыслящий человек. Поэтому нужно любой ценой убедить Миэльса выступить навстречу противнику. Со всеми ишибами. Подальше от столицы, которая готова вспыхнуть в любой момент, а если вспыхнет, пожара уже не погасить…

— Эти клеветнические слухи, о которых мне сообщали ранее, еще ходят? — поинтересовался Миэльс. — Вы вешаете распространителей?

— Твое величество имеет в виду мерзкие сплетни и заведомо ложные измышления о том, что самозванца хотели отравить?

— Отравить! — вскричал король. — Если бы просто отравить! Отравить по моему приказу! Словно я, король, заплатил лично наемному убийце! Это же надо такое придумать!

— Немыслимо, — в один голос согласились Ненор и Толер.

— Вы схватили распространителей?

— Да, — снова одновременно ответили советники. — Они наказаны подобающим образом.

Советники сказали почти правду. Она заключалась в том, что по их приказу действительно кое-кто был схвачен и казнен. Но к распространению слухов этот несчастный не имел никакого отношения.

— Никто не верит в эти слухи, я надеюсь? — уже тоном ниже спросил Миэльс.

— Что ты, твое величество! — подобострастно произнес Ненор. — Твои подданные любят тебя. Они бьют палками каждого, кто осмеливается даже намекнуть на то, что самозванец — настоящий принц.

— Он — самозванец, — буркнул Миэльс. — И хватит об этом! Что у нас с войсками?

— Войска поступают непрерывно, твое величество. Приходят солдаты из всех крепостей. Но …

— Что «но»?

— Запасы продовольствия ограничены. Мы стараемся увеличить их, чтобы подготовиться к осаде. К тому же нам вряд ли нужно столько солдат. Они совсем не проявили себя в предыдущих сражениях с самозванцем. Лучше рассчитывать только на ишибов…

— Ты что, идиот?! — рыкнул Миэльс на Толера. — Когда это солдаты бывают не нужны? В какой войне не нужны солдаты, я тебя спрашиваю?! Чем больше солдат, тем лучше. Это знает каждый.

— Прости, твое величество, — Раун заметно нервничал, поэтому уже не мог позволить себе более мягкие уговоры и увещевания. Время поджимало.

— Но если солдат будет нечем кормить… — впервые за много лет поддержал Толера Ненор.

— Сделай, чтобы было чем! — отрезал Миэльс. — Я спрошу с тебя! И с тебя!

— Офицеры прибывающих отрядов состоят из дворян, которые очень хотели бы повоевать, — казалось, не к месту вставил Толер.

— Правильно говоришь! — не понял намек король. — Повоюют сейчас. С мятежником. Они будут довольны!

Ненор непроизвольно взглянул на дверь. Он уже со дня на день ждал плохих новостей. Катастрофа приближалась.

* * *

К моменту выступления на столицу у Михаила прибавилось не только солдат, но и знамен. Теперь уже не один, а десятки флагов развевались над построенными перед воротами Сцепры войсками. На каждом из них был изображен такой же лев с крыльями, как и на первом знамени. Художники скопировали его совершенно точно. Лев с уродливыми крыльями нетопыря был лучшим из всех произведений Комена-живописца. И, как признался впоследствии сам автор геральдического шедевра, благодаря идее необычных крыльев ему удалось превзойти свои ранние детские рисунки.

— Нужно произнести напутственную речь перед войсками, — тихо напомнил Ферен-старший Михаилу. — Впереди большое сражение.

Тот кивнул.

Отделившись от толпы командиров, встав под расшитым золотом, развевавшимся на ветру главным знаменем, принц произнес свою первую речь.

— Солдаты! Друзья! — начал он. Перед его мысленным взором возникли все речи полководцев, о которых он когда-либо читал и слышал.

— Многие годы наша страна находилась под гнетом узурпатора. Миэльс унаследовал трон после своего брата. Вы все знаете, при каких обстоятельствах. Но правда всегда восторжествует! Его правление было одним из самых неудачных. Страна в разрухе. Раниг склонил голову перед соседями не дав ни единого большого сражения! Миэльс — глуп и труслив. Такой не должна быть законная власть. С нашим приходом все изменится. Страна станет богатой и счастливой. А особенно будут счастливы те, кто пошел за мной. И их семьи тоже!

В таком пропагандистском стиле Михаил говорил еще несколько минут. По сути, его речь была построена на двух главных тезисах. Первый тезис: Миэльс несостоятелен как правитель и должен быть смещен немедленно путем вооруженного насилия. Второй тезис: все, кто примет в этом участие, будут не только щедро вознаграждены, но обретут новую счастливую и благодатную жизнь под сенью справедливости и закона. Это была идеальная речь с точки зрения земного политика. Между тем, в отличие от многих политиков, принц тщательно следил за тем, чтобы не произнести ни слова лжи. Потому что Ферен-старший стоял рядом и вмиг бы ее почувствовал. Неизвестно, как бы он отреагировал, учитывая обстановку, но принц не хотел лишний раз расстраивать старика. Он даже получал какое-то особенное удовольствие от высказывания чистой правды публично, осознавая при этом, что у слушателей может сложиться совершенно иной образ этой правды, у каждого — свой. Возможно, такое ощущение испытывает ловкий адвокат, которому удается убедить доверчивых присяжных в невиновности своего клиента — матерого преступника. Или, например, проповедник, убедивший закоренелых разбойников предпринять благое дело.

Между тем, речь имела большой успех. Дружные крики «ура!» подтвердили, что принцу верят, что принца любят и с нетерпением ждут от него исполнения обещаний. Впрочем, солдаты уже сейчас готовы были платить за будущие победы и завоевания. Платить, возможно, своей жизнью.

* * *

Незаметно подойти, а точнее, подбежать к Парму не удалось. Войска принца были встречены тревожными звуками труб и барабанов. Ворота были захлопнуты, а на стенах толпились лучники. Парм был готов к обороне.

— Интересно, сколько там солдат внутри? — спросил Михаил, находившийся вместе со штабом и армией на безопасном расстоянии от стен.

— Твое высочество, ты знаешь, что позавчера было девять тысяч, вряд ли за пару дней подошло больше тысячи, поэтому максимум — десять, — ответил Иашт. — Было двести пятьдесят ишибов. Значит, сегодня их не более трехсот. Ночью я предоставлю более точные цифры.

— А как насчет ворот? Сможешь их открыть ночью?

— Возможно. Но только не сегодня. Ворота охраняют ишибы. Сначала нужно заручиться поддержкой населения, организовать легкий бунт, и тогда можно будет под шумок открыть ворота.

— Никогда бы не поверил, если мне кто-нибудь раньше сказал, что я с тремя тысячами солдат буду штурмовать столицу с десятитысячным гарнизоном, — произнес Ронел.

— А я бы не поверил, если бы мне сказали, что я вообще буду штурмовать столицу, — улыбнулся Комен.

Михаил тоже мог перечислить многое из того, во что бы он ни за что не поверил раньше, но благоразумно промолчал.

— Вступим в переговоры? — спросил Ферен-старший. — Предложим им сдаться?

— Не уверен насчет переговоров, — ответил принц. — Во-первых, Миэльс на это не пойдет. А во-вторых, даже если произойдет чудо и он сдастся, что я буду делать с живым королем? Пусть даже и узурпатором.

Комен кивнул в знак согласия. Два короля — две страны. Это было железное правило.

— Но хотя бы ради приличий нужно предложить им сдаться, — настаивал Ронел. — Все так делают.

— Ну хорошо. Сколько нам нужно времени, чтобы соорудить подобие лестниц и осадных машин из подручных материалов?

Несмотря на нежелание Миэльса иметь рядом со столицей поселения, в глубине рощи неподалеку от стен города обнаружились несколько жилых строений. Они были никем не заняты. Возможно, их использовали как охотничьи домики.

— Часа два, — сказал Ферен. — С этими амулетами солдаты сильны и неутомимы. Могут хорошо работать.

— К воротам пойду я с Арралом и Танером, — произнес принц. — Если что, мы прикроем Танера. Наша защита достаточно надежна, но так громко, как он, никто кричать не умеет.

— Может быть, еще возьмешь Йонера? — спросил Ронел.

— Прости, не возьму. Йонер хоть и великий ишиб, но его защита уступает моей и Аррала.

Безусловно, бездушный амулет, препятствующий любым изменениям ти извне и черпающий энергию из движения молекул, значительно превосходил возможности любого ишиба. У этого амулета был один-единственный изъян, но Михаил надеялся, что его не будут бить чем-то тяжелым сразу несколько человек.

— Ферен, прикажи готовить лестницы.

Троица двинулась к воротам Парма. По пути молодой человек обратил внимание на то, какая стоит прекрасная погода. Яркий солнечный свет высвечивал решительные лица людей, дул легкий прохладный ветерок, играя полотнищами знамен, острые листья деревьев тихо колыхались, насыщенный ароматом трав воздух бодрил. Михаил поймал себя на мысли, что ему было искренне жаль начинать кровопролитие в такой чудесный день. Но затем пришло понимание, что нет никакой разницы, когда начинать сражение, которое неизбежно. Мелочи не могли смутить его. Он знал, что хотя погода призывает к радостям жизни, окончательный выбор все равно остается за людьми. Причем, чем решительнее человек, тем меньше у природы шансов оказать на него влияние.

Подойдя достаточно близко к стенам, переговорщики остановились. Принц не боялся внезапного нападения. Во-первых, за его спиной была армия. Во-вторых, они могли быстро отойти на безопасное расстояние. Или, на худой конец, взлететь, прихватив с собой и Танера.

— Оставайся за нашими спинами, — сказал он командиру наемников. — Кричи оттуда.

— А что кричать? — поинтересовался тот.

— Ты должен орать: «Узурпатор, сдавайся!»

— Узурпатор! Сдавайся! — завопил Танер изо всех сил.

— Мы гарантируем жизнь твоим людям.

— Мы! Гарантируем! Жизнь! Твоим! Людям!

— Даем два часа на раздумья.

— Даем! Два! Часа! На! Раздумья!

— Миэльс все же большой придурок, — заметил Михаил Арралу. — Будь он чуть поумнее, никто не смог бы вырвать власть из его рук.

— Миэльс! Все! Же! Большой! Придурок! — подхватил Танер.

— Не кричи, — сказал принц. — Это и так все знают. Только почему-то говорить об этом не принято.

Ответом им была тишина. Никто не пытался ни нападать, ни вступать в переговоры. Видимо, гонцы помчались доносить о возмутительных речах королю.

— Пойдемте, — произнес Михаил. — Если что-то захотят сообщить, то отыщут способ.

На обратном пути принц воспринимал погоду уже в другом ключе. Размышляя о том, какие лестницы сделают солдаты, и не нужно ли было раньше тренировать войско для штурма, он с удовлетворением отмечал, что нет грязи и дождя, и это хорошо. Отличная погода значительно облегчает боевые действия.

* * *

Два часа пролетели, как мгновение. Хотя наверняка для тех, кто занимался самой тяжелой работой — постройкой лестниц, эти часы мгновением не показались.

— Ну что, все готовы? — спросил командующий ближайших соратников по истечении времени, отведенного Миэльсу. Люди короля не предприняли ни одной попытки вступить в переговоры.

— Да, — ответил за всех Ферен-старший.

— Значит, сделаем так, как решили, — сказал принц. — Нападаем на небольшом участке стены, но особенно не усердствуем. Атака служит лишь для отвлечения солдат и ишибов противника. Тем временем мы с Арралом постараемся очистить стены от живой силы противника, насколько сможем. Солдаты должны внимательно следить за флажками в руках Аррала и в моих руках. Пусть наблюдают за ними и прислушиваются к звукам труб. Ишибы держатся за нападающими и оказывают помощь солдатам. Ронел, люди выучили сигналы флажков?

— Да, твое высочество, — произнес тот. — Я лично проверил всех офицеров.

— Может быть вам не летать? — спросил Комен. — Это же привлекает внимание. Атаки ишибов будут направлены на вас.

— Даже если его высочество не полетит, он все равно для ишибов как на ладони, — заметил Йонер. — Благодаря его абу.

— Ничего, — сказал Михаил. — У нас хорошая защита. Очень устойчивая ко всем изменениям. Если мы с Арралом почувствуем, что кто-то ее ломает, у нас будет время для отступления.

— Ну что, отдавать приказ? — спросил Ронел.

— Да. Начали.

Ферен-старший махнул рукой трубачу, и раздался сигнал к атаке. Солдаты первой тысячи подняли лежавшие на земле лестницы и длинные бревна и ринулись к стене. Они должны были быстро добежать до стен, приставить лестницы и начать карабкаться по ним. Но защитники города уже были наготове. На нападавших обрушились тучи стрел. А затем полилась горящая смола и появились специальные палки с крючьями, которыми сбрасывали ползущих наверх воинов. Разумеется, амулеты охраняли от повреждений. Но иногда несколько стрел одновременно поражали кого-то из воинов, и его защита не выдерживала. Точнее сказать, для отражения сразу множества атак у амулета не хватало энергии. Поэтому единичные стрелы порой достигали своей цели. И солдаты падали. Чаще раненые, чем убитые. Их тут же подхватывали ишибы, находящиеся в тылу. До ишибов тоже долетали стрелы, но их собственной защиты вместе с защитой амулета обычно хватало, чтобы парировать все физические угрозы. В соответствии с приказом командования, ишибы старались особенно не лезть вперед, а лишь отслеживали изменения ти своих подопечных воинов и оказывали при необходимости помощь. Йонер с парой своих лучших учеников держались еще дальше от стен. И, в свою очередь, контролировали ти ишибов, следя за тем, чтобы принц не терял драгоценных союзников.

Врага атаковали лишь два ишиба: Аррал и Михаил. Они быстро набрали предельную высоту, позволявшую метать молнии в стан врага. И били вдоль крепостной стены, стараясь не задевать своих воинов. Они чувствовали, как щупы вражеских ишибов пытаются изменять их ти. Но пока что эти попытки были очень слабы и не представляли реальной опасности. По какой-то причине на этом участке стены великие ишибы отсутствовали.

Принц особенно не надеялся на серьезный успех первой атаки. Его целью была лишь разведка обороноспособности стен и нанесение как можно большего урона оборонявшимся. Одновременно он хотел сберечь жизни своих солдат, избегнув неоправданных потерь.

Его воины в данной ситуации отвлекали часть ишибов на себя, позволяя ему почти без опаски атаковать с воздуха. Он и Аррал использовали только молнии, хотя личный амулет Михаила обеспечивал возможность подвергнуть противника действию других поражающих факторов, в частности, огня и льда. Но и молнии были достаточно эффективны как против обычных солдат, так и против ишибов.

Атака продолжалась около получаса. Армия принца несла пока незначительные потери, а защитники столицы погибали один за другим. В конце концов, когда Михаил почувствовал, что к месту схватки приближаются несколько великих ишибов, он решил отступить, чтобы не рисковать понапрасну. Отход, а точнее, отлет принца со специальными флажками в руках, которые обычно хранились у него за поясом, явился сигналом для атакующего отряда. Солдаты постепенно выходили из сражения, а те, кто успел закрепиться на небольших участках крепостной стены, быстро спускались вниз. Уносили раненых и убитых. Первая попытка штурма Парма была завершена.

* * *

— Какие у нас потери? — спросил Михаил, когда отряд полностью вышел из боя.

— Всего двадцать убитых. Около ста раненых. Примерно половина из них вернется в строй очень скоро — у нас отличные ишибы, — доложил Ферен. — Остальные смогут принять участие в штурме завтра. Примерно десятерых придется отправить в обоз.

Уровень потерь был невероятно мал для армии, штурмующей крепостные стены. Частенько случалось, что около половины атакующих оставались под стенами навсегда после первого же серьезного штурма. Но амулеты Террота настолько увеличивали степень защиты и силы нападающих, что солдаты легко забирали с собой раненых и убитых. Под стенами не остался никто.

— Минут через пятнадцать начнем опять. Теперь уже с другой тысячей. Та же тактика, но в другом месте стены. Йонер, Иашт, ваши ишибы не устали?

Личная охрана командующего временно поступила в распоряжение Иашта.

— Нет пока, — ответил за двоих Йонер. — Раненых не очень много, так что мы в порядке.

Прошло немного времени, и солдаты принца, пробежав вдоль крепостной стены достаточно далеко от места первой атаки, предприняли новую попытку штурма. А потом еще и еще. Михаил и Аррал неизменно несли во вражеские ряды смерть и хаос.

Глава 36. Послы

У плохой страны может быть хороший посол. Но у хорошего посла не может быть плохой страны.

Принц Нерман.

Король Миэльс был в бешенстве. Уже третий день продолжалась неразбериха. Королевские войска таяли на глазах. Причем это касалось не столько рядовых солдат, сколько ишибов.

— Что происходит?! — кричал он на советников. — Это что — осада?! Они ведь даже не несут потерь! Двое безумных летунов молниями уничтожают лучших из лучших! Кто они вообще такие?!

— Мы думаем, что это — сам принц и его наставник, великий ишиб Аррал, твое величество, — доложил Раун.

Бедный Аррал. Если бы еще год назад ему кто-нибудь сказал, что о нем будут говорить во дворце, он бы очень удивился. А если бы узнал, что его будут называть великим ишибом, то его удивление превысило бы все границы.

— Какой еще принц, идиот! — заорал король. — Он — самозванец, а не принц! Разбойник! Освободитель рабов! Убийца ишибов! Вот он кто, а не принц!

— Виноват, твое величество, — спохватился Раун. Эти три дня были, пожалуй, самыми тяжелыми в его жизни. Он мало спал, плохо ел, все время передвигался бегом, раздавая приказы, сам не веря в их эффективность.

— Откуда у них молнии? Ты узнал, почему никто из ишибов не может использовать молнии, а эти двое могут?

— Вероятно, это один из секретов великого ишиба Аррала, твое величество, которому он обучил своего ученика. Предполагаю, что у него еще много тайных возможностей, с помощью которых он и спас прин… гм… самозванца.

Бедный Толер Раун явно заговаривался.

— Кого спас, идиот?! — опять закричал Миэльс. — Не было никакого спасения! Не было! Самозванец — не принц Нерман. Запомни это! Я разберусь с тобой после того, как эта безумная осада закончится!

— Я не имел в виду, что он спас самозванца от покушения в детстве, — испугался Раун. — Нет, возможно, всего лишь кого-то когда-то спас…

В другое время Ненор Зетен, второй советник короля, посмеялся бы над позорными оговорками своего давнего соперника. Но не сейчас. Он чувствовал себя ничуть не лучше, чем Толер. Ему приходилось бегать к солдатам, уговаривать великих ишибов и представителей четырех владетельных семейств, потом возвращаться и выслушивать королевские вопли. А затем — снова то же самое. Одни и те же крики, приказы, уговоры, доклады. Без сна, без еды, без отдыха. Любой будет близок к помешательству.

— Почему наши ишибы не могут просто убить эту парочку? — спросил Миэльс.

— У них невероятно сильная защита, — ответил Ненор. — К тому же они всегда атакуют одновременно с солдатами. Ишибы не знают, что им делать. Помогать тем, кто на стенах, или пытаться уничтожить прин… самозванца.

— Тогда почему ты не создашь отдельный отряд из великих ишибов? — спросил король. — Пусть они не обращают внимания на солдат, а занимаются только уничтожением самозванного принца!

— Так и было сделано, твое величество, — ответил Ненор. — В результате Аррал и самозванец углубились в город, спустились и ударили молнией прямо в этот отряд. За три дня мы потеряли четырех великих ишибов. В рядах ишибов царит паника. Их убивают, как слепых котят.

— Паника в рядах ишибов? — удивился король. Для него это сочетание слов было необычным. — А сколько сейчас у нас вообще великих ишибов?

— Осталось двенадцать.

— Двенадцать?! — опять вскричал король. — Почему так мало?!

— Четверо убиты, — ответил Раун. — Еще троих забрал Каретт.

— Как забрал? Зачем забрал? Куда забрал?

— Лечиться, — ответил Ненор. Если бы в эту минуту Комен слушал разговор, то сам подивился бы своей прозорливости.

— Они больны? — изумился король. — Великие ишибы больны?

— Нет, твое величество, заболел сам глава рода Кареттов, далл Еар, — пояснил Раун. — Да так серьезно, что никто ему не может помочь. Великие ишибы втроем кое-как поддерживают его жизнь.

Слух о методе, примененном для излечения Маэта, докатился до стен Парма гораздо быстрее, чем наступающая армия. Ишибы быстро поняли суть нового метода и взяли его на вооружение. Комен правильно догадался, как именно поступит его отец. Но все же не учел скорость распространения слухов.

Миэльс нахмурился. Что-то ускользало от его понимания. Шел штурм столицы, на счету был каждый ишиб, и в это время Еар Каретт заболевает загадочной болезнью, для лечения которой требуется целых три великих ишиба.

— Чушь какая-то, — неуверенно пробормотал он.

Раун и Зетен считали точно так же. Хоть в этом вопросе они были солидарны с королем.

— Мы пытались переубедить его, — ответил Толер, — но он даже не пожелал нас принять. Сказал, что слишком плохо себя чувствует. Что мы можем сделать?

Действительно, они ничего сделать не могли. По какой-то причине, о которой не знали даже ближайшие советники короля, главам четырех семейств было позволено многое. Почти все.

— А вы не пробовали привлекать ишибов, которые сохраняют нейтралитет? — поинтересовался Миэльс.

Раун горестно вздохнул:

— Пробовали. Парет, например, сказал нам, что непременно поможет, когда закончит важную работу с каким-то цветком.

— Когда же он ее закончит? — поинтересовался король.

— Года через три, по его словам, не раньше, — ответил Толер.

— Неслыханно, — прошептал король. — Какая наглость! Призвать бы мерзавца к ответу…

Впрочем, даже для короля такое оставалось лишь в области мечтаний. Парет был величайшим из ишибов и, окруженный учениками, представлял из себя реальную силу. Даже если королю и удалось бы каким-то образом наказать дерзкого, то не факт, что другие независимые ишибы стерпели бы это. А их было немало.

Миэльс надолго замолчал. Он нервно ходил, меряя комнату небольшими шажками. Подошел к окну, потом к двери, снова к окну…

— Что же нам делать? — спросил он наконец.

Раун и Зетен ждали этого вопроса. Долго ждали. Многие годы. Все это время им приходилось влиять на своего своенравного и упрямого монарха исподтишка, очень мягко и осторожно. И то не всегда получалось, потому что Миэльс имел собственное суждение по каждому вопросу. А потом последовательно претворял свою идею в жизнь. Чаще всего точка зрения монарха базировалась на том, что первое взбредет в его венценосную голову.

Оба советника подобрались. Впервые за все время Миэльс поинтересовался их мнением.

— Продолжать обороняться, но одновременно контратаковать, — ответил Толер.

Ненор кивнул.

— У нас еще достаточно солдат и ишибов, чтобы нанести существенный вред армии самозванца. А лучше всего — уничтожить ее обоз. Я слышал, что у них там есть, чем поживиться.

— Еще можно попробовать заручиться поддержкой Томола и Кманта, наших недавних противников, — добавил Зетен. — Если нам удастся убедить их, что к трону рвется именно самозванец, то они окажут помощь.

— А что они попросят взамен? — насторожился Миэльс.

— Что бы ни попросили, твое величество, лучше с ними согласиться, — сказал Толер. — Так мы потеряем лишь что-то малое, а в противном случае можем потерять все.

— Как все? — не понял король. — Ты хочешь сказать, что мы не сможем победить в схватке с самозванцем?

Что-то в голосе Миэльса насторожило Толера.

— Конечно, мы победим! — воскликнул он, пытаясь придать своему голосу уверенность. — Но есть, есть небольшой шанс… очень маленький, что нам сильно не повезет. В этом случае помощь союзников будет неоценима.

— Ладно. Поговорим с ними, — нехотя согласился король. — Однако пусть на многое не рассчитывают.

Миэльс и его советники даже не подозревали, что с Томолом и Кмантом уже велись переговоры от имени Ранига. И эти переговоры блестяще провели Михаил и Иашт.

* * *

После первого дня штурма, когда принц хотел отвести солдат от стен Парма в направлении приближавшегося обоза, один из постов доложил, что задержаны странные личности в сопровождении охраны. Эти личности направлялись в столицу и очень удивились, узнав, что она в осаде. Их было двое — тагга Кепат Ицук и уру Дыкон Бурен. Послы Томола и Кманта.

— Интересно, — сказал Ферен, — что будем с ними делать? С формальной точки зрения, между нашими странами мир. Отпустим?

— Зачем же? — произнес Комен. — Им можно найти применение. Уверен, что его высочество размышляет как раз об этом. Посмотри на его сосредоточенное лицо.

Михаил действительно усиленно думал, как можно использовать пленников. И мысли приходили в голову разные. Начиная с того, чтобы убедить их ни в коем случае не оказывать поддержки Миэльсу, и заканчивая тем, чтобы оказать помощь ему, принцу.

— Так что, твое высочество, — спросил Ронел, — привести их? Неудобно все-таки: такие важные персоны, а находятся с солдатами.

Ферен-старший всегда и во всем следовал устоявшимся традициям.

— Пойди и поговори с ними минут десять. А потом веди сюда. Будем вместе допрашивать пленного. Да, и подайте мне мой сундучок.

Принц носил этот сундучок с собой почти всегда с тех пор, как приобрел его еще в Зарре. Разумеется, он не всегда сам держал его в руках, но, как правило, отдавал одному из доверенных лиц, находившихся поблизости.

— Какого пленного? — удивился Ронел. — У нас не пленный, а пленные. Их двое и еще охрана.

— Нет, ты не совсем меня понял, — сказал Михаил. — Послы Томола и Кманта — наши гости. А пленный у нас один. Вот он стоит.

— Где?

— Вот же. Наш пленный — Иашт.

Все присутствующие воззрились на принца. Особенно удивлен был сам Иашт.

— Почему это я пленный? — спросил он.

— Ты не просто пленный, — ответил Михаил, — а очень ценный пленный. Захваченный недавно. Приближенный Миэльса. Который в курсе всех его планов. Несущий с собой важное письмо к императору Фегрида.

На подвижном лице ишиба удивление начало медленно сменяться пониманием.

Принц покопался в сундучке, выуживая нужный свиток. Скажем прямо, излишне любознательный человек, заглянувший в этот сундук, был бы удивлен не только обилием свитков, хранящихся там, но также их содержанием. То, что утверждалось в одном свитке, нередко полностью опровергалось в другом. Михаил заготовил тексты почти на все случаи жизни. Эти тексты были заботливо скреплены личной печатью ти короля Миэльса.

— Так что ступай, Ферен. Конечно, не обманывай их, не нужно лгать. Скажи, что принц приглашает к себе. И что у принца есть пленный. Это будет абсолютной правдой: раз я назвал Иашта пленным, значит, он им и является.

Ронел удалился, ошарашенно покачивая головой. Он еще не до конца понял, что затевается. Не поняли этого и многие другие. А вот Иашт, Комен и Йонер догадались очень быстро. Они улыбались.

— Так в чем я должен признаваться? — поинтересовался Иашт.

— Во-первых, что Миэльс испытывает к тебе глубокое доверие и делится всеми планами. А во-вторых, что он собирается после того, как покончит со мной, законным принцем, разорвать мирный договор с Томолом и Кмантом. А в-третьих, и это главное, за тебя много скажет вот этот свиток. В нем уважаемый всеми нами Миэльс предлагает совершенно бесстыдную сделку императору Фегрида. Как нехорошо с его стороны…

— Примерно так я и думал, — улыбнулся командир ишибов-разведчиков.

Очень трудно сказать, о чем подумали остальные приближенные принца, но Иашт уже точно знал, что Михаил располагает возможностью подделывать отпечатки истинной ти. Кого-нибудь другого это могло навести на мысль о том, что таланты принца этим не ограничиваются, а также о том, что с такими способностями любой может попробовать выдать себя за кого угодно. Но Иашт так не думал. Когда он узнал, что принц собирается отменять рабство, то это решило все. Ишибу стало безразлично и происхождение претендента на престол, и его странный аб, и необычное поведение. Политические воззрения принца и отношение к своим соратникам полностью оправдывали его в глазах Иашта. Ишиб был простым человеком, рожденным невольницей, и получившим дворянство лишь благодаря своему абу. Дворянская честь, голубая кровь и тому подобное представлялись ему не более чем предрассудками.

Когда задержанные послы прибыли, Иашт уже примерно представлял себе, что и как будет говорить.

Тагга Кепат Ицук, представитель Томола, был солидным мужчиной среднего роста. Его отличало красное, до багровости, испитое лицо, из-за чего он иногда даже пользовался пудрой, чтобы скрыть сей дефект внешности.

Уру Дыкон Бурен, посол Кманта, напротив, был бледен лицом, что наводило на мысли о какой-то болезни, если бы Дыкон не носил традиционный для ишибов халат. У него был аб. Не большой, но и не маленький. Вполне достаточный для того, чтобы его уважали как ишиба, и недостаточный, чтобы претендовать на независимость.

Подойдя поближе к принцу, уру Бурен остановился, пораженный. Впрочем, так случалось со всеми ишибами при первом знакомстве с абом Михаила.

— Подходите, господа, — приветливо взмахнул рукой молодой человек.

Ицук приблизился решительно, а Бурен — с небольшой опаской.

— Твое высочество, — поклонились оба. Они следовали этикету. Во-первых, человек, называющий себя принцем, заговорил первым. А во-вторых, если принца поддерживало такое количество дворян и ишибов, то вряд ли он был самозванцем.

— Как прошло ваше путешествие? — поинтересовался тот. Он не знал, откуда двигались послы, но предположил, что путешествием может считаться любое перемещение.

— Благодарю тебя, твое высочество, — снова поклонился Бурен. — Сначала все было хорошо, а потом у нашей кареты поломалась ось. И мы задержались на целый день.

— Это же удача, господа, — улыбаясь, ответил принц. — Проследуй вы раньше, я не имел бы счастья познакомиться с вами.

— Несомненная удача, — подтвердил Ицук.

— Позвольте представить вам моих офицеров и ближайших друзей. Великие ишибы Аррал и Йонер. Заместители командующего тагга Комен Каретт и уру Ронел Ферен, с которым вы уже познакомились. А также представители штаба.

В ответ на каждое представление послы вежливо раскланивались. А при упоминании имени Каретта ощутимо вздрогнули. Они сразу же сделали вывод, что одна из семей поддерживает принца.

— Простите, что не предлагаю вам пообедать, наш обоз еще не подошел, — дипломатично извинился Михаил. — Мы в походе, знаете ли.

— Это пустяки, твое высочество, мы пообедали недавно.

После долгого обмена ничего не значащими фразами принц перешел к делу.

— Очень рад, что между нашими странами наконец-то установился мир.

— Твое высочество согласен с условиями мира? — быстро спросил Ицук.

— Конечно, — широко улыбаясь, с сердечной искренностью в голосе ответил он. — Я нахожу их приемлемыми и справедливыми.

Ронел слегка поморщился, осознав свою ошибку. Ему не нужно было сейчас активировать свое умение распознавать правду. Ложь, произнесенная в его присутствии, оказывала на него такое же влияние, как звук бормашины на пациента в кресле стоматолога. К счастью, Ферен стоял за спинами послов, и они не могли видеть выражение его лица.

— Мы рады это слышать, твое высочество, — снова поклонились послы.

— Да-да, мир — между нашими странами отвечает моим замыслам и чаяниям, — соловьем разливался Михаил. — Великая мудрость ваших достойных королей позволила избежать затяжного кровопролития.

Послы все время кланялись. Их спинам это было привычно. А Ронел на заднем плане морщился почти при каждом слове.

— Но меня смущает одна вещь, — печально добавил принц. — Очень смущает и печалит.

— Какая вещь? — спросил Ицук, насторожившись. Отчего его лицо еще более покраснело.

— То, что существовать этому миру недолго. Если, конечно, моя попытка свергнуть узурпатора потерпит поражение.

Теперь насторожился и Бурен.

— Почему миру недолго существовать, твое высочество? — спросил он.

— Да потому, что коварный узурпатор Миэльс вынашивает планы разорвать договор. За вашей спиной. В союзе с империей Фегрид.

Послы переглянулись. Их лица выражали тревогу. Они четко среагировали на ключевые слова «разорвать договор», «за спиной» и «империя Фегрид».

— Это очень серьезные обвинения, твое высочество, — ответил Ицук. — Мы, конечно, безоговорочно верим тебе, но будем вынуждены представить нашим королям доказательства.

— Конечно, — добродушно произнес Михаил, обводя рукой своих офицеров и деревья, словно призывая их всех выступить свидетелями его правоты. — Мы же серьезные люди. И знаем, что доказательства требуются везде. Если бы у меня их не было, я бы не сделал даже намека на столь ужасные намерения «дядюшки».

Лица послов выражали заинтересованность.

— Господа, я хотел бы вам представить доверенное лицо Миэльса, одного из его тайных советников, ишиба Иашта. Он был захвачен нами сегодня в плен и уже дал показания.

Иашт с печальным видом вышел вперед. Его лицо выражало скорбь. Было видно, как тяготит плен столь важного и благородного человека.

— Я не хотел бы оказывать никакого влияния на вашу беседу с пленником, поэтому допросите его сами. Он согласился отвечать на все вопросы в обмен на жизнь, — принц был сама любезность.

Бурен внимательно осмотрел аб «советника Миэльса». Иашт загодя снял амулет, поэтому сейчас его способности ишиба предстали перед всеми так, как есть. Посол Кманта остался доволен увиденным — перед ним был настоящий ишиб. Возможно даже, немного посильнее, чем он сам.

Послы поклонились, благодаря за оказанное им доверие. Михаилу было интересно, на каком этапе разговора послы ему полностью поверят. Это было важно знать. Жители мира Горр в целом проигрывали жителям Земли по части подозрительности. Нравы были простыми, поэтому, изображая с должным усердием откровенность и доверчивость, можно было добиться потрясающих результатов. Хотя, возможно, у него был к этому талант. И на Земле он смог бы добиться тех же результатов при том же усердии. Но послы-то дело другое. Они вряд ли были наивными и доверчивыми.

— Рад познакомиться с тобой, советник Иашт, — церемонно произнес Бурен. Он следовал установившейся традиции при обращении. Звание советника было выше звания простого ишиба. Хотя по статусу великие ишибы уступали лишь королю и наследным принцам, не говоря уже об обладателях любых других должностей и титулов, включая далл. Что не мешало великим ишибам служить наиболее могущественным даллам.

— Взаимно, достойные послы, — поклонился Иашт.

— В чем заключались твои функции при дворе Миэльса? — спросил прямо в лоб Ицук.

— Контроль за тайной сетью ишибов, которые были приставлены к каждому высокопоставленному чиновнику. Во избежание бунтов и заговоров.

В данном случае Иашт говорил правду. Такие ишибы действительно существовали, и он был одним из них. Хотя и не руководил ими. Это почти правдивое признание очень удивило Ронела. Прямолинейный солдат раньше об этом не догадывался.

Ицук кивнул. Это была очень важная должность, требующая доверия короля.

— Как же ты попал в плен?

— Вез письмо Миэльса. Не ожидал увидеть здесь войска принца.

— Что это было за письмо?

— Могу ответить на этот вопрос лишь с разрешения его высочества.

— Вопрос снимается, — быстро ответил Ицук, взглянув на лицо Михаила, которое стало непроницаемым. — Какие планы были у Миэльса по поводу договора между нашими странами?

— Он неоднократно высказывал желание отомстить вашим королям и уже начал переговоры с представителями империи Фегрид. Надо сказать, успешные переговоры. Империя заинтересована в том, чтобы расширить свои территории за ваш счет.

— Это очень существенное обвинение, — осторожно сказал Ицук. — Очень существенное, очень важное и очень опасное…

Он сделал паузу:

— Для такого обвинения нужны соответствующие доказательства.

— Ты хочешь сказать, что не веришь пленному? — поинтересовался принц с тем же бесстрастным выражением на лице.

— Верю, конечно, верю, — дипломатично ответил Ицук, — но его самого могли обмануть… Все же понимают, как это бывает.

Бурен кивнул.

Михаил чуть нахмурился. Послы оказались вовсе не такими простодушными, как он предполагал. Пришло время показать последний козырь.

— Хорошо, вы можете ознакомиться с письмом, — судя по виду принца, решение далось ему нелегко.

Он вытащил из-за пазухи свиток и протянул его послам.

Ицук взял письмо. Принц отметил, что руки посла немного дрожали.

Начав читать, Ицук бросил быстрый взгляд на Бурена, который пристроился сбоку. Тот медленно наклонил голову. Михаил догадался, что печать Миэльса прошла проверку на подлинность.

По мере чтения свитка брови послов удивленно ползли вверх.

— Это немыслимо, — прошептал Бурен. — Какое коварство!

Лицо Ицука пошло какими-то красными пятнами.

— Миэльс не мог все это придумать сам, — сказал он, — кто-то ему насоветовал.

— Мне бы очень хотелось знать, кто именно, — согласился с ним Бурен. — Такой человек опасен.

Михаил мысленно поздравил себя. Создавая этот свиток он воспользовался одним из самых низких и подлых книжных сюжетов, который ему удалось извлечь из памяти. В его мире даже существовал термин «чернуха» для описания подобных творений.

— Вы теперь видите, какие люди окружают Миэльса и на что способен он сам, — поучительно заметил принц. — Как ему можно верить после всего этого?

Оба посла согласно закивали. Он понял, что выиграл. Судя по выражению их лиц, они почти все приняли за чистую монету.

— Когда король Миэльс собирался разорвать договор? — спросил Ицук Иашта.

— Как только воспользуется вашей помощью для избавления от принца Нермана. Ведь ваши войска все еще поблизости, а солдат империи Фегрид еще нужно ждать. К тому же он надеялся, что армия принца изрядно потреплет ваши силы.

— Какое коварство! — воскликнул Бурен. — Мой король немедленно должен знать об этом!

— А что, король Миэльс признает принца? — осторожно поинтересовался Ицук, чье лицо к этому моменту напоминало спелый помидор.

Иашт потупился. Было видно, что он колеблется, говорить об этом или нет, но потом решился.

— Король не очень любит общаться на эту тему. Он называет принца самозванцем, но несколько раз оговаривался, произнеся имя «Нерман».

Эта фраза возымела эффект. Михаил даже поздравил себя с тем, что так удачно выбрал Иашта на роль пленника. Любой другой справился бы с ролью гораздо хуже.

— Как твое высочество хочет поступить с нами? — спросил Ицук.

— Вы — мои гости, — вежливо ответил Михаил. — Вы можете делать все, что вам вздумается, и идти туда, куда вам захочется.

— В таком случае, не возражает ли принц, если мы откланяемся? — нерешительно поинтересовался Бурен. — Наши владыки должны немедленно узнать обо всем, что мы услышали здесь.

— Разумеется. Жаль, конечно, что вы не дождетесь обоза и обеда, но если торопитесь, то ступайте.

— Благодарю, твое высочество. А нельзя ли нам… взять с собой пленника и письмо?

Этот вопрос был ожидаем.

— В другой ситуации я отдал бы вам пленника, не задумываясь, — ответил он, — но это очень важный пленник. Он знает так много полезной нам информации, что отпускать его в условиях войны с Миэльсом было бы непредусмотрительно. А письмо мне еще самому может пригодиться. Для переговоров с империей Фегрид.

— Мы понимаем, твое высочество, — еще раз поклонились послы. — Были очень рады познакомиться с тобой.

Так Михаил провел первые в своей жизни международные переговоры.

* * *

После отбытия послов Ферен-старший тихо сказал принцу:

— Знаешь, твое высочество, я принял важное решение. Думаю, что тебе интересно о нем узнать.

— Какое же, Ронел?

— В твоем присутствии я больше не буду пользоваться своей способностью к распознаванию лжи. Если, конечно, ты не прикажешь ею воспользоваться. Прошу понять меня: мне уже немало лет, и мое здоровье не позволяет все это выслушивать.

Михаил внутренне возликовал. С его плеч свалился тяжкий груз. Ферен-старший — единственный, кто реально мог разоблачить самозванца. Молодому человеку приходилось постоянно разыгрывать из себя героя-разведчика, следя за каждым своим словом в присутствии Ронела, чтобы случайно не проболтаться о своем происхождении или еще о чем-нибудь, что имеет отношение к его прошлому. Даже более того: ему приходилось быть настороже даже в отсутствие Ферена-старшего, так как была вероятность того, что тот мог внезапно появиться и что-нибудь услышать! Это был очень тяжело, ведь Михаил не был этим самым героем-разведчиком, ему хотелось хоть немного расслабляться в присутствии доверенных лиц.

— Конечно, Ронел, — участливо сказал принц, — я тебя понимаю и не буду требовать невозможного. Будет даже лучше, если ты мне станешь сообщать, когда собираешься прибегнуть к своему дару. Со своей стороны, постараюсь не отягощать тебя излишней работой. Лишь в случае необходимости. Здоровье прежде всего!

Глава 37. Взятие Парма

Любая победа опьяняет. Особенно в состязании «кто больше выпьет».

Тысячник в отставке Манк.

Четвертый день осады принес хорошие новости осаждавшим. Они заключались в том, что «лисам» Иашта — ишибам-разведчикам, пробравшимся в город, удалось подготовить тот самый запланированный легкий бунт. По замыслу Михаила, это должно было стать одновременно восстанием рабов, некоторого числа незнатных дворян и, как ни странно, купцов. Принцу удалось подобрать ключики к гильдиям торговцев. Он обещал им упорядочить сбор налогов а также небольшое их снижение, и при этом не был голословен. Его шпионы ознакомили купцов с проектами законов, которые принц примет немедленно, как только займет свой по праву трон. Торговым людям понравились разделы проектов, касавшиеся их сословия. Безусловно, работорговцы были категорически против принца, но все остальные дружно высказались «за». Усилия, потраченные Михаилом в Сцепре на изучение разного рода архивных свитков и текущих документов, на составление проектов новых законов и распоряжений, приносили свои плоды.

— Люди в столице готовы выступить хоть завтра, — сказал Иашт принцу. — За минувшие два дня нам удалось сделать чудо. А рабы вообще готовы даже пойти на штурм королевского дворца.

— Во-первых, штурмовать дворец будем мы сами, — ответил тот, — все остальные полягут под ударами ишибов. Во-вторых, восстание нужно поднимать как можно скорее. Если завтра это возможно, то лучше так и сделать. А в-третьих, все, что требуется от восставших, — это открыть ворота и отойти в сторону. Дальше мы справимся и без толпы. Лишние жертвы никому не нужны.

Он был абсолютно прав. Последние события показали, что силы Миэльса уступают силам нападавших. К тому же принц и Аррал нанесли сильный урон защитникам столицы. Возможно, если бы не было огромных крепостных стен, то город пал бы в течение одного-двух дней.

— Тогда бунт начнется завтра сразу после заката, — сказал Иашт.

— Это было бы очень хорошо. Пусть твои люди и командиры восставших отметят всех, кто принял участие, или, что еще лучше, совершил геройские поступки. Никто не останется без награды.

Михаил уже давно решил отладить систему поощрений и наказаний. Никакой поступок, принесший пользу государству, не должен остаться незамеченным. А поступки во вред не должны оставаться безнаказанными. Он в свое время читал популярные статьи по некоторым юридическим вопросам. И знал, что главное — это не строгость наказания, а его неотвратимость. Поэтому мысленно спроецировал этот же принцип и на поощрение. Главное — не щедрость награды, а ее непременное вручение.

— Вот еще что, — добавил он, — пусть твои люди позаботятся, чтобы у восставших были какие-то отличительные знаки. Допустим, синие повязки на рукавах, по которым их можно было бы легко отличить от воинства Миэльса.

— Лучше тогда белые, — подумав, сказал Иашт, — они будут наиболее заметны ночью.

— Тогда после заката мы начнем очередной штурм вдали от ворот. Другой отряд будет ожидать сигнала — открытия ворот. После чего ворвется в город.

Атаки на Парм следовали одна за другой. Тысяча за тысячей по очереди штурмовала стены. Так как Михаил и Аррал представляли единственную по-настоящему грозную ударную силу, то число приступов зависело лишь от их усталости. А если принять во внимание, что амулеты позволяли эффективно снимать усталость, то принц фактически прекращал атаковать столицу лишь на время сна или еды. Потери нападавших были по-прежнему минимальны.

Только однажды над принцем нависла реальная опасность. Один раз, увлекшись сражением, он не сразу заметил трех великих ишибов, подошедших слишком близко. Михаил спохватился, когда понял, что его ти стремительно теряет устойчивость. Конечно, амулет препятствовал этому, но сразу же стало ясно, что он не справляется. Принц испугался. Частота его сердцебиения мгновенно увеличилась. Прежде он чувствовал себя в относительной безопасности, ему мало что угрожало, к настоящему бою он не привык. Ему нужно было что-то решать, но времени не было. Еще пара секунд и, возможно, все было бы кончено, у него не было возможности не только использовать молнии, но и отлететь подальше. Он элементарно не успевал это сделать. К счастью, будучи предусмотрительным человеком, принц продумал заранее пути ухода от атаки. Даже испуг не мог помешать ему действовать правильно. Главное — разорвать контакт с противником или же ослабить его. Он выключил левитацию и камнем стал падать вниз. Это сразу же помогло. Ишибы с трудом концентрируются на движущемся объекте. Амулету же было совершенно безразлично, в каких условиях стабилизировать ти. Принцу удалось замедлить падение около самой земли. Он вскочил на ноги и побежал изо всех сил прочь от столь опасного противника. Скорость его перемещения на своих двоих значительно превышала достигнутую им скорость полета. К счастью, он приземлился за пределами города. Но даже там, внутри, он бежал бы по улицам, так как ишибы не могли атаковать его в движении. То есть, он имел реальные шансы убежать, а потом перемахнуть через стену. Но с тех пор он стал внимательнее.

«Неужели скоро я возьму столицу? — думал Михаил, когда Иашт ушел. — Подумать только. Еще год назад я был обычным ученым, а теперь в каком-то шаге от короны. Мне подчиняются тысячи, а скоро подчинится и целая страна».

Эти мысли посещали молодого человека нечасто. В основном потому, что у него не было ни одной свободной минуты. Все время что-то происходило, все время кто-то чего-то от него требовал, все время нужно было что-то делать. Он очень надеялся, что когда покончит, наконец, с этой войной, у него все же появится свободное время. Хотя бы для того, чтобы тщательно поразмыслить над вещами, не имеющими отношения к выживанию и битве за корону.

Вот сейчас как раз случился небольшой перерыв между атаками.

«А не продлить ли мне его? — подумал он. — Если завтра все решится, то куда торопиться сейчас? Полюбуюсь хотя бы природой. Красивые деревья. Какие странные тени они отбрасывают. Кажется, вот-вот оживут. Вон там уже одна ожила, что ли? Нет, это кажется. Просто кто-то ко мне бежит. Бежит? Кто? Опять? Зачем?!»

— Твое высочество! — закричал Торк, еще не успев добежать до принца. — Госпожа Инкит! Госпожа Инкит!

— Что с ней? — спросил Михаил, взволновавшись. Он ее, конечно, не любил, но сильно к ней привык. Она ему нравилась. Ведь редко можно встретить человека, с которым всегда хорошо.

— Она здесь, твое высочество! — доложил Торк. — Рвется к тебе! Постовые преграждают ей путь, но никто не смеет прикасаться к … гм… твоей знакомой.

— Только ее тут не хватало! — воскликнул принц. Он, конечно, рад был бы увидеть Инкит, но не в этой же обстановке! На нее не хватало времени.

— Так что нам делать? — спросил Торк. — Сказать, что тебя нет?

— Она не поверит, — с сожалением произнес он. — Где же мне быть, как не с войсками? Ладно, зови ее. Выслушаем.

На какое-то время Михаил закрыл глаза. Ему так хотелось побыть хоть немного одному. Конечно, стоящая за деревьями охрана из ишибов не считается. Он уже привык к ней, как и к мысли о том, что правитель никогда не будет в настоящем одиночестве. Разве что в тишине. Но даже за тишину он был бы очень благодарен.

— Нерман! — закричала Инкит, появляясь из-за деревьев.

Мгновение — и она повисла у него на шее.

— Как ты здесь оказалась? — спросил он вместо приветствия, одаривая ее холодным взглядом.

— Я очень соскучилась, — пробормотала Инкит, — и подумала, что ты мне будешь рад.

— Я рад, — твердо сказал Михаил, — но не настолько, чтобы останавливать сражение для твоего удовольствия.

Девушка слегка отшатнулась. Ее отпугнул такой холодный прием. Обычно принц всегда был очень любезен с ней.

— Так как ты здесь оказалась? — повторил он свой вопрос.

— Приехала в карете.

— Без охраны?

— Только с кучером, — Инкит потупилась, — я очень торопилась.

Конечно, он и раньше встречал девушек, способных на безрассудные поступки, но чтобы решиться на такое…

— Ты понимаешь, что идет война? Кругом хаос, беглые рабы… тьфу… свободные разбойники. Опасность на каждом шагу. Без десятка человек охраны передвигаться опасно.

— Понимаю, — тихо произнесла девушка.

— А если бы с тобой что-то случилось? — продолжал допытываться он. — Мне что, надо отозвать армию от стен и броситься тебе на помощь?

— Ты бы это сделал? — обрадовалась Инкит.

Принц тихо застонал.

— Как поживает твой отец? — вместо ответа спросил он.

— Хорошо. Как обычно. Даже лучше. У него сейчас очень много заказов.

Действительно, немало людей хотели посмотреть на отца фаворитки принца Нермана.

— Вот что. Я очень тебе рад и все такое… Но иди-ка ты в обоз. Найди Ксарра. Скажешь, что я тебе велел помочь ему. Не знаю, какое дело он тебе придумает, но фантазия у него богатая. Если у меня появится свободное время, то я тебя позову.

— Хорошо, — тихо произнесла девушка. И повернулась, чтобы уйти.

— Подожди, — остановил ее Михаил, ощутивший острый приступ жалости. Он знал, что это — плохое чувство, но ничего не мог с собой поделать.

Принц шагнул к Инкит и поцеловал ее в губы. Это был длинный поцелуй. И многообещающий. К счастью, девушка не знала, что обещания — специализация ее любовника.

Оторвавшись от его губ, Инкит снова смотрела на него сияющими глазами.

— Иди теперь, — мягко сказал он, слегка подталкивая девушку. — Я позову тебя, когда можно будет. Не волнуйся.

Инкит улыбнулась и убежала.

Глядя ей вслед, Михаил подумал о том, какое обаяние скрывается в энергии юности. Движения бегущей девушки были ни на что не похожи. Разве что на бег лани, как удачно отмечали поэты далекой Земли.

* * *

— Толер, когда Томол и Кмант перестанут тянуть время и помогут нам? — спросил король Миэльс. — Враг стоит под нашими стенами уже который день!

Советник Раун не знал, как это объяснить своему королю. Ведь если послы говорят «мы подумаем», это значит, что они действительно подумают. И размышления будут длиться до того времени, когда отпадет необходимость в действиях. Но почему оба недавних противника отказываются поддержать Раниг даже в обмен на заманчивые предложения, он и сам не догадывался.

— Твое величество, — ответил Раун, — возможно, Томол и Кмант поддержат нас. Но сделают это в последнюю минуту, потому что, ты знаешь, их короли не очень хорошо относятся лично к твоему величеству.

Миэльс об этом знал. Но он не мог понять, почему так испортились отношения. А ведь все началось после совершенно невинного разговора. Когда Миэльс хвастался перед королем Кманта Растом своим успехом у женщин, тот сказал с легким оттенком зависти, что, возможно, способности к любовным утехам Миэльса превышают его собственные. На что польщенный Миэльс тут же ответил, что жена Раста говорит то же самое. Почему так вздохнули все придворные вокруг? Вот что он сказал не так? Почему после безобидной беседы отношения так испортились? И Раст в союзе со своим другом, королем Томола, возжелал его крови…

— Что ты имеешь в виду под последней минутой? — строго спросил Миэльс у Рауна. — Мы что, можем проиграть? Разве этот выскочка способен разбить нашу армию?

Толер хотел было заметить, что именно этим выскочка и занимается в настоящий момент, но вовремя спохватился. Правду опасно говорить в лицо некоторым правителям. Потому что те живут в каком-то своем мире, и их представления о собственной стране слишком далеки от реальности. Или, может быть, у них такие представления как раз потому, что никто не рискует говорить им правду? Впрочем, Толеру было недосуг размышлять над этой проблемой.

— Что ты, твое величество, — ответил он. — Мы не можем проиграть. Это невероятно. Недавно трое великих ишибов чуть было не уничтожили самозванца. Он позорно бежал на виду у всей армии! Сейчас мы почти готовы к ответной атаке. Она состоится завтра. Ишибы при поддержке кавалерии ударят в тыл армии самозванца.

— Постарайтесь взять его живым, — сказал Миэльс. — Мы поступим с ним так, чтобы другим было неповадно бунтовать. Я — единовластный правитель Ранига!

Раун мог бы поспорить с этим. С его точки зрения, у Ранига были еще четверо правителей — это главы четырех богатейших и самых влиятельных семей. Но он опять благоразумно промолчал. На этот раз по двум причинам. Во-первых, он не желал выводить короля из себя, а во-вторых, сам принадлежал к одной из этих семей и, не скрываясь, пользовался своими родственными связями.

Кто знает, может быть завтра контратака и принесла бы успех Миэльсу. Но дело было в том, что именно на вечер этого дня Михаилом был намечен финальный штурм столицы.

* * *

Солнце клонилось к закату. Натиск армии принца не ослабевал. Несмотря на то, что решающий штурм должен был состояться вечером, он решил не отдыхать. Его армия была разделена на три отряда, примерно по тысяче в каждом. Ими командовали возведенные в ранг тысячников Танер, бывший командир наемников, а также Маэт и Торк. Ферен-старший и Комен помогали Михаилу осуществлять общее руководство военными действиями.

Жизнь Танера, как и многих в мире Горр, была тяжела и полна лишений. Он родился в семье мелкопоместных дворян, но смог быстро сделать военную карьеру. В течение трех лет дослужился до сотника личной охраны императора в Фегриде, что было совсем неплохим результатом. Впрочем, ему, не имевшему никаких могущественных покровителей, удалось сделать это, бросаясь одним из первых в любые схватки. Танера окружала слава храбреца и дуэлянта. Он неизменно подавал прошения и добивался отправки, как сказали бы в мире Михаила, в любые «горячие точки» империи. Также с завидной регулярностью Танер посещал соревнования и турниры. Конечно, Танер отдавал себе отчет, что он отнюдь не первый фехтовальщик или копейщик империи. Но и не последний. Поэтому рассудил, что если не будет пропускать ни один турнир, в конечном итоге ему повезет. Молодость, храбрость, целеустремленность, кипучая энергия — вот слагаемые его успеха. И действительно, ему удалось занять второе место в конкурсе мечников при отсутствии основных претендентов. После чего он сразу же получил приглашение стать офицером охраны императора. И вот тут начались неприятности. На эту должность претендовал отпрыск некоего знатного семейства, который был весьма разочарован, когда какой-то почти безродный выскочка опередил его. В результате все последующие дуэли, в которых участвовал Танер, становились предметом пристального внимания. Иными словами, после каждой схватки сотника открыто обвиняли в убийстве. Обычно находились свидетели, которые опровергали обвинения. Но однажды их не нашлось. Перед Танером был выбор: или предстать перед судом с последующим смертным приговором, или бежать из страны. Он выбрал второе. Сформировал отряд наемников. Служил тем, кто мог хорошо заплатить. Брался за самые неблаговидные дела и, в конечном итоге, оказался в отряде принца благодаря знакомству с Ференом. Он, пожалуй, был единственным, кто нисколько не колебался, поддерживать Михаила или нет. Честолюбие подсказало ему, что это — великолепный шанс для карьерного роста. И Танер присягнул Михаилу сразу же. Он не прогадал. Хотя сначала и оставался в ранге сотника, но потом, по мере роста численности армии, его авторитет рос. Сейчас он уже командовал тысячей и был советником принца. А после победы над Миэльсом, кто знает, возможно, станет генералом. Принц производил на всех благоприятное впечатление. Уж кем-кем, а неблагодарным его назвать было нельзя.

Итак, в наиважнейший день всей кампании Танер командовал отрядом, на котором лежала задача осуществить отвлекающий маневр. Перед заходом солнца он должен был штурмовать часть стены, противоположную воротам. Ему в поддержку дали несколько ишибов, включая Йонера. На этот раз ишибам было велено не только оказывать помощь раненым, но и атаковать самим.

— Что там у нас с солнцем, твое высочество? — поминутно спрашивал Ферен, которому не было видно из-за деревьев.

Михаил и Аррал висели в воздухе над их верхушками и наблюдали как за солнцем, так и за воротами. Восстание в Парме было приурочено к закату.

Они видели, что с другой стороны города в небо поднимается дым. Видимо, Йонер с ишибами взялись за дело всерьез и подожгли что-то. Михаил не отводил от ворот глаз. Солнце уже село, но они все еще были закрыты. Со стороны столицы доносился какой-то шум, но было трудно понять, связан ли он с восстанием или с переполохом, который подняли Танер и Йонер.

С момента заката прошли полчаса, затем час. Принц начал волноваться. Если ворота вскоре не откроются, то отряд Танера придется отзывать. Войска не смогут вести бой так долго, это чревато большими потерями. Ишибы могут устать, когда количество раненых превысит определенный предел. А это значит, что смертность значительно возрастет.

Но внезапно Михаил заметил какое-то движение. Неужели створки ворот дрогнули?

— Ворота! Ворота! — закричали самые зоркие из воинов. Они действительно стали открываться.

— Вперед! — завопил Михаил что есть мочи, снижаясь. Его скорость передвижения по земле значительно превышала возможности перемещения по воздуху.

— Вперед! — подхватили Ферен-старший и Комен.

Двухтысячный отряд ринулся к воротам.

— Не толпитесь там! — указывал Ронел на бегу. — Сначала проходит первая сотня! Первая! Потом вторая! Слушай мои команды!

Каким-то образом он сумел добежать до ворот раньше всех.

— Пошла первая сотня! — кричал Ферен. — Помните, что белые повязки не трогать! Теперь вторая! Куда прешь?! Вторая, я сказал!

Пока сотни протискивались в ворота, Михаил достиг стены и снова взмыл в воздух. Вся площадь перед воротами была завалена трупами. Там были в основном тела стражников и ишибов. Ишибов вывели из строя люди Иашта, а со стражниками расправилась толпа с белыми повязками на рукавах. Сейчас эта толпа теснилась, освобождая место для армии принца.

— К дворцу! Быстро! — командовал Ферен. — Не задерживайтесь в воротах! Идите на главную площадь!

Армия принца постепенно втягивалась в столицу и устремлялась к главной дворцовой площади. Пока что они не встречали никакого сопротивления. На противоположной стороне города все еще шел бой, а повстанцы уничтожили стражу в этой части столицы.

Еще в Сцепре командующий распорядился выкрасить доспехи в синий цвет, чтобы можно было издалека отличать своих солдат от солдат противника. И сейчас синяя река текла по улицам ко дворцу.

Когда солдаты прошли несколько кварталов, им начали попадаться разрозненные отряды стражи. Но они не могли оказать достойного сопротивления, воины с амулетами Террота легко сметали их.

Но даже мельчайшие помехи замедляли скорость продвижения армии. Михаил и Аррал вполне успевали следовать за своими солдатами, не приземляясь.

Как ни торопились войска, но уже было заметно, что на дворцовой площади выстраиваются защитники. Там были не только королевские гвардейцы, но и представители трех из четырех влиятельнейших семей. Еар Каретт накануне с помощью различных ухищрений отозвал почти всех своих солдат и ишибов.

Михаил отлично видел противника на главной площади, в отличие от Ферена. Поэтому принцу пришлось громко крикнуть:

— Первые две сотни — налево! — заорал он сверху. — Сворачивайте на соседние улицы слева! Третья и четвертая — направо! Занимайте все правые улицы!

Он остро ощущал необходимость регулировать перемещения армии. Если бы его солдаты вышли на площадь только одной улицей, то могли быть легко заблокированы. А вот если на площадь хлынет поток со всех сторон, то его будет очень трудно сдержать.

— Слушать принца! — закричал Ферен. Он быстро понял, в чем дело. Его сообразительность и уровень тактического мышления вообще удивляли. Обычно несколько прямолинейный, Ронел на дух не переносил любые дипломатические хитрости на переговорах, но зато мгновенно и без лишних сантиментов реагировал на малейшие изменения в боевой обстановке, как матерый и безжалостный хищник.

Он быстро повторял приказы вслед за командующим. Его голос, тренированный многими годами командования ранигской тысячей, был гораздо более звучным.

Действие разворачивалось стремительно. Вот уже передовые сотни армии Михаила достигли противника и врезались в его порядки. Рядом с простыми солдатами бежали ишибы. В их первоочередную задачу входило быстрое уничтожение ишибов противника.

Как только началась схватка на площади, принц поймал себя на мысли, что нужно было остановить солдат. И сначала предложить защитникам сдаться. Возможно, часть из них согласилась бы на этот шаг. Однако еще не все было потеряно.

Он ударил молнией высоко в воздухе и закричал:

— Сдавайтесь! Бросайте оружие! Вам будет сохранена жизнь! Долой узурпатора!

Ферен и часть громкоголосых офицеров тут же подхватили этот призыв. Никто не был заинтересован в затягивании боя.

Надо сказать, что это возымело эффект. Солдаты Миэльса были уже достаточно напуганы мощью противника. Ведь нередко случалось, что один и тот же защитник города сбрасывал одного и того же нападавшего со стены несколько раз. А тот неизменно изо дня в день возвращался в строй. О таких случаях ходили легенды. Казалось, большая часть войска принца неуязвима.

Некоторые из солдат Миэльса бросили оружие. Схема взятия в плен уже была отработана до мелочей. Пленных солдат оттесняли назад, где их встречала специальная группа воинов. И отводила еще дальше от поля боя.

Вражеские ишибы в плен сдаваться не собирались. Они медленно отступали в сторону дворца, теряя тех, до кого сумели дотянуться бойцы из команды Иашта.

Михаил стремился избежать хаотичного ближнего боя. Поэтому его солдаты еще в Сцепре долго тренировались не напирать на передние ряды и оставлять им пространство для маневра. Ведь каждый солдат представлял из себя уникальную боевую единицу, которой требовалась определенная свобода движения, чтобы реализовать все свои возможности.

Постепенно, шаг за шагом, армия принца оттесняла противника ко дворцу. Когда Михаил и Аррал убедились, что все желающие сдаться уже сделали это, они начали бить молниями прямо в глубь войска защитников дворца, стараясь поразить прежде всего ишибов.

То ли это существенно повлияло на ход боя, то ли возымела успех атака подразделения Танера с другой стороны, но ряды солдат Миэльса ощутимо дрогнули. Танер сумел прорваться через стену, сметя боевые порядки оборонявшихся, немало потрясенных тем фактом, что принц, оказывается, уже штурмует дворец.

По сути, резиденция короля Миэльса была окружена. А победа была лишь вопросом времени.

Теперь солдаты противника начали массово сдаваться в плен. До самых непримиримых дошло, что сопротивление не имеет никакого смысла. Сдавались даже ишибы. Они справедливо рассудили, что если принц победит, ему не придется уничтожать ишибов Миэльса, если они прекратят боевые действия.

Первые ряды наступавших ворвались во дворец. К удивлению Михаила, ни разу за время сегодняшнего наступления он не видел великих ишибов. Дворцовая стража уже не сопротивлялась.

Принц и Аррал влетели во дворец через окно второго этажа. Им встречались бывшие сторонники Миэльса. Но стража бросала оружие, видя перед собой халаты ишибов, а придворные ишибы в ужасе убегали, бросив лишь один взгляд на аб Михаила.

— Ничего не ломать! — раздавались приглушенные крики Ферена. — Не трогать! Дворец принадлежит принцу!

Ронел не зря заботился о сохранности обстановки здания. Комен, заметив, что армия принца состоит большей частью из авантюристов, был совершенно прав.

— Ишибы и офицеры занимают посты! Остальные — разбирайтесь с пленными! Ничего не трогать больше! Вторая тысяча — покинуть дворец! Выйти на площадь! Всем на площадь! Во дворце остается лишь первая тысяча! Торк! Выводи своих людей!

Под эти приказы Михаил и Аррал прошли в святая святых дворца — приемную Миэльса. На пути туда им никто не оказывал сопротивления. Все знали, что происходит, и слышали крики Ронела, свидетельствовавшие о безоговорочной победе.

Михаил и Аррал проследовали через безлюдные помещения и оказались в той самой комнате, где принц впервые встретился с Миэльсом. Она была почти пуста.

То есть, конечно, там находились двое — мечник и ишиб достаточно высокого уровня. Но короля там не было.

— Где Миэльс? — спросил Михаил у ишиба, с ужасом взирающего на его аб.

— Сбежал, в-великий ишиб! — несмотря на свой испуг, тот попытался ответить.

— Когда и куда?

— Как только получил сообщение, что принц вошел в город.

— Здесь, что, есть подземный ход?

— Не могу знать.

— А кто знает? — продолжал допытываться Михаил.

— Советники Раун и Зетен.

— Где они?

— Не знаю. Возможно, сбежали вместе с королем.

— Так, — сказал командующий, обращаясь к Арралу, — птичка ускользнула. Теперь, даже если мы и найдем этот ход, пройдет уйма времени. Нам придется искать его по всей стране.

— Или даже по соседним странам, твое высочество, — заметил тот.

При этих словах мечник тут же подтянулся и отдал честь. Власть поменялась, но он все еще (а скорее всего, уже) ощущал себя на службе.

— Как твое имя? — спросил у него Михаил.

— Сотник Пуннер, — отрапортовал мечник.

— Вот что, сотник, надень-ка белую повязку на рукав, и ступай отыщи генерала уру Ферена. Доложись ему. А потом проведи по всем покоям дворца. Вытащи каждого, кто будет прятаться. А если кто надумает сопротивляться, прикажи безумцу сдаться. Ты временно назначаешься этим… как его… ну, побудешь в должности проводника по дворцу. Хотя мы и не в лесу, но в коридорах любой заплутает. Все понял?

— Так точно!

— Выполняй.

Сотник развернулся и вышел.

— Ишиб.

— Да, твое высочество.

— Тебя как зовут?

— Еурен, твое высочество.

— Тоже нацепи белую повязку и отыщи ишибов Иашта или Йонера. Передай им, пусть идут к приемной вместе со своими людьми. Пора тут наводить порядок.

— Слушаюсь, твое высочество.

— Да, Аррал, — сказал Михаил, когда они остались одни. — Видишь, все получилось.

Старик только пожал плечами. Все еще недоверчиво.

— Я тоже еще не вполне в это верю, — сказал принц, — но столица и дворец в наших руках.

Он подошел к окну и выглянул. В темноте были видны свет в окнах и силуэты зданий. Столица лежала у его ног. Михаил, еще несколько месяцев назад бывший бродягой без рода и без племени, стал властителем Ранига.

Глава 38. Осмотр дворца

Войны не всегда начинаются из-за трофеев, но всегда ими заканчиваются.

Уру Ронел Ферен-старший.

Когда к Ронелу пришел недавно еще вражеский, а теперь вроде бы перешедший на сторону победителей офицер с белой повязкой на рукаве и доложил, что принц назначил его проводником по дворцовым покоям, то Ферен поверил сразу же. Даже не потому, что мог распознавать ложь, а потому, что это было вполне в духе его высочества. Никому другому не могло прийти в голову поручить конкретное ответственное дело человеку, который профессионально выполнял ту же самую работу на службе у только что побежденного Миэльса. Ронел склонялся к мысли, что в подобных случаях люди часто лояльны не человеку, а месту, рассматривая свою должность как миссию.

Поэтому, выгнав на дворцовую площадь вторую тысячу, которой командовал Торк, и третью, находившуюся под командованием Танера, Ронел принялся за обход дворца. Каждая комната тщательно обыскивалась. Всех, кого удавалось обнаружить, отправляли к пленным, которых еще предстояло рассортировать.

Миэльс любил роскошь, и дворец утопал в богатстве. По этой самой причине Ронелу и его офицерам приходилось следить еще за тем, чтобы солдаты не наносили никакого ущерба обстановке. Грубые сапоги пехотинцев топтали изысканные ковры, их руки прикасались к дверям тонкой работы и дорогим статуям. Несмотря на запрет трогать лишний раз вещи, солдаты не могли удержаться от соблазна погладить скульптуру какой-нибудь полуобнаженной нимфы. Или одобрительно похлопать по плечу бюст давно умершего вельможи.

Ферен заменял караулы, стараясь укомплектовать каждый из нарядов, отвечающих за тот или иной пост, хотя бы одним десятником. Ему предстояла огромная работа — впереди была бессонная ночь.

Между тем ишиб Еурен, прежде состоявший в личной охране Миэльса, встретился с Иаштом и передал ему распоряжение принца двигаться к приемной короля.

Михаил с Арралом все еще находились там. Принц постоянно предпринимал попытки что-нибудь сделать, но безуспешно. Он не знал, с чего начать. Нужно было организовать безопасность дворца, позаботиться о пленных, рассортировать их, возможно, вывести часть войск из города, распорядиться о розыске Миэльса и, что тоже очень важно, его великих ишибов, сформировать кабинет министров или советников, выпустить ряд указов, подумать о коронации… Дел было очень много. Требовалось как можно скорее взять бразды правления с свои руки. К счастью, у него были доверенные и квалифицированные помощники.

— Иашт, — спросил Михаил, едва тот появился на пороге, — среди твоих людей большие потери?

— Убит один, ишиб Муренат, — ответил тот. — Помнишь его? У него были неплохие способности к управлению ти воздуха. Еще двое серьезно ранены. Смогут снова служить твоему высочеству не ранее, чем через неделю. И то, если ими займется Йонер.

Принц хорошо запомнил Мурената. Это был один из первых ишибов, присоединившихся к нему в Сцепре.

— Нужно торжественно похоронить павших. И обеспечить их семьи. Я попрошу Маэта заняться этим. Хотя, возможно, ему понадобятся помощники.

Иашт кивнул, соглашаясь.

— Я пока что обоснуюсь здесь, в приемных покоях, — продолжал Михаил. — Поставь своих ишибов охранять эту часть дворца. И выдели несколько человек на поиски подземного хода. Миэльс, похоже, сбежал через него.

Ишиб нахмурился. Он отлично понимал, что сбежавший король не принесет покоя новому правлению.

— Пусть твои люди опросят всех оставшихся во дворце приближенных Миэльса. Очень сомневаюсь, что кто-то из них знает тайну хода, но чего не бывает? Если заподозрят ложь, пусть идут за помощью к Ронелу. Тот быстро выведет их на чистую воду.

— Может быть, бросить все силы на поиски хода? — спросил Иашт.

— А ты думаешь, мы его найдем? — поинтересовался Михаил.

— Вряд ли.

— Вот и я так думаю. Так что будем обустраиваться. Сейчас мы с Арралом прогуляемся по дворцу, осмотрим здесь все… Особенно подвалы.

Он уже начал думать о том, где будет расположена его следующая ти-машина.

— Может быть, возьмете охрану? — насторожился Иашт. — Мало ли что?

— Я рассчитываю встретить Ферена и сделать это вместе с ним, — пояснил принц. — Пойдем, Аррал.

Старик с сожалением поднялся с дивана, на котором раньше сидел Миэльс. Было видно, что ему очень нравились и диван, и окружающая его роскошь. Пока Михаил и Иашт разговаривали, Аррал озирался по сторонам, пытаясь понять, где же Миэльс хранил свою одежду. У старика была слабость к красивым халатам.

* * *

Пройдя несколько комнат, бывшие ученик и учитель обнаружили, что Ферен не терял времени даром. Они постоянно натыкались на выставленные им посты. Ронел ставил солдат плотнее, чем при Миэльсе. Но его можно было понять — военачальник хотел задействовать как можно больше воинов. Потому что с точки зрения любого командира нет ничего хуже, чем праздношатающееся войско.

Принц встретил Ферена на третьем этаже. Тот, в сопровождении целой толпы ишибов и солдат, стоял перед запертой дверью. Ронел не хотел повредить эту роскошную дверь, сделанную из ценного дерева, поэтому пока пытался взломать замок с помощью двух ишибов. Но замок поддаваться не желал.

— Каковы потери? — задал Михаил свой обычный вопрос.

— Триста двадцать человек убитых по всем трем отрядам, — доложил Ферен. — Это самые большие потери за всю кампанию.

— Хочется верить, что оно того стоило, — пробормотал командующий, а потом добавил более громко. — Ты знаешь, что Миэльс сбежал?

— Знаю, — ответил Ронел, — очень плохая новость.

Раздался скрип открываемого замка. Ишибы наконец-то справились с задачей. Они вошли первыми, проверяя, нет ли какой-нибудь опасности. Было видно, что и по отношению к осмотру здания Ферен выработал схему, которой скрупулезно следовал.

Когда был подан знак, что опасности нет, следом за ишибами потянулись командиры. Эта комната была очень просторной. Ее освещало множество свечей. Впрочем, время, когда эти свечи были зажжены, было трудно определить. Ишибы могли изменять ти воска и фитиля так, что первый плавился чрезвычайно медленно, а второй весьма неторопливо сгорал, поэтому свечи могли светить сутками. Но не свечи определяли обстановку комнаты. По всем стенам висели картины, иногда в два-три ряда. Часть из них была оправлена в роскошные рамы, а часть — в простые и недорогие. Михаил удивился такому изобилию и присмотрелся. Все картины представляли из себя портреты.

— Ничего интересного, — сказал Ферен, бросив быстрый взгляд. — Комната не имеет других выходов. Пошли дальше!

— Подожди-ка, — произнес принц. — А чьи это портреты? Зачем они здесь?

Вперед вышел проводник с белой повязкой на рукаве. Он всем своим видом показывал, что готов ответить на вопрос, если его спросят. За годы придворной службы он хорошо овладел навыками общения с королем и точно знал, когда нельзя заговаривать первым.

Михаил заметил его маневры:

— Отвечай. Что за картины?

— Твое высочество, — последовал ответ, — король… гм… твой предшественник, хранил в этой комнате портреты всех действующих монархов и высших сановников сопредельных государств. У него было такое увлечение.

— Странное увлечение. Он что, делал это потому, что опасался не узнать какого-то короля или регента, случайно встреченного на улице?

Ферен и Аррал усмехнулись.

— Но мне эта галерея может оказаться полезной, — добавил принц. — Я ведь никого из них ни разу не видел. Хотя бы буду знать, как они выглядят. Кстати, кто это? Вот этот мужчина с курчавой бородой? Так забавно выглядит.

— Король Кманта, — сказал проводник.

— А, наш бывший враг. Ну-ну. Интересно, из-за чего с ним поссорился Миэльс? Не из-за женщины ведь! Ну ладно.

Принца заинтересовала портретная галерея. Он прохаживался вдоль стен, разглядывая незнакомые лица. Его удивляли разнообразные прически, украшения, одежда. Но больше всего принца занимала мысль: неужели он скоро будет общаться с этими королями и императорами на равных?

Внезапно Михаил остановился. Не просто остановился, а застыл, словно громом пораженный. Его сердце замерло, а потом начало биться с удвоенной частотой. На него с портрета в простой рамке смотрела незнакомка, встреченная им в лесу. Сейчас она казалась еще прекраснее. Тонкие черты лица, кожа, белизна которой подчеркивалась черными волосами, губы цвета спелой рябины, чуть насмешливый взгляд… Это была она — предмет его тайных мечтаний.

Он в полном молчании разглядывал портрет добрую пару минут. Затем, с трудом оторвавшись от лица женщины, обернулся к проводнику и спросил:

— А это кто?

— Принцесса Анелия Теренэль. Сестра короля эльфов.

Несколько секунд Михаил осмысливал полученную информацию. Затем решил уточнить:

— Так здесь находятся не только портреты монархов, но и членов их семей?

— Только монархи, твое высочество, — начал объяснять проводник. — Дело в том, что принцесса с небольшой группой верных ей эльфов удалилась из владений своего короля после тяжелого поражения в последней войне. Они перешла из лесов, граничащих с Томолом, в холодные леса на севере.

— Значит, она — мятежная принцесса?

— Не совсем так, твое высочество, скорее, непримиримая. Король эльфов заключил с государствами Томол и Фегрид довольно позорный мир, но выхода у него не было. Или такой мир, или полное уничтожение. Эльфы потеряли почти все свои территории и леса. Часть подданных эльфийского короля не согласились с этим и ушла. Никто им не препятствовал.

Вскоре Михаил получил краткий, но емкий отчет об эльфах. Это была странная раса. Почти все ее представители были ишибами. Но их таланты не отличались разнообразием. Как правило, эльфы могли эффективно управлять лишь ти растений. Эта специализация резко сужала их боевую мощь вне территорий с обильной растительностью. Также у эльфов не было великих ишибов. Или почти не было. За всю историю их существования великие ишибы рождались лишь дважды или трижды. И то ходили слухи, что они — полукровки.

Была у эльфов еще одна особенность. Они могли жить долго, как ишибы, но почему-то испытывали сложности с воспроизводством населения. Дети у них появлялись вообще редко. Кроме того, то ли вследствие катастрофического поражения в войне против людей, то ли по каким-то другим причинам у эльфов давно уже не рождался ни один младенец.

Об этой войне нужно сказать особо. Первоначально королевство эльфов занимало очень большое пространство, которое захватывало, в основном, часть территорий современных государств Томол и Фегрид и было покрыто густыми лесами. Предполагалось, что эльфы выращивают деревья специально. Эльфы жили там долгое время, пока более молодой и энергичной расе, людям, стало не хватать места. Кусок за куском, Томол и Фегрид начали отщипывать землю от владений эльфов. Деревья вырубались, возводились крепости, поля засевались сельскохозяйственными культурами. Именно с началом экспансии людей у эльфов начались непонятные проблемы с рождаемостью. Они были высокомерным народом и поначалу не хотели идти ни на какие переговоры. В конце концов разразилась полномасштабная война. Эльфы как ишибы представляли собой грозную силу. Но Томол и Фегрид, объединившись, нашли выход. Они сделали основную ставку на великих ишибов. Нейтральных ишибов этих стран убеждали принять участие в войне во имя блага человечества, многих приглашали и из других государств. В конечном итоге армия из нескольких десятков великих ишибов, прикрываемая сотнями обычных ишибов и тысячами солдат, нанесла эльфам грандиозное поражение. Те потеряли почти всю свою территорию и сейчас ютились в скудных лесах — остатках былого величия.

Принцесса Анелия с самого начала была против каких-либо переговоров. Она хотела либо победить, либо умереть. Поэтому, оставив свою страну, с горсткой верных ей эльфов принцесса отправилась на север. Туда, где людей было мало, а эльфы вообще никогда не жили из-за холодного климата.

Всю эту лекцию Михаил выслушал от Ферена и проводника. Потом, спохватившись, что работа приостановлена, а во дворце осталось еще много неизученных уголков, приказал двигаться дальше. И велел поставить охрану у комнаты с портретом.

Шаг за шагом они шли, осматривая все помещения. Как уже упоминалось, Миэльс любил роскошь. И не экономил на обстановке собственного дворца. Хотя его можно было понять. Король, который не контролирует страну, должен управлять хоть чем-то. Хотя бы одним-единственным дворцом.

Но принца интересовал прежде всего подвал. Закончив с верхними этажами и оставив там большую часть охраны, принц с Ференом и Аралом спустились вниз. В подвал вела широкая лестница, устланная ковром, как и другие лестницы во дворце. Но дверь, обозначающая вход в нижние помещения, была уже не деревянной, а железной. Это настораживало.

— Что там такое? — спросил Михаил проводника, когда они подошли к этой самой двери.

— Тюрьма, твое высочество.

— Тюрьма? — удивился тот. — Почему же во дворце? Миэльсу что, было мало тюрем в столице? Их здесь целых две, и они довольно большие.

— Тюрьмы в столице в той или иной степени находятся под контролем семей, — пояснил бывший офицер охраны короля. — Его величество не доверял им в полной мере. Поэтому ему хотелось иметь что-нибудь совершенно независимое.

— «Дядюшка» был большой оригинал. Надо же, превратить свой дом в тюрьму. А кто здесь содержится-то?

— Не знаю, твое высочество. Я имел к этому месту лишь отдаленное отношение.

— Ничего, сейчас увидим, — бодро произнес Ферен.

Аррал на протяжении всего путешествия хранил молчание. В большей степени потому, что приглядывался к обстановке. Поэтому даже новость о тюрьме он оставил без комментариев.

Помещение за дверью уже не отличалось роскошью. Голые каменные стены и полы составляли разительный контраст с увиденным ранее. Многочисленные проходы были перегорожены решетками. Хотя большие свечи хорошо освещали все вокруг.

В тюрьме тоже была охрана. Они уже были в курсе происходившего, поэтому без лишних слов складывали оружие.

Вопреки худшим ожиданиям, тюрьма была не переполнена. Там находились лишь трое заключенных.

Огромное пространство подвала было разбито на многочисленные камеры с ведущими к ним широкими коридорами. Заключенные пребывали на некотором расстоянии друг от друга. Их разделяли пять или более пустующих камер.

— Кто здесь содержится? — поинтересовался Михаил у проводника.

— Не могу знать, твое высочество, — ответил он. — Разреши, я спрошу у охраны.

Принц кивнул.

Бывший королевский офицер вступил в переговоры с тюремщиками.

— Кто вот этот заключенный, самый ближний к нам? — спросил он.

— Шпион принца Нермана, — доложил один из двух находившихся поблизости тюремщиков. — Был схвачен во дворце неделю назад.

— Чей шпион? — переспросил Михаил.

— Твой, твое высочество, — ответил проводник.

— Ферен, ты что-нибудь знаешь об этом? Может быть, это один из людей Иашта?

— Сомневаюсь, — сказал Ронел. — Иашт всегда предоставлял мне сведения о потерях. У нас вообще ни одного человека не было захвачено в плен.

— Хорошо. А кто вон тот? — командующий указал на следующего пленника.

— Шпион принца Нермана, — снова доложил тюремщик. — Был схвачен в одном из трактиров неделю назад.

— Замечательно, — произнес молодой человек. — Ну-ка, я угадаю, кто третий. Это — шпион принца Нермана. Правильно?

— Никак нет, твое высочество, — рявкнул тюремщик. — Он — казначей принца Нермана. То есть твой казначей.

Михаил нахмурился. Во всем этом было что-то загадочное. Его единственный казначей, Ксарр, в настоящее время находился с обозом за пределами города. Третий заключенный не был даже отдаленно на него похож.

— Освободите казначея.

Он решил воспользоваться самым верным способом узнать правду — поговорить с заключенным в присутствии Ронела.

— Ты кто? — спросил принц, когда незнакомец, зачисленный в его казначеи, вышел из камеры и приблизился к нему.

— Купец Варесен, — ответил тот. — Прибыл в столицу десять дней назад из империи Фегрид.

Это был дородный человек лет сорока. За несколько дней пребывания в тюрьме его когда-то аккуратная бородка свалялась. Волосы были спутаны и давно не мыты.

— Когда тебя арестовали?

— Неделю назад.

«Что же произошло неделю назад? — про себя удивился Михаил. — Если именно в то время у меня обнаружились неучтенные шпионы и казначеи?»

— И за что?

— Не знаю. Два года назад я занял советнику Рауну деньги. А сейчас вот напомнил ему, что срок выплаты подошел. После этого меня сразу же арестовали. Я даже не успел покинуть дворец.

— И что с тобой здесь делали? Допрашивали? Пытали?

— Нет, ничего. Однажды лишь мне сообщили, что я — казначей принца Нермана, поэтому мое имущество конфискуется, а меня скоро казнят.

Молодой человек взглянул на Ферена. Тот кивнул — купец сказал чистую правду.

— Ты стой пока здесь, — распорядился принц. — Выпускайте остальных.

— А ты кто? — спросил он следующего заключенного.

— Пканет-зеленщик, — ответил тощий мужичонка, одетый в дешевую куртку.

— Как попал сюда?

— Это все из-за игры, — понурился мужичонка.

— Какой еще игры?

— Я играл в кости с Мератом-заикой. Проигрался вчистую. И сказал ему, что скоро принц Нерман покончит с такими, как он. Это слышали стражники и тут же доставили меня сюда.

— Подожди-ка, — сказал Михаил. Имя ему было знакомо.

Сосредоточившись, он вспомнил, что именно Мератом звали одного из двух работорговцев, который покупал пленников у кочевников.

— Этот Мерат — работорговец?

— Да, твое высочество, — ответил заключенный, удивленный тем, что принц знает такую никчемную личность, как его бывший партнер по игре.

— Ты знаешь, где можно его найти? — спросил принц после небольшой паузы.

Он счел обнаружение одного из разыскиваемых им работорговцев добрым знаком. Конечно, Михаил не сомневался в том, что рано или поздно и Мерата и его коллегу нашли бы, но получение информации о нем в подвале дворца Миэльса не могло не быть хорошей приметой.

— Как не знать. Он живет рядом со мной, — ответил зеленщик. — Только его дом лучше.

— Ферен, выдели двух-трех солдат и одного ишиба. Пусть этот человек проводит их к дому работорговца. Его доставить сюда, в одну из этих камер. Воспользуемся случаем, раз уж у нас тюрьма под боком.

Ронел сразу же начал распоряжаться.

— Э-э.. Пканет, это тебе, — принц достал из кармана несколько золотых монет, — за ущерб, который ты понес от узурпатора.

Зеленщик рассыпался в восторженных благодарностях. Почему-то Михаилу эта сцена напомнила свидание галантерейщика Бонасье и кардинала Ришелье, которое он видел в одном из фильмов по мотивам «Трех мушкетеров». Принц даже встряхнул головой, пытаясь прогнать неуместное сравнение.

— Все, ступай. Покажи солдатам, где живет работорговец. Следующий!

Следующим был человек низенького роста с бегающими глазами.

— А ты кто?

Тот молчал.

Принц нахмурился.

— Послушай, у меня сейчас нет времени, чтобы вытягивать из тебя информацию. Или ты отвечаешь, или отправляешься обратно в камеру. И неизвестно, когда до тебя дойдут руки снова.

— Меня зовут Нрегал, — хмуро произнес тот.

— И где ты был схвачен, Нрегал?

Тот снова промолчал. Михаил нахмурился еще больше.

— Отведите его обратно в камеру, — сказал он.

— Во дворце. Меня задержали во дворце.

— Стойте, — распорядился Михаил. — Что ты делал во дворце?

— Хотел попасть к знакомой кухарке. Заблудился и не туда свернул.

— Врет, — сказал Ферен.

— Врать нехорошо, — поучительно заметил принц, — а главное — бесполезно. У тебя есть десять секунд, чтобы рассказать мне правду.

Тот колебался уже недолго.

— Вор я, — буркнул Нрегал, — вот и залез во дворец.

Ферен промолчал.

— Ты залез во дворец, набитый ишибами и стражей? — удивился Михаил. — Ради чего? Тебя кто-то заставил это сделать?

— По глупости, — ответил тот. — По пьяни поспорил с дружками, что я — самый лучший. Вот и пришлось…

— Успел что-то украсть?

— Нет. Дальше второго этажа не прошел.

«Однако, — подумал Михаил. — Второй этаж — это уже достижение».

— А что, ты знаком со многими из воровского мира? Наемных убийц тоже знаешь?

Нрегал явственно напрягся.

— Кого знаю, а кого не знаю. Но вам ничего не скажу. Хоть пытайте, хоть режьте.

Принц отнесся к этому заявлению недоверчиво, но времени на то, чтобы разбираться с мелкими воришками, у него не было. К тому же тот ничего не успел украсть.

— Ладно, — сказал он, — сейчас не до тебя. Поэтому иди. Попадешься еще раз — выложишь все, уж поверь мне. Ферен, пусть пара солдат проводят его к выходу.

Ни слова не говоря более, Нрегал шмыгнул к двери, но сильные руки уже схватили его за шкирку и поволокли наружу по знаку Ронела.

— Теперь с тобой решим, купец, — произнес Михаил, обращаясь к первому заключенному. — Ты чем торгуешь?

— Много чем, — ответил тот. — Иногда тканями, иногда оружием, украшениями, зерном даже… Что выгоднее, то и беру.

— И ты думаешь, у тебя хорошо получается?

— Я — один из лучших, — подбоченившись гордо сказал тот.

Ферен слушал с непроницаемым выражением лица.

«Надо же, не врет, — удивился Михаил. — Действительно считает себя лучшим».

— А обманываешь часто? Продавцов, покупателей?

— Ну, как же… Не обманываю я. Торгуюсь много — это да. Покупаю подешевле, продаю подороже.

«Снова правда, — отметил принц. — Удивительный купец».

— А партнеры у тебя были? Другие купцы, с которыми ты вместе торговал?

— Были, как не быть.

— А их обманывал?

— Нет! — даже испугался Варесен. — Как же можно компаньона-то обмануть? Это очень плохо, очень…

«Подходит», — мысленно решил Михаил.

— Слушай, купец, а есть у тебя здесь знакомые, у которых ты мог бы остановиться на несколько дней?

— Есть, как не быть. Я в Парме часто торговал.

— Вот и остановись у них. А через недельку, когда я немного освобожусь, приходи. Страже скажешь, что я приказал, они проводят. Не обещаю, что смогу вернуть твой товар, который отобрали, но кое-какие предложения у меня найдутся. Приходи, не прогадаешь.

— Приду, твое высочество, как не придти, — прогудел купец.

— Все, ступай тогда.

Варесен не заставил повторять дважды и чинно направился к выходу.

— Это все помещения или есть еще? — спросил Михаил, обращаясь к тюремщикам.

— Еще нижний подвал, — ответил один из них, — но он пустует. Им давно уже не пользовались.

Эта новость обрадовала принца. Он сомневался, что тюрьма полностью отвечает его целям, а вот нижний подвал — совсем другое дело.

— Как туда пройти?

— Вон там дверь, в самом дальнем углу. Она не заперта.

— Ферен, я не буду задерживать тебя здесь. Забирай с собой тюремщиков, отведи их к пленным. Скоро займемся их сортировкой. А мы с Арралом осмотрим нижний подвал.

— Я оставлю тебе несколько человек охраны, — сказал Ронел. — Мало ли что?

— Хорошо, оставляй, — вздохнул Михаил.

Он, честное слово, не понимал, какая охрана нужна двум людям со способностями великих ишибов. Чтобы нанести им с Арралом какой-то вред, потребовались бы объединенные усилия нескольких великих ишибов или множества обычных. Принц даже не принимал в расчет простых солдат, но спорить с Ференом не хотелось. Старик был очень упрям.

В результате он получил в качестве охраны трех солдат и одного ишиба.

Пройдя к указанной двери, принц, верховный ишиб и сопровождающие спустились на уровень ниже. В отличие от тюремного подвала здесь было темно. Вот тут-то охрана и понадобилась. Чтобы держать свечи и факелы.

Это помещение было меньше, чем предыдущее. Совершенно пустое. Сырые стены давно уже покрылись какой-то плесенью, ощущался запах влажности, кое-где пробегали мыши. Было видно, что люди редко посещали это место. А между тем оно Михаилу очень понравилось. Ему казалось, что здесь его будущая ти-машина будет работать даже лучше, чем в лесной землянке. Он даже хотел немедленно приступить к экспериментам, но вовремя одернул себя. Ему предстояло слишком много дел как монарху. Поэтому изыскания и опыты могли подождать.

Они покинули подвал и поднялись наверх. Там царила суматоха. Столица только что была взята, и новая власть изо всех сил пыталась не допустить волнений или паники. До рассвета оставалось еще несколько часов, но спать никто не собирался. Принц намеревался поработать и встретить новый день как полноправный правитель Ранига.

Глава 39. Сортировка пленных

В действиях военных нет логики: они хотят поскорее пленить врага, чтобы жаловаться, как много средств уходит на содержание пленных.

Некий странствующий ишиб.

Когда прежний король Ранига умирал, то его наследник считался принцем до тех пор, пока корона не увенчает его голову по всем правилам. Комен и старший Ферен подробно объяснили Михаилу какие процедуры необходимы, чтобы подтвердить его право на верховную власть.

Прежде всего, для коронации был необходим верховный жрец Оззена, который, собственно, и возлагал корону на голову вступавшего в должность монарха. Жрецами высших рангов обычно становились лучшие ишибы. И Цренал, нынешний верховный жрец, был ишибом весьма высокого уровня.

Кроме того, коронация проводилась в определенном месте. Вопреки предположениям, это был не храм Оззена, а старинное капище, ныне достопримечательность Парма, часть архитектурного комплекса площади Меченосцев.

Надо полагать, место отправления забытых ныне культов в свое время было обустроено как следует. Чего стоил только кусок скалы, кое-где слегка обтесанный, в глубоком прошлом алтарь или жертвенник. Будущий новый король Ранига проходил здесь, когда они с Маэтом и Торком шли к башне Бинторов. Тогда ему запомнилось, что сей скальный обломок резко отличается по фактуре от всех твердых пород, виденных Михаилом в Парме и окрестностях. Здоровенный камень иссиня-черного цвета, слегка обработанный древними умельцами, напомнил молодому человеку грубо сработанное стоматологическое кресло.

Ферен старший, описывая церемонию коронации, попутно подтвердил догадку Михаила о нездешнем происхождении объекта. По преданию, более пяти тысяч лет тому назад его приволокли из далеких болотистых лесов. Одна эпоха сменяла другую, место жертвоприношений стало памятником истории и теперь огромный валун называли Каменным троном. Во время коронации принц должен был сидеть на нем в окружении жрецов, доверенных людей, а также толпы народа.

Третьим условием было благословение богов. Точнее, коронация должна была начаться в пасмурную погоду, а завершиться в солнечную и ясную. Это было непростое условие. Как подозревал Михаил, для его выполнения претенденты на корону Ранига прибегали к помощи тех великих ишибов, которые умели управлять погодой. По крайней мере, принц именно так и собирался сделать.

Вопреки его опасениям, аутентичная и древняя корона для легитимной коронации не требовалась. Многие поколения владык Ранига меняли корону так часто, пытаясь сделать ее все богаче и роскошнее, что на этом атрибуте власти уже никто особенно не настаивал. Принц вполне мог бы заказать корону по своему вкусу, потому что прежняя исчезла вместе с Миэльсом. Но ее изготовление все равно требовало времени.

Итак, перед молодым человеком стояли три проблемы. Первая, и самая простая, — изготовление короны. Вторая — убеждение жреца в необходимости коронации его, Михаила, при сомнительных правах на престол и живом предшественнике. Третья — поиск великого ишиба, который мог бы обеспечить хорошую погоду и, тем самым, благословение богов. Ни Аррал, ни Йонер, ни сам принц этого делать не умели, ведь каждый ишиб имел две-три узкие специализации, а управление погодой на таком уровне встречалось достаточно редко.

Кандидат на престол решил заняться обработкой жреца в первую очередь. Сразу же, как только отсортируют пленных и будет освоена новая резиденция.

* * *

Сортировка пленных была очередной головной болью и для принца, и для многих его сподвижников. Если солдаты и офицеры еще могли быть разделены на полезных и не очень полезных, то как быть с ишибами? Если ишиб не признается полезным и лояльным, то разве его можно отпускать? Каждый ишиб — это реальная сила, которая может служить врагу — Миэльсу. Михаил очень хотел изобрести какое-то средство, позволяющее хотя бы временно нейтрализовывать способности ишибов, но такая работа тоже требовала времени, если вообще была реальна.

— Предлагаю сделать с пленными офицерами вот что, — сказал Ферен. — Я узнАю, насколько каждый предан Миэльсу, отдельно, и Ранигу, также отдельно. Также постараюсь выявить их отрицательные качества. Наиболее достойных можно оставить в наших рядах. С понижением в звании, разумеется. А недостойных — долой.

— Долой — это куда? — уточнил Михаил.

— Пусть отправляются в свои поместья, если они дворяне, или займутся еще чем-нибудь.

— А потом мы их обнаружим в отрядах Миэльса, — улыбнулся Комен.

— Что толку от трусов? Из них можно сформировать несколько армий, но смысла не будет.

— Там будут не только трусы, — резонно заметил Комен.

— Вот что с ними решим, — прервал принц готовый уже начаться спор. — Ронел задает им вопрос, совершали они преступления или нет. А если да, то какие. Привлекались ли к ответственности. Если признаются, что совершали, или врут, что не совершали, то этих в тюрьму. Потом с ними будем разбираться. Остальных — или к нам на службу с понижением в чине на два уровня, или пусть катятся на все четыре стороны.

— Два чина — не слишком ли много? — поинтересовался Комен. — Это что, из тысячника будем делать десятника? А сотник рядовым станет?

— Я планирую немного изменить звания, — пояснил тот. — У нас будет их больше. В два раза.

— Ага… — заинтересованно протянул Комен.

Ронел тоже внимательно смотрел на принца, ожидая продолжения.

— Мы введем звания капрала и сержанта, которые будут соответствовать должности десятника. Далее, введем звания лейтенанта и капитана, приравняв их к должности сотника. Еще два новых звания: майор и полковник. Майор — скажем так, то же, что тысячник. Полковник — чуть выше. А командные должности высшего ранга будут занимать бригадные генералы, генералы и маршал. Тогда тысячники Миэльса станут капитанами, а сотники — сержантами. Также немного изменим формирование частей армии. У нас будут взводы, роты, батальоны и полки.

Михаил точно знал, что такая система принята в его мире. Также знал он и то, что эта система сменила устаревшее деление на десятки и сотни. Единственное, что было ему неизвестно: чем же новая система лучше старой. Но он рассудил просто. Если это было принято во всех армиях мира, значит, на то имелись какие-то веские причины. И, возможно, эти причины выявятся в дальнейшем.

— Увеличить количество званий — хорошая мысль. — согласился Комен. — Так можно одарить чинами почти всех сторонников. Никто не окажется обиженным.

Михаил именно это и подразумевал, когда обдумывал реформу званий. Он помнил, что Наполеон, как только получил титул императора, сразу же присвоил звание маршала Франции восемнадцати лучшим генералам. Чтобы заручиться их полной поддержкой, разумеется. Хотя это удалось лишь частично. А вообще же в армии Наполеона было двадцать шесть маршалов. Абсолютный рекорд.

— Меня больше интересуют не офицеры, а ишибы. С ними-то что делать? С теми, кто будет настроен против меня.

— Казнить, — сказал Ферен.

— Казнить, — немного подумав, произнес Комен.

— Казнить, — кивнули Танер, Маэт и Торк.

— А что скажет наш Верховный ишиб? — поинтересовался принц. — Это же его подчиненные.

Аррал нахмурился. Он в принципе не очень любил насилие. Но иного выхода не видел. Пока Миэльс на свободе, нелояльные ишибы опасны.

— Казнить, — нехотя буркнул и он.

— А что думают Иашт и Йонер?

Йонер уже давно заслужил доверие. Начиная с того случая, когда его люди отыскали несостоявшегося убийцу Маэта.

Они оба нахмурились еще сильнее, чем Аррал. Ведь им было ясно, что при других обстоятельствах на месте нелояльных ишибов могли бы оказаться они. Но сейчас они были на своем месте. И они были обязаны думать о безопасности принца, а, следовательно, и о своей безопасности.

— Казнить, — со вздохом решился Йонер.

Иашт согласно кивнул.

— Редкое единодушие, — вздохнул Михаил. — Хотя бы для разнообразия что-нибудь другое предложили.

Он изо всех сил надеялся, что кто-нибудь найдет приемлемый и бескровный выход.

— Ишибов я опрошу сам. В присутствии Ферена, разумеется. Сформируем чрезвычайное судебное присутствие, у меня такое право есть по факту. Сколько их? — спросил принц.

— В плену шестьдесят девять. Многие скрылись, — ответил Ронел.

Торк присвистнул. Аррал вздохнул.

— Многовато. Начнем заниматься ими прямо сейчас. Их опасно долго держать в плену, неизвестно, что натворить могут.

Следующие несколько часов прошли в режиме выездного заседания суда. Ферен выступал в роли прокурора, в каждом сомнительном случае живописуя, что может натворить тот или иной ишиб, если пойдет против принца. Аррал был адвокатом, а Михаил — судьей.

Остальные приближенные принца разошлись, получив свои задания.

Процедура скорого, но справедливого суда над приспешниками прогнившего режима Миэльса сложилась быстро, как бы сама собой.

— Имя? — спрашивал Михаил. — Как долго служил Миэльсу? Что делал? Предан больше стране или Миэльсу? Любишь ли деньги? Что готов сделать ради денег? Будешь служить мне верно?

К сожалению, время поджимало, и количество вопросов приходилось ограничивать. На каждого ишиба можно было тратить не более пяти минут, о чем все были предупреждены. В итоге их разбили на три группы.

Первая была самой многочисленной. В нее вошли те, кто согласился служить Михаилу во имя преданности стране или из-за любви к деньгам либо славе.

Во второй группе было восемь человек. Их ответы не вызвали никакого доверия не только у Ферена, но и у Михаила с Арралом. Но явной опасности они не представляли. Их решено было отпустить.

Третья группа состояла из шести человек. Михаил недоумевал, зачем они сдались в плен, если они настолько верны Миэльсу и так ненавидят его, принца. Неужели хотели прикинуться безобидными, а потом устроить на него покушение?

Когда участь первых двух групп решилась и они покинули место заседания суда в одном из залов дворца, Михаил объяснил оставшимся их перспективы.

— Я не могу держать вас в плену и не могу отпустить, пока жив Миэльс, — сказал он. — Если у кого-то из вас есть идеи по поводу того, что мне с вами делать, высказывайте их сейчас. Даю вам полчаса на раздумья. По их истечении я прикажу вас казнить.

Ему глубоко претила мысль о том, что он должен казнить людей, которые еще не сделали ничего плохого, а были простыми военнопленными. Вся вина их заключалась лишь в том, что они были потенциально опасны в будущем. Так однажды Александр Македонский казнил вражеского военачальника, попавшего в плен. Тот был достаточно неосторожен, чтобы предложить план истребления непобедимого войска Александра. И у царя не было иного выхода, как немедленно отправить слишком умного пленного на плаху. И разве сейчас у принца был выбор, если перед ним находились непримиримые и наверняка опасные противники?

Но оказалось, что выбор был. Он появился, когда отпущенное время подходило к концу, а обстановка уже начала накаляться. Михаил увидел, что все ишибы стали спешно укреплять свою защиту. Впрочем, это его не пугало: шесть ишибов для него с Аралом не составляли проблемы.

А предложения на протяжении получаса поступали разные. Наиболее частой была идея отправить их подальше от столицы в какое-нибудь путешествие. Но разве были гарантии, что они не вернутся к Миэльсу? Поэтому Ферен неизменно отвергал такие предложения.

— Можно дать нам какую-то работу, с которой мы можем справиться, лишь задействовав все силы, — сказал один из пленных ишибов.

— Интересная идея. Допустим, я дам вам какую-то работу, за результатами которой мы будем наблюдать. Но ведь вы не сможете ее выполнять все время. Вам придется когда-то спать. А где уверенность, что вместо сна вы не займетесь другими делами?

Ишибы молчали, а принц задумался.

— Какую максимальную массу каждый из вас может удерживать в воздухе достаточно долго? — наконец спросил он.

Его собеседники не обладали сверхвыдающимися способностями, поэтому выяснилось, что примерно восемь-десять килограммов. Конечно, килограммов двадцать каждый из них мог бы поднять, но на короткое время.

— Ферен, скажи, для чего используется южная башня дворца? Та, которую отовсюду видно. Меня особенно интересуют ее верхняя часть и крыша.

— Ничем особенным там не занимаются, твое высочество, — удивился тот.

— А ты сможешь найти какие-нибудь более или менее одинаковые шары, которые весят килограммов по десять? Мне нужны пять штук.

— Поищем, — сказал Ронел.

— Тогда посели вот этих, — Михаил кивнул на пленников, — под крышу южной башни. Пусть они занесут туда шары, а потом сделают так, чтобы пять шаров взмыли над крышей. И они должны висеть там постоянно. Все пять. Днем и ночью.

Присутствовавшие изумленно воззрились на принца. До такого решения еще никто не додумывался.

— Шаров пять, а ишибов шесть, — продолжал он. — Один отдыхает, остальные занимаются шарами. Каждый своим, или как угодно. Если же хоть один шар упадет, то будет объявлен сигнал тревоги. Охрана дворца побежит туда и уничтожит всех. Без лишних слов и обсуждений.

Напряжение среди ишибов слегка спало. Конечно, им предстояла очень тяжелая работа, требующая напряжения всех сил. Но работа выполнимая. Ведь у них не было потребности в долгом сне, поэтому шесть ишибов могли постоянно удерживать пять шаров. Но самое главное — им сохранялась жизнь.

Так у Парма, благодаря Михаилу, появилась новая достопримечательность.

* * *

Верховный жрец Оззена Цренал был очень стар. Никто не мог даже приблизительно определить его возраст. Поговаривали, что ему далеко за сто пятьдесят, а может быть, и за двести лет. Познакомившись с ним, принц сделал два вывода. Во-первых, судя по насупленному виду, старик относится к новой власти недоброжелательно. А во-вторых, он, наверное, ни разу в жизни не стриг бороду.

Цренал был одет в традиционный для культа Оззена красный халат, расшитый золотыми лилиями. Именно цвет лилий указывал на ранг жреца. У младших лилии были белого цвета, затем шли зеленый, синий и оранжевый цвета. Серебряный цвет указывал на высших жрецов, а золотой — на верховного.

Все эта цветовая гамма имела глубинный смысл. В связи с тем, что Оззен входил в пантеон богов и являлся изначально богом плодородия, цвета означали сферы его деятельности. Например, белый цвет символизировал снег, который покрывал землю перед обильным урожаем, зеленый — лето и цветение, синий — ночь, необходимую для отдыха растений, оранжевый — жаркий день. Серебряный и золотой цвета соответствовали невинности и зрелости поклонников этого бога, что в старые времена подчеркивалось сексуальной направленностью некоторых обрядов. Потом, когда Оззен стал единственным богом на территории Ранига, многие обряды, включая самые разнузданные, обрели более цивилизованные формы. Хотя не везде забыли древние, варварские, но такие понятные и простые ритуалы.

Цренал принял Михаила в одном из залов храма Ста колонн. Молодой человек не решился вызвать его к себе, чтобы не раздражать лишний раз старика.

С самого начала все пошло не очень хорошо. В ответ на приветствие Цренал сухо поздоровался, но остался сидеть. Это не было оскорблением — жрецы высших уровней имели право сидеть в присутствии королей. Но все же, демонстрируя почтение, не слишком часто этим правом пользовались.

Принц еще раз внимательно посмотрел на старика и вздохнул. Разговор обещал быть нелегким.

— Сегодня отличная погода, не правда ли? — начал он, усевшись напротив Цренала.

В глазах жреца мелькнуло удивление:

— Неплохая.

— Как здоровье твоей жены?

— Я — жрец, у меня нет жены, — ответил Цренал.

— Но если бы была, каково было бы в данный момент ее здоровье?

Старик удивился еще больше, но сухо и проговорил:

— У меня нет жены, значит, речь о ее здоровье вестись не может.

— Ну что же, если ты не хочешь говорить о погоде или семье, то мы можем пообщаться на более отвлеченные темы.

— На какие же?

— Например, поговорим о короле Ранига.

— А что об этом говорить? У Ранига есть законный король.

— Есть король? — удивился Михаил. — Где же он?

Удивление жреца начало сменяться раздражением.

— Ты изгнал его! — он простер руку и указал на собеседника.

— Нет, — ответил тот, качая головой. — Его и не было. Он не правил. Страна была разделена на четыре области влияния, с которых кормились четыре владетельные семьи, а казна даже не получала налогов. У Ранига был такой же король, как у тебя жена.

— Ты хочешь, чтобы я короновал тебя? — прямо спросил Цренал.

— Да. Я — гораздо лучший выбор для Ранига. К тому же имею на корону больше прав.

Старик медленно покачал головой.

— Вели уйти своим подчиненным, я хочу поговорить с тобой откровенно.

— Подождите меня снаружи, — сказал Михаил сопровождавшим его людям.

Он явился для первого разговора со жрецом только в обществе Маэта и охраны. Маэт был откровенно печален. Глава рода Каретт сбежал из столицы не один, а прихватил с собой все семейство, включая прекрасную Ларету. Маэт сначала предполагал, что она прячется где-то в Парме, но поиски не дали никакого результата, поэтому он и загрустил.

— Уходите и вы, — махнул Цренал своим приближенным.

Около десятка жрецов высших рангов, находившихся в зале, вышли.

— Ты — не принц Нерман, — сказал старик, когда они остались одни. — Я знал его и видел его ти. За многие годы, особенно в период взросления, ти меняется. Но не настолько, чтобы ишиб с моими способностями не распознал это. К тому же, твой аб ужасен. Никогда не видел подобного. Это аб не человека, а демона.

— Почему же принц Нерман умер в таком случае? — спросил Михаил, решив пока проигнорировать обвинения в самозванстве.

Он сделал справедливый вывод, что старик неспроста удалил всех свидетелей перед тем, как их высказать. Жрец явно преследовал какие-то свои цели.

— От болезни, — ответил старик.

— А что это должна быть за болезнь, чтобы множество великих ишибов, окружавших наследника, не могли ее вылечить?

— Так иногда случается, — неопределенно заметил старик.

— Но ты можешь назвать эту болезнь? Вот просто сказать ее название?

— Она была мне неизвестна.

— Неужели? Чтобы великий ишиб не мог определить болезнь? Она, что, была такой редкой? А может быть, имела все-таки название? Например, яд?

Цренал промолчал. Он о чем-то задумался.

— Как умер принц Нерман, уже не имеет значения, — тихо ответил старик. — Имеет значение лишь настоящее и будущее.

— И какое же у Ранига будущее с Миэльсом? — поинтересовался Михаил. — Или я даже спрошу иначе: в чем твоя цель? Что ты хочешь от короля или от страны? Вот лично тебе чего хочется?

— Мне нужно, чтобы люди верили в моего бога, — медленно ответил старик.

— Допустим. Допустим, что это так. Обычно люди хотят власти, славы, богатства, здоровья, долгих лет жизни. Но допустим, что тебе нужно просто, чтобы верили в Оззена. Как этому способствовал Миэльс?

— А как этому будешь способствовать ты? — поинтересовался Цренал вместо ответа.

Он был донельзя удивлен ходом разговора. Ему уже сообщали, что человек, захвативший столицу, весьма необычен, но он не верил. Теперь же убедился воочию. Причем, его поразил не только аб самозванца, но и то, как он говорил. И что говорил. Разговор этот никак не сообразовывался с предыдущим опытом старика. Если бы он знал, откуда прибыл Михаил, если бы владел обшей лексикой его мира, то сказал бы, что тот говорит нетипично для мира Горр.

— Я этому могу еще как поспособствовать, — заявил странный собеседник. — Вот смотри, недавно Раниг потерял северные провинции. Они отошли Томолу и Кманту. В обоих этих государствах культ Оззена не практикуется. У Томола — Неурал, бывший бог войны, если мне не изменяет память, у Кманта — Исианда, бывшая богиня красоты. Как ты думаешь, что случится с культом Оззена в наших бывших провинциях?

— А ты сможешь удержать Раниг от дальнейшего распада? — снова спросил жрец. — Или вернуть утраченные земли?

— Я могу сделать и то, и другое, — твердо сказал Михаил. — И если ты меня поддержишь, то у Оззена значительно прибавится сторонников. То есть верующих.

Цренал колебался. С одной стороны он видел, что два короля на одном троне несут угрозу стабильности и возникает риск еще больших потерь среди верующих. С другой стороны, самозванец действительно был лучше Миэльса и доказал свой талант полководца и политика. У него были шансы вернуть утраченное.

— Я мог бы поддержать тебя, если ты вернешь рабство, — сказал жрец. — Оззену нужны рабы.

Лицо Михаила побагровело. Намеки на то, что рабство необходимо вернуть, приводили его в ярость. С большим трудом ему удалось взять себя в руки.

— Послушай, жрец, — произнес он. — Я прошел большой путь. Начал почти с нуля, а теперь стою во главе непобедимой армии и контролирую столицу и весь юг. Значительную часть моей армии составляют бывшие рабы. Среди моих приближенных есть те, у кого семьи до сих пор находятся в рабстве. Кроме того, я считаю рабство самым постыдным явлением, которое только может существовать. Поэтому если ты так ставишь вопрос, то я не остановлюсь ни перед чем. Если ты не коронуешь меня, то я найду другой способ это сделать. Но рабство возрождать не буду.

— Какой же способ? — спросил Цренал, слегка напуганный внезапной, как ему показалось, вспышкой ярости.

Он всю жизнь прожил в условиях, когда рабовладение считалось совершенно нормальным явлением. И ему было трудно понять мировоззрение Михаила. Очень трудно.

— Есть масса способов, — сказал принц.

Он уже полностью овладел собой.

— Вот тебе примеры. Я могу заключить договор с верховным жрецом соседней страны. И распространить его религию на Раниг. Поверь, мне совершенно все равно, какой здесь будет бог. Или могу сделать иначе: договориться с одним из твоих заместителей или кто там есть у тебя. А когда договорюсь, то сделаю его верховным жрецом Оззена. Вместо покойного предшественника. Ты меня понимаешь? Могу сделать еще много чего. Это у тебя только два пути: короновать меня или нет. А у меня вариантов больше. Гораздо больше.

Цренал обомлел. Собеседник говорил немыслимые вещи. Жрец был очень рад, что предусмотрительно отпустил свидетелей разоблачения самозванца. Теперь он нисколько не сомневался в том, что если бы разговор приобрел нежелательный оборот, то его без всяких затей убили бы. Как и всех остальных, находившихся в комнате. В свете того, что он услышал только что, такой вариант развития ситуации был более чем реален. Ему казалось, что человек, который может настолько легко отказаться от одного бога и утвердить другого, который допускает мысль об убийстве верховного жреца, способен на все. Но он совсем не знал, как на самом деле думает самозванец. Тот в своих решениях никогда не руководствовался соображениями вер и культов.

Михаил пришел из мира, где религия уже давно не занимала главенствующего положения. К тому же он был знаком с историей. И располагал информацией о том, что могут делать короли с религией, если очень захотят. Так, например, Филипп V, в то время наследный принц Франции, запер кардиналов, которые на протяжении двух лет не могли выбрать нового папу римского. И не выпускал их, пока выбор не был сделан. Или другой пример: авиньонское правление пап. По некоторым данным, король Филипп IV принудил римский престол покинуть Рим и обосноваться в Авиньоне под его «охраной». Это продолжалось более семидесяти лет. Папы были полностью под контролем французских королей. А сколько духовных владык было убито по приказам монархов на протяжении всей истории человечества! Огромное количество! Поэтому для Михаила попытка оказать давление на верховного жреца или даже сместить его не казалась чем-то невообразимым. А была обычным политическим решением в ходе борьбы за власть.

— Я должен подумать, — в конце концов процедил верховный жрец Оззена.

— Думай, — пожал плечами его собеседник. — Хочется верить, что это не затянется. Но пока я буду делать корону и искать верховного ишиба, который может управлять погодой, время у тебя есть.

Принц попрощался и вышел. Раньше он относился к религии безразлично, теперь же начал откровенно недолюбливать.

Глава 40. Инкит выходит замуж

Хочешь быть спокоен — женись. Хочешь быть счастлив — выдай свою девушку замуж.

Король Томола — об очередной незамужней фаворитке.

Переход к новой системе званий прошел относительно спокойно. Офицеры Миэльса, которых Ронел счел достойными доверия, перешли на службу к Михаилу с понижением на два чина. Например, если офицер был сотником, то превращался в сержанта. Исключение было сделано только для двух людей. Они состояли на службе Миэльса, но помогли принцу в первый день после захвата Парма. Мечник-сотник стал лейтенантом, а ишиб, прежде не имевший никакого звания, был прикреплен к полицейскому подразделению Комена в чине капитана.

Давние соратники принца, наоборот, удостоились повышения и почестей. Многие бывшие рабы стали офицерами, что раньше не могло никому даже присниться. А некоторые получили дворянство.

К сожалению, Михаил не мог повысить звания абсолютно всем. У него тогда осталось бы очень мало рядовых солдат. Поэтому он решил поощрять преданных людей как-то иначе. К его удивлению выяснилось, что орденов, медалей и тому подобного в Раниге, да и в других государствах мира Горр, кроме империи Фегрид, не существовало. Если король хотел кого-то наградить, то использовал для этой цели поместья, деньги, дворянские титулы или ценные подарки. У нового владыки Ранига не было ни лишних поместий, ни лишних денег. Поэтому он решил ввести в обиход ордена, помня о словах, кажется, Наполеона: «ничто не обходится казне столь дешево, как орден, и ничто не ценится солдатами столь дорого».

Для начала принц учредил три ордена. Наиболее массовым должен был стать не дающий никаких привилегий, кроме повышения оклада, орден «За доблесть и мужество». Существенно более высокий статут ордена «Утренней зари» предусматривал почетное, то есть пожизненное дворянство. Высшей наградой стал орден «За фамильную честь», дающий право потомкам либо носить дворянский титул (если такового права у награжденного не было), либо получить следующий по градации титул (скажем, дворянин повышался до уру, уру — до тагга), но исключительно по усмотрению главы государства.

Орден «За фамильную честь» немедленно получили все военачальники Михаила: Ронел Ферен, Комен Каретт, Меннер Торк, Маэт Ферен, и Танер, все еще не желавший раскрывать свою фамилию. Не был забыт и Ксарр Камор. Ксарр, недолго думая, решил избрать своей фамилией название деревни. Чтобы во-первых, сохранить о ней память, а во-вторых начать жизнь заново уже в качестве доверенного управляющего принца.

Принц лично вручил ордена своим сподвижникам. Так как он не хотел тратить деньги на украшение наград, то распорядился изготовить лишь тонкие золотые пластины, которые, по его плану, должны были цениться в будущем гораздо выше любого количества золота.

Пожалуй, о тяге принца к экономии догадался лишь Комен. Он с легкой иронической улыбкой рассматривал выданный ему орден. Комену вообще были чужды условности. На взгляд Михаила, только два человека из его окружения руководствовались практическими соображениями в большинстве своих действий. Это были Ксарр и Комен.

— Что, не нравится награда? — спросил принц.

Комен никогда бы не стал критиковать что-то, подаренное ему монархом. Поэтому решил отшутиться.

— Нравится, твое высочество, хотя мне кажется, что я не заслужил ее.

— Почему же тогда принимаешь, если не заслужил? — поинтересовался Михаил. Ему было любопытно, что ответит на это Комен, который вообще никогда не лез за словом в карман.

— Потому что у меня бывают иногда страшные головные боли, которые я тоже не заслужил.

Принц слегка улыбнулся.

— Когда же я буду иметь честь встретиться с твоим отцом? — спросил он. — Все представители четырех богатейших семей каким-то чудесным образом покинули Парм. Уж не ушли ли они вместе с Миэльсом?

— Насколько мы знаем, — особенно Комен выделил слово «мы», — ишибы моего отца не участвовали в обороне города. Поэтому могу предположить, что он покинул столицу, но отдельно от короля. Видимо, выжидает где-то, чем все закончится. Это вполне в его духе.

— Еар Каретт полагает, что я не смогу удержать власть? — Михаил удивленно поднял брови.

— Именно так. Мой отец занимается интригами всю жизнь. И повидал всякое.

— Но мы еще не сделали никаких серьезных ошибок, ведь так? — спросил принц.

— Пока что нет, — согласился Комен, — если, конечно, не считать отмену рабства. Но есть еще одна вещь…

Он замялся.

— Что же ты? — удивился собеседник. — Говори.

— Хотелось бы сказать тебе это наедине, — произнес Комен.

— Это касается тебя? — уточнил принц.

— Нет, тебя.

— Тогда говори при всех. Мне не пристало иметь секреты от друзей.

Присутствующие военачальники и Ксарр согласно кивнули.

— Дело в твоей… девушке. То есть, знакомой, — начал Комен.

— Инкит?

— Да.

— Что же с ней? — заинтересовался принц.

— Она — дочь сапожника. Хоть и дворянка. К тому же не замужем.

— Ну и что?

— А ты не понимаешь? Вот спроси у Ронела, он тебе объяснит.

— Ты начал, ты и продолжай, — буркнул Ферен-старший, но было видно, что он поддерживает Комена.

— Хорошо, — сказал тот. — Я скажу прямо. Она тебя компрометирует. Ходят разные слухи. Говорят даже, будто вы с ней уже обвенчаны. Но принц, будущий король, не может жениться на дочери сапожника! Это совершенно исключено! Ты уж прости, но такого короля никто не будет уважать. Даже военные заслуги не помогут.

— Вы тоже так думаете? — спросил Михаил у остальных.

Все, как один, кивнули.

— Что ж, это вполне логично. Возможно, мне придется удалить ее от себя, — начал размышлять он, — или…

— Что «или»? — поинтересовался Комен.

— Или выдать замуж, — ответил принц, — за кого-нибудь другого.

— За кого? — спросил Ферен с таким видом, словно спрашивал: «кто же ее возьмет?»

Нет, конечно, он понимал, что на красивой и молодой фаворитке будущего короля захотят жениться многие. Но жениться и не делить с ней ложе, как того, возможно, захочет Михаил, желающих найдется немного.

Сам же молодой человек отнюдь не возражал, чтобы у Инкит был еще кто-нибудь. Он рассуждал просто: если мужчина не предъявляет прав на женщину, то она имеет полную свободу. Проблема была в том, что Инкит не хотела спать ни с кем, кроме него. О чем говорила ему неоднократно.

— А нет ли у кого-нибудь из вас знакомого холостого старикашки? — спросил Михаил. — Чтобы его можно было подкупить и женить на Инкит?

Это было неожиданное предложение. Все задумались.

— Как же, есть такой человек, — вдруг сказал Ксарр. — Тагга Луренат. Древний старик, того и гляди, песок из него посыплется. Но такой скряга!

Комен и Ферены обрадованно кивнули. Они знали этого тагга.

— Скряга? — удивился принц. — Любит деньги?

— Еще как! — воскликнул переполняемый эмоциями Ксарр. Было видно, что ему не терпелось высказать все, что он думал об этом человеке.

— У него было много рабов, — начал объяснять он. — И, конечно, ему полагались за их освобождение деньги из казны.

Если купчая на раба передавалась чернобородому сейчас, то ее владелец получал лишь четверть назначенной суммы. Если она передавалась через полгода, то он получал половину. А если через полтора года, то — всю стоимость.

— Все люди как люди, — продолжал Ксарр. — Кто взял часть стоимости сейчас, а кто согласился ждать полтора года.

— А что им еще было делать? — улыбнулся Маэт. — Сражаться против принца с многотысячным войском? Или объявить о несогласии с указом и дружно пойти на эшафот?

— Не перебивай, — строго сказал чернобородый.

Если бы еще несколько месяцев назад кто-нибудь сказал ему, что он будет делать замечания дворянину и офицеру, староста деревни не поверил бы. Но сейчас он был полновластным управляющим делами королевства. И успел привыкнуть к своему новому качеству. Да и кроме того уже имел нововведенное звание полковника.

— Так вот, все люди как люди, а этот старикашка буквально охотится за мной! Куда ни пойду — везде он. И нудит, и нудит. «Когда же мне отдадут все деньги» спрашивает. Хочет все и немедленно! Не припомню дня, чтобы я его не видел. Я бы ему сказал, когда они будут, и куда за ними идти. Но неудобно. Тагга все-таки. Старик, опять же.

Присутствующие незаметно для Михаила обменялись понимающими взглядами: проблема близка к решению и, похоже, удалось быстро отыскать подходящую кандидатуру.

— Где же он сейчас? Можно с ним поговорить?

— Тут, неподалеку, — мрачно ответил Ксарр. — Провожал меня до дворца.

— Сходи-ка за ним. Сможешь его найти?

— Чего его искать? — буркнул Ксарр. — Только я выйду за ворота, а он тут как тут.

И удалился, все еще недовольно бурча себе что-то под нос.

Он оказался прав. Через непродолжительное время чернобородый вернулся в сопровождении древнего старика. На вид ему было лет девяносто. А то и все сто. Сморщенное лицо, шаркающая походка, старческий горб — вот что бросалось в глаза в первую очередь. Тем не менее, старик поклонился принцу, а потом присутствующим. То, что он без труда выделил Михаила среди компании приближенных, означало, что старичок еще был вполне в своем уме.

— Приветствую, почтенный тагга, — доброжелательно начал новый хозяин Парма. — Что привело тебя ко мне?

Присутствующие замерли в предвкушении очередной незабываемой беседы принца. О его своеобразной, если не сказать странной манере вести переговоры ходили уже легенды.

— Приветствую, твое высочество, — проскрипел старик. — Вот этот человек, твой казначей привел.

— Ах, да, — сказал Михаил, всем своим видом показывая, что запамятовал о такой мелочи. — Присаживайся. До меня дошли слухи, что ты постоянно требуешь денег. Это так?

— Да как же не требовать, твое высочество! — проскрипел еще громче Луренат. — Скоро по миру пойду, если мне не заплатят. Посмотри во что одет. В жалкие обноски.

Старик действительно был одет так себе. Но это почему-то наводило на мысли не о бедности, а о схожести старикана с одним из литературных персонажей, редким скупердяем.

— Почему же ты думаешь, что для тебя нужно делать исключение? — Михаил сделал вид, что гневается. — Все ждут полной суммы, и ты жди. В чем дело?

— Не могу ждать, твое высочество, — пробормотал тот. — Деньги нужны.

— Они всем нужны, — безжалостно отрезал принц. — А вот за то, что ты надоедаешь занятым людям, мы тебе вообще можем не заплатить. Совершенно ничего.

— Как же так? — испугался Луренат. — Да я и не надоедал вовсе. Так, спросил пару раз.

— Каждый день! — твердо сказал Михаил. — Каждый день ты приходил к моему казначею и требовал денег! А теперь еще отнимаешь время у меня, у наследного принца Ранига!

— Но, твое высочество, — забормотал старик, — ты же сам меня позвал…

— Не хочу ничего слушать, — отрезал тот. — Все. Ты остался без денег!

— Помилуй! — воскликнул старик.

— Все говорят «помилуй». Но с меня хватит! Ты остался без денег!.. Если только…

— Если что? — ухватился Луренат за соломинку.

— Если ты сделаешь то, что я скажу.

— Готов служить твоему высочеству всей душой и телом! — старик простер к Михаилу руки.

— Я заплачу тебе сто золотых.

— Но…

— Никаких «но»! Сто золотых, ты понял? Или ничего! Пятьдесят сейчас и пятьдесят после.

— После чего? — спросил Луренат. Было видно, что он уже предвкушает получение денег.

— После того, как ты женишься на девушке, на которую я укажу.

Старик остолбенел. Челюсть у него отвисла в полном смысле слова. Через несколько секунд, с трудом вернув челюсть на место, он промямлил:

— Но я не могу жениться, твое высочество. Не потому, что не хочу. Нет, хочу получить сто золотых! Но не могу… Не могу с женой… Ты понимаешь?

— Этого от тебя и не требуется, — мягко сказал Михаил. — Просто женись. А расходы по содержанию жены я возьму на себя. Она вообще будет отдельно жить. А ты лишь женишься, и все. И деньги твои.

Луренат думал недолго.

— Я согласен, — сказал он с жадным блеском в глазах. — Ты мне сейчас прямо дашь пятьдесят золотых? И когда же будет свадьба? Надеюсь, что скоро.

— Скоро, скоро, — успокоил его принц. — Ксарр, отсчитай ему.

Тот с недовольным выражением лица достал объемистый кошель, который всегда носил с собой, и начал вынимать оттуда монеты. Было видно, что он не считает Инкит настолько значительной особой, чтобы ради нее тратить полсотни золотых.

* * *

Накануне принятия решения о выдаче Инкит замуж Михаил провел два важных разговора. Первый из них состоялся с арестованным работорговцем Мератом, а второй — с купцом Варесеном.

Работорговец Мерат был доставлен на четвертый день после взятия столицы. Стража, посланная за ним вместе с безвинно пострадавшим зеленщиком, дома никого не обнаружила. Поэтому принц распорядился устроить там засаду. Работорговец был нужен ему, чтобы узнать, куда тот обычно сбывал девушек, которых кочевники захватывали в деревне Камор.

Птичка вскоре попалась. Ведь ворота города не закрывались. Новые власти демонстрировали свое радушие и гостеприимство, делая вид, что в столице ничего особенного не происходит.

Михаил решил лично допросить такого важного пленника. Это происходило в подвале дворца, в тюрьме, доставшейся от Миэльса по наследству. На этот раз там был лишь один заключенный.

Принц спустился туда вместе с Ференом и ишибами охраны Регеном и Антеком. Он часто общался с этими ишибами и ценил их исполнительность и расторопность, даже думал в дальнейшем дать каждому из них собственное подразделение.

Работорговец Мерат, как и описывал его ишиб кочевников, был совершенно лыс и время от времени сильно заикался. На вид ему было лет тридцать пять, и непонятно, отчего он облысел в таком относительно молодом возрасте.

— Откуда ты прибыл в Парм? — спросил принц арестованного.

— И-и-из Томола, — выдохнул тот.

— Не переживай, — успокоил его собеседник. — Если будешь откровенно отвечать на вопросы, то жизнь сохранишь точно. Когда ты начал заниматься работорговлей?

— Л-лет семь уже. Когда сгорел мой трактир.

— Вот как. А с кочевниками когда встретился впервые?

— Пять лет назад. Меня привел к ним Ганнер.

Имя Ганнера тоже было знакомо Михаилу — это был второй скупщик рабов у кочевников.

— А рабов куда обычно ты переправлял?

— С-самых красивых девушек мы продавали знакомым. Остальных гнали в Кмант.

Ферен оставался спокойным — работорговец говорил чистую правду.

— Ты умеешь писать?

— Да, — ответил Мерат.

— Вот что, напиши подробно, когда и кому вы отдавали рабов, купленных у кочевников. Меня интересуют имена и адреса, по которым этих людей можно найти. Не забудь также написать, где найти Ганнера. Припоминай каждую мелочь. Чем подробнее напишешь, тем лучше для тебя. У тебя есть сутки. Понял?

Работорговец быстро закивал.

— Пусть им потом займется Комен, — сказал Михаил Ферену, но так, чтобы арестованный слышал. — Если все напишет как надо, то его можно будет отпускать. А если что-то утаит, то… Комен придумает, что с ним сделать.

Когда он покинул подвал и вошел в свой кабинет для приема посетителей, то привычно бросил взгляд в окно. Там, над южной башней, висело в воздухе пять железных шаров. Провинившиеся ишибы исправно выполняли свою работу. Ему их было немного жаль. Ведь это очень непростое дело даже для ишиба: спать часа четыре в сутки, а потом работать, работать и еще раз работать. Но какой был у него выбор? Оставалось надеяться, что он скоро схватит Миэльса, и кошмар ишибов закончится.

— Твое высочество, к тебе пришел какой-то купец, — доложил Антек. — Говорит, что ты велел ему придти.

— А, припоминаю. Это наш бывший заключенный. Зови-ка его сюда.

Купец Варесен важно вошел в приемную принца. Теперь у него был совсем другой вид. Его борода была тщательно подстрижена и уложена. А толстое брюшко придавало ему солидности.

— Приветствую тебя, купец, — радушно сказал Михаил.

— Здравствуй, твое высочество, — поклонился тот.

— У меня очень мало времени, поэтому я сразу перейду к делу. Или у тебя есть какие-то вопросы или пожелания?

— Нет, твое высочество, разве что хотелось бы вернуть свой товар и деньги…

— К сожалению, насчет товара ничего обнадеживающего сказать не могу. Он исчез. Вот когда я поймаю этого мошенника Рауна, тогда мы узнаем, что случилось с твоим товаром. А насчет денег… как раз об этом я и хотел с тобой поговорить.

Купец слегка подался вперед, всем своим видом показывая, что он — весь внимание. Естественно, потеря товара огорчила его, но он был торговым человеком. А в торговле случалось всякое. К тому же то, что принц заговорил о деньгах, купец счел хорошим знаком.

— Как ты относишься к торговле амулетами?

— Это хорошее дело, если продают редкие амулеты Если же секрет изготовления амулета знает каждый ишиб, то и цена ему невысока.

— Кое-кто из моего окружения умеет изготавливать разные амулеты. А казне очень нужны деньги. Ты понимаешь?

— Понимаю, — произнес купец. — А какие у твоего высочества есть амулеты?

— Какие захочешь, такие и будут. Любые двухфункциональные. Напряги воображение, скажи мне, и эти амулеты появятся.

— Абсолютно любые? — не совсем поверив, уточнил купец.

— Абсолютно любые двухфункциональные амулеты, — подтвердил Михаил.

— Но это же — золотое дно! — мигом возбудившись, воскликнул Варесен.

— Рад, что ты так думаешь, — спокойно сказал принц. — За какой процент ты согласен работать?

— Торговать ими?

— Да.

— А сколько их будет?

— Ты все еще не понял, — заметил Михаил. — Их будет столько, сколько тебе надо. И они будут такие, какие тебе надо.

Варесен замолчал. Он с шумом вдыхал и выдыхал воздух. Перспективы открывались самые радужные.

— Если их будет очень много, — рассудительно заметил купец, — то процент не имеет значения. Я все равно озолочусь.

— Это так, — сказал принц. — Ты согласен на два процента?

— А кто будет оплачивать дорожные расходы и охрану? Ты или я? — мигом уточнил купец.

Михаил хмыкнул. Ему нравилась деловая хватка собеседника.

— Скажем так: дорожные расходы ты берешь на себя. А охрану я тебе дам. Солдат с амулетами Террота.

Это было очень щедрое предложение, и купец мгновенно это понял. Если у него будет такая охрана, то с ней никакие разбойники не страшны.

— Три процента — и по рукам!

— Два с половиной — и по рукам, — ответил принц. Ситуация его забавляла.

— Согласен, твое высочество, — поклонился купец.

— Тогда вот что, составь список тех амулетов, которые будут лучше всего продаваться, и принеси его мне через пару дней. Предупреждаю — военными амулетами особенно не увлекайся, мне не нужны хорошо вооруженные противники. А с остальными не стесняйся, пиши все, что в голову придет.

— Но военные амулеты принесут наибольший доход.

— Я догадываюсь об этом.

— Может быть, их мы будем поставлять лишь в некоторые места?

— Нет.

Варесан был отнюдь не глуп. И сразу же понял глубинный смысл предложения Михаила — Ранигу предстояла большая война. Свой вывод купец сделал на основании двух фактов. Во-первых, принц хотел получить сразу же как можно больше денег, возможно, не считаясь ни с чем и не ожидая поступления налогов. Во-вторых, он отказывался поставлять куда бы то ни было военные амулеты. Причем он не допускал никаких исключений относительно мест поставок. Может быть, принц рассматривал возможность войны со всеми соседями? Голова у купца закружилась. Большая война означала одно из двух: либо полное разорение, либо немыслимое богатство. Это было общее правило. Купец же привык рисковать.

— Твое высочество вскоре получит список, — сказал Варесан. — А когда появятся первые амулеты?

— Примерно через месяц-полтора. Или недели через три после коронации.

Купец поклонился, соглашаясь со сроками.

* * *

Прошло несколько дней. Михаил трудился как вол. Хотя иногда ему приходили в голову сравнение с белкой в колесе. Казалось бы, работаешь не покладая рук, а ничего не меняется. Но это было ложное впечатление. Его власть в столице укреплялась на глазах. Солдаты усиленно патрулировали город, не оставляя без внимания самые злачные места. Ремесленники вздохнули свободней, когда им объявили, что налоги не будут собираться еще год. Дворяне находились в легком шоке — Комен их быстро взял в оборот, подробно объяснив всем потенциальным смутьянам, что с ними сейчас церемониться никто не будет. Независимые великие ишибы выжидали. Их вообще никто не трогал, и они делали вид, что происходящие события их никак не касаются. Обстановка постепенно улучшалась. За одним исключением. И этим исключением была Инкит.

Она сразу же въехала во дворец после его захвата. Ей не могли помешать ни Ксарр, ни охрана дворца. Инкит выбрала себе комнату с самой лучшей обстановкой. И даже распорядилась перенести туда вещи из других частей дворца. Но не из корыстных побуждений, а потому что решила: фаворитке принца нужно жить в соответствующих апартаментах. И одеваться ей тоже следует шикарно. Михаил сделал ошибку, когда не пресек сразу же поползновения девушки поселиться во дворце. Но он был занят другими делами. А когда одной прекрасной ночью обнаружил Инкит у себя в кровати, было поздно уже делать что-то.

Конечно, он мог бы приказать Инкит покинуть дворец, но справедливо предполагал, что та сильно обидится. Одно дело — не давать игрушку в руки ребенка, и совсем другое дело — дать и отобрать. Он был сильно привязан к Инкит, поэтому обижать ее не хотел ни в коем случае. Но с другой стороны, следовало прекратить все нелепые слухи, которые порождало ее появление во дворце. Комен был совершенно прав: положение Михаила как принца было достаточно неустойчивым. Поэтому нельзя было ни в коем случае компрометировать себя официальной связью с дочерью сапожника. После этого оставалось только отменить дворянство и провозгласить республику. Потому что дворянство и соседние монархи могли бы отвернуться от него. Но обстановка не располагала к провозглашению республики. Это было бы уже чересчур.

Поэтому Михаил пошел по пути наименьшего сопротивления — решил выдать Инкит замуж. Таким образом, он убивал двух зайцев: сохранял ее возле себя в качестве простой фаворитки и пресекал все ненужные слухи. Шаг с замужеством был очень простым и очень логичным. Проблема была в том, что Инкит так не думала.

— Я не выйду за этого мерзкого старикашку! — заявила она, как только узнала об этом.

— У тебя нет другого выхода, — ответил принц. — И у меня тоже нет.

— Так придумай что-то! Ты же очень умный!

Михаила обычно забавлял женский ход мыслей. Многие знакомые девушки хвалили его интеллектуальные способности и требовали что-то придумать тогда, когда он уже все придумал, но придуманное их не устраивало. Получалось, что они хотели, чтобы он придумывал не для себя, а для них. А потом еще и обижались, если следовал отказ.

— Вот я и придумал. Ты выходишь замуж за тагга. У него очень древний род, почтенная фамилия…

— Он — скупердяй! — отрезала Инкит. — Это все знают.

— Ну и что? Ты выйдешь за него замуж, а жить с ним не будешь.

— Я останусь тут? — уточнила девушка.

— Если захочешь, — Михаил пожал плечами.

Хотя, если бы его здесь присутствовал Ферен, то он бы почувствовал ложь в ответе. Принц собирался в будущем избавиться от столь близкого присутствия своей любовницы. Ведь потом ему предстояло подумать о достойном браке.

Но ответ понравился Инкит, хотя она не собиралась сдаваться.

— Но он же будет иметь право ко мне прикасаться! — воскликнула она. — Как ты можешь это допустить?!

Как раз это Михаил допускал легко. Но сказать такое девушке прямо он не мог.

— Что ты, — произнес он, — тагга уже слишком стар. Ему не до девушек. К тому же у него иная страсть — деньги.

— Но будут ходить слухи, — возразила Инкит, — что ты специально выдал меня за него замуж.

— Ну и что?

— Как — что? — возмутилась девушка. — Слухи же будут позорить меня!

Михаил вздохнул. Вот она уже и не возражает против фиктивного брака, а беспокоится только о собственной репутации, как она ее понимает… Люди стремительно привыкают к своему новому положению. Особенно молодые девушки. Пожалуй ей дворянство, она захочет быть принцессой. Сделай ее принцессой, она потребует корону. И будет искренне считать, что ее прошлое давно всеми забыто. Хотя люди не забывают ничего. Почти ничего.

— А сейчас что, не позорят? — спросил он. — Все ведь знают, что ты — моя любовница.

— Это — другое дело, — возразила Инкит. — Мне не приходится притворяться. Можно ведь это понять?

Михаил считал, что нельзя. Смысл последней фразы вообще ускользал от него, но переспрашивать и уточнять не хотелось.

— Если ты хочешь, чтобы все продолжалось по-прежнему, то это невозможно. У тебя есть два пути: либо выйти замуж и остаться во дворце, либо его покинуть. Третьего не дано. Выбирай.

Девушка вместо ответа начала всхлипывать. Что-что, а женские слезы он ненавидел.

— Будем считать, что выбор сделан. Через пару дней ты выходишь замуж. Готовься.

И с этими словами он покинул Инкит. По правде говоря, принц не представлял себе, как нужно готовиться к свадьбе. Но, невзирая на это, дал такое распоряжение. Вот они, преимущества высокого положения.

* * *

Свадьба Инкит и Лурената прошла спокойно, так как жених не хотел тратиться на гостей. Михаил мог бы сам оплатить расходы на пышную церемонию, организовать ее и обеспечить присутствие высокопоставленных гостей, но у него и помимо этого было много дел. Поэтому на церемонии, помимо жениха и невесты, присутствовали только принц с ближайшими соратниками и немногочисленные родственники Лурената. Об этих родственниках стоит сказать особо. Сначала они с негодованием отказывались от приглашения посетить свадьбу старика. Им категорически не нравился его выбор. Но любовник невесты рассудил, что без родственников будет как-то неприлично. Поэтому послал Комена уладить дело. Неизвестно, что сказал им Комен, но они все явились на свадьбу задолго до начала. А потом стояли по стойке смирно и кланялись, кланялись, кланялись… Появление принца на церемонии слегка утешило их. Они никак не ожидали, что столь высокая особа почтит присутствием этот странный брак.

Родственники Лурената были истинными дворянами. А для истинного дворянина главное — попадаться на глаза монарху как можно чаще. И неважно, будет он тебя осыпать милостями или бранью. Главное — чтобы не забывал.

Сама же церемония проходила очень просто. Жрец Оззена, одетый в красный халат с оранжевыми лилиями, взял своими руками руки молодоженов и соединил их с друг с другом. Инкит не сопротивлялась, не скандалила и вообще вела себя, по мнению принца, на удивление сдержанно. Хотя периодически бросала на него злые взгляды. Момент соединения рук символизировал вступление Инкит и Лурената в брак. Так дочь сапожника Инкит превратилась в настоящую тагга.

Глава 41. Успешные переговоры

Не нужно лгать послу. Говори ему лишь правду. Он все равно не поверит.

Один из отставных послов Кманта.

Когда ситуация в столице относительно наладилась, появилось время для приема послов. Дипломатические представители соседних королевств давно уже рвались к Михаилу. Это был добрый знак — соседи признали в нем своего, а переворот в Раниге — внутренним делом страны. Ведь в монарших семьях случалось и не такое.

Но в данную минуту для него наиболее важны были двое — послы Томола и Кманта.

Принц Нерман принял их во всем блеске. Дело происходило в главном зале для приемов в весьма торжественной обстановке. Сам он восседал на троне, а около него стояли двое великих ишибов — Аррал и Йонер, а также почти все крупные военачальники. Все, кроме Иашта.

Послами были все те же тагга Кепат Ицук и уру Дыкон Бурен. Они уже встречались с принцем в менее формальной обстановке — в рощице в первый день осады Парма.

Михаил милостиво поздоровался с ними.

— Мы рады вновь видеть тебя, твое высочество, — ответили послы. — Мы счастливы, что ты занял место, положенное тебе по праву рождения.

Начало переговоров можно было считать успешным. Послы, и, следовательно, их руководители — короли Томола и Кманта — не подвергали сомнению тот факт, что принц Нерман существует и что он, как говорили в его прежнем мире, легитимен. При этом вопрос о причинах его появления словно ниоткуда игнорируется. Вот не было его — а теперь он есть. И дела будут вести с ним без оглядки на обстоятельства прихода к власти. Хотя, по большому счету, в свете информации, поступившей к послам от Михаила с Иаштом, короли Томола и Кманта должны быть счастливы, что Миэльс больше не занимает трон Ранига.

— Как чувствуют себя ваши монархи? — поинтересовался принц. — Как поживает их союз?

— Благодарю тебя, твое высочество, — ответил слегка раскрасневшийся Кепат Ицук. — Их величества в добром здравии, а союз прочен, как никогда.

— Почтите ли вы своим присутствием мою коронацию?

Этот вопрос не удивил послов. Слухи о коронации ходили уже давно. Верховный жрец Оззена еще несколько дней назад официально заявил, что принц Нерман — настоящий и имеет полное право занять трон. И даже более того — справедливость требует, чтобы он занял трон.

— Непременно придем, твое высочество, — поклонились послы. — Но будет ли позволено нам обратиться с небольшой просьбой?

— Конечно, — кивнул тот. — Обращайтесь.

— Не подтвердит ли твое высочество законную силу мирного договора, который наши страны заключили с королем Миэльсом? — поинтересовался Ицук.

— Разве договор нуждается в подтверждении? — удивился принц. — Он же окончательный? Или нет?

— Не совсем так, твое высочество, это был лишь предварительный договор. Согласно этому договору, наши войска вошли в города Пурет и Орален. Но полное право на их земли должно быть оговорено дополнительно. Так требует протокол и сложившаяся практика отношений между нашими королевствами. Договор заключается в два этапа.

Михаил попался. У него не было этой информации, и заявление послов грянуло, как гром среди ясного неба.

— Я бы хотел уточнить. Что будет, если договор так и не вступит в силу?

Лица послов слегка помрачнели.

— Конечно, это не очень хорошо, но ведь передача городов и провинций фактически произошла. Там наши войска, — ответил Ицук. — И войска находятся там на законном основании. Если договор не будет завершен, это будет означать лишь отсутствие четких границ между нашими странами. Иными словами, не будет полного мира. Не мир и не война, а непонятно что.

— Благодарю за разъяснение, — сказал Михаил. — Я этого не знал.

После чего надолго задумался. Его размышления никто не решился нарушить. Поэтому все так и стояли в огромном зале, переминаясь с ноги на ногу, и послы, и сподвижники.

— Мы уже встречались с вами в другой обстановке, более сложной для меня, — наконец сказал он. — Я могу быть совершенно искренним? Ведь в этом зале находятся лишь доверенные лица.

Послы сразу же кивнули. А Ронел при словах «совершенно искренним» поздравил себя с тем, что, выполняя волю принца не пользоваться своим даром в его присутствии без прямого приказа, не ввел себя в состояние, в котором он мог распознавать любую ложь. Он уже знал по предыдущему опыту, что именно этой фразой его высочество обычно предварял нагромождение самой чудовищной лжи, от которой так страдала чувствительная к неправде натура старика.

— Конечно, твое высочество, — ответил Бурен. — Мы глубоко уважаем тебя, и если твои слова не пойдут во вред нашим странам, то сохраним их в тайне.

— Не нужно в тайне, — быстро сказал Михаил, а потом его лицо исказилось гримасой гнева.

— Этот мерзавец подставил меня! — завопил он что было силы.

— Кто, твое высочество? — удивились послы.

— Миэльс! Какой негодяй! — лицо будущего монарха преобразилось еще больше. Оно пылало одухотворенным гневом. Настолько сильным, что принц, казалось, не мог больше вымолвить ни слова, а лишь грозил кулаком куда-то вдаль. Получилось очень убедительно, не зря он потратил немало времени, отрабатывая соответствующее выражение лица перед зеркалом.

— Как подставил? — осторожно поинтересовался Ицук, слегка напуганный внезапной вспышкой гнева.

— А ты подумай сам, — ответил Михаил, направив палец в грудь посла. — Вот подумай!

Послы переглянулись. Лицо Ицука снова стало похожим на помидор. Было видно, что он мысленно быстро перебирает все варианты объяснения, почему «негодяй» Миэльс подставил достойного принца.

— Я объясню, — сказал его высочество, слегка успокаиваясь. — Мне нужно немного подышать. Подышу и все объясню.

Он демонстративно сделал несколько глубоких вдохов и выдохов. После чего закрыл глаза на несколько секунд, открыл их, а потом вдохнул и выдохнул еще раз, показывая, что готов говорить.

— Как ты полагаешь, почему дворяне пошли за мной? — наконец спросил он бедного Ицука.

— Ты же законный наследник престола, — пробормотал тот.

— И это говорит дипломат! — припечатал принц собеседника. — И это говорит профессионал умолчаний, иносказаний и сокрытия смысла в потоке велеречивости! У них ведь был Миэльс! Уже коронованный Миэльс! Почему же они пошли за мной?

Тут лица обоих ветеранов дипкорпуса просветлели, и они посмотрели на принца с явной симпатией, ведь он с таким глубоким пониманием охарактеризовал их трудную, но почетную деятельность. А если понимает, но требует в данный момент искренности, значит надо пойти навстречу. Возможно, это поможет укрепить отношения с новым властителем, а это всегда зачитывается как достижение посла. Первым отреагировал Бурен:

— Миэльс их чем-то не устраивал, — догадался он.

— Вот! Правильно! А чем он их не устраивал?

— Потому что была война, а он не воевал, — буркнул Ицук, который понял, что сейчас лучше говорить правду, а не пускаться в дипломатические выкрутасы.

— Молодец, — похвалил его принц. — Можешь ведь, если захочешь. Я подошел к столице, когда Миэльс подписал договор о мире. То есть я как бы оказался в стороне от этого. Ответственность и за войну, и за мир лежит целиком на Миэльсе. Вы меня понимаете?

— Да, — твердо ответили послы, начавшие догадываться, куда клонит их без пары недель венценосный собеседник.

— А теперь ко мне приходите вы и просите, чтобы я подписал тот же самый договор! А я ведь даже не успел короноваться! Вы понимаете, что это значит?

Послы неуверенно кивнули.

— Это значит, что я и так еле сижу на этом вот троне, — великодушно объяснил им Михаил, хлопая по подлокотнику рукой для наглядности. — Еле сижу! Трон шатается подо мной так ощутимо, что мне пришлось выдать замуж свою фаворитку, дабы пресечь нелепые слухи. Вы понимаете или нет? Даже слухи могут повредить мне!

— Понимаем, — отважно подтвердил Бурен.

— А что будет, если я сейчас подпишу ваш договор? Вот вы представьте себе, что будет?

Бурен открыл рот, чтобы ответить, но ему не дали вставить ни словечка.

— А будет то, что меня сметут! Мне скажут: ты заключил мир! Ты во всем виноват!

Принц снова начал гневаться, а послы задумались. В целом, доводы принца выглядели очень логично и правдоподобно. Послы, как завороженные, внимали оратору на троне. А Ферен тайно радовался, что удачно избежал невыносимых мук.

— Что же делать, твое высочество? — растерянно спросил Бурен. — Ведь договор-то должен быть заключен.

— Должен, — подтвердил тот, — но это нужно сделать очень осторожно. Согласны?

Послы снова кивнули.

— Хорошо, что согласны. Поэтому мы поступим вот так. Сначала я коронуюсь. Потом вы мне дадите время, чтобы навести хоть какой-то порядок в стране. По сути, на это мне нужен год. Подождите! Я еще не закончил!

— Так как я отношусь к вашим странам с безмерным уважением, — продолжил он, — и тоже изо всех сил стремлюсь к справедливому миру, который вы, мои соседи, просто-таки выстрадали, то управлюсь за полгода. Итак, через полгода мы тихо, подчеркиваю это слово, подпишем этот договор, и дело с концом!

Послы переглянулись. Они были слишком погружены в свои мысли, чтобы заметить, как вытянулись лица у соратников принца. Хотя ишибы и военачальники не обладали талантом Ронела, но без труда уловили, что принц совершенно бесстыдно лгал о своем якобы неустойчивом положении, о «бунтующем дворянстве», лгал, чтобы мотивированно отложить процедуру подписания мирного договора. Возможно, приближенные Михаила не были гениями. Но дураками они не были тоже. Им сразу стало ясно, зачем принцу понадобились полгода. Они уже поняли, что он собирается сделать за это время, и что поручит им. Аррал и Йонер с тревогой переглянулись. Они уже решили, что все основные испытания позади. И вот тебе раз! Принц тянет с мирным договором!

— Твое высочество, разреши нам подумать, посоветоваться, — сказал Бурен. — Мы не знали, что сложилась такая ситуация. Ты открыл нам глаза.

— Думайте, — великодушно махнул рукой принц. — Я был с вами откровенен настолько, насколько это возможно. Отплатите же и мне той же монетой! От вас сейчас зависит и благополучие Ранига, и мир в ваших странах!

Бедные послы. От них сейчас действительно зависело все, что могло способствовать успеху их миссий. Но они не догадывались, что, ревностно исполняя свои служебные обязанности, они тем самым работают на скрытый план принца. Когда Ицук и Бурен докладывали своим королям о результате переговоров с принцем Нерманом, они были единодушны в оценках. «Нерман — очень искренний человек, он мечтает о мире с нами, но его положение сейчас так непрочно», — вот что говорили послы.

* * *

Михаил сумел решить вопрос с короной в кратчайший срок. У принца не было подходящих драгоценных камней. Сокровищница исчезла вместе с Миэльсом. Скупать же камни по всему свету он не успевал, да и время поджимало. Поэтому решил сделать корону без единого драгоценного камня. Его логика была проста: лучше не иметь ничего, чем иметь что-то плохое, над чем будут смеяться. Он хотел даже пойти дальше и сделать корону из железа, но его отговорили. Ферен и Комен в один голос заявили, что это будет выглядеть слишком странно даже для экстравагантного наследника Ранигского престола. Поэтому принц заказал одному из столичных ювелиров простейшую корону с двенадцатью зубцами.

— Почему именно двенадцать зубцов? — спросил Комен.

— По числу провинций, — ответил принц.

— Но у Ранига только восемь провинций, если даже считать утраченные.

На это Михаил ничего не ответил, но хитро улыбнулся.

— Твое высочество, ты улыбаешься точно так же, как улыбался, когда я тебя спросил, зачем ты повесил портрет эльфийской принцессы в свой приемный кабинет. — Комен был, как обычно, ироничен. — Между числом провинций и эльфийкой есть какая-то связь?

— Если и есть, то она пока что очень слаба, — ответил Михаил, — но скоро может окрепнуть. Кстати, как ты считаешь, удобно ли пригласить на коронацию соседних монархов?

— Пригласить-то удобно, но они не приедут, — сказал Комен. — Такие вещи решаются за месяцы до события, а не за неделю-другую. К тому же, приехав лично, они тем самым выскажутся вполне определенно в политическом плане. Им гораздо выгоднее, чтобы твоя коронация была внутренним делом Ранига, а они были бы поставлены перед фактом. Правители соседних государств, конечно, признают в тебе короля, но в случае непредвиденных обстоятельств скажут, что от них ничего не зависело.

— Ладно, ограничимся послами, — вздохнул принц. — Как продвигается ситуация с девушками, угнанными в рабство из Камора? Ты нашел кого-нибудь?

— Да, но пока что только двух. Они оказались в совершенно разных местах. Думаю, через месяц-другой мы отыщем больше. А с женой Ксарра что будем делать? Он ведь ее ждет, а она все еще в Фегриде у нашего посла. То есть у посла Миэльса.

— Как только я коронуюсь, — сказал Михаил, — мы пошлем туда в качестве посла Манка. Конечно, он бездельник и пьяница, но я приставлю к нему кого-нибудь поумнее и порасторопнее. Дадим им новую охрану и полномочия. Посла Миэльса арестуем, а девушку вернем.

Комен, кивнул. Он был полностью согласен, что выяснять отношения с послом в Фегриде лучше всего после коронации.

— Твое высочество, а можно спросить кое о чем? — поинтересовался Комен.

— Конечно, не стесняйся. Что это ты вдруг так осторожничаешь? Когда вы все вместе выговаривали мне по поводу Инкит, что-то никто не стеснялся.

— Зачем ты собираешься воевать с Томолом и Кмантом? — спросил Комен, проигнорировав упреки в излишней скромности. — Не будет ли лучше сначала навести порядок в Раниге, а потом, через несколько лет, напасть на соседей, если так уж необходимо это сделать.

— Напасть потом нам будет политически невыгодно, — ответил Михаил. — Это ведь получится захватническая война. Ты думаешь, что это допустит, например, Фегрид? Втроем они нас сметут без всякого напряжения. Вот смотри, сейчас территория Ранига очень мала. Сколько солдат и ишибов мы можем себе позволить? Не очень много. По сути, если нам будет нанесен удар большими силами, то даже наши амулеты не спасут. У Ранига когда-то было десять провинций. А осталось всего шесть. Возможно, мы — самое маленькое королевство в этой части материка. Сейчас наиболее подходящий момент для того, чтобы вернуть свое, как минимум. Армия у нас хорошая, проверенная в боях, еще немного ее нарастим, и с полугодовым ее содержанием как-нибудь справимся. Опять же, наша война не будет захватнической. Ведь мир так и не заключен! Нам даже не нужен предлог, чтобы напасть. У Фегрида не будет никаких причин этому препятствовать. Если, конечно, мы не решим отхватить половину и от Томола, и от Кманта. Но так сильно наглеть я не собираюсь. Пара провинций от одного и пара от другого — и все. А потом уже можно мир заключать.

Хотя Комена объяснение и удовлетворило, но принц знал, что немного лукавит. Он сказал лишь часть правды. Предложение Комена подписать мир и развивать экономику страны было очень разумным. Ведь если у Михаила будет время, он сможет значительно улучшить амулеты и сделать армию непобедимой в полном смысле этого слова. Но принц боялся, что времени-то у него как раз может не оказаться. Когда все успокоится и развеется туман войны, то соседи поймут, в какой ситуации они находятся. Они обнаружат, что у них есть рабы, а в Раниге рабов нет. Осознание этого факта сильно пугало будущего короля. Ведь рабы побегут сюда, в Раниг! Побегут пачками. И он, владыка Ранига, не сможет их выдать. Рабство-то ведь отменено. А возвращать его он не собирается даже под угрозой немедленной расправы. Для него это был вопрос принципа. Возможно, единственный принципиальный вопрос в его карьере самозванца. И что случится потом, подпиши он сейчас этот договор о мире? Будет еще одна война. На этот раз и против Фегрида, который присоединится к Томолу и Кманту. Ведь в Фегриде тоже есть рабы. И молодому прогрессивному королевству Раниг придет конец. Как и ему, Михаилу. Поэтому сейчас Ранигу было необходимо как можно дольше поддерживать состояние неопределенности и хаоса. Если бы не это везение с неподписанным договором, то принцу потребовалось бы запутывать следы каким-то другим способом. Ни в коем случае нельзя дать соседям понять, какая страшная угроза таится в свободном государстве, окруженном со всех сторон рабовладельческими странами.

Существовал еще один потенциально опасный фактор — его амулеты. Амулеты Террота были у Ранига, но их не было у соседей. Это тоже могло послужить дополнительным поводом к войне. Но это сейчас мало беспокоило Михаила. Пока никто не знает, что у него есть возможность делать абсолютно любые амулеты, он в безопасности. В случае угрозы со стороны соседей амулеты можно использовать как аргумент в переговорах или предмет политического торга. Нет, амулеты беспокоили принца гораздо меньше, чем вопрос отмены рабства.

Сейчас нужно было накопить силы и ударить, пока не напали на него. А потом, когда территория Ранига увеличится вдвое, вот тогда уже можно чувствовать себя в относительной безопасности. Соседи не один раз подумают, прежде чем напасть. Да и армия уже будет другой.

Конечно, Михаил мог бы так все и объяснить Комену. Но не сделал этого по двум причинам. Во-первых, принцу было как-то неудобно признаваться, что все его действия основаны на элементарном страхе и ожидании неминуемого поражения. Во-вторых, если от вопроса об отмене рабства зависят их жизнь и существование страны, то Комен может не понять, почему же принц так цепляется за идею освобождения рабов. Проще вернуть все на свои места и жить со всеми в мире. У Михаила и Комена были совершенно разный жизненный опыт. Для одного рабство было явлением обыденным, а для другого — величайшим позором.

Поэтому принц думал одно, говорил потенциальным противникам другое, а собственным приближенным — третье. Он был выходцем из другого мира, совершенно чуждого миру Горр. И часто искренне недоумевал, почему этого никто не замечает.

* * *

Разобравшись с короной и жрецом, будущий король перешел к последней из проблем, связанных с церемонией коронации. К поиску великого ишиба, который умеет управлять облаками хотя бы на очень ограниченном участке. Для этого требовался либо феноменально длинный щуп, либо выдающиеся способности в управлении ти воздуха и создании направленных ветров. Это умел делать великий ишиб Парет, которому Михаил наносил визит во время своего первого пребывания в столице. Поэтому, как только выдалось свободное время, принц снова направился к нему.

Места были знакомыми, и он не взял ни охраны, ни сопровождающих. Подойдя к дому Парета, окруженному большим садом, он вспомнил, как повстречался здесь во второй раз с Коменом. И как помог тому во время дуэли. Казалось, это было так давно! Столько изменилось с тех пор. Изменился Михаил, изменилась Парма, изменился даже этот сад…

«Кстати, что случилось с садом? — подумал он. — В прошлый раз здесь были совершенно другие растения».

Так и не найдя ответа на этот вопрос, Михаил прошел по дорожке между зарослей хвощей и папоротников. Они достигали гигантских размеров, и живо напомнили картинки из книги «Как зарождалась жизнь на Земле». В соответствии с той книгой, прочитанной им еще в детстве, первыми растениями были споровые. А уже потом появились голосеменные, куда относятся все хвойные, и покрытосеменные, которые представлены большинством современных цветов.

Перед принцем стояли иные задачи, но, будучи по природе очень любопытным, он остановился, чтобы получше рассмотреть один из древовидных папоротников. В его мире подобные растения встречались очень редко. Он изо всех сил пытался увидеть споры на нижней стороне листьев, хотя даже не знал, как эти споры должны выглядеть. Не разглядев ничего выделяющегося на общем зеленом фоне изнанки листьев, Михаил решил, что у данного растения именно сейчас спор нет, и двинулся дальше.

Оказалось, что его любознательность не осталась незамеченной. За ним наблюдала группа ишибов, остановившаяся невдалеке. Ее возглавлял сам Парет.

— Приветствую тебя, великий ишиб! — доброжелательно воскликнул Михаил, завидев его.

— Приветствую и тебя, твое высочество! — ответил Парет. — Если бы ты уведомил нас о своем приходе, то мы бы приготовили тебе достойную встречу.

Было непонятно, упрекает его Парет в том, что он явился без приглашения, или досадует, что оказался не готов к приему такой особы.

— Пустяки, — махнул рукой принц, решив в своих рассуждениях остановиться на втором объяснении. — Ты ведь сам приглашал меня заходить без всяких церемоний. Помнишь?

— Как не помнить, — произнес ишиб. — Хотя с тех пор много воды утекло. Из простого дворянина ты превратился в принца, а твой аб, которого не было, превратился в… это. Кстати, пользуясь нашим знакомством, могу ли я узнать, что это такое?

Михаил только открыл рот, чтобы ответить, но Парет взмахнул руками.

— Что же я! — воскликнул он. — Держу в саду принца и пристаю к нему с такими глупостями. Проходи в дом, твое высочество. Там поговорим.

Дом Парета был также полон сюрпризов. Наибольшее впечатление производили статуи, которые стояли весьма хаотично. Они располагались не только в нишах и вдоль стен, но также посередине прохода и даже на одной из ступенек лестницы. Михаил пытался определить, по какому принципу эти статуи расставлены, но так и не догадался. Они изображали как людей, так и животных в самых различных позах.

— У тебя очень интересный дом, — похвалил он Парета, когда они оказались в небольшой, но солнечной и уютной комнате, где было всего шесть статуй.

— Тебе понравились растения? Ничего удивительного, ведь у всех них есть аб!

— У растений есть аб? — поразился гость.

— А ты разве не заметил? Он располагается ближе к корням. Не очень большой, но увидеть можно.

— Зачем он им? — спросил принц. Известие о наличии аба у растений поразило его. Чем растения могли управлять?

— Это я и пытаюсь выяснить, — ответил Парет. — Мне кажется, что эти растения очень древние. Если бы я точно не знал, что все растения возникли в одно и то же время, то мог бы поклясться, что папоротники и хвощи были самыми первыми!

— Но это так и есть, — произнес Михаил. — Они действительно были первыми.

Парет рассмеялся.

— Мир возник сразу же из дыхания Космоса, — сказал он. — Как же могло получиться, что сначала возникло одно, а потом — другое? Все должно было появиться одновременно.

— Оно и появилось одновременно. А потом уже все начало изменяться и совершенствоваться.

— Это — любопытная мысль, — улыбнулся Парет. — Я подумаю над этим. Но ответь-ка мне на мой первый вопрос. Что у тебя за аб?

— Право, затрудняюсь сказать, — увильнул принц. — Он со мной был всегда.

— С самого рождения? — удивился Парет.

В этом вопросе заключалась ловушка. И Михаил сразу же ее увидел. Если бы у него с самого рождения был такой аб, то этого нельзя было бы не заметить! Все говорили бы о странном абе принца Нермана. Но разговоров не было. Аб у принца был обычным. Значит, признай он, что аб в том виде, как он есть сейчас, присутствует с самого рождения, вывод был бы прост — он не принц.

— Не совсем с самого рождения. Мне было лет пять, когда аб начал приобретать вот такие черты.

— Это очень любопытно, — сказал Парет, и было видно, что ему действительно интересно. — Может быть, ты ел что-нибудь особенное? Или с тобой что-то странное произошло?

— Не могу припомнить, — произнес тот, не желавший вводить ишиба-мыслителя в заблуждение.

— Жаль, — вздохнул Парет, — но ничего не поделаешь. Это будет очередной тайной, которая, кстати, придает тебе еще больше значимости.

В это время его ученик принес чай, разлитый в маленькие чашечки. Их размер был даже чуть меньше ручки, за которую их следовало держать.

— Попробуй этот чай, — сказал Парет. — Он очень хороший. Уверен, что такого ты еще никогда не пил.

Михаил отхлебнул немного. Это был действительно настоящий чай. Но по вкусу он заметно уступал лучшим сортам цейлонского, которые молодой человек пробовал в своем мире.

— Да, — вернул на место чашку Парет. — Раз уж я заговорил о пользе, то должен тебе сказать, твое высочество, что отмена рабства была делом правильным. Я думал много лет, прежде чем пришел к выводу, что рабство — не самое лучшее явление. Но мне никогда не пришла бы в голову мысль дать такой совет Миэльсу.

Собеседник улыбнулся. Похвала была ему приятна.

— А сколько времени ты собираешься думать над феноменом растений? — спросил он.

— Не знаю. Пока не найду объяснения тому, почему у некоторых из папоротников есть аб. И вообще, в чем принципиальное отличие между ними и другими растениями.

— Знаешь, я мог бы немного сэкономить твое время. Если, хочешь, конечно. Расскажу тебе то, что когда-то читал.

Парет слегка улыбнулся. Ну что может поведать ему о растениях наследный принц? С другой стороны, раз его высочество предложил, то отказываться как-то невежливо.

— Конечно, расскажи, — согласился он.

И Михаил рассказал. Сначала дословно воспроизвел один учебник, потом другой. Затем перешел к статьям, которые когда-либо просматривал. Абсолютная память позволяла это сделать. Уже после первых фраз великий ишиб подался вперед, демонстрируя внимание. А через несколько минут высочайшей лекции боялся лишний раз вздохнуть, чтобы не пропустить ни слова. Принц говорил о классификации растений по способам размножения, о том, каковы современные взгляды на появление различных классов растений, о том, какие виды существовали ранее и почему могли исчезнуть. В конце своей речи он процитировал «великого мудреца Дарвина», который сказал, что появление и стремительное развитие покрытосеменных — «ужасная тайна».

После того, как принц остановился, Парет долго молчал. Михаил догадался, что тот проверяет, все ли слова были услышаны и сохранились в памяти. Потом же ишиб глубоко вздохнул и спросил:

— Твое высочество, а остались ли эти книги?

— Нет. Все утрачено. Даже не спрашивай, как. А я успел прочесть лишь малую часть. Эх, если бы знал…

Теперь уже замолчал молодой человек. Он думал о том, что в свое время стоило систематизировать знания в области точных наук, а не ограничиваться их обрывками. Возможно, обладая способностями к управлению ти, он смог бы совершить действительно великие открытия! Проложить путь сквозь миры, например. Или хотя бы разобраться, что с ним произошло. Но, увы, примитивная вычислительная техника — его потолок. Жаль, очень жаль.

Теперь уже Парет смотрел на принца совсем другими глазами. Перед ним был не просто представитель власти, а человек, обладающий поразительно глубокими и необычными знаниями. Конечно, не со всем услышанным ишиб был согласен, не во все поверил, но сути это не меняло. Он узнал массу новых поразительных фактов, основополагающих идей, невероятно глубоких обобщений.

— Скажи-ка, — произнес Михаил, когда прекратил мысленно сокрушаться о собственном несовершенстве, — ты смог бы управлять облаками?

— Ну да, — ответил Парет. — Примерно в радиусе километра, если не будет сильного ветра. А почему ты… А! Я понял! Ты хочешь, чтобы я обеспечил благословение богов на коронации?

— Именно, — подтвердил принц, улыбнувшись. — Поможешь мне?

— Конечно, — добродушно ответил тот. — Думаю, что человек, который столько знает о растениях, будет гораздо полезнее на троне Ранига, чем кто-либо другой.

Будущий король бросил на собеседника удивленный взгляд, но тот был совершенно серьезен. Знания о растениях для великого ишиба были важным параметром оценки качеств претендента на трон.

Откровенно говоря, Михаилу он очень понравился. Ведь этот ишиб был единственным, кто не торговался с ним, не пытался ничего приобрести взамен, а согласился помочь. Вот согласился, и все.

Когда принц отбыл, Парет еще некоторое время сидел в одиночестве, а потом пригласил Кентера — одного из своих учеников.

— Как ты находишь аб нашего принца? — спросил он.

— Он просто чудовищный, — быстро ответил Кентер, двадцатитрехлетний ишиб, выходец из бедной семьи, который обучался у Парета почти бесплатно благодаря своим выдающимся способностям.

— Когда я увидел принца в первый раз, то никакого аба не было и в помине. Сейчас — вот это. Что ты можешь сказать?

— Аб выглядит вполне функциональным, он полностью устойчив, не похож на подделку, — осторожно заметил ученик.

— В первый раз отсутствие аба тоже не было похоже на подделку, — улыбнулся Парет. — А, между тем, это была именно подделка. Из этого следует, что перед нами тот, кто, возможно, достиг невиданных высот в создании иллюзорного аба. Вот тебе задание — набросай примерно те качества, которыми должен обладать этот аб. Мы не будем гадать: возьмем и сравним их с реальными качествами и способностями к управлению ти у принца. Это поможет понять, кто же перед нами.

Глава 42. Коронация

Когда тебе предлагают корону, не отказывайся. В крайнем случае, ее можно продать.

Один сильно выпивший купец.

Утро было пасмурным. Пожалуй, это был основной параметр погоды тем утром, который определил все остальные.

Низко летящие серые облака заслоняли солнце. Именно от облачности зависело присутствие огромной толпы на площади Меченосцев, зависели нарядные одежды придворных и солдат, зависели суетящиеся жрецы и важно стоявшие послы, зависела вся жизнь столицы и всего Ранига. Низко летящие облака определили день коронации.

— Мы готовы, твое высочество! — доложил взволнованный Маэт Ферен. Ему была доверена честь командовать отрядом солдат, охраняющим место коронации.

— А мы готовы? — ворчливо спросил Михаил у самого знаменитого портного столицы Заунта.

Тот торопливо обдергивал и выравнивал одно из лучших своих произведений — черный королевский камзол, расшитый крупным жемчугом.

— Почти, твое высочество, — пробормотал маэстро, поправляя рукав. — Эх, если бы я знал заранее, что корона будет именно такой формы! Я бы обязательно учел это при покрое!

— Да ладно, — отмахнулся тот, — сойдет и так. Что ты там делаешь?

— Как это сойдет? — возмутился Заунт. — Заказ поступил поздно, я не спал ночей, чтобы закончить коронационный камзол. Коронация ведь случается не каждый день. Тут нужен особый подход. Потребовалось все мое мастерство, чтобы создать шедевр. И тут я узнаю, что корона будет такой странной формы. Твое высочество!

— Что, «мое высочество»? — еще более ворчливо переспросил Михаил.

— Нельзя ли переделать корону?

Маэт закашлялся. Инкит, стоявшая поблизости, прикрыла глаза. Поначалу она пыталась участвовать в процессе подгонки нового камзола, но Заунт быстро и ревниво отогнал девушку от своего творения.

— Ну, ты вообще, — принц был потрясен. Конечно, он ожидал от портного необычного поведения, как и от всякого человека искусства, но чтобы настолько!

— Подумай, твое высочество, — продолжал убеждать маэстро. — В этом камзоле и с другой короной ты будешь смотреться идеально. Просто идеально.

— С короной я буду смотреться идеально даже без нательной рубашки, — поучительно заметил принц. — Что за разговоры?! Кто успеет переделать корону за несколько минут? Нам уже нужно выходить, пока облака не рассеялись.

— Эх, — портной вздохнул с таким видом, словно самый главный труд его жизни пропал зря.

— Маэт, отдавай приказ, — распорядился Михаил. — Выходим!

— Трубы! — закричал младший Ферен в окно. — Начали!

Грянула музыка. Трубачи должны были сопровождать принца всю дорогу от дворца к месту коронации. Они были одеты в форму солдат дворцовой охраны и на время коронации подчинялись Маэту.

Принц покинул свой кабинет и торжественно пошел к выходу. По пути к нему присоединялись его ближайшие помощники. Он отметил, что Комен, вопреки обыкновению, был одет в белый камзол.

— Почему ты в белом? — быстро спросил Михаил, не останавливаясь.

— Не хочу, чтобы перепутали с тобой, — иронично ответил Комен, намекая на черный коронационный наряд.

— А! Понял! Ты предположил, что на меня готовится покушение, — в тон ему ответил принц.

— Нет, не хотелось бы отнимать почести, которые твои по праву, — уже серьезнее сказал Комен.

— Ну спасибо, — Михаил даже слегка растрогался.

— Кстати, в ближайшие дни не мешало бы послать войска на поиски Миэльса и присоединить оставшиеся провинции.

— Да, я знаю, — ответил принц на ходу. — Думаю сформировать две армии. Во главе поставить Торка, Танера или Маэта. Им уже пора становиться самостоятельными. А ты и Ронел мне нужны здесь.

Около выхода из дворца его поджидал конь. Такого же цвета, как и камзол Комена. Белого.

«Вот наконец-то я проедусь на белом коне, — подумал принц, мысленно благодаря Торка за уроки верховой езды. — Только бы он не оказался слишком вежливым. Не начал бы пропускать меня вперед, если придется перепрыгивать через препятствие».

Когда он взгромоздился на спину коня, процессия тронулась. Впереди выступали несколько стражников, за ними несли три флага с изображением льва с крыльями летучей мыши, после знаменосцев ехал принц. Немного поодаль, также верхом следовали его военачальники и приближенные великие ишибы. Великих ишибов было всего двое, и будущий король из-за этого очень переживал. Ему хотелось как-то увеличить их число, чтобы выглядеть солиднее.

Все сподвижники принца были здесь, за исключением Иашта. Его отсутствие объяснялось двумя причинами: во-первых, Михаил не хотел, чтобы он попался на глаза послам, а во-вторых, Иашт был направлен с важным заданием к северной границе — создавать там хаос и неразбериху. Принцу не хотелось, чтобы Томол и Кмант раньше времени поняли, что поток рабов, бегущих в Раниг, не только не ослабеет в будущем, но и усилится. А это можно быстро обнаружить только в спокойной обстановке.

Процессию замыкали трубачи. Они играли не то, чтобы хорошо, но достаточно громко. С успехом компенсируя силой звука его качество.

Сначала все шло отлично, но примерно на полпути к площади Меченосцев Михаил заметил, что какая-то кучка людей старательно прокладывает себе путь поближе к процессии. Он автоматически послал туда щуп. Все они были ишибами, что было ясно и без оценки их абов, стоило лишь обратить внимание на типично ишибские халаты.

«Что за ишибы? Почему группой?» — подумал принц. А потом увидел, что они остановились. И судя по изменениям их абов, что-то делают. А точнее — доделывают. Нетрудно было догадаться, что именно.

«Вот и покушение», — только и успела мелькнуть у него мысль перед тем, как все вокруг взорвалось. Мгновение — и он оказался на земле.

Он не терял сознание, но его ощутимо тряхнуло. А зрение полностью отказало. Михаил вообще ничего не успел понять. Что случилось с ним? Что случилось с лошадью? Что случилось с окружающими людьми?

На всякий случай он укрепил свой ти еще больше и закричал:

— Охрана! Спасайте людей! Не допускайте паники!

Теперь лишь эта мысль беспокоила его больше всего. Он с детства был слегка суеверен. И знал о том, что случилось во время коронации Николая II. Когда раздавали подарки, в давке погибли около тысячи трехсот человек. Принц не хотел, чтобы то же самое произошло с ним — что угодно, но только без жертв во время коронации! Он ведь отлично помнил, как закончил своей жизненный путь последний российский император.

Постепенно пламя, охватившее его, уменьшалось. Принц теперь мог видеть происходящее. К своему ужасу, первое, что он обнаружил, был обугленный труп лошади. Его лошади. Огонь был настолько жарким, что ее ноги полностью сгорели. Михаил даже не мог представить, какой температуры должно быть пламя, чтобы за несколько секунд сделать такое.

Чьи-то руки помогли ему подняться. Он не был ранен и продолжал оглядываться по сторонам. В воздухе висел Аррал с сосредоточенным выражением лица, которое у него всегда бывает, когда он мечет молнии. Йонер каким-то образом умудрился стабилизировать ти всех находившихся рядом. Стражники прокладывали себе путь через толпу к заговорщикам, на которых указывал рукой Маэт.

— Сколько погибших? — первым делом спросил Михаил.

— Погибших нет, твое высочество, — как обычно, без эмоций отрапортовал Ронел. — Есть несколько раненых из толпы. Целились лишь в тебя.

— Их взяли?

— Берут.

Он ощущал странную дрожь, возможно, от стресса, вызванного нападением. Тем не менее, взмыл в небо.

Толпа между ним и его врагами заметно поредела. Несколько человек лежали на земле, но к ним уже спешили два ишиба из личной охраны принца. Остальные ишибы, которые были с принцем, и часть стражников быстро пробирались сквозь толпу к преступникам. Тех было человек шесть, причем двоих из них Аррал уже успел поразить молниями.

К удивлению Михаила, они даже не пытались скрыться, лишь укрепляли свои ти и, судя по состоянию их абов, пытались делать что-то еще. Возможно, готовили повторный удар.

Принц, недолго думая, метнул в них короткую молнию. Вражеские ишибы оказались на земле. А потом начали медленно подниматься. Но не все — один не встал. Нападавших осталось трое. В этот момент подоспели первые стражники и ишибы личной охраны.

— Берите живьем! — закричал принц. Но он немного опоздал. Его ишибы убили одного из троицы моментально.

— Живьем! — снова закричал он.

Его приказ был исполнен. На оставшихся ишибов навалились солдаты. Кто-то кого-то душил, кто-то кого-то бил. Охрана Михаила знала, что взять ишиба в плен можно только приведя его в бессознательное состояние.

— Что это было-то? И кто эти шестеро? — спросил принц, спустившись поближе к своим соратникам.

— Ишибы, управляющие ти огня, — ответил за всех Йонер. — Наверное, лучшие из них. Действовали одновременно и слаженно. Создали вокруг тебя пламя потрясающей силы.

— Мы уж думали, тебе конец, — вставил Ронел.

Михаил вздохнул. Амулет не подвел его. Он не зря потратил столько времени, максимально наращивая силу защиты. Хотя, возможно, будь нападавших больше, амулет мог бы и не выдержать.

— Комен и Йонер, займитесь пленными. Оглушите их или опоите, короче, делайте что угодно, но сохраните в живых до конца коронации. Они были не склонны сдаваться в плен, поэтому от них всего можно ожидать. Даже самоубийства.

Нужно сказать, что у ишибов в плане ухода из жизни были потрясающие возможности. Они могли покончить с собой без всяких подручных средств, всего лишь воздействовав на определенные области своего же ти. Поэтому Михаил не хотел такой развязки. Ему нужно было допросить их. О том, где находится Миэльс, которого принц совершенно обоснованно подозревал в организации покушения.

— Что с пострадавшими? — еще раз спросил он.

— Обожжены трое, — сообщил Ронел. — Те, кто оказались к тебе ближе всех. Но их жизни вне опасности.

В этом Михаил не сомневался. С ожогами ишибы отлично справлялись.

— Возьми моего коня, — сказал Комен. — Судя по всему, мне он уже не понадобится. Коронация, к сожалению, пройдет без меня.

Принц не заставил себя упрашивать — церемония должна начаться сегодня, невзирая ни на что.

Он взобрался на коня, которого ему уступил Комен. Это животное было норовистее, чем его павший скакун. Теперь к тревогам Михаила прибавилось опасение вывалиться из седла на пути к площади Меченосцев. Кое-как совладав с конем, принц отдал приказ продолжать движение. Теперь его сопровождал всего один великий ишиб — Аррал, что печалило еще больше.

На пути к конечной цели других приключений не было. Принца уже поджидала толпа народа, настроенная скорее благожелательно, а также верховный жрец Оззена с кислым выражением лица. Чем вызвано радостное настроение толпы, Михаил не знал. Возможно, часть людей действительно любила его. За отмену рабства, за временную отмену налогов, за порядок на улицах. Но принц подозревал, что большинство ликует просто так. Потому что есть повод порадоваться. Ведь, как справедливо заметил маэстро Заунт, коронации случаются не каждый день. Михаил также считал, что эти самые люди в случае чего столь же радостно встретят возвращение Миэльса. Народ большей частью склонен верить любой власти и принимать перемены в ней. Ведь так гораздо проще жить.

Немного поодаль от Каменного трона в первых рядах публики стоял великий ишиб Парет в окружении учеников. Он пришел, выполнив свое обещание, и ждал теперь нужного момента, чтобы разогнать облака.

Михаил с тайным облегчением спешился, кивнул жрецу и подошел к гигантскому камню. Затем сел. Издалека казалось, что на Каменном троне можно сидеть, но в действительности это оказалось неудобно. Века сгладили пологую поверхность камня, поэтому приходилось все время напрягать мышцы ног, чтобы не скользить вниз.

Верховный жрец Цренал поднял руки, что явилось началом церемонии.

— Во имя великого и единого Оззена… — начал он торжественную речь.

Толпа сразу же притихла. Голос жреца был профессионально громок и звучен. К тому же на этой площади была отличная акустика.

Михаил слушал речь в пол-уха. Он внимательно осматривал толпу, применяя щуп, так как боялся повторного покушения. И неизменно задерживался на каждом ишибе, которого обнаруживал. К счастью, ему не приходилось волноваться за ту часть, где находился Парет. Он объективно оценивал его мощь и обоснованно полагал, что великий ишиб служит самым надежным щитом.

— И по воле великого Оззена, принц Нерман, прямой потомок могучих властителей, становится королем Ранига! — жрец пафосно закончил свою речь.

Он взял корону из рук Аррала, который несколько дней назад упрекал Михаила в том, что она выглядит слишком просто, даже аскетически, никакой королевской роскоши, и он, Аррал, считает это политическим недосмотром. Затем жрец сделал два шага вперед и оказался рядом с принцем. После чего медленно и торжественно возложил корону тому на голову.

В этот же момент тучи, заслонявшие солнце, как по мановению руки, начали расходиться в стороны. Парет отлично справился с работой. Яркие лучи коснулись Михаила, и золотые зубцы короны заблестели, отражая их свет.

Толпа рукоплескала и неистовствовала. Это был момент триумфа. Но в такой торжественный миг он почему-то думал не о том, что наконец-то достиг своей цели. И не о том, что, будучи обыкновенным ученым, чья жизнь, казалось, была как на ладони, попал в столь странное место, где занял очень высокое положение. И даже не о том, как счастливы его приближенные, а особенно — Аррал, надевший по такому случаю не роскошный наряд, а обычный белый халат, который отдал ему Михаил в свой первый день появления в мире Горр. Король Ранига думал о том, что идея позвать Парета, дабы он обеспечил благословение богов была очень удачной. Потому что только в сказках имеет смысл надеяться на чудо. А во всех других случаях чудеса приходиться организовывать самому. Полагаясь лишь на свои ум, опыт и знания.

Даниил Аксенов

Победитель

Пролог

Эта часть предназначается для тех, кто не читал первую книгу «Самозванец», либо позабыл ее содержание. Все остальные могут смело переходить сразу к первой главе.

Наш современник, ученый-медик по имени Михаил, в ходе испытаний нового томографа переносится из своей лаборатории в незнакомую местность, оказавшись среди лесов и полей вдали от человеческого жилья. Пытаясь найти какое-нибудь поселение, чтобы вернуться домой, он выходит к небольшой деревне, удивляющей примитивностью строений и убогостью быта. Местные жители встречают незнакомца настолько агрессивно, что если бы не заступничество старика по имени Аррал, Михаил был бы убит. Старик селит гостя у себя дома и обучает его местному языку с помощью странного устройства, которое, по мнению ученого, вообще не должно существовать.

Далее выясняются удивительные вещи. Оказывается, что старик является ишибом и искренне считает таковым незнакомца. Михаил понимает, что под словом «ишиб» подразумевается человек, обладающий способностью к управлению «ти», которое представляет из себя некое дополнительное поле, окружающее все материальные предметы. Ти и свойства предмета взаимосвязаны. Если предмет изменяется, то вместе с ним изменяется и ти. И наоборот: при воздействии на ти можно добиться перехода материального тела в новое качество. Гость сначала не верит, что ишибы существуют, но Аррал предоставляет ему убедительные доказательства, изменяя форму и цвет мелких предметов, а также удерживая их в воздухе словно только «силой мысли».

Михаил потрясен демонстрацией, но заявляет, что такого делать не может, да и вообще не способен даже чувствовать ти. Старик сначала не верит в это, как не поверил в рассказ гостя о существовании другого мира, но потом пытается объяснить, как правильно «смотреть» на ти. После нескольких безуспешных попыток Михаилу удается увидеть некую ауру, окружающую предметы. Аррал поясняет, что управление ти возможно с помощью аба, особой части ти тела, присущего лишь ишибам.

Быстро становится понятным, что аб гостя чрезвычайно мал. И надежд на то, чтобы его существенно улучшить, нет никаких. В мире Горр существует множество ишибов, но Михаилу уготована роль находиться в самом конце этого списка. Он — слабейший из них. Слабее даже, чем Аррал, ишиб захудалой деревни.

Гость пытается освоиться на новом месте, продолжая расспрашивать старика о возможности существования других миров. Тот поясняет, что ничего не знает об этом, но в крупных городах существуют великие ишибы, чьи возможности и познания не сравнимы с его. Михаил принимает решение совершить путешествие, чтобы получить необходимую информацию.

Однако путешествие не может быть простым. Деревня Камор, где оказался выходец из нашего мира, находится во власти кочевников, которые обложили ее данью. Ранее Камор принадлежал королевству Раниг, но сейчас эта страна испытывает большие проблемы с управлением, а вялотекущая война с соседями ухудшает ситуацию. Королю Миэльсу не до Камора и его жителей. Поэтому дороги опасны для обычного путника. Михаилу очень повезло, что он вышел к деревне, не столкнувшись с кочевниками. Только ишиб неплохого уровня, которому не страшны ни единичные стрелы, ни даже удары мечом, имеет шансы добраться до столицы Ранига белокаменного Парма. Но, по словам Аррала, хорошим ишибом гостю деревни никогда не стать.

Тем не менее, Михаил принимает решение готовиться к путешествию и просит старика научить его всему, чему возможно. Аррал соглашается, и начинаются долгие дни обучения. Ученый, обладающий рациональным складом ума, быстро понимает, что старик был совершенно прав — сильным ишибом ему не быть. Но он не желает мириться с этим и пытается найти путь, который бы переломил ситуацию. Набег кочевников подхлестывает его. Молодого человека переполняет чувство возмущения по поводу того, что он должен прятаться как заяц и трястись за свою жизнь.

Между тем, отношение деревенских жителей к нему улучшается. Ксарр, староста, благоволит к гостю после того, как тот оказал Камору существенные услуги. Когда Михаил решает, что научился всему у старого ишиба, то высказывает желание немедленно отправиться в Парм. Аррал сердится, видя, что ученик неверно оценивает свои возможности, и предлагает пробный бой с Ксарром. Гость, уверенный в победе, принимает предложение и с треском проигрывает неишибу. Он все еще недостаточно быстр и могуч. Аррал заверяет его, что так дело будет обстоять всегда.

Выходца из нашего мира это не устраивает. Он думает над способом применения своих знаний, который бы позволил ему стать равным могущественным ишибам. Ведь только те могут чувствовать себя в относительной безопасности в этом мире. Тот факт, что все ишибы могут в совершенстве управлять своей памятью, облегчает задачу. Михаил расспрашивает Аррала об амулетах — предметах, ти которых устойчиво изменена таким образом, чтобы иметь возможность, в свою очередь, влиять на ти иных вещей.

На работу амулетов воздействует множество факторов, которые необходимо учитывать, иначе гарантированы опасные сбои. Все эти факторы давно известны ишибам, а кроме того, существуют описания стандартных «устройств». Но сделать свой собственный амулет, отличающийся от уже описанных, непросто. Каждая функция амулета требует расчетов с принятием во внимание всех факторов окружающей среды. Расчеты одной функции занимали месяцы, а двух — годы или даже десятилетия. Амулеты с тремя и более функциями существовали лишь в легендах. К тому же амулеты разных видов нельзя было использовать на близком расстоянии из-за взаимных помех, нередко опасных для человека. А если еще учесть, что система счисления в мире Горр очень напоминала римскую, в которой сложно работать с многозначными числами, то Михаил понимает, что в этой области у него огромные преимущества перед остальными ишибами.

Он начинает с малого. Пытаясь создать простейший однофункциональный амулет, обнаруживает, что без учета внешних факторов, его устройство будет работать лишь в глубоком погребе, где изменения окружающей среды минимальны. Постепенно гость деревни подходит к тому уровню амулетостроения, при котором необходимы обширные расчеты. Подумав, он решает использовать то, что напрямую для этих самых расчетов предназначено. Компьютер из его мира. К сожалению, Михаил не может сразу создать нормальную программируемую цифровую машину, поэтому ограничивается аналоговым образцом. Ее составными частями являлись глиняные шарики с измененным ти. Местом расположения компьютера была избрана глубокая землянка, выкопанная в лесу.

Через некоторое время Аррал наблюдает фактическое подтверждение возможности существования трехфункциональных амулетов. Он ошарашен — подобное ломает сложившееся представления. Более того, его ученик доказывает, что амулеты могут нести и большее число функций. Мастерство Михаила как амулетостроителя быстро возрастает. Он переходит непосредственно к подготовке к путешествию.

Ишибы получают энергию, как правило, от изменения ти окружающего пространства. По такому же принципу работают и амулеты, не требующие подзарядки. В этом смысле первое устройство ученика Аррала ничем не отличается. Отличия в другом. Амулет Михаила дает владельцу большие преимущества: выигрыш в скорости передвижения, реакции, силе, а также возможность скрывать свой аб и самому становиться невидимым. С последним дело обстоит не очень хорошо, но в полутьме и на некотором расстоянии эта функция не вызывает нареканий. В качестве оружия применяется электрический ток, который может использовать, прикасаясь к противнику.

Экипировавшись, Михаил отправляется в путешествие в Парм. По пути он на примерах узнает, что из себя представляет рабовладельческий строй, а также встречает в лесу прекрасную черноволосую женщину, которая приказывает своим сопровождающим убить его. Убежав от смерти, он принимает решение зайти в небольшой город под названием Сцепра. Там он знакомится с девушкой по имени Инкит и становится ее любовником. В Сцепре же Михаилу рассказывают историю правления нынешнего короля Миэльса. Предполагается, что тот убил своего малолетнего племянника, чтобы захватить трон.

Несмотря на теплые отношения с Инкит, путешественник покидает город. На подходах к столице Ранига знакомится с дворянином Маэтом Ференом и его учителем Торком. Пытаясь поддержать полезное знакомство, он устанавливает с ними дружеские отношения. Маэт приглашает его поселиться в Парме в доме его отца, уру Ронела Ферена. Титут «уру» примерно равен баронскому и стоит ниже других титулов: тагга (граф) и далла (герцог).

Михаил добивается аудиенции у короля, пользуясь посланием ишиба Аррала, в котором изложена просьба о помощи деревне Камор. Король Миэльс производит резко отрицательное впечатление. Он глуп и жаден. Если ранее у выходца нашего мира были планы предложить владыке Ранига свои услуги в деле амулетостроения в обмен на безопасность, то теперь Михаил отказывается от подобной идеи. Он снова на распутье. Что ему делать? Искать другого покровителя или сидя в землянке разрабатывать амулеты, надеясь достичь уровня великого ишиба за счет заемной силы или что-то еще? Месяцы пребывания в тесном пространстве под землей не прошли даром. Он не хочет так больше жить, хотя и понимает, что за амулетами — будущее. Они могут сделать простых людей равных ишибам, а обычных ишибов превратить в великих. В этом заключается сила и огромная опасность для их создателя. Если станет известно о его способности изготавливать многофункциональные амулеты, то шансы выжить обратятся в нуль. Против него ополчится весь мир.

Расстроенный, под влиянием эмоций Михаил обращается к своему самому авантюрному плану и сообщает Маэту и Торку, что он — на самом деле принц Нерман, тот самый, который, как полагали, убит в возрасте двух лет королем Миэльсом. И тут же жалеет об этом признании, но дело сделано. Благодаря таинственности, окутывающей его, Маэт и Торк верят в сказанное. Выясняется, что уру Ронел Ферен обладает уникальной способностью: он чувствует, когда говорят ложь. Михаил хочет бежать, чтобы не объясняться с отцом Маэта, но находит удачный выход, основанный на недосказанности и полуправде. Побег откладывается до лучших, а точнее, до худших времен. Путешественник объявляет, что его спас Аррал, который на самом деле не обычный деревенский ишиб, а великий, а также доверенное лицо предыдущего владыки Ранига.

Уру Ферен с радостью цепляется за возможность появления нового короля. Он очень переживает за Раниг. Государство находится в плохом состоянии и осаждено врагами. Миэльс довел страну до этой ситуации и ничего не может улучшить. Старый уру начинает готовить заговор.

За время пребывания в Парме Михаил встречается с великим ишибом Паретом, главой одной из наиболее значительных школ. В ходе разговора выясняется, что ишибы мира Горр не имеют никакого представления о существовании других миров и возможности путешествовать между ними.

Новоявленный принц возвращается в Камор, а уру Ферен в союзе с тагга Коменом Каретт набирает солдат для поддержки заговора. В своей землянке в лесу Михаил создает два новых амулета. Первый из них очень напоминает амулет Террота, описанный в легендах, и может использоваться как простыми солдатами, так и ишибами. Амулет эффективно стабилизирует ти своего владельца, препятствуя резким изменениям извне. А ишибам предоставляет возможность пользоваться электрическим разрядом при касании противника рукой. Второй вид амулета способен обычного ишиба превратить в великого. Выходец из нашего мира находит новое энергетическое решение за счет разности температур между окружающей средой и некоторой областью субпространства, свободного от ти. Это субпространство известно ишибам, но не обладая физическими знаниями, они не видят в нем практической пользы. Амулет «великого ишиба» резко увеличивает мощь, позволяет летать, а также использовать молнии в дополнение к стандартным средствам атаки. Он существует в двух экземплярах: один для Михаила, а другой для его учителя Аррала. Аб деревенского ишиба теперь выглядит чрезвычайно могущественным, а аб создателя амулетов — чудовищным, нечеловеческим. Это сделано специально, чтобы исключить возможность опознания самозванца теми, кто видел настоящего принца Нермана. Из соображений безопасности амулет великого ишиба наносится на кости его владельца, которые у взрослого человека изменяются крайне медленно. Разумеется, о том, что Михаил способен создавать амулеты, знает лишь очень ограниченное число лиц.

Войска, собранные Ференом и Коменом, подходят в оговоренный срок. Солдат облачают в кожаные доспехи, представляющие из себя амулеты Террота. Новое оружие доказывает свою эффективность. Крепость Зарр и город Сцепра быстро оказываются в руках принца. Михаил, невзирая на экономические последствия, отменяет рабство. Это его единственное принципиальное решение, идущее вразрез со здравым смыслом. Но ждать он не хочет, рабство противно ему. Спустя некоторое время армия состоит из трех тысяч солдат, нескольких ишибов, одного настоящего великого ишиба Йонера и огромного обоза, управляемого Ксарром.

Король Миэльс знает о появлении самозванца, но вопреки уговорам советников, опасается посылать войска для расправы. Соседние королевства Томол и Кмант осаждают северные города Ранига. Ситуация очень тяжела.

Командующие войсками Михаила уру Ферен и тагга Каретт убеждают, что пришло время идти на Парм. Армия самозванца движется на столицу Ранига. Миэльс в панике. Он принимает решение атаковать, которое горячо поддерживают его советники. Но — поздно. В результате деятельности заговорщиков, ворота города открываются и солдаты принца входят в Парм. Вскоре королевский дворец оказывается в руках Михаила, но Миэльс успевает бежать.

Самозванец, осматривая доставшееся ему здание, обнаруживает коллекцию портретов действующих монархов разных стран. К его удивлению, на одной из картин изображена та самая женщина, которая хотел убить его в лесу. Это — Анелия, сестра короля эльфов, которые несколько десятков лет назад потерпели тяжелое поражение от империи Фегрид в союзе с другими государствами, и теперь вынуждены ютиться на остатках своих территорий.

Михаил изо всех сил затягивает заключение мира с Томолом и Кмантом. Он не хочет делать никаких территориальных уступок, надеясь быстро накопить силы и вернуть северные провинции. Его любовница Инкит переезжает во дворец, создавая ряд проблем, из-за которых ее приходится насильно выдать замуж.

Договорившись с Верховным жрецом Оззена, а также с великим ишибом Паретом о поддержке, Михаил коронуется. Теперь он — полноправный король небольшой страны под названием Раниг.

Глава 1. Запланированные и незапланированные аудиенции

Женщины смеются и плачут из-за мужчин. Мужчины смеются и плачут, потому что для этого есть причины

(генерал Комен после расставания с очередной возлюбленной)

Что такое облака? Почти каждый знает, что это что-то красивое. Те же, кто не знает, что это что-то красивое, точно знают, что облака — конденсированный водяной пар. Облака часто чему-то мешают, но очень редко помогают. Они мешают свиданиям, пикникам, парадам, самолетам и прочим полезным вещам. За одним лишь исключением. В королевстве Раниг, которое находится в мире Горр, облака очень помогают одному непростому событию — коронации. Помогают настолько, что новоиспеченный король бывает им даже в чем-то благодарен. По крайней мере, на следующий день после этой самой коронации.

В этот самый день Михаил, он же король Нерман, был очень благодарен облакам. Впрочем, стояла ясная погода, и, получается, что он был благодарен уже не самим облакам, а лишь своим воспоминаниям о них.

Если бы король верил в символы, то отметил бы, что облачность при коронации и безоблачность после нее являются хорошим знаком. Однако же, такой ход мыслей был бы слабым утешением. Потому что в реальности дела обстояли хуже некуда. Государство лежало в руинах. Эти руины были даже не физические. Их невозможно пощупать руками, что не делает их менее проблематичными. Михаил одним махом изменил государственное устройство, отменив рабство. Власть и до этого не отличалась прочностью, если учесть, с какой легкостью он ее отнял. В любом случае, одна-единственная реформа повлекла за собой необходимость изменения законов, представлений людей о законах, а также выполнения законов. У молодого короля практически не было помощников, за исключением нескольких доверенных лиц, которые легче представлялись на поле боя, чем за письменным столом. Старая королевская бюрократия совершенно непригодна для реформ. Михаилу нужны были новые люди. Желательно молодые, решительные и способные к обучению. Где их взять он не представлял.

Однако сам король Нерман оптимистично полагал, что справился бы с этой ситуацией в кратчайшие сроки, если бы не угроза войны. Ведь, по сути, у него хотя бы с финансовой сферой дела обстояли неплохо. Ксарр, который ведал казной, был поистине великолепен. Михаил даже не ожидал, что ему так повезет с казначеем. Люди с подобным даром редко встречались даже в его прежнем мире. Чернобородый Ксарр умудрялся выплачивать деньги армии и тут же забирать выплаченное обратно. Он с огромной эффективностью воспользовался советами Михаила. Деньги, только что покинувшие казну, немедленно возвращались назад с помощью долговых обязательств под проценты, игорных домов, а также налогов с купцов. Хотя Ксарр и предупреждал, что подобные меры — временные, что нужно развивать собственное производство, бороться с безработицей и налаживать торговлю, деньги у короля все еще водились. Они были нужны не только для реформ. Реформы даже находились на последнем месте в плане трат. Король готовился к войне.

Первый день после коронации уже был полностью распланирован. Проснувшись и быстро позавтракав в полном одиночестве, Михаил вызвал к себе Комена и Йонера. Вечно ироничный Комен занимал должность начальника полиции, а великий ишиб Йонер, не имея никаких определенных обязанностей, являлся одним из ближайших советников. Эти двое были в настоящую минуту очень важны для короля, потому что именно им был поручен допрос пленных ишибов, совершивших покушение на него в день коронации. Покушение было на волоске от успеха: сочетанная мощь нескольких ишибов позволила создать сильное пламя, которое амулет выдержал лишь на пределе своих возможностей.

Король принял приближенных, сидя на диване в своем кабинете. Его черные волосы были подстрижены коротко, несмотря на придворную моду, предписывающую иметь волосы средней длины. Впрочем, король на то и король, чтобы моду устанавливать. Михаилу было чуть меньше тридцати лет, когда судьба сделала неожиданный подарок в виде трона. Совершенно непредсказуемое развитие карьеры ученого. Его внешность нельзя было назвать красивой, но отталкивающего впечатления на женщин он тоже не производил. Даже наоборот, проблем в этой области у Михаила никогда не было. Небольшой прямой нос, тонкие губы, высокий лоб и внимательные карие глаза — вот что видели женщины сначала и на что уже не обращали внимания потом, очарованные нестандартными ухаживаниями, представляющими из себя потрясающую смесь практического подхода и романтики.

Королевский кабинет удобен как для формальных, так и для неформальных встреч. Просторное помещение с золотистыми обоями, которые Михаил еще не успел поменять, позволяло вмещать до двух десятков посетителей без всякой тесноты. Поэтому король проводил в нем большую часть времени в окружении писцов, друзей и любимых вещей, которые он распорядился перенести сюда. К одной из этих любимых вещей относился портрет, висевший на противоположной от дивана стене. На нем была изображена черноволосая красавица.

— Приветствую! — сказал Михаил, увидев в дверях Комена и Йонера. — Ну, что вы узнали? Какие новости? Где прячется Миэльс?

Комен слегка улыбнулся. Король, как обычно, торопился перейти к делу, полностью игнорируя всяческие церемонии.

— Нам удалось разговорить лишь одного из ишибов, — ответил Комен. — Второй сумел умереть раньше, чем начался допрос. Но узнали мы немногое. Их действительно послали королевские советники с целью убить тебя. Миэльс был на границе с Кмантом в то время. Предположительно, он направился в Фегрид.

— Кто его сопровождает? — спросил Михаил.

— Около семидесяти ишибов, из которых — пять великих, а также примерно пятьсот дворян и шесть тысяч солдат, — сообщил Йонер.

— Это же целая армия! — воскликнул король.

— Да, — подтвердил Комен. — Но у него нет никаких шансов против наших амулетов и великих ишибов, владеющих молниями. Это все уже понимают.

— Миэльс, видимо, рассчитывает, что император Фегрида окажет ему помощь, — добавил Йонер.

— Не хотелось бы, чтобы это произошло, — поспешил вставить Комен. — Натиск империи нам не выдержать.

— Пока не выдержать, — задумчиво уточнил Михаил, — Пока….

Король встал с дивана и начал расхаживать по кабинету. По сути, перед ним открывались две перспективы. Если Фегрид немедленно поддерживает Миэльса в обмен на какие-то обещания, то шансы Ранига невелики. Если же Фегрид медлит с поддержкой, то… все может случиться. Главное — чтобы промедление оказалось достаточно большим.

— Нам нужно срочно послать кого-то к императору, — заключил Михаил, прекращая измерять шагами комнату. — Но кого?

Комен и Йонер переглянулись. Им был уже понятен ход мыслей короля. Нужен человек, на которого можно положиться, но в то же время, достаточно решительный и умный, чтобы действовать самостоятельно.

Нет, вы не поедете, — сказал Михаил, словно угадав их лестные мысли о себе, — Вы мне нужны здесь. Комен — единственный, кто может управиться с полицейской работой, а Йонер — один из двух великих ишибов, находящихся у меня на службе. Великими ишибами я не могу рисковать. Нужен кто-то еще.

— Ронел? Маэт? Танер? Торк? — спросил Йонер.

На его круглом лице отражалось раздумье, а худые руки находились в постоянном движении.

— Ронел не справится, — произнес король, — Он слишком прямолинеен. Танер и Торк… У меня на них другие планы. Очень важные. А вот Маэт, возможно, справился бы, если бы был чуть старше и опытней.

— Но больше у нас никого нет, — сказал Комен. — Разве что Аррал, но он тоже — один из двух наших великих ишибов. Точнее, один из трех, если считать и твое величество.

— У нас есть еще Иашт, — поправил его король. — Который очень успешно действует на северной границе, если принять во внимание, что послы Кманта и Томола еще не требуют от меня во что бы то ни стало вернуть назад рабовладельчество.

Ишиб Иашт был направлен туда некоторое время назад с одной-единственной целью — создавать беспорядки на границе. Чтобы не позволить соседним странам быстро понять, что поток беглых рабов из этих стран в свободный Раниг не только не прекратится по завершению войны, но даже может усилиться. Ведь рабство отсутствовало только во владениях короля Нермана. Поэтому можно было ожидать, что соседи, столкнувшись с массовым бегством рабов, потребуют восстановить прежние порядки.

— Но Иашт ведь далеко…, — заметил Йонер, отдающий должное неожиданным и эффективным идеям коварного Иашта.

— Это ничего. Нам удастся его быстро вернуть, если нужно, — произнес Михаил. — Думаю, что пошлю с ним и Маэта. Пусть мальчик набирается опыта. Сделаю Маэта официальным послом, а Иашт будет его советником. Также отправлю с ними Манка. Помните его? Бабник и пьяница. Но сдал нам крепость Зарр без боя. Поэтому я выполню свое обещание и отдам ему должность посла после того, как основная часть переговоров будет завершена, и Маэт вернется в Раниг. С хорошим советником Манк справится с этой задачей.

— Не забывай, что в Фегриде еще находится жена Ксарра, твое величество, — сказал Комен.

Жена казначея Ксарра была захвачена кочевниками еще в Каморе до того, как Михаил появился там. Ее продали в рабство, но самозванному принцу удалось проследить за судьбой женщины. В данную минуту она находилась в услужении у посла короля Миэльса в Фегриде. Это резко сужало возможности по ее освобождению: империя Фегрид представляла из себя оплот консерватизма вообще и рабства в частности.

— Я помню об этом. Маэт арестует прежнего посла Ранига и доставит всех его рабов сюда. Хотелось бы, чтобы ему ничто не помешало.

— Ксарр, наверное, ждет этого с нетерпением, — улыбнулся Комен.

— Жаль, что не получилось вернуть ему жену раньше, — произнес король. — Ксарр — поистине достойный человек. Талантливый и верный. Побольше бы таких.

— Да, нам не хватает людей, — согласился с очевидным Йонер. — На тех, кто не ушел с Миэльсом, надежды мало. Нужны еще доверенные лица, нужны великие ишибы, много чего нужно. Особенно — великие ишибы.

— Ничего, это все у нас скоро будет, — сказал Михаил.

Тема была ему неприятна. Наличие лишь двух великих ишибов в подчинении понижало его статус в глазах соседей. У короля должно быть как можно больше великих ишибов. Вот — истинная мера власти и могущества.

— А потом понадобится что-нибудь еще, — улыбнулся Комен, прикасаясь к своему узкому лицу, чтобы подкрутить длинный и прямой ус.

— Понадобится многое, — отозвался король. — Только, хочется надеяться, к тому времени это не будет вопросом выживания. Больше ничего полезного из пленных извлечь не удалось?

— Нет, — ответил Комен. — Но я полон подозрений, что местные преступники получили деньги или щедрые обещания за любой вред, который они смогут нанести нам. Пленный ишиб сказал, что слышал о подобных планах советника Рауна. Никогда бы не подумал, что у пройдохи советника столь обширные интересы и знакомства. Мне всегда казалось, что он брезгует даже общаться с другими сословиями.

— Не брезгует, — ответил Михаил, вспомнив, как советник помог ему с аудиенцией у Миэльса, думая, что перед ним обычный крестьянин. — Раун не брезгует ничем, что хотя бы в какой-то мере служит его целям. Достойное качество, между прочим. Комен, ты собираешься что-нибудь предпринимать?

— Сегодня планировал небольшой рейд по бедным кварталам, — ответил тот. — Хотя мы значительно усилили патрулирование, но все же уровень преступности очень велик. Поэтому хотелось бы одним ударом убить двух зайцев: найти тех, кого подкупил Раун, а также покончить с преступными кланами.

— Это — хорошая мысль, — произнес король. — Возможно, я присоединюсь к вам. Очень любопытно взглянуть на быт моих подданных. К тому же, по преступникам можно судить о многих вещах, происходящих в королевстве. Мне нужна эта информация.

Комен поклонился. Он слегка не одобрял решение его величества принять участие в облавах, потому что разве это достойное занятие для монарха: ловить преступников? Но король высказался достаточно определенно. Возразить было нечего.

— А где ты всех этих преступников собираешься держать? — поинтересовался Михаил.

— Места у нас есть, твое величество. Ведь тюрьмы значительно опустели, после того, как мы выпустили всех заключенных Миэльса. Кроме закоренелых преступников, конечно. К тому же мой метод позволит взять лишь наиболее опасных. Их не очень много.

Король кивнул, принимая ответ:

— У вас есть какие-то вопросы, предложения? Если нет, то можете идти. Да, вот еще. Скажите там секретарям, что мне нужны Танер и Торк. Пусть их найдут как можно скорее. И пусть заходят вместе. И Маэт… Нет, Маэт был поблизости. Я его сам отыщу.

Секретарей у короля было множество, и они часто сменяли друг друга. Дежурные ишибы из личной королевской охраны автоматически заступали на этот пост. Михаил хотел завести одного-единственного доверенного секретаря, но до сих пор не мог определиться с выбором.

Маэт нашелся быстро. Но, к сожалению, нашелся не один. Когда его обнаружил посыльный, Ферен младший разговаривал с Инкит. Новоиспеченная тагга уже успела поздравить Михаила с коронацией. Причем, сделала это позже всех. Ночью. Королю это поздравление чрезвычайно понравилось, несмотря на то, что он рассчитывал провести хотя бы часть темного времени суток в трудах на пользу государства. Но непосредственность Инкит в сочетании с ее страстностью тоже, по мнению Михаила, шли на пользу государству. Потому что она отвлекала его, короля, от мрачных мыслей, улучшая настроение и повышая работоспособность в будущем.

Теперь же, несмотря на проведенную ночь, Инкит решила отправиться к королю снова, на этот раз в сопровождении Маэта. Она искренне полагала, что Михаил будет рад ее видеть рядом с собой как можно чаще. Обычное заблуждение любой молодой и хорошенькой девушки, живущей с мужчиной, вплотную занятым своей работой.

Королю, конечно, тоже было приятно смотреть на нее. Он еще недостаточно привык к Инкит, чтобы не обращать внимания на молодость и обаяние своей любовницы. Но государственные дела в столь сложный период требовали сосредоточения, а не постоянного лицезрения улыбки на привлекательном лице девушки. Поэтому, увидев ее в дверях вместе с Маэтом, Михаил тихо вздохнул.

— Приветствую, Маэт, — сказал он. — И тебе привет, Инкит… снова.

Та совершенно не обратила внимание на прохладный тон, а радостно впорхнула в приемный кабинет. Пройдя вдоль ажурных окон, она потрогала рукой подоконники и безмятежно расположилась на диване.

Михаил, не говоря больше ни слова, просто наблюдал за ее перемещениями. Потом, решив пока что смириться с неизбежностью, опять повернулся к Маэту, юноше с широкими губами и небольшими узкими усиками.

— Как ты относишься к небольшому путешествию? — спросил он.

Ферен-младший пожал плечами:

— Если надо, я готов. Куда нужно ехать?

— В Фегрид. Думаю направить тебя туда в качестве посла.

— Но… — хотел возразить Маэт, мгновенно встревожившись.

— Не волнуйся, — успокоил его Михаил. — С тобой поедет Иашт. Ради этого дела отзовем его с северных границ… Точнее, заменим кое-кем. Ну что, согласен?

— Да, конечно, — с готовностью откликнулся Маэт, — Вот только…

— Кстати, а чей это портрет, давно хотела спросить? — перебила его Инкит, указывая на изображение черноволосой красавицы. — Что он здесь делает? Остался после Миэльса?

Михаил поморщился. Ему не понравилось не только то, что Маэта перебили, но и смысл вопроса. Почему-то до этого времени Инкит полностью игнорировала портрет эльфийской принцессы.

— Прошу тебя впредь не перебивать важные разговоры, если являешься сюда без приглашения, — строго заметил король. — Но сейчас я тебе отвечу все-таки.

Инкит обиженно поджала губы.

— Я распорядился повесить портрет здесь, — продолжил Михаил, словно не замечая недовольство девушки его резкими словами. — На нем изображена одна моя знакомая. Принцесса.

Лицо Инкит мгновенно изменило выражение. Теперь вместо обиды на нем читались живейший интерес и настороженность.

— Ты ее хорошо знаешь? — спросил она. — Настолько хорошо, что вешаешь портрет там, где бываешь чаще всего?

— Совсем не знаю, — признался король. — Но, скажу тебе прямо, у меня есть насчет нее некоторые планы.

— Какие же? — поинтересовалась девушка.

Ее тон не предвещал ничего хорошего. Бедный Маэт, который совсем недавно вышел из подросткового возраста, торопливо озирался по сторонам в надежде найти убежище, которое позволило бы ему не слышать дальнейший разговор.

А вот Михаилу это все совершенно не нравилось. Он понимал, что и так дал слишком много свободы Инкит. Поселил ее во дворце, разрешил ходить, где угодно, врываться в свой кабинет без предварительной договоренности…. Он с удовольствием отменил бы все ее привилегии, но некие чувства или их подобие не позволяли сделать это. Инкит ему нравилась. Нравилась не только как девушка. Ему еще доставляло огромное удовольствие просто заботиться о ней, и совсем не привлекала мысль о том, что он должен доставить ей огорчение. Впрочем, в случае с портретом выбора у него не было. Инкит должна привыкнуть к мысли, что в жизни Михаила будут и другие женщины. Хотя бы потому, что этого требует продолжение рода. В смысле появления официальных наследников, разумеется. Его любовница была низкого происхождения, поэтому король о ней не думал, как о жене.

— Я ее рассматриваю как одну из возможных кандидатур для брака, — честно ответил он.

Последовавшие события превзошли самые смелые ожидания.

— Вот как? — переспросила Инкит, постепенно повышая голос.

Ее лицо сначала слегка порозовело, а потом стало наливаться довольно сильным румянцем.

— Именно поэтому ты предпочел выдать меня замуж, да? Чтобы я не путалась у тебя под ногами и не отпугивала возможных невест? Только по этой причине?

Маэт также покраснел. Он испытывал огромное желание метнуться к двери и покинуть приемный покой своего короля. Но без разрешения его величества это сделать было невозможно. Король же в данную минуту был целиком поглощен разговором с Инкит и на страдания Маэта не обращал никакого внимания.

— Говори потише, — сказал Михаил. — А то сюда сбежится охрана.

— И пусть! Пусть сбежится! — воскликнула девушка, практически теряя над собой контроль, — Ты только посмотри на нее! Чем она лучше, чем я? Чем?

— Она не лучше, — мягко ответил король, подумав, что женщины во всех мирах одинаковы. — Просто она другая…

— Другая, да? — еще пуще вознегодовала девушка. — Конечно, другая. Она — принцесса, а я — дочь сапожника! Ты это хочешь сказать?

Михаил пожалел, что выбрал несколько неудачную фразу для успокоения своей любовницы. Но отступать было поздно.

— Да, я хочу сказать именно это, — ответил он. — Я — король, и мне нужно думать о наследниках. Пойми меня! Может получиться так, что я буду видеться со многими принцессами, прежде чем сделаю окончательный выбор…

— Окончательный выбор! — подхватила Инкит, — Да ты его уже сделал. Разве этого не видно? Ты посмотри, какая она красавица! Лучше меня и в этом, правда? И наверняка лучше всех остальных принцесс, которых ты еще увидишь. Я ведь не слепая!

— Ты ведешь себя недостойно для тагга, — строго заметил король. — Ты сейчас не дочь сапожника, а жена представителя одного из знатнейших родов страны. А кричишь, словно на базаре.

Инкит на мгновение замолчала. Потом в ее глазах начали появляться слезы.

— И ты меня сделал дворянкой и тагга вот ради этого? — спросила она, изо всех сил пытаясь сдержать подступающие рыдания. — Чтобы так меня мучить? Чтобы я все время находилась около тебя и видела, как ты даришь внимание другим? Принцессам, до которых мне еще расти и расти?

— Ну перестань, — пробормотал Михаил; жалость резко пронзила его сердце, он не был готов к ссоре с девушкой. Отношения с Инкит в нынешнем виде в целом устраивали его. — Не нужно так говорить. Ты мне очень дорога, а брак с принцессой будет браком лишь по расчету.

Инкит залилась слезами, уже совершенно не скрывая этого.

— Ты посмотри на ее лицо, — сквозь рыдания вымолвила она. — На ее губы…. Даже я никогда не видела таких. Как ее можно не любить? Где вообще ты ее встретил?

— В лесу, — откровенно ответил Михаил. — Она эльфийка.

— Эльфийка?! — выдохнула девушка, — Эльфийская принцесса?! О, мама…

И Инкит, бросившись к дверям, выбежала из комнаты.

Маэт хотел было инстинктивно последовать за ней, чтобы утешить, но вовремя вспомнил о своем долге перед королем и остался на месте. Если Михаил и заметил его невольное движение, то не подал и виду.

— Вот и поговорили, — пробормотал он. — Но пусть идет… или бежит. Нам нужно обсудить важные дела.

Маэт был в расстроенных чувствах, но попытался сосредоточиться. Он сочувствовал Инкит со всем своим юношеским пылом, но, будучи дворянином по рождению, понимал правоту короля. Тот рано или поздно должен был бы выбрать подходящую невесту. Равную ему.

— Маэт, тебе придется отправиться в Фегрид, — повторил Михаил. — У тебя там будет три задачи. Во-первых, помешать переговорам Миэльса с императором, во-вторых, арестовать бывшего посла в Фегриде, освободить его рабов и доставить сюда жену Ксарра, в-третьих, установить, если это возможно, местонахождение Миэльса. И принять меры к тому, чтобы он больше нам не мешал. Тебе понятно?

— Да, твое величество.

— По пути в Фегрид сделаешь небольшой крюк и возьмешь с собой Иашта. Слушайся его во всем, внимательно наблюдай за его действиями и старайся научиться всему, что только возможно. Вскоре тебе придется действовать целиком самостоятельно. А еще ты возьмешь с собой свитки. Очень важные свитки — запомни! Они не должны попасть в чужие руки. Отдашь их Иашту.

— Твое величество, могу ли я узнать, что в них?

— Они пустые.

— Пустые?

— Да, но каждый из них несет печать Миэльса. Его истинное ти. Иашт их заполнит, если увидит такую необходимость.

Лицо Маэта вытянулось. Считалось, что печать истинного ти подделать невозможно. Но у короля Нермана были пустые свитки с печатью другого лица. Либо он их нашел где-то во дворце, либо… доверял ему страшную тайну.

— Повторяю, в случае опасности уничтожь их. Никто не должен знать, что у нас есть эти свитки.

— Будет сделано, твое величество. Когда мне выезжать?

— Завтра. Проконсультируйся с Коменом и своим отцом, сколько человек свиты тебе полагается по рангу. Возьми с собой несколько ишибов: Аррал тебе их выделит. Завтра утром все бумаги и верительные грамоты будут готовы. Да, вот еще: с тобой поедет Манк. Он сменит тебя на посту посла в Фегриде, когда все будет закончено. Ты и Иашт подберете ему хорошего советника. Манк хоть и пьяница, но пьяница без инициативы. Советник поумнее сможет полностью держать его в руках. Когда все сделаете, возвращайтесь. Еще есть вопросы?

— Нет, твое величество.

— Тогда ступай. И позови ишибов моей охраны Регена и Антека. Они в соседней комнате.

Когда Маэт вышел, Михаил задумался. Ему не понравилась реакция Инкит на портрет и его слова. Но какой у него был выход? Если бы он знал это…. Конечно же, Михаил догадывался, что рано или поздно Инкит станет предъявлять на него претензии, хотя и рассчитывал этого избегать. Он вполне понимал эту девушку, но иначе поступать не мог. С другой стороны, расставаться с Инкит ему тоже не хотелось. Ее молодость, порывистость, чистота, чувственность…. Его очень сильно тянуло к ней. Возможно, как раз потому, что она обладала тем, чего не было у него.

— Твое величество? — раздался голос вошедших ишибов от дверей.

Реген и Антек остановились там, ожидающе глядя на короля. Будучи ишибами его личной охраны, они обладали некоторыми привилегиями. Например, имели право заходить в его кабинет без приглашения или даже врываться туда, если требовала ситуация.

— Проходите, — сказал Михаил. — Вы очень хорошо зарекомендовали себя за время, проведенное у меня на службе. Поэтому предлагаю вам повышение. У меня есть две вакантных должности. Одна — начальник моей личной охраны, вторая — тайный посол, доверенное лицо и советник.

Вошедшие ишибы с интересом слушали короля. Им было очень любопытно, кто из них займет одну должность, а кто — другую. Но Михаил сумел удивить их еще больше.

— Но так как вы знаете друг друга и себя гораздо лучше, чем я знаю вас, — продолжил король. — То предлагаю вам поразмыслить над выбором самим. Конечно, я могу принять иное решение, но хотелось бы узнать и ваше мнение. Подумайте, кто из вас больше подходит для должности начальника охраны, а кто — тайного посла и советника. Эти должности примерно равны по значению, но требуют совершенно разных качеств и талантов. Каких — можете сами догадаться. Есть вопросы?

— А когда мы должны… решить? — поинтересовался Антек.

— Можно прямо сейчас. Но думаю, что это будет затруднительно. Поэтому у вас есть срок до вечера. Этим вечером посол, кто бы он ни был, получит свое первое задание.

Вопросов больше не возникло. Ишибы поклонились и вышли. Михаилу тоже было любопытно, какой выбор они сделают. Антек был очень высокий и обладал броской внешностью: ярко-рыжие волосы в сочетании с массивными чертами лица придавали ему сходство с викингом. И по характеру он был гораздо спокойней Регена. Реген вообще постоянно находился в движении. Казалось, что застыть неподвижно хоть на миг — для него невыполнимая задача. Двигались его руки, ноги, голова… Если от него не требовалось стоять на одном и том же месте, то он предпочитал ходить взад и вперед. Не будь этой привычки, то Реген являлся бы идеальным кандидатом на должность какого-нибудь разведчика — его внешность была настолько неброской, что взгляд незнакомого с ним человека скользил по нему, не делая попытки задержаться хотя бы на пару секунд.

Оба ишиба обладали примерно одинаково развитым абом.

Рассуждая логически, Антек с его представительной внешностью был просто создан для должности начальника охраны. А Реген с его незаметностью и беспокойностью — для должности тайного посла. Но Михаил недаром поручил им самим сделать выбор. Он допускал, что ишибы обладают, возможно, какими-то скрытыми качествами. Которые могли бы оказаться более полезными, чем простое соотношение внешность-характер.

Глава 2. Облава

Охотник нуждается в оленях, рыболов — в рыбе, а полиция — в преступниках

(речь некоего убийцы перед казнью)

— Если твое величество не передумал принять участие в разгроме преступных кланов, то мы готовы начать, — сказал Комен Михаилу, когда солнце уже скрылось за горизонтом.

Они стояли вблизи дворца в окружении солдат и ишибов. Местное население уже привыкло к многочисленным маневрам, проводимым новыми властями, поэтому никто из жителей не уделял особого внимания очередному отряду, который готовился куда-то отправиться. Хотя некоторые обитатели Парма дорого бы заплатили за информацию о сегодняшних «маневрах».

— С каких кварталов начнем? — спросил король.

— С самых бедных, — ответил Комен. — Их тут много.

Белокаменный Парм не был огромным городом, с точки зрения Михаила. Численность населения составляла около трехсот тысяч. Причем, большая часть проживала в бедных кварталах, что, по мнению Комена, автоматически заносило их в разряд подозреваемых в связи с преступным миром. Впрочем, насчет всеобщей бедности у Михаила были свои планы, которыми он хотел заняться после заключения прочного мира.

— Тогда пойдем, — произнес король. — Чем раньше начнем, тем раньше закончим с этим неприятным делом.

В тот злополучный день Аунет Ратен находился в трактире. Что не было случайностью — в это время практически в любой день его можно было найти там. Если, конечно, знать, как он выглядит.

Аунет Ратен был личностью, довольно известной в определенных кругах Парма. Можно даже сказать, гораздо больше людей слышали о нем, чем общались с ним или хотя бы видели издалека. Аунета эта ситуация не только устраивала — он к ней стремился. Потому что возглавлял один из наиболее крупных преступных кланов в городе. Его «подчиненными» являлись воры, нищие и сводники. Аунет старательно избегал насилия без нужды, потому что считал, что с мертвого в любом случае много не возьмешь. Глава клана не привечал грабителей и убийц, но в необходимых случаях мог воспользоваться их услугами.

Аунет Ратен, в силу своей профессии, старался быть в курсе самых последних событий, чего бы они ни касались. Поэтому он одним из первых узнал о появлении в стране самозванца. И, может быть, самым первым сумел правильно оценить угрозу как для власть предержащих, так и для своего бизнеса.

Когда принц Нерман обосновался в Сцепре, то Аунет постарался получить наиболее подробную информацию о деятельности того. Она производила впечатление. За какие-то несколько недель пребывания там принц навел порядок, близкий к идеальному. Самые злачные кварталы Сцепры превратились в места благополучия, где царили тишь да гладь. Солдаты Ферена, а потом и полицейские Комена, регулярно патрулировали улицы. Странные судейские коллегии, представленные всеми сословиями, судили без проволочек, и отправляли преступников либо в тюрьму, либо на виселицу. В тюрьме, впрочем, они тоже не задерживались. Им предлагался выбор: идти в солдаты в те отряды, которые находились большей частью в авангарде атаки, заниматься очень тяжелой работой либо на благо города, либо обрабатывать поля вместе отпущенных рабов. Многие выбирали армию, мечтая если не сбежать, то хотя бы преуспеть в военной карьере. Их мечты, в целом, сбылись, особенно если вести речь о выходцах из преступного мира Сцепры, которая была захвачена принцем еще до взятия Парма. Потери в армии Нермана были минимальны и многие бывшие преступники, среди которых встречались даже знакомые Аунета, оказались на хорошем счету у самого уру Ронела Ферена.

Вообще же Аунет Ратен побаивался таких людей, каким являлся Ронел. Уру был достойным представителем своего рода, готовый не задумываясь отдать жизнь ради семейных чести и традиции. Ферены не боялись смерти, это знали все. В голове Ратена не умещалась мысль о том, как можно жертвовать своей жизнью ради какого-то другого человека, пусть даже и короля. К тому же, насколько Аунет знал историю, Ферены почти никогда не умирали в одиночестве, а нередко прихватывали с собой целые армии. Это Аунету тоже не нравилось. Вообще же, будь на месте уру Ферена какой-то иной человек, он, возможно, не смог бы справиться с тем сбродом авантюристов, из которых состояла в первое время армия принца. Но Ферен был упрям, непреклонен и жесток. Он совершенно не ценил ни свою, ни чужие жизни. Солдаты понимали, что только самоубийца мог бы бунтовать с таким командиром. Принц сделал правильный выбор.

Однако тагга Комен Каретт, который получил должность начальника полиции, не нравился Аунету еще больше, чем Ронел. Из той информации, которой располагал глава клана, было ясно, что Комен — острослов и дуэлянт, самолюбивый и хитрый, который, к тому же, не был замечен ни в одном по-настоящему бесчестном поступке. Но количество убитых им на дуэли достигало значительной величины. Этот самый Комен проявил себя совершенно беспощадным человеком на вверенном ему поприще. Он умудрился перенять практичный подход своего принца. И его действия напоминали бы Аунету действия машины или робота, если бы он был знаком с этими понятиями. Комен уничтожал преступников методично и совершенно беззлобно. Примерно, как фермер пропалывает сорняки на своих грядках. Он даже частенько возражал королю, требуя самого жестокого наказания за самые маленькие преступления. С точки зрения Комена, с преступниками не нужно особенно возиться, их и так слишком много.

Поэтому Аунет, как только принц вошел в Парм, приказал части своих подчиненных затаиться. Он получал смутные сигналы о том, что некое лицо заинтересовано в повышении активности его людей. Однако Аунет не верил в способности этого лица вернуть себе власть. Нищие, как и сводники, выходили на улицы, но вот воры выжидали, наблюдая за действиями Комена. Время показало, что это был правильный подход. Патрули, усиленные иногда ишибами, значительно проредили число неосторожных грабителей и воров. Уровень преступности в Парме резко упал по сравнению с разгулом первых дней после смены власти. Но Аунет догадывался, что ни принц, ни Комен на этом не остановятся. У главы клана не было никаких доказательств, но было сверхъестественное чутье, вот уже много лет помогающее ему не просто выпутываться из сложных положений, а никогда в них не попадать.

Комен подготовился к облаве очень хорошо. Перед рейдом он допросил многих из прежде задержанных преступников. И те, в обмен на обещания смягчения участи, поведали Комену немало полезного. Поэтому сейчас вместе с солдатами и ишибами в облаве принимали участие также те задержанные, которые знали в лицо наиболее интересующих Комена личностей. У господина главного полицейского с собой был целый список.

Король, Комен и группа ишибов находились во главе отряда. Преступники, которых взяли с собой для опознания главарей и наиболее опасных личностей, шли сзади в сопровождении большого отряда солдат. Несмотря на немалое количество участников, процессия двигалась в сторону искомых кварталов стремительно. Михаил, наблюдая за Коменом, поражался тому, как неожиданно проявился талант этого человека. Тагга сейчас напоминал ищейку. Причем, ищейку самых чистых кровей. Он рвался вперед, его усы топорщились, а руки в нетерпении хватались либо за меч, либо за кинжал. Впрочем, это были лишь его атрибуты. Как предводителю большого отряда, Комену не было нужды прибегать к оружию. Для этого у него были ишибы и солдаты.

Для начала Комен решил оцепить несколько кварталов, а потом — постепенно сужать кольцо с опознаванием каждого встретившегося человека. Затем — повторять то же самое с другими кварталами, до тех пор, пока все бедные районы не пройдут проверку.

Королевский отряд, пройдя мимо роскошных особняков, окружающих главный дворец, и миновав добротные строения, принадлежащие дворянам средней руки и торговцам, быстро встретился с символами нищеты в виде покосившихся обшарпанных домов. Таких было множество в Парме. В этих районах плохо одетые люди бродили по узким улочкам или стояли, прислонившись к серым замызганным стенам. Они с подозрением и недоумением встретили большой отряд, возглавляемый хорошо одетым красавчиком Коменом. За последнее время обитатели бедных кварталов привыкли к усиленному патрулированию неуязвимых солдат в амулетах Террота, но происходящее сейчас на патрулирование было вовсе не похоже.

Для местных жителей начало странной операции явилось очередным сигналом для паники. Впрочем, паники запоздалой. Солдаты быстро разделились на группы, чтобы оцепить входы и выходы из намеченных кварталов. Задержанные мужского пола доставлялись к Комену, где опознавались или допрашивались. Михаил пока что просто наблюдал, ни во что не вмешиваясь. Ему стало любопытно, что Комен сделает дальше. Ведь было ясно, что у них просто не хватит времени закончить все за несколько часов.

Но Комен сумел удивить Михаила. Довольно быстро выяснилось, что он и не планировал задерживать всех людей. Ему были нужны лишь те, которые располагали информацией о том или ином человеке. А именно — где его можно было найти в настоящий момент. Теперь тагга предстал как специалист по скоростным допросам. Король с иронией подумал о том, что таланты его приближенных поистине многогранны. Получив нужную информацию, Комен отправлял специальные группы в место пребывания своей жертвы и те чаще возвращались с уловом, чем с пустыми руками.

Первый, кого привели солдаты, был хмурый тип с уродливым шрамом через все лицо. Комен обрадовался его появлению. Он выглядел так, словно встретил старого хорошего друга.

— Вот так встреча! — воскликнул Комен. — Это же Аренук Мясник! Грабитель и убийца, которого так долго не могли поймать люди Миэльса! Какой счастливый день!

Тот бросил злобный взгляд на говорящего:

— Я — не мясник. Меня зовут Аренук Бесстрашный.

— Это ты себя так зовешь, — еще пуще развеселился Комен. — А другие тебя правильно называют мясником. Потому что нормальный человек, даже грабитель, не станет убивать без необходимости.

Михаил с интересом вслушивался в диалог.

— Я делал то, что считал нужным, — пробурчал Аренук.

— Именно, — мягко улыбнулся Комен. — Ты делал то, что считал нужным, теперь мой черед. Я тоже сделаю, что захочу.

Он поискал глазами короля:

— Твое величество, несмотря на наличие судов, может быть сделаем исключение? Можно этого вот просто повесить?

— А скольких он убил? — спросил Михаил, щепительно относящийся к вопросам судопроизводства.

Комен задумался:

— Несколько десятков точно. Никак не меньше двадцати человек. А скорее — много больше.

— Убивал? — поинтересовался Михаил, подойдя к задержанному почти вплотную.

Непонятное выражение мелькнуло на лице того. Было видно, что он не может решить, что ему делать, ведь к нему подошел король. Поколебавшись несколько секунд, Аренук выдохнул:

— Убивал. Но ты больше убил.

Ответ возмутил короля. Только политической полемики ему и не хватало тут, среди скособоченных строений и арестованных воров и убийц. Но он спокойно ответил:

— Для моей цели я убил не много. А вот ты для своей — чересчур. Комен, он в твоем распоряжении. Но все же рекомендовал бы сохранить его для суда. Такой колоритный персонаж сделает процесс показательным.

Конечно же, Михаил не считал, что цель оправдывает средства. Раньше, в прежнем мире, он плохо относился к различным «великим» людям, которые ради борьбы за власть топили в крови целые народы. Теперь же что-то подобное этому пришлось делать и ему. На нем была кровь многочисленных жертв войны с Миэльсом. Единственное, что оправдывало его в собственных глазах, было то, что он делал это не ради власти и не ради денег, а лишь для того, чтобы максимально обезопасить себя. Михаил просто хотел ощущать себя комфортно в этом странном мире и не бояться за свою жизнь слишком часто. Пока что ему даже в голову не приходили мысли о том, что ряд политиков, получивших власть и совершивших преступления, именно поэтому не уходят в отставку. Из-за опасений за свою безопасность.

Следующему пойманному Комен обрадовался еще больше.

— Рангел Мерт! — закричал он, — Давненько я тебя не видел! Это действительно ты?

— Приветствую, тагга, — чинно произнес щуплый невысокий человечек с седыми волосами. Он словно не замечал, что его руки были связаны за спиной, а рядом с ним находился ишиб, который был готов в любую минуту предотвратить побег.

— Постой-ка, — сказал Комен. — Сколько же мы не виделись? Да мы вообще никогда не виделись! Но сколько советников Миэльса ночей не спали, мечтая о встрече с тобой. Особенно после той истории с кражей алмазного браслета. Помнишь?

— Это так, тагга, — важно кивнул Рангел. — Я мало с кем вижусь. Веду уединенный образ жизни….

— Ты не представляешь, как я рад нашей встрече, — с чувством произнес Комен. — Признаться, даже не надеялся, что ты попадешься в эту ловушку. Убийцы, грабители — возможно, но самый лучший вор в Парме! Нет, это — удача! Сегодня она на моей стороне.

— Это не твоя удача, а моя глупость, — поправил его Рангел. Он говорил как заправский дворянин. — Кто бы мог предположить, что ты устроишь это вот? К тому же на следующий день после коронации!

— Чем же плох этот день? — удивился Комен.

— Все нормальные придворные в этот день пытаются заручиться поддержкой короля, — поучительно сказал Рангел. — Или утопить соперников.

Михаил внимательно смотрел на задержанного преступника и удивлялся. То сохранял полное самообладание. А его речь и манеры были выше всяких похвал. Королю захотелось узнать о нем побольше.

— Не думал, что ты так хорошо разбираешься в придворной жизни, — хмыкнул Комен.

— Пришлось разбираться. По долгу работы. Ведь самые ценные вещи находятся у вас.

Владыка Ранига посмотрел на Комена и едва заметно кивнул. Они раньше не договаривались ни о каких знаках, но Комен понял смысл кивка сразу же — король хотел знать больше об этом человеке.

— Ты еще в чем-нибудь замешан, кроме краж? — прямо спросил он у Рангела.

— Оззен с тобой, тагга, — ответил тот. — Ни в чем. Чист полностью. Да и краж никаких не было. Что ты! Чужой монетки не взял! А история с тем браслетом — выдумка. Я к ней не имею никакого отношения. Это все злые языки и мои завистники.

— Твои завистники в чем? — сразу же поинтересовался Комен. — В кражах, которые ты не совершал?

— Мало ли в чем, — в тон ему произнес Рангел. — У каждого человека есть завистники, чтобы он ни делал. Они есть даже, если он ничего не делает…. Особенно, если он ничего не делает.

Когда Михаил осматривал знаменитого вора, то заметил, что тот, возможно, обладает абом. А может быть — и нет. Предполагаемый аб Рангела был таким крошечным, что король решил, что он не может дать никакого контроля над ти. Но потом, поразмыслив, пришел к выводу, что это стоит проверить. Вдруг Рангел умеет им пользоваться? Если это так, то вор был бы ишибом. Потенциально опасным человеком, которого не следует держать в тюрьме.

Если это так, и у Рангела есть аб, то он в данную минуту пытается щупом изучить всех стоящих поблизости. Король находился за спинами солдат и ишибов, чуть поодаль, поэтому был мало заметен даже для щупа, если, конечно, специально не нацеливать его. Михаил слегка раздвинул солдат, стоящих перед ним, и выступил вперед. К удивлению короля, предположение о наличии у вора аба полностью подтвердилось. Еще до того, как Рангел повернул голову, он ощутимо вздрогнул, а на его лице отобразился ужас. Это — обычная реакция всех ишибов, которые впервые встречались с чудовищным абом самозванца.

Потом Рангел повернул голову, и ужас усилился. Он узнал короля.

Михаил разглядывал его в упор несколько секунд. Тот открывал и закрывал рот, силясь что-то сказать. Но, похоже, вовремя вспоминал о том, что первому заговаривать с монархом можно лишь в крайних случаях, поэтому молчал, производя впечатление задыхающейся рыбы.

Король решил, что это — добрый знак. Если бы вору было нечего терять, то он бы не стеснял себя соблюдением этикета.

— Комен, этого точно не будем вешать, — сказал Михаил, — Отправь его в тюрьму, там ему самое место.

Рангел с облегчением вздохнул. Он всегда знал, что при появлении короля ничего хорошего ждать не приходится — абсолютная власть скора на расправу. Как только он почувствовал чудовищный аб, то внутренне затрясся. Теперь же, у него был шанс обрести свободу, ведь обычно на его слабенький аб мало кто обращал внимание. Вор вполне мог бежать из тюрьмы. И очень скоро.

— И приставь к нему ишиба, — продолжил король. — Он — тоже ишиб, хотя и очень слабый. Из обычной тюрьмы легко сбежит.

Рангел вздохнул во второй раз. Теперь уже судорожно.

— Твое величество, может, просто казним — и дело с концом? — поинтересовался Комен со своей обычной ухмылкой, хотя известие о том, что вор оказался ишибом, произвело на него впечатление. — А то хлопотно очень его содержать, людей тратить…

— Подумаем до завтра. Может, и казним.

Рангел больше уже не мог вздыхать. Только, когда его уводили, он много раз оглядывался на короля, словно пытаясь запомнить каждую черточку этого человека.

Больше интересных задержанных не было, и Михаил решил в качестве развлечения осмотреть местный трактир, который находился неподалеку. Это было каменное здание с красной крышей, которое выглядело чуть лучше соседних домов. А низкопосаженные окна выдавали тот факт, что пол трактира находился ниже уровня мостовой.

Аунет Ратен в силу давней привычки внимательно приглядывался ко всем входящим в трактир. Его удачное местоположение позволяло это делать, не привлекая особенного внимания. Вот прошмыгнул Тогер-Бродяга. Этот всегда приходит, когда появляются деньги, чтобы купить выпивку, или новости, за которые ему дадут выпивку бесплатно. Совсем недавно он принес довольно ценные вести о странной облаве. Поэтому сейчас Бродяга уже находился в состоянии, приятном для него и неприятном для окружающих.

Сообщение об облаве не испугало Аунета. Он чувствовал себя достаточно уверенно в этом трактире, потому что знал, что очень, очень мало людей могли указать на него.

Вот пришел Марух-Кузнец. Очень уважаемая личность в воровской среде. Он ведь умеет делать такие замечательные отмычки!

А вот пришли… Аунет внимательно присмотрелся к вошедшим. Один из них был высокий мужчина в простом, но явно дорогом камзоле, а двое других — очевидно, ишибы, что можно было заключить по их традиционным халатам.

Ратен напрягся. Ему не понравились новые посетители. Не нужно обладать большим умом, чтобы понять, что они относились к отряду хитрого Комена. Плохое предчувствие не подвело Аунета. Высокий человек направился прямо к нему, а ишибы расположились посередине зала, внимательно осматривая все кругом.

Приход странной троицы изрядно напугал посетителей, что было заметно по их нервному шевелению. Аунет подумал, что если бы не облава, то все бы постарались незаметно исчезнуть. Но сейчас, похоже, им просто некуда идти

Сам же Аунет внимательно следил за подходящим мужчиной. Он нисколько не сомневался, что тот идет именно к нему. Впрочем, мысль бежать без оглядки Ратена не посетила. В конце концов, у посетителя была причина идти прямо к нему. Ведь Аунет, глава преступного клана и мастерский конспиратор, работал трактирщиком.

Михаилу трактирщик сразу же показался странным. Слишком уж внимательно он смотрел. Более внимательно, чем смотрят люди, которые привыкли оценивать платежеспособность клиента. Причем, что самое интересное, трактирщик пытался спрятать свой взгляд под маской полнейшего равнодушия на лице.

— Приветствую, — сказал король, подойдя прямо к стойке. — Есть ли приличная еда?

Аунет помедлил, подумал о чем-то, а потом просто сказал:

— Приличной нет, господин, мой повар обычно готовит из объедков. И вина хорошего нет тоже, все давно разбавлено.

Брови посетителя удивленно взметнулись вверх. Таких признаний от представителей общепита он еще не слышал.

— Тут что, очень нетребовательная публика?

— Нетребовательная, — так же правдиво ответил Аунет. — У бедных все равно нет денег на хорошую еду, а воры не будут ругаться из-за плохого вина. Им не нужно привлекать к себе внимание.

Михаил покачал головой.

— Это нехорошо, что еда такая, — заметил он. — Люди ведь и отравиться могут. Очень рекомендую тебе готовить все же из свежих продуктов.

— Как пожелает господин, — учтиво поклонился трактирщик.

Король нахмурился. Он не мог понять, говорит ли собеседник всерьез, издевается или просто дает пустые обещания.

— Я ведь могу и проверить, когда приду сюда еще раз.

— Не стоит проверять, господин. Начиная с сегодняшнего дня я буду стараться готовить нормальную еду, — снова поклонился трактирщик. — Даже если это повлияет на цены.

Михаил удивился такой покладистости.

— Ты меня узнал, да?

— Нет, не узнал, — сказал трактирщик. — И даже не хочу узнавать. То есть хочу, конечно, но не сейчас. А то мне как-то неспокойно.

Владыка Ранига хмыкнул и подумал о том, что в этом районе достаточно много интересных людей. Он не мог понять, говорит трактирщик всерьез или так шутит. Его фразы звучали слишком уж по-детски.

— Не узнал, но все сделаешь, как обещал совершенно незнакомому человеку? — уточнил король.

— Все сделаю, — очередной поклон был ответом.

— А что, здесь много преступников бывает, в твоем трактире?

— Бывает много, — ответил Аунет. — Но сейчас никого нет. Идет странная облава, все попрятались.

— Ну хорошо, — сказал Михаил. — Когда они снова появятся, передай им всем, чтобы убирались из моего города. А лучше — и из страны. Пусть переселяются к соседям. Или в Фегрид, подальше.

— Непременно передам, господин, — поклонился трактирщик.

И потом еще несколько раз кланялся, пока странный посетитель со своими ишибами шел к выходу.

У Аунета была одна черта, которая позволяла ему выживать в самых разных условиях. Этой чертой являлась потрясающая интуиция. И вот, когда только он увидел странную троицу, входящую в его трактир, интуиция шепнула ему: «От этого человека в простом камзоле зависит все». Аунет не стал с ней спорить. Он не имел такой привычки. Потому и был жив до сих пор.

Король вернулся во дворец после коменовской кампании поздним вечером. Несмотря на это, ишибы Антек и Реген ждали его, помня, что именно сегодня им предстоит сделать выбор. А точнее, сказать об уже сделанном выборе королю.

— Тяжелый вечер, твое величество? — поинтересовался Антек, глядя на озабоченное лицо Михаила.

Гость в мире Горр немного ошибся в своих ожиданиях. Безопасность не пришла вместе с властью. Зато с ней заявились ответственность и проблемы.

— Тяжеловат, — ответил король. — Но когда разгребем все завалы, оставшиеся после правления Миэльса, то сразу же станет легче.

Ишибы согласно кивнули.

— Ну что, вы решили, кто будет начальником охраны, а кто — тайным послом?

Реген, вопреки обыкновению, замер неподвижно на несколько секунд. Его руки перестали двигаться. Он посмотрел прямо на своего короля и ответил:

— Мы думаем, что для должности тайного посла я подхожу больше.

Ну что же, для Михаила это решение не явилось неожиданностью. Его первоначальное впечатление о двух ишибах было полностью верным. Ни Антек ни Реген не преподнесли никаких сюрпризов. Король мог считать, что теперь-то уже знает их в достаточной мере.

— Антек, принимай командование над всей охраной, — сказал он. — Не забудь поговорить с Пеннером, моим дворецким. До сих пор именно он решал, куда помещать охрану. Вообще же, сотрудничай с ним. Он очень хорошо относится к своим обязанностям. Есть ли вопросы?

Работа королевской стражи нуждалась в упорядочивании. Ей поочередно руководили разные люди, начиная от Комена и заканчивая Верховным ишибом Арралом. Временно. Но все временное рано или поздно заканчивается.

— Пока нет, твое величество, — поклонился Антек.

— Хорошо. Реген, следуй за мной.

И Михаил зашел в свой приемный кабинет. Вообще, ему очень хотелось спать, но он не мог не закончить два важных дела. Во-первых, следовало дать первые инструкции своему тайному послу, а во-вторых, он считал себя обязанным разобраться с Инкит. Он не считал ее поведение правильным, но был склонен посмотреть на это сквозь пальцы. В конце концов его многое связывало с ней. В целом, она устраивала короля в качестве любовницы. Для поиска других женщин, которым можно доверять, не было ни желания ни времени.

Когда Реген закрыл входную дверь, Михаил уже успел пройти от двери до темного окна. И теперь задумчиво смотрел на город, который был плохо освещен. Но освещенный или нет, это был уже его город. Михаил чувствовал всю полноту ответственности за него и его жителей. Он даже подумал, что, возможно, его стремление к безопасности не стоило такой ответственности. Но сделанного не воротишь. Назвавшись принцем Нерманом, он, возможно, предопределил свой путь на долгие годы.

— Скажи-ка, Реген, — начал король, все еще вглядываясь во тьму окна, — ты знаешь, что война с Томолом и Кмантом практически неизбежна?

— Да, твое величество. Я могу назвать причины…

— Достаточно, что ты знаешь, — мягко перебил его Михаил. — О причинах мы можем поговорить позже. Но известно ли тебе, кто в данный момент может быть нашим естественным союзником?

Реген задумался. Он сначала нахмурил брови, потом поднял их вверх. Его лицо тоже было все время в движении.

— Нет, твое величество, — ответил он, — Предполагаю, что это — не Фегрид. Потому что у них тоже есть рабы и нет амулетов, подобных нашим…

— Правильно, — сказал Михаил, — Это не империя. А кое-кто, кто пострадал от Томола даже больше, чем Раниг. Догадываешься теперь?

— Эльфы, — произнес Реген.

— Эльфы, — кивнул Михаил. — Поэтому я сразу скажу тебе о твоем задании. Необходимо отправиться к королю эльфов и убедить его прибыть сюда, в Парм, в как можно более короткие сроки.

— А если он не захочет?

— Захочет он или нет, совершенно неважно, — произнес король. — Твоя задача заключается в том, чтобы он был здесь. Можешь ему говорить, что тебе в голову придет. Сулить золотые горы. Конечно, не в виде точных обещаний, но в виде обещаний этих обещаний. Ты понимаешь?

— Да, твое величество.

— Пообещай ему леса, поля, моря… все, что ему нужно и не нужно. Лишь бы он был здесь как можно быстрее. А еще лучше не один, а вместе со своей мятежной сестрой. Вот с ней, — Михаил кивнул на портрет эльфийской принцессы. — Если ты все сделаешь правильно, а в нем… и в ней осталась хоть капля здравого смысла, то у нас все получится.

Реген поклонился. Задание было предельно ясным.

— Я могу ему гарантировать безопасность? — на всякий случай уточнил он.

— Конечно! Я дам тебе верительные грамоты. Даже если он сюда заявится вообще без охраны, ни один волос не упадет с его головы. Вне зависимости от хода переговоров.

И новоиспеченный посол и Михаил вышли из кабинета одновременно. Реген отправился готовиться к путешествию, которое должно было начаться завтра, а король пошел к Инкит.

Он снова и снова думал о том, что она для него значит. И каждый раз не находил точного ответа на этот вопрос. Возможно, он просто привык к тому, что Инкит все время рядом. Но то, что она нравилась ему — это безусловно. Поэтому ему не хотелось ничего менять. Для изменений нужны существенные причины, а их пока что нет.

Инкит жила здесь, во дворце. Еще когда войска Михаила овладели Пармом, девушка вселилась во дворец, не интересуясь ничьим мнением на этот счет. И с тех пор его не покидала, несмотря на то, что ее престарелый и скупой муж, в силу сохранившейся вежливости, предложил ей переехать в его родовое поместье.

Подойдя к ее двери, Михаил вежливо постучал.

— Кто там? — раздался голос.

— Это я, открой.

Воцарилось молчание. Потом, через несколько долгих секунд, раздался какой-то шорох, послышался звук шагов, и дверь распахнулась.

Инкит уже полностью справилась с приступом плача. Только очень внимательный наблюдатель мог бы заметить легкое покраснение глаз. Она была одета в прозрачный шелковый халат, который был слишком откровенен, чтобы принадлежать какому-то ишибу. Девушка очень хорошо выглядела.

Он не стал ждать, пока его пригласят в комнату, или даже полностью освободят дверной проем. Ни слова не говоря, Михаил протиснулся между дверью и Инкит. Для чего ему пришлось довольно тесно прислониться к обоим.

Он сделал это по двум причинам. Во-первых, ему хотелось подчеркнуть, что он — единственный владелец всего, что есть в этом дворце, а во-вторых, Михаил давно заметил, что физический контакт облегчает выяснение отношений с Инкит.

— Почему ты стоишь в дверях? — спросил он, присаживаясь на один из стульев. — Подойди поближе, нам нужно поговорить.

— Ты уже все сказал еще днем, — ответила девушка, отходя от дверей. — О принцессе и прочем.

— То, что я сказал, было вызвано необходимостью. Государственной.

— Да знаю эту необходимость, — вздохнула Инкит. — Мой первый муж, каменщик, тоже всегда напивался со своим мастером. По рабочей необходимости.

Михаил нахмурился. Он часто упускал из виду, что девушки в этом мире очень рано выходят замуж. Поэтому даже самые молодо выглядящие могли уже иметь детей и кое-какой опыт общения с мужчинами.

— Ну нет у меня выбора, — сказал Михаил. — Мне нужен брак с кем-нибудь из царствующих домов. Это упрочит мое положение. А эльфийка подходит как нельзя лучше — у нее древний род и совсем нет власти, чтобы торговаться….

— А также она очень красива, — продолжила Инкит логический ряд. — Большая удача!

— На ком бы я ни женился, это не испортит наши с тобой отношения, — продолжал убеждать король. — Ты и только ты будешь самой главной женщиной для меня. Очень сожалею, что не могу жениться на тебе.

Последнюю фразу Михаил сказал совершенно искренне. Если бы Инкит принадлежала к королевскому роду, то ему больше не пришлось бы заботиться о выборе жены. Это бы все упростило. Что-то подсказывало ему, что при подобном выборе у владык бывают большие проблемы.

Инкит заколебалась. Она сердилась, но признавала логику фраз Михаила. Хотя именно сейчас ей идти на попятный совершенно не хотелось.

— Нам лучше вернуться к этому разговору в другой раз, — холодно сказала девушка. — Мне уже давно хочется спать.

— Ну что же, — сказал Михаил, приподнимаясь со стула, — Тогда я отправляюсь к себе. Разреши хотя бы тебя обнять в знак примирения.

Глава 3. Зачем ишибу танцы

Власть равна богатству. Если правитель не имеет личного состояния, значит, ему принадлежат все поданные

(император Фегрида перед пустой казной)

Утро встретило Михаила яркими лучами солнца и громким стуком в дверь.

— Твое величество! — кричал кто-то, — Ты здесь?

Михаил открыл глаза полностью и огляделся. Он находился в комнате Инкит. Девушка лежала рядом.

— Кто там еще? — пробурчал король, — Рано ведь.

Его охрана уже давно знала, что Михаила нужно было утром искать лишь в одном из двух мест: либо в собственной спальне, либо в спальне Инкит.

— Твое величество, — раздался отчетливый голос Антека. — Маэт и Реген докладывают, что готовы выезжать. И еще какой-то горшечник привез целый воз маленьких глиняных кубиков. Утверждает, что это был твой личный заказ.

Михаил со вздохом начал выползать из кровати. Он с грустью думал о том, что в его мире королей не будили столь рано. А даже если и будили, то приходила толпа камердинеров, которые сами же и одевали монарха. Но даже думая так, точно знал две вещи. Во-первых, что сейчас может устроить подобное и по отношению к своей персоне, а во-вторых, никогда этого не сделает. Мысль о том, что кто-то будет одевать его, мужчину в полном расцвете сил, претила его воспитанию и самолюбию.

— Мы сегодня увидимся? — спросила Инкит, слегка потягиваясь.

Михаил снова отметил, что молодая девушка в совершенстве овладела всем набором движений, предназначенных для соблазнения мужчин. Ее жесты нашли отклик в его желаниях, но король взял себя в руки.

— Может быть вечером, — сказал он. — Сейчас у меня много дел.

— Тогда я прогуляюсь с утра по городу, — произнесла девушка.

— Будь осторожна. В городе еще неспокойно, несмотря даже на деятельность Комена. Возьми с собой кого-нибудь.

Горшечник Шранелт действительно доставил заказ Михаила. Еще пару недель назад король лично рассказал ему, что требуется сделать. Михаил решил построить «вычислительную машину» заново. Для этого ему понадобились готовые кубики, которые могли бы служить в качестве составных частей. А именно — быть «базой» для изменений ти. Потому что с помощью ти «машина» будет рассчитывать амулеты. И вот сейчас тысячи маленьких кубиков ожидали его внимания.

Горшечник подвез телегу прямо к главному входу во дворец. Шранелт, немолодой мужчина с жесткой похожей на мочалку бородой, справедливо рассудил, что личный заказ его величества должен быть доставлен именно туда. Стража дворца имела противоположное мнение на этот счет. Но горшечник очень решительно утверждал, что король огорчится, если не получит этот заказ. Поэтому было решено спросить его величество перед тем, как насильственно выдворить телегу. К удивлению стражи, горшечник оказался прав.

— Шранелт! — радостно воскликнул владыка Ранига, выходя из дворца. — Ты выполнил заказ на неделю раньше, чем обещал!

— Твое величество, я старался, — поклонился горшечник. — Взял даже подмастерий у моего брата, чтобы быстрее все сделать.

Михаил сунул руку в карман и выудил горсть золотых. Ему в прежней жизни всегда хотелось иметь при себе огромные суммы на мелкие расходы. Он, конечно, не был беден, то только мир Горр смог в полной мере реализовать эту мечту. Ксарр постоянно заботился о том, чтобы под рукой его величества всегда была пара сотен золотых.

— Вот тебе десять монет, а не восемь, как договаривались. — сказал король, величественным жестом протягивая горшечнику деньги.

Тот дрожащими руками принял их. Получить что-то из рук короля было большой честью. Михаил даже с запозданием подумал, что теперь горшечник не станет тратить эти деньги, а постарается сохранить их. Хотя бы для того, чтобы хвастаться перед соседями золотом, полученным из рук короля.

— Охрана! — произнес Михаил. — Отдайте распоряжение слугам сгрузить все кубики в самый нижний подвал. В тот, который ниже, чем тюрьма.

Когда самозванец захватил дворец Миэльса, то обнаружил, что подвал переоборудован в тюрьму. Она, возможно, предназначалась для содержания особо важных персон. Но кроме тюрьмы, там было еще одно помещение. Самое нижнее. Вот его-то король и решил приспособить под хранение «ти-машины». В подвалах изменения ти минимальны. Поэтому глиняные кубики, представляющие из себя примитивные амулеты, при создании которых влияние окружающей среды не учитывается, будут работать как положено.

Король очень хотел немедленно приступить к работе. За последнее время его посетило несколько идей по поводу того, как улучшить «вычислительную машину». Но впереди Михаила ожидали еще несколько неотложных дел.

— Передайте Антеку, пусть поставит охрану к двери в нижний подвал, когда разгрузка окончится, — добавил он. — После того, как последний кубик будет туда положен, никого не впускать!

Отдав необходимые распоряжения, Михаил отправился обратно во дворец для того, чтобы закончить еще несколько дел. Ему нужно было сообщить последние напутственные пожелания Маэту и Регену, а также встретиться с Торком и Танером. Прощание с Маэтом и Регеном не затянулось, а вот беседа с двумя другими имела очень важное значение. Торк и Танер должны были впервые выступить во главе армий. Михаил совместно с Коменом и Ронелом решили создать два отряда, которые двинутся на север, чтобы призвать остальные города Ранига к повиновению.

— Можно, твое величество? — Торк и Танер остановились в дверях.

— Проходите, не толпитесь там, — произнес Михаил. — Вы ведь знаете, для чего я вас позвал?

Танер, молодцеватый и подтянутый офицер, был выходцем из Фегрида. Был сотником гвардии императора. Его обвинили в незаконной дуэли, и, опасаясь расправы, он бежал. Сколотил отряд наемников, который примкнул к принцу Нерману с самого начала. Торк же, наемник с внешностью «морского волка», напротив, большими отрядами никогда не командовал. Но был достаточно опытен и пользовался большим доверием короля. Оба полковника недолюбливали друг друга. Танер свысока относился к Торку, а тот не оставаясь в долгу, не упускал случая подтрунивать над «имперским офицеришкой».

— Дать инструкции по поимке Миэльса и взятию под контроль северных городов? — предположил Танер, входя вместе с Торком в кабинет.

— Не только это. Я бы сказал, что эти инструкции — не самое главное, — король сразу перешел к делу. — Конечно, хочется поймать Миэльса и освободить ишибов-бедолаг из вот этой башни, но у вас будут и иные задачи. Догадываетесь, какие?

Башня с висящими над ней в воздухе тяжелыми шарами, была одной из достопримечательностей Парма. Там сидели заключенные ишибы. Обычно ишибов не держали в тюрьмах, не имея возможности контролировать днем и ночью. Поэтому плененных врагов, обладающих способностью управлять ти, либо убивали, либо отпускали восвояси. Но этих ишибов, сохраняющих верность Миэльсу, Михаил отпустить не мог. Зачем усиливать противника? Убивать их тоже не хотелось. Поэтому и придумал выход с шарами. Ишибы держали их в воздухе днем и ночью на пределе своих сил. Каждому из них давалось лишь несколько часов на сон. Охрана дворца получила строгий приказ: если хоть один шар упадет, немедленно бежать в башню и убивать заключенных.

Оба полковника покачали головами. Они, являясь, прежде всего, солдатами, испытывали трудности с тем, чтобы думать о проблемах, которые не имеют непосредственного отношения к предстоящей военной кампании.

Михаил неодобрительно посмотрел на них. Он ожидал большей сообразительности от своих сподвижников, в особенности, от Танера.

— Вы знаете, что делает на севере Иашт? — спросил король.

— Да, — твердо ответил Торк. — Я слышал, что он преуспел в создании мелких вооруженных восстаний. Там все время что-то происходит!

— Именно, — подтвердил Михаил. — А вы его там смените. Мне нужно хотя бы два месяца беспорядков на северной границе. Хотя бы два месяца!

— Но зачем, твое величество? — спросил удивленный Танер.

— Ах да, тебе я этого не объяснял, — вспомнил король. — Все дело в рабах. Мы только что заключили первую часть договора о мире. Война между Ранигом, Томолом и Кмантом едва закончилась. Результатом ее явились потеря двух городов для нас, смена власти, а также отмена рабства. Но в Томоле и Кманте рабство никто не отменял. Ты понимаешь, что из это следует?

— Рабы побегут сюда, — ответил Танер.

— Да, побегут. И, если на границе тишь и порядок, то Томол и Кмант быстро сообразят, что это бегство не связано с послевоенными беспорядками, а будет продолжаться всегда. И попросят… даже потребуют от нас, чтобы мы вновь вернули рабство. И если я на это не соглашусь, а я точно не соглашусь, то они опять нападут на нас. Сейчас к этому мы не готовы. Мне нужно хотя бы еще два месяца. Это ясно?

— Да, твое величество, — подтвердил Танер.

— Поэтому ты и Торк будете, помимо основной задачи, изо всех сил выполнять инструкции Иашта, которые он даст перед своим отбытием в Фегрид. А также станете самостоятельно делать все, что затруднит нашим будущим противникам оценку ситуации.

— Но…, — замялся Торк.

— Спрашивай. Что там у тебя?

— Твое величество, я никогда раньше не занимался…эээ… этим…, нельзя ли мне объяснить, что нужно делать?

Танер согласно кивнул. Точно такой же вопрос был и у него.

Михаил слегка вздохнул. Ему уже нужно было привыкнуть к тому, что большая часть приближенных представляет из себя прямолинейных вояк, которым чуждо всякое воображение. Он понимал, что будь на его месте профессиональный диверсант, тот справился бы гораздо лучше. Но сейчас приходилось обходиться лишь тем, что король знал и помнил.

— Прежде всего, — начал он, — Нужно нарушить сообщение между городами и другими населенными пунктами. Включая, конечно, и те, которые мы отдали противнику. Знаете, как это сделать?

— Перехватывать гонцов? — предположил Торк.

Михаил вздохнул сильнее.

— Гонцы — это важно, конечно. Но гораздо эффективнее — разрушать дороги, сжигать мосты, конфисковывать лошадей, кареты, все, на чем можно куда-то быстро ехать. Еще можно игнорировать разбойников, а еще лучше — вытеснять их на север.

— Мы сделаем это, — сказал Танер.

— Не только это, не только, — произнес король. — Разобщение связи — еще не все. Нужен настоящий хаос. Конечно, разбойники тут тоже помогут. Но лучше всего — небольшие, но частые пожары, или даже какое-нибудь наводнение, если вам удастся его создать. Также ищите ишибов, которые могут управлять погодой. Мелкий мерзкий дождь и постоянная грязь — то, что нужно. Конечно, пожары не будут столь хороши в этом случае, но грязь все компенсирует. Понятно?

— Да, — кивнули оба полковника.

— Еще есть вопросы?

— Нужно ли брать Миэльса живым, если он нам встретится? — поинтересовался Торк.

— Мне он живым не нужен, — честно ответил Михаил. — Живой Миэльс — лишние хлопоты. Показательную казнь я устраивать не собираюсь, а держать его в заточении невозможно. А если он падет в сражении, то что же… обычное дело.

— А что нам делать с представителями Томола и Кманта, если натолкнемся на них? — снова спросил Торк.

— Помогайте им во всем, — сказал король. — На словах. А на деле — делайте все, что противоречит их намерениям. Это очень просто. Если они хотят куда-то быстро попасть, то портите им кареты и лошадей, хотят немедленно встретиться с вами, прячьтесь, не хотят куда-то попасть, сразу же отправьте их туда… Пусть нужные им люди исчезают, а ненужные находятся. В высокую политику не влезайте, просто противодействуйте их прямым устремлениям.

Торк и Танер переглянулись. Вопросов у них больше не было. Танер вообще пребывал в состоянии глубокого удивления. За все время своей службы в качестве офицера или наемника, таких инструкций ему получать еще не приходилось.

— Вот еще что, — добавил Михаил. — Если вам попадется кто-то из рода Каретт, то постарайтесь взять его живым. И доставьте сюда, пусть Комен сам разбирается со своими родственничками. У меня с ним договор по этому вопросу.

— Везти как почетных пленников? — уточнил Танер.

— Как почетных не нужно. Везите хоть в мешках, лишь бы были живыми. По поводу уважения к ним Комен ничего не говорил, только по поводу их жизней.

Теперь задание было ясно обоим в полной мере.

Михаил недаром решил сформировать два отряда по присоединению северных провинций. Конкурирующих отряда. Карьерист Танер будет из кожи вон лезть, чтобы выполнить первое серьезное поручение как можно лучше. А Торк, в силу своего презрения к выходцу из империи, постарается нисколько не отставать от того.

После последних инструкций путь Михаила лежал в подвал. Там его ожидали не только кубики, но и заключенный вор-ишиб. Насчет этого заключенного у короля были большие планы. Он вообще любил строить планы. Они, правда, не всегда исполнялись так, как было задумано, но, возможно, Михаила процесс привлекал даже больше, чем результат.

Направляясь в подвал, король решил заглянуть к своему Верховному ишибу и учителю. Это было почти по пути. Аррал обосновался в нескольких комнатах на первом этаже. Несмотря на обретенную способность летать, старик раньше крайне редко заходил в многоэтажные дома и испытывал странную робость от проживания даже на втором этаже.

Михаил знал, что Аррал в последние дни усиленно занимается изготовлением амулетов Террота. Но за все время, проведенное в столице, еще ни разу не заглядывал к старику.

Король прошел по длинному коридору, напоминая себе лишний раз о том, что надо бы перекрасить фиолетовые стены, оставшиеся ему от Миэльса. Затем сделал поворот и увидел дверь, ведущую в покои Верховного ишиба. Рядом с ней стояли двое охранников, облаченных в халаты. По сути, даже далеко не каждый далла мог себе позволить охрану из ишибов. Это была большая честь и большие расходы. Но должность Верховного ишиба, по мнению Михаила, требовала не только обычной охраны. Королю совсем не хотелось терять своего друга и одного из самых доверенных и полезных лиц.

Михаил без задержек проследовал к покоям Аррала. Распахнув массивную коричневую дверь, он сделал шаг внутрь и замер, пораженный. Король ожидал увидеть многое, но точно не то, что находилось сейчас перед ним. Аррал действительно занимался изготовлением амулетов Террота. Но как он это делал!

Прежде всего, любой входящий мог услышать доносившуюся из покоев музыку. Довольно неплохую музыку, надо сказать. Учитывая отсутствие магнитофонов и приемников в мире Горр, король тут же сделал вывод о том, что в комнатах Аррала наличествуют музыканты. Числом не менее пяти, судя по доносившейся мелодии.

Кроме музыки привлекало внимание пышнейшее убранство покоев. Оно было столь же роскошно, сколь и бездарно. Могло показаться, что кто-то стащил сюда все вещи, представляющие собой хоть какую-то ценность, нисколько при этом не заботясь, чтобы они подходили к друг другу. Здесь были диваны и стулья самых разных цветов, шкафы разнообразных стилей, ковры, резко контрастирующие как с диванами, так и друг с другом. Особенно поражало обилие светильников. Они, совершенно непохожие друг на друга, заполонили все углы и свободные от шкафов и диванов стены. Их можно было заметить даже на потолке. Там бронзовые светильники располагались тоже в хаотичном порядке по пять-шесть штук на комнату. Разумеется, они излучали свет, представляя из себя обычные двухфункциональные амулеты. К счастью, все светильники были амулетами одного вида, но все равно даже Михаил бы поостерегся находиться долгое время в непосредственной близи с таким количеством амулетов. Но, похоже, Арралу было все нипочем.

В соседней комнате посередине столь же нелепого убранства на диване восседал сам владелец покоев. Он был окружен музыкантами и толпой танцовщиц. Последнее сразило Михаила наповал.

Полуобнаженные девушки довольно хорошо двигались в такт мелодии, что навело короля на мысли о том, что их услуги стоят недешево. Аррал же, совершенно не обращая внимания ни на музыкантов, ни на девушек, ни на вошедшего короля, спокойно работал над амулетами. Перекладывая тонкие кожаные доспехи из кучки «заготовок» слева в кучку готовой продукции, располагавшейся справа. За его спиной находился охранник, которому вероятно была поручена задача транспортировки «заготовок» и готовых изделий. Охранник, в отличие от Аррала, изо всех сил «глазел» на танцовщиц.

То, что Верховный ишиб изготавливал секретные амулеты в присутствии других людей, не являлось проблемой. За его действиями было невозможно проследить с должной эффективностью, как невозможно, наблюдая за действиями программиста, пишущего заплатку к программе, написать ту же самую заплатку к другой программе так, чтобы она была действительно полезной. Конечно, обладая феноменальной памятью, воспроизвести «текст» легко, трудность лишь в том, что для другого объекта «текст» будет полностью бесполезен. Нужно не копировать, а точно знать, что делаешь.

Но при взгляде на эту картину Михаил почувствовал, что нуждается в немедленном объяснении происходящего.

— Приветствую, Верховный ишиб, — официально сказал он.

Его голос был холоден, но это не произвело на Аррала никакого впечатления.

— Приветствую, твое величество, — ответил старик, отрываясь на секунду от доспехов.

Верховный ишиб, как и Верховный жрец, имел право не вставать в присутствии королей. Михаил сам утвердил перечень привилегий, полагающихся этой должности. Охранник же вытянулся в струнку, подобострастно пожирая глазами короля.

— Аррал, что здесь происходит? — спросил Михаил, продолжая оглядываться. — Что в твоих покоях делают музыканты, танцовщицы и откуда взялась эта жуткая мебель?

Голос короля был ровен и спокоен. Но музыканты, видимо, уловили только им заметные интонации, потому что тут же прекратили игру и опустили инструменты. Девушки тоже перестали танцевать и сгрудились ближе к аккомпаниаторам. По одному этому движению Михаил сделал автоматически вывод, что танцовщицы и музыканты знают друг друга и, возможно, всегда работают вместе.

— Ничего не происходит, твое величество, — удивленно ответил Аррал. — Просто я живу так, как должен жить любой великий ишиб. Особенно, с таким абом, как у меня.

Михаил недоуменно нахмурился. Он все еще не понимал.

— А почему любой великий ишиб должен жить так? Под музыку и в окружении странных диванов?

— Ну как же, — еще больше удивился Аррал. — Если есть большой аб, то должна быть роскошь! Иначе какой от него прок?

Лоб короля разгладился. Он понял. Бедный старый Аррал, который всю жизнь мечтал о лучшей доле, но не мог даже ясно представить себе, как она должна выглядеть.

— Аррал, а тебе лично нравятся эти вот ковры, эта вот музыка и эти вот… гм… девочки?

— Ну, не то, чтобы нравятся, — протянул старик. — Музыка могла бы быть и получше, в смысле, потише, незаметнее, ковры вообще пыль собирают, а девочки… ну, девочки были бы хороши… лет сорок назад. Не то, что я с ними не могу… могу, ишиб все-таки. Но не хочу!

— Почему же тогда ты не избавишься от всего этого?

— Как же можно! — воскликнул Аррал, — Надо мной ведь будут смеяться! Скажут, что великий ишиб, а живет, как нищий.

— А как же, по-твоему, живут короли? — поинтересовался Михаил.

— В еще большей роскоши, — с готовностью ответил Аррал.

— А если нет, то над ними тоже будут смеяться?

— Как же можно смеяться над королем? — укоризненно спросил старик. — Это очень опасно!

— А смеяться над Верховным ишибом, владеющим секретом молний, не опасно?

Аррал замолчал. Такая мысль просто не приходила в его голову. Он всегда мечтал, что будет жить именно так, когда станет великим ишибом. Мечтал, когда был ребенком, потому что став взрослым, он понял, что великим ишибом ему не быть. Поэтому, совершив внезапный скачок от деревенского знахаря до Верховного ишиба королевства, Аррал просто не знал, как живут великие ишибы на самом деле. Посмотреть было не на кого, спрашивать не хотелось, поэтому старик решил, что его положению должна соответствовать роскошь. Очень большая роскошь. Больше, чем ему самому было необходимо, хотя Аррал совсем не являлся сторонником спартанского образа жизни.

— Вот что, — добавил Михаил. — Очень советую тебе обустроить тут все по своему вкусу. А если не знаешь, как сделать так, чтобы все смотрелось хорошо, то спроси у кого-нибудь.

— Тогда я отпущу музыкантов и танцовщиц, — вздохнул старик.

— А сколько ты им платишь?

— Десять монет серебром в день. Они из бывших рабов, не берут много. Собирались уходить из дворца, но я перехватил.

— Это не обременительно для нас, — решил Михаил. — Отправь их лучше к Ксарру, он найдет им применение. Судя по первому впечатлению, они неплохие. Жаль будет, если покинут Парм.

У короля начала пробуждаться хозяйственная жилка. Ему совершенно ни с чем и ни с кем не хотелось расставаться.

В подвале дворца Михаила уже ожидал Комен. Он был не один. С ним находились двое ишибов охраны и лучший вор Парма легендарный Рангел Мерт.

— Приветствую, Комен, — кивнул король. — С заключенным все в порядке?

— Приветствую, твое величество, — поклонился тагга. — Наш заключенный чуть-чуть не убежал.

— Как это? — удивился Михаил. — Его ведь ишибы охраняли?

— Выяснилось, что он мастерски владеет тонким щупом, несмотря на крохотный аб, — пояснил Комен. — Рангел почти усыпил ишиба, который был на посту. И открыл замок камеры. К счастью, из-за слабости аба он не мог делать два дела одновременно, поэтому ишиб проснулся, когда дверь уже была открыта.

Ишибы, как правило, не могли воздействовать на психику людей, но усыпление было возможно. Если, конечно, ишиб обладает достаточным запасом времени, потому что это довольно долгий процесс.

— Это же очень сложно, — сказал король. — Мало того, что не каждый ишиб может сделать подобное, нужно еще и умудриться все выполнить так, чтобы усыпляемый не заметил ничего.

Удивление Михаила можно было понять. По-видимому, этот щуплый вор владел умениями, максимально доступными ему с помощью его слабого аба, на тренировку которых, видимо, ушли десятилетия. Если бы у вора аб был сильнее, то что же… тот достиг бы невиданных высот благодаря лишь своему мастерству.

— Сколько ты тренировал свой аб? — обратился король к Рангелу, который находился рядом и, казалось, даже не прислушивался к разговору. — И кто были твои учителя?

— У меня не было учителей, твое величество, — ответил тот. — Вообще же, кроме тебя, мой аб почти никто и не замечал. Я был очень удивлен проницательностью твоего величества. А тренирую его постоянно. С самого детства. Каждый день и даже каждую свободную минуту.

— Ты достиг хороших результатов, — кивнул Михаил. — Вот пример того, как человек может использовать все доступные ему возможности. И эффект будет, несмотря на то, что они ограничены.

Худое тело Рангела согнулось в поклоне.

— Но что же мне с тобой делать? — продолжал король. — Ты ведь вор. Воры должны сидеть в тюрьме или отрабатывать наказание каким-то другим образом. Но, кроме этого, ты еще и ишиб. А ишибов в тюрьме мы не держим. Как их держать? Ишибов можно лишь убить, но не пленить. Мы же не приставим специально к тебе усиленную охрану.

— Твое величество забыл, что у него есть шесть пленных ишибов, — вкрадчиво заметил Рангел.

— Ты знаешь об этом, — хмыкнул король. — Даже знаешь, сколько их. Но ты себя с ними не ровняй. Они — полноценные ишибы. И в этом залог их спасения. Пока я вижу летающие камни над башней, то уверен, что они на месте и ничего другого не делают, лишь поднимают эти камни. А ты такой камень поднять не сможешь. Твой аб слаб. Нет, в заключении тебя держать я не смогу.

— Тогда отпусти, — просто предложил Рангел.

Комен расхохотался. Михаил улыбнулся тоже.

— Отпустить я тебя тоже не могу. Ты ведь за старое примешься. К тому же и за прежние делишки нужно понести наказание.

— Казним? — спросил Комен.

— Зачем же сразу казнить? — поинтересовался Михаил, — Нет, казнить мы успеем всегда. Кроме этого, у меня есть к нему два предложения. На выбор.

Рангел с огромным интересом посмотрел на короля. До него уже доходили слухи о том, что новый король — личность не вполне заурядная. Даже если не принимать во внимание его странный аб.

— Первое предложение таково: ты переходишь ко мне на службу, — обратился Михаил к вору. — Думаю, что с твоими способностями смогу тебе подыскать достойное занятие.

Поняв, что второе предложение пока что не прозвучит, Рангел со вздохом ответил:

— Могу ли я попросить твое величество продолжить? Я с огромным уважением отношусь к предложению о службе королю, но… я всегда был вором. И мои друзья — тоже воры. И мои родные. Все, кто меня окружает, воры. Они меня просто не поймут, если я соглашусь. В нашей среде работать на власть как-то… не принято.

— Как говорит! — восхитился Комен. — Как настоящий дворянин! Вот что значит опыт кражи драгоценностей из шкатулок знатных дам!

— Ну что же, пусть будет так. Я догадывался, что ты можешь отказаться. Хотя предложение очень хорошее, — ответил Михаил, а потом повернулся к Комену и добавил. — Нежелание работать на власть обычно для преступного мира. Хотя это делает их при определенных обстоятельствах ничем иным, как второй властью, которая вполне может заместить первую.

Королю удалось уже в который раз удивить Рангела. Тот не решался переспросить, но было видно, что он очень интересуется пояснением сказанного.

Увидев, что Комен смотрит на него с таким же любопытством, Михаил решил продолжить мысль.

— Если государство слабо, — сказал он. — То преступный мир силен. И когда держава рушится по каким-то причинам, то велика вероятность того, что преступный мир займет ее место. Особенно, если он могуч и организован. Я помню такие примеры. А заняв место государства, после краткого периода хаоса, преступный мир сам становится государством. Поэтому если воры не хотят работать на власть, то лишь по причине недальновидности, а не от большого политического ума. К тому же, сильная держава не может позволить себе иметь «двойника» в виде преступного мира. Поэтому я вижу целью ваше ослабление любой ценой. Преступные кланы приобрели слишком многое при Миэльсе. Пора бы это все у вас отобрать. Ну да ладно. Второе предложение вот в чем. Ты платишь за себя выкуп и проваливаешь из страны.

— Выкуп?! — поразился Рангел.

Он ожидал услышать все, что угодно, но только не это. Король предлагал ему заплатить выкуп! Словно он, вор, был захваченным в плен дворянином. А король был либо представителем враждебной страны, либо главарем шайки разбойников.

— Вот видишь, — улыбнулся Михаил. — Твое удивление лишь подчеркивает, как много общего между… различными властями. Именно выкуп. Или смерть. Выбирай.

— Сколько же? — спросил Рангел после кратковременного замешательства. — И почему выкуп?

— Ты удивлен, и я прощу тебе некоторую невежливость, — ответил Михаил. — Только сумма выкупа увеличится. Но на вопрос отвечу. Выкуп потому, что тебя нужно наказать. И потому, что мне нужны деньги. Первоначально я хотел пятьсот золотых. Теперь же хочу шестьсот. В течение двух дней. И после внесения выкупа ты немедленно покидаешь Раниг и больше сюда не возвращаешься под угрозой смерти.

— Шестьсот золотых? — прошептал Рангел. Он мог бы воскликнуть, но быстро понял логику короля и справедливо рассудил, что если он тут будет кричать, то сумма увеличится еще больше. Шестьсот золотых были целым состоянием. На эту сумму можно было купить неплохой дом. Или содержать в течение месяца почти тысячу солдат.

— Комен, разреши заключенному написать письмо доверенным людям или родственникам, — распорядился король. — Проследи, чтобы их не задерживали. С текстом письма ознакомься. Пусть этого прыткого вора охраняют двое ишибов на протяжении двух дней. Если денег через два дня не будет, можешь его казнить.

И с этими словами Михаил покинул заключенного и его охрану, направившись в нижние подвалы. Туда, где его ждали долгожданные заготовки для новой «вычислительной машины». По пути он с печалью думал о том, что существующая судебная система не способна адекватно наказывать ишибов за уголовные дела. Какой выбор? Прощение или смерть. Похоже, что ему придется взять на себя вынесение решений по таким делам. Дополнительная обуза, хотя подобное встречается редко.

Слуги разгрузили телегу горшечника на удивление быстро. Все кубики были аккуратно сложены в углу. Убедившись, что с охраной нижнего подвала все в порядке, Михаил в полном одиночестве принялся собирать «машину». Как обычно, у него уже были мысли о том, как улучшить вычислительную мощность. Его память хранила множество полезной информации. Но процесс обнаружения этой самой информации в глубинах памяти требовал времени. Он вообще хотел выйти в будущем на совсем другие мощности, разработав цифровой компьютер. Это позволило бы значительно ускорить процесс тестирования и отладки новых амулетов, но пока еще оставалось недосягаемой мечтой.

Ему не удалось поработать и пары часов, как внезапно в дверь начали барабанить. Определив с помощью щупа, что там находились ишибы охраны и Комен, Михаил отомкнул замок и отодвинул щеколду. Выйдя за дверь, он сначала запер ее, а потом уже повернулся к взволнованному тагга. Король твердо решил никого не подпускать к своему «компьютеру».

— Что случилось?

— Твое величество, Инкит похищена, — доклад был краток и информативен.

Глава 4. Расследование

Любой преступник раскаивается в содеянном, если дать ему шанс

(пармский палач)

Что происходит с человеком, когда ему сообщают неприятные новости? Во-первых, он начинает волноваться. Во-вторых, борется со стремлением бежать куда-то, чтобы все исправить. И лишь в последнюю очередь начинает думать о том, действительно ли потери так страшны, а если да, то как их «минимизировать».

Михаил сразу же начал с третьего и понял, что ему ничего «минимизировать» не хочется.

— Кто ее похитил?

— Неизвестно. Она вышла на прогулку с дальним родственником своего первого мужа. Это — молодой солдат, сержант, который вступил в нашу армию в Сцепре. На них напало несколько человек. Сержант ранен, хотя он был с амулетом. Девушка увезена в закрытой карете.

Справившись с первым приступом гнева, Михаил мысленно обругал себя. Ему ведь ничего не стоило снабдить амулетом и Инкит. Тогда ее обнаружение было бы лишь вопросом времени. Он по-прежнему обладал полным контролем над каждым амулетом, изготавливаемым им или Арралом. Король не только мог их инактивировать, но и быстро обнаруживал их присутствие. Для его щупа каждый амулет выглядел ярким «маяком», «цвет» которого зависел от наличия аба у его носителя. Конечно, эти возможности действовали на относительно небольшом расстоянии, но и Парм не был мегаполисом. При желании можно разбить город на участки и «прочесать» все. Если, конечно, Инкит все еще в Парме.

— Когда это случилось?

— Примерно полчаса назад. Сержанту удалось быстро поднять тревогу.

— Ее не могли вывезти за пределы города?

— Я сразу же приказал закрыть ворота, и послал за отчетом. Стражники сообщат, не выезжали ли подозрительные кареты.

— Но ти-след кареты ведь должен остаться! Возможно, даже след Инкит можно уловить.

— Конечно, твое величество. Двое ишибов — учеников Йонера уже на месте. Они пройдут по следу кареты, а также ишибов, которые в ней были. Думаю, что преодолеть действие амулета Террота могли только они.

— Но они же могли бы и скрыть следы!

— Если так, то этим займется сам Йонер. Он предупрежден. Ишиба такого уровня очень трудно сбить со следа.

— Но возможно?

— Возможно, — со вздохом ответил Комен.

Михаил потер рукой подбородок.

— А ты сам что думаешь? Кто мог стоять за этим похищением?

— Да кто угодно, — Комен развел руками. — Сложилась очень странная ситуация. Похитителями могут быть те, кто враг тебе, твое величество, а также те, кто тебе совсем не враг.

— Объясни-ка! — потребовал король.

— Очевидно, что приближенные Миэльса могут попытаться отомстить таким образом. О твоей связи с Инкит известно многим. Но кроме этого, некоторые дворяне, вполне тебе преданные, недовольны положением вещей. Особенно, дамы.

— Я бы не назвал это преданностью.

— Тут все зависит от того, как это трактовать, — дипломатично ответил Комен. — Хотя с точки зрения существующих порядков, похищение приближенной тагга является прямым вызовом короне.

Михаил второй раз упрекнул себя в том, что не уделял должного внимания проблемам местного дворянства. Конечно, он принимал в приватной обстановке тех, кто стремился на прием к нему, но этим все и ограничивалось. Король не знал, чего хочет дворянство. Все это время он был поглощен другими делами. Не менее важными, но оправданием это не могло служить. Дворяне были предоставлены сами себе. Самые знатные и богатые из них устраивали пышные приемы, несмотря ни на что, но все это было не то. Двор без короля — все равно, что постановка «Гамлета» без самого Гамлета. Абсолютная монархия — это грандиозный театр, в котором множество второстепенных актеров и только один главный.

— Комен, а ты к чему склоняешься?

— Если рассуждать логически, то это не могут быть люди Миэльса. Им было бы проще убить Инкит, чтобы нанести тебе хотя бы такой вред.

— А захватить в плен и шантажировать меня ею? Разве это не выгодно?

— Прости меня, твое величество, но ты не вырос во дворце. Здесь совсем другой взгляд на фавориток.

— Какой же?

— У знатного дворянина могут быть любовницы даже из числа недворянок или рабынь. Они периодически осыпают любовниц деньгами, дают свободу, хлопочут по поводу дворянства или каких-то льгот. Но любовница — это любовница. Любой придворный не задумываясь пожертвует ей, если речь пойдет о его личных интересах. Конечно, потеря любовницы его огорчит, но не более того. Он даже может отомстить потом. Но не ради девушки, а ради своей репутации или уязвленного самолюбия. Поэтому приближенные Миэльса просто убили бы Инкит. Им в голову бы не пришла мысль шантажировать тебя дочерью сапожника. К тому же, думаю, что даже убийство не будет им выгодно. Толер Раун наверняка считает, что эта связь тебя все равно компрометирует, даже если Инкит сейчас тагга. Следовательно — ослабляет. Так что, нет. Это — не люди Миэльса.

— Кому же тогда выгодно это похищение? Местным дворянам?

— Я бы сказал, дворянкам, — уточнил Комен.

— А им зачем? — Михаил спросил и осекся.

Он неоднократно замечал, как знатные дамы бросали на него многозначительные взгляды. Возможно, в другой обстановке он бы воспользовался этим, но сейчас у него просто не было времени на всякие глупости. Инкит вполне удовлетворяла его желания, связанные с женским полом. Искать ей замену, оказывать кому-то знаки внимания было совершенно невозможно. Король даже не думал об этом. У него хватало и других проблем пока что. Получалось, что местные дамы вполне могли сделать вывод, не имея достаточной информации, что главная проблема — в фаворитке.

— Допустим, виноват кто-то из «верных» мне дворян, — медленно произнес Михаил. — Но почему ее похитили? В этом случае достаточно тоже просто убить.

— Твое величество, если делом руководит женщина, то, возможно, ни ты, ни я не сможем постигнуть ее логику. Причина может быть любой! Совершенно неожиданной! Нужно просто подождать. Потом все станет ясно.

— Потом… мне не хочется ждать. Чем скорее мы ее отыщем, тем лучше. Кстати, у Инкит были подружки из числа местных дам?

Комен улыбнулся. Он подумал, что король совершенно не ориентируется в ситуации во дворце.

— Не было, твое величество. Она ведь… скажем так… дворянка не по рождению. К тому же, совершенно не знает, как вести себя в этом обществе. Хотя до меня доходили слухи, что она пытается брать уроки манер. Очень практичная девушка. Но все равно, для обретения подружек этого недостаточно. Разве что кто-то из дам решил бы притвориться ее другом и использовать ее.

Михаил задумался на минуту, сказанное совсем не удивило его. Он запросто мог бы прийти к подобным выводам сам, если бы… взял на себя труд хоть немного поразмыслить об этом.

— Вот что, Комен, пусть расследование идет своим ходом. Возможно ишибы нападут на след. Мы пока что можем позволить себе выпускать кареты, телеги и прочее из города лишь после обыска и осмотра ишибом. А тем временем пригласи ко мне всех местных «заводил» из женского общества. Наверняка тех женщин, которые претендуют на лидерство, не много. А если верить твоим рассуждениям, то кроме этих женщин, похищение Инкит никому не выгодно. Даже если ты неправ, я все равно должен с ними поговорить. Сколько времени уйдет, чтобы их всех собрать?

— Это будет быстро, твое величество. Они все на виду. Днем и ночью тут. Во дворце.

Сказать, что новость о пропаже Инкит огорчила Михаила, значит не сказать ничего. Переживая за нее, он также поймал себя на мысли, что расценивает похищение как прямой вызов себе. И неизвестно, что волновало его больше — судьба девушки или новый, на этот раз, тайный враг.

Постоянно приходили донесения о ходе расследования. Ишибы взяли след, потом потеряли его, потом прибыл Йонер и вновь нашел. Солдаты Комена и Ферена прочесывали улицы. Дело продвигалось медленно. Стража у ворот уверяла, что за последнее время город не покидали никакие закрытые кареты. Конечно, Инкит могли бы вывезти и другим способом, но Михаилу даже не хотелось думать об этом.

Комен сдержал слово. Женщины, которые играли наиболее важную роль при дворе, были доставлены в приемную в кратчайшие сроки. Часть дворянок покинули столицу вместе с королем и четырьмя главными семействами. Опустевшие места «лидеров» были мгновенно заняты. Сразу же создалось несколько новых салонов, произошла «перегруппировка» наиболее знатных дворян по интересам. Вчерашние противники оказывались союзниками и наоборот. Состояние всеобщей неразберихи затронуло и придворных. Игнорирование принцем, а потом и новым королем своих обязанностей по общению с приближенным сословием не способствовало прояснению ситуации.

Женщин было шесть. Трое из них просто блистали красотой. Особенно выделялось одно белокурое ангелоподобное создание. Если бы король не знал точно, что в эту группу приглашенных можно было попасть лишь благодаря своим интригам, то данную особу он бы счел беззащитным и невинным ребенком.

Один взгляд на женщин выявил всю трудность поставленной Михаилом перед собой задачи. Они были привлекательными, но, видимо, уже сильно искушенными в придворной жизни. К тому же, четверо из них обладали абами. Очевидно, что эти небольшие абы немало способствовали поддержанию красоты. Король подумал, что две женщины, не являющиеся ишибами, должны быть настоящим монстрами в плане ума, если смогли стать в один ряд со значительно более одаренными природой соперницами.

Однако у Михаила было некоторое преимущество перед мужчинами в мире Горр. Он знал гораздо больше, чем все они вместе взятые, его воспитание не включало в себя элементы рыцарского пиетета перед дамами или, наоборот, принижения их способностей, а предыдущий опыт общения с женским полом позволял сделать вывод, что, в принципе, многие дамы очень похожи друг на друга. И с ними легко иметь дело, если, конечно, знать, как правильно себя вести.

Сделав вдох, король вошел в приемную. Примерно так же он входил бы в клетку со львами. Хотя известно, что львы не могут особенно навредить обладателю великолепного амулета, чувство некоторого неудобства все равно остается.

Дамы тут же привстали со своих мест и сделали реверанс.

— Приветствую вас, леди, — радушно сказал король. — Было бы неплохо, если бы каждая из вас сообщила мне свое имя.

Лица женщин слегка помрачнели. Любая из них лелеяла надежду, что уж ее-то король точно знает. Но, тем не менее, они назвали себя.

— Четыре тагга и две даллы, — пробормотал Михаил. — Есть ветви семейств Бинторов и Хростов. Замечательно.

Дамы изо всех сил прислушивались.

Король не садился, а продолжал расхаживать по комнате. Чтобы быть постоянно лицом к нему, женщины произвели перестроение. Они практически стояли в одну шеренгу, наблюдая за перемещениями монарха.

— Скажите-ка, милые дамы, а в чем смысл вашей жизни? — внезапно спросил владыка Ранига.

К сожалению, он не мог охватить взглядом лица сразу всех женщин. Но успел увидеть, что на некоторых из них отобразилось легкое удивление. Король действительно был необычен.

— Если твое величество уточнит вопрос, я была бы очень признательна, — медленно ответила Шартена Зетен, тагга и сестра королевского советника Ненора, бежавшего вместе с Миэльсом.

— Хм, уточнить здесь вряд ли получится, но я могу задать другой вопрос — «Чего вы хотите?» Кстати, можете сейчас не церемониться. Если что-то неясно, смело спрашивайте, не ждите, пока я разрешу задать вопрос.

— Хотим для себя? — снова уточнила Шартера.

— Мы хотим быть полезными твоему величеству, — выпалила далла Улара Ортак, недовольная тем, что Шартера перехватила инициативу в общении с королем.

Остальные дамы согласно кивнули, и только белокурое создание добавила звонким и приятным голоском:

— Хотим быть очень полезными, очень.

Михаил понял, что дело с мертвой точки не сдвинется, нужен иной подход. Может быть, имело смысл поговорить с каждой из женщин по отдельности, но что сделано — то сделано.

— Насчет смысла жизни я уже имел разговор с некоторыми людьми, — задумчиво произнес король, припоминая Верховного жреца Оззена. — В ходе этих бесед не узнал то, что хотел, но получил то, что хотел. Вы все — умные женщины, иначе вас здесь бы не было. Значит, могу надеяться, что вы тоже предоставите мне то, что я хочу получить. Поверьте, это в ваших интересах.

Женщины молча ждали, когда его величество продолжит свою мысль. С точки зрения Михаила, такое поведение подчеркивало их опытность в деле ведения переговоров.

— Каждая из вас чего-то хочет. Возможно, богатства, красоты, молодости, известности, влияния. Возможно, чего-то еще. И знаете, я ведь это все могу вам дать. Совершенно все! Только, конечно, мои дары — не дары вовсе. Они имеют цену.

На этот раз король надолго замолчал. Он внимательно наблюдал за женщинами. В конце концов одна из них не выдержала.

— Какая же цена, твое величество?

— Мои солдаты сражаются за честь, деньги и награды, — ответил король. — Если они просто лояльны мне и делают лишь то, что от них требуется, то получают обычную награду. Но, совершая подвиг, солдат выделяется из всех остальных. Он обретает повышение, орден или даже титул. Если же солдат откровенно трусит или приносит вред, то его… наказывают. Конечно, вы — не солдаты, леди. Но сейчас сложное время. И поэтому все это я обещаю вам.

— Твое величество нас сможет наказать?! — вспыхнула Улара.

Ни для кого из присутствующих не укрылся истинный смысл этого слова. Под наказанием король подразумевал самые жесткие меры.

На лицах других женщин Михаил также отметил гамму эмоций. Исключение составляла лишь очаровательная блондинка. К его удивлению, ее лицо было бесстрастно и одновременно с тем мило. Казалось, что она восприняла его слова как комплимент.

— Я могу наказать кого угодно когда угодно, — король решил ответить уклончиво. — Если, конечно, найду его опасным для меня. Повторяю — сейчас сложный период. У меня нет времени ни с кем церемониться, даже с вами. Миэльс в бегах, возможна еще одна война… да что я вам говорю, вы сами это все отлично знаете. Только, возможно, делаете неверные выводы.

— Какие же выводы мы делаем, твое величество? — невинно поинтересовалась Шартера.

— Такие, что я игнорирую дворянство не потому, что очень занят, а по ряду других причин. Так вот, когда все наладится, это прекратится. Дайте мне лишь время. Время и, возможно, помощь.

— Помощь? — одновременно переспросили две женщины.

— Да, любая помощь от вас в обмен на награду. Если вы будете полезны мне, то и я буду полезен вам. Хотите деньги? Получите. Хотите титулы, землю? Получите. Хотите долгую молодость, красоту?… Получите и это! Может, не сейчас, но получите! Обещаю.

— Твое величество предлагает нам молодость? — вежливо не поверила Улара. — Но некоторые из нас… хи-хи… уже достаточно стары. Даже для того, чтобы поддерживать молодость с помощью аба.

Она очевидно намекала на кого-то из присутствующих, но Михаилу не хотелось с этим разбираться.

— То, что я дам вам, не будет зависеть от вашего аба. Также как и от его отсутствия. Вашей красоте ничего не будет грозить даже во время сна.

Среди женщин наметилось оживление. Было непонятно, поверили они королю или нет. Возможно даже, что поверили. Король был слишком необычен, от него всего можно было ожидать. А долгая молодость — отличное предложение для женщин.

— Но, как вы понимаете, такая награда должна соответствовать вашей помощи, — продолжил Михаил. — Хотя никто еще не упрекал меня в скупости.

— Правильно ли я поняла, что награда может быть любой? — звонкий голосок блондинки, тагга Мирены Фрарест, очень нравился королю.

— Все из перечисленного, вообще все, что в моих силах.

— У меня есть враги, твое величество, — продолжало очаровательное создание. — Они меня оскорбили. Мне хотелось бы отомстить им.

Король увидел, как вытянулись лица у остальных женщин.

— Как же ты хочешь им отомстить?

— Так, чтобы о них больше не вспоминать, — улыбнулась прекрасная блондинка.

«С ума сойти, — подумал Михаил, — С кем это я говорю?»

— Думаю, что это тоже можно устроить, — вслух произнес он. — Но тебе нужно очень, очень постараться.

Очаровательное существо скромно потупило глазки.

— Но что же нужно делать, чтобы помочь твоему величеству? — прервала неловкое молчание Шартера.

— Подумайте над этим сами. Все, что сможете. Все зачтется. Да, кстати, отсутствие наказания — тоже награда.

— Что твое величество имеет в виду?

— Пропала Инкит. Тагга. Ее похитили. Если она сегодня же найдется и будет целой и невредимой, то я не буду проводить расследование дальше. И прощу того, кто это сделал.

— Твое величество полагает, что это мы ее похитили? — с легкой иронией поинтересовалась Шартера.

— Мое величество обладает такой информацией, — в тон ей ответил Михаил. — Что это сделал кто-то из вас. Из шестерых! Подумайте, стоит ли подобное деяние жизни, когда я докопаюсь до истины. Сейчас у любой из вас огромное преимущество по сравнению с теми, кто поддержал узурпатора Миэльса и скрылся из столицы. Вы отлично понимаете это. Но если с Инкит что-то случится, то виновная не скроется! Я запрещаю каждой из вас покидать город! До тех пор, пока тагга не найдется.

Новость вызвала эффект разорвавшийся бомбы. На лицах женщин было написано возмущение, но Михаил не обманывался этим. Перед ним были талантливейшие актрисы. Он все расчитал правильно. Если выводы Комена верны, то одна из них виновна. Тогда на нее не могло не произвести впечатление такое быстрое расследование и сужение круга подозреваемых до шести. Рассуждая логически, похительница могла бы оказаться в числе мертвых очень скоро. Мало существует людей, способных выдержать такое испытание. Быть среди лидеров неформальных, но могущественных групп, и внезапно предстать перед реальной угрозой разоблачения. Опять же, если Комен прав.

— Так что, милые дамы, аудиенция окончена. Город не покидать! А на досуге можете подумать, как оказать мне посильную помощь. И, кстати, за информацию о нахождении Инкит и виновниках ее похищения я тоже буду благодарен. Ступайте.

Между тем, поиски медленно, но продвигались. Неизвестно, как пытались заметать следы ишибы-похитители, но Йонер не позволял себя запутать. Он неторопливо шел по улице, что-то показывая и объясняя двум своим лучшим ученикам. Потом возвращался назад, снова проходил то же место, но, в целом, неумолимо двигался вперед. Комен докладывал королю, что еще несколько часов и похитители будут найдены. Срок зависел лишь от того, как далеко уехала карета.

Михаил ловил себя на мысли, что думает почти как те даллы, о которых рассказывал Комен. Воспринимая похищение Инкит как удар по себе, он иногда отвлекался от размышлений о судьбе девушки и начинал вынашивать планы мести тем, кто причастен к этому преступлению. Он не был кровожадным, нет. Просто очень четко понимал, что на подобные действия нужно сразу же реагировать жестко. Чтобы пресечь появление их в дальнейшем.

С момента похищения прошло уже шесть часов. Комен был полон надежд на скорое разрешение ситуации и держал наготове группу «захвата», состоявшую из нескольких ишибов. Он уже строил планы о том, как разоблачит первый в своей карьере полицейского внутренний заговор. Увы, его прожектам не суждено было сбыться.

Глава 5. Спасение

У красавицы больше шансов быть спасенной, а у некрасавицы — меньше шансов попасть в переделку

(жрец Оззена, которого уговаривали разрешить развод)

Короли Томола и Кманта Гношт и Раст встречались друг с другом довольно часто. Это и неудивительно, потому что на период военных действий против Ранига они создали что-то вроде общей ставки, объединяющей оба двора. Их военный союз был крепок.

Сейчас они находились на границе между Томолом и Ранигом в одном из небольших городков. У местных властей реквизировали наиболее приличные здания и сейчас заседали в одном из них в большом трапезном зале, переоборудованном под рабочий кабинет. Посторонний наблюдатель удивился бы большому количеству неиспользуемых стульев, стоящих у стен, а также свиткам, разбросанных на полу. Но впечатление о беспорядке было ложным. Секретари королей тщательно следили за тем, чтобы ненужные свитки не задерживались в комнате, а нужные — всегда были под рукой.

— Раст, у меня проблема с гонцами, — жаловался король Томола, коренастый ишиб с толстым носом и выступающей вперед челюстью. — С ними что-то постоянно случается. Они или исчезают или подвергаются ограблению!

— У меня та же самая проблема, Гношт, — отвечал собеседник, высокий и худощавый человек с чересчур узким лицом и окладистой курчавой бородой. — Я не могу понять, что происходит. Сегодня распорядился, чтобы посылали по несколько гонцов за один раз. Так, как это делается в случае окружения армии! Бывает, что у меня нет связи с войсками по несколько дней.

— Эта кампания целиком неправильная. Сначала Миэльс всячески уклонялся от сражений, теперь вот король Нерман тянет с окончательным признанием новых границ. И везде беженцы, беженцы! На дорогах из-за них не протолкнуться. Вчера я пробовал выехать с инспекцией на границу. Все запружено толпами людей! Слуги разгоняли их кнутами, но это мало помогло. Их слишком много. Идут туда и обратно!

— Да, мне тоже докладывали об этом. Слишком много людей перемещаются между Ранигом и нашими странами. Пара моих офицеров утверждали, что видели одних и тех же личностей, которые ходят туда и обратно с телегами и прочим скарбом! Представляешь? Наверное, перепили на службе, мерзавцы. Это же бред! Зачем одним и тем же людям ходить туда и обратно?

Пожалуй, из всех королей мира Горр только Нерман знал ответ на этот вопрос. Зачем одним и тем же людям постоянно ходить туда-обратно через границу да еще с телегами? Затем, что это их работа, за которую аккуратно платит ишиб Иашт.

— Мало того, что дороги забиты всяким сбродом, так еще везде разбойники! — продолжал Раст. — Вчера напали на двух уру. Дворяне умоляют меня усилить патрулирование. А где я возьму солдат? Наша армия и так разбросана по всей границе. Новой границе, конечно.

— А что ты думаешь об этих амулетах Террота? — видно было, что тема беспокоит Гношта.

— Что тут думать? Это — «уравнитель», — пробурчал Раст.

— Какой еще уравнитель? Амулеты Террота опасны для нас!

— Разумеется, в какой-то степени ты прав, но нужно оценивать ситуацию в целом. Этот амулет — великолепная штука. Насколько я понял, он может помочь чуть-чуть великому ишибу, немного — обычному ишибу и очень много — неишибу. Это — уравнитель! Амулет Террота уравнивает ишибов и неишибов!

Король Кманта Раст считал себя философом. Он был третьим мальчиком в королевской семье и никто не пророчил ему трона. Наставники вбивали стратегические и тактические знания в головы двух старших братьев, а младший был отдан старому ишибу. Этот ишиб не мог похвастаться никакими способностями, кроме заслуг перед троном и попытки еще в юности организовать свою философскую школу. Попытка провалилась, но наложила свой отпечаток как на самого ишиба, так и на всех его учеников. После периода ученичества Раст оценивал любое новое событие, прежде всего, с той странной точки зрения, которую его наставник именовал философской.

Король Томола Гношт был более приземленным в своих оценках.

— Да о чем ты говоришь?! Уравнитель-неуравнитель…. Какая разница? Амулет опасен. Он есть у Нермана, но его нет у нас! Что будет, если король Ранига вооружит им десяток тысяч своих людей?

— Не столь уж и опасен, — хмыкнул Раст, — У Нермана очень мало ишибов, а у нас их сотни. И с этим он ничего не сможет сделать. Я уже получил доклад от своего командующего. Он утверждает, что амулет Террота имеет изъяны. Если двое или больше обычных ишибов атакуют определенным образом, то амулет ничем не может помочь. Также он сказал, что возможны нападения на целые группы солдат Ранига.

— Ты хочешь сказать, что мы все равно победим, сколько бы солдат ни выставил Нерман?

— Именно! Мы просто сделаем ставку на ишибов. Я вообще не планирую использовать обычную армию в случае столкновений с Нерманом. И тебе не советую.

— А если Нерман раздобудет ишибов?

— Если раздобудет, тогда другое дело. Но где он их возьмет? Откуда? С Ранигом граничим лишь мы с тобой. Выхода к морю у него нет. Нерману просто неоткуда их взять.

— Отчего же он так легко сбросил Миэльса?

— Ты знаешь, отчего. Миэльс — полный идиот.

Бедного Раста можно было понять. Он не блистал красотой, несмотря на свой аб. А Миэльс, который тоже выглядел не лучшим образом, умудрился как-то переспать с его женой, о чем потом благополучно проболтался, окончательно опозорив Раста. Король Кманта неоднократно задавал себе вопрос, ну чем Миэльс лучше него? И никогда не находил на этот вопрос ответа. Королева тоже молчала, даже под угрозой развода. Произошедшее было загадкой, не дающей ему покоя.

— Может быть ты и прав, — произнес Гношт. — Но мне будет гораздо спокойней, если секрет амулета Террота буду знать и я.

— Кто же возражает против этого? — улыбнулся Раст, — Амулет Террота пригодится нам. Если он появится у нас, но не появится у Фегрида…, о, все будет в наших руках…

— В наших руках? — переспросил король Томола, — А, понимаю, ты хочешь этим угрожать Фегриду. Да, после того, как они вместе с Миэльсом обманули нас, думаю, это будет справедливо.

Коварство бывшего короля Ранига и императора Муканта произвело впечатление на обоих союзников. Им было невдомек, что все бесчестные планы, с которыми они ознакомились, были разработаны лично Михаилом, чтобы предотвратить опасное сближение своих соседей и могущественного Фегрида.

— Нам нужен амулет, Гношт.

— Предлагаю немедленно двигаться на Парм.

— Зачем же вот так портить отношения со всеми? Ведь еще неясно, добудем ли мы амулет. Сделаем иначе. Судя по отзывам наших послов, король Нерман отнюдь не глуп. Он поймет, что ему выгодно с нами дружить, но не выгодно воевать. Нерман сам отдаст секрет амулета, если мы поставим его перед выбором…

— Выдвинем ультиматум?

— Предлагаю отправить послам соответствующие инструкции немедленно. В случае согласия — выгоднейший для него договор. Конечно, земли не вернем, но поможем и солдатами, и ишибами и деньгами. А если не согласится… тогда можно и войска на Парм. Тут главное — действовать быстро, чтобы Фегрид отреагировать не успел.

— Кстати, Раст, а сколько у тебя шпионов при дворе Нермана? Они не могут «поспособствовать» раскрытию тайны амулета?

Король Кманта рассмеялся.

— Кто же задает такие вопросы, Гношт? Нет, без обид! Я понимаю, что мы дружны, но шпионы — это нечто личное. Сугубо личное.

— Личное-неличное, — по своей привычке прокомментировал король Томола. — Нерман короновался всего несколько дней назад. А я… гм… мне не посоветовали заслать к нему пару-тройку человек раньше. У меня там сейчас практически никого нет! Кто мог знать, что дело так быстро повернется? Нет, слухи поступают, но это все. В его окружении мне не на кого расчитывать. К тому же он целиком опирается лишь на тех, кто с ним с самого начала!

— Я знаю, Гношт. Сказать по правде, у меня там тоже мало кто есть. Но думаю, что это изменится. Обязательно изменится…

Лейтенант Митер Спакт уже третий час патруливал улицы Парма в компании пяти солдат. Их новенькие синие доспехи имели черную полоску на левом боку — знак принадлежности к подчиненным генерала Комена Каретт, к полиции. Нельзя сказать, что Митер был недоволен своим занятием в целом, но в ходе длительного патрулирования все же хочется некоторого разнообразия. В прошлый раз удалось поймать двух мелких воришек, разнять пьяную драку, арестовать ее зачинщиков, а также помочь весьма красивой женщине найти нужный ей дом. Насчет этой женщины у молодого лейтенанта были далеко идущие планы. Генерал категорически запретил брать деньги с жителей, но ничего не сказал по поводу других видов благодарности.

На этот раз патрулей на улицах было так много, что ничего не происходило. Лейтенант заглядывал во все переулки, старательно высматривая хоть что-то, что могло бы немного развлечь его.

Митер присоединился к армии принца Нермана в Сцепре и нисколько не жалел об этом. Выходец из семьи бедных и незнатных дворян, он мог рассчитывать только на военную карьеру. Учитывая нехватку командного состава, многие образованные новобранцы практически сразу же получали чин десятника. Митер не был исключением. Став десятником уже на второй неделе службы, он честно выполнял свои обязанности, хотя ему не удалось обратить на себя внимания командования. Затем в ходе реформы званий получил повышение и стал младшим офицером, что было совсем неплохо, учитывая его возраст.

Сейчас лейтенант только что вошел в один из переулков, образованным булыжной мостовой и серыми некрашенными стенами домов, и осматривался по сторонам. Вот побрел какой-то ремесленник с тележкой, дворецкий, стоя на крыльце черного входа одного из больших зданий, переругивался с поставщиком продуктов, из кареты вышла женщина….

Митер насторожился. Он находился в одной из узких второстепенных улочек. В этих улочках могут быть ремесленники с тележками и черные входы дворцов, но по ним не ездят кареты и не ходят красиво одетые женщины. Есть улицы для богатых, а есть улицы для черни. Так было и так будет.

Лейтенант сделал знак своим солдатам двигаться к карете. Ему был дан приказ осматривать любой подозрительный транспорт. Карета вполне подпадала под это определение: ни гербов ни иных опознавательных знаков на ней не было. К тому же, Митер подумал, что нужно поинтересоваться у женщины, не заблудилась ли она. Ему очень понравилось показывать дорогу хорошеньким дамам.

Возница, в свою очередь, заметил приближающихся солдат. К удивлению офицера, он издал резкий звук и пара лошадей начала двигаться, чуть не сбив только что вышедшую из кареты женщину. Это было странно.

Лейтенант не стал медлить. Отдав солдатам приказ перехватить карету, он сам устремился к женщине. Амулет Террота позволял развить огромную скорость, поэтому Митеру и его солдатам должно было хватить нескольких секунд, чтобы оказаться рядом с целями.

Удар встретил их на полпути. Воздух словно сгустился, чудесная скорость пропала. Казалось, что они движутся против урагана. Митеру и одному из его подчиненных удалось удержаться на ногах, остальные упали и были отброшены еще дальше.

Лейтенант уже принимал участие в схватках с ишибами и знал, чего от них можно ожидать. Он верил в возможности амулета, но при этом твердо помнил, что нужно действовать быстро. Даже амулет не способен противостоять длительной атаке нескольких ишибов. Причем, чем больше будет ишибов, тем быстрее амулет «выдохнется».

Митер бросился к стене. Казалось, что около нее напор ветра не очень силен. Все еще двигаясь, он начал вытаскивать меч из ножен. Конечно, лейтенант понимал, что мечом ишиба так просто не поразить, но несколько могучих ударов подряд могут сокрушить его защиту и, возможно, даже оглушить. Разумеется, это будет зависеть от уровня аба, но лейтенант надеялся на лучшее.

Солдат пристроился позади своего командира. Это был мудрый поступок, там сила ветра была не столь велика. Солдат отбросил пику, которая мешала двигаться против урагана, но у него еще оставался короткий меч на поясе.

Медленно, но неуклонно Митер приближался к карете. Если ишиб побежит, это сразу же ослабит атаку. Даже великие ишибы не могут эффективно нападать на бегу. Хотя, конечно, великий ишиб мог бы запросто разделаться с патрулем, несмотря на амулеты.

Возница бросил поводья, видимо, решив, что на лошадях от патруля не уйти. Из кареты выскочил еще один человек. Митер не знал, кто из них атаковал его. Решив просто напасть на ближайшего к нему, он, напрягая все силы, еще больше ускорил свое продвижение. До кареты оставались считанные метры.

Внезапно ветер стих. Лейтенант по инерции еще двигался вперед и, успев лишь слегка сбросить скорость, врезался в карету. С солдатом произошло то же самое.

Митер увидел, как человек, вышедший из кареты, словно взлетел, но вскоре приземлился, удалясь при этом. Похоже, что он двигался огромными прыжками, создавая вокруг себя потоки воздуха.

Поняв, что этого ишиба поймать будет совсем нелегко, если не невозможно, лейтенант поискал глазами возницу. Тот вовсю улепетывал вдоль переулка, приближаясь к перекрестку.

— За ним! — выдохнул Митер, быстро вскакивая на ноги.

Солдат последовал его примеру. Краем глаза лейтенант заметил, что его остальные подчиненные тоже приближаются к карете.

Миновав лошадей и девушку, лежащую рядом с ними, Митер на всей скорости понесся за беглецом.

Можно понять состояние молодого человека, который только что подвергся сильной и неожиданной атаке. Будь он более опытным, более рассудительным, он бы никогда не сделал того, что сделал. Но ему везде мерещились ишибы, и только одна мысль поселилась в его голове: «Быстрее, быстрее, нужно не дать им времени атаковать!»

На полной скорости Митер влетел в убегающего возницу. Удар был так силен, что они оба пролетели еще пару метров и врезались в каменную стену дома. Услышав звук удара, лейтенант понял свою ошибку. Возница не был ишибом. Его голова не выдержала соприкосновения со стеной. Он сразу же умер.

— Эх, — огорченно пробормотал Митер, поднимаясь и осматривая голову своего противника. — Генерал будет очень недоволен.

Комен не приветствовал убийства там, где без них можно было обойтись. Он считал, что живой человек ценен тем, что из него удается извлекать информацию. Потом же, разумеется, его ценность пропадала, и можно было передавать задержанных в руки правосудия.

— Подтащите труп поближе к карете, — лейтенант дал распоряжение подбежавшим солдатам.

Он направился к лежащей девушке, надеясь, что хотя бы она жива, ведь ее если и задел этот ураган, то вскользь. Тревога оказалась напрасной. Не успел он подойти к ней, как та зашевелилась, пытаясь приподняться. Лейтенант узнал Инкит.

Многие солдаты, вступившие в армию принца до Сцепры или в самой Сцепре, знали ее в лицо. С точки зрения простых людей, взаимоотношения принца и дочери сапожника выглядели очень романтично, как бы «приближая» будущего короля к народу. Женщины всех низших сословий целенаправленно собирали любые сплетни о принце и его любовнице. Это выглядело очень похоже на те сказки, которые они рассказывают своим детям на ночь.

— С тобой все в порядке, госпожа тагга? — спросил Митер, помогая девушке встать на ноги.

— Ветер сбил меня с ног, я ударилась, — пожаловалась Инкит. — А что это было?

— Ишиб, который ехал в карете, напал на нас, на патруль, — объяснил лейтенант.

— Напал? Он же собирался меня освободить. Я даже вышла из кареты.

— Вот как? — удивился лейтенант. — Но я ничего не знал об этом. Похоже, что ишиб испугался нас. Как его зовут? Кому он служит?

— Не знаю, — пожала плечами девушка. — Мне никто ничего не говорил, только задавали какие-то странные вопросы. Что с Вероном? Это — двоюродный брат моего первого мужа, сержант, он был вместе со мной, когда меня похитили.

— Не знаю, госпожа тагга, но уверен, что господин генерал расскажет тебе все. Мы отправимся к нему немедленно!

Немного позднее король и Комен обсуждали случившиеся.

— Происшествие с Инкит хорошо окончилось. Это пока что избавляет от необходимости что-либо предпринимать, — сказал Михаил, стоя у окна своего кабинета и внимательно смотря куда-то вдаль, словно пытаясь разглядеть там виновников произошедшего.

— Твое величество, может быть, послать по следу ишибов? — Комену не нравилось завершение истории. — И возобновить расследование? Мы ведь так ничего и не узнали! Кроме подозрений у нас нет никаких доказательств. А их хотелось бы иметь.

— Что ты, Комен, — махнул рукой тот. — Мне самому нужно знать, кто был виновником, но я же обещал, дал слово, что ничего не будем расследовать, если Инкит благополучно освободят. Как может король нарушить свое слово? Это ведь все, что есть у короля.

— Все, что есть? — собеседник выглядел озадаченным.

— Вот смотри, — попытался объяснить Михаил, повернувшись к собеседнику. — При абсолютной монархии короля ничто не сдерживает. Ему никто не указ, даже прислушиваться ни к кому не нужно. Если власть крепка. По сути, ограничителем монарха является лишь он сам. А именно — его слово. Пока король держит слово, подданные уверены, что все в порядке, что владыка в своем уме и не станет, к примеру, казнить всех подряд без причин. Это что-то вроде негласного договора между ним и поддаными. Если слово короля — закон, то люди спокойны насчет завтрашнего дня. Если же он нарушает свое слово, то у них уже нет никакой уверенности в том, что правитель сделает завтра или послезавтра. Негласный договор нарушен. Ситуация перестает быть стабильной. А это ослабляет власть, очень сильно ослабляет. Коварный и лживый монарх заведомо слаб. Поэтому мне нужно держать слово. Даже если я что-то теряю, это все равно окупится потом сторицей.

— Я понимаю, твое величество, — произнес Комен. — Но может быть проведем маленькое, негласное расследование?

— Нет. Вот если информация сама придет к нам в руки, тогда — другое дело. А так — нет.

— Хм… Твое величество долго говорил с Инкит. Она разве не сообщила никакой ценной информации?

— Нет, Комен. Место она опознать не может, глаза были завязаны, из похитителей никого не знает, имена не назывались.

— Если ей завязали глаза, значит, заранее планировали освободить?

— Думаю, что просто рассматривали такую возможность, — ответил король. — Может быть, мы имеем дело с кем-то очень предусмотрительным.

— Твое величество узнал, зачем ее похищали?

Михаил нахмурился.

— Узнал, Комен, но это выглядит как полный бред. Поверь мне просто — бред, совершенная чушь.

— Но все же, твое величество, что она сказала?

— Ей постоянно задавали вопрос о рецепте любовного эликсира, которым она пользуется.

Брови Комена удивленно поползли вверх.

— Вот они, женщины, — подытожил он после паузы. — Отважные действия, предусмотрительность и огромный риск ради достижения ложной цели.

Как ни торопили своих послов короли Томола и Кманта, посол Фегрида получил инструкции первым. Ранее Михаил встречался с ним, но так и не составил никакого впечатления об этом человеке. То ли Гирун Пелан был чересчур гибок и скользок, то ли вообще ничего из себя не представлял, но король Ранига не знал даже приблизительно, что можно ждать от данной личности.

В тронном зале было относительно пусто. Комен и Йонер около трона, два десятка знатных дворян и дворянок, которые считали своим долгом присутствовать на всех церемониях, проводимых королем, вне зависимости от того, приглашал он их или нет, и, конечно же, посол Фегрида.

Надо сказать, что его величество еще не выработал никакой тактики по общению с дворянством. Даже похищение Инкит не принудило его к этому. Он занимался своим «компьютером», проводил смотр войскам и их вооружению, работал над законами, но местное дворянство все еще было пущено на самотек. Михаил, конечно, знал, что поступает не совсем правильно, но находился в легком расслаблении со времени коронации, хотя мысленно возвращался к этой проблеме. И вот сейчас почему-то вспомнил о ней, видя перед собой гладкое и лоснящееся лицо посла.

— Твое величество, мне поручено принести тебе заверения от имени императора Муканта в дружбе и поддержки со стороны Фегрида, — посол сладко улыбался.

— Передай его величеству мои искренние заверения в том же самом, — лицо короля оставалось серьезным. — Очень дорожу дружбой и расположением такого могущественного владыки, как император Мукант. Кстати, о дружбе. Тебе неизвестно, где находится Миэльс?

Выражение лица посла не изменилось, хотя в дипломатических кругах не было принято задавать подобные вопросы прямо, да еще и в самом начале беседы.

— Определенно не могу сказать, но полагаю, что либо в Томоле, либо в Кманте, либо у нас.

— У вас, точно у вас, — дружелюбно заметил Михаил.

Посол открыл рот, чтобы ответить, но ему не дали такой возможности.

— Вместе с многотысячной армией и ишибами. Интересно, кто их всех кормит?

— Возможно, король Миэльс получает поддержку от некоторых лиц в Фегриде, — улыбка Гируна стала столь широкой, что едва помещалась на лице. Он подумал, что прочувствовал игру, которую ведет король. Эдакий простовато-искренний стиль, обычное дело.

— А нельзя ли сделать так, чтобы эта поддержка прекратилась? Во имя дружбы между нашими странами, в которой я получил заверения?

— Конечно можно, — оживился посол. Предложение было ожидаемым. — И это является целью моего визита сюда. За небольшую услугу Фегрид готов не только прекратить поддержку Миэльса, но и доставить его в Раниг для справедливого суда над узурпатором.

— Вот значит как, — протянул король. — Если я окажу вам эту услугу, то Миэльс — узурпатор, а если не окажу, то кто же он? Бедный несправедливо пострадавший изнанник?

Улыбка все еще не желала сходить с лица Гируна. Да, король Ранига мастер игры в искренность.

— Я бы не был столь прямолинеен, твое величество, но в этих словах есть смысл. Можно даже сказать, что ситуация на сегодняшний момент описана начерно, но не неверно, увы.

— И что же будет, если я не окажу Фегриду этой услуги? Война?

— Что ты, что ты, твое величество, — замахал руками посол. — Мой император не любит воевать. Мой император вступает в любую войну с болью в сердце и по причине крайней необходимости. Мы просто рассчитываем на дружескую услугу, в обмен на которую тоже окажем Ранигу услугу и, конечно же, предоставим полную поддержку, полную.

Михаил отлично понял посла. Если Фегрид будет недоволен, то перестанет сдерживать Томол и Кмант. Те же, будучи предоставлены сами себе, просто раздавят Раниг.

— И какую же услугу вы от меня хотите? Дай-ка догадаюсь… Амулеты? Уважаемый мной император Мукант хочет знать секрет амулетов Террота?

— Проницательность твоего величества превосходит все границы, — поклонился Гирун.

— То есть предложение звучит так, — уточнил король, — Я вам даю амулеты, а вы мне — Миэльса плюс военную и политическую поддержку?

— Совершенно верно, твое величество.

— У меня есть встречное предложение.

— Я весь внимание, — снова поклонился посол.

— Я не даю амулеты, а вы даете мне Миэльса плюс военную и политическую поддержку.

— Но…, — легкое недоумение отразилось на лице Гируна. Он сначала не понял сути предложения.

— Подожди, не торопись с выводами, — остановил его король. — Послушай еще раз. Внимательно. Я никому не даю амулеты, а вы мне предоставляете поддержку.

Посол захлопнул рот. Окружающим стало ясно, что он далеко не дурак. Несмотря на кажущуюся простоту, фраза с добавлением всего одного слова «никому» была зловещей. Фегрид является могущественной державой. Для него Раниг не представляет никакой опасности сейчас и не будет представлять в обозримом будущем. Кроме этого, Фегрид мог легко справиться и с Томолом и с Кмантом вместе взятыми. Если у тех не будет амулетов Террота. Именно эти амулеты делали исход возможной схватки неясным.

Гирун Пилан был имперцем. Он родился, вырос и учился в империи. Он думал, как имперец. С его точки зрения, любая крупная страна, которая готова вступить в войну с неопределенным исходом, населена самоубийцами и умственно неполноценными людьми. Войны хороши лишь тем, что приносят победу. Других войн быть не должно.

Посол быстро справился с растерянностью.

— Твое величество, это — несомненно очень щедрое и многозначительное предложение. Позволь мне подумать над ним.

— Разумеется, — теперь уже Михаил улыбался. — Не торопись, обдумай все как следует. Через месяц я жду тебя с ответом.

— Через целый месяц? — удивился Гирун.

— Конечно. Это ведь очень сложный вопрос. Тут главное — не ошибиться.

Далла Улара Ортак тоже находилась в толпе придворных во время встречи с послом. Когда король покидал тронный зал, она подошла к нему.

— Приветствую, Улара, — начал разговор Михаил, заметив маневры женщины. — Ты хочешь мне что-то сказать?

— Да, твое величество, — девушка сделала реверанс. — У меня есть информация для тебя, которую бы хотелось обсудить в узком кругу лиц.

— Думаю, что Комен нам не помешает, — улыбнулся король. — Пойдем в приемный кабинет.

Внутренние убранства королевского дворца стараниями главного дворецкого Пеннера наконец-то претерпели изменения. Теперь уже отсутствовал раздражающий фиолетовый цвет стен. Все было в мягких и светлых тонах.

— Так что же, далла, ты хотела мне сказать? — король уселся за письменный стол, Комен присел на диван, располагающийся сбоку от стола, а девушка осталась стоять.

Его величество совсем не собирался изображать из себя радушного хозяина и куртуазного кавалера. Женщины знатного происхождения, по крайней мере, те, с которыми он имел дело во дворце, ему не нравились. Если бы на него внезапно напал приступ откровенности, то он охарактеризовал бы их так: избалованные сумасбродки, кичащиеся своими «победами», готовые на что угодно, только бы выделиться хоть немного из толпы им подобным и оставить соперниц за бортом. Иными словами, это был «змеиный клубок». Король им не доверял ни на грош, полагая, что подобные женщины могут предать в любую минуту. Что являлось еще одним поводом для того, чтобы тесно общаться лишь с Инкит.

Надо сказать, что даже в его родном мире он оценивал женщин весьма своеобразно. То ли его практичность была виной, то ли еще что-то, но Михаил полагал, что в общении с мужчиной женщина стремится лишь к одному: так организовать это самое общение, чтобы потом ничего не делать самой. Или, в случае «продвинутых» женщин: делать лишь то, что хочется ей. В связи с этим, в его родной стране количество дам, ищущих «выгодные партии» или «состоявшихся мужчин» настолько превышало количество этих самых мужчин, что наносило прямой урон делу глобального воспроизводства. Нет, он не возражал против того, чтобы по мере сил «поддерживать» девушку, с которой встречался, но всегда был настороже, никому не доверяя полностью. И вполне допускал, что девушка, с которой у него замечательно прочные и романтичные отношения, не устоит перед материальным соблазном, если таковой появится. В глубине души Михаил причислял к категории «хороших» девушек лишь тех, которые, встречаясь с мужчиной, не ищут активно эти самые соблазны.

— Твое величество, — начала Улара. — У меня есть важная информация. На тебя готовится покушение.

Комен хмыкнул.

— Кто же его готовит? — поинтересовался король.

Ему уже удалось пережить одно покушение, при котором использовался яд. Тогда пострадал лишь Маэт. Его с трудом получилось спасти.

— Мне это точно неизвестно, но информация — от даллы Нартика.

Род Нартик был очень древним и находился в ближайшем родстве с Бинторами и в чуть более отдаленном — с Раунами, хотя, конечно, не обладал влиянием ни тех ни других.

— Хочешь сказать, что далла замешан в этом?

— Нет, твое величество. Он сказал, что обо всем узнал случайно.

— Когда же будет покушение? И что из себя представляет? Яд? — спросил Комен.

— Я не знаю, но, полагаю, что далла Нартик знает.

— Негусто, — главный полицейский был настроен скептически. — Информация такого рода ценна тем, что может ответить на вопросы: когда, кто и как. Как же получилось, что Нартик сказал о покушении, но не раскрыл детали хотя в общих чертах?

Улара кокетливо опустила глаза:

— Дело в том, что обстановка… не располагала к длинным беседам.

— Что ты еще можешь добавить к этому? — король не был склонен устраивать обсуждение в присутствии девушки.

— Больше ничего, твое величество, но я думала, что эта информация ценна сама по себе.

— Несомненно, леди, несомненно. Мы благодарны тебе. Если все подтвердится, то ты можешь рассчитывать на мою признательность. Всего хорошего.

Женщина сделала реверанс и вышла.

— И что ты думаешь? — спросил король Комена, когда дверь за Уларой закрылась.

— Мы не можем арестовать даллу Нартика на основе бездоказательных обвинений, — сразу же ответил тот. — А если он невиновен и вообще ничего об этом не знает? Если это — плод ее воображения, то как мы будем выглядеть? Потеряем лицо.

— Но поговорить-то с ним можем?

— Можем, — ответил Комен. — В присутствии генерала Ферена. Который, кстати, будет лишь завтра в Парме.

— Да, я сам отправил его на маневры. Он обещал предоставить подробный отчет, насколько эффективны короткие метательные копья, луки и арбалеты в сочетании с амулетами Террота. Думаю, что мы можем подождать до завтра.

Глава 6. Безумный день

Некрасиво воровать некрасиво

(вор-ишиб Рангел Мерт)

Можно просыпаться тремя разными способами. Во-первых, спокойным образом самостоятельно, во-вторых, с помощью шума извне, в-третьих, вследствие ярко выраженного кошмара. Михаилу удалось проснуться двумя последними способами одновременно. Понятно, что если во время крепкого сна кто-то крикнет на ухо что-то вроде: «Твое величество! Просыпайся! Беда!», то перед моментом пробуждения вполне можно успеть увидеть кошмар.

— Что произошло? — поинтересовался король, с большим трудом открывая глаза.

Перед ним маячила ярко-рыжая шевелюра Антека, начальника его личной охраны.

— Ограблен склад с доспехами, — отрапортовал тот.

Сначала его величество не понял, о чем речь. Ограблен какой-то склад, похищены какие-то доспехи…. Это плохо, конечно, но зачем его будить и так об этом кричать? Но потом, по мере окончательного пробуждения, до него дошло. Похитили не «какие-то доспехи», а доспехи-амулеты. Неинициализированные. Те, которые любой может одеть на себя и благополучно ими пользоваться. Если подобное происшествие не было катастрофой, то находилось где-то близко от этого слова.

— Сколько украли? — король стремительно одевался.

— Около двухсот, точное число неизвестно, Комен лично подсчитывает.

— Как это произошло?

— Охранника просто усыпили, а потом связали. Похоже, что среди грабителей был ишиб. Затем спокойно вынесли все, что смогли. Это случилось недавно, около часа назад. Тревогу подняли быстро.

— А что, охранник был один?

— Да, твое величество. Но ведь никто не ожидал такой наглости! Склад-то рядом с казармами. Комен считает, что это сделали люди Миэльса.

Это было очевидной версией, но все же что-то беспокоило короля.

— Охранник усыплен…, был ишиб…, наглость…, — пробормотал он. Ему казалось, что во всем это есть какой-то смысл. Но какой?

Уже направившись к дверям, он остановился, словно громом пораженный.

— Ах, негодяй! — его восклицание было очень громким. — Нет, ну какой мерзавец! Уж это точно не сойдет ему с рук!

— Кто негодяй, твое величество? — удивился Антек.

— Рангел Мерт! Вор, которого мы отпустили за выкуп.

Мерт был пойман во время облавы, но почти сразу же отпущен после внесения в казну гигантской суммы в размере шестисот золотых. Утрата такого количества денег настолько не понравилась вору, что тот в самых изысканных выражениях намекнул Комену на будущее беспокойство. Главный полицейский лишь расхохотался. Он не сомневался в том, что это — лишь слова. Было бы верхом безумия не только что-то красть после произошедшего, но и вообще оставаться в Парме. К счастью для вора, король не слышал его речи. Его величество всегда внимательно относился к угрозам, поэтому, возможно, дни Мерта на этой земле окончились бы в тот же самый день, несмотря уже ни на какие деньги.

Теперь Михаил полагал, что вор уже тогда придумал план похищения доспехов. Как раз во время пребывания в тюрьме под охраной ишибов. Потакая своей мстительности, Мерт решил не просто покинуть столицу, а сделать это как можно более заметно. К тому же, неинициированные амулеты представляли из себя немалую ценность, превышающую шестьсот золотых.

Король считал, что он прав в своих выводах. Среди воров других ишибов не было, а если похитителями являлись люди Миэльса, то зачем оставлять охранника в живых? Вор же щепетилен в этом вопросе, никогда не убивал без крайней необходимости. В противном случае, новый владыка Ранига не церемонился бы с ним.

— Рангел Мерт? — удивился Комен, когда услышал версию короля. — Нет, этого не может быть! Ведь подобное ограбление — либо акт диверсии, либо чудовищная наглость. Мерт всегда производил впечатление осторожного человека.

— Что ты предпринял уже? — вместо ответа спросил Михаил.

— Распорядился не открывать утром ворота города, послал ишибов по следу, сейчас пытаюсь понять, сколько же точно пропало.

— Если это Мерт, то не волнуйся насчет следа. За свою карьеру он наловчился его скрывать. А вот ворота — это хорошо. Доспехи еще здесь.

Кем бы ни был грабитель, он не учел одного: создатель амулетов мог чувствовать их ти гораздо лучше и дальше, чем ти других вещей. Каждый амулет представлялся королю тонким лучиком маяка, который устремлен к нему издалека. Конечно, в Парме подобных «лучиков» было много, они даже «сливались» иногда, но двести неинициализированных доспехов, собранных в одном месте, пропустить довольно трудно. Однако ошибку злоумышленника можно было понять — об этой особенности амулетов знал лишь один человек — их создатель.

— Приготовь несколько ишибов. Они скоро понадобятся, когда я вернусь, — Михаил «включил» свою невидимость и взлетел.

— Зачем, твое величество? — успел спросить Комен.

— Будем захватывать наших воров.

Утренний воздух был чист и свеж. Король жалел о том, что так мало внимания уделяет полетам. Они все еще казались чудом, ему хотелось усовершенствовать их. Сейчас полет был медленным и слишком зависел от направления ветра. К сожалению, свободного времени почти не было. Только что закончилась «сборка компьютера». Эта ти-машина сейчас коренным образом отличалась от той, которая была в Каморе, прежде всего, большей сложностью и способностью моделировать дополнительные функции. Теперь предстояло решить, что же делать в первую очередь. У него было несколько вещей в списке. Во-первых, можно попробовать создать амулеты для лошадей. Обычный амулет Террота не подходил, все же он был рассчитан на человека. Требовалось внести ряд изменений. Но насчет этого пункта Михаил колебался. Пока еще никто не знал, что он умеет делать многофункциональные амулеты. Мало ли где мог добыть тайну легендарного амулета Террота? А вот если начнут появляться другие артефакты со многими функциями, то это с высокой вероятностью укажет на него как на создателя. Вообще же, король уже сейчас нуждался в хорошей легенде, объясняющей то, где он взял секрет изготовления амулета Террота. Во-вторых, можно поработать над чем-то более глобальным. Двухфункциональным или выглядящем таковым. Например, двигатели или аккумуляторы энергии ти. В-третьих… да что говорить, планов было много! Претворению их в жизнь мешали две вещи. Первая — недостаток времени, вторая — страх. Тот самый, который удерживал его от создания других многофункциональных амулетов.

Этот страх не был опасением перед неизвестными знаниями, он был боязнью за свою жизнь. Если человек способен создать практически любой амулет, то в обычных условиях за его жизнь никто не дал бы и ломаного гроша.

Михаил не был в обычных условиях. Он был королем. Этот факт, конечно, кое-что менял, но немногое. Начни владыка Ранига производить другие многофункциональные амулеты, как бы на это отреагировали соседи? Как бы отреагировали великие ишибы? Иными словами, сколько времени бы прошло между обнародованием этого факта и смертью короля?

Разве нужны великим ишибам амулеты, которые из любого ишиба могут сделать равного им? Разве нужны обычным ишибам амулеты, которого любого человека могут поставить на один уровень с ними? Разве странам мира Горр нужен Раниг, который теоретически может все, если только дать ему время?

Король колебался. С одной стороны, ему хотелось создать много разных амулетов, с другой — он знал, что пока что этого делать не следует.

Усиленно размышляя над этой проблемой, Михаил пришел к простому выводу. Сначала ему нужно сосредоточиться на трех вещах. Во-первых, улучшении собственного амулета. Благодаря его абу, оно не будет заметно посторонним наблюдателям. Во-вторых, создании амулетов с двумя функциями. Они не должны вызвать подозрение, если правильно преподнести их появление. В-третьих, нужно было подумать над тайным оружием, оружием последнего шанса.

Что это может быть? Да что угодно! Главное, чтобы об этом никто не знал, а также им можно было быстро вооружить солдат или достойных доверия ишибов, если дела пойдут совсем плохо. Оружие должно быть могучим, простым в использовании и безопасным для него самого. Пока у короля имелись лишь общие, недетализированные наброски.

Насчет амулетов с двумя функциями все обстояло гораздо лучше. У него был план. Он собирался пустить слух, что существует некий свиток, содержащий инструкции как по изготовлению амулета Террота, так и многих двухфункциональных амулетов. Именно из этого свитка он черпает знания. Конечно, любой ишиб понимает, что хранить подобные свитки опасно. Их нужно читать, запоминать и уничтожать. Но что, если этот свиток сам по себе является артефактом, ключом к информации? Тогда его уничтожать ни в коем случае нельзя, особенно если из него извлечено не все.

К сожалению, идею со свитком нельзя применить к многофункциональным амулетам. О Терроте уже известно. Двухфункциональные амулеты не столь опасны для всех. Если выяснится, что свиток обладает информацией о нескольких многофункциональных амулетах, то чем ситуация будет отличаться от той, в которой всем станет ясно, что Михаил сам может делать любой амулет? Совершенно ничем.

Отягощенный столь непростыми думами, король Ранига едва не пролетел мимо долгожданной цели — склада с пропавшими доспехами. Двести неинициализированных амулетов «сияли» внизу.

Снизившись, чтобы определить их точное местонахождение, он едва поверил своему щупу. Получалось, что доспехи расположены под землей, причем, не просто в черте города, а почти под крепостной стеной.

Справившись с приступом удивления, Михаил пришел к выводу, который ему не понравился. Из Парма шел куда-то подземный ход, о котором никто не знал. Если быть точным, то о нем не знал король со своими приближенными.

«Может ли быть, что это — тот самый ход, по которому сбежал Миэльс? — думал он. — Если так, то хорошо бы, а то его уже замучились искать».

После взятия Парма Михаил отдал приказ найти тайный ход во что бы то ни стало. Ему совсем не хотелось, чтобы внезапно нагрянули враги. Но все было напрасно: поиски ни к чему не привели.

Аб в этом деле помогал слабо, он был не предназначен для исследования пустот в толще земли. Если бы не «сияние» доспехов, то даже врожденный великий ишиб ничего не смог бы заметить. Другое дело, если бы по неглубокому подземному переходу кто-то постоянно перемещался. Тогда ишибы могли бы легко увидеть его ти и сделать соответствующие выводы.

Но раз переход выявился, то дело было за малым: найти, где у этого хода вход, а где — выход. Если вход во дворце, то как им воспользовался вор? А если — вот в этом небольшом доме неподалеку…. то зачем подземному ходу два входа?

Насчет выхода все было понятно. Он вряд ли мог находиться в поле перед стеной, а вот в лесу за полем — пожалуй.

Михаилу хотелось не просто вернуть доспехи, а еще и поймать воров. Он был настроен решительно. Ограбление военного склада с ценным оборудованием не должно остаться безнаказанным.

Через полчаса взвод солдат начал «копательные» работы сразу за крепостной стеной. Король собирался проникнуть в ход сверху и выяснить, куда и откуда он идет. Затем его следовало ликвидировать. Сохранять подземный ход, ведущий из города, было очень опасно, потому что эта «тайна» могла быть известна большому числу людей.

Кварталы в самом городе около возможного начала хода были перекрыты. Над копателями под прикрытием невидимости в воздухе висел Михаил. Он наблюдал за ходом, ожидая, что кто-то может захотеть покинуть по нему город. В лесу притаился Йонер с несколькими ишибами.

Очевидно, раскопки произвели какое-то воздействие. Возможно, в подземном туннеле появилась вибрация, или стал осыпаться потолок, но не успели солдаты убрать слой земли над ним и наполовину, как в нем появилось чье-то ти. Даже четыре ти. Все они были одеты в уже активированные амулеты Террота, что, видимо, помогало тащить на себе множество неинициализированных амулетов. Было непонятно, собираются ли они вынести лишь часть украденного, или вернуться потом за всем остальным. Но это являлось уже неважным.

Немедленно сбросив невидимость, король поднял флажок. Что являлось сигналом «Приготовиться» для ишибов в лесу. Затем он стал просто двигаться вместе с людьми в ходе, чтобы не потерять их «из виду». Его полет был медленный, но и те перемещались не быстро.

Пролетая над верхушками деревьев, Михаил обнаружил, что подземные пешеходы начинают приближаться к поверхности. Он тут же снизился, уже примерно представляя себе, где находится выход: в лесу возвышался странный холмик.

Ему пришлось недолго ждать. Трава, покрывающая холм, задрожала, начали отлетать куски дерна, и наконец образовалась дыра. В нее просунулась голова, осмотрелась и решительно полезла наружу. Конечно, вместе с телом.

За одной головой последовала другая, третья…. Король стоял чуть позади холма за деревом. Ему было все отлично видно. Люди, выползающие из тайного хода, тащили на себе огромные связки доспехов. Ноша была нелегка, но они старались.

— Ну что, Мерт, — спросил Михаил, выходя из-за дерева. — Как тебе нравится амулет? Совсем по-другому чувствуешь себя, правда?

Сказать, что вор удивился, значит, не сказать ничего. На его лице отобразилась гамма чувств. Начиная от «как он здесь очутился?!» до «а не побежать ли мне изо всех сил?».

— Ну-ну, — успокоительно произнес король. — Бежать не нужно. Амулет дает тебе скорость, но она не поможет. К тому же мои ишибы при поимке могут быть совсем недружелюбными.

Из-за деревьев показался Йонер с несколькими ишибами.

Надо сказать, что легендарный вор быстро пришел в себя. Его лицо приобрело спокойное выражение.

— Ну что, будем знакомиться с другими? — спросил Михаил. — Кто это с тобой?

— Рад приветствовать твое величество, — элегантно поклонился Рангел. — Позволь представить двух моих братьев и сестру.

Братья Мерта не обладали его шиком. Это были обычные мужики с хмурыми лицами. Такие лица одинаково легко представить как на ударной стройке, так и в темной подворотне. Сестра тоже ничем особенным не выделялась. Женщина как женщина, отягощенная привычной ношей.

— Пойдем, Мерт, нам есть о чем поговорить. О твоих родственниках позаботятся вот эти ишибы. Нет, свой доспех можешь не снимать. Так мы быстрее доберемся до дворца.

Отдав распоряжения о ликвидации хода и извлечению из него остальных амулетов, король быстрым шагом направился к воротам Парма. Позади него шел несчастный вор, от которого судьба отвернулась уже дважды.

По пути к ним присоединился Комен, руководящий раскопками хода, что было очень удачно, потому что его присутствие явно требовалось.

Пройдя через дворцовые ворота, они оказались на ровной площади, которая иногда использовалась для небольших парадов, но в обычное время на ней толпились придворные. Несмотря на раннее время, некоторые из них были там и сейчас. Король стремительно двигался вперед, сопровождаемый поклонами.

Здесь воздух был уже не столь свеж, в основном, благодаря лошадям. Михаил подумал, что не мешало бы очистить территорию дворца от них, но не мог придумать, чем их можно заменить, если нужно будет перевезти что-то крупное. Солдат и слуг в качестве вьючных животных использовать как-то неудобно.

Примерно на полпути к дверям дворца он что-то почувствовал. Было невозможно точно сказать, что именно не так, но определенно нечто витало в воздухе. Такое чувство возникает, например, когда входишь в хорошо знакомую комнату, в которой переставлена тумбочка. Сначала даже не понимаешь, почему комната кажется странной, начинаешь озираться и лишь потом обнаруживаешь данный предмет мебели на другом месте.

Король попытался осознать, что же неправильно, но сделать это не успел.

— Имис! — раздался истошный крик сзади.

Его величество в недоумении остановился, оглядываясь по сторонам. Он заметил, что Мерт с перекошенным от страха лицом отпрыгнул назад, Комен выхватывал меч, а со стороны очередной группы придворных к нему приближался человек.

Комен обычно доставал оружие очень быстро. Стремительно. Но на этот раз он не успел. Приближающийся человек, тоже сжимающий в руке меч, покрыл расстояние метров в десять гораздо быстрее. Однако же его скорость не превышала скорость мысли. Михаил успел вспомнить, кто такие имис. Раньше он слышал о них лишь вскользь, но то, что слышал, делало предмет разговора очень важным. Имис были ишибами, обладающими специальной техникой совмещения прямого воздействия на ти с физическими атаками. По отзывам, это была страшная и опасная сила: ишибы — убийцы ишибов. Их нанять непросто. По сути, в крупных странах, где они обучались, каждый имис был на счету. Возможно, впервые за много лет он появился в такой глуши, как королевство Раниг.

Подумать — вот что успел король. Проигнорировав Комена, предпринявшего попытку заслонить собой монарха, имис атаковал. Его удар был нацелен в грудь Михаила. Нападавший двигался очень быстро, гораздо быстрее, чем позволял амулет Террота. Король рефлекторно постарался уйти с линии атаки. Это удалось лишь отчасти. Меч имис пронзил плечо.

Великолепный амулет великого ишиба, совершенная защита, укрепление ти собственными силами — ничто не помогло, лишь немного замедлило удар. Уже падая на землю, еще не чувствуя боли, раненый активировал аб. Стена огня охватила все в двух метрах от него. Возможно, если бы у короля было время, он бы прибег к другим способам атаки или защиты, но выбирать не приходилось: огонь получался быстрее всего. Он отдавал себе отчет в том, что Комен тоже может пострадать, поэтому постарался сделать пламя как можно более кратковременным.

Михаил не просто упал, а постарался сместиться в сторону. Его целью было выгадать время. Вот-вот должны подоспеть солдаты и ишибы охраны. Но сумеет ли он дождаться их?

Потеряв в стене огня ориентацию, он ничего не стал предпринимать, а просто «заморозил» участок тела вокруг раны, опасаясь того, что меч мог быть отравлен. Точно знать это пока что не мог: было не до того, чтобы вникать в малейшие изменения собственного ти. Однако тот факт, что имис не стал бежать после первого удачного удара, говорил о многом. Даже если на клинке был яд, то враг не был уверен в его действенности. Сейчас раненый не мог даже отслеживать перемещения других людей: ти огня подавляло щуп.

Пламя опало. Оно длилось около трех секунд. Этих секунд полностью хватило, чтобы изменилась вся диспозиция. Король лежал на земле, а имис сражался с Коменом, сумевшим наконец достать меч и стать между нападавшим и Михаилом. Враг двигался чуть менее стремительно. Видимо, атака направленная на преодоление защиты великого ишиба, нарушила его энергетический баланс, но он все равно был быстрее Комена. Однако тот прошел через множество схваток. Практически интуитивно угадывал направления ударов и блокировал их. Конечно, так долго продолжаться не могло. Имис превосходил его во всем. Если ему удастся пробить защиту хотя бы одним ударом, то Комену конец. Но сейчас имис «завяз» на нем.

Королю нужна была еще секунда-другая, чтобы довести до конца подготовку к главной атаке. Его амулет работал исправно, но мгновенные атаки были невозможны. Продержится ли Комен? Увидев мелькнувшее в воздухе тело, раненый ответил на этот вопрос положительно. Рангел Мерт, элегантный вор, пользуясь тем, что имис был занят фехтованием, прыгнул тому на спину. Конечно, это не могло помочь Комену поразить противника, но зато предоставило королю столь нужные секунды. Если бы вор вполне освоился с амулетом и мог использовать электрический разряд, то это сразу же решило бы проблему. Но он пока что не мог.

Имис сбросил Мерта и уже замахивался, чтобы ударить того мечом, как короткая молния расставила все по местам. Михаил был точен. Тело нападавшего рухнуло на площадь, вымощенную камнями.

Стараясь унять кровотечение и боль, король, напротив, стал подниматься.

— Твое величество! Все в порядке? — взволнованно воскликнул Комен.

— Да. Не переживай. Это было нечто… А где охрана?

К удивлению короля, никто не спешил к схватке. Однако это можно было понять: солдаты и ишибы охраны ворот и входа во дворец были заняты сражением с двумя группами каких-то людей, среди которых тоже были ишибы. «Заговорщики», — мелькнула мысль в голове у короля. Однако, судя по тому, что те проигрывали, имис был лишь один. Все развивалось так быстро, что остальные дворяне, находившиеся на площади, только что пришли в себя от изумления и сейчас предпринимали попытки помочь королевским солдатам.

— Берите всех живыми! — закричал Комен.

Он не хотел покидать раненого короля. Хотя его помощь сражающимся уже бы не понадобилось. Из дворца выскакивали новые ишибы, группа солдат быстро приближалась со стороны казарм.

Молодой капитан Иртенк из отряда наемников Танера, оказавшийся поблизости, принял командование на себя сражением у ворот. Он старался как можно лучше выполнить приказ Комена и захватить нападавших живыми. У дверей дворца дела обстояли не столь хорошо: королевские ишибы погорячились — все нападавшие превратились в мертвецов. Теперь ишибы бежали к своему королю. Существенная помощь часто приходит с опозданием.

— Ты как там, жив? — поинтересовался Михаил у все еще лежащего на земле Мерта.

— Кажется жив, твое величество, — неуверенно ответил тот.

— У нас появился герой, — иронически улыбнулся Комен. Хотя на этот раз улыбка была бледной.

— Ты что, видел имис раньше? — спросил король. Он помнил, что вор закричал первым.

— Одно время тесно общался с ними, — вздохнул тот, — Они, конечно, маскируются, но если знаешь, как смотреть… идеальной маскировки нет.

— Потом научишь меня и моих людей.

— Но, твое величество… я же у тебя не на службе.

— Будешь на службе, будешь. Теперь куда ты денешься?

Через пятнадцать минут король стоял у окна в приемном кабинете и наблюдал, как уводят арестованных. Комен распорядился задержать не только заговорщиков, но и всех дворян, находившихся в тот момент на площади, вне зависимости от того, помогали они солдатам или просто смотрели. Весьма радикальный, но действенный метод. Их ожидали допросы в присутствии Ферена.

— Погибли трое рядовых, капрал и лейтенант, который отвечал за безопасность ворот, — доложил Комен, — Лейтенанта убили первым. Все наши ишибы целы. У нападавших двенадцать убитых, среди них шесть ишибов, арестовано пятеро, сдавшихся ишибов нет. Двое трупов сомнительны: возможно, они принадлежат случайным лицам.

— Так ты думаешь, это не Миэльс подстроил?

— Нас же предупредили, твое величество, — ответил главный полицейский. — Это кто-то из своих. А, может быть, и Миэльс и кто-то из своих. Думаю, мы скоро докопаемся до истины.

— А о далле Нартике не забыл?

— Нет, он будет арестован немедленно. Я уже послал людей.

— Правильно. Пора мне заняться нашими дворянами, пока они не сделали еще какую-нибудь гадость. Пожалуй, их прежней жизни приходит конец.

В дальнем углу кабинета у стены стоял Рангел Мерт. Он впервые оказался в такой ситуации. Вообще же, с момента воцарения нового короля все пошло наперекосяк. Сначала арест, потом выкуп, потом дурацкая попытка украсть эти амулеты… Вор даже сейчас не мог не думать о том, сколько бы выручил за них. При этих мыслях мечтательная улыбка касалась губ. Потом он вспоминал, как король нашел его, и улыбка таяла. Мерт сознавал, что был на волосок от казни. Такие наглые выходки не прощают. К тому же, под угрозой оказались и его родственники. Пощадили бы их? Вряд ли. Но зато теперь все изменилось. Судьба предоставила ему шанс, и он воспользовался им. Рисковал ли он? Конечно. Имис запросто мог убить его. Но в глазах короля он бы умер как герой. А его родственники наверняка отделались бы мягким наказанием. Напасть на имис даже без оружия! На такое способны лишь отчаянно храбрые сумасшедшие, которых по ошибке называют героями. Сейчас Мерт был почти доволен собой. Все шло к тому, что он потеряет свободу, но не жизнь.

Михаил словно прочел его мысли.

— Ну-ка, подойди сюда.

Вор осторожно приблизился.

— Я хорошо знаю о том, что ты предпочитаешь воровать, но не убивать, — произнес король. — Но убивать-то приходилось?

Мерт слегка пожал плечами.

— Как же без этого…. У меня была сложная жизнь.

— Сколько?

Сначала вопрос поставил вора в тупик, но потом он понял.

— Шестеро.

Вопреки его ожиданиям, король не рассердился. Он задумчиво смотрел куда-то в сторону, трогая раненое плечо. Усилиями ишибов рана почти затянулась, но, видимо, доставляла его величеству некоторое неудобство.

— Ты поедешь в Фегрид. Я дам тебе амулет и деньги. Не спорь! Не нужно делать такое лицо! С этого момента ты будешь выполнять только мои приказы. Никакой самодеятельности. Твои братья и сестра останутся в Парме. Я распоряжусь, чтобы Ксарр нашел им работу поприличней.

Мерт, видимо, смирился с судьбой, его плечи опустились. Он ожидал чего-то подобного.

— Ты догадываешься, зачем поедешь в Фегрид?

— Нет, твое величество.

— Там Миэльс.

Вор вздрогнул и расширенными глазами посмотрел на короля.

— Амулет поможет тебе. Он даст возможность использовать ток, особый вид оружия, которое убивает ишибов. Также, возможно, я снабжу тебя и кое-чем другим. Впрочем, можешь это не делать сам. Наймешь кого-нибудь. Денег будет достаточно. Есть вопросы?

— Твое величество, когда мне уезжать?

— Через несколько дней. После того, как с тобой поговорит уру Ферен. Подготовься как следует к путешествию. Меня интересует результат. И твои дела пойдут в гору.

Михаил понимал, что вор, как бы он ни был ловок, мог не справиться с заданием. Все же кража и убийство — разные, хотя и в чем-то смежные занятия. Но какой у него был выбор? У страны не может быть двух королей. Послать кого-то из своих ишибов, которые вообще подобными делами никогда не занимались? Или обратиться за помощью к профессиональным убийцам, в профессионализм которых он не верил сам? Нет, это все не годилось. Если у кого-то и был шанс, то у Мерта. Тот подходил по многим параметрам. К тому же, его лояльность была гарантирована тем, что родственники, которыми он, похоже, дорожил, оставались в Парме. Королю не нравились его собственные методы, но, опять же, разве у него был выбор? Он бросил свой жребий. Теперь оставалось лишь плыть по течению.

Улара Ортак радостно впорхнула в кабинет. Там были король и вездесущий Комен. Признаться, общество Комена ей не нравилось. Она бы предпочла остаться с его величеством наедине, но ее желания пока что никто не учитывал.

Вспомнив с опозданием о том, что король был ранен, Улара попыталась сделать печальное и сострадательное лицо. Михаил с интересом наблюдал за ее мимикой.

— Ну что же, ты была права, — без обиняков начал он. — Покушение имело место. Жаль, очень жаль, что твоя информация была неполной, и не удалось его предовратить, чтобы избежать риска.

Несмотря на то, что девушка действительно пыталась помочь, она все еще не нравилась ему.

Улара сделала реверанс.

— Я старалась, как могла, твое величество.

— Лучше нужно стараться, лучше. Если бы ты узнала все, то большая часть твоих проблем была бы решена. Слышал, что у тебя нет денег. Это так?

— Твое величество, мой покойный муж оставил огромные долги, — затараторила далла. — Мои земли не могут помочь в их оплате. Я уже продала часть поместий по совету управляющего. Но не думаю, что мои долги столь большие. Вот тагга Рурена должна восемь тысяч золотых, а тагга Зетен — целых одиннадцать!

— Сколько же ты должна?

— Не знаю, твое величество, — честно ответила Улара.

Король рассмеялся.

— Тебе известно о том, сколько должны твои знакомые, но не известно, сколько должна ты сама. Это забавно.

— Ровно десять тысяч, — раздался голос Комена.

— Изрядно, — Михаил был удивлен. Сумма была огромной. — И что, у тебя совсем нет денег на текущие расходы?

— Я давно уже живу в долг, твое величество, — кокетливо потупилась девушка.

— Вот что, уважаемая далла, я дам тебе тысячу на первое время. Это поможет оплатить наиболее важные долги. Конечно, важные с твоей точки зрения. Если ты в будущем будешь столь же верна мне, как и сейчас, то долгов у тебя не будет вообще. Все понятно?

Король был верен себе. На обещания он не скупился.

— Да, твое величество, — сумма в тысячу золотых была гораздо большей наградой, чем Улара рассчитывала получить за столь неполные сведения о покушении.

— Ты что-то еще хочешь сказать?

— Твое величество, я скоро буду устраивать большой прием. Нельзя ли просить тебя почтить его своим присутствием?

Далла смотрела на короля с надеждой. Она сразу же нашла применение деньгам. Если на ее приеме появится он, то это нанесет мощный удар по ее соперницам.

— Я подумаю над твоим предложением. Ступай.

Когда дверь за девушкой закрылась, Михаил повернулся к Комену.

— Наша казна не вынесет этих транжирок, если они начнут поставлять действительно важные сведения.

— Я постараюсь опережать их в этом, — поклонился главный полицейский.

Глава 7. Проблемы ожидаемые и не только

Заговор — не озеро, в нем нет дна. Озеро — не заговор, в нем нет двойного дна

(король Нерман)

Очаровательное юное создание по имени Мирена Фрарест собственноручно составляла список. Конечно, правильнее было сказать так: очаровательное создание, выглядящее юным. Рядом с ней находился доверенный слуга, держащий в руках множество свитков, которые только что закончил зачитывать.

Мирена морщила свой прекрасный лобик, пытаясь найти способ вставить в список, где упоминались имена дворян, которых новый король, очевидно, захочет казнить, несколько посторонних фамилий. Хорошенько подумав над этой проблемой, она решила, что подтасовка будет раскрыта. Комен слишком въедливый, да и Нерман не производит впечатление простачка. А для нее доверие короля было очень важным. На этом строились все ее дальнейшие планы.

— Жаль все же, Гилем, что мы не успели с этим списком до покушения, — ее голосок был чист и звонок. — Ему бы цены не было. Сейчас нужно поторопиться. Идут аресты. Скоро король узнает все и без моего участия.

— Конечно, госпожа, нужно поспешить, — чуть поклонился слуга.

— А Нерман правильно себя повел, правильно, — добавила Мирена. — Пусть он сдержит свои обещания, тогда я ему отдам его врагов, а он расправится с моими. Думаю, что он поймет, как выгодно иметь со мной дело.

— Несомненно, госпожа.

Ферен-старший прибыл в столицу как раз для того, чтобы узнать, как сильно в нем нуждаются именно здесь. Совмещать две должности: полководца и «детектора лжи» было нелегко. Нередко они требовали его присутствия в разных местах в одно и то же время. Старик ни в коем случае не хотел оставлять военную службу. К тому же, королю было некем его там заменить. Ферен не обладал выдающимся военным талантом, но был честным и трудолюбивым служакой. В ситуациях, не требующих воображения и отклонения от привычных или заранее отработанных схем, командование Ронела принесло бы безусловную победу.

— Я бы рекомендовал сейчас вооружить солдат метательными копьями, некоторым количеством мощных арбалетов, доступных нам, а в дальнейшем формировать отряды лучников, оснащенных тугими луками, — Ферен заканчивал свой доклад. — Амулеты Террота обеспечат достаточной силой для натяжения тетивы, что придаст стрелам дополнительную скорость. Но в качестве основного оружия для пехоты нужно выбрать что-то потяжелее. Например, молоты или секиры. Амулеты помогут солдатам справиться с их весом, а силы удара значительно возрастет. При некоторой удаче можно будет поражать даже ишибов.

— Почему отряды лучников нужно формировать в дальнейшем? — уточнил Комен.

— Обучение владению луком требует времени. Солдатам нужно хотя бы месяца три тренировок. А его величество утверждает, что столько времени у нас нет. Сейчас же мы располагаем лишь теми лучниками, которые служили еще Миэльсу. Их не так много.

— Скажи-ка, уру, а какова дальность броска метательного копья? — поинтересовался король.

— Если использовать тяжелые копья, весом, примерно, в 7–9 килограмм, а именно их я рекомендую использовать, то солдат с амулетом Террота может эффективно бросить их на расстояние более 20 метров.

— А если взять полегче?

— Если копье легкое, то можно бросить и на сорок и более метров, но ведь его убойная сила будет очень низкой!

— Думаю, что достаточной, если все пойдет как надо, — улыбнулся Михаил.

Он спросил об этом не зря. Раздумывая, как одно- и двухфункциональные амулеты могут быть полезны, вспомнил о гранатах. Можно было попробовать создать амулет, который «взрывается» при сильном ударе, высвобождая заложенную в него ти-энергию. Для производства этих амулетов требовалась сущая «мелочь»: источник энергии для их заряжания на этапе массового изготовления и хороший резервуар — аналог батареи. Король знал из свитков, как создавать небольшие резервуары, а вот мощные являлись проблемой. У него не было возможности заняться сейчас исследованиями, но он очень надеялся, что кто-нибудь поможет ему. Например, тот же Парет, который дал понять, что заинтересован именно в его правлении. Осталось лишь выяснить степень этой заинтересованности.

«Граната», приделанная к наконечнику копья или брошенная сама по себе, может оказаться грозным оружием как против обычных солдат, так и против ишибов. Михаил также думал над возможностью создания боевых жезлов, извергающих пламя или работающих напрямую с ти. Но здесь были дополнительные сложности. Эти жезлы не совместимы с амулетом Террота. Один и тот же человек не мог одновременно нести на себе и то и другое. Была высокая вероятность отказа обоих амулетов. Конечно, адаптировать амулеты друг к другу проблемой бы не являлось. Но тогда возникала опасность разоблачения. Многие бы заподозрили, что он может работать с амулетами на потрясающе высоком уровне. По всему выходило, что боевой жезл пришлось бы использовать вдали от других амулетов. Гранат же эти ограничения касались лишь частично. Они ведь будут взрываться в стане врага. Но следовало подумать, что случится с амулетом Террота, если его обладатель станет носить с собой связку гранат.

— Хорошо, с вооружением разобрались, — подытожил король. — Теперь переходим к недавним событиям. Куда вел подземный ход?

— Он имел два входа, твое величество, — сказал Комен. — Один — из дворца, а второй находился на окраине Парма. Дворцовый вход был заблокирован амулетом, воздействующим на ти каждого, кто к нему приближался. Йонеру пришлось попотеть, прежде чем он обезвредил его.

— Ход засыпать. Что у нас с арестованными?

— Уважаемый уру Ферен еще не принял участие в допросах. Но, как я и подозревал, нам досталась сущая «мелочь». Ни одного лидера. Арестованные бунтовщики мало что знали. Я не терял надежды добраться до самой верхушки заговора, арестовывая «по цепочке» все новых и новых причастным к нему, но, с позволения твоего величества, одна из «транжирок» меня снова опередила.

— Кто? Что она сделала?

— Тагга Мирена Фрарест. Признанная красавица и любовница многих очень знатных особ. Любовница в прошлом, конечно. Она принесла список, в котором перечисляются все, кто причастен к заговору. Даже более того, список снабжен комментариями, из которых ясна роль каждого.

— Ему можно верить?

— Это я сейчас проверяю, но думаю, что да.

— Почему она не пришла ко мне?

— Не знаю точно, твое величество, но тагга заявила следующее: «Пусть король судит не по моим словам, а по моим делам».

Михаил нахмурился. Это был сильный поступок. Сопровождаемый красивыми словами. Но король не испытывал никаких иллюзий, потому что мог видеть через призму романтических действий. Это все означало лишь одно: награда, которую потребует тагга, будет не просто велика, а очень велика. Тут тысячей золотых не отделаешься. Вообще же, романтика настораживала его. Потому, что при том же качестве, требовала большую оплату. Взять, например, благородного рыцаря и наемника. Они могут выполнять ту же самую работу с тем же самым результатом, но рыцарь, чей титул воспет в песнях, будет стоить дороже. Или другой пример: к девушке сватаются торговец и поэт. Торговцу нужно лишь ее тело, а поэту нужно все: и тело и душа. При этом не факт, что поэт лучше торговца. Просто он требует большую плату, — неосязаемая романтика выше ценится.

— Гм… Комен, постарайся убедить эту даму в том, что ее информация важна, конечно, но не критична.

— Понимаю, твое величество.

— Мне бы очень хотелось знать, откуда прибыл этот имис, кто его нанял и за сколько, кто ему помогал, что они собирались делать в случае удачного покушения и, наконец, причастны ли к этому другие страны. Вообще же, нам очень нужна разведка, Комен. Если бы она была, то многих проблем удавалось бы избежать.

— У нас нет доверенных людей, твое величество. Нужно время на то, чтобы они появились. Насчет имис представлю доклад на днях. Думаю, что к тому времени информация будет полной.

— Хорошо, Комен. О доверенных людях я тоже подумаю. У меня имеются кое-какие идеи. Вот еще что: хотел посоветоваться, прежде чем принимать одно решение. Собираюсь отобрать имущество у всех, кто последовал за Миэльсом, а также у заговорщиков. Теперь это будет вполне реальным, ведь, похоже, кроме юга, который наш уже давно, мы сумеем присоединить и остальные части королевства. А потом передадим конфискованное имущество либо близким родственникам прежних владельцев, которые мне верны, либо в казну. Думаю, что это может поправить наши финансовые дела. Ксарр будет очень рад. Я вообще собираюсь привести к присяге всех дворян, включая женщин. Но не вызовет ли указ дополнительные волнения?

— Не думаю. Насчет земель — это общепринятый способ действий. Он никого не удивит, напротив, вполне ожидаем. А присяга дворян и даже женщин… очень необычно, но привести к бунту не должна.

— Еще было бы хорошо найти способ получать с отобранных земель доход, — пробормотал король.

Покушение заставило его резко ускорить работу над новыми амулетами. Новая «машина» позволяла рассчитывать и моделировать более сложные функции. Конечно, Михаил никогда не был специалистом по компьютерам, а особенно, по аналоговым. Но он был профессиональным ученым. Его работа нуждалась в создании новых прикладных образцов медицинской техники и соответствующего программного обеспечения. Ученые, как правило, не богаты. Даже самые лучшие. За редкими исключениями, они не могут позволить себе нанимать фирмы для реализации их разработок. Поэтому хороший исследователь, особенно в области физиологии, просто обязан уметь делать различные вещи сам. К примеру, лично Михаил мог запросто собрать устройство для записи и фильтрации активности клеток, написать вполне функциональную программу для анализа разнообразных сигналов и многое-многое другое. Злополучный томограф, с помощью которого он попал в мир Горр, тоже был сделан практически только его руками. Конечно, он консультировался с коллегами или с физиками, использовал уже готовые разработки, часто действовал просто «по аналогии», если принцип был не совсем ясен, но это все никак не умаляло его личные умения и знания. Ему было далеко, скажем, до квалифицированного и профессионального программиста, кому он явно уступал как в скорости выполнения работы, так и в красоте ее. Но программы работали, а выдаваемый результат был вполне корректен. Абсолютная память, которую он приобрел в новом мире, немало способствовала повышению общей эффективности его трудов. Михаил еще в той, прошлой жизни, считал, что каждый ученый должен быть не только специалистом в своей области, но и знать понемногу вообще отовсюду. Казалось бы, какое отношение к его деятельности имеют теоретическая физика или археология? Но он, при возможности, старался читать статьи даже по этим предметам, публикуемые в хороших журналах типа Nature и Science. Конечно, проникновение в детали было недоступно ему, но общий смысл вполне понимал. Пожалуй, с ишибами мира Горр его роднило лишь одно качество — любознательность.

Теперь вот он думал над созданием бомб и гранат. По его задумке, они должны были мгновенно высвобождать вложенную в них ти-энергию в чистом виде. А это, в свою очередь, привело бы к повреждению или разрушению всех ти, расположенных вблизи. Причем, чем выше вложенная энергия, тем страшнее был бы результат, тем сложнее противостояние новому оружию. Однако нерешенным оставался главный вопрос: как хранить эту энергию. Свитки предоставили ему описание аналога «банки Лейбница» — примитивнейшей структуры, позволяющей хранить лишь малое количество энергии. Ему нужен был более совершенный резервуар. Причем, в кратчайшие сроки.

Несмотря на военный союз, разведки Томола и Кманта работали отдельно друг от друга. В данный момент перед ними была поставлена задача любой ценой раздобыть секрет амулета Террота.

Уру Дыкон Бурен, посол Кманта, не был ограничен в деньгах. К нему стекалась информация со всех сторон. В ее доставке особенно преуспевали люди Наргела Миста, секретаря посла.

Наргел Мист был выходцем из семьи торговцев. Его отец снабжал замок Буренов различными вещами, а маленький Наргел часто играл с маленьким Дыконом. Затем, когда Дыкон покинул отчий дом, то взял в сопровождающие среди прочих и Миста. Так они и шли вместе по жизни: господин и его секретарь.

— Дыкон, у меня появились очень важные сведения, — Наргел начал свой очередной доклад. Наедине он обращался к послу по-свойски, они ведь были друзьями с детства. — Удалось узнать, что существует некий свиток, описывающий изготовление как амулета Террота, так и много других уникальных двухфункциональных амулетов. По моей информации, он хранится у Аррала, Верховного ишиба.

— Зачем его хранить? Это же глупо. Почему свиток не уничтожен?

— Ходят слухи, что это не просто свиток, а амулет. Часть записей еще недоступна.

Бурен был недоволен сложившимся положением вещей. Он не смог выполнить ясный и четкий приказ своего короля — Раниг не откроет тайну изготовления амулетов Террота. В ходе недавних переговоров, даже завуалированные угрозы не смогли помочь. Принц Нерман дал понять, что очень рассчитывает на то, что Фегрид поддержит его в случае нападения, если причиной вторжения явятся амулеты.

— Есть ли способ подобраться к этому свитку? — поинтересовал Дыкон.

— Вот это я и пытаюсь выяснить. Пока что даже неизвестно, где Аррал его хранит.

— Ты прав, это очень важно, очень! Откуда Верховный ишиб мог его достать?

— А вот эта информация была получена уже от другого источника. Полагаю, что тут дело в каких-то демонах.

— В каких еще демонах? — удивился Дыкон. — Ты о чем вообще говоришь?

Уру Бурен, образованный ишиб и приближенный короля Кманта, был очень здравомыслящим человеком. Он верил в плохие приметы, в полосу невезения, немного в привидения, но никак не в демонов.

— Мне удалось встретиться с одним из жителей Камора, — голос Наргела был наполнен гордостью.

Встретиться с жителями Камора было непросто. Ксарр приложил немало усилий для этого. На настоящий момент никто не знал, куда они все подевались или под какими именами скрываются, хотя многие были крайне заинтересованы в том, чтобы поговорить хоть с кем-то из легендарной деревни, приютившей принца.

— Поздравляю. Наконец-то, — сказал уру Бурен. — Что же этот человек поведал тебе?

— Информация слегка запутана. Над ней еще нужно думать. Но уверен, что посмотрев с надлежащей стороны, все станет понятно.

— Ты не тяни, выкладывай. Зачем эти вступления? Запутана или нет — разберемся.

— Ну что же, твоя воля. Значит, дело обстояло так: когда легендарный король Петен впервые повстречал свою возлюбленную, на них напали демоны. Они были совершенно невидимы и неосязаемы.

— Подожди-ка. Если невидимы и неосязаемы, как король понял, что на него напали?

— Возлюбленная сказала, видимо.

— Хм… а при чем тут король Пе… ну ладно, продолжай.

— Так вот, когда они напали, то только сила любви могла противостоять им.

— Сила чего?

— Любви.

Бурен почувствовал, что начинает потеть:

— Ты что, издеваешься?

— Нет, Дыкон, так мне рассказал этот человек. Подожди, может быть, дальше станет понятней.

— Хм.

— Демоны были посрамлены. Они бежали, бросив доспехи, в которые потом переоделись не только король с возлюбленной, но и кочевники.

— Ты уверен, что тот человек был из Камора?

— Да, это не вызывает сомнений. Когда кочевники стали невидимыми и неосязаемыми, то решили похитить прекрасную возлюбленную короля.

— Это она тоже сказала?

— Разумеется. Потом же королю Петену надоело, что он не может ничего ни видеть, ни слышать, поэтому он решил создать могучий амулет, записать все на свитке, а свиток отдать великому Арралу.

— Вон!

— Что?

— Пшел вон! Петен умер пятьсот лет назад! Все, что ты заплатил этому «жителю», будет вычтено из твоего жалования. Большей ерунды я не слышал! Чтобы до завтрашнего дня мне на глаза не показывался!

Наргел Мист ничего не мог понять. Он был убежден, что старик, который рассказал ему эту историю, действительно жил в Каморе. Что, конечно, являлось абсолютной правдой. Старик Роппен, который прославился переговорами с кочевниками, был единственным, кому Михаил доверил честь говорить от имени Камора. Роппен не подвел, да и не мог подвести. Он был совершенно безумен.

Не все мятежные дворяне сумели скрыться. Этому немало способствовал тот факт, что ворота Парма так и не были открыты тем утром из-за происшествия с кражей доспехов.

Аресты прокатились волной по Парму. Список Мирены ускорил дело. В конце концов количество задержанных сделало невозможным качественные допросы всех. Замок Курут был забит заключенными.

Король только что поднялся из подвального «компьютерного» помещения. Работа там двигалась споро, поэтому он был в хорошем расположении духа. Заговор сорвался, соседние державы не могли решиться напасть из-за боязни усиления друг друга, видимых причин для беспокойства не было. Он даже не предчувствовал проблем, забыв о главном законе, что истинные неприятности появляются неожиданно.

Комен, находящийся в приемном кабинете, тоже олицетворял самодовольство.

— Твое величество, я готов полностью описать картину заговора, — начал он, — Это целиком «местное» произведение.

Бывает, что одна-единственная фраза может запустить «лавину» неприятных ощущений. Причем, совсем не обязательно, чтобы говорящий вкладывал в нее какой-то мрачный смысл. Комен, например, считал, что новости хороши. Но для короля это известие прозвучало как гром среди ясного неба. Михаил не ожидал услышать такое.

— Миэльс не причастен совсем? — озабоченность отразилась на его лице, он не на шутку встревожился. — Как это возможно? Тогда это покушение должно быть очень странным.

— Нет, к удивлению, не причастен. Но что странного в покушении? Во главе заговорщиков стояли трое. Далла Кентор, ишиб, который скрылся, тагга Ураст, тоже ишиб, был убит при задержании, тагга Варрел находится в наших руках. С этим все совершенно понятно.

— Понятно, говоришь…. Кентор — это двоюродный брат главы семьи Хростов?

— Совершенно верно.

— На что они рассчитывали в случае моей смерти?

— Тагга Варрел показал, что далла Кентор хотел короноваться.

Король задумался. Он прошел несколько раз взад и вперед по комнате. Затем резко остановился.

— Ты уверен в этом?

— Да, твое величество.

— Скажи, а этот Кентор в своем уме?

— Не слышал, чтобы он был сумасшедшим.

Михаил нахмурился, его лицо помрачнело. Поймав удивленный взгляд Комен, он поинтересовался:

— Не слишком ли много королей для бедного Ранига?

— Твое величество не верит показаниям тагга? Он их дал в присутствии Ферена.

— Верю, Комен, верю. Но посуди сам: Миэльс все еще жив, а тут появляется новый король. Это… гм… крайне странный поступок со стороны даллы Кентора. Я бы сказал, самоубийственный. Кто он такой? Какие у него права на трон?

— Он — троюродный племянник твоего отца, короля Ортера.

— Ну и что, Комен? Это что-то значит? Я уверен, что кроме него есть масса более родовитых претендентов на трон. Разве не так?

— Есть, конечно, твое величество, — главный полицейский никак не мог понять, куда клонит собеседник.

— А еще есть живой Миэльс. Еще живы все главы четырех родов: Хростов, Бинторов, Кареттов, Раунов…. Ты понимаешь, что я хочу сказать?

— Откровенно говоря, нет, — признался Комен.

— Я думаю, тут все просто. Кто-то очень хочет наложить руку на Раниг, пользуясь сумятицей.

— Почему твое величество сделал такие выводы?

— Во-первых, Кентору не удержаться на троне без поддержки извне в будущем. В отличие от того же Миэльса. Во-вторых, нужно быть безумцем, чтобы пытаться убить меня, не имея этой поддержки в настоящем. В-третьих, подготовка к покушению была бы невозможной, если бы поддержки не было в прошлом. Ты узнал, откуда взялся имис?

— Тагга Варрел сказал, что его наняли за большие деньги.

— Наняли где?

— Неизвестно, этим занимался далла Кентор.

— Как его настоящее имя?

— Никто не знает.

— Видишь, Комен, видишь, это все очень странно. Неизвестно откуда прибывает имис, чье имя тоже никто не знает…. Ты поинтересовался у арестованных, что они собирались делать потом?

— Когда, твое величество?

— Если бы их план удался, и я бы умер. Вот в следующие минуты что бы они делали?

— Они планировали бежать, пользуясь сумятицей. А потом далла Кентор…

Михаил нахмурился еще сильнее.

— Зачем же убивать меня, чтобы потом бежать? Может быть, имис и убежал бы, даже наверняка. Также, возможно, ишибы смогли бы скрыться. А остальные? У них ведь не было шансов. Они это понимали?

— Ишибы и имис обещали им помощь. Обещали отвлечь солдат….

— Нет, Комен. Акция самоубийственная.

— Но далла Кентор публично поклялся своей честью в том, что спасет их, если покушение будет удачным.

— Поклялся? Ну и что?

— Твое величество, ты пугаешь меня.

Главный полицейский был, конечно, прогрессивным и нещепетильным человеком, но даже в его голову не умещалась мысль, как можно явно нарушить клятву честью, данную прилюдно. Он считал, что допускается схитрить, как-то ее обойти, но просто пренебречь ей? Нет! Если клятва высказана столь категорично, то сделать уже ничего нельзя. Несмываемый позор лег бы на лжеца. Одно дело обещания и совсем другое — такая клятва.

Король не понимал эти нюансы. Он, в силу своего иномирного происхождения, гораздо свободнее относился к нарушенным торжественным публичным обещаниям, которые давали другие люди. Потому что слишком часто наблюдал патологических клятвопреступников, выдающих себя за президентов и премьер-министров.

— Думаешь, он бы сдержал слово?

— Конечно, твое величество. Такую клятву невозможно не сдержать. Иначе потеряешь все.

— Час от часу не легче, — вздохнул Михаил. Ситуация ставила уже в тупик и его самого. — Вот смотри: ты знаешь, что он бы сдержал слово, но одновременно с этим ты знаешь, что это слово невозможно сдержать! Как бы один имис и несколько ишибов остановили мою личную охрану, а затем, возможно, и двух великих ишибов: Йонера и Аррала? Как бы они остановили сотни солдат, которые были бы на месте в ближайшее время? Как бы эти бездари, дворянчики, убегали с площади?

— Не знаю, твое величество, — Комен был тоже озадачен. Он безусловно верил в слово даллы, но видел и логику короля. — Может быть, у них была еще поддержка?

— Мне не хочется этого говорить, но нам придется допросить всех наших офицеров, — внезапно сказал Михаил.

— Допросить всех офицеров? Почему?

— А где им взять поддержку? Только от королевских войск. Моих войск.

— Но ведь где-то рядом с площадью могли быть еще вражеские ишибы!

— Комен, теперь ты пугаешь меня. Ты получил этот список, узнал имена всех заговорщиков и успокоился. Впрочем, это — типичная ошибка даже самых способных людей. Получить нужный результат и уже не думать дальше. Если бы там были еще вражеские ишибы, то почему они не напали сразу вместе со всеми?

Главный полицейский задумался.

— Но почему не напали наши же офицеры, если это все именно так?

— Они либо просто решили понаблюдать и выяснить сначала, чем покушение закончится, либо их остановила присяга или то, как они ее понимают. Идти против живого короля — это одно, а против мертвого — совершенно другое. Потому что присяга, данная прежде, становится бессмысленной. А так, они как бы чисты. Ведь всегда можно сделать вид, что ничего не знал о заговоре. Если я мертв, то солдаты пойдут за офицерами без сомнений.

— Но почему тогда об изменниках в нашей армии ничего не знали арестованные заговорщики?

— Не заговорщики, Комен, а подсадные утки. Ты бывал на охоте? Использовал манки, чтобы привлекать уток? Не использовал? Но неважно. Так вот, если бы меня убили, то у Ранига был бы подсадной король, за чьей спиной скрывались бы совсем другие страны. Очередной претендент на престол знал, конечно, об офицерах. Потому и обещал. Остальные — нет. Зачем им знать?

— Твое величество считает, что это — не просто заговор дворян, а тайное вторжение извне при поддержке нашей же армии?

— Именно так, Комен, именно так. Я, признаться, был уверен, что во всем этом есть рука Миэльса. Пусть замаскированная под восстание местных дворян, но все же его рука. Однако, если далла Кентор решил сам короноваться, то это меняет многое. Теперь чувствую, что наши проблемы начинаются гораздо раньше, чем я ожидал. Возможно, стоит подумать о том, чтобы отозвать Торка и Танера с их полками.

Глава 8. Резервуары

Граната — не женщина. Если ее бросить правильно, она не вернется

(пожилой сержант — убежденный холостяк)

Случай — это одна из самых слабых величин в деле планирования, что не мешает ему доставлять самые сильные неприятности. Случай опасен своей непредсказуемостью. Указы королей, планы военачальников — все пустяк перед ним. Он не умеет читать и подчиняться приказам. Случай не знает сочувствия или жалости. Он может быть смешон или печален, но никогда не бывает нейтральным, потому что тогда его просто не замечают.

Торк оказался перед Зельцаром на рассвете. Ворота были заперты, на стенах толпились защитники. Бывшему наемнику это совсем не понравилось. Нет, он не воспринимал защитников города всерьез, просто торопился в следующую провинцию. Сражений на пути практически не возникало — почти все города и поселки признавали власть нового короля без боя. Без боя, но с переговорами, что отнимало массу времени. Торк опасался, что Танер опередит его. По расчетам бывшего учителя Маэта, он прошел чуть больше половины предназначенного пути. Ему очень не хотелось натолкнуться на солдат беглого имперского офицера до того, как миссия по присоединению провинций, порученная королем, будет полностью выполнена.

Еще раз оглядев давно не чиненые стены и ржавые ворота, Торк тяжело вздохнул. Он мечтал о том, чтобы отдать приказ атаковать незамедлительно. Перед его мысленным взором уже вставали картины, как непобедимые солдаты в доспехах Террота под прикрытием столь же непобедимых ишибов забираются на стены наглого городка. Как тысяча врывается туда, круша дерзких, осмелившихся усомниться в том, кто перед ними. Упоение битвой, радость победы — вот что будет написано на лицах солдат… Увы, король это запретил категорически.

Бывший простой наемник, а теперь — ранигский дворянин и полковник, был очень дисциплинированным человеком. Его величество ясно дал понять, что желал бы сохранить своих подданных в целости. Торку предстояли снова занудные беседы с командирами гарнизонов — ставленниками сбежавших семейств и с толстяками-управляющими.

— Лейтенант! — крикнул он. — Подойди-ка сюда.

Лейтенант Тшаль, мелкопоместный дворянин, был с королем Нерманом с самого начала. Он присоединился к армии истинного владыки Ранига еще перед взятием крепости Зарр. Именно Тшаль доставлял в Парм первые королевские указы. Все это должно было оказать решительное влияние на его карьеру. Но принципиальный генерал Ферен отказался представлять того на чин капитана. Проблема заключалась в том, что Тшаль был слишком задирист. Ни одна серьезная стычка не обходилась без его участия. Когда количество драк превысило критический уровень, Тшаль был отправлен под опеку Торка. Торк, по выражению Ферена, «еще не таких приводил в чувство».

Действительно, в ходе миссии присоединения провинций тот вел себя тише воды и ниже травы, не доставляя полковнику никакого беспокойства. Задиристость Тшаля проявлялась лишь в ходе редких стычек с противником, что шло на пользу всем. Полковник полностью доверял своему офицеру.

— Вот что, лейтенант, прогуляйся к воротам и предложи коменданту выйти для переговоров. Гарантируй ему безопасность и все такое… Ну, ты знаешь. Выполняй.

Вот тут-то в тщательно отработанную схему и вмешался случай. Сначала все шло как обычно. Тшаль приблизился к городским стенам и начал что-то объяснять их защитникам. В него не пытались стрелять. Напротив, было видно, что все больше и больше людей втягиваются в обсуждение. Торк не волновался — лейтенант делал работу, уже ставшую привычной. Полковник не стал беспокоиться и тогда, когда жесты неуемного парламентера начали казаться резче. Теперь можно было услышать даже отдельные звуки, долетавшие от ворот.

— Они что, кричат там, что ли? — пробормотал озадаченный Торк.

Дальнейшее представлялось ему как кошмар. Полномочный парламентер и благородный ранигский дворянин внезапно повернулся спиной к городу, и, не переставая что-то кричать, начал обеими руками стягивать с себя штаны. Когда это ему удалось, то противостоящие стороны заметили, что портки он не носил. Затем означенный дворянин слегка оттопырил место, обращенное к городу, стал похлопывать по нему одной рукой, а вторую руку использовал для изображения причудливой траектории. Данная траектория, судя по движению руки, должна была начинаться где-то за городскими воротами, охватывая всех, находившихся там, а заканчиваться в районе уже упомянутого места, обращенного к городу.

Люди на крепостной стене взвыли. Этот вой, такой отчетливый и синхронный, без труда достиг королевской армии. Надо отдать должное Торку, он был догадлив. Еще до того, как в его парламентера полетели стрелы, овощи, поломанные корзины, мотки веревки и прочие ненужные тому вещи, Торк понял, что переговоры провалены.

Новость о штурме Зельцара не улучшила настроение короля. Это явилось последним фактором для принятия решения об отзыве полков Торка и Танера. Нужно было слать гонца с указанием завершить все текущие дела и возвращаться в Парм. Михаил чувствовал, что что-то витает в воздухе. Остальные провинции могли подождать.

Лейтенант Тшаль понуро стоял перед его величеством. Послание о штурме Зельцара доставил именно он.

— Плохо, лейтенант, плохо, — сказал король. — Солдат должен уметь держать себя в руках. Если бы ты был богат, то я бы, пожалуй, взыскал с тебя средства на восстановление города. А так, что с тобой делать? В столице оставить нельзя, в поход отправить тоже нельзя. Я бы тебя разжаловал и выгнал из армии, но ты со мной давно, так что дам еще один шанс. Может быть, как командир окажешься более ответственным. Отправишься в Зарр. Помнишь эту крепость? Так вот, сменишь там уру Лоарна, который является комендантом. Командование будет на тебе. Ставлю две задачи: не допустить вторжения кочевников и, по возможности, обратить их внимание на Томол. Томолу об этом не нужно знать, конечно. Справишься — молодец. Нет — тогда уж лучше умри на поле боя как храбрец. Ступай.

Михаил думал, что ничем не рискует, отправляя непутевого офицера в Зарр, в ссылку. Он полагал, что со стороны кочевников опасности нет. Зато вместо задиристого Тшаля к нему прибудет уру Лоарн, обладающий хорошей репутацией. Обмен был удачным.

Общее собрание всех офицеров, кроме дежурных, должно было состояться через три часа. Король собирался провести свободное время с максимальной пользой. В повестке дня присутствовала встреча с Паретом.

Его величеству очень нравился сад великого ишиба. Гигантские папоротники производили неизгладимое впечатление. Именно поэтому Михаил не стал приглашать Парета во дворец, а отправился к нему сам.

Искомый дом был недалеко от дворца, и король предпринял пешую прогулку. Если сравнивать Парм во время царствования Миэльса и Парм сегодняшний, то они выглядели как два разных города. Нет-нет, здания были одни и те же, но улицы…. Сразу после захвата столицы принц Нерман распорядился усовершенствовать канализационную систему. Раньше она была не очень хороша. Говоря откровенно, ее просто не существовало. Сточные воды и мусор заполняли собой улицы. В бедных кварталах и узких улочках вообще царила неистребимая вонь. Теперь же Михаил видел, как трубы, проложенные в нужных местах, исправили многое. К сожалению, пока что не удалось охватить трубами весь город, но процесс не останавливался.

Сначала Ксарр был недоволен возникшими тратами. Материалы и оплата рабочих стоили определенных денег. Но затем он самостоятельно, без подсказки его величества, нашел выход. За пользование новой канализацией взимался налог. А не пользоваться ей было нельзя — тогда взимался штраф, который был во много раз больше налога. Налоговое исключение делалось лишь для неимущих граждан. То же самое касалось мусора. Его нужно было выбрасывать в строго определенных местах, откуда он вывозился. За нарушение — либо штраф, либо принудительные работы по вывозу того же самого мусора. Конечно, за столь короткий срок еще не все прониклись важностью проблемы соблюдения чистоты, но король знал, что полицейские патрули в сочетании с дежурными ишибами рано или поздно доберутся и до самых хитрых нарушителей. Михаил был настроен весьма решительно — в свинарнике ему жить не хотелось.

Теперь, с его точки зрения, по улицам Парма было приятно гулять. В планах стояло их расширение с последующим озеленением. Если бы не постоянная угроза войны, то столица Ранига изменилась бы гораздо больше.

Подойдя к дому Парета, он вздохнул. Со времени первого визита прошло несколько месяцев, но ему казалось, что это было вечность назад. Слишком многое произошло за этот срок.

Его охрана осталась за воротами. Тут дело было даже не в том, что король полагал, что в доме великого ишиба ему ничто не угрожает. Дело было в том, что он хотел продемонстрировать свое доверие хозяину. Парет был нужен ему. Он рассуждал просто: если тебе требуется чья-то помощь, то лучше сделать так, чтобы человек, ее оказывающий, испытывал от этого приятные эмоции. На заре своей карьеры в новом мире Михаил специально «работал» над установлением дружеских отношений с Маэтом и Торком. Сейчас дело требовало дружбы с Паретом.

Великий ишиб, встретил его очень хорошо и немедленно повел внутрь дома мимо странных хаотически поставленных статуй. Это был третий визит короля в дом любящего роскошь Парета. Этого ишиба отличал не только халат, сшитый из лучших тканей, но и многочисленные перстни на пальцах, и даже прическа, соответствующая последней моде. Кентер, один из любимых учеников Парета, почему-то следовал за королем и учителем до самых дверей приемной комнаты.

— Твое величество, располагайся, — Парет демонстрировал учтивые манеры. — Признаться, наш прошлый разговор произвел неизгладимое впечатление на меня. Даже думал просить аудиенции у твоего величества, а тут — такая удача. Ты нанес мне визит.

— Я тоже рад видеть островок образования и здравого смысла во всем этом хаосе, — улыбнулся Михаил.

— Предположу, что дело, приведшее тебя ко мне, очень важно. До меня доходят слухи об отсутствии спокойствия в стране и за ее пределами. Опять же, этот заговор…

— Скажи, ты разбираешься в амулетах? — король решил сразу «взять быка за рога». Раньше он опасался даже лишний раз употреблять слово «амулет» в разговорах с ишибами, чтобы не натолкнуть их на нежелательные мысли. Теперь же, ситуация требовала резкого ускорения его действий. Возможно, даже любой ценой.

— Одно время я работал над ними. Не скажу, что достиг особенных успехов: до амулета Террота мне было ох как далеко. Но все же несколько разработок кажутся мне не совсем безнадежными.

— А о резервуарах для хранения ти-энергии ты что-нибудь знаешь?

— Знаю, но это очень непростая тема, — вздохнул Парет. — Лучшие ишибы трудились над ней долгое время, но результатов достигли не все.

Михаил отлично понял сказанное. Великий ишиб что-то знал и сейчас просто набивал себе цену. Может быть, он собрался торговаться? Произвести какой-то обмен? Это требовало немедленного уточнения.

— Парет, ты же тоже «лучший» ишиб, — улыбнулся король. — О тебе при жизни уже ходят легенды. Я даже горжусь тем, что такой выдающий человек живет в Раниге. За любую информацию заплачу более чем щедро. Понимаю, что деньги тебе особенно не нужны, но могу оплатить другой информацией или еще чем-то. Налоговыми льготами, например.

— Полагаю, что ты все равно не ответишь на вопрос, который интересует меня более всего, — начал Парет. — Нет, нет, не спрашивай, что это за вопрос, прошу тебя. Ты — первый по-настоящему умный король за последнее время. И ты и я понимаем важность этой великой тайны. Поэтому моя просьба будет более чем скромна: не мог бы ты предоставить несколько амулетов Террота мне в пользование? Хочу проверить их действие, а также снабдить ими своих учеников.

Михаил задумался. Просьба отнюдь не выглядела скромной. До сих пор он был единоличным владельцем амулетов, потому что лишь его люди пользовались ими. Парет же являлся независимым. Отдавать ему амулеты не хотелось. С другой стороны, ценность информации должна быть велика, если ишиб требует столь высокую плату. По обыкновению, король решил попробовать убить одним выстрелом двух зайцев: сохранить амулеты, приобрести сведения о резервуарах и, может быть, кое-что еще.

— Парет, я буду честен с тобой: амулеты представляют большую ценность. Нет, не воспринимай это как отказ — я еще не закончил свою мысль. Позволь мне немного отойти от этой темы. Вот скажи, какова величина твоей школы?

— Сейчас у меня двадцать учеников, — с тщательно скрываемой гордостью ответил великий ишиб.

Это было много. Даже очень много. Но нотки гордости в словах Парета вселили в Михаила надежду на удачное претворение в жизнь его плана.

— Есть ли школы больше твоей?

— В Раниге нет, в ближайших королевствах, пожалуй, тоже. А вот в Фегриде существует просто гигантская школа. В ней — несколько сотен учеников ишибов. Но их обучает не один учитель, а множество под патронажем императора.

«Очень интересно, — подумал король, — Как-то я упустил тот факт, что где-то уже может существовать подобное».

— А качество обучения? Как отличается качество обучения в императорской школе по сравнению с твоей?

Парет поморщился.

— Твое величество, я делаю все, что в моих силах. Но ведь мои возможности ограничены, как и перечень моих талантов. Там же — разные учителя. У них — разные способности. Конечно, на среднем уровне мои ученики не уступят выходцам из имперской школы. Но если сравнивать лучших… пожалуй, лучшие выпускники Фегрида превзойдут моих.

Михаил мысленно расхохотался. Горечь, прозвучавшая в ответе, радовала. Великий ишиб был в его руках.

— Парет, я думаю, что дам тебе амулеты. Пожалуй, для начала штук десять. А потом, если понадобится больше, буду давать еще. Без всякой оплаты. Просто так.

— Благодарю, твое величество, — тот был удивлен таким поворотом событий.

— Пользуясь тем, что у нас хорошие отношения, и, возможно, даже дружба, не побоюсь этого слова, мне также хотелось бы помочь тебе в другом деле, — король сделал паузу. — Конечно, это может пойти даже во вред моим текущим трудам, потому что мне нужны люди, но я не могу смотреть, как страдает человек, которого я называю своим другом! Который мне так помог во время коронации!

Недоумение на лице собеседника усилилось.

— Конечно, я чрезвычайно благодарен твоему величеству…. но что имеется в виду?

— Парет, предлагаю тебе возглавить школу, которая в будущем по размерам не будет уступать фегридской. Самостоятельную, независимую от королевской власти, но получающую от меня финансирование. Назовем ее Академией. Ты станешь ее главой, а также приобретешь право набирать других ишибов-учителей, включая даже великих. Им можешь многое обещать от моего имени. Что скажешь?

Недоумение сменилось растерянностью. Это было не частое выражение на лице мудреца Парета.

— Если школа будет независима от тебя, то зачем твоему величеству ее поддерживать? — задал он наиболее интересующий его вопрос.

— У меня несколько причин, — открытая и искренняя улыбка на лице Михаила навела бы Ферена-старшего на размышления о том, что лучше всего было бы сейчас не пользоваться даром видения правды. — Во-первых, королевство будет иметь приоритет в выборе выпускников для дальнейшей службы. Во-вторых, у меня будет голос-другой в совете Академии при голосовании…

— В совете?

— Я объясню потом, как это все работает. Факт в том, что ты станешь полноценным главой независимой и огромной школы, не испытывающей никаких проблем с деньгами, что позволит тебе брать учеников, невзирая на то, могут они оплатить обучение или нет. Остальное — мелочи.

— Но как раз эти мелочи и хотелось бы уточнить…

— Парет, ну что ты? Разве ты не веришь мне, королю? Все будет именно так, как я сказал. Никакого обмана. Поверь, это выгодно тебе, в первую очередь. Твои ученики будут лучшими!

Михаил, как выходец из другого мира, точно знал, что истинной независимости не бывает. Что всегда найдутся лазейки для того, чтобы его власть контролировала и Академию. Но откуда это было знать мудрецу, живущему в одном из провинциальных королевств? Для таких выводов недостаточно ума. Здесь нужно сочетание ума и опыта. Конечно, всем было известно, что Парет много путешествовал. Но все же, знания, которые получил Михаил, внимательно следя за политическими новостями своего мира, были довольно специфическими. Сейчас для короля являлось важным лишь принципиальное согласие ишиба.

— Ну что, Парет, ты согласен?

— Если все обстоит так, как говорит твое величество, то, скорее, да. Мне бы хотелось еще обдумать это предложение, поговорить о мелочах…

— Отлично. Академия будет служить вящей славе Ранига. Вот в чем вижу главную выгоду! Амулеты получишь сегодня же. И вообще, не стесняйся обращаться, если что-то понадобится.

— Благодарю.

— А теперь, если позволишь, все же вернемся к проблеме резервуаров.

Парет был слишком озадачен происходящим. Его мысли витали вокруг будущей школы. Однако он попытался сосредоточиться на вопросе.

— Они бывают двух видов. В первом случае ти-энергия хранится в первоначальном виде. Здесь особое значение имеет основа амулета. Если сделать основу в виде петли и использовать особый редкий материал, то ти будет как бы двигаться по этой петле.

— Почему же нужен именно особый материал? — уточнил король.

— Если взять что-то обычное, дерево, к примеру, то движение ти быстро сойдет на нет. Собственная ти дерева остановит его, накопленная ти рассеется. Нужна специальная основа — камень, который встречается далеко на севере.

«Он, кажется, говорит об аналоге сверхпроводников», — догадка мелькнула в голове Михаила.

— Но помимо того, что камень дорого стоит, с ним работать очень опасно: если что-то пойдет не так, то неминуем взрыв. Камень иногда самостоятельно изменяет свою ти!

— А какой же второй вариант? — перспектива использовать для гранат камень, который стоит баснословно дорого и нестабилен, короля не вдохновила.

— Второй вариант часто используется в амулетах. Нужно как бы разделить ти на две половины: «черную» и «белую», и «закрепить» их на разных частях амулета.

Михаилу этот способ был знаком, именно его он использовал в своих разработках. Проблема была в слабых мощностях.

— Я пробовал это сделать. Получается очень маленький эффект.

Парет улыбнулся.

— Вот тут-то я могу тебе дать полезный совет. Здесь тоже все зависит от основы амулета. Если ты возьмешь определенное дерево, сделаешь из него две пластины, а между ними положишь кусок другого дерева, то сможешь накопить гораздо больше энергии.

Михаил мысленно хлопнул себя по лбу. На этот раз перед ним был аналог конденсатора. Работая с этим видом резервуара ранее, он даже не догадывался, что это так. Слишком запутанными были описания. А он, чтобы сэкономить время, лишь скрупулезно им следовал. Теперь картина прояснялась.

— Но будь осторожен! Если пластины замкнутся, то…

— Произойдет взрыв, — закончил король.

— Именно, — рассмеялся Парет.

Взрыв как нельзя лучше отвечал устремлениям Михаила.

— А если требуется еще больше энергии?

Великий ишиб хмыкнул:

— Тогда используй не пластины, а слоанскую петлю.

— Слоанскую петлю? — переспросил король.

— Спираль.

Михаил проговорил с Паретом почти все три часа, которые оставались до общего собрания офицеров. Спохватившись, что опаздывает, он быстро попрощался, обещав ишибу в ближайшее время вернуться к разговору об Академии.

Когда король покинул здание, Парет позвал своего ученика. Тот уже ранее рассказывал о своих наблюдениях за способностями его величества. Например, для великого ишиба удивительным явился тот факт, что когда король работал с ти, в окружающем его пространстве резко холодало. Это был обычный эффект вследствие разницы температур между «ти-пустым» пространством и окружающей средой. Парет об этом знать не мог никак.

— Ну, Кентер, что скажешь теперь? Тебе удалось определить, на какое расстояние он видит ти?

Кентер специально следил за малейшими изменениями ти статуй в доме, когда мимо них проходил Михаил. Эти статуи были особенными, фактически, представляли из себя простейшие амулеты. Если их касался аб напрямую или щуп, то ти статуй изменялось. По этим изменениям можно было косвенно судить о силе ишиба.

— Нет, учитель. Расстояние, на которое его величество видит ти, мне определить не удалось.

— Что, оно слишком большое?

— Наоборот. Его совсем нет.

— Как нет?! — сегодняшний день вызывал у Парета сплошные стрессы. Даже его тщательно завитые и уложенные волосы слегка растрепались.

— Вот так, — развел руками ученик. — Он все статуи исследовал лишь с помощью щупа.

— А щуп у него какой?

— Могучий! Я такого вообще никогда не встречал. Он просто наполнен силой!

Парет почувствовал, что явно нуждается в отдыхе.

— Вот что, ты никому об этом не говори. Даже не намекай. Выводы мы с тобой сделаем потом. Они могут быть очень интересными.

Глава 9. О системном применении детектора лжи

Высокое дерево — вот что уравнивает обезьяну и человека

(ученик Парета, пытающийся залезть на гигантский папоротник)

Солдаты должны быть верны офицерам, а офицеры — своему королю. На этом держится любая монархия. Солдат, вообще, человек малоинформированный. Он не должен думать, потому что над ним слишком много тех, кто будет это делать за него. Офицеры же думать, наоборот, должны. Потому что даже самый верный из них ни за что не допустит мысль о том, что за него подумает король.

Это было первое общее собрание офицеров за всю историю Ранига. Мало кто знал его истинные причины. Также никто не догадывался о настоящей цели появления среди собравшихся Аррала, Йонера и Антека во главе почти всей личной охраны короля.

Дело происходило в большом тронном зале. Конечно, это количество участников могло поместиться и в помещение поменьше, но Михаил решил именно так. Опять же, мало кто знал о том, что ему просто могло понадобиться пространство для «маневра».

Когда его величество прибыл, все уже собрались. Два великих ишиба, Ферен и Комен располагались рядом с троном. Ишибы личной охраны рассредоточились вдоль стен. В принципе, они все обладали офицерским званием, так что их появление не вызвало особенного удивления.

— Господа, — начал Михаил. — До того, как мы перейдем к основному вопросу, предлагаю вам высказать свое мнение о текущих событиях и реорганизации армии. Может быть, у кого-то есть предложения или сомнения. Не стесняйтесь, мы с генералами выслушаем внимательно.

Выражение лиц Ферена и Комена было непроницаемым. Они уже давно привыкли к «чудачествам» своего короля. Никому на целом свете не могло прийти в голову, что монарх может обращаться таким образом к сотне офицеров. К узкому кругу лиц штаба — да. Но не ко всем представителям офицерского корпуса одновременно. Идеи парламенских совещаний или политических организаций еще даже не казались утопией — их просто не было.

На лицах слушателей отразилось легкое удивление. Это удивление было бы более велико, если бы кто-нибудь из лейтенантов или капитанов откликнулся на призыв его величества и стал бы рассказывать о собственных проблемах во всеуслышание. Но желающих выступить не нашлось.

— Ну что же, — продолжил король. — Если никто ничего сказать не хочет, то с печалью вынужден проинформировать о цели собрания. Среди нас может быть изменник.

Ропот был ему ответом.

— Или даже несколько изменников. Думаю, что это мы скоро выясним. Вообще же, предполагаю проводить подобные собрания примерно раз в месяц, если позволит положение дел. Сейчас Комен объяснит вам, в чем суть.

Генерал слегка поклонился трону.

— Господа, после недавнего покушения на жизнь его величества выявились любопытные вещи. Отныне мы не можем быть уверенными ни в ком. Я понимаю, что большинство из вас — дворяне и офицеры, которые верны своей присяге. Никого не станут обвинять и подвергать унизительным допросам, если не будет на то существенных оснований. Король это гарантирует! Поэтому мы решили задать всем один-единственный вопрос. На него каждый должен ответить да или нет. Попрошу всех построиться в шеренгу вдоль стен. Рекомендую хорошенько подумать и отвечать правду. В самом вопросе нет ничего страшного. Он звучит так: «В течение последних тридцати дней принимал ли ты участие в обсуждении или был ли просто свидетелем обсуждения в устной, письменной или иной форме, которое направлено во вред короля Нермана или его трудов?»

Ропот усилился. Теперь уже офицеры открыто переговаривались друг с другом. Нововведение было неслыханным.

— Господа! — Комен повысил голос, чтобы привлечь внимание всех. — Вопрос совершенно безобидный. Даже если кто-то ответит «Да», то это не будет являться признанием в измене. Просто данное лицо или лица останутся до выяснения всех подробностей, когда остальные покинут этот зал для несения дальнейшей службы. Мы побеседуем с ответившими «Да», и если признаков измены не обнаружим, то они тоже будут свободны. Очень советую всем подумать и отвечать честно! Жизнь короля — прежде всего. Каждый из нас поклялся ее защищать.

После того, как построение офицеров было близко к завершению, главный полицейский перешел непосредственно к делу.

— Господа! Я задам этот вопрос один раз. Вы просто отвечаете по порядку. Ответивший «Да» делает шаг вперед. Генерал Ферен в любой момент может остановить ответы. В этом случае он укажет на человека, которому будет необходимо пройти вон к тому месту рядом с ишибом Антеком. Затем я повторю вопрос и ответы продолжатся.

Слава Ферена была всеобщей, никому не нужно было объяснять, в чем будет заключаться его роль. Суматоха, внезапно возникшая около главных дверей, подвердила это. Двери были расположены как раз напротив трона, поэтому король мог все отлично видеть. Пара офицеров попыталась выйти из зала. Двое ишибов Антека охраняли этот выход, и еще по одному стояло у боковых дверей, которые были заперты.

— Что там происходит? — крикнул Комен. — Никто не выйдет отсюда, пока опрос не будет окончен!

Эти слова не только не успокоили пытавшихся покинуть помещение, но и подстегнули их пыл. Они бросились на прорыв. Хотя амулеты Террота и придавали их владельцам дополнительные силы, но обычно против ишибов, обладающих таким же амулетом, шансов у них не было. На этот раз отчаяние заставило беглецов совершить почти невозможное. Один из них попал в объятия охранника двери, зато другой сумел не только отшвырнуть ишиба, но и распахнуть створку.

Мог ли он бежать? Амулет Террота в достаточной степени стабилизирует ти, чтобы не бояться кратковременных атак обычных ишибов. Конечно, Михаил был способен «отключить» амулет беглеца, — тот находился в пределах воздействия его щупа, но королю не хотелось делать это столь явно. Иначе его способность стала бы достоянием общественности. Он хотел приберечь это на крайний случай.

Теоретически у офицера имелся крохотный шанс. Ему нужно было просто развить большую скорость, пробежать мимо охраны, пока она не успела опомниться, не встретить на своем пути патруль, как-то оторваться от погони, покинуть Парм и все — он свободен, как птица. Но практически шанса не было вообще. Дело в том, что его величество предусмотрительно оставил за дверями двух своих ишибов, с которыми посещал Парета. Вот они сочетанными усилиями быстро остановили беглеца.

Под руководством Антека, с пытавшихся бежать сняли доспех Террота. Это были лейтенант Збентер и капитан Портек. Если лейтенант занимал должность командира роты в полевых войсках Ферена, то капитан являлся командиром батальона, входящего в состав гвардейского полка. Функцией этого полка была защита дворца и столицы.

Под охраной офицеры были выведены из тронного зала.

— Господа! Это прискорбное происшествие не помешает нашим планам, — Комену определенно нравилось ораторствовать. — Прошу всех занять прежние места! Сейчас мы приступим к ответу на вопрос.

Присутствующие, будучи под впечатлением происшедшего, быстро восстановили нарушенные было шеренги. Как главный полицейский и обещал, это не заняло много времени. Буквально через десять минут результат был уже ясен. Неправду не сказал никто. Шестеро ответили «Да» и, как положено, сделали шаг вперед.

Комен не стал затягивать с допросами. Он даже предлагал его величеству присутствовать, но король уклонился от этого. Во-первых, Михаил полностью доверял Комену, а во-вторых, у него была масса других дел. Например, он только что сообразил, что генералу Ферену угрожает нешуточная опасность.

Раньше дар видения правды использовался от случая к случаю. Теперь же настало время серьезных решений, применение дара впервые было поставлено на систематическую основу. Более того, Ронел являлся единственным, от кого по-настоящему зависели публичные опросы офицеров. Ведь только он мог определить, где правда и где ложь, по одному лишь слову!

Король точно знал, что у страны и у него лично существуют могущественные враги. Офицеры Ранига для них были отличной целью. Подкуп, шантаж, угрозы — все что угодно могло быть пущено в ход. Теперь же выяснилось, что это невозможно! Подобный опрос легко гарантирует верность своему королю. Какой же у врагов выход? Очень простой — убить генерала Ферена.

Михаил учился на своих ошибках. Он не хотел быть поставленным перед фактом очередного покушения. Теперь старался думать о том, что может предпринять противник в будущем. Потеря верного и полезного Ронела нанесла бы сокрушительный удар по королевским планам.

Сразу после офицерского собрания его величество отправился в подвал к своей чудесной «машине».

Уже поздним вечером король, Комен и Ферен собрались снова.

— Ну что, какие у нас новости, — поинтересовался Михаил, — Плохие, как обычно, или необычно плохие?

— Лейтенант Збентер и капитан Портек куплены известным им лицом с целью поддержать переворот после смерти твоего величества. Остальные шестеро почти невиновны, — доложил главный полицейский.

— А нам это «лицо» тоже известно?

— Да. Это — некий Неррант Круен, торговец. Он продает воск для свечей, а также светящиеся амулеты. Прибыл в Парм месяц назад с крупной партией товара. Дворецкий Пеннер купил у него несколько «светильников». Йонер осматривал их в моем присутствии, ничего подозрительного не обнаружил.

— Месяц назад, значит… и откуда он прибыл?

— Из Томола.

— Вот как, — протянул Михаил, — Ну что же, я ожидал чего-то подобного.

— Но он мог туда просто заглянуть по пути. Это может быть совпадением, — вставил Ферен.

— Нет, уру, нет, это не совпадение. Если подумать, то за покушением стоял либо Кмант, либо Томол, либо и тот и другой.

— А как же Фегрид? — Ронел был озадачен.

— Это не может быть Фегрид, — объяснил король. — У империи в руках Миэльс. Им совсем не нужно плодить дополнительных королей Ранига. Они и так обладают максимальным влиянием на Миэльса. В обмен на возвращение трона, он еще долго будет плясать под их дудку.

— Я распорядился немедленно найти и арестовать торговца, — добавил Комен. — Но его дом сейчас подозрительно пуст. Пришлось оставить там несколько человек.

— Это верно. Но если он уже узнал об аресте офицеров, то, думаю, что успел сбежать. Что он хоть им пообещал?

— Пять тысяч золотых каждому плюс звания тысячников в армии нового короля. Сразу после твоей смерти они должны были…

— Подожди, Комен. Расскажешь об этом потом подробно. В общих чертах я и так знаю, что они должны были сделать. А вот как там насчет тех шестерых, сказавших «да»? Что ты имел в виду, когда сообщил, что они почти невиновны?

— Четверо получали косвенные предложения, резко отказались от них, но не доложили об этом. Двое случайно подслушали разговоры и тоже не доложили об этом.

— Косвенные предложения? — переспросил Ферен. — Например, какие?

— Ронел, — улыбнулся Комен. — Мы все знаем, что ты никогда в своей жизни не получал косвенных предложений. Я бы очень хотел посмотреть на того храброго безумца, который их тебе бы сделал. Обычно — это намеки. В сослагательном наклонении. «Вот если бы ты…» или «Если бы я…» или еще лучше: «Если бы вдруг у Ранига оказался другой король…».

— Кто им делал эти предложения? — поинтересовался Михаил.

— Да все тот же Неррант Круен, парочка пока что неизвестных лиц и Наргел Мист, секретарь уважаемого посла Кманта.

— Секретаря ты тоже арестуешь?

— Нет, твое величество. Там запутанная ситуация. Оба были пьяны, играли в кости, говорили о всякой ерунде. Прямых предложений со стороны Наргела не было, даже косвенные под вопросом. Не думаю, что посол будет доволен, если мы арестуем его секретаря, не имея существенных доказательств.

— Хорошо, Комен, но торговца ты должен допросить сразу же после ареста.

— Да, твое величество.

— Этих шестерых наказывать не будем на первый раз. Постарайся им объяснить, что в таких случаях нужно немедленно ставить тебя в известность. А капитана и лейтенанта… отдадим под военный суд. Мне не хочется в этом участвовать, поэтому ты действуй по уставу, который мы с тобой обсудили, но еще не закончили дописывать. Постоянных военных судов у нас нет, поэтому сформируй две тройки судей из непосредственного начальника каждого и двух равных ему офицеров. Как решат, так и будет.

Комен поклонился.

— Теперь моя очередь рассказывать, — король помедлил. — У меня есть новости для вас обоих.

Комен и Ферен насторожились. Тон его величества был очень серьезен.

— С этого дня вы не будете пользоваться амулетами Террота.

Собеседники с удивлением воззрились на своего короля.

— Не беспокойтесь, я его не заберу. То есть, заберу, конечно, но дам взамен кое-что другое, что будет выглядеть точь в точь как амулет Террота. Но защита… защита станет гораздо лучше. Не задавайте никаких вопросов и даже старайтесь не думать о замене. Это приказ.

Михаил решил внести изменения в амулет «великого ишиба» и снабдить им своих друзей. К счастью, эти изменения были невелики. По его задумке, ти Комена и Ферена должно казаться идентичным ти носителей амулета Террота. Но новая защита не шла ни в какое сравнение с ним. У генералов не было аба, поэтому они не могли пользоваться всеми возможностями, которые предоставляет амулет «великого ишиба». Зато, по крайней мере, король был бы более спокоен за их безопасность. Так в мире Горр появилось четыре амулета «великого ишиба» вместо двух.

Идеи, высказанные Паретом, оказались очень полезными. Его величество находился в шаге от того, чтобы начать изготовление гранат. Перед ним стоял лишь один вопрос: где их испытывать.

В подвале? Исключено, может рухнуть дворец. Ночью на дворцовой площади? Этак весь Парм разбудишь. За городом в лесу? Михаилу не хотелось каждый раз бегать в лес и обратно, но другого выхода не было.

Пока что король наполнял энергией заготовки из собственного амулета. Хотя тот «питался» от разницы температур, все-таки его энергетический потенциал обладал некоторыми ограничениями. Помимо похолодания пространства вокруг изменяющего ти короля, у амулета был другой побочный эффект. Если поступало слишком много энергии, то часть ее не «усваивалась» абом, а приводила к его изменениям, которые блокировали способность к управлению ти. С чем это было связано, он не знал, излишки энергии не получалось быстро «сбрасывать». Поэтому массивные и энергоемкие процессы были недоступны ему. Например, он не мог воздействовать огнем на большие площади, хотя теоретически недостатка в энергии для этого не испытывал. Ему очень хотелось избавиться от такого ограничения, но это могло бы потребовать месяцев исследований, а то и лет. Если речь шла об изготовлении «обычных» гранат, создании единичных молний, небольших «стен огня», все было в порядке. Однако Михаил допускал, что рано или поздно возникнет ситуация, когда ему нужно будет либо быстро наполнять действительно огромный резервуар, либо делать что-нибудь другое, более масштабное, чем обычно.

И вот, зарядив в первый раз заготовки гранат, сделанные по рекомендации Парета, король был готов отправиться в лес. Поколебавшись, он решил полететь под покровом невидимости из соображений безопасности….

Осознание того, что у него за пазухой находятся заряженные гранаты, не очень радовало. Он ведь не был профессиональным минером или сапером, хотя и попытался учесть все здравые идеи, которые пришли ему в голову.

Но ощущения были не самыми приятными. Если описать их подробней, то они слагались из двух составляющих. Во-первых, опасения за свою жизнь. Во-вторых, беспокойства по поводу того, не поглупел ли он. Дело в том, что гранаты вполне могли быть заряжены в самом лесу, а не во дворце. Как их безопасно разрядить — он пока что не знал.

Раньше у него никогда не было рассеянности, которую приписывают «настоящим» ученым. С его точки зрения, она плохо отражается как на научных достижениях, так и на способности выживать.

Шепча торжественную клятву, что по благополучному возвращению во дворец он напишет сам себе руководство по технике безопасности и будет с ним сверяться каждый день, король долетел до пустынного лесного уголка.

Бросать гранаты он не собирался. Аккуратно положив одну из них под дерево, Михаил отошел метров на десять. С его точки зрения, взрыв должен быть маломощным. Если проводить аналогию с электрическим конденсатором, то энергия, которую это устройство может высвободить одномоментно, будет гораздо меньше энергии вследствие химической реакции в той же боевой гранате. Его величество иногда думал о ти именно в терминах электрофизики, которую как хороший электрофизиолог более-менее знал. Остановившись в удачном, с его точки зрения, месте, он пригнулся слегка на всякий случай и активировал гранату щупом.

Увы, как уже было сказано, минером он не являлся. Даже более того: прямо переносить законы электричества на процессы ти тоже не следовало. Что стало понятно ему совершенно отчетливо сразу после активации гранаты. Иногда бывает, что на человека находит какое-то озарение. Королю повезло: к нему это озарение пришло два раза подряд. В первый раз — когда взрывная волна отбросила его метра на три, а второй раз, когда одно из деревьев начало падать прямо на него. Михаил не стал поздравлять себя с очередным открытием. Он очень резво вскочил на ноги и даже успел отбежать на некоторое расстояние. К счастью, это не понадобилось: падению дерева помешали другие деревья.

Первое, что он сделал, — отошел еще немного от места взрыва и очень осторожно положил остальные гранаты на землю. И только после этого направился исследовать воронку. Дальше носить с собой заряженные и непроверенные гранаты такой силы ему совершенно не хотелось. Ведь стало понятно, что они опасны для него не гипотетически, а практически. Даже мелькнула мысль обзавестись ассистентом для подобных испытаний. У Леонардо да Винчи ведь был собственный «летчик» для тестирования летательных конструкций. Конечно, Михаила, как современного гуманного ученого, все-таки беспокоил моральный аспект вовлечения в опасное дело постороннего человека, но он уже был не просто ученым. Он был монархом. Эта профессия слегка сглаживает трепетное отношение к чужим жизням.

Воронка была довольно большой, а взрыв сломал дерево, рядом с которым располагалась граната. Но не это удивило его величество. Подойдя к месту испытания, он услышал стон. Довольно тихий звук, но перепутать его нельзя ни с чем.

Кто мог стонать? Михаил перед взрывом изучил пространство с помощью щупа и зрения. Конечно, осмотр был довольно поверхностный, он не заглядывал в каждую щель, просто «бросил взгляд», но все равно было бы очень трудно не заметить человека поблизости.

Король пошел на звук. Обнаружить его источник не составляло труда. В нескольких метрах от взрыва под деревом лежал человек. Его ти много сказало бы опытному ишибу. Но Михаил не был опытен, поэтому ти «сообщило» ему лишь пару вещей: человек являлся ишибом и находился в состоянии оглушения.

Кроме того, «лесной житель» вовсе не был похож на настоящего лесного жителя. Хороший камзол, короткий меч у бедра… возможно, это даже знатный дворянин. Но что знатный дворянин делает в лесной чаще?

Король осмотрел дерево. Несколько нижних веток было поломано, причем с одной стороны. Такое чувство, что их сокрушило что-то тяжелое, падающее вниз. Размышления над этой проблемой натолкнули его величество на второй вопрос: что дворянин и ишиб делал не просто в лесу, а в лесу на дереве?

Говорят, что если правильно сформулировать вопрос, то на него обязательно найдешь ответ. С точки зрения Михаила, вопрос был сформулирован идеально. А ответа не было. Конечно, пребывание незнакомца на дереве объясняло тот факт, что «испытатель гранат» мог его просто не заметить в листве. Но зачем он туда залез? Ведь до прихода короля незнакомец уже сидел там.

Любознательные люди не любят загадки, которые ставят в тупик. Время, нужное незнакомцу на то, чтобы прийти в себя, его величество провел с пользой. Он взлетел и тщательным образом осмотрел ствол дерева. Может быть там есть какое-то дупло? А в дупле — клад или еще что-то ценное, что ишиб мог прятать? Ничего подобного не обнаружилось. Ствол был обычным. Это не могло быть даже наблюдательным пунктом! Засада? Но на кого? Здесь нет троп, здесь никто не ходит. Незнакомец просто сидел не очень высоко на дереве в глуши леса. Михаил почувствовал, что сойдет с ума, если немедленно не получит ответ.

К счастью, незнакомец оказал его величеству неоценимую услугу как раз в тот момент, когда король уже начал перебирать самые фантастические версии происходящего. Например, предположил, что ишиб дал какой-то религиозный обет не слезать с деревьев, пока не закончится царствование его, Михаила. В таком случае, король нанес сокрушительный идеологический удар по очередному стороннику Миэльса, сбросив того вниз взрывом…. Подобного рода размышления могли далеко завести, но, как уже было сказано, к счастью, ишиб начал приходить в себя.

Глава 10. Ответный ход

Только несчастные женщины делают несчастными мужчин

(философ, сбежавший от жены)

Империя Фегрид. Многолюдные города с широкими тротуарами, роскошные виллы на побережье, отличные дороги. Эта страна ослепляет своими роскошью, размахом и отношением к рабам. В средневековой империи все должно быть большим: города, дворцы, армия и жестокость.

Посольство во главе с Маэтом прибыло в Иендерт, столицу Фегрида, без задержек. Кроме посла, оно состояло из трех ишибов, одним из которых был Иашт, тысячника в отставке Манка, а также взвода охраны из двенадцати солдат, носящих амулеты Террота.

Им удалось практически сразу снять дом в одном из относительно фешенебельных районов. Это был не дворец, но довольно большой трехэтажный особняк. Маэт хотел найти что-нибудь попроще, но Иашт этому воспротивился, заявив, что уважение к посольству зависит в том числе и от места проживания.

Перед послом стояли три задачи: добиться аудиенции у императора, арестовать прежнего посла, освободив жену Ксарра, и собрать как можно больше информации о Миэльсе. Кроме этого, у Маэта был еще и личный интерес — ему хотелось найти прекрасную Ларету или хотя бы получить сведения о том, где ее искать. Комен ничем ему не мог помочь, он понятия не имел, где находится его сестра.

Маэт и Иашт покинули императорский дворец обнадеженными. Им обещали прием у его величества в кратчайшие сроки — через пять-шесть дней.

— Твой новый друг действительно полезен, — сказал Иашт, когда они шли по мостовой. — Кто бы мог подумать, что тебе повезет познакомиться с племянником императора на второй день пребывания в Иендерте?

— Да, я сам удивляюсь, как это получилось, — улыбнулся Маэт. — Далла Цурент сам подошел ко мне, представился, долго расспрашивал о Раниге, о нашем короле… Он такой вежливый! Такой внимательный! А его невеста какая красавица!

— Какая невеста? — заинтересовался ишиб.

— Уру Аннета Шендел. Ах, какие у нее глаза!

— А ты уверен, что она его невеста? Тебе об этом сказали?

— Нет… Я предположил просто. Разве можно проводить время с такой девушкой и не желать жениться на ней?

— Маэт, во-первых, она — уру, а он — племянник императора, четвертый наследник трона. Во-вторых, мне кажется, что она родом из Ранига. Семья Шенделов мне известна. Все это очень странно….

— Да брось, Иашт, ты слишком подозрительный. Ищешь подвох там, где его нет. Далла Цурент ведь так помог нам с этим приемом. Обещал и помог!

— Хотелось бы надеяться, что это так….

— Сегодня мы вместе с Манком идем к нему на ужин. Большая любезность с его стороны пригласить меня. А завтра мы отправимся путешествовать по городу. Он обещал показать мне все достойные внимания места! Почему ты молчишь? У тебя такое лицо, словно я тебе сообщаю о смерти близкого родственника.

— Понимаешь, Маэт, наш король поручил мне следить за тем, чтобы ты не наделал глупостей. Поручил учить тебя их не делать. Ситуация с этим даллой мне не нравится. На твоем месте, я бы придумал какой-нибудь предлог и отказался. По крайней мере, до того, как мы встретимся с императором.

— Почему не нравится? Разве у тебя есть основания так утверждать?

— Нет, Маэт, оснований нет. Но внезапное знакомство с такой фигурой… симпатия с его стороны…. и, опять же, эта девушка, уру…

— Ты снова за свое! Подозреваешь всех подряд! Это же такое полезное знакомство. Король Нерман ругал бы меня, если бы я не воспользовался случаем. Ну что они мне могут сделать? Не думаешь ли ты, что четвертый наследник трона империи похитит меня или убьет?

— Нет, не думаю.

— Тогда нет причин отказываться. Как он может навредить нам?

— Не знаю, Маэт, не знаю. Но это меня беспокоит….

Иашт не считал, что назначение временным послом Маэта было идеальным решением. Но, с другой стороны, он понимал короля. Кого ему еще было назначать из среды надежных лиц? В Раниге «кадровый голод». Его величество очень медленно «обрастал» верными людьми. Но тот факт, что заговор не проник в ближайшее окружение короля, подчеркивал правильность такого подхода. Род Ференов знаменит, пользуется безграничным доверием короля, способен выполнять «щекотливые» миссии… а то, что Маэт молод, то ничего, научится. На чем-то же он должен учиться? Его величество просто обязан быть очень заинтересован в том, чтобы как можно быстрее передавать дела верному ему подрастающему поколению. «Старички» могли служить в прошлом многим королям, а для молодежи лишь Нерман был центром мира.

В любом случае, Иашт не собирался спускать глаз с Маэта во время официальных и полуофициальных приемов. Встречи с новым знакомым, даллой, к таковым не относились. Их можно было подвести под понятие «дружеские». На плечи Иашта легли все организационные заботы нового посольства. Кроме всего прочего, ему нужно было позаботиться о смене Маэта на Манка на посту посла, когда Ферен-младший выполнит стоящие перед ним задачи. Уру Манк нуждался в сильном заместителе, который контролировал бы все его действия. У Иашта были кое-какие планы по поводу того, где такого заместителя взять. В случае если бы они провалились, ему бы самому пришлось исполнять эти обязанности.

Пока посол Ранига Ферен-младший и тысячник в отставке Манк развлекались с новыми друзьями, Иашт приложил немало усилий для того, чтобы разузнать как можно больше о Миэльсе. Ему удалось установить, что бывший король все еще обладал реальной силой. Вокруг него были представители трех семейств, за исключением Кареттов, великие ишибы и тысячи солдат. Ставка находилась в небольшом городке Мненган недалеко от столицы Фегрида.

Иашт решил осмотреть все своими глазами. Ему хотелось подобраться к Миэльсу как можно ближе. Конечно, появление незнакомого ишиба могло бы вызвать подозрение, но ведь с ним был амулет Террота, замечательно скрывающий аб по желанию своего владельца. Единственное, что угрожало ему — это разоблачение со стороны тех, кто мог знать его в лицо. Но, во-первых, таких людей в ставке Миэльса должно быть немного, а во-вторых, кто же сможет заподозрить ишиба Иашта в крестьянине с телегой овощей?

Мненган был городом. А каждый город имеет рынок. Это — закон, распространяемый на многие миры. Иашт ничего не знал о множественности миров, но зато много знал о крестьянском труде. Большего ему и не требовалось.

Он без помех прошел через городские ворота. Его расчет оказался верным. Кому интересен крестьянин с овощами? Совершенно никому, если он идет к рынку. Иашт же двигался к единственному дворцу в городке.

— Стой! Куда прешь со своей телегой?! — крик его остановил уже у дворцовой ограды.

— Господин, я заблудился, ищу рынок.

Хохот был ответом.

— Я слышал, что крестьяне полоумные. Но искать рынок около дворца! Вон отсюда! Здесь не место для черни.

То, что его прогоняли, уже ничего не решало. Иашт убедился, что подступы к Миэльсу охраняли более чем хорошо. Пожалуй, существовал лишь один способ проникнуть за ограду: ночью и под покровом невидимости. Над этим вариантом стоило подумать.

Уже разворачивая телегу, которую порядком успела надоесть ему, он оказался свидетелем любопытного зрелища: из ворот выезжал паланкин. В Раниге паланкины не пользовались успехом, но в Фегриде их можно было встретить повсюду. Четверо рослых рабов тащили на себе носилки, на которых возлежал не кто иной, как королевский советник тагга Раун. Но не это удивило Иашта. С его точки зрения, Толер Раун мог бы ехать прямо на спине какого-нибудь раба, это бы ничуть не смутило тагга. Иашта удивило счастливое выражение лица королевского советника.

Есть люди, которых радует не только, скажем, собственная семья, но и какой-нибудь цветочек, случайно встреченный на дороге. Их может обрадовать хорошая погода, удача друга, случайно услышанные стихи…. По мнению Иашта, Раун не относился к этой категории людей. Конечно же, счастливая улыбка появлялась на его лице. Но это была стратегическая улыбка, которая возникала лишь по причине наличия свидетелей, которым было выгодно эту улыбку показать. Теперь же свидетелей не было. Разве могут быть ими охранники, рабы и какой-то крестьянин?

Жизнь научила ишиба Иашта быть недоверчивым. Конечно, он не мог полностью исключать того, что у Рауна появилась новая любовница, и он был теперь во власти романтических переживаний. Но это слегка не вязалось с образом королевского советника, о котором знал Иашт. Ишиб, вообще, рассуждал просто: что может сделать счастливым отъявленного мерзавца, к тому же, находящегося в изгнании? Понятно, что какая-то успешно проведенная или проводимая интрига.

Иашту не хотелось проводить параллели между улыбкой Рауна и пребыванием нового ранигского посольства в Фегриде. Но, по причине своей крайней подозрительности, он не мог их не провести.

Счастливое выражение на лице любимой девушки автоматически трактуется влюбленным в нее в свою пользу. Счастливое выражение на лице врага должно настораживать.

Надо отдать должное Маэту, в промежутках между развлечениями он тоже не бездельничал. Несмотря на выпитое во время званого ужина спиртное, Ферен-младший героически проснулся рано утром и в сопровождении охраны из двух ишибов и шести солдат направился к дому бывшего посла Ранига. У Маэта было подозрение, что посол Раллин мог переехать в ставку Миэльса. К счастью, оно не оправдалось.

Отряд быстро достиг двухэтажного особняка, который выглядел чуть хуже, чем дом посольства короля Нермана. Маэт постучал в ворота настолько сильно, что они задрожали. Ответ не заставил себя ждать.

— Что привело тебя ко мне, Ферен? — хозяин дома приказал открыть ворота непрошенным гостям, а сам встретил их на пороге.

Уру Раллин, высокий и худой человек, имел аб и, конечно, знал почти всех пармских дворян в лицо. Маэт относился к той категории людей, которые могли видеть ти без возможности контроля, поэтому сразу же определил, что аб бывшего посла невелик. Раллин был уже немолод, а пост в Фегриде занимал на протяжении добрых двух десятков лет.

— Этот дом принадлежит тебе или Ранигу? — без предисловий поинтересовался Маэт.

— Это мой дом, — интонации в голосе Раллина были далеко не дружелюбными.

— Мне нужно кое-что здесь, то есть кое-кто. Предлагаю отдать их добровольно и мы уйдем с миром.

— Очень невежливый тон. И наглая просьба, — тут же откликнулся посол. — Угрозы… Да кто ты такой, чтобы мне угрожать?

Маэт промолчал, глядя на собеседника исподлобья. Он не боялся ишибов. Даже не потому, что на нем был амулет Террота. Просто фамильная честь запрещала бояться чего бы то ни было.

— Кто тебе нужен? — перешел к делу Раллин.

— Твои рабы.

— Рабы? Ты собираешься их купить?

— Не иронизируй, уру. Я пришел за ними, и я уйду вместе с ними. Предлагаю отдать их мне добровольно. Тогда я не стану подвергать тебя аресту.

— Ты хочешь меня арестовать? — ни на шутку удивился Раллин. — По какому обвинению?

— Ознакомься, — Маэт протянул собеседнику указ короля Нермана. В нем, без всяких объяснений причин, бывшему послу предписывалось немедленно явиться в Парм под вооруженной охраной.

В глубокой задумчивости Раллин прочитал текст свитка.

— Мой король — Миэльс. Я подчиняюсь лишь ему, — голос его был бесстрастен.

— Ты можешь подчиняться кому угодно, если немедленно отпустишь всех рабов, — Маэт отдавал себе отчет, что в словестной схватке проиграет опытному дипломату, поэтому старался как можно быстрее покончить со всем этим делом.

— Помилуй, Ферен, — улыбнулся Раллин. — Почему я должен их отпускать? Они — моя собственность.

— В Раниге нет рабства. Они свободны.

— Опять ты неправ. В моем Раниге рабство есть. Также оно есть и в Фегриде, в котором, если ты обратил внимание, мы находимся.

— Я должен понимать это как сопротивление аресту и законному королю? — гнев отразился на лице Маэта. Молодость, помноженная на родовую гордость Ференов, не позволяла выслушивать насмешки.

— Понимай как хочешь, — Раллин демонстративно порвал королевский свиток.

Опытный дипломат совершил, пожалуй, самую большую ошибку в своей жизни. Ференам можно дерзить, можно насмехаться над ними, они не ответят сразу, если это противоречит их долгу. Но насмехаться над этим самым долгом нельзя. Даже Ронел не стал бы откладывать наказание. У Раллина был шанс. Шанс «заболтать» неопытного Маэта, шанс попытаться переубедить или отложить решение на потом, шанс отдать ему то, что тот просит, наконец. Бывший посол не сделал этого.

— Убейте его, — произнес Маэт.

Не успело удивление отразиться на лице Раллина, как один из ишибов нового посольства подскочил к нему. Старый уру был наслышал об амулетах короля Нермана, но никогда не видел их в действии. Он даже предполагал, что они не так эффективны, как о них говорят. Увы, ошибки свойственны всем.

Двор Раллина взорвался звуками сражения. Его люди превосходили по численности отряд Маэта и пытались сопротивляться. Но что они могли сделать? Амулеты Террота давали огромную фору даже простым солдатам. Через несколько минут все было кончено. Ферен-младший не собирался никого брать в плен. Охрана Раллина была полностью уничтожена. В доме осталась в живых лишь прислуга, состоящая из рабов.

— Ты слышала, что сотворил наш новый знакомый Маэт Ферен? — обратился далла Цурент к своей возлюбленной Аннете Шендел. — Он среди бела дня ворвался в дом бывшего посла Ранига, перебил там всех, включая хозяина, а его имущество забрал себе!

— Его арестовали? — девушка выглядела встревоженной.

— Как можно арестовать того, чьи верительные грамоты приняли чиновники моего дяди? — удивился далла. — К тому же, как я слышал, Маэт утверждал, что лишь выполнял приказ своего короля. Тот распорядился доставить Раллина в Парм, а старый упрямец оказал сопротивление. Нет-нет, с этим делом будет разбираться лично император и его советники.

Аннета облегченно вздохнула.

— Знаешь, любимый, этот Маэт мне нравится уже гораздо меньше, чем раньше.

— В чем дело, Аннета? Ты же сама так настаивала, чтобы я познакомился с ним? Мы буквально караулили его во дворце!

— Милый, мне показалось, что он себя вел вчера на ужине не совсем достойно.

— Что ты имеешь в виду?

— Думаю, что он приставал ко мне.

— Наглец! Я немедленно отменю сегодняшнюю встречу в «Императорском олене».

— Подожди, любимый, не торопись. Может быть, мне просто показалось.

— Как показалось?

— Намеки были такими неясными… Возможно, этот мальчик хотел сказать ими что-то совсем другое. Он ведь еще так молод!

— Я думал, что женщины разбираются в подобных вещах, — с сомнением заметил далла.

— Женщины хорошо разбираются лишь в зрелых мужчинах, любимый. Наверное, я не права по поводу этого мальчика. Даже скорее всего…. Но все же, что ты сделаешь, если мои подозрения обоснованны?

— Я старше Маэта всего на пару лет, получается, ты и во мне плохо разбираешься, — улыбнулся далла. — И что я могу сделать, если ты права? Обращусь к дяде, тот вышвырнет наглеца из страны. Если сочтет нужным.

— Разве ты не вызовешь его на дуэль?

— Аннета, я же далла, а он — наследный уру! Какая может быть дуэль?!

— Милый, я ведь тоже уру, а ты проводишь время со мной, — заметила девушка. Ее вид стал печален. — Получается, ты не считаешь меня достойной себя.

— Не делай такие выводы! Ты прекрасна, я люблю тебя. Но зачем эта дуэль? К тому же, он носит какой-то странный амулет. Дуэль будет не только неравной, но и бесчестной.

— Думаю, что как благородный человек и дворянин, Маэт снимет амулет, — сказала девушка. — Тогда бы стал сражаться с ним из-за меня? Ведь если он делает неприличные намеки твоей возлюбленной, то это же прямое оскорбление тебя самого!

Далла рассмеялся:

— Если он снимет амулет, то у него не будет никаких шансов. Я ведь один из лучших фехтовальщиков империи. Меня учили имис. Даже если брошу вызов, было бы сущим самоубийством принимать его. К тому же, он может отказаться драться с даллой без ущерба для своей репутации!

Цурент, в отличие от многих жителей королевства Раниг, плохо знал Ференов, — они никогда не отступали.

— Пусть отказывается, пусть! — воскликнула девушка. — Но тогда все увидят, что моя честь надежно защищена тобой. Тебе ведь ничто не угрожает. Если мои подозрения верны, ты вызовешь его?

— Аннета, ну хорошо, вызову. Хотя мне кажется, что из этого все равно ничего не выйдет. К тому же, ты наверняка неправа. Маэт мне лично понравился.

«Императорский олень» представлял из себя дорогой ресторан. Ферен-младший впервые столкнулся с этим понятием. В Раниге ресторанов, как таковых, не существовало. Были трактиры, которыми путешественники пользовались чаще, чем местные жители. В Фегриде же произошла эволюция подобных заведений. Возможно, виной тому была слишком большая численность населения. Те трактиры, которые стали пользоваться успехом у местных, сразу же изменили свой статус.

Несмотря на странный разговор с Аннетой, далла встретил Маэта довольно тепло. Компания была тесной: вместе с Ференом-младшим пришел Манк, а Цурент привел с собой Аннету и еще двух девушек. Маэту трудно было понять, являются ли эти девушки подружками Аннеты или просто знакомыми даллы. За соседними столиками сидели две группы дворян, а в отдаленном конце зала — трое никому незнакомых ишибов в халатах.

Сначала все шло хорошо. Даже Манк, вопреки опасениям, пил умеренно. Его больше интересовали девушки, которым он рассказывал о своем славном прошлом и победах на поле брани. И вот, как раз в тот момент, когда Манк живописал, как под его командованием войска принца Нермана брали штурмом Сцепру, Аннета незаметно поманила Маэта к себе пальчиком.

Молодой Ферен наклонился к ней, чтобы узнать, в чем дело.

«Тебе нравится Фегрид?» — быстро шепнула уру.

«Очень нравится, — таким же шепотом ответил Маэт. — Здесь много прекрасных мест, где можно хорошо провести время»

Ответом была пощечина.

— Мерзавец! — воскликнула Аннета, ее голос разносился на весь зал. — Как можно делать благородным женщинам такие предложения!

Все присутствующие в зале разом посмотрели на девушку. Молодой Ферен был потрясен. Его рука потянулась к щеке.

— Что он тебе сказал? — спросил далла, интонации которого не предвещали ничего хорошего.

— Он предложил мне провести с ним ночь за сто золотых, — чуть не плача объяснила Аннета. — Такого я еще не слышала! Я так унижена!

— Ты негодяй! — Цурент был преисполнен возмущения. — Как можно быть таким неблагодарным! Я хорошо отнесся к тебе, составил протекцию дяде, а ты что сделал в ответ?!

— Да я ничего не говорил! — изумлению Маэта не было предела.

— Лжец! — загрохотал далла, — Ты оскорбил уру на виду у всех!

Хотя Ферен и был растерян, он не мог вынести такие слова:

— Знаешь, даже то, что ты далла, не дает тебе права говорить так со мной!

— Да ты просто щенок! Неблагодарный щенок! Я бы скрестил с тобой мечи, если бы ты не был так молод и так незнатен!

— Я знатен достаточно! — Маэт пылал негодованием. — У меня двенадцать поколений предков! И ношу чин полковника! Это больше, чем тысячник, но чуть меньше генерала! Могу принять твой вызов, когда ты не побоишься его бросить!

— Немедленно! — далла был вне себя. Тот факт, что его собеседник, совсем мальчишка, обладал воинским званием выше, чем у него самого, еще больше усугубил ситуацию. — Ты ответишь за все немедленно!

— Как угодно, — ответил Маэт, постепенно остывая. Главный принцип, который его отец и Торк вбивали в него, был «не дерись в гневе». — Где будем драться и когда?

— У него амулет. Пусть снимет амулет, — произнесла Аннета. — Иначе схватка будет бесчестной.

— Снимай амулет и начнем немедленно, — подытожил далла.

Маэт принялся расстегивать доспех, Манк помогал ему. Бедный тысячник в отставке не мог понять, что происходит. Ведь вечер обещал быть таким приятным!

Остальные посетители с живейшим интересом наблюдали за разыгрываемой сценой.

— Пожалуйста, будьте свидетелями честности поединка! — призвала их Аннета. — А то от этого негодяя всего можно ожидать!

Дворяне и ишибы, привстав, поклонились.

Через несколько минут вся компания вышла на задний двор заведения. Маэт начал делать быструю разминку. Когда одеваешь или снимаешь амулет Террота, то организму требуется время, чтобы привыкнуть к новому состоянию. Движения и скорость будут ведь уже не те.

— Господа! Одумайтесь! — Манк предпринял попытку к примирению. — Отложите поединок на завтра-послезавтра. Потом на свежую голову мы все обсудим!

Далла заколебался. Аннета бросила на него недовольный взгляд.

— Нет, это невозможно, — ответил он. — Такие оскорбления смываются кровью сразу же.

Маэт ничего не сказал, лишь обнажил меч, салютуя противнику. Далла сделал два шага вперед и клинки скрестились.

Цурент действительно был отменным фехтовальщиком. Но даже он не мог бы одолеть Маэта, прошедшего школу Торка и ушедшего в глухую защиту, в первую минуту схватки. Во вторую — возможно. Но ее не последовало.

В то время, как далла проводил одну из своих излюбленных серий, движения Маэта внезапно ускорились. Это было заметно абсолютно всем наблюдателям. Вот — перед ними хороший, но ничем не выдающийся фехтовальщик, а через несколько секунд — вихрь, который прервал атаку даллы и ударил того мечом из положения, из которого нормальный человек просто не мог нанести сильный удар, в отличие, скажем, от ишиба.

Клинок Маэта вошел точно в горло противника, разрывая его. Далла умер еще до того, как коснулся земли.

— Нет! — закричала Аннета, ее руки тряслись. — Ты убил его! Так не должно быть!

Маэт снова выглядел растерянным. Он ничего не мог понять. Ведь амулет Террота был снят! Он просто не в состоянии был бы сделать то, что сделал! К тому же, у него возникло чувство, что его движения кто-то мягко «вел». Маэт с ужасом взглянул на трех ишибов, пришедших с ними из зала ресторана. Но еще до того, как открылся его рот, чтобы высказать обвинения, один из ишибов криво усмехнулся:

— Сдается мне, благородный господин, ты жульничал. Боюсь, поединок не был честным.

Маэт бросил взгляд на всех собравшихся. На их лицах, даже на лице Манка, было написано одно и то же выражение. Выражение согласия с ишибом.

Как ни торопился Иашт, он не успел. Ворвавшись на задний двор ресторана он застал картину всеобщего молчаливого осуждения. Только лишь Аннета рыдала над трупом даллы. Иашту не требовалось много времени, чтобы понять, что произошло.

— Господин посол Ранига, — произнес он. — Нам пора уходить. Одевай доспех Террота. Уру Манк, тебе тоже пора.

Их никто не задерживал. Слово «посол» оказало магическое влияние на присутствующих. Оставив за спиной труп четвертого наследника империи Фегрид, троица отбыла.

— Я не пользовался амулетом. И второго амулета у меня не было, — пытался объяснить Маэт на ходу. — Это трое ишибов все устроили. Они зачем-то помогли мне. Получилось так, словно я жульничал в поединке! Хотя фактически это они его убили.

— Догадываюсь, — буркнул Иашт. — Нам нужно немедленно покинуть столицу. Ты успел встретиться с Раллином?

— Он мертв, — ответил Ферен-младший. — И его охрана тоже. Я забрал всех рабов.

— Мертв? — удивился Иашт, не снижая скорости. — Ну что же, это еще больше ухудшает дело. Где рабы сейчас?

— Отправил их в Раниг сразу же под охраной трех солдат.

— Это хорошо. Правильно. Нам нужно воспользоваться тогда другой дорогой.

— Что же теперь будет, Иашт? — Маэт был взволнован. — Я ведь подвел короля!

— Подвел, да, — согласился тот. — Мы оба подвели. А что будет — известно. Фегрид потребует у Ранига твою голову под угрозой войны. Это все ясно, как день.

Через несколько часов после описываемых событий в городке Мненган уру Аннета Шендел встречалась с королевским советником Рауном. Она была в ярости, а настроение советника, наоборот, оставалось радостным.

— Благородная уру, — говорил он ей с насмешкой в голосе. — Я не понимаю твоего возмущения. Ты вообще не имеешь права его проявлять. Да, далла мертв, но ведь тебе никто не говорил, что он останется жить. Разговор был лишь о дуэли. Я сказал о том, чтобы ты спровоцировала дуэль даллы с Маэтом Ференом в известном мне месте в известное время. Ты сделала это. Молодец. Но больше я ничего не обещал.

— Но я ведь нуждалась в нем! Как ты мог так поступить со мной?!

— Послушай, уру, ты не должна здесь кричать. Только благодаря мне твоя маленькая тайна не получила до сих пор огласки. Никому не известно, как вышло, что старый уру Шендел женился на солдатской шлюхе. Я не знаю, как ты его обманула, что ему говорила, кем прикидывалась, да и знать не хочу. Ты выполнила то, о чем я просил, и тайна останется тайной. Зачем беспокоиться об этом далле, уже покойном? Беспокойся о своей чести. Кстати, сейчас ей ничто не угрожает, потому что ты сделала все как надо. Продолжай в том же духе.

Глава 11. О пользе змей

Лишь сам шпион знает, на кого он работает. Но даже ему неизвестно, кому на самом деле он приносит пользу

(король Нерман о послах)

Человек приходит в себя по разному. В большинстве случаев это зависит либо от того, как он себя чувствует, либо от того, кто находится рядом в тот момент. Когда ишиб, упавший с дерева, пришел в себя, то первое, что он увидел, было лицо короля Ранига. Конечно, можно легко представить себе более приятные «пробуждения», но менее приятные вообразить трудно.

— Ну что, приходишь в себя? — жизнерадостно спросил Михаил. Факт пребывания гранат на большом расстоянии от него, а также ожидание разгадки того, что же ишиб делал на дереве, значительно улучшили его настроение. Незнакомца он не опасался. У того был не тот уровень, чтобы доставить существенные неприятности.

Вообще же, с недавнего времени, когда король встречал незнакомого ишиба, то первым делом определял, не имис ли он, пользуясь советами элегантного вора Рангела Мерта. Остальных же его величество не принимал в расчет, хотя к великим ишибам относился с долей настороженности. Лежащий человек на имиса был вовсе не похож. Можно даже сказать, что он мало на кого похож, если принимать во внимание внешность. Его черные волосы, казалось, подчеркивали тонкость черт лица. Михаил даже подумал, что будь нос или губы еще чуть тоньше, то это приобрело бы характер гротескности, — лицо ишиба стало бы напоминать кукольное.

Пострадавший при взрыве ответил не сразу. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы привести в порядок свою ти. К изумлению короля, аб тоже слегка изменился. Неизвестный ишиб использовал маскировку части качеств аба.

— Приветствую твое величество, — незнакомец попытался поклониться, забыв, что лежит на земле. — Мне уже лучше, спасибо.

Конечно, узнавание всегда приятно, если речь идет об обыкновенном человеке. В первое время после захвата Парма Михаила мало кто узнавал, чем он, нередко, пользовался. Потом же, количество знающих его людей возрастало. Не помогало даже сокрытие аба. Подобная ситуация не особенно радовала, но была неизбежной.

— Вижу, что ты меня узнал. Поэтому я представляться не буду, а вот тебе бы не помешало.

— Прости, твое величество, — ишиб начал подниматься, держась руками за дерево. — Меня зовут Хенст Екран.

Михаил сделал паузу, но продолжения не последовало. Молчание собеседника не входило в его планы. Даже если тот был неразговорчивым, то это уже ничего не меняло.

— Где ты живешь, Хенст?

— В Парме.

— Чем занимаешься?

— Садоводством. Работаю с ти цветов, в основном. Слежу за садами многих знатных дворян Парма.

— Садовод… интересно, — король колебался между двумя направлениями беседы. Ему хотелось разузнать, как Хенст относится к Парету, а также, почему тот все-таки оказался на дереве. Последнее желание победило.

— А здесь что ты делаешь?

— Где? — ишиб не понял вопроса или сделал вид, что не понял.

Незнакомцу не стоило переспрашивать. Михаил мгновенно насторожился. Он провел в своей жизни огромное количество бесед: важных и не очень. Но, в отличие от многих других людей, использовал свой опыт общения. У него даже было несколько правил. Одно из них гласило: если при ответе на простой вопрос человек раскуривает сигарету, делает паузу по какой-то иной причине или переспрашивает, то это лишь значит, что он пытается выиграть время для осмысления ситуации и поиска удобной лжи. Но встречный вопрос ишиба не вызвал негодования. Сейчас король находился в хорошем настроении. У него было даже подозрение, что собеседник его улучшит.

— В лесу, Хенст, в лесу.

— Ну как же… наблюдаю за растениями. Здесь ведь много деревьев.

— Деревьев много, а цветов нет, — любопытство Михаила возрастало, ему было очень интересно узнать теперь и то, что же скрывает собеседник.

— Встречаются изредка, твое величество… но даже деревья могут оказать помощь в моей работе.

— Какую же помощь, Хенст? — король не смог скрыть иронию в своем голосе. Теперь уже его вера в сказанное была ничтожна мала.

— Это детали моей работы, твоему величеству они могут быть мало интересны.

Король улыбнулся.

— Есть множество деревьев гораздо ближе к Парму. В самом Парме они тоже растут. Зачем ты забрался в эту чащу? Или скажешь, что здесь ти деревьев совсем другая?

— Тут деревьев больше, их ти сливаются, создается уникальная комбинация, которую можно изучать….

Этот ответ очень напомнил Михаилу попытки нерадивого, но сообразительного студента, сдающего экзамен в его прежнем мире, «выкрутиться», чтобы не получить двойку, используя многозначительные, но не имеющие никакого отношения к предмету и здравому смыслу фразы. Король больше не мог бороться со смехом. Ишиб с ужасом взирал на смеющегося над его словами короля.

— А на дерево ты залез затем, что там воздух чище, — говорить сквозь хохот было трудно. — Или нет: ближе к солнцу. Дерево тут высокое, так что солнце на него влияет гораздо больше.

— Твое величество мне не верит, — обиделся ишиб. Вот в искренности этой эмоции Михаил не усомнился. Было лишь неясно, обидется ли собеседник потому, что ему не поверили, или потому, что высказали это так прямолинейно.

— Нехорошо врать королям, некрасиво. А если бы я поверил? Мне пришлось бы спрашивать у Парета, почему тот не залезает на свои папоротники и не гуляет каждое утро по чаще леса. Как бы я при этом выглядел?

При упоминании имени великого ишиба, взгляд Хенста приобрел настороженное выражение.

— Тебя, наверное, и зовут как-то иначе, — продолжал Михаил. — Если соврал в одном, то соврешь и в другом.

— Я не вру.

— Врешь, еще как врешь. Тут и к Ферену ходить не надо… Кстати, о Ферене. Собирайся. У меня нет времени на выслушивание разных баек. Идти можешь?

— Могу…

— Отлично. Там вот невдалеке я положил несколько гра… специальных штук. Сейчас взорвем их и пойдем.

— Одна из них сбросила меня вниз? — лицо ишиба выглядело испуганным.

— Да-да, тебе не повезло. Но ничего, на этот раз мы отойдем подальше, — король искренне хотел успокоить собеседника.

Хенст замер. Было видно, что движения даются ему с трудом. Увы, Михаил неверно оценил источник страха. Ишиб не боялся взрывов, он боялся другого.

— Твое величество, ты убьешь меня?

Король с интересом взглянул на него:

— Почему ты так решил?

— Я ведь видел эти специальные штуки…. И понимаю, что король не может просто так в одиночестве их носить в лес. Это наверняка тайна, к которой я оказался причастным.

— Это тайна, да. Пока что тайна, — теперь уже голос Михаила был серьезен. Ему понравилась сообразительность ишиба. Она заслуживала награды — продолжения общения. — И для меня действительно нет никакой выгоды в том, чтобы тебя оставить в живых. Кто ты? Что тут делаешь? На эти вопросы я все равно получу ответ вскоре. Ты попал в большую переделку. И что с тобой будет потом….

Король сделал паузу, подумал и добавил:

— Впрочем, ты можешь сейчас покончить с собой. Я не стану тебе препятствовать. Действуй.

Таких предложений ишибу еще никто не делал. Этот вывод можно было сделать легко, если увидеть каким ошарашенным стало лицо. Самоубийство его явно не привлекало. Также надо сказать, что и идея напасть на короля не пришла ему в голову. Перед ним находился окутанный мрачной славой коронованный великий ишиб, аб которого просто деморализовывал.

Ишиб впал в панику. Насмешливый тон короля не обманывал его. Тот одним своим присутствием излучал угрозу. Хенсту стало казаться, что все эти ужасные вещи происходят не с ним.

— А если… я расскажу тебе все? — неуверенно спросил он. — Это что-то изменит?

— Рассказывай, там посмотрим, — сейчас король относился к собеседнику даже с сочувствием. Тому просто не повезло. Что бы он ни делал в лесу, это вряд ли имело отношение к королевской политике. Ишиб совершенно случайно оказался причастным к тайне гранат. К тому же, очевидно, он слышал о способностях Ферена и допускал, что из него все равно извлекут правду, если он не покончит с собой немедленно. Ишиб был человеком, и, как каждый человек, хотел жить. Он принял совершено верное решение — рассказать все добровольно, без присутствия Ферена и, возможно, палачей.

— Я — подданный короля Меррета Теренэль.

Глаза Михаила удивленно расширились. Информация была более чем странной.

— Ты — эльф?

— Да.

— Очень интересно. И что ты делаешь здесь?

— Здесь мой араин. Твое величество, он не очень большой, приходится тесниться, мы ведь не можем уходить далеко от Парма….

— Стоп, стоп, стоп! — прервал его король, — Во-первых, что это еще за араин?

— Твое величество не знает? Это… место среди деревьев. Мое собственное! Оно должно быть у каждого эльфа. Иначе мы… не чувствуем себя счастливыми, нам не хочется жить….

Михаил нахмурился. Он не вполне понимал сказанное, потому что не допускал, что эльфы настолько отличаются от людей, что нуждаются в каком-то особенном месте. Внешне отличия не были заметны. Он решил отложить этот вопрос на потом и перейти к главному. Сейчас была важна скорость допроса, чтобы собеседник не успел прийти в себя и не начал противодействовать попыткам понять происходящее.

— Во-вторых, ты сказал «мы». Вас что тут, много?

— Двадцать четыре.

— Сколько?!

— В Парме двадцать четыре эльфа, твое величество.

— Как могло получиться, что о вас никто не знает?

— Но мы же скрываем свой аб. Не полностью, конечно, но те черты, которые помогут опознать в нас эльфов. Мы достаточно натренировались за долгое время.

— Подожди немного, — мысли Михаила разбегались. То, что он узнал, не вписывалось ни в какие рамки. Однако состояние легкой растерянности продолжалось не дольше нескольких секунд. Король соображал быстро.

— Вы ведь присутствуете не только в Парме, но и в других городах?

— Да, твое величество.

— И в других городах других стран?

— Да, твое величество.

— И что же вы делаете? В чем смысл вашего пребывания в человеческих городах?

Эльф замялся. Скорость допроса была утрачена, но это уже ничего не решало.

— Можешь не отвечать, я и так уже знаю, — произнес Михаил.

Ответом был лишь изумленный и недоверчивый взгляд собеседника. Но перед королем уже предстала цельная картина.

— Вы ждете, — сказал он.

Казалось, что эти два простых слова тяжким грузом опустились на плечи эльфа. Он сгорбился. Королю было ясно, о чем думает его собеседник. Невыносимое чувство стыда отразилось на лице ишиба. Михаил читал его эмоции как открытую книгу.

Сначала взрыв, оглушение, потом разговор с королем, этот ужасный аб вблизи, имя Парета, тайна жуткого оружия, намек на встречу с Ференом и палачом, совет совершить самоубийство…. Эльф не мог понять, как это случилось. Неужели он ради спасения собственной жизни совершил предательство своего народа?

Михаилу совсем не хотелось, чтобы мысли собеседника приобретали такое направление. Перед его внутренним взором уже мелькали планы использования только что полученной информации. Это были великие планы. Было бы обидно, если бы им что-то помешало. Он заговорил, используя самую сердечную и доверительную из всех доступных ему интонаций.

— Не переживай. У меня нет намерений как-то повредить твоему народу. Мне нужны ишибы, и если все, что ты сказал, правда, то в обмен на небольшие услуги, я вам дам практически все, что пожелаете, включая этот самый араин. Это будет взаимовыгодное сотрудничество. Кстати, расскажи мне об этом «месте среди деревьев» подробнее.

Через полчаса король был полностью ознакомлен с жизнью эльфов. Каждый из них нуждался в араине, собственной лесной территории. Чем больше она была, тем лучше для эльфа. Интересно, что это касалось лишь мужчин. Женщины в араине непосредственно не нуждались, но нуждались в тех, кто им обладал. Если мужчина по какой-то причине лишался своей территории, то у него начинались проблемы, в основном, эмоционального характера. Он мог с этим жить, но вряд ли был счастлив.

После того, как эльфы проиграли последнюю войну и их владения резко уменьшились, разразился кризис. Он проявлялся в общей эмоциональной неустойчивости и снижении рождаемости. Король Меррет не мог допустить беспорядков, поэтому приказал значительной части взрослых мужчин «рассеяться» по городам людей. Их цель была проста: организовать свой тайный араин в местных лесах, а также выжидать подходящего момента, чтобы вернуть хоть часть былого величия. Люди часто воевали друг с другом, поэтому Меррет не терял надежды на то, что в случае особенно кровопролитной войны, ему бы удался успешный удар в спину одной из сторон. Как позднее выяснил король Ранига, тайный араин не был настоящим араином. Он помогал эльфам держать себя в руках, но только слегка. И Хенст не исключение. Его эмоции были неустойчивы, что очень сильно помогло Михаилу получить интересные сведения.

Король остался полностью доволен услышанным. Конечно, информация еще нуждалась в дополнительной проверке, но все звучало вполне логично. Возможно, знай он об араине ранее, то смог бы спрогнозировать что-то подобное. Осталось выяснить лишь тот вопрос, с которого все началось.

— Так все-таки зачем ты залез на дерево? — спросил Михаил, когда рассказ был окончен. — Что, ти листвы имеет большое значение для тебя лично? Или это было нужно для твоего араина?

— Понимаешь, твое величество, — ответил эльф. — Я ужасно боюсь змей. С самого детства. Не могу на них смотреть даже. И тут, как раз перед твоим появлением, мне показалось, что одна из этих тварей проползает мимо.

Михаил еще в Каморе предвидел, что придет тот момент, когда он начнет опасаться собственных изделий. Теперь это время настало. Гранаты приводили его в ужас. Это было то, от чего у него самого пока что не было защиты. Ввиду отсутствия навыков подрывника, ему приходилось делать новое оружие, опираясь лишь на свой здравый смысл. Он сумел создать нечто работоспособное, но надежность этого изделия еще оставалась под вопросом. Его величество пытался учесть все факторы, которые могли бы привести к неожиданному взрыву. Ему хотелось, чтобы гранаты выглядели как двухфункциональный амулет, но, при этом, на деле были бы многофункциональным. Именно эти дополнительные функции должны были гарантировать безопасность.

С другой стороны, в некоторых вопросах он больше медлить не мог. Гранаты были нужны немедленно. Даже в том виде, в котором они есть сейчас.

— Я буду честен с тобой, Рангел, — говорил Михаил уже давно ждущему его указаний вору. — То, что я хочу предложить, эффективно, но небезопасно. Поэтому ты должен строго следовать моим инструкциям. Если не отклонишься от них ни на шаг, то останешься жив.

Мерт опустил голову в знак того, что понимает важность сказанного.

— Я дам тебе несколько вещей, которые называю гранатами. Для того, чтобы сработать, они нуждаются в заряжании. Потом покажу, как это делать. Помни самое главное: заряжай их непосредственно перед использованием. Тебе не хватит собственной энергии, но амулет Террота даст ее в достаточном количестве. Разве что этот процесс не будет быстрым. Первоначально подобные вещи создавались для того, чтобы их бросать во врага. Но я так пока делать не рекомендую. Поэтому лучше всего использовать их для минирования. Ты догадываешься, что это означает?

— Нет, твое величество.

— Допустим, ты знаешь, что кто-то проедет по дороге в определенное время. Заряжаешь гранату, кладешь или закапываешь рядом с дорогой и ждешь на безопасном расстоянии. Когда нужный тебе человек проезжает мимо, активируешь гранату щупом. Она взрывается. Если человек не проехал, то гранату не трогай. Подожди, пока никого не будет поблизости и взрывай ее впустую. Лучше потратить несколько гранат, чем лишиться жизни.

— Их можно класть не только на дорогу, но и в дома и в вещи? — уточнил Рангел.

— Совершенно верно. Ты правильно понял. Мы потренируемся перед твоим отправлением. Когда в прошлый раз я и Ферен беседовали с тобой, то ты произвел на него хорошее впечатление своей лояльностью. У тебя не было планов обмануть и бросить своих родственников на произвол судьбы. Я хочу, чтобы ты понял: мне очень дороги верные мне люди. Поэтому мы будем отрабатывать взрывы гранат до тех пор, пока не буду уверен, что ты все делаешь как надо. Когда берешь эту вещь в руки, помни: осторожность превыше всего. Иначе граната уничтожит твою ти и тебя самого.

— А если заряженная граната попадет в чужие руки? Допустим, я не смогу ее активировать, буду вынужден бежать.

— Ты задаешь хорошие вопросы. Пока что нет ничего страшного. Они не сумеют разобраться в том, что это такое. А если разберутся, то туда им и дорога. Воспроизвести же гранату будет нелегко. Это ведь амулет. Двухфункциональный.

Король специально подчеркивал это. У него были планы включить слово «двухфункциональный» в курс обучения тех, кто потом этими гранатами будет пользоваться. Ему совсем не нужны подозрения.

— Да, и вот еще что… Твой амулет Террота будет в тебе. Не спрашивай меня, как я это сделаю. Ты все равно ничего не почувствуешь, но сможешь пользоваться всеми преимуществами амулета, не снимая и не одевая его. Но здесь будет одна проблема. Примерно через полгода действие амулета начнет разрушаться, если его не обновлять. Как это будет проявляться, я не знаю. Никогда не видел. Может быть, будут серьезные проблемы со здоровьем и даже жизнью, какие-то побочные эффекты, а может быть, не будут. Это риск. Но, с другой стороны, у тебя никто не сможет этот амулет забрать. Кроме того, возможно, что-то случится со мной в ближайшие месяц-два и тебе не к кому будет возвращаться за обновлением амулета. Это тоже риск. Вся наша жизнь риск. Тебе ясно?

Рангел Мерт вздохнул. Ему было понятно, что король пошел на такой шаг специально. Помимо удобства «ношения» амулета было еще кое-что. А именно — гарантия его возвращения. Королевские слова — не пустой звук. Если тот сказал, что могут быть проблемы, то почему не верить в это? Поступок своего собеседника он вполне понимал.

— Ясно, твое величество… у меня есть вопрос не совсем по этой проблеме, — Рангел колебался, что-то определенно его беспокоило.

— Спрашивай.

— Если я справлюсь с этим делом… насчет Миэльса… то ты мне будешь давать подобные задания в будущем или нет?

Михаил вздохнул. Он ясно понял смысл вопроса: вор не хотел убивать.

— Послушай, Рангел, мне самому неприятна эта ситуация, но другого выхода не вижу. Кроме тебя вообще послать некого. Ты — идеальный кандидат. Могу сказать, что уверен в том, что в дальнейшем твои задания станут более приятными. Убийств избегать постараюсь. Обещаю. Еще вопросы есть?

— Нет, твое величество, — Мерт был доволен услышанным.

— Тогда запланируем твое отбытие через три дня. Этого должно хватить на подготовку.

Когда Рангел ушел, король еще некоторое время думал над возникшей ситуацией. Новое оружие беспокоило его. Даст ли оно ему некоторое преимущество в будущей войне? Несомненно. Сможет ли противник противостоять гранатам в дальнейшем? Возможно. Не стоило недооценивать ишибов, а особенно — великих ишибов.

Мысли Михаила часто касались оружия. Он ведь был врачом. А врач — профессия, полная разнообразных знаний. Не только о том, как лечить, но и о том, как убивать. Даже помимо его воли нет-нет да и проскакивали идеи по поводу создания действительно опасного оружия. Например, бактериологического. Возможность работы с ти плюс его знания делали это реальным. Допустим, он мог бы вывести какой-то вид микроорганизмов, относительно устойчивый к воздействию со стороны ишибов. Смертоносные бактерии с долгим инкубационным периодом и стопроцентной способностью к инфицированию воздушно-капельным путем. Несомненно, это бы выкосило население всех соседних стран. Избавило бы его лично от угрозы. Но… Здесь было одно большое «Но». Он просто не хотел на это идти. Такая идея противоречила его принципам. Поменять свою безопасность на жизнь сотен тысяч ни в чем неповинных людей? Это являлось бы неравноценным обменом. У него была возможность все это претворить в жизнь, но не было никакого желания. Ему хотелось не просто находиться в безопасности, но при этом уважать себя. Только внутреннее спокойствие может сделать человека счастливым. Михаил знал это совершенно точно.

Занимаясь гранатами, его величество не забыл о сделке с купцом Варесеном. Когда новая «компьютерная» установка была готова, то расчитывать двухфункциональные амулеты стало довольно просто. На первое время он решил остановиться всего лишь на двух типах амулетов, которые, по его предположениям, должны были пользоваться огромным спросом. Основной функцией первого амулета являлось омоложение. Конечно же, будь омоложение истинным, это стало бы настоящей бомбой. Но Михаил такой амулет пока что не мог создать. Он схитрил. При длительном и постоянном ношении амулета нормализовались процессы лишь в коже и подкожной клетчатке. Первый эффект уже был бы заметен в течение нескольких дней после начала ношения, а в дальнейшем лишь прогрессировал до определенной «точки». Но кто мог с уверенностью сказать, что амулет воздействует только на кожу и ни на что другое? Эффект на уровне ти был бы заметен ишибам, но теоретически процесс омоложения всего организма может быть настолько тонким, что его трудно уловить. Поэтому существовала возможность слегка приукрасить спектр действия этого амулета в рекламных целях. Кроме того: он через некоторое время требовал подзарядки. Этого, собственно, и касалась его тайная функция. Подзарядка должна была производиться строго определенным образом, о котором, кроме Михаила, никто не знал. В случае успешной торговли, все покупатели постепенно оказались бы зависимыми от него.

Второй тип амулета был построен на сходных принципах с первым. Но он только улучшал потенцию. Данный амулет ни в коей мере не лечил существующие заболевания, а просто стимулировал репродуктивную функцию. Если мужчина не был стойким импотентом, то у него имелся шанс «излечения».

Важным отличием действия этих амулетов от воздействия ишибов являлся постоянный эффект. Никакой ишиб не мог бы непрерывно и одинаково влиять на то или иное свойство ти; человек ведь не машина. А амулет мог. Точнее сказать, амулет только это и мог. Поэтому в деле поддержания видимости молодости и потенции им цены не было.

Купец Варесен полностью согласился с этим. Но так как цену все-таки нужно было назначать, то он решил исходить не из того, сколько новые амулеты могут стоить по сравнению с редкими двухфункциональными образцами, присутствующими на рынке, а из того, сколько люди смогут за них заплатить.

Михаил не боялся конкуренции. Даже Варесен не слышал ни о чем подобном. Если бы кто-то решился пойти тем же путем и попытаться скопировать «видимое» действие этих амулетов, то ему бы понадобилось время для достижения результатов. А за этот срок король Ранига с его «компьютером» был бы уже «впереди планеты всей». Если бы сумел выжить, конечно.

Можно было бы задать вопрос: что, королю больше нечем заняться в условиях приближающейся войны, чем изготовлением коммерческих амулетов? Но ответ был прост: эта затея быстро принесла бы деньги. Много денег. Что так необходимо для любой войны. К тому же, создание амулетов подобного рода не требовало особенных временных затрат.

Кроме того, его величество имел далекоидущие планы на сотрудничество с купцом. Он собирался раскинуть шпионскую сеть по всем близлежащим странам, вербуя торговцев. Но, в свете последних событий, этот план пришлось «заморозить». Действительно, зачем трудиться, если шпионская сеть уже есть? Пусть не у него, а у эльфийского короля, но ведь что-то переделывать гораздо проще, чем строить заново. Сеть готова. Осталось ее замкнуть на себя. Вопрос лишь в том, как это сделать потоньше.

Глава 12. Два короля

Репутация хозяина зависит от того, насколько счастливы гости. Репутация гостей зависит от того, насколько несчастлив хозяин

(трактирщик, владелец «Веселого Кабана»)

Время проходит в различных хлопотах. Но что интересно: чем больше хлопот и чем существенней они различаются, тем медленнее оно идет. Субъективно, конечно. Это можно видеть на примере детей: им всегда есть чем заняться, для них все новое, и их время идет медленно… кажется, что часы тянутся бесконечно. Потом человек растет, а время ускоряется. Пятнадцать-двадцать первых лет жизни еще туда-сюда. А потом оно начинает просто лететь. Дни превращаются в месяцы, недели в года…. Если, конечно, человек не находит для себя постоянно новые занятия. Вот тогда и только тогда время может сжалиться и вернуться к своему прежнему ходу, к такому, как он был в детстве.

Его величество король Ранига не жаловался на ускоренный ход времени. Оно для него тянулось чрезвычайно медленно, потому что дел хватало. Большая часть их была запланирована, меньшая — происходила неожиданно, и совсем маленькая — ожидалась, но без определенного срока. Именно к последним относился визит Меррета Теренэль, короля многострадальных эльфов.

Ишиб Реген, тайный посол Нермана, не смог предупредить владыку Ранига вовремя. Он отправился к эльфам один, а потом уже Меррет никуда его от себя не отпускал. Так и получилось, что ишиб Реген и король эльфов с небольшой свитой в один прекрасный день просто вошли в ворота Парма.

Михаил сидел за столом. Он был не одет, если не считать халат, наброшенный на голое тело. Король трудился над воинским уставом. Его уже давно было пора закончить, потому что и Комен и Ферен требовали, просили и умоляли утвердить хотя бы черновой вариант, представленный ими.

В той же комнате на кровати лежала Инкит. На ней не было даже халата. Только цепочка с кулоном, который представлял из себя амулет Террота. Она получила его сразу же после похищения. Король не мог рисковать своей любовницей. Она не спала и не бодрствовала, находилась в полудреме, изредка поглядывая сквозь полуоткрытые веки на работающего короля.

Эту идиллию разрушил громкий стук в дверь.

— Кто там еще? — пробормотал Михаил.

— Твое величество! Твое величество! — раздался голос дворецкого Пеннера. — Он прибыл! Что делать?!

— Кто прибыл? — в голосе короля прозвучало удивление. — Войди-ка.

Пеннер быстро распахнул дверь, но Инкит завернулась в простыню еще быстрее.

— Король Меррет!

Новость мгновенно встревожила Михаила.

— Когда прибыл? Где он сейчас?

— Только что. С Регеном и небольшой свитой. Я хотел его разместить пока что в лучших покоях для гостей, но он отказывается. Требует немедленной встречи с тобой.

— А принцесса с ним? — неосторожно спросил король. Инкит мгновенно встрепенулась, впившись взглядом в дворецкого.

— Не знаю, но какая-то женщина присутствует в свите, — Пеннер не обращал внимания на негодующий взгляд девушки. Его широкое лицо раскраснелось. Он очень волновался. Первый визит иностранного монарха был вызовом его профессионализму.

— Они хоть бы помылись после дороги, — пробурчал Михаил. — А я бы получил время подготовиться. Что за манеры… А еще эльфы.

— Реген сказал, что они совсем недавно искупались в какой-то речке, — отрапортовал дворецкий.

— В какой еще речке?!

— Без названия.

Король схватился за голову. Нет, не так он представлял себе визит главы другого государства.

— Пеннер, отведи их всех в сад, что ли. Инкит, помоги мне одеться. Выбери камзол получше. Можешь взять тот, который Заунт пошил на прошлой неделе. С алмазами на пуговицах.

Девушка поджала губы, но, дождавшись когда за Пеннером захлопнется дверь, отбросила простыню и, слегка покачивая бедрами, направилась к гардеробу. После того, как она получила амулет, ей пришлось некоторое время привыкать к новым возможностям. Ее сила, как и сила всех остальных обладателей амулета, возросла. Но после нескольких дней привыкания, движения девушки приобрели еще большие плавность и грацию.

Михаил бросился за другими предметами одежды. Внезапно догадка озарила его.

— Пеннер! — закричал он, выскакивая за дверь в распахнутом халате. — Не веди их в сад!

Но было уже поздно. Дворецкий ушел. Король кивнул изумленно воззрившимся на него ишибам охраны и озабоченно скрылся в своей спальне.

Отправлять эльфов туда не следовало. Дело в том, что Парету не хватало «площадей» для экспериментов, и его величество отдал тому во временное пользование дворцовый сад. Михаил не очень хорошо разбирался в растениях, но подозревал, что опыты великого ишиба радикальны. Никто не мог гарантировать, что их вынесут нежные сердца поклонников цветов и деревьев.

— Будь что будет, — пробормотал он. — Ну что, в конце концов, мог такого ужасного сделать Парет? Все обойдется.

Михаил ошибался. Когда он оделся в новый красный камзол с роскошными пуговицами, спустился в сад и прошел по выложенной желтым гравием дорожке к центральному фонтану, его взору предстала впечатляющая картина. Группка ишибов в помятой дорожной одежде стояла вокруг огромного дуба, разглядывая листву, и казалось, не замечая ничего больше. Вокруг них суетился Реген. Он тщетно пытался привлечь их внимание.

Король не мог понять, что они нашли удивительного в этом дереве. Ну, выросло оно за пару недель, успев сбросить первый урожай желудей, но ведь не на их же глазах это происходило? А на глазах его садовников. И они с этим справились. Листья были необычной формы и не всегда шевелились на ветру. Тоже мелочь. Аб дерева непрерывно работал, пытаясь найти идеальное положение ветвей по отношению к расположению солнца. Это ведь пустяк, если подумать… довольно хорошо подумать. К тому же, абу это не всегда удавалось, — часть темно-зеленых листьев даже сейчас были развернуты к земле. Другая часть листьев имела вообще белую окраску, — наблюдался явный недостаток хлорофилла. Над деревом нужно было еще трудиться и трудиться. Оно было далеко от совершенства. А эльфы стояли вокруг с таким видом, словно узрели одно из чудес света.

Впрочем, заметив принцессу, Михаил даже обрадовался, что эльфы не обращают на него никакого внимания. Она находилась в этой же группе и, казалось, была загипнотизирована паретовским дубом. Ее дорожный костюм, в отличие от костюмов остальных, не был помят, а элегантно обхватывал тело, подчеркивая его совершенные формы. Ее и без того немаленькие глаза были удивленно распахнуты, а чудесный ротик слегка приоткрыт. Король Ранига не мог не любоваться ей. С того самого момента, как он случайно встретил ее в лесу, она не выходила у него из головы. Мысли периодически возвращались к ней, а абсолютная память ишиба услужливо восстанавливала ее прекрасный образ вплоть до малейших черточек.

Михаил мог бы смотреть на нее еще долго, но помешал Реген. Увидев своего короля, он метнулся к нему.

— Твое величество, — доложил тайный посол. — Поручение, возложенное на меня, выполнено. Король Меррет Теренэль и принцесса Анелия доставлены.

— Что-то они какие-то неживые, — пробормотал тот, с трудом пытаясь сбросить очарование от вида девушки.

— Не знаю, что с ними случилось, — виновато развел руками Реген. — Король Меррет так рвался к тебе, твое величество, а теперь вот… стоит и смотрит.

— Как вообще переговоры прошли?

— Тяжело. Сначала его величество не верил в мои обещания. Потом решил рискнуть. Пока ждали его сестру, пока добирались, прошло много времени.

— А что за речка, в которой вы плавали сегодня? — Михаилу не нравилось, если оставались невыясненные вопросы. Даже самые мелкие.

— Мы не плавали ни в какой речке, — недоуменно ответил Реген, потирая рукой лоб. — А если твое величество имеет в виду ручей, в котором искупались, то это да. Купание повредило наши дорожные костюмы.

— Вы купались в костюмах?

— Пришлось. Старый деревянный мост не смог выдержать шесть лошадей.

Король лишь покачал головой. День сегодня не задался. Ему было интересно, как пойдут переговоры дальше.

— Твое величество, — вежливо позвал он Меррета.

Тот не отозвался.

— Твое величество, — громче сказал Михаил.

Снова не было ответа.

— Твое величество! — крикнул он, слегка нагревая воздух впереди себя и создавая порыв горячего ветра.

Помог то ли жар, то ли крик, но эльфы наконец обратили внимание на говорящего. Стоило им повернуть головы, как их глаза расширились еще больше, и они, как по команде, отшатнулись. Эльфийские ишибы заметили аб обращающегося к ним.

— Твое величество, — гораздо тише сказал Михаил. — Рад приветствовать тебя в моей столице.

Реакция ишибов не удивила его — она была обычной при первой встрече с ним. Воспользовавшись замешательством, король Ранига изучал их абы. Все эльфы, встреченные им до сих пор, были примерно одинакового уровня. Их абы были не сильными и не слабыми, а так… средними. Казалось, что кто-то «изготавливал» их по одному и тому же образцу.

— Рад приветствовать твое величество, — отозвался мужчина в черном костюме. Он был слегка выше ростом всех остальных, а часть волос на голове тронула седина.

Вообще же, ишибы обладали весьма большими возможностями для управления своим телом. Они могли по желанию сбросить вес или набрать его, могли казаться моложе, могли в целом выглядеть лучше. Но не все так поступали. Почему? Да потому что, как и любая другая работа, это требовало времени. И регулярных упражнений. Ведь не все мужчины на земле имеют совершенное тело, хотя многим бы хотелось его иметь. Казалось бы, чего проще: возьми штангу и занимайся регулярно несколько раз в неделю. Но вот эта регулярность тренировок и препятствует обретению совершенства. Ишибы могли бы достичь того же эффекта с меньшими затратами. Но затраты все же были бы. Не все на них соглашались.

— Позволь представить тебе мою сестру принцессу Анелию, — несмотря на странное дерево позади и еще более странный аб впереди, король эльфов старался соблюдать вежливость.

Михаил поклонился. Принцесса едва кивнула. Удивленное выражение быстро сошло с ее лица. На короля Ранига она смотрела весьма безразлично.

Однако того это не смущало. Он точно знал, что уже практически все козыри перешли в его руки.

— Не угодно ли пойти в приемный зал? — поинтересовался Михаил.

— Нет, спасибо, — раздался обворожительный голос принцессы. — Я бы еще побыла здесь. Посмотрела бы на то, что можно сделать с несчастным растением, если иметь чудовищную силу и столь же чудовищное воображение.

— Твое высочество, боюсь тебя разочаровать, но к дереву я не имею никакого отношения. Этот сад отдал во временное пользование своему другу.

— Ну что же, — повела плечом Анелия. — Спасибо за уточнение. Теперь я могу не терять времени на составление мнения о твоих друзьях, твое величество.

— Сестра, ты слишком строга к моему собрату, — с улыбкой заметил Меррет. — Еще ведь неизвестно, какие предложения он нам сделает.

— Думаю, что подобные тем, какие его друг сделал этому дереву, — прозвучал ответ. — Когда дал дубу аб в обмен на красоту и здравый смысл.

Михаилу во всем этом понравились две вещи: голос Анелии и мысль о том, что она отнюдь не глупа. Конечно же, он тоже мог бы разразиться остроумными фразами, но что это бы ему дало? Если бы они были очень остроумными, то женщина бы обиделась, а если не очень, то и стараться не стоит. А вот ничья обида в самом начале переговоров точно не входила в его планы. За свою научную жизнь в прежнем мире он четко усвоил один из основных принципов ведения дискуссий: совсем необязательно смешивать оппонента с грязью, даже если видишь, что он неправ. Нужно смотреть дальше. В будущее. Неправота все равно выйдет наружу, а вот бывший оппонент может оказаться верным союзником.

— Может быть, приказать накрыть стол? Вы могли проголодаться с дороги.

— Да, это было бы неплохо, — король Меррет изо всех сил старался сгладить эффект от поведения своей сестры.

— Пожалуй, воспользуюсь недавним предложением дворецкого и отправлюсь в гостевые покои, — сказала принцесса. — Очень хочу верить, что там не окажется сюрпризов. Таких, как этот сад.

— Как угодно, — произнес Михаил. — Твое величество, позволь все же проводить тебя в приемную.

Если бы он знал Анелию получше, то сделал бы вывод о том, что все не так плохо, как кажется на первый взгляд. Принцесса вообще собиралась остановиться в гостинице. Но потом, увидев дерево и аб короля, решила, что владыку Ранига лучше лишний раз не злить. Поэтому на протяжении всей первой встречи вела себя удивительно вежливо. С ее точки зрения. Кроме того, Анелию смущало смутное ощущение того, что с королем Нерманом она уже где-то встречалась. Вот только где? Принцесса решила взять небольшую паузу, чтобы «пролистать» свою память и найти ответ на этот вопрос.

Михаил прежде полагал, что первая встреча с королем эльфов должна быть другой. Он представлял себе гвардейцев в синих доспехах с золотым узором, застывших по стойке смирно, великих ишибов, стоящих вокруг своего короля, звуки марша или чего-то подобного. Роскошь, силу армии и величие трона — вот что он собирался продемонстрировать своему «коллеге». Вместо этого была какая-то речка, в которой искупались все, кроме принцессы, дурацкое дерево, приводящее в ужас даже видавших виды садовников, и… камзол с алмазными пуговицами. Впрочем, этот камзол вполне мог бы оказаться в его мечтах о правильной встрече. Увы, даже личный опыт правления показывал, что планы часто оказываются далеки от реальности.

Больше всего владыку Ранига интересовал вопрос, почему Меррет со свитой не воспользовался гостеприимством с самого начала, а решил сначала провести предварительные переговоры. У него был лишь два предположения: эльф ему не доверял и собирался, в случае чего, просто сбежать, не затягивая пребывание в Парме. И второе: все тюки с запасной одеждой промокли так же, как и дорожное платье, но в отличие от того же дорожного платья, их толком не успели высушить. Эльфам просто не хотелось сразу же «занимать» у него костюмы, ставя тем самым в неудобное положение, если они не подойдут.

Получилось так, что встреча двух королей проходила наедине. Как Меррет сумел намекнуть своим спутникам на то, чтобы они присоединились к принцессе, Михаил не заметил, но факт был налицо.

— Мне сообщили о том, что путешествие не прошло гладко, — сказал король Ранига, задумчиво рассматривая бокал с вином. — Но очень рад, что твое величество и ее высочество здесь.

Эльф слегка поклонился:

— Я попытался собрать некоторую информацию о состоянии Ранига на сегодняшний момент, и вижу, что вы действительно нуждаетесь в надежных союзниках.

— Что за информацию получил твое величество? — Михаилу перед переходом к основным вопросам было важно убедиться, что они оба оценивают происходящее с одной и той же точки зрения.

— Во-первых, Раниг потерял много территорий, во-вторых, жив и здоров предыдущий король, в-третьих, войско твоего величества сейчас довольно сильно, но не сможет противостоять совместному удару соседей.

— А будет ли этот удар?

— Думаю, что да, если твое величество не поделится ни с кем секретами изготовления амулета Террота.

Михаилу было приятно, что эльф не упомянул вопрос отмены рабства. Значит, текущие дела и амулеты пока что «заслонили» эту проблему. Что могло быть только на руку.

— А как же твое величество оценивает собственные силы и перспективы? — спросил он.

— Чтобы сохранить паритет, на этот вопрос предложил бы ответить твоему величеству, — улыбнулся Меррет.

— Ну что же, изволь. Я скажу прямо: у тебя нет особенных сил, а перспективы отсутствуют вообще.

— Что же привело тебя к такому выводу? — удивился собеседник.

— Логика. Лишь логика. Вот смотри: твои территории вообще очень маленькие, а подданные нуждаются в гораздо большем. Внутри страны ситуация нестабильна. Рождаемости нет, в то время как смертность имеет место. Ты потерял леса и теряешь эльфов в ходе естественных смертей, бунтов или тайных действий против людей, которые, если не ошибаюсь, возглавляет твоя сестра. Скоро наступит время, когда ты вообще не сможешь ничего сделать, даже если тебе предоставится шанс. Слишком мало будет подданных.

— Я бы не стал так сгущать краски, — произнес Меррет. Было видно, что фразы расстроили его.

— Нет, все же посмотрим правде в глаза, — Михаил решил «дожать» собеседника. — На что ты реально можешь рассчитывать? Неужели на те отрядики, которые заботливо поместил в каждый город соседних стран с поручением затаиться и создавать тайные араины?

— Ты знаешь об этом?! — воскликнул эльф. — Откуда?!

— Да, знаю. Откуда — пока не столь важно. Допустим, твой план увенчается успехом. Два каких-нибудь человеческих государства вцепятся друг другу в глотки, а ты сможешь подвести войска и захватить одно из них, пользуясь поддержкой изнутри. Допустим, тебе повезет, и так будет. Но что случится дальше?

— Что же?

— Твои войска состоят целиком из ишибов. Это плюс. Количество воинов у тебя невелико. Это минус. Не факт, что даже сейчас ты сможешь контролировать более-менее значительную территорию, населенную людьми. Кроме того, твои ишибы не обладают выдающимися способностями. Это тоже минус. И, наконец, каковы шансы у всей твоей армии противостоять объединенному отряду всего лишь из нескольких великих ишибов?

Последняя фраза вызвала гамму эмоций на лице Меррета. Было видно, что упоминание о великих ишибах не приносит тому никакого удовольствия.

— Шансы противостоять этому отряду есть, — как можно тверже ответил он.

— Помилуй, откуда эти шансы? — Михаил был безжалостен. — Даже если против тебя выступит Парет при поддержке своих лучших учеников, то он нанесет тебе такой урон, от которого ты еще не скоро сможешь оправиться. Если, конечно, вообще когда-нибудь сможешь. Против него тебе даже деревья не помогут.

— Парет сохраняет нейтралитет, — очевидно, что имя великого ишиба было хорошо знакомо королю эльфов.

— Уже не совсем, — улыбнулся Михаил. — Парет готовится возглавить королевскую Академию. Но вернемся к обсуждению главного вопроса. Тем более, что в соседних странах найдется несколько ишибов уровня Парета. Подумай: успех твоей оккупации будет зависеть лишь от доброй воли этих нескольких человек. А если еще принять во внимание соседних монархов… то вероятность того, что тебе удастся удержать хоть что-то, ничтожно мала.

— Ты говоришь как моя сестра, — пробурчал Меррет, нахмурив черные брови. — Она тоже утверждает, что нам не победить, и призывает хотя бы умереть, сражаясь.

— Она — несомненно умная женщина, хотя немного эмоциональна, — дипломатично заметил Михаил. — Но это еще не все, что я хотел тебе сказать по поводу состояния твоего войска.

— У меня есть шанс услышать что-то худшее? — через силу улыбнулся эльф.

— Да. Моральный дух твоих солдат очень слаб. В данный момент они вообще не способны воевать.

— Почему ты так решил?! — мгновенно вспыхнул Меррет. Его глаза наполнились гневом, а ноздри небольшого носа раздулись. Он сделал движение, словно хотел вскочить из-за стола, но, видимо, удержался в самый последний момент.

— Не волнуйся, — король Ранига взмахнул рукой в успокоительном жесте. — Это было не оскорбление, а констатация факта. Если позволишь, я тебе объясню.

Меррет промолчал, но выражение гнева еще не вполне сошло с его лица.

— Когда я впервые побеседовал с одним из твоих шпионов в Парме, то меня удивило то, как быстро он во всем признался. Сначала я подумал, что он — исключение, просто трусоват или еще что-то, но, беседуя с остальными, заметил, что они все совершенно такие!

Король эльфов подался вперед, он не хотел пропустить ни одно слово собеседника.

— Я сказал себе: не может быть, чтобы ишибы были столь слабы эмоционально, — продолжал Михаил. — Видимо, что-то влияло на них. Ответ, впрочем, был скоро найден: «тайный» араин, которым ты всех их снабдил, не работает. То есть он работает, но хуже, чем обычный араин. Чтобы эльф чувствовал себя хорошо и не испытывал проблем с эмоциями, араин не должен быть скрыт! И он должен быть большим, наверняка не таким, каким обладают твои подданные, проживающие на ограниченной территории.

— Это просто предположения, — заметил Меррет.

— Отнюдь. Я дал каждому из эльфов Ранига большие хорошие лесные территории, и они превратились совсем в других. Решительных, отважных, уверенных в себе!

— Ты сделал что? — прошептал король эльфов.

— Даровал им настоящий араин, — повторил Михаил. — Понимаешь, я не знал точно, чем отличается тайный араин от явного, поэтому каждого из них снабдил соответствующей бумагой, развесил объявления на столбах, позволил эльфам маркировать свои границы…. Теперь они совсем другие.

— Теперь они работают на тебя, — сказал Меррет.

— Это все зависит от того, с какой стороны смотреть, — рассудительно произнес король Ранига. — Сейчас они работают на меня. Но если мы заключим союз, то они будут работать на нас. И мои собственные ишибы будут работать на нас.

— Ты переманиваешь моих подданных и при этом предлагаешь обсуждать перспективы нашего союза?

— Не подданных, а шпионов, прошу заметить. Когда ты их послал сюда, то сам поставил в соответствующие рамки. Я мог бы их вообще казнить! Но кому от этого было бы лучше? А так, под нашим союзом будет дополнительная основа.

— Нерман, я хорошо вижу перспективы союза, но чтобы перейти хотя бы к обсуждению условий, необходимо выполнить самое главное условие, — печально сказал Меррет.

— Какое же?

— Я должен тебе доверять! А сейчас вижу, что у тебя огромное количество возможностей просто воспользоваться моими подданными, а потом задвинуть нас или вообще уничтожить!

— Ну, это довольно просто. Можно придумать множество гарантий того, что я не отступлю от своего слова, — произнес Михаил с легкой улыбкой.

— Например, какие гарантии? Мне вот ничего не приходит в голову. Какой-то договор? Его можно нарушить. Взять заложников с обеих сторон? Но так не делается в случае союза. Кто будет их охранять, если армия получит единое командование? Да и где их держать, наконец? Нет, заложники не выход. Твое величество, я абсолютно не представляю себе, какие гарантии могут быть убедительными в этой ситуации.

Улыбка короля Ранига стала чуть тоньше:

— Да примеров масса! Вот, скажем… навскидку… династический брак.

— У тебя и у меня нет дочерей, — озадаченно сказал Меррет.

— Правильно. Но у тебя есть сестра.

— Она никогда не согласится выйти замуж за человека! Она ненавидит людей! Даже больше — она ненавидит мужчин!

— Твое величество, уверен, что мы с тобой что-нибудь придумаем. Ведь династический брак — отличный выход. И я сам бы не хотел взваливать на себя такую ношу, Анелия вовсе не нравится мне, даже внешне она не совсем в моем вкусе, но чего не сделаешь ради союзника? Нам обоим придется идти на какие-то жертвы, так что я возьму на себя эту. Тут главное — наше принципиальное решение. Никакая скала не сможет устоять, если ее подтачивать со всех сторон.

Глава 13. Кадры решают все

Хороший шпион должен уметь все. Отличный шпион должен уметь мало что, чтобы его не приняли за хорошего шпиона

(Гирун Пелан, посол Фегрида).

— И это то, до чего вы договорились в первую встречу? — поинтересовалась принцесса Анелия, расхаживая по роще, из-за деревьев которой был хорошо виден Парм. — Выдать меня замуж?

— Да, — ответил король Меррет. — Но это же ключевой вопрос в такой ситуации!

— Вижу, что именно из-за него мы предприняли это путешествие. Чтобы выдать меня замуж…. Это ты предложил или он?

— Мы решили, что династический брак укрепит узы между нашими странами. Я не мог найти другой вариант, мы подумали… и вот. Король Нерман решил любезно принести себя в жертву ради союза.

— Он так сказал? Что приносит себя в жертву?

— Ну что ты, — спохватился Меррет. — Я просто понял, что он не собирался жениться в ближайшее время. Поэтому этот шаг… весьма благороден. Теперь я чувствую себя обязанным ему. Пока что для будущего союза он сделал гораздо больше, чем мы с тобой.

— Не надо вот этих напыщенных речей, — заметила Анелия. — Я не выйду за него замуж.

— Ты разве не понимаешь? Этого требует твой долг! У меня появятся гарантии его верности нашему союзу! К тому же, если ты станешь королевой Ранига и у вас будут дети, то первенец может унаследовать обе короны…

— Если я выйду замуж и наш первенец унаследут обе короны, то это лишь другой способ покончить с эльфами.

— Что ты имеешь в виду?

— Братец, ты меня иногда удивляешь тем, что не можешь видеть дальше своего носа. У нас и так проблемы с кровосмешением. Чистокровных эльфов становится все меньше, хотя мы изо всех сил препятствуем этому. А тут — король-полукровка. После этого с эльфами будет покончено через два поколения.

— Это ты заглядываешь слишком далеко! Сейчас у нас самая насущная проблема — отсутствие араина! Мне нужны территории и король Нерман может их дать. А что будет через два поколения — никому не известно.

— Мне известно. Как известно и то, что ты выбрал самого неподходящего союзника.

— Милая моя, у нас другого выбора вовсе нет! И почему это он неподходящий?

— По двум причинам: во-первых, король Нерман — ученик убийцы и ни у кого больше не обучался, что должно было наложить на него свой отпечаток, во-вторых, он любит простых людей больше, чем ишибов. А ишибов, возможно, не любит вовсе. И, как результат, не любит нас, эльфов.

— Сестра, я не понимаю тебя. Откуда такие выводы? Почему он ученик убийцы? Его обучал Верховный ишиб Ранига Аррал.

— А кто такой Аррал?

— Великий ишиб.

— И что он сделал, будучи великим ишибом? Ты слышал о каких-то его свершениях? Ты вообще видел его аб?

— Ну… а что я должен был слышать?

— Как ты знаешь, каждый ишиб что-то старается оставить после себя. Что-то новое, полезное…. Разве это можно сказать об Аррале? Да он ничего не умеет, только убивать! Ты посмотри на его аб. Он словно создан для атаки и защиты! Единственное его предназначение — сражаться и убивать! Чему он мог научить Нермана? Ты слышал, что о нем говорят?

— О ком: о Нермане или об Аррале?

— Об обоих! Знаешь, что они на пару вытворяли при штурме Парма? Сколько ишибов загубили!

— Сестра, кто бы говорил! Ты тоже отнюдь не невинна, как младенец. На тебе и твоих… приближенных крови больше, чем на всей моей армии!

— Это человеческая кровь.

— А Нерман какую проливал? К тому же, Аррал оставил уже после себя след — он научился управлять молниями!

— О чем я и говорю, — вздохнула Анелия. — Он — убийца и открытия его — открытия убийцы. Единственное, что он делает сейчас — постоянно создает боевые амулеты в огромных количествах! Вот скажи: какой ученик может быть у такого ишиба?

— Но ведь Нермана поддерживают и другие великие ишибы. Даже независимые. Тот же Парет. Разве он стал бы оказывать королю помощь, если бы тот был плох?

— Парет — сумасшедший маньяк! — заключила принцесса. — Ты видел ведь, что он сделал с несчастным деревом! Неудивительно, что его так тянет к обществу двух убийц.

— Ох, с тобой невозможно говорить, — пробормотал Меррет. — А почему ты решила, что Нерман любит простых людей больше, чем ишибов?

— У ишибов Ранига больше нет рабов, милый братец. Я узнавала — стоит с ним заговорить на эту тему, как он немедленно впадает в ярость. И если мы заключим союз с Нерманом, то будем вынуждены отказаться от рабов-людей. Он нас заставит.

Между тем, Верховный ишиб Аррал, не подозревая о том, что он — убийца, всерьез задумывался о своем новом месте в королевстве. Теоретически Нерман даровал ему власть над всеми ишибами страны, а практически верные трону ишибы подчинялись лишь военачальникам. Аррал много размышлял об этом и до сих пор не мог понять смысл происходящего. Как он будет управлять ишибами? Что ему нужно для этого делать?

Михаил, будучи чрезвычайно занятым человеком, позабыл разъяснить своему учителю принцип многовластия. По его задумке, кроме власти светской и духовной, должны были сформироваться две дополнительные ветви: общество или орден ишибов Ранига под председательством Аррала и Академия, возглавляемая Паретом. Король ни в коей мере не хотел ограничить свое влияние, вводя новые независимые структуры. Наоборот, он собирался упрочить его. Орден ишибов наряду с Академией должны были полностью покончить с фактической независимостью большинства ишибов от трона. Формально ишибы оставались бы свободны, но входя в эти организации, оказались бы под влиянием короны. Прямо выступить против независимых ишибов Михаил не мог: они были слишком многочисленны и пока что не давали никакого повода к агрессии.

Аррал обо всем этом ничего не знал, но какие-то догадки мелькали в его голове. Он ни на миг не мог усомниться в том, что король собирается укреплять свою власть, а не ослаблять ее. Поэтому, в надежде, что ситуация прояснится, старый ишиб решил пока что приобрести собственных учеников.

Количество учеников прямо отражало статус ишиба. Аррал всегда мечтал о том, что окажется учителем многих молодых ишибов. Услышав о том, что в скором времени будет функционировать Академия, он решил поторопиться с набором.

Конечно, уровень его истинного аба оставлял желать лучшего, поэтому возникал вопрос: сможет ли он чему-то кого-то научить? Все слабые ишибы обладали лишь одним преимуществом: отсутствие «лишней» энергии заставляло их работать на «ювелирном» уровне. Если же случалось чудо, и опытный, но слабый ишиб вдруг обретал доступ к энергиям иного порядка, то он мог работать с ними гораздо экономичнее, чем ишиб с изначально сильным абом. Аррал сознавал свои преимущества и недостатки, точно зная, чему он собирается учить других.

Ему, как Верховному ишибу, не составило никакого труда набрать трех учеников, о чем он тут же сообщил королю. Однако тот оказался недоволен этим.

— Аррал, ну зачем они тебе? — спросил Михаил. — У тебя и так много дел: изготовление амулетов, а скоро появится работа с другими ишибами. К тому же, если захочешь, сможешь преподавать в Академии, когда она начнет функционировать.

Старый ишиб и не ждал, что его начинания будут поддержаны. Но он все еще не отказался от мысли, что великий ишиб должен потакать себе во всем.

— Эх, твое величество, скучно же все время делать амулеты. А ученики меня развлекают. Абсолютные бестолочи. По этому признаку и выбирал.

Королю было некогда вникать в проблему учеников Аррала. С его точки зрения, они могли мало чем помешать, потому что, очевидно, Верховный ишиб не будет их обучать самому главному секрету. Но возражение найти следовало, ученики были явно излишни.

— Кроме изготовления амулетов, ты еще являешься хранителем Свитка, — заметил он. — А все, что касается Свитка, нужно тщательно оберегать от посторонних глаз и ушей.

— Я такой же хранитель, как и Верховный ишиб, — вздохнул Аррал. — Все пока что на словах.

Нрегал был очень низкого роста. Может быть поэтому он обладал той легкостью перемещения, которой завидовали другие воры. За его работой знающим людям было приятно наблюдать. Казалось бы, перед ним — плотная толпа, не пройти. Но Нрегал подходил ближе, ввинчивался каким-то неуловимым движением и затем уже избавлял многих горожан от мучительного выбора: что им купить сегодня.

Помимо ловкости, ему еще и везло. Многие считали, что везло феноменально. Ярким примером был его арест на втором этаже дворца короля Миэльса, куда он залез по пьяни из-за глупого спора. Всем было понятно, что расплата неминуема, но… сменилась власть. Новый хозяин дворца решил не вдаваться в историю его прежних прегрешний и отпустил его. После этого случая Нрегал поверил в свою фортуну еще больше.

Он принадлежал к клану Аунета Ратена и очень уважал своего предводителя. Выйдя из дворцовой тюрьмы, сразу же последовал его мудрому совету затаиться и счастливо избежал облавы, в ходе которой в руки Комена попал даже легендарный Рангел Мерт. Вообще же, клан Ратена пострадал тогда меньше всех.

Теперь Нрегал ясно понимал, что нарушает практически прямой приказ Аунета не причинять никакого ущерба королю Нерману и вообще не иметь с ним дел. Нрегал полагал, что степень осторожности прямо зависит от уровня оплаты. Сейчас оплата была высока. Даже очень высока. По его мнению, никакой вор в мире не отказался бы от такой суммы. И эти мысли вели прямо в тот же самый королевский дворец.

Теперь уже Нрегал обладал опытом проникновения туда. Он умел учиться на ошибках. Вместо того, чтобы красться мимо опасных ишибов, решил проходить мимо них совершенно открыто. В красно-желтой ливрее слуги.

Этот план был опасен только на подступах ко дворцу и около входных дверей, там, где вор мог столкнуться с настоящими слугами. Потом же, по его мнению, ему ничто не могло помешать избегать подобных столкновений. Нрегал справедливо полагал, что на верхних этажах «концентрация» слуг не очень велика. А гордые ишибы и гвардейцы вряд ли будут знать в лицо всю обслугу и не смогут опознать вора. План был почти безупречен.

Покои Верховного ишиба — вот конечная цель. Где-то там, в глубине комнат, хранилась вещь, которую Нрегал обязался доставить щедрому нанимателю.

Проникнуть во дворец не составило труда. На первом этаже были окна, часть из которых плохо запиралась изнутри. Вор установил это еще во время первого визита. На первый взгляд, окно заперто, но стоит посильнее толкнуть, как не до конца защелкнутая щеколда соскальзывает и путь открыт.

Был вечер. Уже стемнело, но обитатели дворца еще не спали. Нрегал важно вышагивал по красным дорожкам коридоров, сжимая в одной руке швабру, а в другой ведро. Он шел мимо замершей охраны, мимо запыхавшихся курьеров, мимо надменных дворян, — никто из них не обращал на него никакого внимания. Во дворце пустовало много комнат. Это позволяло Нрегалу при его ловкости избегать столкновений с другими слугами. Путь к дверям Верховного ишиба был извилист, занял много времени, но мысли об оплате этого времени согревали.

Как вор и ожидал, у покоев находилась охрана. Двое в халатах с золотым шитьем. Ишибы. Нрегел немного замедлился, но потом преодолел страх и направился прямо к ним. Пришло время проверить, не солгал ли заказчик.

— Господин Геннерт, господин Акеренш, — поклонился вор, обращаясь к ишибам. — Главный королевский дворецкий Пеннер поручил мне произвести внеурочную уборку в покоях Верховного ишиба. Там разлился кувшин вина.

Эта фраза, по словам нанимателя, должна была обеспечить беспрепятственный доступ в комнаты.

— Нас предупредили, — кивнул один из охранников, высокий светловолосый ишиб с заметной ямкой на подбородке. — Проходи.

Нрегал чуть слышно выдохнул и проскользнул внутрь. По словам того же нанимателя, ишиб Аррал в это время в покоях не бывает, прогуливаясь с учениками в саду. Это тоже оказалось правдой — комнаты были пусты.

Вор хорошо помнил инструкции: «Пройди через две двери, поверни налево, открой коричневую резную дверь и окажешься в пустом помещении с мозаичным полом. Там будет вторая дверь. За ней — то, что тебе нужно принести. По пути ничего не трогай, ничего не бери».

Нрегел и не собирался что-либо брать. Он был осторожен и без напоминаний. Только цель важна и ничего, кроме цели.

Две первые двери были открыты, а вот третья заперта на довольно хитрый замок. Но такие преграды никогда не являлись для Нрегела проблемой. Посопротивлявшись несколько минут, замок капитулировал.

Но стоило вору оказаться на упомянутом мозаичном полу, выложенном из крупных разноцветных полированных фрагментов камней, как по спине побежали мурашки. Этот чувство было хорошо знакомо вору. Чутье подсказывало ему, что он находится рядом с ловушкой.

Сделав шаг влево, Нрегел почувствовал, как «мурашки» ослабли. Он снова пошел вперед. Ровно на два шага. Чувство опасности опять усилось. Что такое? Шаг право. Вперед. Шаг влево. Назад. Снова вправо. Еще никогда ему не приходилось столь причудливо приближаться к цели. Судя по ощущениям, комната была полна ловушек.

Вспотев, чувствуя себя как выжатый лимон, Нрегел достиг еще одной двери. Мурашки пропали. Эта дверь была не заперта.

Толкнув ее, он оказался внутри. Комната не выглядела примечательной: стены, выкрашенные в светло-синий цвет, коричневый деревянный пол, на котором в центре комнаты стоял каменный постамент. От него и до двери, возле которой находился вор, было метра три. На постаменте лежал потертый серый свиток. Тот самый свиток, который Нрегел должен был забрать.

Три метра — это примерно пять небольших шагов. Нрегел сделал лишь два, как чувство опасности вернулось. Он остановился, потом попробовал обойти вокруг постамента, не приближаясь к нему. Это не помогло. Что-то угрожающее было связано с самим постаментом.

Идти дальше или нет? К этому вопросу свелся весь мир для Нрегела. С одной стороны, впереди опасность, с другой — большие деньги. Вор подумал о том, что ему всегда везет. Везет всю жизнь. Он решил рискнуть.

Немного подавшись вперед, он протянул руки к свитку. Все вокруг исчезло. Яркий свет вспыхнул так быстро, что Нрегел не успел закрыть глаза. Чудовищный звук взорвал тишину одновременно со светом. Удар по ушам был страшен. Руки непроизвольно схватились за голову. Вор ослеп и оглох. Уже не вполне соображая, что делает, он отнял руки от головы и снова протянул к тому месту, где должен был находиться свиток. Чувство осязания сохранилось. Он смог нащупать предмет.

Будь он сейчас способен слышать, то услышал бы любопытную беседу.

— Это не ишиб, аба нет.

— Может быть, скрыт?

— Вряд ли. После такого будет не до того, чтобы что-то скрывать.

— Но как он прошел тогда первую комнату?

— Не знаю. Потом Комен у него спросит.

— Смотри, ему совсем худо. Похоже, ничего не соображает.

— Да понятно… Его величество назвал это светошумовой гранатой. Так и должно быть.

— А руки от свитка не оторвать! Смотри, как вцепился.

— Он свиток не повредит?

— Куда там. Свиток в постамент вделан. Триста килограмм весит.

Вопрос о создании ловушек на пути к лжесвитку очень волновал Михаила. С его точки зрения, ловушки не должны быть слишком сложными и заметными, иначе могли бы отпугнуть. Например, амулеты подобные тому, который был в башне Бинторов, чересчур опасны и хорошо «видны» ишибам. Если во время первой встречи с тем амулетом, было неясно, что он делает в точности, то потом король разобрался с ним. Тот амулет реагировал только на аб, а затем наносил удар по абу и окружающему ти. Возможно, ишиб приличного уровня и смог бы его обезвредить, но это бы требовало времени и не давало никаких гарантий. С такими амулетами вряд ли кто-либо захочет связываться. Поэтому Михаил решил воспользоваться чем-нибудь попроще. В первой комнате шпион должен был столкнуться с обычным замком и сигнальными амулетами, вделанными в мозаичный пол. Если сигнальные амулеты срабатывали, то нарушитель просто не доходил до второй комнаты: его задерживали ишибы, сидящие в засаде, при поддержке ишибов охраны. Если же могло случиться чудо и сигнальные амулеты не активировались, то во второй комнате ожидало два сюрприза: светошумовая граната-амулет в форме свитка и сам свиток, ти которого была так тесно «переплетена» с ти постамента, что нужно быть очень хорошим ишибом с большим запасом времени, чтобы этот свиток унести.

Пока что в ловушку попадалась «мелочовка» — воры без аба. Трое были задержаны еще на подступах к апартаментам Аррала, один — в первой комнате, и последний — во второй. Никто из них не знал имени нанимателя, но Комен предпринимал усилия к тому, чтобы этих нанимателей найти. Михаил ожидал, что после первых безуспешных попыток, начнут попадаться ишибы.

Задержание Нрегела произвело большой эффект, хотя тот и не имел аба. Вор слишком много знал об окружении Верховного ишиба, ему были известны даже имена охранников.

Сразу же был сделан очевидный вывод: главный шпион находился близко либо от трона либо от Аррала. Конечно, недостаточно близко, чтобы знать о поддельном свитке, эту тайну доверили лишь ограниченному кругу проверенных лиц, но опасность была налицо. Михаил потребовал немедленного расследования. Ему совсем не нравилась мысль о потенциальной угрозе.

Через два часа после ареста и допроса Нрегела Комен с Ронелом уже сообщали о результатах.

— Твое величество, — докладывал главный полицейский. — Мы опросили всех: ишибов охраны и гвардейцев, которые могли бы что-то знать, а также слуг, имеющих отношение к уборке помещений Верховного ишиба, но так ничего и не выяснили.

— Опросили совершенно всех?

— Да, кроме самых доверенных лиц. Главы твоей личной охраны Антека и Аррала с Ксарром.

— Этих не нужно, — сказал Михаил. — Ясно, что они мне верны. Тем более, никто из наших противников не сможет предложить им больше, чем они имеют сейчас и будут иметь в будущем.

— А если шантаж?

— Чем? Ксарра его женой? Кто о ней знает, кроме нас? К тому же, понятно, что Маэт привезет ее.

— У них могут быть помощники, которые тоже в курсе всего, — заметил Ферен.

— Вот! — произнес король. — Правильно. Надеюсь, что учеников Аррала вы опросили в первую очередь? Они ведь с ним недавно.

Ронел и Коменом переглянулись.

— А у него есть ученики? — одновременно спросили оба.

— Уже три дня, — медленно произнес Михаил. — Вы ничего не знали об этом?

— Нет, — сказал Комен. — Твое величество — первый, кто поставил меня в известность.

— Интересно, — король выглядел задумчивым. — Получается, что у нас все еще полный хаос, несмотря на принимаемые меры. Я не могу следить за всем лично, а Аррал, конечно же, поставил в известность лишь меня. Нам определенно нужен отдел кадров.

— Что это такое? — заинтересовался Комен.

— Очень важная организация, которая ведет учет всех поступающих на службу и выбывающих со службы людей. Предлагаю разделить их на группы, в соответствие с занимаемой должностью и степени близости к секретам. Ты, как главный полицейский, будешь регулярно просматривать списки и быть в курсе происходящего. Также нужно подумать о том, кто эту организацию возглавит. Но это немного потом. Сейчас пойдите и разыщите учеников Аррала. Если, конечно, они все на месте.

Михаил оказался прав в своих подозрениях. Один из учеников Верховного ишиба, самый большой «балбес», по отзывам своего учителя, бесследно пропал вскоре после ареста Нрегела и начала расследования. Об этом королю лично сообщили взволнованные Аррал и Комен.

— Аррал, и как это получилось? — спрашивал Михаил. — Из кого ты набрал учеников? Разве не из числа детей пармских дворян?

— Двух из их числа, — подтвердил тот. — А еще одного, вот этого, который пропал, я нашел на улице во время своей обычной прогулки. Он пытался удержать в воздухе лист дерева. Если бы ты видел, как бездарно это делал, даром что аб хороший!

— Отлично, — король вздохнул. — Получается, что ты взял первого попавшегося, который был наиболее артистичен. Пожалуйста, не делай так больше. Запомни: вокруг очень много шпионов, которые просто мечтают сунуть свой нос в наши секреты.

Он немного помедлил:

— Думаю, что пришло время объяснить тебе то, чем ты будешь заниматься, как Верховный ишиб. Своих учеников, после соответствующей проверки, отдай Парету. На них больше не будет времени. Комен, ты что-то хочешь спросить?

— Да, твое величество, — поклонился тот. — Аррал, может быть, есть смысл искать твоего ученика? Куда он мог пойти?

— Не знаю, Комен, но полагаю, что смысла нет. Он может быть уже очень далеко.

— Это еще почему?

— Я всем своим ученикам дал по амулету Террота. Не мог же я допустить, чтобы они были хуже других?

Черкен Аркенст, очень хороший ишиб в настоящем и ученик Аррала в прошлом, беседовал с Гируном Пеланом, послом Фегрида, в одном из небольших трактиров неподалеку от Парма. Они заранее условились о месте и времени встречи. Аркенст выглядел очень молодо, несмотря на то, что уже разменял сотню лет. В отличие от многих других, он тщательно следил за своей внешностью.

— Получается, что свиток добыть не удалось? И ты раскрыл себя? — посол был не очень доволен. Судя по всему, шпион не оправдал свою блестящую репутацию.

Они сидели за покосившимся от времени облезлым столом на грубо сколоченных табуретках при свете тусклой лампады. Впрочем, им обоим было совершенно наплевать на место, где находились. Для их целей старый трактир был ничем не хуже роскошного дворца.

— Я поторопился, признаю, — ответил Аркенст. — Но выхода у меня не было. Скоро Комен бы спохватился и подверг меня проверкам. Я нашел лучшего вора из всех доступных, хотя и действовал впопыхах. Увы, он провалил задание. Но это тоже дает нам некую информацию. Получается, что неишибу пытаться бесполезно.

— Почему же ты бежал? Неужели вор знал о тебе?

— Нет, я общался с ним через третьих лиц, но Комен с Ференом начали повальные допросы в тот же день. Оставаться было бы не совсем разумно.

— Почему ты не попытался проникнуть к свитку самостоятельно?

— Я не ставлю эксперименты на себе, — усмехнулся Аркенст. — К тому же, у меня уже есть две очень хорошие новости. Ими не хотелось рисковать.

— Какие? — посол не был склонен особенно верить незадачливому шпиону.

— У меня есть личный амулет Террота. Я снял его и спрятал в лесу до поры до времени.

— Хм… неплохо. Но этим амулетом обладают многие ранигские солдаты. Мы даже можем сманить нескольких, если сумеем им пообещать достаточную оплату.

— Одно дело солдаты, а другое — ишиб, — улыбнулся Аркенст. — Но вторая новость лучше. Гораздо лучше.

Гирун выжидающе приподнял бровь.

— Я наблюдал за тем, как Аррал создает эти амулеты…

Посол привстал:

— Ты что, хочешь сказать, что можешь повторить?

— Нет, увы, это невозможно. Но мне кажется, что я могу сделать нечто иное. Думаю, что в достаточной мере проник в принцип некоторых действий, чтобы…

Он замолчал, наслаждаясь выражением ожидания на лице посла.

— … Чтобы создать амулет, который будет выводить из строя амулеты Террота гарантированно. Во всех случаях. Конечно, при условии, если они находятся достаточно близко друг от друга.

Глава 14. Случай на охоте

Человек ждет войну с надеждой, воюет со страхом, а побеждает с разочарованием

(командующий семьи Хростов после разгрома)

Охота всегда была любимейшим занятием знати. Преследование добычи на лошадях, азарт, меткий выстрел — вот непременные атрибуты этого времяпровождения. Злые языки поговаривали, что охота нужна была дворянам для того, чтобы не задумываться о своей бесполезной и никчемной жизни. Но, конечно же, они неправы. Чтобы не задумываться о жизни, можно делать менее сложные вещи, например, есть и пить, но в неограниченном количестве.

Их величества короли Томола и Кманта совмещали еду с охотой. Они расположились на живописной лужайке под заботливо натянутым тентом. Походный стол ломился от явств. Слышался лай собак, ржание лошадей, перекличка загонщиков. Небо было хмурым, окутанным перемещающимися на юг тучами.

— Ну что же, наш план провалился, — заключил король Кманта Раст, отправляя в рот виноградину. — Похоже, что тайну амулетов Террота мы так и не узнаем.

— Почему мы все-таки не можем просто напасть на Нермана и поставить ему ультиматум, как собирались раньше? — королю Томола Гношту есть не хотелось. Он прислушивался к крикам загонщиков, которые никак не могли поднять оленя.

— Пока его поддерживает Фегрид, это ни к чему хорошему не приведет.

— Но Фегрид не оказывает ему прямой поддержки.

— Это неважно, — в голосе Раста звучали рассудительные интонации. — Ясно же, что Фегрид нам не позволит напасть на Раниг сейчас. У них есть надежда на то, что либо они получат секрет изготовления амулета, либо его не получим мы.

Король Томола, рассеянно слушая «коллегу», но пытаясь уловить малейшие звуки, свидельствующие об обнаружении оленя, встрепенулся.

— Раст, что там такое? Кто-то кричит? Это что, звуки сражения?

Тот замер с вытянутой к винограду рукой.

— Я ничего не слы… Хотя да! Там определенно что-то происходит.

Они принялись напряженно всматриваться в чащу леса, в ту сторону, из которой исходили звуки. Оба короля были ишибами, поэтому их щупы тоже обратились туда.

Звуки быстро приближались. Королевские охранники пришли в движение.

— Да что там такое случилось? — только и успел еще раз досадливо пробормотать Гношт, как среди деревьев показались люди.

Ишибы охраны немедленно заслонили собой королей. Эти действия явились своевременными, потому что укрепленные ти ишибов сумели остановить две стрелы, выпущенных с расстояния метров в двадцать пять. Третья стрела без всяких помех пролетела через охранников, пробила походный стол, за которым сидели оба короля и вонзилась глубоко в землю.

Трое атакующих, еще до того, как стрелы достигли цели, развернулись и побежали вглубь леса с потрясающей скоростью.

— Поймайте их! Быстро! — закричал Раст.

Его охрана сорвалась с места и бросилась в погоню. Охрана Гношта осталась, чтобы защищать обоих монархов.

— Они убили егерей! — раздались крики из леса. — Что с их величествами?!

Часть дворян, углублившихся в лес задолго до нападения, показалась на опушке. И встревоженно бросились к своим королям.

— Оставьте, господа, — процедил король Томола. Он явно был рассержен. — Лучше помогите ишибам найти этих негодяяев.

— Кто они вообще такие? — спросил он после небольшой паузы, наблюдая за тем, как дворяне скрываются в чаще. — Явно не ишибы, но очень быстро двигаются. И луки мощные — посмотри, насколько стрела вошла в землю.

— Скоро выясним, — Раст выглядел задумчивым, — Думаю. что ишибы сумеют их нагнать.

Он ошибался. То ли преступники заранее наметили путь к отступлению, то ли им просто повезло, то ли еще по какой-то причине, но ишибы вернулись ни с чем. Точнее сказать, им удалось остановить одного из троих. Но ценой его смерти. Двое других скрылись….

Оба короля задумчиво разглядывали труп. Перед ними лежало тело молодого человека, чья одежда была не самого лучшего качества. Но одежда не интересовала их. Под распахнутым широким камзолом гигантского размера, который должен был бы висеть «мешком» на его обладателе, красовался доспех синего цвета.

— Я так и думал, что у них амулеты Террота, — вздохнул Раст. — Слишком быстро они бежали и слишком тугими были их луки.

— Нерман решил убить нас? — даже король Томола был удивлен своим собственным предположением. Гношт не отличался хитроумием, но тут было нетрудно догадаться, что владыке Ранига это покушение совсем не выгодно.

— Сомневаюсь, — хмыкнул Раст. — Если бы он хотел нас убить, что воспользовался бы своими ишибами. Покушение даже с помощью амулетов Террота, одетых на простых солдат, обречено на провал.

— Тогда кто?

— Не знаю, — пожал плечами король Кманта. — Если это не он, то либо кто-то из числа его врагов, либо из числа наших друзей. Это уже совершенно неважно.

— Наших друзей?! — иногда Гношт просто не понимал своего союзника.

— Это нелепое покушение выгодно в первую очередь нам, — пояснил Раст. — Если подумать, то нам самим следовало его организовать. Теперь у нас есть повод не только выдвинуть ультиматум, но и напасть на Раниг. Фегрид даже не пикнет после такого. К тому же, мы обладаем свидетелями и доказательством — вот этим синим доспехом.

Словно в подтверждение его слов, прояснилось, и луч солнца осветил труп молодого человека. Луч быстро исчез, а тучи продолжали перемещаться на юг, сгущаясь над Ранигом.

Возвращение Маэта и Иашта в Парм нельзя было назвать триумфальным. Направляясь во дворец, они столкнулись с Ронелом. Встреча не улучшила настроение молодого Ферена.

Поэтому Михаил услышал неприятные известия, рассказанные самым подавленным тоном.

— Да… интересно, — произнес король, машинально сворачивая и разворачивая свиток, который он держал в руках. — Скажу, что ты не мелочишься с выбором противника. Надо же — убить племянника императора.

— Иашт сказал, что все было подстроено, — пробормотал Маэт.

— Конечно, подстроено, — согласился собеседник. — И даже понятно, кем. Предполагаю, что Миэльс наконец лишился реальной власти. Всем начали управлять советники. Иашт, у тебя есть идеи, как избежать проблем?

— Увы, твое величество, — развел руками ишиб. — Мне ничего не приходит в голову.

— Почему ты не остался и не потребовал немедленного расследования?

— Не было смысла. Очевидно, что ишибы-свидетели работали против нас, — пояснил Иашт. — Как доказать, что Маэт не нарушил условия дуэли, воспользовавшись амулетом? Невозможно доказать! Все видели, что он якобы жульничал.

— А если попробовать захватить ту девушку и заставить ее признаться?

— Твое величество, я думал над таким поворотом дела. Но это бы тоже ничего не дало, даже если бы и получилось. Ее слова, полученные под давлением, против слов многих других. Ни ей, ни нам просто бы не поверили.

Михаил был очень недоволен ситуацией. Он, конечно, ожидал, что рано или поздно противник проявит себя. Но чтобы так! Возможно, ему не нужно было посылать молодого Ферена в Фегрид. Но, с другой стороны, послать просто некого! Кто же мог знать…

Что оставалось делать? Поговорить с послом Фегрида до того, как тот получит указания от императора? Но что это бы дало? Если удастся убедить посла, то тот, конечно, по-человечески был бы на его стороне. Но в данной ситуации от посла мало что зависит. Чтобы отклонить угрозу, нужны доказательства… только доказательства. А где их взять?

— Ну, а с женой Ксарра что? Вы ее освободили?

— Да, твое величество, — Маэт был рад, что хотя бы здесь справился. — Она прибудет в Парм через некоторое время. Всех рабов бывшего посла в Фегриде сопровождают наши солдаты.

— Что же, наш казначей будет счастлив. Два пустых свитка с личной печатью ти Миэльса, которые я вам дал, и они так и не пригодились, положите на стол. Возможно, я в скором времени сумею их использовать с толком. А та девушка — молодец. Хорошо поработала. На месте Миэльса я бы сделал ее тагга. Как ты считаешь, Иашт, это было бы достойной наградой?

— Думаю, что да, твое величество, — с недоумением ответил ишиб. Он не мог понять, чем вызван такой странный вопрос. Какое дело королю до гипотетической награды лживой авантюристки?

Михаил не стал откладывать встречу с послом Фегрида. Он пригласил его в тот же день.

Если Гирун Пелан и был удивлен этим вызовом, то не подал виду. Он не беспокоился о себе. Во-первых, вряд ли кто-либо мог точно знать о его попытках украсть тайну амулета Террота, во-вторых, даже если бы его и разоблачили, он был неприкосновенным лицом, в-третьих, Нерману было бы гораздо выгодней спустить дело на тормозах, чем раздувать из него шумиху — хорошие отношения с Фегридом дорогого стоили.

Но истинная причина приглашения к королю Ранига превзошла все догадки. Новости из собственной столицы еще не успели достигнуть Гируна, поэтому с выражением глубочайшего интереса он внимал рассказу Маэта. Король Нерман присутствовал при этом, но не перебивал неудавшегося посла и даже не пытался остановить поток вопросов, которыми того забрасывал Гирун.

Бедный Маэт взмок, пытаясь снова и снова в мельчайших деталях описывать знакомство с даллой, проведенное вместе время, поведение девушки — уру Аннеты Шендел, и, наконец, злополучную дуэль.

После почти часового допроса Ферена-младшего Гирун глубоко вздохнул.

— Твое величество, — начал он. — То, что я услышал, несомненно, очень важно. И, конечно же, способно надолго испортить отношения между нашими странами. Лично я склонен верить господину Ферену, но в данной ситуации это не играет особой роли. При получении инструкций от его императорского величества, я буду вынужден следовать им.

— А если бы у меня были доказательства того, что все подстроено Миэльсом и его прихвостнями? — поинтересовался король. — Ты бы мог обратиться к императору с прошением о пересмотре дела и условий ультиматума, если таковой последует?

— Если доказательства существенны, то да, твое величество. Считаю, что между нашими странами должна быть дружба. Это пошло бы на пользу всем. Но где твое величество эти доказательства возьмет?

— Ты, наверное, догадываешься, что у меня в окружении Миэльса есть надежные люди, которые верны истинному королю, — Михаил внимательно наблюдал за реакцией собеседника. Гирун никак не проявил недоверия. С его точки зрения, у Нермана вполне могли быть шпионы при дворе Миэльса.

— Поэтому перед тем, как покинуть Фегрид, Маэт Ферен дал им задание разыскать доказательства причастности Миэльса к этому делу, — продолжил король Ранига. — Если эти доказательства существуют, то расчитываю получить их со дня на день.

Михаил, чувствуя приближение «плохих времен», усиленно работал над амулетами. Он совершенствовал уже существующие и пытался создавать принципиально новые виды. Ему удалось разрешить проблему относительной уязвимости обладателя амулета «великого ишиба» к физическим воздействиям. Теперь энергия от ударов не перераспределялась по всей поверхности ти, а преобразовывалась в вид, пригодный для использования абом. Его собственный амулет, равно как и амулет Аррала, был «обновлен».

Король Ранига трудился над тремя основными «проектами»: совершенствование безопасности гранат, разработка оружия, которое должно было выполнять роль «огнестрельного», посылая на длинные дистанции дестабилизирующие «волны» ти, и создание амулетов связи.

Об амулетах связи он мечтал уже давно. Флажки, которые использовались для управления войсками, не всегда были полезны. То же самое касалось и звуковых сигналов. Ему очень хотелось создать аналог настоящего радиотелефона. Но, увы, здесь он столкнулся со множеством проблем. «Ти-волны» не могли распространяться без значительного затухания на большие расстояния. Логичным было бы использование «обычных» электромагнитных волн. В этом случае, по крайней мере, дистанции в несколько километров были бы охвачены связью. Но пока что проблема заключалась в преобразовании этого вида волн в ти-энергию и обратно, хотя Михаил уже рассматривал один из самых простых вариантов ее разрешения. Более того, даже если бы он сумел решить эту задачу, то все равно пришлось бы общаться с помощью подобия азбуки Морзе. Преобразование голоса в ти-энергию, а ти-энергии — в голос, представлялось не только слишком сложным, но и явно требовало использования многофункционального амулета. Его многофункциональность невозможно было бы скрыть.

Ожидаемый всеми ультиматум достиг Парма через два дня после встречи Нермана и посла Фегрида. Теперь уже Гирун Пелан обратился с просьбой об аудиенции, которая была немедленно удовлетворена. Содержание инструкций, полученных им от императора, не являлось ни для кого загадкой, но они, тем не менее, требовали озвучивания.

— Его императорское величество Мукант скорбит о своем племяннике, убитом в ходе бесчестного поединка, — Гирун говорил отчетливо и с расстановкой, осознавая важность сказанного. — И требует немедленной выдачи убийцы, Маэта Ферена, бывшего посла Ранига в Фегриде, для проведения дальнейшего расследования. Если же выдача не состоится, то его императорское величество оставляет за собой право добиваться ее любыми доступными ему методами.

«Перевод» послания был понятен: либо Маэт, либо война. Михаил не ожидал ничего другого. Конечно же, он мог бы восстановить отношения с Фегридом, отдав тем Ферена-младшего. Фегрид был нужен, Фегрид был важен. Важен для него лично, важен для Ранига, важен практически для всех его текущих планов. Накануне он говорил с Ронелом по этому поводу. Тот советовал отдать сына. Для старого солдата долг перед королем был превыше всего. Но мог ли тот пойти на это?

Выдача Маэта имела свою цену. До сих пор король Ранига опирался на верных ему людей, не ожидая никакого подвоха. Он верил им, они верили ему. Ультиматум Фегрида мог все изменить. Отдай он Маэта, и доверие к нему было бы подорвано, тем более, что Маэт считался его другом. Получилось бы, что Михаил может предать любого ради каких-то высших соображений. К тому же, сильные монархи не жертвуют подданными…. Нет, вариант с выдачей Маэта отпадал. Нужно было бороться до последнего.

— Господин посол, в прошлый раз мы говорили о том, что могут быть доказательства непричастности Ферена к смерти даллы Цурента. Так вот, мне их доставили недавно.

— Неужели твое величество располагает прямыми доказательствами? — удивился Гирун.

Это был очень хороший вопрос. Как бы могли выглядеть прямые доказательства? Только в виде свидетельских показаний или письменного подтверждения того, что Миэльс, либо его доверенные лица отдавали приказы по поводу убийства племянника императора. Естественно, письменных приказов такого рода в природе быть не могло, а свидетели… шансы на то, что найдутся надежные свидетели подобных разговоров, были минимальны. И посол и Михаил это понимали.

— К сожалению, доказательства лишь косвенные, — ответил король. — Но если их рассматривать в совокупности с рассказом Маэта Ферена, то они наводят на размышления и… требуют дальнейшего тщательного расследования.

Гирун поклонился. Он ждал.

— Передайте документ господину послу.

Один из ишибов охраны, одетый в серый халат с обязательными для его статуса золотыми и синими узорами, протянул Гируну свиток. Ишибы Михаила уже давно не носили кожаный доспех. Им всем были выданы легкие рубашки, поддеваемые под халат.

— Читайте, господин посол.

Гирун быстро пробежал глазами свиток.

— Я не совсем понимаю, твое величество, это — просто указ о награде, подписанный Миэльсом.

— Если господин посол обратит внимание, что в нем фигурирует та самая девушка, Аннета Шендел, которой присваивается титул тагга.

— Именно так, твое величество.

— Теперь нужно обратить внимание на формулировку. «За особые заслуги перед короной». Правильно?

— Да, твое величество.

— И, наконец, взгляни на дату этих самых «заслуг». Дата совпадает с днем смерти даллы Цурента. Удивительное совпадение, не правда ли, господин посол?

Гирун задумался. Он ни в коей мере не подвергал сомнению печать Миэльса. Она была подлинной. Прямым доказательством невиновности Маэта это письмо также не являлось. Но оно бросало тень на Миэльса. Особенно, в свете версии произошедшего, высказанной Ференом-младшим. Потому что зачем бывшему королю Ранига производить Аннету в ранг тагга да еще за особые заслуги в день злополучной дуэли? Это было косвенное доказательство. Хорошее косвенное доказательство, так нужное Ранигу.

— Твое величество, считаю своим долгом как можно скорее донести новую информацию до его императорского величества. Прошу считать действие ультиматума приостановленным до получения официального ответа из Фегрида.

Эльфийская принцесса не желала общаться с Михаилом чаще, чем того требовали официальные встречи. Она с завидной регулярностью отклоняла все его предложения насчет прогулок или ужина наедине. Хотя ей тоже приходилось непросто, ведь давление было не только со стороны короля Ранига, но и со стороны ее брата. Иногда ей даже казалось, что нужно было согласиться на одну из этих встреч, устроить грандиозный скандал и похоронить идею союза. От этого шага ее останавливал лишь страх перед загадочным монархом, а также уверенность в том, что прямая ссора с Нерманом не принесла бы ничего ни лично ей, ни эльфам.

Анелия вспомнила первую встречу с будущим королем Ранига в лесу. У нее не было никаких предположений по поводу того, зачем Нерман скрывал свой аб и выдавал себя за крестьянина. Конечно же, ей было любопытно, она хотела получить ответ на этот вопрос, но спросить прямо не позволяла гордость.

Вообще, в ее глазах короля Нермана окутывала таинственность. О его детстве было мало что известно, аб был чудовищен, а способности ишиба потрясали воображение. К тому же, принцесса не могла не видеть той эффективности, с которой Нерман правил страной, получившей передышку в ходе внутренних войн, и готовящейся к войнам внешним. Его личность тоже производила на нее впечатление. Анелия прожила уже долгую жизнь, сумев сохранить свою красоту. Ее симпатий пытались добиться множество мужчин. Конечно, большинство из них были эльфы, но попадались и среди людей романтические безумцы. Она сталкивалась с разными видами ухаживания, но способ ухаживания короля Ранига был ни на что не похож. Он делал предложения личного характера с размеренной и, возможно, строго отмеренной регулярностью. Его нисколько не смущали и не огорчали отказы. Получив отказ, через какое-то время Нерман подходил снова с тем же предложением, но выраженным уже другими словами. Принцесса не желала даже себе признаваться в том, что это ее просто бесило. Ей очень хотелось сбросить с него маску, если, конечно, речь шла о маске. Уже через несколько дней общения с королем Ранига, Анелия бы многое отдала за то, чтобы увидеть его гнев от отказа или хотя бы огорчение. Но ничего не было. Совершенно ничего. Король Нерман подходил, улыбаясь, говорил какие-то комплименты, а затем отходил с той же вежливой улыбкой. Если сначала принцесса относилась к нему равнодушно, то сейчас он ее очень сильно раздражал.

А Меррет практически не расставался с королем Ранига первые дни. Это тоже злило Анелию. До последнего времени она была яростной противницей союза.

Когда распространились известия о том, что отношения с Фегридом грозят испортиться, Меррет впервые заколебался.

— Фегрид слишком силен, — сказал он сестре. — Если наш союзник окажется вовлечен с такую войну, то вместе с ним пойдем ко дну и мы.

Принцесса задумчиво рассматривала цветок, найденный на пороге ее спальни. Это была красная роза. Роза-амулет. Если Анелия брала ее в руки, то лепестки цветка начинали сиять. Она никак не могла понять, зачем кто-то потратил столько времени на то, чтобы рассчитать совершенно бесполезный двухфункциональный амулет. У нее уже скопилось достаточное количество подобных подарков-безделушек. Она даже не подозревала, что в мире есть столько никому не нужных одно- и двухфункциональных амулетов. Ей временами очень хотелось бросить все эти подарки в лицо Нерману или растоптать ногами на его глазах, чтобы хотя бы при этом увидеть какие-то эмоции.

— Война с Фегридом — это хорошо, — заметила принцесса в ответ на реплику брата. — То, что надо.

— Ты что? Кому надо?

— Нам. Только нам. Мы и так на пороге гибели. Но между незаметной смертью и смертью в сражении есть разница. Фегрид всегда был нашим врагом, не забывай. Это империя привела нас к тому состоянию, в котором мы находимся сейчас. Мы должны отомстить.

— У тебя явная тяга к самоубийству, сестра.

Казалось, она не обратила на его слова никакого внимания:

— Вдвоем с Ранигом мы нанесем им больший ущерб.

— Ты что, уже согласна на союз?

— Для войны против Фегрида — да.

— Но Нерман же требует, чтобы и мы отказались от рабства! Ты была права — это одно из основных его условий.

— Мы можем отказаться, братец, это ничего.

— Что ты имеешь в виду?

— В случае войны с Фегридом наш союз не затянется. По причине быстрой смерти обоих союзников, — принцесса тихо рассмеялась.

Полковник Торк давно уже получил приказ «сворачивать» деятельность и возвращаться к Парму. Увы, исполнить он его не мог, потому что никак не получалось эту самую деятельность «свернуть». На территории, контролируемой им, все время что-то происходило. В основном, это были мелкие бунты. Торк даже подозревал, что они являются следствием и отголосками его подрывных тайных действий, направленных на дестабилизацию обстановки на границе с Томолом и Кмантом. Подозревал, но сделать ничего не мог — приказа прекратить подрывную деятельность не поступало.

Торк обладал сведениями, что его сослуживец и конкурент Танер столкнулся с такой же ситуацией. Это хоть немного радовало бывшего наемника. Полковник регулярно отправлял отчеты в столицу, в которых подробно описывал причины, почему отвод войск в ближайшие несколько дней невозможен. К его удивлению, король пока что не давал никаких дополнительных приказов или рекомендаций. Торк подозревал, что его величество очень занят.

В тот злополучный день ничто не предвещало беды. Утро началось как обычно: было выловлено несколько разбойников, которых планировалось переправить поближе к Томолу и Кманту, а там отпустить. «Отпускание» разбойников было отработано до мелочей еще Иаштом. Они конвоировались к заранее назначенному месту, а затем им предоставлялась очевидная возможность побега вследствие неверных действий «раззяв»-караульных. Разумеется, их никто не преследовал.

Итак, в то утро Торк раздумывал о хозяйственных проблемах, включая поставки продовольствия и, возможно, смену коменданта близлежащего городка, когда его мысли прервал запыхавшийся гонец. Одежда гонца, совсем еще молодого человека, сильно запылилась. Было видно, что ему пришлось долго бежать.

— Господин полковник! — торопливо доложил он, — Патрульный взвод под командованием лейтенанта Зеннерта столкнулся с объединенным отрядом Томола и Кманта, состоящим из двухсот пятидесяти ишибов и нескольких великих ишибов. Только из ишибов, обычных солдат нет вообще! Был выслан парламентер, который сообщил лейтенанту, что короли Томола и Кманта объявили нам войну. Их отряд движется сюда. Лейтенант Зеннерт держится в пределах их видимости, но атаковать не пытается, постепенно отступая к лагерю. Лейтенант просит немедленно прислать инструкции по дальнейшим действиям.

Глава 15. Союз

Верный союзник не предаст, умный союзник не позволит предать себя, а мудрый союзник будет иметь дело лишь с верными и умными

(Из «Рассуждений свергнутого императора, ставшего монахом-отшельником»)

Присяга — это обоюдный договор, коварный и неравноценный. Как правило, он обязует присягающую сторону отвечать «по всей строгости закона», но мало что дает ей, кроме, разве что, абстрактного «доверия» со стороны того, кто присягу принимает. Михаилу это все было отлично известно. Поэтому он решил не мелочиться и принять присягу почти у всех пармских дворян, включая женщин и детей от шестнадцати лет. По причине недоверия к ним, их пришлось поставить перед выбором: или клятва верности лично ему, новому королю, или изгнание с конфискацией недвижимого имущества. Если он твердо решил обосноваться в Раниге, то это решение должно было повлечь за собой подобные действия.

Идея привлечь женщин не встретила ни понимания, ни противодействия. Все уже привыкли к непредсказуемым шагам короля. В то время считалось, что дамы должны оставаться в глубоком тылу в случае военных действий. Раньше Михаил был, в целом, согласен с этим, но похищение Инкит открыло ему глаза. Несколько неразумно оставлять в тылу интриганок, которые способны на все что угодно, и при этом искренне рассчитывают на свою безнаказанность.

К его удивлению, одними из первых присягу принесли как раз те женщины, с которыми он встречался во время похищения Инкит. Казалось, они даже пытались опередить друг друга в этом. Никто не проявил такого рьяного стремления поклясться в верности трону, как эти дворянки. Разумеется, такое торжественное мероприятие требовало новых нарядов, в которых дамы не замедлили явиться, а также ряда стратегических движений и интонаций, которые, видимо, долго отрабатывались перед зеркалом или зрителями в тиши будуаров.

Очаровательная блондинка Мирена Фрарест была единственной из «светских львиц», опоздавшей к церемонии, длившейся несколько дней. Возможно, так сложились обстоятельства, возможно, это был тщательно рассчитанный ход, но она приносила присягу королю практически наедине, если не считать ишибов охраны и пожилого уру Лоарна, старого друга Ронела Ферена.

Этот уру прибыл из Зарра, где некоторое время выполнял обязанности коменданта крепости и был сменен непутевым Тшалем. После происшествия с учеником Аррала, Михаил решил создать полноценный «отдел кадров». По рекомендации Ферена-старшего его возглавил канцлер уру Лоарн. Словом «канцлер» король Нерман, несомненно, расширил словарный запас местного языка. Хотя исторически (в соответствие с земной историей, конечно) данное слово означало пост хранителя печати, его величество решил придать ему несколько иные функции.

Уру Лоарну крупно повезло: «королевский канцлер» автоматически стал одной из наиболее важных придворных должностей. Старый друг Ферена был просто обречен на частые встречи с королем.

— Тагга, я рад, что ты решила вернуться в Парм ради того, чтобы принести мне присягу, — сказал Михаил, обращаясь к Мирене Фрарест.

— Только неотложные дела не позволили мне прибыть вовремя, — очаровательная леди сделала реверанс. — Мне очень хочется надеяться, что в будущем твое величество сумеет по достоинству оценить результат этих дел.

Короля данная фраза насторожила. Фактически, Мирена заявила, что готовит какой-то сюрприз. Может быть, приятный, а может быть, и не очень, если он будет противоречить тайным планам монарха.

— Я был бы очень признателен, если бы ты сразу же посвятила меня в свои дальнейшие действия, если они, так или иначе, вовлекают большую политику.

Мирена улыбнулась. Возможно, ее улыбка раньше служила для того, чтобы принуждать гарнизоны крепостей к немедленной капитуляции. Эта девушка, вообще, вела себя иначе, чем Инкит или Анелия. Пожалуй, Анелия могла бы с успехом померяться с ней красотой, но разница была в том, что принцесса специально не старалась понравиться. А вся мимика тагга была направлена только на это.

Михаил был, в целом, рад, что у него уже были две девушки, к которым он испытывал симпатию. Можно даже сказать, что одна из них нравилась, а второй он просто любовался. Также был рад тому, что не находится наедине с этой леди. Потому что, несмотря ни на что, не мог бы гарантировать разумного поведения со своей стороны, если бы Мирена перешла к активному соблазнению. Романы с местными авантюристками в его планы не входили.

— Твое величество, — с чарующими интонациями в голосе сказала девушка. — Мои дела не имеют никакого отношения к политике в настоящий момент. Когда они получат свое завершение, то лишь от твоего величества будет зависеть их переход в политическое русло. И только тогда я попрошу свою награду.

Король слегка нахмурился. Он помнил, что Мирена принесла Комену список дворян-заговорщиков, за который ничего не потребовала взамен. Это значило лишь то, что тагга интересовало нечто серьезное, большое, что она могла бы получить лишь после грандиозной услуги трону.

— Тагга, ты уже немало сделала для Ранига, так что можешь прямо сказать, что тебе нужно.

— Твое величество, я лучше подожду еще немного, — Мирена сделала изящный реверанс. — Пока что разреши задать один вопрос.

В торжественной обстановке принесения присяги король Ранига объявил, что вносит некоторые упрощения в ту часть придворного этикета, которая касается общения с монархом. Прежде в мирное время с королем нельзя было не только заговаривать первым, но и задавать тому вопросы без специального разрешения. Михаил находил это достаточно глупым и вредным. Мало ли какую информацию захотят дать или получить придворные? Он не стал изменять этикет кардинально, но часть относительно задавания вопросов и заговаривания первым из него выбросил. Впрочем, его сподвижники уже давно эту часть игнорировали.

— Конечно, тагга, задавай.

— Думает ли твое величество, что война с Кмантом неизбежна?

Вопрос удивил Михаила, прежде всего, тем, что был сформулирован так прямо. Будь на месте собеседницы Ферен или Комен, это бы не вызвало такой реакции, но тагга, с которой он общался всего один раз….

— Мирена, почему это тебя так интересует?

— О, твое величество, у меня есть важные причины. Допустим, мои дальние родственники проживают в Кманте.

Формулировка «допустим» понравилась королю. Девушка формально отвечала на вопрос, но давала понять, что ответ может не соответствовать действительности.

— Не знаю, тагга. У Ранига очень сложные отношения с Кмантом. Все может произойти.

— Благодарю, твое величество.

По первоначальному плану Михаила, визит короля эльфов должен был проходить в тайне. Однако же, и его, и принцессу слишком многие знали в лицо. Поэтому дворцовые коридоры стали полниться слухами. Слухи были самые разные, но все равно шли во вред, потому что рано или поздно должны были достичь ушей послов или шпионов соседних стран.

В связи с этим король Ранига изо всех сил торопился заключить союз с эльфами. Он уже практически достиг успеха, но ультиматум Фегрида взволновал короля Меррета.

— Твое величество, ты ведь понимаешь, что войну с Фегридом выиграть нельзя? — спрашивал эльф у Михаила.

Тот не спешил в ответом, внимательно осматривая окрестности в поисках случайных свидетелей.

Оба монарха предприняли небольшую прогулку за пределы Парма. Король Ранига взял с собой мешочек, наполненный какими-то предметами, стучащими друг о друга.

— Твое величество, во-первых, войны пока что не будет. Посол Фегрида ходатайствовал о пересмотре дела. Это займет время. А там, может быть, мы будем в лучшем положении.

Насчет лучшего положения Меррет сомневался.

— А что же во-вторых? — спросил он, с тревогой наблюдая за действиями Михаила.

Тот, подойдя к высокому дереву на границе леса, пытался раскачивать его, словно пробуя на прочность. Разумеется, из этого ничего не вышло.

— Вот это хорошее, — пробомотал король Ранига. — Или соседнее, если промахнусь…. Ах да, во-вторых… Во-вторых, боюсь, что конфликта с Фегридом нам все равно не избежать. Рано или поздно он произойдет.

— Откуда такие мысли? — изумился эльф.

— Неужели ты думаешь, что этому союзу кто-то позволит существовать? — Михаил махнул рукой в сторону. — Отойдем-ка туда…. Вас вытеснили не зря. Это была типичная экономическая война. Вам вообще позволили существовать лишь потому, что в нынешнем положении вы не представляете никакой угрозы. Раньше было как? Эльфам принадлежали огромные леса, каждый из вас имел гораздо больше территории, чем ему было нужно. А человеческим странам необходимо было расширяться.

— Но почему не за счет друг друга? — перебил его Меррет.

— А зачем? Если под боком есть заведомо слабый сосед. Нет, не надо возражать. Вас и тогда было немного. Да, все эльфы — ишибы. Но зато живущие на большом расстоянии друг от друга. Вот скажи, сколько территорий вы потеряли, прежде чем решили дать бой? Они ведь откусывали по кусочку исподволь, разве не так? Пока вы поняли, что это не прекратится, пока собрали армию… раньше-то вам не приходилось выступать как единая сила, если не ошибаюсь.

— Приходилось, но очень давно.

— Ну вот. Сколько вы потеряли до того, как была объявлена война? Шестую часть территорий?

— Пятую.

— Тем более. Вас было мало, а земли много. Шансов у вас противостоять совместному напору человеческих государств не было.

— Но почему сейчас на наши леса никто не покушается?

— А сейчас обратная ситуация: вас относительно много на маленькой территории. Никто не хочет связываться. «Куш» слишком мал, а цена будет большой.

— Но почему Фегрид должен напасть на наш союз?

Михаил рассмеялся:

— Вот смотри: есть Раниг, у которого небольшая армия, оснащенная амулетами Террота, но практически нет ишибов. А теперь прибавь к Ранигу ишибов-эльфов. Сколько вас? Минимум несколько сотен, а то и пара тысяч. Нет, пока я не прошу открыть эту тайну. Кому нужно усиление Ранига? Кто может поручиться, что эльфы не захотят отомстить за прошлое? И самое главное — в Раниге не так уж много лесов. Недостаточно для того, чтобы обеспечить вам всем комфортную жизнь. Первый же вопрос, который зададут себе соседи, будет касаться того, где Раниг и эльфы собираются брать дополнительные леса. Может быть, собираются не сейчас, но в ближайшем будущем. И я очень сомневаюсь, что Фегрид, который контролирует эту часть материка, будет ждать ответа на этот вопрос. Фегрид ударит первым. Чтобы заранее покончить с угрозой.

Лицо Меррета стало сосредоточенным. Он напряженно думал.

— Не огорчайся, твое величество, — успокоительным тоном произнес король Ранига. — У нас есть шансы, если не победить, то хотя бы предотвратить войну, выиграв время. Лучше скажи, как средней ишиб будет трудиться, чтобы сломать или выкорчевать то дерево на этом расстоянии?

Эльф посмотрел на указанную цель. Они находились в поле, метрах в пятидесяти от границы леса.

— Трудно сказать. Дерево слишком далеко. Нужно использовать щуп. Даже не знаю… Займет несколько минут, наверное.

— Я мог бы отойти даже дальше, но боюсь промахнуться, — сказал Михаил. — Еще плохо направляю щупом летящий объект. Занятие для меня новое. Хочу сказать, что специально выбрал дерево, ведь твое величество в них разбирается лучше, чем в камнях, не так ли? И, кстати, нет ли возражений против того, что мы сейчас это дерево… гм… будем выкорчевывать?

— Возражений нет, конечно. Эльфы тоже иногда корчуют деревья. Но о чем ты говоришь? — удивился собеседник. — Я не совсем понимаю.

— А вот сейчас увидишь, — король Ранига достал из мешка какой-то круглый предмет. — Подожди немного, я должен ее зарядить.

— Ее?

— Да, это граната…. Ну вот, готово. Теперь смотри.

Он размахнулся и бросил предмет в сторону дерева. Граната еще не успела соприкоснуться с землей, как что-то случилось. Меррет с ужасом ощутил, как ти участка леса мгновенно «искривилось». Дерево, в которое хотел попасть король, начало падать, переломленное сразу в нескольких местах. С соседних деревьев посыпались ветки.

— Эх, поторопился с активацией. Нужно немного позже. Тренировки требуются и тут….

— А что это было? — Меррет выглядел потрясенным. Его глаза были широко распахнуты. Он переводил свой взгляд с Нермана, деловито завязывающего мешок, на искореженный участок леса, и обратно.

— Граната. Как ты видел, она взрывает ти. Страшная вещь в руках ишиба.

— Я могу туда пойти и посмотреть? Там не опасно?

— Нет, уже все закончилось. Пошли.

Король эльфов почти бежал к месту взрыва. Достигнув поваленного дерева, он резко остановился, в замешательстве качая головой.

— Нерман, — спросил Меррет через несколько секунд раздумий. — Ты сказал, что только ишибы могут пользоваться этой… гранатой?

— Да, пока только ишибы. Потому что лишь ишиб сможет ее зарядить и активировать для взрыва. В одном свитке, о существовании которого ты, наверное, слышал, есть описание гранаты и для обычного человека. Но там очень сложно… пока что не могу ее сделать. Должна быть специальная чека, которая выдергивается перед броском. Но это небезопасно, может быть взрыв прямо в руках. Наверное, я что-то неправильно понял или неправильно прочел.

— Хорошо, что неишибы не могут этим пользоваться, — выдохнул эльф. — Иначе ишибам конец.

— Ну, я бы не преувеличивал роль гранат, — улыбнулся Михаил. — Их ведь можно остановить в полете, направить назад, наконец…. Но, конечно, если долетит и взорвется, то все… врага нет.

— Ты показал мне это, чтобы окончательно склонить к союзу? — прямо спросил Меррет. — О гранатах ведь наверняка еще никто не знает.

— Ну, кое-кто знает. Например, один эльф.

— Эльф?

— Да, твой поданный, который не только познакомился с гранатами одним из первых, но потом и помогал мне в их испытаниях. А насчет союза… да. Пришло время решать. У тебя есть враги, у Ранига есть враги. Получается так, что у нас они одни и те же. Так что, есть шанс бояться их вместе.

— Моя сестра тоже высказывается за союз, — медленно сказал Меррет.

— Признаться, я удивлен. Она ведь меня терпеть не может. Или мне кажется?

— Нет, не кажется. Просто Анелия… очень своеобразная женщина. Она хочет идти в бой, сражаться… ей чужды компромиссы. Сестра не верит, что мы победим. Но она уже давно смирилась с этим. Наше поражение что-то убило внутри нее….

— Тогда у Анелии будет шанс отомстить, — рассмеялся Михаил. — Убив не только что-то внутри врага, но и самого врага.

— Нас тоже могут убить. К тому же, сестра пока еще не согласилась на брак с тобой….

— Меррет, мы все умрем, рано или поздно. Вот только предстоит выбрать: наступит ли наша смерть после достойной жизни или жизни-прозябания. А принцесса согласится, куда ей деться? Даю слово чести, что не отступлюсь и не прекращу попыток добиться ее руки. Так что, союз?

Король эльфов помедлил, а потом, словно на что-то решившись, с обреченным выражением лица выдавил из себя:

— Пусть будет по-твоему. Твое величество, ты умеешь убеждать. Союз.

Принцесса Анелия восприняла известие о заключении союза с выражением безразличия на лице. Посмотрев на обоих королей, принесших эту весть, она отвернулась к окну в ее покоях.

— Я или мой брат должны поехать и привести сюда армию, — голос принцессы был ровен. — Предпочитаю сделать это сама.

Такая постановка вопроса немного не соответствовала планам Михаила. Он предполагал, что за эльфами отправится их король, а принцесса останется в Парме. Отсутствие ее брата должно было благотворным образом сказаться на их общении.

— Конечно, твое высочество, — сказал он. — Это — разумный шаг. Война может возникнуть в любой момент. А так ты будешь в безопасности хотя бы некоторое время.

— Что ты имеешь в виду? — на ее лице мигом вспыхнул интерес. — Какая война? Фегрид ведь отсрочил ультиматум.

— Остаются еще Томол и Кмант. Мой личный враг Миэльс, наконец. Вот с их стороны можно ожидать подвох в любую минуту. Тем более, что мирный договор с соседними королевствами так и не подписан.

— Э… пожалуй, что поедет мой брат. Ты ведь поедешь, Меррет?

Тот озадаченно кивнул. Быстрая смена решений принцессы поставила его в тупик.

— Твое высочество приняла окончательное решение? — уточнил король Ранига.

— Конечно, — поджала прекрасные губы принцесса.

— Ну что же, тогда я вынужден заявить, что твоему высочеству придется играть роль моей официальной невесты.

— Это еще почему?! — в голосе Анелии слышалось негодование.

— Это — военная хитрость, твое высочество. Нам не удалось сохранить визит твоего брата в тайне. Ходят разные слухи. В том числе и о будущем военном союзе. Мне бы не хотелось, чтобы наши милые соседи узнали об этом раньше времени. Поэтому придется пустить слухи по иному пути, вполне логичному: ты — невеста, приехавшая к своему официальному жениху.

— Твое высочество боится, что соседи сразу же объявят нам войну, когда узнают о союзе? — принцесса особенно выделила слово «боится».

— Не боюсь, но опасаюсь. В этом случае нам нужно ожидать удар сразу со многих сторон. А если удастся ввести всех в заблуждение и дождаться армии твоего брата, то ущерб, который мы нанесем нашим врагам, будет наибольшим.

— И что же мне нужно делать в качестве невесты? — со всей возможной иронией поинтересовалась Анелия.

— О, ничего особенного, твое высочество. Сопровождать меня на официальные приемы, обедать со мной и с моими придворными, ужинать наедине. Ничего особенного.

— А ужинать наедине зачем?

— Чтобы никого не навести на подозрения о том, что мы просто притворяемся.

Перемену в отношениях короля и принцессы Инкит заметила сразу. Если раньше она еще как-то мирилась с присутствием «соперницы», то происходящее уже было выше ее сил. Тем же вечером девушка вошла в спальню короля с твердым намерением явно или неявно, но прояснить ситуацию. К ее удивлению, он, казалось, уже ждал этого визита.

С момента приезда принцессы Михаил попал в сложную ситуацию, которая еще больше усугубилась согласием Анелии «сыграть» роль невесты. В этой обстановке Инкит была явно излишней. Конечно, при дворе могут быть достаточно свободные нравы, но не настолько, чтобы в присутствии официальной невесты тратить время еще и на любовницу. Иначе в версию невесты мало кто поверит, а особенно не поверят те, кто хоть немного знает принцессу. Сестра Меррета не имела привычки отдавать то, что оказалось в ее руках, независимо от того, нужно это ей или нет.

Поэтому король Ранига оказался перед сложным выбором. С одной стороны, Инкит была с ним давно, он испытывал к ней симпатию, сильно привык к девушке. С другой стороны, ее присутствие сейчас явно вредило его политике и Ранигу, который он уже привык считать своим собственным. Следовало пойти на решительный шаг и хотя бы временно удалить свою любовницу из Парма. Но, помимо этого, Михаил осознавал, что Инкит — одна из немногих людей, которым он мог доверять. Она не была замечена ни в каких интригах, специально не шла на тесное общение с придворными «авантюристками» и даже сознательно ограничила свой круг друзей лишь приближенными короля, родственниками первого мужа и тем лейтенантом, который обнаружил ее после похищения. Лояльность девушки была очевидной. Поэтому король склонялся к мысли, что даже из ее «высылки» можно извлечь пользу.

— Приветствую, Инкит. Проходи. У меня есть новости для тебя.

— Какие новости, Нерман? — насторожилась девушка.

— Скажи, ты любишь детей?

— Д-да, — последовал неуверенный ответ. — А что, неужели ты хочешь, чтобы я родила тебе ребенка?

Михаил рассмеялся.

— Нет, ты неправильно меня поняла. Я имел в виду, нравятся ли тебе дети вообще. Любые дети, даже совершенно чужие.

— Нравятся. Но почему ты спрашиваешь?

— Сейчас все поймешь. Ты отправляешься в Сцепру.

— Когда?

— Завтра утром. Я уже распорядился о том, чтобы выделить тебе сопровождение из двух ишибов и десяти солдат. У тебя будет специальное задание.

Инкит была удивлена. Даже не просто удивлена, а ошарашена.

— Ты что, хочешь отправить меня подальше, чтобы самому остаться с этой…?!

— Я хочу лишь то, о чем говорю тебе. Ты отправляешься в Сцепру со специальным заданием. Это все.

— Но… у меня нет желания туда ехать.

— Инкит, это совершенно неважно, все решено.

Михаилу было интересно, спросит ли девушка о том, в чем заключается ее миссия или нет. Она не спросила.

Закрыв лицо руками, Инкит принялась плакать:

— Я знала, знала, что так все будет, — всхлипывала она. — Я была нужна тебе лишь временно…. Тебе всегда нравилась эта… принцесса.

Слово «принцесса» ей удалось произнести с невероятно пренебрежительной интонацией.

У короля не было времени на то, чтобы выступать в роли утешителя женских слез.

— Хватит, — в его голосе прорезался металл.

Так он еще никогда не разговаривал с Инкит. Она вздрогнула, опустила руки и с испугом посмотрела на короля.

— Ты приносила присягу наравне со всеми. И должна подчиняться моим приказам, — Михаил говорил холодно, без всяких эмоций. — Я сказал, что ты поедешь в Сцепру и ты поедешь в Сцепру. Я сказал, что ты будешь там работать, и ты будешь там работать.

Бедную девушку можно было понять. Она не осознавала в полной мере, что происходит. Раньше король был ласков с ней, практически не спорил, уступал во многом…. А сейчас он был совершенно другим!

Инкит просто не знала, что он уступал лишь потому, что считал ее просьбы маловажными, ничего не значащими для него лично или для Ранига. Она хотела следовать за ним — пусть, она хотела оставаться во дворце — пожалуйста. Если для нее подобные желания являлись очень важными, то для него они были лишь мелочами. А почему бы не уступить в мелочах девушке, с которой ты проводишь время? Пусть ей будет хорошо. Вот так рассуждал Михаил.

Теперь же все изменилось. Были потенциальные враги, была принцесса, с которой следовало поддерживать хорошие отношения, совмещая приятное с полезным…. В эту схему Инкит не вписывалась настолько, что могла обрушить все планы, чего король допустить не мог никак. Время мелочей закончилось.

Убедившись, что девушка больше не плачет, а только смотрит на него широко раскрытыми глазами, он продолжил:

— Вследствие моей войны с Миэльсом, а также войны Миэльса с Кмантом и Томолом, появилось много людей, лишенных всякого крова над головой. Даже более того: появилось много беспризорных детей. Я допускаю, что их и раньше было немало, но сейчас количество должно быть очень велико. Ты поедешь к коменданту Сцепры, я дам тебе письма к нему и самые широкие полномочия. На месте ты должна решить, что делать с беспризорными детьми. В дальнейшем твой опыт, если он будет успешным, мы применим по всей стране.

Глаза Инкит стали еще больше, хотя еще несколько секунд назад Михаилу казалось, что это невозможно. Такого она не ожидала услышать.

— Но я… я не могу… что я с ними буду делать? Я же ничего не знаю и ничего не умею!

— Это ты и должна понять — что тебе делать с ними, — короля нисколько не трогал жалкий вид девушки. — Я могу лишь тебе сказать об общих направлениях. Иногда создаются специальные приюты для детей под опекой короны или жрецов. Или организуются воинские школы для мальчиков и какие-то еще для девочек. Я бы лично рекомендовал начать именно с воинских школ, а также школ для детей со способностями ишибов. Насчет девочек не знаю. Придумаешь сама или спросишь кого-нибудь. Кстати, очень рекомендую прислушиваться к чужим советам. А детей-ишибов мы потом переправим в столицу.

— Я ведь не умею учить, — прошептала Инкит.

Михаил тяжело вздохнул:

— Тебя учить никто не просит. Ты лишь должна найти людей, которые будут учить и обеспечить им для этого условия. Как — решишь сама. Ты не глупа, если будешь много думать и часто спрашивать у окружающих, то справишься. Есть еще вопросы?

— Почему я не могу заняться этим здесь, в Парме?

— Парм накануне войны. В случае чего, по нему будет нанесен главный удар. Тут не до детей.

— А если мне понадобится совет, я могу написать или приехать?

— Писать ты просто обязана. Каждую неделю составляй и отправляй отчет. Я знаю, что ты пока еще не очень сильна в письме, но научишься или будешь кого-нибудь просить тебе помочь. А приехать можешь ненадолго и лишь в крайнем случае. Что-то еще?

— Н-нет.

— Тогда ступай, тебе нужно подготовиться. Завтра рано утром выезжаешь.

Когда растерянная Инкит вышла, Михаил подвинул к себе несколько свитков. Он собирался поработать, хотя беседа с девушкой немного расстроила его. Возможно, был слишком резок, стоило быть помягче… но ситуация являлась безальтернативной. Что бы он ни сказал, что бы он ни сделал, это все приведет к одному и тому же результату: Инкит покинет Парм в твердой уверенности, что ее место займет принцесса.

Его ближайшие дни были целиком распланированы. Ему еще не было известно о том, что на королей Томола и Кманта кто-то покушался. Он строил планы, исходя из того, что время пока мирное, хотя, конечно, чувствовал, что все может измениться в любой момент. И Томол и Кмант должны были узнать об ультиматуме Фегрида. Они могли бы заподозрить, что теперь империя не станет поддерживать Раниг в случае войны с ними. По крайней мере, до тех пор, пока ситуация с ультиматумом не разрешится. С точки зрения Михаила, время было просто идеальным для начала военных действий. На месте Кманта и Томола он бы не стал медлить с объявлением войны.

Глава 16. Первое поражение

Каждый путешественник, меняясь сам, надеется на то, что его дом неизменен

(бродяга, родившийся в лесу)

Не все сражения начинаются просто так. По крайней мере, не все первые сражения. Торк напрасно торопился, приводя свой полк в состояние боевой готовности. Он успел построить батальоны, успел усилить их ишибами, успел даже отвести обоз немного в тыл, но, как выяснилось, сделал это всего лишь для того, чтобы узнать от парламентера, что вражеская армия будет иметь честь атаковать его через два часа.

Расположение полка Торка было не самым лучшим. Точнее сказать, расположение изначально являлось совсем не плохим, но маневр вражеского отряда отрезал его от центра Ранига. Когда полк развернулся «лицом» к противнику, то выяснилось, что где-то впереди, далеко за ишибами Томола и Кманта, находился Парм, позади — Орален, уже принадлежащий Кманту, а слева — наполовину разрушенный Зельцар.

Если бы Торк хотел избежать боя, то ему бы следовало идти на полной скорости направо, жертвуя довольно большим обозом. Возможно, так и стоило поступить, но полковника смутила двухчасовая пауза. Он решил рискнуть, отправив ценный обоз в обход по направлению к Парму, а самому попытаться задержать вражеский отряд ценой малых потерь. Рассчитывал ли Торк выиграть сражение? Нет, он был реалистом и понимал, что тысяча солдат и двадцать шесть ишибов пусть даже и с амулетами Террота мало что могут сделать против двухсотпятидесяти ишибов и восьмерых великих ишибов, если, конечно, противнику будет присуща хоть какая-то организация. А, судя по первым маневрам вражеского отряда, организация была.

Полковник не имел опыта командования крупными частями в условиях настоящего сражения, а не при штурме небольших заведомо слабых поселений. Однако здравый смысл подсказывал, что возможное столкновение двух сил может быть катастрофическим для полка. При таком противнике его основной ударной силой являлись ишибы, а солдаты, в лучшем случае, сыграли бы отвлекающую роль. Но может ли горстка ишибов уничтожить отряд, превосходящий их в десять раз? Торк очень сомневался в этом. Он мог бы нанести противнику урон, но чего это будет стоить? Вряд ли король одобрил бы подобный «размен».

Его заместитель, ишиб Ургалт, полностью разделял данное мнение.

— На что мы можем рассчитывать, если наши ишибы пойдут в атаку? — спросил его полковник.

— Не будь у противника великих ишибов, то у нас был бы шанс не только нанести урон, но и, возможно, сохранить часть ишибов, если действовать правильно, поддерживая друг друга. Каждый из ишибов-обладателей амулета Террота сильнее обыкновенного ишиба. Но великие ишибы делают успешную атаку невозможной. Наверное, мы убьем пару десятков врагов… даже скорее всего. Однако при этом потеряем половину или около того, и будем вынуждены отойти… или даже бежать.

— А если одновременно ударят и солдаты? Они ведь помешают противнику быстро расправиться с вами.

— На месте командующего Томола и Кманта, я бы просто выставил обычных ишибов против наших солдат, а великих — против наших ишибов. Этого бы хватило для безусловной победы.

— Ты думаешь, их командующий так и поступит? — поинтересовался полковник.

— Если он не полный идиот, то да. Это ведь самая выигрышная комбинация.

Два часа прошли быстро. Обоз должен быть уже далеко, но для Торка это не являлось достаточным. Ему нужна была уверенность в том, что противник точно не захватит его. Именно поэтому полк Ранига, как и прежде, стоял перед вражескими ишибами. Полковник лишь внес некоторые изменения в строй войска: придал центральному батальону всех ишибов, а два остальных батальона держались на флангах на некотором расстоянии.

Если противника и удивило такое необычное построение, то это никак не проявилось. Когда пришло время атаки, ишибы Томола и Кманта плотным строем двинулись на врага.

Дело происходило в поле. Далеко на юге виднелась полоска небольшой рощи, а рядом с лагерем протекал маленький ручей. Этим и исчерпывались все особенности местности. Уход обоза не мог остаться незамеченным для командующего Томола и Кманта. Но он не предпринял никаких действий, чтобы этому помешать. Было ясно, что либо обоз не представляет для того никакой ценности, в отличие от полка Ранига, либо он рассчитывает настичь обоз потом, после разгрома войска короля Нермана.

В ответ на неспешное движение отряда Томола и Кманта вперед, фланги полка Ранига тоже двинулись. Только гораздо быстрее. И назад.

Как уже было сказано, Торк не был опытным полководцем. Но вот опытным наемником он был. А для наемника главное в любой ситуации — дожить до получения платы за труды. Наемник не пойдет в героическую, но самоубийственную атаку, не будет рассуждать о том, как отступление может повредить чести, вообще лишний раз не станет рисковать шкурой, а если и станет, то за отдельную плату. Наемничество, по сути, развивает лишь одно чувство: чувство реальности. Именно это чувство подсказывало Торку, что король Нерман не будет в обиде на то, что тот не вступит в бой. А вот если полк понесет значительные потери без нанесения врагу существенного ущерба, его величеству это не понравится.

Сначала командование вражеского отряда не поняло, в чем смысл флангового маневра противника. Напрашивалась очевидная догадка: фланги пытаются окружить их и зайти в тыл. Когда же ситуация прояснилась, и стало ясно, что эта догадка не имеет под собой оснований, то было уже поздно: два батальона убежали очень далеко, а центр полка, дав тем фору, собирался присоединиться к бегству.

Отряд Томола и Кманта резко ускорился. Противник уходил от них, и не просто уходил, а двигался в сторону их территорий. Но даже «рывок» отряда ишибов не помог им догнать центральный батальон. Скорость и выносливость солдат, оснащенных амулетом Террота, были высоки. Ишибы Томола и Кманта никак не могли сократить разрыв, потому что хотели держаться единой группой, в которой далеко не все ишибы были способны превзойти полк Торка в скорости. Но и отступать они не собирались тоже. Безумная гонка двух армий, возможно, первая в истории королевств, грозила затянуться.

На что рассчитывал Торк? Конечно же, он хотел сделать большую «петлю», развернувшись по направлению к Парму. Столкновение с противником вообще не входило в его планы. Он справедливо полагал, что солдаты могут бежать долгое время без всякой усталости, а их бесконечное преследование в глубине территорий Ранига выглядело бы глупо. Мало ли на кого могут «выбежать» вражеские ишибы? Может быть, на всю армию Нермана во главе с самим королем. К тому же Торк, как один из членов штаба, получал секретные сообщения о появлении некоего «чуда-оружия» и, хотя им не обладал, очень рассчитывал на то, что король обеспечит достойную «встречу» врагам, особенно, если выслать вперед гонца — еще более «скоростного» ишиба. Полк Ранига собирался бежать и бежать, ни в коем случае не останавливаясь.

Увы, даже самому хорошему плану может помешать непредвиденное стечение обстоятельств. Торк все сделал правильно, но ему просто не повезло.

Примерно через час после начала организованного забега, когда «петля» уже была готова «завершиться», и ранигское войско должно было «выйти» прямо на курс по направлению к Парму, на горизонте показались какая-то тень. У Торка еще был шанс свернуть, но он резонно предположил, что впереди просто небольшая роща, и ее можно «пробежать» насквозь. Его слегка оправдывал тот факт, что полковник слишком сильно удалился от местности, которую хорошо знал.

Как вскоре выяснилось, там была не роща, а вражеский отряд. Волею слепого случая полк Ранига вышел как раз на вторую часть войска Томола и Кманта, состоящую из немногих ишибов и нескольких тысяч солдат. Торк понял это слишком поздно, когда безопасно свернуть уже не было возможности.

Несмотря на часовой бег, здравый смысл не покинул опытного наемника. У него было три выбора. Во-первых, продолжать бегство и «врезаться» во вражеский строй. Это неизбежно приведет к тому, что полк «увязнет» в противнике, а подоспевшие ишибы нападут с тыла и нанесут огромный ущерб, даже, возможно, полностью уничтожат войско Ранига. Во-вторых, он мог бы сделать резкий поворот. В этом случае войско ишибов, «наступающее на пятки», столкнется по крайней мере с частью полка и уничтожит эту часть, не встречая вообще никакого сопротивления. В-третьих, Торк мог бы остановиться, развернуться и напасть на первоначального противника. Мгновенно взвесив все «за» и «против» полковник выбрал третий вариант.

По сигналу полк остановился. Даже на бегу батальоны сохраняли какой-никакой порядок, по крайней мере, не перемешивались между собой. Еще когда стало ясно, что вражеские ишибы не собираются прекращать преследование, фланговые батальоны слегка замедлились, позволяя центру догнать их. Поэтому когда прозвучала команда о прекращении бегства, она была исполнена всем полком.

У Торка было очень мало времени. Ему не хотелось получить удар в спину от обычных, но многочисленных солдат. Поэтому он сразу после команды «остановиться», приказал «развернуться», а затем «смешаться» и «атаковать».

Как хорошо, что ни Комен ни Ферен не видели этой атаки. Они-то отлично разбирались в искусстве боевых построений крупных формирований. Поэтому вряд ли оценили бы красоту атакующей толпы. Полк выполнил команду: батальоны успели смешаться уже во время бега навстречу вражеским ишибам. И в виде неорганизованной толпы вошли в соприкосновение с противником.

Если оставить в стороне рассуждения об эффективности правильных построений и прочего, то Торк совершил гениальный ход. Трудно сказать, что явилось тому причиной: то ли трезвый расчет, то ли чутье профессионального наемника, но полковник, твердо запомнив фразу своего заместителя о том, что великие ишибы сконцентрируются только на полковых ишибах, решил просто их «спрятать». В толпе собственных солдат.

Если бы отряд Томола и Кманта сохранял столь милое сердцу Комена или Ферена правильное построение, то, возможно, план Торка провалился бы. Но о каком построении могла вестись речь, если отряд только что преодолел значительное расстояние бегом? Разумеется, в рядах ишибов царил такой же хаос, как и в рядах полка Ранига.

Поэтому сейчас одна толпа благополучно встретилась с другой. Конечно, простые солдаты Торка не могли нанести противнику существенный вред, но ведь его ишибы-то могли, тем более, если речь велась о «рукопашной». К чести ишибов Томола и Кманта, они извлекли опыт из поражений Миэльса. Быстро выяснилось, что вражеские ишибы, организованно действуя по двое-трое, способны убивать солдат Ранига, невзирая на противодействие амулетов. С ранигскими ишибами было сложнее — их защита слагалась не только из эффекта амулета Террота, но и из собственных способностей. Даже великим ишибам нужно было некоторое время на то, чтобы преодолеть ее. Но проблема была в том, что Торк никому не собирался предоставлять никакого времени.

Как только оба войска вошли в соприкосновение, снова прозвучал сигнал «атаковать», и сразу же за ним — «продолжать движение». Полк Ранига начал медленно двигаться сквозь неплотный отряд вражеских ишибов. Если наиболее многочисленные силы Томола и Кманта собирались ударить в тыл, то они все равно не успевали. Неся потери, нанося ущерб врагам, войско Торка в буквальном смысле шло через отряд противника. Ишибы Томола и Кманта убивали его солдат, его ишибы убивали ишибов Томола и Кманта, великие ишибы убивали его ишибов…. Но конец был близок — войско численностью в двести пятьдесят человек не могло занимать большую площадь. Вот первые солдаты полка прошли сквозь него, потом вторые, третьи…. «Продолжать движение» — непрерывно звучал сигнал. Направление бега полка сменилось на противоположное. За ним по-прежнему следовали ишибы, но и тех и других уже было меньше. Да и энтузиазма у войска ишибов поубавилось. Стало ясно, что предстоит такая же гонка, только, на этот раз, без возможности встретить впереди армию Томола и Кманта. Через полчаса преследования погоня прекратилась.

Полк Торка понес большие потери: семь ишибов и больше двухсот солдат убитыми или захваченными в плен, раненых в строю не было.

Михаил в ускоренном порядке продолжал работы над амулетами. В нужных ему областях удалось добиться значительных успехов. Прежде всего это касалось «стрелкового» оружия. Используя в качестве болванок для амулетов деревянные палки, по форме отдаленно напоминающее ружье, он сумел изготовить классический двухфункциональный амулет. Точнее сказать, этот амулет опять-таки лишь выглядел двухфункциональным, потому что во-первых, получал энергию ти, а во-вторых, мог направленно высвобождать ее, создавания на расстоянии около пятидесяти метров очаг неусточивости ти. Нужно сказать, что амулет не просто извлекал энергию из движения молекул, а создавал нечто вроде моста между реальным пространством и «ти-пустой областью», а затем «перекачивал» туда энергию из окружающей среды. Михаил точно не знал, что из себя представляет эта область, он обнаружил ее описания в одном из свитков и просто использовал принцип, чтобы создать разность температур.

Об этой разности температур следует сказать отдельно. Король свято верил в то, что второе начало термодинамики должно быть верным и в мире Горр. Скорость движения молекул прямо связана с температурой. Процесс, при котором происходит передача тепла, а следовательно, энергии, от холодного тела к горячему невозможен. Поэтому амулет никак не мог бы использовать получаемую энергию ти без того, чтобы не перекачивать ее куда-то, где температура значительно ниже. Михаил подозревал, что температура «ти-пустой области» очень низка, возможно, близка к температуре космоса. Он не понимал, почему в свитках ничего не было сказано о том, как использовать на практике такую замечательную вещь, как ти-пустота. Может ли быть, что ишибы не использовали ее вообще? Ответа он не знал. Даже Парет не обладал информацией о возможности использования этого.

Король предусмотрел нечто вроде курка рядом с аналогом короткой рукоятки. При нажатии на этот курок амулет активировался. Оружие было, несомненно, опасно для ишибов, но обладало рядом недостатков. Даже при его кратковременном использовании температура окружающей среды резко падала, а при относительно длительном и непрерывном применении перепад температур был самоубийственным для «стрелка». Положение осложнялось тем, что комбинация «стрелковое оружие — амулет Террота» не работала. В ходе экспериментов выяснилось, что то один то другой амулет давали сбой, а однажды вообще спонтанно изменилось направление «выстрелов». Использовать оба амулета одновременно было небезопасно. Конечно, Михаил мог бы «подогнать» их друг под друга, но тогда уже не было бы и речи о двухфункциональности стрелкового оружия, а также это навело бы наблюдателей на подозрения в том, что король мог вносить изменения и в амулет Террота. Поэтому пришлось ограничиться лишь явной двухфункциональностью и неявной многофункциональностью. Тайные функции амулета заключались в том, что если его направить в сторону короля и нажать на курок, то ровным счетом ничего не произойдет. То же самое касалось и гранат «последних моделей» — их разработчик очень заботился о своей безопасности. Стоило любой из них оказаться рядом с ти короля, то взрыва бы не последовало ни при каких обстоятельствах. Вообще же, Михаил, не мудрствуя лукаво, обеспечил «совместимость» собственного амулета и с гранатами и с «ружьями», пользуясь тем, что о существовании этого самого амулета никто не знает, кроме Аррала.

Внедрение в практику «радиопередатчиков» все еще «пробуксовывало». Существовало два основных варианта для исследований: искровой передатчик с приемником-когерером, который использовал еще Маркони и схема которого встречалась во многих учебниках физики, и тропосферная «радиосвязь», а применительно к данной ситуации, «ти-связь», основанная на отражении затухающих волн от областей нижних слоев атмосферы. О последней Михаил мало что знал, но ему хотелось разобраться в этом и сравнить оба варианта, чтобы в дальнейшем не «переключаться» и не менять концепцию и амулеты. Вообще, он отдавал себе отчет, что любой нестандартный амулет обладал шансом повысить «градус» всеобщих подозрений, поэтому старался обходиться лишь минимальным их количеством.

Также его очень волновала проблема тяглового транспорта. У него были амулеты Террота, но использовать их на лошадях он не мог. Хотя усиление или ускорение лошадей было бы очень полезным. Можно было бы пойти на компромисс, используя двухфункциональный амулет, способный на самоподзарядку обычным образом и увеличивающий выносливость лошадей. В данном случае выносливость, в зависимости от «типа» лошадей, равнялась длительному поддержанию большой скорости, либо способности перетаскивать тяжелые грузы. Михаил подозревал, что подобные амулеты уже должны где-то существовать, но пока что с ними лично не сталкивался. Ни Томол ни Кмант ими точно не обладали. О Фегриде же ходило множество слухов, часть из которых была явной выдумкой, поэтому король не мог полагаться на непроверенные данные, но надеялся обрести полный контроль над «эльфийской шпионской сетью», заставить ее выйти из состояния сна и начать активно работать. В любом случае, учитывая проблему совместимости амулетов, ему нужно было выбирать: либо лошадь будет передвигаться быстро, либо человек. Поэтому король решил пока что придержать выпуск амулетов для лошадей, ведь особой спешки в этом деле не требовалось.

После долгого ожидания наконец-то в Парм прибыл человек, о котором Михаил так много слышал, но которого еще никогда не видел воочию. Этот человек играл немалую роль в его планах раньше, и даже теперь, когда необходимость во многом отпала, король Ранига был рад благополучному прибытию жены Ксарра.

Мепара, привлекательная женщина лет двадцати пяти, всю дорогу от Иендерта до Парма пребывала в состоянии изумления и растерянности. Галантный и отважный молодой дворянин Маэт Ферен еще в Фегриде рассказал ей, что ее муж занимает очень важный пост при дворе нового короля. Сказал ей и о том, что она теперь является полноправной ранигской дворянкой, и несколько солдат доставят ее и остальных освобожденных в Парм.

Жена Ксарра не могла не верить молодому дворянину и своим глазам. Ведь даже солдаты, охраняющие их, бывших рабов, обращались с ней в высшей степени уважительно. Женщина понимала, что что-то изменилось, но поверить в то, что изменения столь сильны, просто не могла. Ее жизнь всегда была тяжела и полна лишений. Родившись в маленькой деревушке на краю королевства, она рано и по любви вышла замуж за очаровательного и загадочного странника, который к тому времени целый год провел в Каморе. Даже его утверждения, что он родился в тех местах, а потом был вынужден покинуть их, не могли поколебать налет очаровательной загадочности. Ее муж был грамотен, в отличие от многих жителей деревни, талантлив, трудолюбив и быстро достиг столь уважаемого поста старосты. Даже вредный ишиб Аррал благоволил к нему. С точки зрения Мепары, все складывалось как нельзя лучше, когда вдруг неизвестно откуда пришли кочевники…. После этого бедной женщине пришлось хлебнуть горя. Разлученная с любимым мужем, она оказалась в совершенно незнакомом и враждебном окружении. Ее продали сначала какому-то ужасному работорговцу, а потом она перешла в штат слуг господина посла. Иногда Мепаре казалось, что господин посол хуже и кочевников и работорговца вместе взятых. Она провела почти год в страданиях и в печали. А затем настало неожиданное освобождение….

Их первая карета была в высшей степени роскошна. Точнее, казалась Мепаре таковой. Несмотря на это, в одном из городов Ранига карета была заменена на лучшую. Бывшие рабы не могли поверить своим глазам. В этой новой карете они и въехали в Парм.

Жена Ксарра была в столице раньше лишь в свите своего бывшего хозяина. Теперь же она впервые въезжала туда как свободный человек. Ее охранники гарцевали на лошадях рядом с дверцами кареты. Женщина удивлялась, почему они верхом, ведь однажды видела, как они, то ли разминаясь, то ли в шутку, целый час непрерывно бегали вокруг постоялого двора с немыслимой скоростью и нисколько не устав при этом. С ее точки зрения, лошади им были просто не нужны.

В воротах Парма карета немного замедлилась.

— Сержант, к какому отряду вы принадлежите и кого сопровождаете? — Мепара расслышала вопрос дежурного офицера.

— Приветствую, лейтенант, — ответил тот. — Личная охрана полковника Маэта Ферена. Сопровождаем жену казначея Ксарра. Вот бумаги.

Женщина в этот момент выглянула из окна кареты, но лучше бы она этого не делала, потому что увиденное потрясло ее. Немедленно после этих слов и офицер и солдаты рядом с ним вытянулись во фрунт и отдали карете честь. Мепара сразу же задернула заневеску и откинулась на подушки, чуть дыша. Она не знала, что Ксарр занимал не просто важный пост во дворце, этот пост был одним из ключевых. Лорд-казначей полный генерал Ксарр — так по воле короля звучали его должность и звание к настоящему моменту.

Затем карета долго тряслась по мостовой. Мепара больше не решалась выглядывать из окна вплоть до того момента, когда движение прекратилось. Подумав, что они куда-то приехали, женщина наконец посмотрела в окно. Отодвинув занавеску, обнаружила, что карета остановилась рядом с ажурной решеткой и воротами с изображением причудливых цветов. Там находился пост солдат и офицеров, одетых в синие с золотым узором доспехи. Сопровождающий карету сержант что-то негромко сказал одному из офицеров и мгновенно все пришло в движение. Ажурные ворота немедленно распахнулись.

— Дорогу госпоже! — кричал офицер, повернувшись лицом к какому-то роскошному зданию, видневшемуся вдалеке.

Мепара заметила, что теперь ее карету сопровождали не только прежние солдаты, но и пара новых, которые бежали рядом с лошадьми, казалось, направляя их к парадному крыльцу. Проехав площадь, экипаж остановился, двери распахнулись.

— Госпожа, — обратился к ней знакомый сержант. — Приказано расположить тебя во дворце, остальных я доставлю в гостиницу, где о них позаботятся.

Не до конца понимая, что происходит, Мепара медленно вышла из кареты, опираясь на руку сержанта. Тот, отдав честь, снова взобрался на лошадь. Женщина оглянулась по сторонам, думая, что о ней позабыли, и она может хоть немного постоять тут и прийти в себя. Не тут-то было. Стоило ей повернуться, как щеголеватый офицер выскочил откуда-то сзади и торжественно отрапортовал:

— Дежурный капитан королевской гвардии Ертаст. Уполномочен проводить госпожу в ее покои.

Мепара в состоянии крепнувшего недоумения последовала за ним. Она пыталась осматриваться и почти не слушала речи капитана. Тот, показывая то на один, то на другой коридор, подробно описывал, что где находится во дворце. Мимо проходили важные придворные, нарядно одетые дамы, солдаты, ишибы…. Женщина просто не могла собраться с мыслями.

Наконец, они достигли дверей, где по словам капитана, временно проживал Ксарр. Ертаст особенно подчеркнул слово «временно», с извинениями уточняя, что господин казначей отказался пока что переехать в пожалованный ему дворец, ссылась на большую занятость. Хотя Мепара и услышала это, но вникнуть в смысл слов от избытка впечатлений у нее не получалось.

Капитан взялся за ручку дверей, чтобы открыть их, как вдруг откуда-то сбоку раздался голос:

— Ну-ка, очень хочется посмотреть на жену нашего Ксарра, которую он так любит.

Женщина изумленно повернулась и увидела высокого черноволосого человека в простом камзоле, который широким шагом приближался к ней. Капитан тут же отдал ему честь.

— Как поездка? Самочувствие? Все ли было в порядке? — незнакомец стал забрасывать ее вопросами.

— Да, спасибо, господин, — запинаясь, бормотала женщина.

— Вижу, что похищение наложило свой отпечаток, — внезапно сказал он, к чему-то присматриваясь. — Разрешаешь посмотреть ближе? А то мне привычней как-то на ощупь. Да и ти меняется, как мне нужно, только при контакте.

Жена Ксарра автоматически продолжала кивать. К ее ужасу, он протянул руку и принялся бесцеремонно трогать ее лицо.

Мепара замерла, но у капитана это не вызвало никакого удивления. Похоже, что офицер уже давно привык к «странностям» черноволосого человека. Между тем, рука незнакомца деловито ощупывала щеку, зачем-то оттянула вниз нижнее веко, прикоснулась ко лбу.

— Н-да, — озабоченно бормотал тот. — Но ты только не огорчайся, это дело поправимое.

Женщина не могла понять, о чем он говорит.

— Я прикажу сегодня же выдать тебе омолаживающий амулет. Не пройдет и четырех дней, как все изменится. Твоя кожа восстановит прежние упругость и цвет. Поэтому переживать не нужно. Тебе понятно? Все будет в порядке.

Мепара нерешительно кивнула. Напор незнакомца смутил ее. Она не могла даже представить себе, что имеет в виду этот мужчина решительного вида. Что изменится? Что будет в порядке? Смысл сказанного терялся из-за переживаний.

Внезапно какое-то яркое золотистое пятно мелькнуло в конце коридора. Женщина, измученная дорогой, новыми впечатлениями, незнакомыми лицами и их странным поведением, быстро взглянула туда. Ее глаза расширились.

— Аррал! — закричала она, и, забыв о двери в покои ее мужа, о щеголеватом капитане, о странном незнакомце с внимательным взглядом, Мепара бросилась на шею старому деревенскому ишибу.

— Аррал, милый Аррал, — причитала она. — Ты тоже здесь, в этом ужасном дворце, в огромном Парме…. Я так рада увидеть хоть одно знакомое лицо.

— Ну-ну, не переживай, девочка, — Аррал, почему-то одетый в роскошнейший золотистый халат, стоящий, видимо, целое состояние, нежно похлопывал ее по спине. — Все сейчас хорошо, и все будет хорошо. Его величество ведь тебе уже сказал.

— Кто сказал? — спросила Мепара, поднимая глаза, полные слез.

— Как кто? — переспросил ишиб. — Король. Вот же он стоит.

Глава 17. Академия войны

Умные люди иногда лгут друг другу, чтобы докопаться до правды

(речь мошенника перед судом)

Весть о войне ненамного опередила возвращение полка Торка. Ее принесли послы Томола и Кманта. Они проводили практически столько же времени вместе, как и их короли, успев вполне свыкнуться с обществом друг друга. Единственное, что беспокоило их, — совместные встречи с королем Ранига. Оба посла при этих встречах испытывали необъяснимую настороженность, несмотря на искренность и радушность короля. Эта настороженность была так велика, что в той или иной степени сказывалась и на отношениях послов друг к другу.

Король встретил их в тронном зале. Все было как обычно: около стен разместились нарядные придворные, двери охраняли гвардейцы, перед троном располагались ишибы охраны…. Была лишь одна «необычность»: за ишибами охраны на ступеньках трона стояло новое лицо, которое все еще было непривычно видеть в зале для приемов. Это была принцесса Анелия.

Если бы она была официальной женой короля, то ей бы тоже полагался трон, который должен был бы находиться слева от его величества. Но пока что, в ее статусе невесты принцесса лишь стояла подле сидящего Нермана. Хотя король отдавал себе отчет в том, что принцесса демонстрирует добрую волю, ведь никто не мог ее принудить к тому, чтобы стоять рядом с троном. Однако, к удивлению Михаила, Анелия играла роль невесты достаточно прилежно. То ли волшебные слова «военная хитрость» были тому виной, то ли еще какие-то ее соображения, но, по крайней мере, при свидетелях принцесса обращалась к королю Ранига в высшей степени уважительно. Настолько уважительно, что тот даже считал, что будет скучать по такому обращению с ее стороны, когда роль «невесты» исчерпает себя.

Тагга Кепат Ицук и уру Дыкон Бурен выглядели не лучшим образом. Вести, которые они несли с собой, не могли не наложить свой отпечаток. Король сразу отметил неважный вид обоих послов, хотя еще не догадывался о причинах этого.

— Приветствую, уважаемые послы, — начал он. — Что заставило вас просить о срочной аудиенции?

Представители Томола и Кманта поклонились. Тянуть с объявлением новостей такого рода было не принято.

— Твое величество, их величества Гношт и Раст, короли Томола и Кманта, поручили нам вручить тебе ноту об объявлении войны.

Михаил удивленно приподнял бровь. По сути, этим выражение эмоций и ограничилось. Вот уже несколько последних дней он ожидал чего-то подобного. Новость не ввергла его в шок. Внутренне он ощущал готовность к ней. Ему было лишь любопытно, какой предлог избран для начала военных действий.

Взяв свиток и ознакомившись с текстом, король удивленно приподнял уже обе брови.

— Вероломное нападение на их величества? — вслух прочитал он. — Что это еще за нападение?

— Твое величество, несколько солдат с амулетами Террота покушались на жизнь королей Томола и Кманта, — ответил постепенно краснеющей Ицук.

— Вот оно что…, — задумчиво пробормотал Михаил, — Покушение было успешным?

— Нет, твое величество. К счастью, среди них не было ишибов, а обычные солдаты не могли нанести никакого вреда монаршим особам.

— Разумеется, их величества решили, что к этому причастен я.

Оба посла поклонились.

— Ну что же, вот официальный ответ Ранига, — продолжил король, — Я заявляю, что к этому покушению не имею никакого отношения. Но, принимая во внимание, что короли Томола и Кманта не проявили заинтересованности в расследовании происшествия, а поторопились с объявлением войны, то считаю войну актом ничем не обоснованной агрессии.

Послы слегка нахмурились и переглянулись.

— Твое величество, как же так? — храбро спросил Дыкон Бурен. — Ведь все видели, что солдаты с амулетами Террота напали на наших королей. Почему тогда война… гм… сейчас процитирую точно… является актом необоснованной агрессии?

— Полагаю, что амулеты Террота, а точнее, солдаты с ними сейчас есть не только у меня, а, например, у Миэльса или Фегрида. Это связано с дезертирством, а также с прямым подкупом со стороны заинтересованных лиц. Так что, обвинение в покушении меня ложно.

— Но, твое величество, можно ли представить доказательства?

— Можно. Но разве в этом будет смысл? Если я их представлю, Томол и Кмант объявят о мире?

— Думаю, что нет, твое величество, — ответил уру Бурен.

— Тогда и говорить больше не о чем. Собирайтесь, господа, и отправляйтесь к своим государям. Жду вас в следующий раз с капитуляцией и большими территориальными уступками.

Послы снова переглянулись, замялись, но больше ни о чем спрашивать не решились.

— Если есть вопросы, задавайте, — подбодрил их король. — Когда еще придется нам беседовать.

— Твое величество ожидает победы? — осторожно поинтересовался посол Томола.

— Конечно, — ответил Михаил. — Кто же ее не ожидает? Без надежды на победу в войну вступать вообще не нужно. Хотя мы с принцессой Анелией просто уверены в ней. Не так ли, твое высочество?

Анелия слегка улыбнулась послам. Пожалуй, за свою жизнь король Ранига встречал мало улыбок, подобных этой по многозначительности. В ней была потрясающая смесь высокомерия, презрения, иронии, иллюзии учтивости, угрозы и много еще всего.

— Его величество прав, — мягко произнесла она, разглядывая послов с высоты ступенек трона, как кошка, смотрящая на мышей. — Думаю, что мы точно победим Кмант и Томол…. Особенно Томол.

Томол соседствовал с королевством эльфов и наряду с Фегридом приложил значительные усилия для его разгрома.

Ицук покраснел еще больше.

— Твое величество, твое высочество, — сказал он. — разрешите откланяться.

— Конечно. Передайте их величествам мои лучшие пожелания в их начинании.

После визита послов у Михаила наступило чувство какого-то облегчения. Так часто бывает: ожидаешь чего-то неприятного, а потом, когда о наступлении этого события становится известно, чувствуешь себя значительно лучше. Кроме того, он был доволен поведением принцессы. Она не высказала ни скептицизма относительно победы Ранига, ни разразилась прямыми угрозами Томолу. Ее намек или полунамек на личные счеты с этим королевством оказался весьма кстати. В планы короля не входило отпускать послов в состоянии душевного равновесия. Он знал, что какая-то доля неуверенности в исходе дела потом может перейти от послов к их владыкам.

Однако стоило с удвоенными силами заботиться о своей безопасности и о безопасности страны. Поэтому после встречи с послами король отправился не к Ферену, не к Комену и даже не к своей чудесной машине, а к великому ишибу Парету. Этот ишиб был самым «слабым звеном» в его планах. Конечно, речь не шла о том, что Парет был слаб в смысле могущества. Его сила никаких сомнений не вызывала. Просто у Михаила не хватало времени, чтобы окончательно склонить того на свою сторону.

Вообще же, сотрудничество с Паретом развивалось плодотворно и сразу по трем направлениям: учебном, научном и промышленном. Парм располагал огромным количеством дворцов. Часть из них была конфискована казной. Поэтому король щедрой рукой наделил Парета, а точнее, будущую академию, несколькими помещениями, среди которых оказался и дворец Раунов.

В этом трехэтажном дворце, украшенном многочисленными колоннами и барельефами, в одной из просторных комнат Глава Королевской Академии великий ишиб Парет встретился с королем.

Академия еще толком не начала функционировать. Производился набор учителей, осваивались здания и, самое главное, шли дебаты вокруг Устава. Устав вообще являлся новинкой в мире Горр. Потому что впервые регламентировал не только внутреннюю жизнь учреждения, но и его взаимоотношения с королем. Михаил пошел на существенные уступки. А если быть точным, сам предложил немного ограничить власть правительства. Например, никакой ученик или учитель, состоящие в Академии не могли быть арестованы без того, чтобы поставить Академию в известность. Также ни один член Совета Академии не мог предстать перед судом до тех пор, пока это не утвердит Совет голосованием. Академии было предоставлено множество совершенно разных льгот. Тут король не скупился. Подвох был только в том, что льготы были разрозненны, плохо связаны между собой и к тому, чтобы законно нарушить любую из них, существовало несколько «лазеек». Однако прогрессивность и полезность нововведений была налицо. Сразу же после их оглашения несколько могучих независимых ишибов, чье положение было непрочно, а также множество ишибов, стремящихся к независимости, изъявили желание вступить в Академию. Их привлекли кажущиеся гарантии от произвола королевской власти. Отметим сразу, что у многих ишибов Ранига в последнее время появились причины опасаться властей, потому что пост Верховного ишиба наконец-то начал функционировать в полную силу.

Михаил считал, что Академия будет самостоятельным органом, ему не придется тратить свое время на организацию ее работы, но при этом учреждение будет трудиться, в первую очередь, на благо короны. Парет вряд ли бы согласился с такой постановкой вопроса, но король его в подобные планы пока что не посвящал. Он очень торопился к великому ишибу, потому что не хотел, чтобы слухи о начале войны достигли его ушей. Король собирался собственноручно разыграть эту карту.

Великий ишиб сидел на низкой табуретке за столь же низким столиком. Там лежало множество свитков. Все они касались проекта Устава. Глава Академии изучал и правил их уже который день.

— Приветствую, Парет, — король ворвался в кабинет без предупреждения.

— А, твое величество, — улыбка на лице великого ишиба показывала, что тот доволен существующим положением вещей и визитером. — Что привело тебя ко мне?

— Прежде всего, мне бы хотелось узнать, как продвигается работа над Уставом? — Михаил попытался усесться на одну из низких табуреток. Сразу же выяснилось, что они не только слишком низки, но и слишком узки. Сидеть было в высшей мере неприятно.

— Признаться, не ожидал, что это будет так тяжело, — вздохнул Парет. — Приходится думать над каждым словом.

— Полагаю, что дело того стоит, — по лицу короля скользнула тонкая улыбка. Он составлял черновик Устава собственноручно.

— Сразу хотел бы сказать, что распределение голосов в Совете мне не кажется правильным, — вежливо произнес ишиб, внимательно глядя на собеседника.

— Что же не так? — простодушно поинтересовался Михаил.

— В Совете двадцать голосов и восемь членов. Два голоса принадлежат мне, как Главе Академии, а двенадцатью голосами обладает твое величество. Это ведь полный контроль над Советом!

— Получается, что так, — задумчиво пробормотал король. — А как бы ты хотел перераспределить голоса?

— Сократить общее количество голосов, скажем, до четырнадцати.

— Тогда у меня будет всего пять голосов.

— Именно. Только в этом случае есть некоторый шанс, что члены Совета «перекроют» королевскую волю своим голосованием.

Михаил ни в коей мере не допускал мысль, что на предложенные им голоса Парет согласится. Однако же, специально включил этот и многие другие пункты в Устав для того, чтобы создать видимость уступок, а взамен требовать внесения иных, более важных пунктов. Теперь этот момент настал.

— Знаешь, Парет, над этим нужно подумать. Ведь голоса — ключевой вопрос. Уступка тебе будет весьма существенной. Пока мы не пришли к единому мнению по этому вопросу, скажи, а как Академия будет функционировать на период военных действий?

— А что, здесь должны быть отличия? — удивился ишиб.

— Конечно! Хоть Академия и формально независима от моей власти, но все же является частью страны! Разве ты не считаешь, что будет справедливо, если Академия поддержит армию?

— Я даже не знаю…, — задумался Парет. — А в чем эта поддержка будет проявляться?

— В прямой военной помощи, например. Кроме этого, в лечении раненых… гм… во многих вещах…. И, разумеется, в том, что Глава Академии переходит в подчинение главнокомандующего. Но только на период военных действий.

— В подчинение? — переспросил великий ишиб.

Было видно, что эта фраза ему не нравится.

— Иначе возможен хаос, — доверительно объяснил король. — Командование должно быть единым. Ты ведь сам понимаешь, что не может быть двух командиров, когда нужно спешно принимать решения. К тому же, повторю, что это — только на период военных действий. В мирное время Академия получает полностью независимый статус.

— Ну, не знаю…, — Парет колебался. — Прямое подчинение — это уже слишком.

— Но в случае, если Раниг падет, кто может гарантировать сохранность Академии? Разве ты не считаешь, что Академия и государство в этом вопросе должны идти рука об руку?

— Да, скорее всего, это так.

— Тогда соглашайся, — посоветовал Михаил. — А взамен я соглашусь на твое предложение по голосам в Совете.

— Для такого вопроса это недостаточно, — покачал головой Парет.

— Изволь, добавлю мое согласие на то, чтобы учителя Академии обладали привилегией носить те цвета, о которых ты просил недавно. И на то, чтобы одаренных детей из бедных семей Академия имела право разыскивать по всей стране, забирать у родителей и предоставлять им бесплатное обучение за счет казны. Ты ведь об этом тоже просил.

— Если это такой важный для твоего величества вопрос, то прибавь к этому вот что. Глава Совета может быть отстранен от должности лишь временно. Скажем, на месяц. И только если за это выскажутся десять голосов из четырнадцати. Потом — повторное голосование с его участием.

— Парет, неужели ты сомневаешься в том, что будешь занимать этот пост пожизненно?

— Конечно, нет, твое величество, но лучше, если в Уставе будет записан и этот пункт.

— Хорошо, пусть будет так.

— И жалование учителям должно быть удвоено.

— Да, это тоже принимается.

— Подозрительно много уступок, — сказал великий ишиб. — Но, конечно, если твое величество так ставит вопрос, то я просто не могу отказаться. Да и твои уступки действительно велики. Но соглашение о войне будет действовать только на период настоящей войны между крупными странами. Не искусственно созданных небольших конфликтов, а войн между королевствами или империями, когда есть угроза самому существованию Ранига.

— Разумеется, в случае лишь настоящей войны. Парет, я не буду тебя обманывать в этом. Война — это серьезное дело, и любая помощь может оказаться решающей. Значит, по рукам?

— Что? — не понял Парет.

— С этого момента наше соглашение по данным пунктам вступает в силу, не так ли?

— Думаю, что да.

Михаил улыбался.

— Постой-ка, — произнес великий ишиб. — Мне кажется, что в столь быстром решении вопроса и в столь значительных уступках есть какой-то подвох.

Король молчал, а улыбка стала еще шире.

— Думаю, что знаю, в чем дело, — пробормотал Парет. — Началась война, не так ли?

— Угадал, — радостная улыбка его величества контрастировала со смыслом произнесенного.

Хотя Михаил добился от Парета согласия оказать существенную помощь и радовался этому, к этой радости примешивалась печаль. Печаль возникала, когда он думал о том, во сколько это ему уже обошлось, и во сколько обойдется в дальнейшем. Конечно, Парет того стоил, но все-таки сумма была огромной.

Справедливости ради, нужно отметить, что Академия, еще не начав функционировать как следует, уже приносила пользу. Например, Михаил не имел возможности, да и не хотел заниматься массовым изготовлением двухфункциональных амулетов, предназначенных для продажи. Также ему не хотелось отягощать этой проблемой никого из своих ишибов, которые и так были наперечет. К тому же, для подобной работы требовался безусловно верный и честный человек. После долгих раздумий, к королю пришла в голову счастливая мысль обратиться к Парету. Тот сразу же оценил финансовые перспективы предприятия и выделил пару надежных учеников, на плечи которых и легла работа по изготовлению коммерческих амулетов.

Вскоре после объявления войны, со своими полками вернулись в столицу Торк и Танер. Оба войска находились в плачевном состоянии, понеся тяжелые потери.

В отличие от Торка, полковник Танер не решился отступить перед началом первого же сражения. На его долю достался другой отряд ишибов Кманта и Томола. Очевидно, что союзные королевства разделили свои силы, чтобы атаковать находящиеся поблизости от границы полки. Танеру все же пришлось отступить, даже бежать с остатками войска, но сразу после схватки. Такой результат можно было предсказать заранее. Однако, сражаясь, полковник ухитрился нанести противнику существенный ущерб. В соответствие с его докладом, было уничтожено около сорока-пятидесяти вражеских ишибов. Но за это пришлось заплатить потерей трети солдат и тринадцати полковых ишибов из двадцати четырех.

Если Михаилу поведение Танера, который ставил перед собой цель нанести врагу максимально возможный ущерб, было понятно, то о событиях, произошедших с Торком, этого нельзя было сказать.

Король, принцесса и пятеро военачальников: Ронел, Комен, Маэт, Танер и Торк обсуждали произошедшее.

— Торк, а почему ты не разбил полк на небольшие отряды, если принял решение отступать? — спросил Ферен-старший. — Ведь тогда противнику пришлось бы тоже разбиваться на группы и преследовать каждый из них в отдельности?

— Я был в полной уверенности, что мне удастся убежать и так, — пожал плечами полковник. — Зачем тогда делить войско на отряды? Их бы пришлось собирать потом, а, кроме того, был риск потерять их. К тому же, мне не хотелось, чтобы вражеские ишибы переключились на обоз. А так они в полном составе преследовали полк.

— А как все-таки получилось, что ты вышел прямо на вторую армию противника? — спросил Комен. — Неужели дозоры не успели предупредить?

— Понимаете, — замялся Торк. — Я не выставил дозоры…. Не сообразил, что на такой скорости можно послать вперед еще более быстрого ишиба-двух. Признаю свою ошибку.

Король кивнул. Он и не ожидал, что с самого начала все пойдет как нужно. Ему хотелось лишь одного: чтобы его приближенные, да и он сам, учились как на своих, так и на чужих ошибках.

— Но ты ведь мог атаковать обычных солдат в лоб, — заметил Ферен-старший. — На твоей скорости просто бы снес их.

— Во-первых, они бы меня все равно задержали, а получить удар в спину не хотелось, — начал объяснять полковник. — А во-вторых, впереди тоже были ишибы, хотя, конечно, не в том количестве, что и позади меня. Ишибы бы не позволили мне атаковать на большой скорости. Что и случилось, когда полк развернулся. Через что только ни пришлось пройти! Ветер, огонь…. Мы едва продвигались. Это было жутко! Даже если бы мне еще год назад кто-то сказал, что я пойду в атаку на двести пятьдесят ишибов, я бы счел его сумасшедшим! К тому же мне удалось уничтожить около двадцати ишибов. Точно не могу сказать: нельзя было подсчитать в пылу боя, основываюсь лишь на словах выживших.

— У ишибов был шанс уничтожить вас при прямой атаке? — поинтересовался король.

— Думаю, что да. Если бы они все действовали вместе. Все как один. Но этого не было. Может быть, хаотическое построение было тому виной, хотя я думаю, что не только это….

— Что же еще?

— У меня есть подозрение, что они были изначально разбиты на группы, перед каждой из которых стояла своя собственная задача. Я ведь даже не слышал звуковых сигналов противника. А это о многом говорит! Потом же, длительное преследование внесло дезорганизацию в эти группы, они рассеялись…, не смогли выполнить свои функции. Ишибы объединялись в пары-тройки, чтобы быстро уничтожать наших солдат. А великие ишибы «охотились» за нашими ишибами. Вот и все.

— Значит, можно ожидать, что в дальнейшем эти гигантские отряды ишибов будут действовать как одно целое…, — королю не понравилась его собственная мысль.

— Возможно, — кивнул Комен. — Хотя вообще очень необычно. Раньше к ишибам всегда придавались вспомогательные отряды из солдат. Ишибы никогда не сражались в таких больших группах. За исключением войны с эльфами, конечно. Но это был особый случай. Похоже, что Кмант и Томол ответили достойно на появление амулетов Террота.

Анелия, прежде молчавшая, но заинтересованно прислушиваясь к обсуждению, произнесла:

— Когда армия моего брата будет здесь, то стоит снабдить ее амулетами Террота полностью, и у нашего союза появятся все возможности для того, чтобы противостоять Томолу и Кманту.

Михаил, отдавая дань своим подозрительности и недоверчивости вручил Мерруту такое количество амулетов, которое должно было хватить лишь для части армии. Остальных он планировал снабдить по прибытию, когда появится уверенность в полной лояльности союзников.

— Ее еще надо дождаться, — вздохнул король.

— А сколько ишибов в армии твоего высочества? — поинтересовался Ронел.

— Около четырехсот, уру, она вся состоит из ишибов. Мой брат решил выставить почти всех, способных воевать. Физически и морально способных.

— В этом случае у Томола и Кманта все равно будет перевес в отношении великих ишибов, — сказал король. — О них не стоит забывать. Они — грозная сила.

Принцесса бросила на него недовольный взгляд. Было видно, что упоминание о великих ишибах ей не нравится. Хотя за последние дни она изменила свое мнение о короле Нермане. Раньше он ей казался достойным учеником коварного и могучего Аррала, находящимся целиком под его влиянием. Однако наблюдения опровергли это. Нерман правил целиком самостоятельно, даже более того, это Аррал находился под влиянием владыки Ранига. Анелия видела, что король окружил себя странными людьми, такими как молчаливый Ксарр, упрямый Ронел Ферен или слишком юный Маэт, но это не снижало эффективности правления. Принцессу все еще ставили в тупик некоторые вещи, например, она не могла понять зачем понадобилось отменять рабство. Но, будучи любознательной, как все ишибы и многие женщины, не теряла надежды докопаться до истины.

Когда Анелия стала общаться с королем наедине, то увидела его совершенно с другой стороны. Ему были чужды всякие церемонии, он держался так просто и открыто, что разговор с ним, казалось, шел сам собой. В первый же совместный ужин она поймала себя на том, что оживленно обсуждает с ним проблему отсутствия собственных фрейлин! Она еще никогда не встречала собеседника столь внимательного к ее словам и чуткого к ее желаниям. Теперь она ужинала с ним наедине не только потому, что так было надо, а еще и потому, что нравилось говорить с ним. Увы, она не знала, что ее собеседнику на самом деле все ее фрейлины, да и вообще многие другие обсуждаемые вещи, были совершенно безразличны. Просто тот, запасясь терпением, преследовал собственные цели.

Когда военный совет закончился, и присутствующие стали расходиться, Комен слегка прикоснулся к рукаву королевского камзола.

— Твое величество, можно задать вопрос… личного свойства?

— Конечно. Что тебя беспокоит?

Тагга немного помедлил, ожидая когда захлопнется дверь за последним членом штаба.

— Неужели твое величество действительно полагает, что удастся склонить принцессу к браку? Она не выглядит женщиной, которая готова пойти на это.

После того, как Комен дал королю совет по поводу выдачи Инкит замуж, он ощущал за собой право иногда беседовать с его величеством на такие темы. Тот не возражал, ему было любопытно, как к подобного рода вопросам относятся в Раниге. Информация была тем более ценна, что ее выдавал тагга Каретт, известный ловелас.

— Видишь ли, Комен, не могу сказать, что у меня был очень большой опыт общения с женским полом, но все же какой-никакой был. И я сделал довольно интересный вывод. Конечно, он может быть неправильным, но пока что исхожу из того, что это не так. Вывод в следующем: любой мужчина может добиться любой женщины, если будет достаточно умен и равнодушен к ней. А если и не равнодушен, то ему достаточно хотя бы уметь просто держать свои эмоции под контролем.

— Но если мужчина не любит женщину, какой смысл ее добиваться? Он ведь не получит много удовольствия от результата.

— Если мужчина не король, то смысла добиваться нет. А если король… то его симпатии уже мало что значат. Принцесса мне нравится внешне достаточно для того, чтобы терпеть ее внутренние качества. К тому же, даже некоторые внутренние качества мне тоже нравятся. Она так эмоциональна… мне лично иногда этого не достает.

Глава 18. Инкит и ее работа

Каждый человек должен стараться работать больше, чтобы стать хорошим руководителем и работать еще больше

(секретарь посла Кманта)

Объединенный лагерь Томола и Кманта находился отнюдь не в чистом поле. Сразу после заключения мирного договора с Миэльсом ставкой королевств стал Пурет, город на северо-востоке Ранига, отданный Томолу по договору. Этот город стоял на пересечении нескольких торговых путей. Он приносил большой доход, поэтому его потеря была нежелательна, в отличие от его приобретения.

Сейчас в Пурете царила суматоха. Обозники сновали туда-сюда по улицам, армейские отряды входили в город и покидали его, придворные волновались и сплетничали больше обычного. Короли собирались переносить ставку.

— Твое величество, — Раст, король Кманта, поглаживал курчавую бороду. — У нас есть два варианта действий: мы можем продвигаться к Парму постепенно, захватывая города и крепости на нашем пути. Теперь в них не столько ишибов, как было при Миэльсе. Они не смогут длительно обороняться, а некоторые сразу же сдадутся. Либо мы можем пойти прямо на Парм. Не думаю, что гарнизоны этих городов сумеют ударить нам в тыл.

Гношт, король Томола, склонился над картой. Оба монарха находились в большой комнате, посередине которой стоял массивный деревянный стол. На нем покоилась карта, придавленная чернильницами. Изображение местности не отличалось детализированностью, но города, леса и крупные реки были нанесены на полотно.

— Твое величество, но они ведь могут ударить все равно. Опасно идти на столицу, оставляя в тылу войска короля Нермана. Он может удивить нас. Вспомни, что он сделал с Миэльсом, — Гношт выглядел хмурым.

Его настроение не было плохим, просто он казался хмурым всегда, когда раздумывал о военных действиях. Оба короля были одеты по-домашнему: белые рубашки заправлены в штаны, а сверху — наброшенные распахнутые халаты.

— Ты прав. Но, с другой стороны, мы уже избавились от этих двух тысяч… точнее, не тысяч, по новому регламенту Ранига, это были полки. Только эти полки представляли из себя более-менее серьезную силу.

— Скорее, более, чем менее, — буркнул Гношт. — Их частичный разгром обошелся нам почти в семьдесят ишибов! Я начинаю склоняться к мысли, что наряду с нашими ишибами нужно было послать обычных солдат.

— Не переживай, у нас правильный подход. Они потеряли почти тысячу солдат и около двадцати ишибов. Этот размен был в нашу пользу, — Раст пытался казаться оптимистичным, ведь план посылать в бой только ишибов принадлежал ему. — Если так пойдет дальше, то их ишибы быстро закончатся.

— У нас тоже закончатся, — лицо Гношта стало еще более хмурым. — Еще несколько подобных мясорубок, и мы останемся лишь с великими ишибами. Да и то до тех пор, пока они не встретятся с Нерманом и его учителем на поле боя.

— Не нужно сгущать краски. Мы можем легко победить его. Уже ведь выиграли два сражения!

— А эльфы? Мы ведь обсуждали с тобой, что визит короля Меррета не мог быть случайным.

— Не переживай, мне известно совершенно точно, что речь шла только о том, чтобы выдать замуж эту стерву Анелию.

— Стерву… Да она красавица! — воскликнул Гношт. — Уж если я и завидую Нерману, то лишь в том, что Анелия окажется в его постели! Ну… еще если подумать, то и в том, какой у него аб….

— Стерва, они все стервы, — сквозь зубы проговорил Раст. — Глаза бы мои их не видели.

— Ну, ты суров, — хохотнул король Томола. — Но если о союзе с эльфами Раниг раньше речи не вел, то теперь-то точно поведет! Когда мы напали, этот шаг просто напрашивается.

— Напрашивается. Поэтому я и предлагаю идти прямо на Парм. Время у нас есть. Успеем. Если не будем тратить его на осады никому не нужных городов.

— Эх, знай я об эльфах раньше, никогда бы не дал себя уговорить на эту войну. А вдруг как не успеем? — Гношт водил рукой по карте. — Вдруг эльфы подойдут, и Нерман на них всех оденет амулеты Террота?

— У нас много великих ишибов, тогда шансы сравняются.

— Кто же ведет войну с равными шансами?! И тебе и мне есть что терять!

— Не переживай, Гношт, они не успеют. А покушение на нас, конечно, нам самим следовало организовать чуть раньше.

— Кстати, о дамах! — хлопнул себя рукой по лбу король Томола. — Твое величество, только посмотри, что я раздобыл у одного из моих офицеров! Взял во временное пользование специально, чтобы тебе показать. Отличная вещь!

Гношт достал из кошеля небольшой деревянный шарик на цепочке.

— Что это? — удивился Раст, протягивая руку. — Какое необычное ти…. Это амулет? Что он делает?

— Он улучшает… гм… мужские способности. Нам с тобой, конечно, не надо, мы ведь ишибы, но для других, говорят, работает просто замечательно! Вешаешь на пояс и все! Словно снова восемнадцать лет.

— Действительно работает? — с сомнением протянул Раст. — Что-то я не могу разобраться в принципе действия. Двухфункциональный?

— Да. Недавно несколько штук привез какой-то торговец. Где взял — неизвестно. Зато цену ломит!

— Сколько же стоит?

— Сто золотых штука!

— Сто золотых?! — Раст закашлялся. — И что, кто-то покупает?

— Шутишь. Конечно же! Этот мой офицер выпросил у казначея зарплату вперед, чтобы только хватило. Некоторые шлют письма родным, чтобы дома закладывали! Еще у того торговца есть омолаживающие амулеты для дам. Хотя, подозреваю, что мои офицеры и их не прочь прикупить. Все рыщут в поисках денег!

— Спасибо, что предупредил, — произнес Раст. — Выкидывать столько денег на один амулет неразумно. Скажу казначею, чтобы никому в долг не давал. Перебьются.

Элегантный вор Ренгел Мерт не был разочарован тем, что ему пришлось переквалифицироваться в не менее элегантного убийцу. Он считал, что еще легко отделался. Половину дороги до Фегрида ему пришлось думать о том, что напрасно решил украть те доспехи. Ну, заплатил выкуп, и что особенного? Мстить не следовало. Мстить вообще плохо, а королям мстить небезопасно. Если бы не пошел на поводу у эмоций, был бы свободен как птица. Ренгел умел размышлять о чем-то одном очень долго. Его способность к сосредоточению была удивительной. Он смотрел на мелькавшие луга, деревья, поселки, и думал, думал, думал. О короле, доспехах, своих ошибках и родственниках.

Но, будучи ответственным человеком, он отвел на самобичевание только часть пути. Когда Ренгел добрался до заранее намеченного пункта, его мысли сразу же поменяли направление. Вторую половину дороги он тщательно анализировал свое задание.

Вор не пользовался каретой. Он быстро сумел осознать все преимущества амулета Террота. Никакая лошадь не смогла бы угнаться за обладателем этого амулета, особенно в беге на длинные дистанции. Конечно, с такой скоростью Ренгел не мог перемещаться открыто, приходилось пользоваться невидимостью.

Этим амулетом Мерт вообще восхищался. Если бы он у него был раньше… о, каких бы дел наворотил! Тогда даже королевская казна вряд ли бы устояла перед ним.

Другим большим преимуществом амулета в глазах Ренгела было то, что амулет мог скрывать сам себя. Иными словами, никакой ишиб не смог бы сказать, обладает его противник амулетом Террота или нет, пока не нанес бы по тому удар. Или бы не попытался изменять в той или иной степени ти. Тогда-то, конечно, все сразу бы открылось: амулет эффективно препятствовал изменениям ти извне. Но Ренгел не без оснований надеялся, что его мало кто захочет проверять. Легенда, придуманная им самим же, подразумевала, что он выдаст себя за слишком мелкую «сошку».

За свою жизнь Ренгел успел побывать во многих местах. Иендерт, столица Фегрида, не был исключением. Даже более того, у знаменитого вора там жили добрые знакомые. Конечно же, доброта этих знакомых была относительна и зависела лишь от того, сколько денег имеет человек, на которого она обращена. Деньги у Мерта присутствовали, — его величество не поскупился.

Иендерт был настолько крупным городом, что имел несколько постоянно функционирующих ворот, иначе очередь из желающих войти в город или покинуть его превышала бы все разумные пределы. Ренгел предусмотрительно миновал южные ворота и направился к восточным. Очередь из входящих в них была умеренная, и Мерт решил подождать. Он обладал возможностью проникнуть в город многими способами, но всегда следовал железному правилу, которое очень давно установил для себя: навыки вора нужно использовать только в работе, иначе есть риск привлечения к себе ненужного внимания. Ренгел следовал этому правилу неукоснительно, что приводило к тому, что многие люди, знавшие его лично, не только не подозревали о его истинной профессии, но и горячо отрицали бы такую возможность, если бы кто-то поделился с ними информацией об этом.

Иендерт просто подавлял своими размерами. Если внутри истинная величина города была скрыта из-за того, что дома мешали смотреть вдаль, то снаружи, перед крепостной стеной, было невозможно находиться без чувства легкой дрожи. Стена, сложенная из серых огромных каменных глыб, уходила куда-то ввысь, а если смотреть в сторону, то вообще терялась за горизонтом. Башни, вделанные в стену по обе стороны ворот, были раза в полтора выше самой стены. Почти каждый путник, подходящий к Иендерту, говорил себе, что этот город просто невозможно взять. Исключением являлись опытные военачальники и… вор Ренгел Мерт.

Стоя в очереди на право войти в столицу Фегрида он неожиданно поймал себя на том, что испытывает странную гордость. Эта гордость была даже сильнее той, которую он ощущал после удачно выполненной работы. Задумавшись о ее причинах, Ренгел с удивлением понял, что она связана с его текущим заданием. Прежде вор работал только на себя, иногда лишь выполняя заказы. Теперь же его посетило чувство причастности к чему-то особенному, возможно, даже великому. Мерт ощущал себя так, словно судьба и Ранига и этой огромной столицы с пугающими крепостными стенами находится в его руках. Новое чувство нравилось ему. Он уже был не просто вором, он был человеком, который может изменить этот мир, изменить историю, изменить себя и всех остальных. Ему впервые стало казаться, что многие вещи на свете зависят от его воли и желаний. Даже стало странно, почему такие мысли не приходили в голову раньше. Почему до сих пор он тратил свою жизнь на мелочи? Ведь он способен на большее, несравнимо большее… От величественных размышлений его отвлек голос.

— А ты, бродяга, что здесь позабыл?

Стражник в блестящем полудоспехе смотрел с явной и привычной неприязнью. Его лицо было изуродовано шрамом, а один глаз отсутствовал. Видимо, раньше он был воином в действующей армии, который потом, после ранения был отправлен на работу городским стражником.

Этот вывод мгновенно мелькнул в голове у Мерта. Он нисколько не обиделся на грубое обращение. С его точки зрения, трудно не оставаться озлобленным, имея один глаз и изуродованное лицо.

— Приветствую, господин стражник, — вежливо сказал Ренгел. — Я не бродяга. Собираюсь начать в Иендерте свое дело.

— Дело? — с сомнением произнес бывший воин, рассматривая простую и дешевую одежду собеседника. — Какое дело?

— Я — каменщик, строитель.

— А, — недоверие ушло из голоса стражника. — Сейчас тут много чего строится. Скорее всего, и тебе работа найдется.

— Благодарю, господин воин, — Ренгел протянул ему серебряную монету.

— Вход в город бесплатный, — буркнул тот. — Мы собираем лишь пошлины за товар.

— Это просто так, — голос вора стал печальным. — Несколько лет назад воины Фегрида, такие вот, как ты, спасли меня и мою семью. Выпей за их здоровье. Если бы в империи не было подобных тебе людей, храбрых и сильных, то эта земля была бы наполнена страданием!

— Ну спасибо, каменщик, — растрогался стражник. — Редко тут ходят такие вот… понимающие.

— У меня здесь нет ни друзей, ни знакомых, — простодушно признался Ренгел. — Могу ли я приходить к тебе, если мне понадобится какой-нибудь совет? Город-то большой, мало ли что, а кому же доверять, как не храброму воину?

— Конечно, заходи, приятель, — единственный глаз стражника смотрел на собеседника тепло. — Я тут каждый третий день на воротах стою. Поболтаем, расскажешь мне о своей семье. Я тебе хороший совет могу дать, кто где строить собирается.

— Непременно зайду, — уважительно поклонился Мерт. — Я ведь не только дома строю, но и дороги. Думаю, что еще придется поездить по ближайшим городам и поселкам. Мы часто будем видеться.

Когда ворота скрылись из виду, эпизод со стражником перестал его интересовать. Конечно, до поры до времени. Знаменитый вор не упускал случая позаботиться о том, чтобы максимально облегчить себе работу в будущем. Стоит еще пару раз нанести стражнику дружеские визиты, и путь из города и в город будет открыт для него в любое время, совпадающее с дежурствами нового приятеля. Причем, без всякого досмотра телеги, если ему придется воспользоваться таковой.

Инкит прибыла в Сцепру через пару дней после своего отъезда из Парма. Она ехала в карете в сопровождении двух ишибов и взвода солдат под командованием лейтенанта Митера Спакта. Этот самый Спакт вступил в схватку с ее похитителями, что чуть было ни привело к смерти девушки. После того случая лейтенант навестил ее, чтобы справиться о здоровье. Как-то само получилось, что они стали хорошими знакомыми. Зная об этом, король распорядился включить Спакта в ее свиту.

Инкит была счастлива снова оказаться дома. В Сцепре она родилась и выросла, ей там был знаком каждый уголок и переулок. После того, как она стала тагга, на деньги, подаренные королем к ее свадьбе, купила в родном городе большой дом, почти дворец для своего отца. Тот уже давно перестал быть обычным сапожником, а стал обладателем большой сапожной мастерской. На него работало несколько мастеров и множество подмастерий. Ксарр делал регулярные заказы: амулеты Террота способствовали изнашиванию обуви вследствие большой скорости передвижения.

К радости от встречи с родным городом примешивались и другие чувства. Неожиданное изгнание из столицы, а она воспринимала происшедшее именно так, очень угнетало и возмущало ее. Инкит переполняли эмоции. Эти эмоции были направлены не только и не столько на ее возлюбленного, сколько на коварную принцессу. С момента появления Анелии любовницу короля терзали плохие предчувствия. Ее мысли были просты. Ей казалось, что, несмотря на кажущееся равнодушие к Нерману, принцесса постоянно вынашивает планы по поводу того, как привязать к себе короля, получить над ним власть. Изгнание только подтвердило это. Инкит была уверена, что Анелия лично просила короля о том, чтобы тот удалил от себя фаворитку. Перед отъездом из столицы девушка с трудом удержалась, чтобы не побежать к наглой сопернице выяснять отношения. Ее остановила лишь мысль о том, что король этого не одобрит. Хотя она была зла на его величество, но не оставляла надежды на то, что он вернется к ней. Она ведь была так ему верна, старалась заботиться о нем и угадывать его желания! Даже в постели Инкит думала не о том, чтобы было хорошо ей, а о том, как доставить ему больше удовольствия. Не может быть, чтобы он не замечал это. А если замечал, полагала девушка, то, конечно, постарается вернуть ее. Когда ему надоест принцесса. А, принцесса, с точки зрения Инкит, не может не надоесть. Девушка была уверена, что король рано или поздно раскается в своем поступке. Где он еще найдет такую, как она? Не среди же этих наряженных и насквозь лживых придворных дам! Он, несомненно, вернется к ней, если, конечно, Инкит сама не испортит отношения с ним еще больше. И вот этого как раз делать не собиралась. Она удержалась от того, чтобы вцепиться в красивое лицо Анелии, и постарается выполнить задание короля, хотя, конечно, это задание казалось ей необычным. Инкит даже полагала, что если она хорошо с ним справится, то это приблизит срок примирения. Король не сможет не оценить того, насколько она исполнительна и как прислушивается к его просьбам!

Проблема была лишь в том, что девушка совершенно не представляла себе, что и как она должна делать. Но искренне старалась вникнуть и понять, что же ей надлежит предпринять. На протяжении всего пути в Сцепру беседовала с лейтенантом и сопровождающими ее ишибами. Они, конечно, пытались помочь, но выдвигали версии, которые даже ей казались нелепыми. Бедная Инкит не знала, что приказ короля немного опередил свое время. В Раниге да и в соседних королевствах еще не существовало никаких приютов для детей. Однако девушка не отчаивалась. Король ей уже дал некоторые советы. Осталось лишь найти людей, которые могут растолковать, как их претворить в жизнь.

Комендант Сцепры тагга Октерст Аглаинт принял Инкит на второй день после ее прибытия в город. Ему заранее сообщили, что прибыла королевская фаворитка, поэтому он ожидал этот визит.

Когда Инкит вошла в его кабинет, то поразилась отсутствию даже намека на роскошь. Вся обстановка состояла из нескольких старых стульев, грубо сколоченного стола, а также портрета незнакомца, висящего на стене. Этот незнакомец выглядел таким же старым и бывшим в употреблении, как и стулья. Михаил назвал бы этот стиль «спартанским», но вряд ли был бы понят.

Тагга привстал со своего места из-за стола и оставался стоять, пока Инкит не сумела осторожно примоститься на один из предметов старины, на котором можно было сидеть с комфортом каких-то сто лет назад.

— Чем могу служить, госпожа? — спросил Октерст, с тревогой наблюдая как девушка раскачивает стул, пытаясь найти удобное положение.

— Приветствую, господин комендант. Меня привело сюда очень важное дело. Важное и необычное.

Тагга уже знал причину, по которой Инкит прибыла в Сцепру. Даже две причины. Первая — ее прогнал король, а вторая — дал ей какое-то безумное задание по организации приюта для детей. Осведомители коменданта работали на совесть. Он получал информацию прямо из первых рук — от начальника охраны.

— Я наслышан о твоем деле, госпожа.

Инкит потупила взгляд. Ей было все еще тяжело общаться со знатными дворянами на равных. Именно поэтому она редко покидала пределы дворца, а точнее, той его части, в которой находились ее комнаты.

— Тагга, в Сцепре есть бездомные? — она решилась спросить прямо.

— Где же их нет? — удивился комендант. — Их всегда было много, а уж когда его величество освободил рабов, так вообще…. Мы не успеваем очищать от них город.

— Так вы их просто выбрасываете за ворота?

— А что с ними еще делать, госпожа?

— Его величество поручил мне дать им дома.

— Гм…. Можно ли поинтересоваться, госпожа, его величество выделил деньги на это?

— Да.

— Тогда я не вижу причин, по которым приказ короля не должен быть исполнен.

— Но я никогда этим раньше не занималась. Просто не знаю, что нужно делать. Допустим, я куплю дома, но как их там размещать? Нужно ли охранять или нет? И что нужно?

— Госпожа, прости, но я тоже не знаю, — комендант развел руками.

На его лице мелькнуло раздраженное выражение. Он был старым солдатом, город приносил ему и без того массу хлопот. Помощь бывшей фаворитке не входила в его планы.

— Его величество дал мне понять, что я получу поддержку от властей, — Инкит насупилась, поведение коменданта не нравилось ей.

Девушка привыкла к тому, что мужчины стараются быть любезными. Ведь, кроме того, что она — фаворитка короля и тагга, она еще и привлекательная, молодая женщина.

— Госпожа, неужели у тебя есть приказ для меня? — с легкой иронией спросил комендант.

— Есть. Вот он.

Брови старого солдата взлетели вверх. Это было уже серьезно. Если бы король просто выслал ее с нелепым заданием, то это было бы одно, а если его величество считал, что в этом задании все должны ей помогать, — это совершенно другое. Может быть, она в ссылке лишь временно?

Взяв приказ, комендант его внимательно прочитал. Вроде бы, в нем не было ничего особенного — «оказывать содействие в порученном задании». Обычная формулировка.

— Госпожа, я буду говорить прямо: если у тебя есть какие-то предложения, в которых я могу оказаться полезен, то выполню их. Конечно, если они относятся к делу.

— Но, может быть, тагга, у тебя есть какой-то совет?

— Прости меня, госпожа, боюсь, что здесь помочь не могу ничем. Никогда не покупал дома для бездомных.

— Господин комендант, кто же мне может помочь?

— Не знаю, госпожа… может быть, интендант или начальник охраны… но вряд ли.

— Почему вряд ли?

— А разве у госпожи есть и для них личный приказ?

Инкит еще в первый день, сразу после приезда, бросилась за помощью к своим родственникам. Она развила грандиозную деятельность. Но, к сожалению, ее родственники были людьми малообразованными. Они могли дать совет, касающийся каких-то знакомых им бытовых проблем, но большие проблемы разрешать не умели. Девушка попеременно ощущала то надежду, то отчаяние. Мало кто ей мог оказаться полезным. В ходе своих поисков она воспользовалась советом ишибов и сформулировала для себя несколько вопросов, которые требовали разрешения: где взять детей, отлавливать ли их или приглашать, а если отлавливать, то как; принуждать ли оставаться в школах, если это будут школы, или отпускать по первому требованию; как найти хороших учителей; сколько им платить; хватит ли на все денег; как правильно вести денежную отчетность и тому подобное. Для кого-то эти вопросы могут показаться очень простыми, но ведь речь шла о фактически средневековой стране, в которой никогда не было никаких детских приютов. Инкит находилась в роли первопроходца. Ей, с ее образованием, а, скорее, с его отсутствием, и небольшим жизненными опытом, было очень тяжело. Она даже не догадывалась, что никто из «официальных» лиц и не собирался ей активно помогать. Их поведение напоминало поведение коменданта. Все говорили очень вежливо, а потом тихо злорадствовали, удивляясь, зачем король нашел для своей бывшей фаворитки такое странное занятие. Инкит была незнакома со словом «саботаж», поэтому не понимала, почему, несмотря на все ее усилия, дело не движется. Она могла рассчитывать лишь на лейтенанта и двух молодых ишибов, все знания и умения которых с успехом можно было применить лишь на поле боя.

После нескольких дней бесплодных метаний и беспокойств, счастье, казалось, улыбнулось наконец девушке. Ей удалось совершенно случайно познакомиться с человеком, который обещал разрешить все ее проблемы в кратчайшие сроки.

— Госпожа тагга, госпожа тагга!

Инкит не успела удалиться от своего дома, как знакомый голос настиг ее. Она обернулась. К ней семенящей походкой приближался местный жрец Оззена. Он был уже пожилой, почти старик. Полы его халата развевались, казалось, что щуплое тело жреца покачивается в такт порывов ветра. Инкит хороша знала его, потому что посещала храм Оззена, в котором он служил, с самого детства.

Девушка быстро побежала навстречу. Достигнув жреца, уважительно поклонилась.

— Госпожа тагга, — жрец запыхался и говорил медленно, пытаясь отдышаться. — Несколько дней назад ты приходила ко мне, чтобы спросить по поводу приюта. Как и обещал, я поговорил с настоятелем храма. К сожалению, настоятель против. Он считает, что храм не сможет прокормить всех бездомных. Я пытался переубедить его, но все бесполезно.

— Это печальные известия, — голос Инкит дрогнул, она очень рассчитывала на помощь храма Оззена.

— Нет! Не совсем печальные! — дыхание жреца успело восстановиться. — Я потому и бежал за тобой, чтобы сказать, что нашелся человек, который готов сам всем заняться. Он точно знает, что и как делать, потому что делал уже это раньше, в Фегриде.

— Кто он? Где этот человек? — сразу же встрепенулась девушка.

— Он приезжий. Прибыл из Фегрида неделю назад. Пришел ко мне сегодня, сделал приличное пожертвование и рассказал о своей жизни. Он был главой школы, где учились дети, лишенные родителей! Ах, госпожа тагга, какое удачное совпадение. Я сразу же побежал к тебе!

— Где же он? Мне нужно как можно скорее с ним встретиться!

— Он остановился в трактире на соседней улице. Совсем недалеко отсюда.

Инкит сразу же пошла в тот трактир в сопровождении верного лейтенанта и одного из ишибов. Нужный ей человек нашелся не сразу. Как выяснилось, о нем мало кто знал, несмотря на то, что он провел в трактире несколько дней. Если, конечно, верить тому, что незнакомец рассказал жрецу.

Только трактирщик кивнул в ответ на вопрос о постояльце и направил Инкит с сопровождающими на второй этаж. Поднявшись по скрипучей лестнице, они оказались перед рядами дверей. Двери выглядели прочными. Девушка не удивилась бы, если бы изнутри они запирались на надежные засовы. Отсчитав нужную, лейтенант постучал.

Дверь открылась сразу же. Инкит поразилась такой скорости. Могло показаться, что постоялец находился за дверью и напряженно ждал, пока к нему кто-то придет.

— Приветствую, — сухо кивнул лейтенант. — Здесь проживает некий Турринг из Фегрида?

— Да, это я, — степенно ответил незнакомец.

Перед ними стоял лысоватый невысокий мужчина в коричневом слегка потертом камзоле, но самым примечательным в нем были глаза. Они быстро перескакивали с одного посетителя на другого, казалось, что не могут задержаться на ком-то даже пару секунд. Инкит с трудом оторвала взгляд от лица постояльца и вышла вперед.

— Господин Турринг, мне сообщили, что у тебя была школа в Фегриде. Это так?

Распространившиеся слухи о появлении при дворе короля Ранига эльфийского посольства заставили всех шпионов прийти в движение. Послы требовали от своих подчиненных немедленной и точной информации. В основном, всех интересовал один вопрос: идет ли речь о заключении союза или нет.

Прокатившийся слух о том, что король Нерман всего-навсего хочет жениться на принцессе Анелии заставил многих вздохнуть с облегчением. От женитьбы до союза может быть очень далеко. Однако Дыкон Бурен не относился к тем людям, которые довольствуются малым. Он сразу же понял, что сложившаяся ситуация может представлять опасность если не сейчас, то в будущем. Если король Ранига женится на эльфийской принцессе, то на Раниг невозможно будет напасть! В этом случае существует высокий шанс на то, что хотя бы часть эльфов его поддержат. А если снабдить их амулетами Террота, то это будет страшная сила.

Поэтому Дыкон решил поступить так, как он обычно поступал в ситуациях, в которые вовлечена женщина. Посол Кманта всегда заручался доверием третьей стороны. Иногда это была жена, иногда — покинутая любовница, а в данном случае — Инкит.

Наргел Мист, секретарь и доверенное лицо посла, получил задание познакомиться с девушкой. Но, к сожалению, в Парме это сделать никак не удавалось. Она редко выходила из дворца, а если и выходила, то в сопровождении своих знакомых солдат. Мист как коршун кружил около нее и ничего не мог придумать. Как с ней познакомиться? Как войти к ней в доверие?

Помог случай. В один прекрасный день Мист узнал, что Инкит срочно отбыла в Сцепру. Он бросился за ней. Ему не составило труда навести справки о том, чем она занимается. Понаблюдав некоторое время за ее безуспешными попытками хоть что-то организовать, он появился во всем своем блеске — как благородный спаситель. Уж в чем в чем, а в организационных вопросах сын торговца и секретарь посла прекрасно разбирался.

Глава 19. Стрелки и гренадеры

Из храбреца получится хороший солдат, из хитреца — отличный партизан, а из лентяя — замечательный офицер штаба противника

(генерал Комен Каретт)

Восходящее солнце едва-едва прикоснулось своими лучами к белым стенам Парма. В столь раннее утро обычно активность столицы Ранига была очень низка. По улицам ходили лишь редкие патрули, дворники (новая должность, введенная суровым Ксарром) подметали улицы и убирали мусор, который остался со вчерашнего дня, отдельные торговцы торопились к своим лавкам и еще неработающим рыночным рядам. Но то утро стало исключением из правила.

Огромная масса солдат выкатывалась из ворот Ранига, строилась перед ними, а также впитывала в себя дополнительные части, подходящие из близлежащих поселков. Халаты ишибов мелькали тут и там, нередко можно было увидеть даже синий цвет с золотым узором — отличительный признак гвардии или ишибов личной охраны короля. Солдаты выстраивались поротно, на поле рядом с Пармом реяло множество знамен. Снующие туда-сюда офицеры, пытающиеся наводить порядок, одним своим поведением, казалось, наоборот, вносили сумятицу. Но это было не так. Постепенно хаос отступал. Ряды солдат становились ровнее, крики, заглушавшие друг друга перед самым началом построения, стихали, превращаясь в тихий, но монотонный гул. Армия Ранига была готова выступить навстречу противнику.

Сержант Верон Снарт занимал уважаемую должность командира взвода стрелков. Его биография была противоречива. Выходец из самых низов, подмастерье кузнеца, он сразу же решил вступить в армию принца Нермана, когда она только вошла в Сцепру. К немалому удивлению солдата, быстро выяснилось, что жена его покойного двоюродного брата является фавориткой принца. Верон был весьма предприимчивый молодой человек и сразу же воспользовался знакомством. Это принесло плоды: он получил звание десятника. Но на этом его карьерный рост остановился по весьма прозаической причине — Верон был неграмотен. Конечно, он знал, что это является недостатком — по слухам, его высочество привечал образованных солдат. Поэтому Верон твердо решил учиться. К сожалению, быстро выяснилось, что на это у него не хватает времени: служба была полна тягот вплоть до взятия Парма. Только после коронации у молодого человека, получившего чин сержанта в ходе реформы званий, появилось свободное время. Он немедленно использовал его с толком — мечты стать офицером не покидали его ни на минуту. Увы, когда Верон, не только освоивший грамоту, но и прочитавший множество длинных свитков, счел, что уже вполне готов к тому, чтобы обратиться еще раз за протекцией, его родственница оказалась в опале.

Однако сержант не унывал. Узнав о том, что формируется новое подразделение, которое, по слухам, будет владеть чудо-оружием, сразу же изъявил желание вступить в него. Он рассуждал так: все новое может принести долгожданный офицерский чин быстрее, чем регулярная армия. Командование отнеслось благосклонно к его прошению, возможно опытные сержанты были нужны, и ему сразу же вручили взвод. Верон сначала удивился этому, ведь, как правило, взводами командовали лейтенанты. Но потом молодой человек все понял: служба в подразделении была опасной, командование не хотело лишний раз рисковать офицерским составом, поэтому все четыре взвода находились под началом сержантов, а лейтенант был командиром целой роты.

Верон со своими сослуживцами располагался отдельно от основной массы войск. Причиной тому были «ружья», как их назвал король в личной беседе с лейтентатом и всеми сержантами новой роты. Эти ружья ни в коем случае нельзя было использовать вместе с амулетом Террота. Поэтому солдаты подразделения оказались «голыми», лишенными привычного амулета. Верон так свыкся с его возможностями, что периодически впадал в хандру и жалел, что вообще решил связаться с «чудо-оружием».

В довершение ко всему, у стрелков был весьма нелепый вид в полном боевом облачении. Их одежда состояла из теплых меховых штанов, длинной шубы, варежек и шапки, закрывающей голову почти полностью. Эта шапка, оставляющая лишь узкую прорезь для глаз, являлась произведением знаменитого портного Заунта. Но солдаты не гордились этим, потому что, несмотря на эффективность изделия в условиях боевых действий, их внешний вид оставлял желать лучшего. Кроме того, в полном облачении было невыносимо жарко.

Верон отлично помнил первую встречу с королем. Лейтенанта, а также сержанта — заместителя командира роты и четырех сержантов — командиров взводов доставили во дворец на следующий день после завершения комплектования части. Они все очень волновались, с королем никому из них еще не приходилось беседовать.

Их отвели в приемный кабинет, где солдаты ждали его величество, тихо переговариваясь. Лейтенант и трое сержантов, включая Верона, были молоды. Они еще не научились сдерживать эмоции. Когда король вошел в дверь, один из сержантов пытался слегка изменить положение короткого меча на своем поясе. Меч в ножнах с громким стуком упал на пол. Но это не вызвало у присутствующих даже улыбки, так велико было их волнение.

Вопреки ожиданиям, его величество сначала говорил с ними очень дружелюбно, даже предложил задавать вопросы, но нахмурился, когда таковых не последовало.

— Это оружие — все, что у вас есть. От него зависит ваша жизнь и, возможно, наша победа, — произнес король. — Мы сейчас пойдем на стрельбище, и я лично покажу, как им пользоваться. Но перед этим, если кому-то что-то непонятно, спрашивайте! Церемонии тут неуместны! От ваших действий в бою будет зависеть многое!

— Твое величество, — произнес лейтенант, чувствуя необходимость показать пример своим подчиненным. — А почему ишибам нельзя выдать ружья? Даже без амулета Террота у них будет своя собственная защита.

— Можно. Только эффективность получится не та, — ответил Михаил. — Ружье усилит атакующую мощь ишиба, но не намного. А вот отсутствие амулета Террота резко ослабит его защиту. У нас ишибы наперечет, так что, говоря прямо, это того не стоит.

Король посмотрел так грозно на замерших солдат, что каждый из них почувствовал необходимость задать хоть один вопрос. Верон лихорадочно пытался сообразить, как бы спросить что-нибудь поумнее, чтобы не выглядеть посмешищем в монаршьих глазах. Он чувствовал, что остальные сержанты думают о том же самом.

— Твое величество, — как выяснилось, заместитель командира умел контролировать свой голос, в котором сейчас не было заметно робких интонаций. — А почему эта… палка такая длинная? Нельзя ли ее сделать покороче или вообще использовать что-то типа кольца на пальце?

— Хороший вопрос, — сказал король, что привело к мгновенной вспышке радости на лице солдата. — Только палка называется стволом. Так вот, если нажать на вот этот курок хотя бы кратковременно, то вперед пойдет энергия, разрушающая ти, а воздух вокруг ствола охладится. Чем дальше конец ствола от вас, тем меньше вы это будете ощущать. Ствол сейчас примерно метр в длину. Длиннее делать нет смысла, потому что небольшое охлаждение присутствует и на другом конце ствола рядом с курком. А если сделать короче, то вы тут же обморозитесь.

Михаил выдал минимальную информацию по поводу механизма действия амулета. Он не хотел вдаваться в детали, например, объясняя, что именно охлаждение воздуха является результатом получения энергии оружием. Король считал, что привлекать внимание даже к этому вопросу излишне.

— Получается, что из ружья нельзя… гм… стрелять непрерывно? — тут же уточнил лейтенант.

— Ни в коем случае, максимум — несколько секунд, да и то, если на вас одета специальная одежда. Каждый из вас научится сам и научит своих солдат соизмерять ущерб, наносимый ишибам, с охлаждением, которое может быть опасно для самого стрелка.

Вот тут-то Верон и проявил неосторожность, спросив о том, как одежда будет выглядеть.

— Молодец, сержант, — похвалил его король. — Очень своевременный вопрос. Эй там, куда подевался маэстро Заунт?! Он только что был здесь!

Двери распахнулись и вошел один из ишибов охраны.

— Твое величество, Заунт отправился куда-то в сопровождении принцессы Анелии.

— Ну так приведите его.

Ишиб поклонился и вышел. Даже упоминание имени принцессы положительно подействовало на солдат. О ней ходили разнообразные слухи, но самые стойкие из них касались того, что Анелия — будущая королева Ранига. Простые воины не возражали против этого. Они были в восторге от внешности принцессы и пребывали в убеждении, что такая красавица не может быть плохой королевой.

Знаменитый портной Заунт ворвался в комнату минут через пять в сопровождении трех слуг, которые тащили на себе нечто, что гости короля приняли сначала за мех. Однако маэстро быстро доказал, что догадка неверна, начав развешивать этот мех на спинки стульев и дивана в приемном кабинете. Мех на глазах изумленных солдат превращался в грубое подобие одежды.

Ни один из жителей королевства Раниг не видел настоящих зим. Климат был мягок, а перепады температуры незначительны. Поэтому никто из солдат даже не предполагал, что одежда такого вида может существовать.

— Что же ты стоишь? — обратился король к оцепеневшему Верону. — Примеряй!

Так дальний родственник Инкит стал первым в Раниге обладателем шапки, вызывающей смех детей и зависть шутов. С легкой руки какого-то остряка, единственное неишибное подразделение Ранига, которое могло нанести ишибам врага существенный урон, возможно, даже ценой собственной жизни, превратилось в «мишек». Из-за нелепого вида меховых шуб и шапок.

И сейчас сержант-«мишка» Верон стоял в одном ряду с такими же «мишками», сжимая в руках только что выданное ружье. Конечно, свое первое ружье он получил не сегодня, но дело было в том, что их приходилось часто менять. Дерево не выдерживало перепадов температур, и амулет быстро выходил из строя. Несколько дней использования и все, нужно идти за следующим. Однажды Верон был свидетелем того, как какой-то солдат спросил у лейтенанта, почему бы не делать ружья из железа.

— Не будь простаком, — рассмеялся командир роты. — Ружье ведь — не амулет Террота, им любой может воспользоваться. Если сделать из железа, то оно и служить будет дольше. А так, даже если враг сумеет захватить наше оружие, попользуется им несколько раз и все. Оно придет в негодность. Изготовливать-то их никто, кроме наших ишибов, не умеет.

Но служба в новом подразделении имела не только отрицательные стороны. Каждому из стрелков был положен личный денщик — человек из обоза. Он занимался приведением в порядок одежды, а также отвечал за лошадь. Лошадь также находилась в распоряжении стрелка. С оружием в руках они не могли передвигаться достаточно быстро на своих двоих, поэтому генерал Комен предложил посадить их на лошадей, если требуется, к примеру, нанести внезапный удар и быстро отойти. Король одобрил это — получался аналог драгун его мира, пехоты, посаженной на лошадей. Вообще же, у его величества были обширные планы по поводу нового подразделения, о которых еще никто не знал. Он хотел посмотреть, как рота будет действовать в настоящем бою. А потом, возможно, либо расширить ее, либо как-то реогранизовать. Он допускал, что ввиду уникальности этого рода войск, придется сделать их элитными и присвоить сержантские и офицерские звания каждому солдату, в них состоящему. Как, например, в его мире практически каждый военный летчик являлся офицером. Также король допускал и то, что в роте будет чрезвычайно высокая смертность, потому что ишибы противника, когда разберутся в том, что она из себя представляет, попытаются «выбить» ее в первую очередь. Разумеется, этими подозрениями он с составом роты не делился.

Взвод Верона уже построился, поэтому сержант просто стоял и наблюдал за происходящим. Особенно ему нравилось ловить взгляды проходящих мимо ишибов. Никогда раньше ишибы так не смотрели на него. В их взглядах было уважение и, пожалуй, опаска. Верон прежде не мог даже представить, что когда-нибудь будет внушать могучим ишибам опасение.

Зато снующим офицерам до особой роты не было никакого дела. На их лицах читалась озабоченность. Сержант знал, что командование приняло решение двигаться навстречу объединенным войскам Томола и Кманта. Но Верона это не беспокоило. Он верил в мудрость своего короля и привык побеждать вместе с ним.

Внезапно темно-синий, почти черный, генеральский плащ привлек внимание сержанта. Присмотревшись, он узнал знаменитого уру Ферена. Тот куда-то шел в окружении группы офицеров. Верону приходилось служить под его командованием. Старик был упрям и бескомпромиссен, но никогда без причины не обижал. Верон прикрыл глаза, на минуту представив себе, как он сам в офицерском плаще идет рядом со знаменитым генералом и даже иногда (не часто, конечно) дает ему советы, к которым тот внимательно прислушивается.

Их было двое, и они были очень злы. Нет, злы вовсе не на весь мир, их злость являлась весьма избирательным чувством. Она была направлена против Томола и Кманта.

У одного из двух ишибов в полку Танера служил близкий родственник, у другого — единственный друг. Они не вернулись из последнего похода. Именно по этому признаку король отобрал их, чтобы сформировать маленький отряд из двух человек. Один из нескольких отрядов, находящихся в данный момент совсем рядом с расположением войск Томола и Кманта. Один из отрядов гренадеров, деятельность которых координировал Иашт.

Ишибы Нрегт и Фалент притаились в чаще леса. Позиция была удачной — даже с помощью щупа заметить их ти чрезвычайно трудно. Зато они сами могли хорошо просматривать дорогу.

— Ну что там, едут? — Нрегт смахнул жука, севшего ему на плечо. — Если предыдущий патруль не соврал, то уже должны быть.

— Не соврал, подождем еще, — ответил Фалент. — Его величество предупреждал нас, чтобы мы никуда не спешили и все делали обстоятельно.

— Мы весьма обстоятельны. Пока что никто не знает о нашем существовании. Никто из живых.

— Король говорил, что в этом тоже наша цель. Если придется метать гранаты, то никто не должен выжить, чтобы рассказать о них.

— Тогда лучше вообще не метать, — Нрегт тщательно расправлял складки на своем тусклом зелено-коричневом халате. — Вдруг кто-нибудь сможет уйти? Мы и без метаний обойдемся.

Фалент согласно кивнул. Еще пара минут прошла в молчании. Ишибам было не привыкать подолгу сидеть в зарослях. Вот уже несколько дней им приходилось заниматься только этим, словно заправским лесным разбойникам.

— Смотри, кто-то едет. Они? — Нрегт напряженно всматривался в густую листву.

— Осторожней с щупом, не направляй на них. Будет обидно, если они что-то почуят, и из-за нелепой случайности все сорвется.

— Не волнуйся. Это точно они. Сейчас… уже близко.

— Тише, тише, пусть подойдут ближе.

— Сам знаю. Готовься, подстрахуешь, если что.

— Смотри, подходят к нашей метке…. Давай!

Беззвучный взрыв, казалось, искривил пространство на участке дороги. Но тишина длилась лишь мгновения. Воздух быстро наполнился криками раненых и ржанием лошадей. Ишибы не стали ждать. Словно по команде они побежали туда, где царил хаос разрушения. Ветки задерживали их, но совсем немного. Уже через несколько секунд ишибы были там.

— Что, из офицеров никто не выжил? — разочарованно спросил Нрегт, прекращая мучения одной из лошадей.

— Похоже, что нет, было бы трудно выжить при таком, — Фалент деловито осматривал воронку от взрыва. — Нужно было взрывать чуть раньше или чуть позже. Вот только эти два солдата живы… уже нет.

На его месте даже неопытный судмедэксперт из мира Михаила скривился бы, но ишиб вел себя как ни в чем не бывало. Он уже привык. Хотя зрелище на самом деле было отвратительным. Куски тел людей и животных валялись вперемешку. Земля и трава были залиты кровью. Ее капли даже окропили растущие рядом деревья. Нрегт внимательно рассматривал полу ишибского халата, которая одиноко лежала в центре воронки.

— Ишибов-то сколько было?

— Двое, — ответил Фалент. — Эх, жаль, что генерал тоже мертв. Может быть, в следующий раз возьмем хотя бы тысячника живьем? Поговорим с ним.

— Может быть. Главное — сразу же ишибов выбить. А так, попытаемся, конечно. Гранаты еще остались.

Короли Томола и Кманта сидели в палатке в центре своего временного лагеря. Он был разбит на краю оврага, обращенного к реке. Это гарантировало относительную безопасность хоть с одной стороны.

Серая ткань палатки-шатра трепетала на ветру. Немного не доходя до ишибов, охраняющих временное пристанище королей, постоянно ходили патрули. Лагерь был окружен телегами. Он совсем не выглядел как лагерь сильной армии, у которой победа фактически лежит в кармане. Главным отличительным признаком всех представителей этого войска, начиная от последнего солдата и заканчивая генералами, была внимательность. Люди внимательно смотрели под ноги, внимательно оглядывали друг друга и еще более внимательно взирали вдаль.

— Твое величество, мы когда-нибудь доберемся до Оралена? — спрашивал Гношт, сжимая в руках свиток-донесение. — Патрули утверждают, что дороги небезопасны.

— Я сам ничего не могу понять, — Раст качал головой.

Его халат с серебряным шитьем был наполовину распахнут. Воротник рубашки, скрытый слева, вылез наружу справа. В руке король Кманта держал кубок, но ничего из него не пил.

— Из совершенно разных мест приходят сообщения, что великие ишибы Ранига нападают на малые отряды наших войск. И никто не выживает. Этого просто не может быть! У Ранига нет столько великих ишибов! Где Нерман мог бы их взять?!

— Может быть речь идет о нескольких обычных ишибах? — предположил Гношт.

— Исключено! Я своими глазами видел то, что осталось от одного из отрядов. Никакие обычные ишибы ни в каком количестве такого сделать не смогут. У меня возникло чувство, что ти на том участке пространства искорежено или разорвано во множестве мест. Никаких изысков — просто грубая сила, приложенная достаточно быстро. Для такого нужен ишиб очень высокого уровня!

— Тогда что ты предлагаешь? Если у Ранига есть несколько великих ишибов, о которых мы не знаем, то использовать малые отряды опасно. Даже больше скажу: опасно с Ранигом воевать.

— Предлагаю пока что не паниковать. Еще неизвестно, с кем и с чем мы столкнулись, — Раст искал спасение в своей рассудительности. — Раньше я настаивал на том, чтобы сначала войти в Орален, а потом уже двигаться на Парм. Теперь же, думаю, нам нужно идти на Парм без остановок. Всей массой и напрямик. И как можно быстрее.

— Может быть, пошлем с дозорными кого-то из великих ишибов?

— Нет, Гношт! Нет! Великие ишибы слишком ценны. Мы должны сначала точно выяснить, с чем имеем дело, чтобы не рисковать ими.

— Тогда предлагаю посылать впереди один обычный дозор, а за ним на расстоянии видимости еще парочку.

— Правильно. Так и сделаем. Может быть, это поможет, ведь от Нермана всего можно ожидать. Я вообще не удивлюсь, если выяснится, что он — не тот, за кого себя выдает.

— Что твое величество имеет в виду? Что он не настоящий король? Самозванец? — удивился король Томола.

— Да при чем тут это? Самозванец или нет — неважно. Он сидит на троне — этим все сказано. Важно то, что он умеет…. Чем больше я думаю о его странном учителе, о чудовищном абе, об этих амулетах Террота, тем больше мне это все не нравится. Слишком много загадок для одного человека. А если рассмотреть дело с другой стороны….

Раст замолк, о чем-то задумавшись.

— С какой другой стороны, твое величество?

— Гношт, ведь Нерман придумывает новые слова! Какие-то «полковники», «капралы», «канцлеры»….Ты понимаешь, что это значит?

— Не совсем, — король Томола с нарастающим изумлением слушал собеседника.

— Откуда-то ведь он взял эти слова! Я специально дал приказ опросить путешественников. Они таких слов не знают. Ты думаешь, что король Нерман в промежутках между бунтами дворян и ультиматумами Фегрида сидит и выдумывает их? Очень сомневаюсь.

Гношт выглядел растерянным. Похоже, что подобные мысли не приходили ему в голову раньше.

— А еще отмена рабства, — горячо продолжал Раст. — Немедленная отмена рабства, даже еще до того, как он взошел на престол! Это откуда? Откуда у него такие мысли? Во всех странах есть рабы! А у Ранига нет почему-то. Почему нет? Но это еще не все. Он привечает эльфов! Этих напыщенных самовлюбленных слабаков! Которые так кичатся своим посредственным абом! Тебе бы пришла в голову мысль иметь с эльфами какие-то дела? Нет? Вот то-то и оно!

Старый философ-наставник короля Кманта мог бы гордиться своим учеником. Уж чему-чему, а мыслить нестандартно он его научил.

— Что ты всем этим хочешь сказать? — спросил Гношт, совершенно сбитый с толку. — Что король Нерман эльф?

— Нет, твое величество, не эльф, — вздохнул Раст. — Он вообще неизвестно кто. Очень сомневаюсь, что Нерман — человек.

Король Томола нахмурился, ненадолго задумавшись.

— Ну ты хватил! — сказал он после паузы. — Мои жрецы утверждают, что он — демон. Так что, прикажешь верить в это?

— Я уже не знаю, во что верить, а во что нет. Когда начали пропадать наши отряды, тем более усиленные ишибами, это выбило меня из колеи.

— Но зачем мы тогда начали с ним войну? Может быть, нужно было переждать и присмотреться?

— Эх, твое величество, прости, но ты мыслишь слишком прямолинейно, — Раст махнул рукой, забыв, что сжимает в ней кубок с вином. — Если Нерман не человек, то напасть просто необходимо. И, возможно, гораздо раньше, чем это сделали мы. Чтобы не дать ему время на установление новых порядков по всей стране. Вдруг это его неимоверно усилит? Настолько, что потом он съест на завтрак нас и даже не подавится.

— У тебя какие-то неоднозначные прогнозы, — пробормотал Гношт. — То ты утверждаешь, что мы просто не можем проиграть, а теперь говоришь, что Нерман съест нас на завтрак!

— Мы пока еще не можем проиграть, твое величество. Если поторопимся и сделаем все правильно. Возьмем Парм, разобьем его армию и уничтожим всех сторонников. Раньше я думал, что, может быть, оставим ему провинцию-другую, но теперь считаю, что нет. Это слишком опасно! Возможно, мы даже сделали ошибку, что не поддержали Миэльса. Лучше полный придурок на троне Ранига, чем неизвестно кто.

— Придурок-то придурок, но успехом у женщин пользуется, — Гношт чувствовал, что не успевает за мыслями своего союзника. Ему нужно было отвлечься. А что может быть лучше, чем разговор о женщинах, его излюбленной теме?

Раст, однако, так не думал.

— Да, они что-то в нем находят, — сквозь зубы произнес он.

— Ладно, твое величество, — добродушно улыбнулся Гношт. — Забудь уже о том случае. К тому же, я слышал, что у тебя намечается новая фаворитка. По отзывам, ее внешность сражает всех наповал!

— Да, она недурна, — сказал Раст, постепенно остывая. — Мы еще… гм… не начали, но чувствую, что вряд ли буду с ней долго.

Гношт уже вполне изучил своего союзника и старался не допускать приступов «злобствования».

— Недурна?! Все говорят, что прекрасна! Просто очаровательная блондинка! А долго ты ни кем из женщин не бываешь, ничего удивительного. Постой-ка, я даже помню ее имя. Мирена! Красивое имя, между прочим. Во времена моего детства одна женщина с таким именем была представлена ко двору. Редкая красавица. Ее муж оказался бунтовщиком, его казнили потом. Ее тоже, кажется.

Глава 20. Вор и король

Вор не может править, король не может красть. Даже если они занимаются одним и тем же делом

(бунтовщик против короля Томола)

С женщиной, которая нравится, приятно быть рядом. Это не зависит от того, молчит она или нет, и даже иногда не зависит от того, как она относится к мужчине.

Михаил смотрел на принцессу Анелию, которая находилась неподалеку. Они оба сидели на лошадях. Их ноги были так близко друг от друга, что иногда по воле движений животных соприкасались.

Король не любил лошадей. Да и чем они могли ему понравиться? Скоростью? Он был быстрее. Высотой посадки всадника? Он мог летать. Однако же принцессе лошади нравились, поэтому его величеству приходилось мириться с ними.

Перед всадниками были ровные ряды солдат, которые выстроились накануне марша. Король и принцесса молчали. Для Михаила эта женщина являлась большой загадкой. О чем она думает? Чего хочет? О чем мечтает?

Если бы речь шла о юной красивой девушке, то он бы не стал даже задавать себе такие вопросы. Его опыт, еще тот, из предыдущего мира, категорически не советовал ему размышлять о мыслях такой девушки. Потому что это было бы напрасной тратой времени, ничего упорядоченного в ее желаниях не существовало и существовать не могло. Можно соглашаться или не соглашаться с его точкой зрения, но для него она была фактически верной. Среди его многочисленных невысказанных правил было еще одно: не думай о поступках молодой и красивой женщины, они бессмысленны, зато мысли о них привязывают тебя к ней.

Но принцесса лишь выглядела молодой. Ее возраст Михаилу не был известен. Он предполагал, что та самая неупорядоченность в желаниях, которая возникает в юном возрасте вследствие иллюзии большого выбора и успеха среди мужчин, ей уже не присуща.

Принцесса Анелия в последнее время стала относиться к нему лучше. Уже не было неприкрытой враждебности или бессмысленной иронии. У короля мелькала даже мысль, что принцесса привыкла к нему. Но ему хотелось большего.

Он находился на «своей территории». Мог здесь почти все, фактически все. В его власти было склонить принцессу к браку даже силой. И ее брат, король Меррет, поддержал бы его в этом. Политика прежде всего. Но, конечно, Михаил на такое не мог пойти. Это было глубоко противно его природе.

У него имелся в запасе еще один вариант. Он мог просто убедить Анелию в необходимости брака. В своей способности к убеждению король не сомневался. Главное — узнать истинные стремления человека, его потаенные желания, и все, дело сделано. Потом можно играть на этом. Подтасовывать факты, заниматься софистикой… возможностей масса. Но вариант с убеждением его тоже не устраивал, потому что не гарантировал главного — доверия.

Доверие — вот что король ценил в людях, вот к чему стремился. Какой смысл находиться рядом с человеком, которому не доверяешь? Это хуже, чем бессмысленно, это — вредно. От такого человека можно в любую минуту ожидать подвоха или удара в спину. Строить отношения лишь на видении обоюдной выгоды хорошо, но лишь в тех случаях, когда отсутствуют сильные соблазны. Иначе получилось бы, что сегодня он успешно убеждает девушку в одном, а завтра обстоятельства или еще что-то убеждают ее в другом. В силу своих теперешних занятий, Михаил такое себе позволить не мог. Ему хотелось гарантий верности.

А что может дать гарантии верности, если речь идет о женщине? Каждый знает что. Именно поэтому король Ранига тратил некоторую часть своего времени на размышления о том, как получить любовь принцессы Анелии. Впрочем, он не только размышлял, а еще и действовал, расспрашивая знакомых эльфов о ее прошлом, собирая факты и даже сплетни. Михаила интересовали лишь три вопроса: кто ей нравился из мужчин раньше, почему нравился, и как получалось, что они расставались.

— Твое величество, — принцесса попыталась привлечь его внимание, хотя на самом деле его не нужно было привлекать, потому что король, наоборот, пытался это самое внимание к ней скрыть.

Он повернулся к ней. Ее светло-зеленые глаза смотрели, как обычно, равнодушно. Они были холодны и прекрасны, в них словно застыли льдинки. Те самые, которыми Снежная королева так щедро поделилась с Каем. Михаил с трудом сдерживал волнение, проявляющееся при близком присутствии Анелии. Эта женщина, несмотря на все ее недостатки, а может быть, даже и благодаря им, нарушала его обычные самодостаточность и чувство внутреннего спокойствия. Когда принцесса была рядом, то у него невольно возникали (о, ужас!) романтичные мысли. Вот и сейчас король подумал о том, что может быть Анелия скажет ему что-нибудь приятное, нечто двусмысленное, что-то, что позволит ему наконец надеяться на то, что все его усилия не пропадают даром. У нее ведь такой красивый голос, который просто создан для того, чтобы говорить с мужчиной о любви. Михаил невольно напрягся, ожидая чего-то важного и столь ему нужного.

— Убери подальше свою лошадь. Она мне мешает, — сказала принцесса.

Король повиновался, слегка тронув поводья. Он еще не превратился в заправского наездника, но уже чувствовал себя в седле вполне уверенно.

— Я бы хотела поблагодарить твое величество еще раз за этот чудесный амулет Террота, — голос Анелии стал мягче. — С каждым днем я все больше и больше восхищаюсь его возможностями.

— Право, твое высочество, не стоит благодарности. Я очень рад, что ты им пользуешься. Амулет дает много энергии и хорошую защиту.

— Твое величество ничего не знает о том человеке, который его создал?

— Нет, увы, Анелия.

— Ну что же, жаль. Поеду, пожалуй, к своим людям. Скоро вернусь.

Михаил задумчиво смотрел вслед удаляющейся принцессе. Он умел делать выводы на основании малого количества данных. Смутная догадка проникла сейчас в его мысли. Она была так внезапна, так нелепа… что немедленно нуждалась в подтверждении.

Верховный ишиб Аррал готовился к войне по-своему. Он, конечно, понимал, что является могучей ударной силой благодаря искусству создавать молнии. И было ясно, что обязательно присоединится к армии. Однако сейчас Аррал не спешил это делать. У него было время на то, чтобы нагнать армию, которая должна была двигаться медленно из-за неповоротливых обозов. Сидя в одном из дворцов, которые его величество называл «учреждениями» и которые были не предназначены для проживания, старый ишиб тоже работал на благо армии — он вербовал независимых ишибов.

Наконец-то должность Верховного ишиба начала функционировать в полной мере. По замыслу короля, Аррал должен был формально возглавить Конклав — организацию, состоявшую из ранигских ишибов. Ишибы, находящиеся на службе короны, в нее включились автоматически. А вот с другими были проблемы. Михаил понимал, что склонить независимых ишибов к вступлению в непонятную организацию будет непросто. Зачем это им? Поэтому перед королем стояла задача сделать концепцию существования Конклава как можно более понятной. Разумеется, он не хотел никого принуждать к вступлению туда. По крайней мере, на первых порах. Но зато заманить различными льготами было вполне возможно. Поэтому король во-первых объявил, что Конклав является независимым от его власти образованием, а во-вторых, всем вступившим туда будут положены налоговые и иные льготы. Эта логика была бы ясна практически любому выходцу из его родного мира: сначала организация расширяется на добровольной основе до тех пор, пока расширение не остановится. Затем, когда число членов будет достаточно велико, им начинают выдавать лицензии на занятие той или иной деятельностью. Соответственно, ишибы, не вступившие в Конклав, этой лицензии не получают и будут вынуждены либо вступить туда, либо покинуть Раниг. А дальше небольшие законотворческие изменения и король начинает официально контролировать совершенно всех ишибов, находящихся на территории Ранига. По его расчетам, с ишибской вольницей можно было бы покончить в течение года-двух.

Еще перед началом войны Верховному ишибу удалось набрать довольно много членов. Он полагался не только на льготы. Также пытался установить дружеские отношения с наиболее сильными ишибами, а иногда даже не брезговал небольшим шантажом, но по совету своего первого ученика, никогда не прибегал к прямым угрозам. Однако в головах ишибов еще не укрепилась мысль, что членство в Конклаве обязывает к защите страны и помощи короне. Разумеется, Аррал пока что не мог этого потребовать. Но зато он мог и даже был обязан уговорами склонить хотя бы некоторых из членов Конклава оказать поддержку войскам.

Именно этим старый ишиб и занимался в то время, когда армия перестраивалась в походный порядок. Хотя, казалось бы, какие важные дела можно решать ранним утром? Но данный конкретный случай был уникальным. Один из не самых слабых ранигских ишибов попался накануне во время попытки украсть легендарный свиток, в котором якобы содержались секреты изготовления амулета Террота и еще многих двухфункциональных амулетов.

Конечно, этот свиток предназначался, в первую очередь, для ловли шпионов. Поэтому когда в ловушку попался совершенно нейтральный ишиб, устроители ловушки впали в состояние легкого недоумения, касающееся того, что с ним делать. Все предыдущие воры помещались в тюрьму изолированно от остальных заключенных, чтобы тайна ловушки не получила распространения. Но что делать с ишибом, которого в обычной тюрьме держать нельзя? Уничтожить? Поместить в башню к многострадальным сторонникам Миэльса, удерживающим шары над башней? Или использовать ишиба на благо короны, потому что его уровень был совсем неплох? Король поручил Арралу решить этот вопрос самостоятельно.

Ишиб Уласт сидел за столом напротив Верховного ишиба. Уласт был одет в довольно дорогой халат светло-зеленого цвета. На его лице с широкими скулами не было заметно беспокойства, но Аррал догадывался, что тот волновался. Просто не мог не волноваться, ведь сейчас решалась его судьба. Старый ишиб специально старался держаться поближе к арестованному, чтобы аб, усиленный могучим амулетом «великого ишиба», в полной мере контролировал вора-неудачника.

— Я не могу все же понять, — говорил Аррал, внимательно глядя на собеседника. — Зачем ты, ишиб столь высокого уровня, член Конклава с недавнего времени, решил похитить свиток?

— Что же тут непонятного, — пожал плечами Уласт. — Там описание амулета Террота. Это — настоящее могущество.

Верховный ишиб лишь покачал головой.

— Если бы ты просто обратился ко мне или к королю, то получил бы готовый амулет Террота. В обмен на службу, конечно.

— Но ведь я тогда знал бы секрет его изготовления, — вор-неудачник все еще чувствовал себя неважно, знакомство со светошумовой гранатой не прошло даром.

— Но для чего он тебе? Разве неясно, что даже просто знать этот секрет очень опасно?

— Ради некоторых вещей можно рискнуть.

Аррал здесь вполне понимал собеседника. В свое время он находился примерно перед тем же выбором: рискнуть и приобрести власть или потерять все. Он рискнул, но выиграл. В отличие от сидящего перед ним.

— И что, много ишибов в Раниге думают, что ради свитка можно рискнуть?

— Думаю, что да, — усмехнулся Уласт. — Среди независимых ходят такие разговоры.

Верховный ишиб вздохнул. Похоже, что свиток притягивал совершенно всех. Эту проблему они с королем не учли. Хотя, с другой стороны, свиток был неплохим способом отбирать наиболее отчаянных. Возможно, король оценит подобный подход к делу. Отчаянные люди всегда пригодятся. Конечно, придется связать пойманного ишиба клятвой молчания, но это небольшая проблема, если удастся договориться в главном.

— Ты жить-то хочешь? — спросил Аррал.

— А кто же не хочет? — удивился арестованный.

— Ты недавно не хотел.

— Когда это? — еще больше удивился Уласт.

— Когда за свитком полез.

Бригада рабочих под предводительством Ренгела Мерта бодро ремонтировала мостовую дорогу вблизи небольшого городка Мненгана. Рабочие делали вид, что трудятся на совесть. Они «выкорчевывали» старые камни, тщательно укладывали новые и ровняли их. Место ремонта было окутано тучами пыли. Торговцы, да и просто путешественники, пытающиеся проехать через пылевую завесу, испуганно шарахались, когда оказывались вблизи хотя бы с одним из этих рабочих. Хмурые лица, нередко, со шрамами, и цепкий взгляд, были так характерны для другого времени суток и других мест, что опытные торговцы удивлялись деятельности обладателей этих лиц на дороге в полдень.

Впрочем, Ренгела мысли торговцев не волновали. У него не было особенного выбора в подборе кадров. Он нанял лишь тех, на кого мог более-менее положиться. К тому же, дворяне и ишибы, проезжающие мимо, по давней привычке не обращали на копошившихся рабочих никакого внимания. На это Ренгел и рассчитывал.

Как он и ожидал, подготовка к убийству немного отличалась от подготовки к ограблению. Когда ты пытаешься что-то украсть, то предмет, как правило, находится постоянно в известном месте. Задача сводится к простому вопросу «Как?» — как туда пробраться, чтобы замысел завершился успехом. Однако убийство — другое дело. Здесь нужно ответить, как минимум, на три вопроса: «Как?», «Когда?» и «Где?». Как убить, где убить и когда убить. Потому что объект, будучи живым человеком, имеет свойство перемещаться. Задача усложняется. Тем более, что речь идет о лице, находящимся под постоянной охраной.

Ренгел долго размышлял над возникшей проблемой. У него было несколько вариантов действий. Например, попытаться тайно проникнуть во дворец или притаиться в дворцовом парке. Но это все ему не нравилось, потому что подразумевало множественно спонтанных незапланированных действий, а также не гарантировало успешности отхода. Рисковать своей жизнью не хотелось. Знаменитый вор с некоторых пор искренне полагал, что его жизнь имеет двойную ценность: для него лично и для ранигской короны. Он уже вполне свыкся со своим новым статусом.

Поэтому он решил пока что не рассматривать вопрос «Когда?», а сосредоточиться на вопросах «Как?» и «Где?». Как — с помощью гранат, выданных королем. Где — на дороге, ведущей от ставки Миэльса в столицу Фегрида. Ренгел совершенно правильно полагал, что рано или поздно его «подопечный» этой дорогой воспользуется.

К сожалению, вор не мог претворить свой план в жизнь в одиночестве. Даже если бы он заминировал дорогу, разве стражники, периодически ее патрулирующие, позволили бы ему постоянно находиться рядом с этим местом? Это бы вызвало их подозрения. Не мог он и воспользоваться невидимостью. Ведь ему бы пришлось быть невдалеке от дороги, а невидимость не отличалась совершенством, — Ренгела могли бы заметить опять-таки стражники, или, что еще хуже, — проезжающие мимо ишибы. Оставалось лишь одно: находиться рядом с дорогой официально.

Ему пришлось раскошелиться. Не только, чтобы получить контракт на ремонт данного участка дороги, но и на то, чтобы убедить чиновника, ответственного за строительство, в том, что участок действительно нуждается в ремонте. Конечно, чиновник не мог не удивиться тому, что разница между взяткой и суммой контракта была не очень велика. Ренгел ожидал этого удивления, и оно совершенно не входило в его планы. Поэтому когда решение о ремонте было вынесено, чиновник скоропостижно скончался.

В тот самый полдень работа двигалась как обычно. Один из рабочих постоянно и равномерно бил палкой по одному из камней, чтобы создавать звук, сопутствующий любой строительной деятельности. Другой рабочий поднимал тучи пыли, чтобы скрыть истинное занятие первого рабочего. Ренгел Мерт еще с двумя подчиненными, которые периодически сменяли двух первых, прогуливался вдоль дороги и делал вид, что что-то замеряет.

Внезапно из ворот Мненгана показался кортеж. Впереди скакали всадники, за ними ехала одна карета, потом вторая, а затем — еще всадники. Удача улыбнулась вору — за исключением кортежа, дорога была пуста. Ренгел моментально подал знак своим людям. Они должны были отойти от дороги как можно дальше. Мерт заботился об их безопасности.

Конечно, Ренгелу была выгодна смерть подельников-свидетелей, но неписанный кодекс вора, которому он все еще следовал, не позволял на это пойти. К тому же, их смерть сказалась бы на его репутации в преступном мире, что тоже было нежелательным. Подельники не знали, что замышляет их предводитель, но, по ранее достигнутой договоренности, сразу же после совершения задуманного они должны были бежать из столицы и затаиться на время в каком-нибудь из других городов. Мерт бы позаботился о том, чтобы скрыть их ти-следы.

Кортеж быстро приближался к месту работ. Ренгел был готов. Он тоже отошел чуть дальше, но все равно оставался в пределах расстояния действия его щупа. Сначала ему следовало убедиться, что в карете находится Миэльс. Нужно действовать быстро.

Миэльс не был доволен происходящим. Его беспокоили разные вещи. Но самой главной на сегодняшний момент являлось медленное уплывание остатков власти из его рук.

Он ехал к императору, который очень сильно не нравился ему. Даже на взгляд бывшего короля Ранига, на императора нельзя было положиться. Как многие люди без твердых моральных принципов, Миэльс мог осуждать и оценивать других, при этом совершенно не думая о том, как он выглядит сам со стороны. К тому же его насторожило внезапное приглашение императора. Фактически тот настоял на личной встрече. А также попросил взять с собой все документы, касающиеся наград и наказаний за последнее время, которые лично утверждал король Ранига. В чем был смысл этого ни Миэльс ни его советники понять не могли, но отказ от встречи был невозможен.

Миэльс вообще не догадывался, почему это все случилось с ним. Появление самозванца, военные поражения, потеря власти, изгнание…. Конечно, бывший король Ранига вполне сознавал, что именно случилось, но причинно-следственные связи ускользали от него. Хотя, нужно отметить, что он даже не пытался задумываться о них. Вот и сейчас его мысли касались большей частью лишь происходящего в настоящий момент. Его власть слабела на глазах. Сразу после побега из Парма он еще многое мог. Теперь же советники каким-то образом отстранили его от принятия любых решений. Главы трех семейств, что были с ним, полностью поддерживали их в этом. Конечно, Миэльс не мог не видеть, что последние действия советников принесли существенные результаты. Благодаря убийству племянника императора Раниг оказался на грани войны с Фегридом. Это хорошо. Миэльс усматривал в этом прямую выгоду для себя. Фегрид, конечно, сокрушил бы Раниг, чтобы вернуть трон ему. Но кроме этого советники подстроили покушение на королей Томола и Кманта с использованием перекупленных солдат, обладающих амулетами Террота. Короли сразу же вступили в войну с Ранигом. Но Миэльс понимал, что в случае победы объединенных королевств, ему мало что перепадет. И Раст и Гношт сильно не любили его. Особенно, Раст. Однако советники убеждали Миэльса, что все будет отлично. Он им не доверял, несмотря на то, что они служили ему уже многие годы. Если бы что-то от него зависело сейчас, то, пожалуй, уже бы избавился от них. Но в данное время его власть была слаба как никогда. С другой стороны, Миэльс признавая, что действия, предпринимаемые советниками, очень эффективны, не понимал, что это стало возможным лишь тогда, когда его власть ослабла. Несмотря на отсутствие большого ума, у него было чутье, присущее почти любому, кто долгое время единолично правит. Это чутье подсказывало ему, что не все королевские приказы будут сейчас исполняться. Поэтому он в страхе перед открытым неповиновением и не пытался их отдавать.

Когда кортеж оказался в пределах досягаемости его щупа, Ренгел быстро исследовал «содержимое» карет. Он знал, как должна «выглядеть» ти Миэльса. В первой карете находились какой-то человек и множество свитков со следами личных печатей ти. А бывший король Ранига ехал во второй карете.

Ренгел получил в свое распоряжение десять гранат. Пять из них сейчас были вделаны в дорогу на примерно одинаковом расстоянии друг от друга. Вор не хотел рисковать, он не мог допустить, чтобы королевский эскорт что-то заподозрил и стал бы его преследовать после взрыва. Поэтому нужно было «вывести из игры» и сопровождающих короля. Мерт заранее продумал последовательность взрывов.

Сначала взорвалась самая первая граната как раз в тот момент, когда головные всадники поровнялись с ней. Какое-то мгновение, и от весело гарцующих нарядно одетых людей не осталось ничего, кроме разлетающихся ошметков и обильных брызг крови. Но Ренгела это не смутило. Он был внутренне готов к такому повороту событий. Без промедления взорвал вторую гранату, затем четвертую, чтобы уничтожить замыкающий эскорт, и, наконец, третью. Пятую, последнюю гранату взрывать не пришлось — кортеж был слишком коротким.

Мерт наблюдал за распадающимися на части каретами. Охрана была мертва, кучеры были убиты, лошади…. К ужасу вора, он заметил, как опавшие обломки второй кареты шевельнулись.

«Как это может быть? — отчаянная мысль пронзила его. — Неужели ти-кареты ослабило мощь взрыва? Неужели все эти жертвы и подготовка напрасны?!»

Ренгел не мог это допустить. Он бросился туда. Ему пришлось бежать прямо по кускам тел, по залитой кровью земле, по каким-то доскам и обрывкам свитков…. Он не видел, что происходит под обломками кареты, но его щуп сообщил ему, что Миэльс жив, находится в сознании и поддерживает защиту своего ти.

Дрожащими руками вор принялся разбрасывать в стороны обломки кареты. Он торопился. Мненган был неподалеку, из него в любую минуту могли выбежать ишибы. Почему-то кусок оси оказался поверх остатков дверей. Все это было отброшено. Теперь крыша… долой! Какая-то ткань… то ли штора, то ли бывшая обивка сидения — тоже долой! Нет, не получается. Она за что-то зацепилась. Ренгел потянул сильнее, ткань подалась, затрещала по швам и… под ней оказался король Миэльс. Он расширенными от ужаса глазами смотрел на Мерта.

Вор замер. За всю свою долгую жизнь, полную опасностей и риска он никогда не допускал, что встретится с королем в такой ситуации. Ренгел часто видел Миэльса издалека. Еще когда тот правил, ездил по улицам в окружении свиты и в открытом экипаже. Толпа рукоплескала ему, женщины бросали цветы перед каретой, дети прыгали и хлопали в ладоши. Ренгел помнил, что Миэльс любил хорошо одеваться. Что его наряды, в которых он показывался на публике, никогда не повторялись. Что придворные, сопровождающие его, были такими же лощеными и довольными, как и сам король. И вот теперь перед ним, вором и очень слабым ишибом, лежит человек, которому предназначались все чествования. Смех детей, цветы женщин, приветственные крики мужчин. Лежит среди каких-то обломков, наполовину завернутый в грязную порванную ткань, и с ужасом смотрит на него, Ренгела Мерта.

Руки вора не перестали дрожать, у него не было времени даже привести в порядок собственную ти. Но, несмотря на это, он потянулся к королю.

— Кто ты? — прошептал тот, глядя Мерту прямо в глаза.

Вор не хотел отвечать. Он хотел быстро закончить дело и убежать, скрыв следы. Зачем говорить с человеком, которого собираешься убить? Это неправильно. Так делать нельзя! Но он не мог не ответить.

— Я — твой убийца.

Миэльс вздрогнул.

— Но почему? Почему? — было видно, что король хочет еще что-то сказать, но не может из-за волнения.

Кто знает, может быть, если бы он был сейчас красноречив, то Ренгела удалось бы остановить. Ведь вор не был профессиональным душегубом. Его можно было попытаться разжалобить, задержать… дождаться спасения! Но спазм сдавил горло короля. Он мог только беззвучно открывать и закрывать рот. Король ведь был ишибом. В его силах было воздействовать на свою ти и восстановить дыхание и голос. Но он был так растерян и испуган, что не стал этого делать.

Впрочем, даже если бы и сделал, ему бы ничто не помогло. Никакое красноречие. Потому что глаза Ренгела сузились, и он произнес:

— Почему? Потому что я должен.

И положил руки на грудь короля. Разряд. Разряд. Разряд.

Мерт с трудом заставил себя остановиться. Тело перед ним сотрясалось в конвульсиях и было не сразу понятно, чем они вызваны: действием страшного оружия или стремлением удержать уходящую жизнь.

Глава 21. Настроение Инкит

Если у хорошего человека плохое настроение, то это значит, что он страдает, а если у плохого человека хорошее настроение, это значит, что страдает кто-то другой

(слова посла Кманта в Раниге в приступе хорошего настроения)

В походном порядке армия Ранига двигалась навстречу противнику. Пять тысяч человек пехоты, шестьдесят три ишиба, четыре великих ишиба — вот основная ударная сила армии. За время похода к ней должны были присоединиться еще пара десятков ишибов, а также гренадеры, уже в значительной мере «потрепавшие» не столько вражеские войска, сколько вражескую мораль.

Движение было неспешным. Король считал, что торопиться особенно некуда. Его целью являлось лишь сражение вдали от столицы. Он не только хотел проверить «ти-новинки» в реальном бою, но также намеревался сохранить за собой плацдарм для возможного отступления. Потому что в победе уверен не был, и старался просчитать все варианты. Комендантом Парма в отсутствие короля и действующих генералов стал старый друг Ронела Ферена канцлер уру Лоарн, а его заместителем с обширными тайными полномочиями — Ксарр. Все остальные соратники Михаила находились рядом с ним. Но, конечно же, наиболее близкое положение к королю занимала представительница союзников принцесса Анелия.

Вот и сейчас они ехали рядом на лошадях. С точки зрения короля, лошади были совершенно излишни для носителей амулета Террота. Но принцесса отдавала дань традиции и не желала расставаться с благородными животными. Королю пришлось смириться, потому что на конфликт из-за мелочей он идти не хотел.

Михаил старался развлекать принцессу беседами, даже если они и мало что значили. Он считал, что молчание возможно либо если спутник полностью незнаком, либо, наоборот, является очень близким человеком. Однако не все беседы были пусты. Во многих случаях король старался извлечь нужную ему информацию даже из малозначащих, на первый взгляд, разговоров.

Один из таких, казалось бы, неважных, разговоров произошел на второй день после начала неспешного похода.

— Твое высочество, когда военные действия закончатся, я планирую построить здесь широкую дорогу, которая соединит центр Ранига с государствами, расположенными севернее. По ней будут ездить повозки в два ряда, — король показывал рукой на зеленое поле, по которому они в настоящий момент продвигались.

— У твоего величества обширные планы, — улыбнулась Анелия. — Они связаны с уверенностью в победе?

— Конечно, принцесса, — Михаил врал с самыми убеждающими интонациями. — Думаю, что, несмотря на численный перевес противника, рота стрелков и отряд гренадеров скажут свое решающее слово.

— Твое величество рассчитывает наголову разгромить Томол и Кмант? — рассмеялась Анелия.

— Разумеется, — совершенно серьезно ответил король Ранига. — Я справлюсь с ними.

Принцесса хмыкнула. Она была знакома со множеством мужчин, облеченных властью. Никто из них не делал бы таких заявлений перед лицом превосходящего противника. А ее брат, скорее всего, не стал бы даже принимать бой, а попытался бы договориться. Если бы его не заставили принять бой, конечно.

— Может быть потом твое величество нападет сразу же и на Фегрид, чтобы одним ударом покончить со всеми угрозами?

— Зачем же нападать? Я — очень мирный человек. Но вот если Фегрид сам нападет на Раниг, тогда, несомненно, придется нанести империи такой урон, от которого она не оправится. И, конечно же, присоединить часть земель к нам.

Анелия посмотрела на короля недоверчиво. Она не могла понять, шутит ли тот или действительно так думает. А если второе, то какие у него основания быть столь убежденным в собственной победе? Король Ранига все еще являлся для нее большой загадкой.

— Кстати, — после небольшой паузы произнес Михаил, — Для этой новой дороги я изобрел специальные кареты. Которые могут двигаться сами, без лошадей. Конечно, мне еще не представился случай изготовить хотя бы одну, но просто уверен, что они будут замечательно ездить.

Во время этих слов король внимательно следил за реакцией принцессы. Она не заставила себя ждать. Безупречные брови Анелии удивленно взметнулись вверх, а она сама посмотрела на собеседника гораздо заинтересованнее, чем за все время до этого. Его величество втайне надеялся именно на такую реакцию.

— Если они действительно будут ездить, то это явится настоящим чудом. Я такого еще не видела, да и никто, пожалуй, не видел, — сказала принцесса. — Твое величество их изобрел самостоятельно, без чьей либо помощи?

— Разумеется, самостоятельно. Даже помню, как это случилось. Был вечер, я сидел в своем кабинете, думал над проблемами дорог и вдруг — раз! На меня словно снизошло озарение! Сразу же набросал чертеж, но, к сожалению, построить действующий экземпляр пока что не смог за недостатком свободного времени. Кстати, подобные озарения ко мне приходят довольно часто…. Почти каждый день.

— Но я смогу присутствовать при первом испытании этой кареты? — спросила принцесса. — Очень бы хотелось посмотреть на такое чудо.

То, что сказал ей король, не укладывалось в ее голове. Как может карета ездить без лошади? Немыслимо. Если бы на его месте был кто-то другой, принцесса не поверила бы. Но король Ранига производил весьма серьезное впечатление. Даже не просто серьезное, а еще и опасное. Он не был похож на шутника и любителя розыгрышей.

— Разумеется, твое высочество. Ты будешь первая, кого я приглашу.

Михаил внутренне ликовал. За время, прошедшее с начала похода, он проделал неплохую работу по сбору сведений о принцессе. Даже не совсем по сбору новых сведений, а по уточнению уже имеющихся. Несколько фраз Анелии по поводу того, что она хотела бы взглянуть на создателя амулета Террота, натолкнули его на удачную мысль.

Хенст Екран, эльф, теперь разительно отличался от того слабовольного существа, которое король встретил впервые в лесу в ходе испытания гранат. Араин, пожалованный ему, совершил почти невозможное. Сейчас эльф представлялся самоуверенной, отважной, и, возможно, даже высокомерной личностью. Однако его высокомерие ни в коей мере не распространялось на короля Ранига. Эльф не в состоянии был не чтить благодетеля — дарителя араина. Интересной деталью являлось то, что первоначально эльф представился королю выдуманным именем. Михаил не простил ему обман, а приказал, чтобы эльф официально переименовался: столь явная ложь королю не должна никому сходить с рук.

Именно Хенст стал для него основным источником информации о принцессе Анелии. К нему король и направился за уточняющими сведениями сразу после того, как поход начался.

Дело происходило посередине армейской колонны: впереди и сзади двигалось войско. Его величество вместе со своим собеседником отделились от основной массы солдат. Король не собирался говорить ни о чем секретном, но ему все же не хотелось, чтобы эту часть разговора кто-то услышал и донес до принцессы. Он старался не рисковать даже в мелочах.

— Хенст, ты мне раньше говорил, что у Анелии было два… жениха, — сказал Михаил, хозяйским взглядом взирая на проходящие невдалеке ряды солдат. — Музыкант и полководец.

— Это так, твое величество, — подтвердил эльф, склоняя голову.

— Обсудим сначала музыканта, — король не любил разговаривать обиняками со своими приближенными, он сразу же старался переходить к делу. — Он ведь хорошо играл, верно?

— Да, твое величество.

— И сам писал отличную музыку?

— Нет-нет, — эльф даже замахал руками. — Написание музыки ему не удавалось. Сыграть-то он мог все, что угодно, а вот написать… Скажу откровенно, его творения были довольно средними. Может быть, даже посредственными. Зато как исполнитель он был хорош!

Михаил слегка нахмурился:

— Он был плохим сочинителем?

— Именно так, твое величество, именно так.

Было видно, что королю не нравится ответ. Он что-то напряженно обдумывал.

— Скажи-ка, Хенст, а этот музыкант ничем больше не прославился, кроме исполнения музыки?

Хенст недоуменно пожал плечами.

— Кажется, что нет, твое величество.

Михаил еще больше нахмурился — казалось, что его теория рушится на глазах. Снова посмотрев на солдат, спросил:

— Ну а кроме музыки он ничем не занимался? Ни в чем не преуспел?

— Нет, твое величество. Совершенно точно, нет. Хотя было кое-что… так, мелочь. Но это связано с музыкой.

Взгляд короля заинтересованно обратился на собеседника:

— Что за мелочь?

— Он изобрел нернетелл.

— А это что такое?

— Музыкальный инструмент со множеством струн. Довольно большой. На нем было тяжело играть, но зато он издавал замечательные звуки.

Надежда блеснула во взоре Михаила. Возможно, это было как раз то, что нужно.

— Принцесса обратила на него свое внимание до изобретения этого… нернетелла или после?

— После, твое величество. Это случилось сразу после его первого концерта. Дело вызвало большое обсуждение, массу сплетен.

По лицу короля пробежала легкая улыбка.

— Ну что же, информация очень полезна. Теперь поговорим о втором. О полководце. Он тоже что-то изобрел? Какое-то оружие или орудие? Какой-то предмет?

— Нет, твое величество, он был совершеннейший солдафон. Кроме армии его ничто не интересовало, а оружием он пренебрегал. Мы ведь все ишибы. Зачем нам оружие в битвах?

— Хорошо, зайдем с другой стороны, — теперь Михаила уже было невозможно сбить со следа. — Когда с ним познакомилась принцесса? При каких обстоятельствах? Может быть, что-нибудь предшествовало этому?

Эльф ненадолго задумался, а потом ответил:

— Маневры, твое величество.

— Вот! — обрадовался король. — А что случилось на маневрах? Полководец принимал участие и выиграл, не так ли?

— Да, твое величество, — произнес слегка удивленный эльф.

— А теперь скажи мне, как он выиграл? Не использовал ли что-то новое, необычное? Какие-то перестроения, взаимодействия или еще что-то?

— Твое величество, совершенная правда! — вскричал эльф. — Он придумал потрясающий порядок взаимодействия между ишибами при отражении одновременной атаки с нескольких сторон. Это было нечто удивительное! Свежее, новое! Все пришли в восторг!

Улыбка короля стала шире. Наконец-то ему удалось добраться до разгадки. Кажется, он нашел ключик к сердцу гордой и прекрасной принцесссы. Михаил легко допускал, что женщинам могут нравиться разные вещи. Одним — безостановочные комплименты и лесть, другим — деньги мужчин, третьим — слава или общественное положение своего избранника, а вот ее высочеству Анелии, похоже, нравились творцы, изобретатели. Если он был прав, то это все упрощало. Наконец-то король увидел перед собой ясный и четкий план. Если принцесса может влюбиться в изобретателя, то что же… она его получит. Соответственно, он предположил, что чем больше и важнее изобретение, тем больших симпатий можно добиться. Михаил мелочиться в таком деле не собирался. Конечно, сейчас все, кроме нескольких особо приближенных, считали, что новинки амулетов берутся из загадочного свитка. И только двое знали, что король имеет отношение к их изобретению. Он не собирался это менять. Но ведь кроме амулетов или даже на основе амулетов можно изобрести столько разных вещей! Совершенно открыто и никого не боясь. Конечно, он уже провел в жизнь кое-какие реформы, которые можно тоже считать изобретениями. Но кто пока может оценить их эффективность? Наглядных результатов нет. А вот самодвижущаяся карета и ряд других вещей обеспечат непревзойденную наглядность. Достойную восхищения самой красивой из всех женщин.

Дела у Инкит шли как нельзя лучше. Незнакомец… то есть, уже не незнакомец, а уважаемый господин Турринг из Фегрида оказался настоящим спасителем. Этот человек разбирался, казалось, во всем. Инкит считала, что ей очень повезло, что Турринг достаточно быстро согласился ей помочь. За плату, разумеется. Уже через какой-то час после того, как девушка поднялась по лестнице в трактире, они оживленно обсуждали задание, порученное ей королем. Дальше — больше. На следующий день выяснилось, что Турринг не только смог найти парочку недорогих помещений, но также договорился с некоторыми из будущих учителей: одним писцом и двумя солдатами-ветеранами, которые уже давно отошли от дел. Этот, казалось бы, случайно встреченный Инкит мужчина просто излучал энергию. Ей еще не приходилось видеть столь решительных и знающей людей. Турринг умел мгновенно принимать нужное решение и тут же претворял его в жизнь. Не прошло и недели, как первая школа-приют заработала.

По совету нового знакомого, Инкит обратилась к коменданту с просьбой предоставить стражников для «отлова» детей, а также для постоянной службы в школе. Турринг дал понять, что нисколько не сомневается в том, что, как минимум, часть пойманных детей постарается совершить побег. Инкит не могла не верить такому специалисту. В дальнейшем выяснилось, что он был полностью прав. Школа-приют оказалась совершенно новым явлением. Дети, как правило, не шли туда добровольно, а кроме того, часть учеников еще и пыталась сбежать. Однако Турринг и здесь показал настолько незаурядные знания и умения, что лейтенант Митер Спакт намекнул Инкит на то, что их новый знакомый, похоже, когда-то служил в тюрьме или имел к ней непосредственное отношение. Девушка лишь отмахнулась.

Инкит была довольна. Конечно, насколько может быть довольна девушка, отправленная с глаз долой любовником, которому она доверяла. Инкит очень часто вспоминала короля. Не только потому, что он был королем, но и из-за того, каким он был мужчиной. Несмотря на свой молодой возраст, девушка была связана отношениями разной степени длительности с несколькими мужчинами. Король разительно отличался от них. Это проявлялось не только в общении, но и в занятиях любовью. Его величество казался ей чрезвычайно раскрепощенным. Она даже не представляла, что можно делать это, используя такие разнообразные способы. Однако девушка не возражала, стараясь выполнять все пожелания своего любовника. Такая необычность ей даже нравилась. Кроме этого, сама его манера поведения настолько отличалась от всех остальных, что, привыкнув к нему, Инкит уже больше не могла его забыть. Она скучала по королю.

Турринг часто заводил с ней разговоры на отвлеченные темы. Он оказался очень внимательным и понимающим собеседником. Инкит, даже сама того от себя не ожидая, вскоре начала делиться с ним даже своими переживаниями. Новый знакомый успокаивал ее, как мог.

— Госпожа тагга, — говорил он. — Его величество наверняка вернет тебя в столицу, как только наши школы полностью заработают.

Инкит печально качала головой:

— Я отправила уже два отчета, а он мне так ничего и не написал в ответ. Может быть, он недоволен тем, как я все это делаю?

— Госпожа тагга, мы все делаем верно. Другого пути нет. Еще немного — и в Сцепре не останется беспризорных детей.

— У меня заканчиваются деньги, Турринг. Я просила короля прислать еще, но он хранит молчание.

— Госпожа, деньги — не проблема. По этому поводу следует обратиться к коменданту. У вас ведь есть приказ для него. Он обязан выполнять все требования, которые ясны и имеют отношение к делу.

— Но что я ему скажу? Просто попрошу денег? Ох, Турринг, если бы ты видел его кабинет. Вдруг денег не окажется?

— Пусть введет новый налог, госпожа тагга. Совсем небольшой. С торговцев и дворян. Думаю, что его величество не стал бы возражать против этого. Иначе ведь его приказ останется неисполненным.

Дни шли за днями. У Инкит уже было несколько зданий школ, а вести из столицы приходили самые нерадостные. Когда стало известно, что Томол и Кмант объявили войну Ранигу, Турринг несколько дней выглядел очень встревоженным. Он по-прежнему сердечно разговаривал с Инкит, но было видно, что его что-то гложет. Девушка даже интересовалась, не ждет ли он чего-то или кого-то. Турринг смеялся и отрицал это, говоря, что у него не осталось родственников, а друзья покинули его.

Потом, в один прекрасный день, встревоженность исчезла с его лица. Он разговаривал с Инкит как и прежде, особенно касаясь темы, весьма для нее личной.

— Госпожа тагга, мне начинает казаться, что ты была совершенно права в том, когда говорила, что король не ответит на твои письма.

Девушка сразу же насторожилась:

— Почему ты так думаешь, господин Турринг?

— Я слышал разговор двух военных, только что прибывших из Парма. Они говорили, что король не расстается с принцессой Анелией ни на минуту.

Лицо девушки приобрело жесткое выражение.

— Господин Турринг, ты думаешь, что эта женщина может заставить его величество делать что-то помимо его воли? Например, не отвечать на мои письма?

— Ах, госпожа тагга, женщины женщинам рознь. Анелия очень опытна. У нее ведь столько лет за плечами. Годы побед и поражений. Поражений в военном смысле, а побед во всем остальном. Тем более, с ее-то внешностью нужно совсем чуть-чуть умения, чтобы держать в своих руках кого угодно.

— Может быть, я скоро сама поеду в Парм, — сказала Инкит.

— Это правильное решение, госпожа тагга. Но что ты будешь там делать?

— Поговорю с королем.

— Госпожа тагга, не хочу тебе расстраивать, но из этого сейчас ничего не получится. Доверься моего опыту.

— Почему не получится сейчас?

— Потому что там эта женщина. Принцесса.

Инкит отвернулась, чтобы скрыть свой гнев.

— Госпожа тагга, не нужно переживать. У этой беды может быть выход. Многие и до тебя попадали в подобные ситуации. И с честью выходили из них.

— Что ты имеешь в виду? — с подозрением спросила Инкит.

— Если тебе нужен король, то нужно избавиться от соперницы.

— Каким же образом?!

— Конечно, с помощью политики или интриг… если другие способы недоступны.

Девушке не понравилось то, куда вел этот разговор. Она ушла. Но слова запали ей душу. Волей-неволей Инкит думала о том, что сказал Турринг. Король ей был очень нужен, очень. Она плохо спала, плохо ела, все время вспоминала о нем. Инкит не могла понять до конца, почему ее любовник так поступил с ней. Она постоянно думала и думала, просто не могла не думать обо всем этом! Чем принцесса лучше, чем она? Происхождением, красотой? Но ведь король должен понимать, что Инкит ему предана! Предана по-настоящему. С ее точки зрения, это должно перевешивать и происхождение и красоту. К тому же и сама Инкит была недурна собой. Если бы только этой принцессы не было… если бы ее не было, все могло бы быть по-другому.

Турринг не спешил возвращаться к тому разговору. Он был опытен. Болтал с Инкит о пустяках, делая небольшие и почти незаметные намеки, и прислушивался, прислушивался к ответам на них. Турринг знал, что он вне подозрений. Девушка считала, что ее новый приятель просто желает ей добра. Помогает как в работе, так и советами по поводу личной жизни. Он, в свою очередь, был уверен, что Инкит сейчас нуждалась в советах. Она переживала сложный период, была очень уязвима, сомнения мучили ее. Наргел Мист, секретарь посла Дыкона Бурена, известный в Сцепре под именем Турринг, это все видел. И ситуация устраивала его как нельзя лучше. Вот только время слегка поджимало.

Когда из столицы прибыли известия о том, что армия Ранига готова двинуться в поход, Мист решил, что пришла пора для второго, окончательного разговора. Выбрав момент, когда Инкит была в подавленном настроении, он добился приглашения на ужин для них обоих со стороны одного из местных дворян.

Старый уру Геренст был хорошо известен как в Сцепре, так и за ее пределами. Прежде всего, тем, что отличался нелюбовью ко всяческим предрассудкам или к тому, что он сам считал таковыми. Это проявлялось, к примеру, в отсутствие чинопочитания, — в этом вопросе уру делал исключение лишь для короля. Поэтому Геренст никогда не был желанным гостем при дворе, да и не стремился к этому. Конечно, старый уру не имел никаких связей с Кмантом, — Мист добился его приглашения по другой причине. Дело в том, что Геренст обладал вторым недостатком: в его доме чрезвычайно плохо готовили, а ужины проходили в весьма угнетающей обстановке. Мист считал, что для бедной девушки, которая и так была на пороге депрессии, это — то, что надо.

Геренст не подвел. Еда была отвратительной, а застольные разговоры и длинные рассуждения хозяина дома могли бы испортить настроение даже у самого оптимистичного и полного сил шута, только что вышедшего смешить публику. Если Инкит входила в дом уру, пытаясь улыбаться и гордясь своим новым голубым платьем с чудесными тонкими кружевами на рукавах и воротнике, то выходила из него с выражением печали на лице.

Мист, позаботившись о том, чтобы карета Инкит была подана, помог ей туда подняться:

— Госпожа тагга, мне очень жаль, что ужин получился таким скомканным. Право же, я должен был заранее послушать, что говорят об этом уру. Может быть, тогда удалось бы под каким-то предлогом отклонить приглашение.

— Это не твоя вина, Турринг, — слабым голосом ответила девушка.

— Мне бы хотелось еще обсудить одно дело относительно школ, госпожа тагга. Но вижу, что сейчас не самое подходящее время. Может быть, завтра. Хотя дело неотложное.

— Если неотложное, то садись со мной в карету, — сказала Инкит, покачав головой. — Для обсуждения этого дела хватит времени, пока мы доедем до моего дома?

— Конечно, госпожа тагга, спасибо.

Мист бодро забрался в карету и уселся на сидение напротив девушки.

— У нас проблема с одним из учителей, — сразу же начал он. — Это — очень щепетильное дело. Речь идет о Мкеранте, если госпожа помнит этого старичка, одного из учителей-писцов?

— Не помню, но продолжай, Турринг, продолжай.

— Госпожа тагга, мне он и раньше показался знакомым, но я ведь не ишиб, поэтому не мог быть уверенным. А недавно мои подозрения насчет него настолько усилились, что я решил подвергнуть его проверке. Обыскать его дом. Тайно, конечно.

— В чем там дело, Турринг? В чем ты его подозреваешь?

— Когда я жил в Фегриде, то однажды случился большой скандал, связанный с разоблачением отравителя.

— Отравителя? — удивилась девушка.

— Да-да, именно. Я как раз присутствовал на суде. Дело было громким. Один ишиб придумал яд, который действует очень быстро, и который нельзя обнаружить, если положить его в еду или капнуть в вино. Было отравлено несколько человек, пока императорские ишибы докопались до истины. Совершенно случайно докопались, между прочим. Ишиб был казнен.

— Но какое отношение к этому имеет наш учитель?

— Сейчас объясню, госпожа тагга. Перед судом предстал не только ишиб, но и его слуги. Они помогали ему во всем. Рабы, разумеется, были казнены сразу после суда, а вот свободные слуги…. Прошел слух, что часть из них бежала.

— Ты хочешь сказать, что один из наших учителей — бывший слуга ишиба-преступника?

— Сначала у меня были лишь смутные подозрения — внешнее сходство, ничего больше. Но зато потом, во время обыска его дома, я обнаружил вот что.

Мист сунул руку за пазуху и извлек оттуда небольшой холщовый мешочек. Развязав его, он предъявил Инкит несколько маленьких плотно запечатанных глиняных пузырьков.

— Что это? — спросила она, принимая протянутые ей пузырьки.

— Это — тот самый яд, госпожа тагга. Который невозможно обнаружить, и который действует одинаково быстро как на простых людей, так и на ишибов.

— Ты уверен в этом?

— Я уже испытал его на небольшой свинье. Она умерла мгновенно.

— Что же нам делать, Турринг? Учитель-отравитель, подумать только, — Инкит вернула пузырьки своему собеседнику.

— Предлагаю не поднимать скандал, госпожа тагга. Выдавать его властям не стоит. Просто я тихо поговорю с ним и предложу отправиться куда-нибудь в другое место. Желательно подальше отсюда. Если пройдет слух, что один из наших учителей замешан в отравлениях, представляю, как это скажется на репутации школ.

— Да-да, Турринг, ты прав. Так и сделай.

— И вот еще, госпожа тагга, могу ли я дать тебе один совет?

— Конечно, твои советы полезны.

— Ходят слухи, что армия Ранига вот-вот выступит в поход, если уже не выступила. Но, скорее всего, она будет двигаться медленно. Ее можно будет нагнать. Госпожа тагга, очень советую тебе перед началом больших сражений поговорить с королем. Потом уже может быть поздно. Если король потерпит поражение, то ему будет не до того. А если победит, то тем более. К тому же, думаю, что в случае победы принцесса его точно никогда не выпустит из-под своего влияния.

— Ты предлагаешь мне отправиться в Парм? К королю? Немедленно?

— Это — мой совет. Как можно быстрее. Лучше всего — завтра утром. Пораньше.

Инкит задумалась. Когда она покидала Парм, то руководствовалась прямым приказом короля. Она не могла ослушаться. Но также она помнила, что ей было разрешено приезжать в столицу ненадолго, чтобы увидеться с его величеством и спросить совета. Почему бы это не сделать сейчас?

— Турринг, я должна подумать… но, возможно, ты и прав.

— Мы уже приехали, госпожа тагга. Разреши откланяться.

— Спокойной ночи, господин Турринг.

Когда Мист вышел, Инкит откинулась на подушки. Ее настроение было отвратительным. Сейчас ей не нравились эта карета, хлопоты, Сцепра, даже школы! Но больше всего ей не нравилась принцесса. При мысли о ней губы Инкит сжимались в тонкую линию.

Инкит уже не была той девушкой, которая безропотно покинула Парм. Она даже сама не ожидала, что так изменится за последнее время. Изгнание из столицы, а потом эта работа… работа, в которой она поначалу вообще ничего не понимала, что-то перевернули в ней. Инкит ведь не была глупой, а была просто неопытной, малообразованной и наивной. Она точно знала, что уступает в хитрости интриганкам при дворе короля, поэтому старалась не общаться с ними. Но сейчас чувствовала, что изменилась. Груз последних дней тяжко лег на ее плечи, что-то сделал с ней. В мыслях появилась невиданная прежде жесткость.

Когда она вышла из кареты, то обнаружила, что что-то зацепилось за рукав ее платья. Досадливо подняв руку, девушка с изумлением увидела, что в кружевах каким-то образом запуталось горлышко пузырька. Одного из тех самых, которые ей показывал господин Турринг.

Глава 22. Кочевники

Дикарей можно и нужно убивать. Они ведь тоже люди!

(лейтенант Тшаль)

Дворец императора в Иендерте, столице Фегрида, поражает своими размерами и роскошью. Он состоит из пяти зданий, связанных между собой подвесными и подземными переходами. Главное здание, расположенное в центре, украшено множеством круглых башенок разного размера. Асимметрия их расположения нисколько не портит внешний вид дворца. Напротив, при первом взгляде на дворец создается впечатление завораживающей необычности.

Однако его величество император Мукант уже столько раз смотрел на свой дворец, что всем сердцем желал иных впечатлений. Его дни проходили размеренно и были похожи один на другой. Пробуждение в окружении слуг, завтрак под присмотром придворных, допущенных в императорскую трапезную или в силу должности или из-за заслуг, подписывание бумаг и выслушивание новостей, обязательная прогулка в саду, обед тоже в окружении большого числа зрителей, утомительные приемы, занятия с учителем-великим ишибом, иногда физические упражнения, и, наконец, свободное время перед ужином. Мукант был очень ответственным человеком, поэтому когда дело доходило до использования свободного времени, уже не мог отдыхать в полной мере. Потому что события дня беспокоили его, требовали обдумывания. Пожалуй, единственное, что он по-настоящему любил в своем распорядке дня был пункт «ознакомление с новостями». И в этих самых новостях вести о деятельности загадочного короля Ранига занимали ключевое место. Император в последнее время с таким интересом следил за судьбой захолустного южного королевства, что если секретарь в какой-то день не сообщал ничего о Раниге, то Мукант обязательно переспрашивал, уточняя, действительно ли Нерман не совершал что-либо, заслуживающее внимания. Именно по этой причине его императорское величество лично принял одного из самых лучших шпионов страны — ишиба Черкена Аркенста, недавно вернувшегося из Ранига.

Император сидел после обеда на небольшом диванчике и внимательно рассматривал ти Аркенста, который получил приглашение сесть напротив. Тот, единственный ишиб, обладающий амулетом Террота и не служащий при этом Ранигу, охотно демонстрировал возможности этого амулета.

— Так против этой новой силы, которая убивает ишибов во время простого касания, все еще нет защиты? — спросил Мукант.

— Нет, твое величество, к сожалению. Она ведет к смерти или к странному ранению, после которого можно полностью восстановиться, даже не прибегая к абу. Но амулет, придуманный мною, позволяет исключить само применение этой силы, потому что препятствует использованию амулета Террота.

— Значит, если одеть амулет на наших ишибов, то им будут не страшны атаки ишибов Ранига с применением этой силы?

— Твое величество совершенно прав.

— Это хорошо. Хвалю. А сам король Нерман что из себя представляет? Ты видел его? Общался с ним? Какое у тебя впечатление?

— К сожалению, сам не общался. Мог бы, но не решился. Был шанс навлечь подозрения.

— Он настолько прозорлив?

— Твое величество, Нерман очень странен. Я просто не мог предугадать, чем бы закончился мой разговор с ним. О нем ходят разные слухи. Его решения непредсказуемы, и часто бывает, что на первый взгляд не имеют никакого смысла.

— А на второй?

— Потом выясняется, что они очень эффективны. Конечно, не все, но в подавляющем большинстве своем.

— Что является исключением?

— Отмена рабства, твое величество. Я до сих пор не могу понять, чем она вызвана.

— Да, меня это тоже интересует…. А народ его поддерживает? Что говорят дворяне?

— Многие из дворян недовольны, твое величество. Особенно, из знатных дворян. Он опирается лишь на мелкопоместных, части из которых уже раздал чины и землю, отобранную у тех, кто последовал за Миэльсом. И, конечно, армия ему безгранично верна.

— А крестьяне, горожане?

— Крестьяне молчат, твое величество, волнений нет. Ремесленники пока что всем довольны, ведь налоги временно не платят. Торговцы ропщут. Казначей Нермана, говорят, суровый человек. Если даже у нас торговцам предоставлена относительная свобода, то там они не могут утаить ни монетки без того, чтобы ее не обложили налогом.

— Торговцы могут восстать?

— Нет, твое величество. Они ропщут, но не более. Многие из них считают, что существующий порядок справедлив и предсказуем. Просто они привыкли к другому.

— Что думают ишибы? Почему ты не упоминаешь их?

— Я не знаю, что сказать, твое величество, — Аркенст покачал головой, — Ишибы, которые служат королю, служат верно. А независимые не делают никаких попыток поднять бунт. Они все как один обсуждают лишь два вопроса: таинственный свиток и Академию. Говорят о них изо дня в день.

— Свиток, который содержит описания амулета Террота и многих двухфункциональных амулетов?

— Да, твое величество.

— Почему ты не смог его достать?

Аркенст опять покачал головой:

— Не знаю, твое величество. Человек, которого я к нему направил, просто исчез. Ходят слухи, что никто из тех, кто идет за свитком, не возвращается. Похоже, что он хорошо охраняется и на пути к нему множество ловушек. Я лично на месте короля Нермана поставил бы их как можно больше.

— А что насчет Академии? Мне уже докладывали о ней. Она похожа на нашу императорскую школу?

— Пока трудно сказать. Она в процессе формирования. Ей управляет один из великих ишибов.

Мукант решил прервать поток вопросов. Он встал и медленно подошел к окну. Аркенст тут же вскочил — сидеть, когда император стоит, не представлялось возможным.

— У нас возникнут проблемы, если Фегрид нападет на Раниг? — спросил, не оборачиваясь, Мукант.

Он был доволен услышанным. Слова шпиона не противоречили официальным донесениям. Больше всего на свете император боялся принять решение, основываясь на ложной информации. Он был всегда таким: энергичным, любознательным и недоверчивым. В его голове пока что не сложился план дальнейших действий. К происходящему он относился двояко. Когда был убит его племянник, Мукант принял решение ответить убийцам немедленно, выступив с ультиматумом. Он не особенно любил племянника, но смерть четвертого наследника престола не должна была остаться безнаказанной. Конечно, император понимал, что племянник никогда не занял бы трон. Потому что не был ишибом. Только ишиб должен править империей. Но это ничего не меняло — отмщение должно было свершиться.

Затем посол в Раниге сообщил, что Нерман во всем винит Миэльса. И представил убедительные, хотя и косвенные доказательства. Император принял решение поговорить с Миэльсом и произвести расследование. Но бывший король Ранига был убит. Как к этому стоило отнестись? Император тоже не знал. С одной стороны, Миэльс являлся его гостем. С другой стороны, деятельность этого «гостя» казалась весьма беспринципной, если не сказать преступной. К тому же, еще никто не доказал, что за убийством Миэльса стоит Нерман, хотя это было выгодно, в первую очередь, ему. Однако же, и сам способ убийства поражал. Похоже было на то, что там поработал величайший из великих ишибов. Уничтожить практически одномоментно весь кортеж, а потом в совершенстве скрыть след мог не каждый. Уничтожение кортежа требует большой силы, а полное и быстрое сокрытие следа — тонкости подхода. Мукант сомневался, что Нерман нашел возможность заполучить ишиба такого уровня к себе на службу, да еще и приказать тому выполнить подобное задание. Великие ишибы были щепетильны. Поэтому император не знал что и думать.

Аркенст тем временем размышлял над последним вопросом. Мукант даже удивился, почему такой простой вопрос вызывает затруднение. Он обернулся и посмотрел на шпиона. Тот, казалось, ждал лишь этого.

— Твое величество, осмелюсь предположить, что в войне с Ранигом у нас возникнут непредвиденные проблемы. Возможно, даже очень большие.

Брови императора взлетели вверх:

— Почему?

— Прошу разрешить мне ответить подробно, твое величество.

— Говори, — Мукант выглядел заинтересованным.

— Может быть, твое величество когда-нибудь видел сон… особенный сон, в котором точно знаешь, что это сон, и кажется, что все предметы там являются далекими от реальности.

— Продолжай.

— Так вот, в этом сне, например, лес может выглядеть как нормальный лес, но знаешь, что этот лес — не лес вовсе. Или озеро — вроде бы обычное озеро, но одновременно с этим присутствует глубокая убежденность, что озеро лишь кажется озером. А люди только кажутся людьми.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Твое величество, в Раниге, при дворе короля Нермана меня посещало точно такое же чувство. Особенно, когда видел самого короля издалека и общался с его учителем, великим ишибом Арралом. Мне чудилось, что на самом деле все не так, как кажется. Дворец — конечно, дворец, но что-то в нем не так. Король — безусловно, король, но немного не такой, каким он должен быть, даже помимо его аба. В чем он не такой, не могу сказать. Его учитель — разумеется, великий ишиб… но очень странный великий ишиб. Чувство, что все просто… ненастоящее, не оставляло меня. Иногда у меня даже мурашки бежали по коже. Казалось, что они там носят маски. А если их сорвать, то покажется что-то ужасное, пугающее и чрезвычайно опасное. Настолько опасное, что лучше эти маски и не трогать вовсе.

— Ты уверен в этом?

— Нет, твое величество. Уверенности, как и доказательств, нет. Но мои знания и умения обширны, я бывал во многих местах, встречался с разными людьми… но никогда не испытывал ничего подобного. К тому же, своим чувствам и интуиции привык доверять.

— Думаешь, это может помешать нашей победе?

— У нас безусловное превосходство во всем, твое величество. Мы должны победить. Но… я бы не рекомендовал начинать войну.

— Мне ясна твоя точка зрения, ишиб, — нейтральным тоном произнес император. — За создание амулетов, которые нейтрализуют амулеты Террота, ты получишь награду. Можешь идти.

Аркенст ушел, а Мукант еще долго пребывал в задумчивости. На него рассказ шпиона произвел впечатление. К тому же, и у самого императора скопилось достаточно странной информации, касающейся Ранига. Если размышлять над всем этим одновременно, то… мысли запутывались еще больше. Возникал даже соблазн распутать все одним ударом.

Лейтенант Тшаль старался честно и на совесть исполнять обязанности коменданта деревянной крепости Зарр. Впрочем, даже до этого назначения он старался все делать честно и на совесть, но иногда у него не получалось. В основном, вследствие вспыльчивого и задиристого характера.

Прежний комендант уру Лоарн оставил после себя довольно дисциплинированное войско. Тшаль еще больше усилил дисциплину. Он исходил из сугубо практических соображений, потому что не хотел, чтобы что-то вызывало его гнев. Лейтенант знал за собой этот недостаток, поэтому решил всеми силами препятствовать появлению причин для вспыльчивости.

Под его началом оказались сорок семь солдат, обладающих амулетами Террота, и два ишиба. Прежде в крепости служил лишь один ишиб, но король на всякий случай решил немного усилить гарнизон. Ведь кочевники все еще находились неподалеку, и в случае их нападения, на Зарр пришелся бы первый удар.

Перед отъездом Тшаль получил от короля два приказа: не допустить прорыва кочевников, а также, по возможности, изгнать их на север, в сторону границы Томола. Однако кочевники вели себя тихо, и не доставляли новому коменданту никаких хлопот. Он был удовлетворен сложившимся положением вещей, и тоже не беспокоил своих соседей. Но когда до Тшаля дошли известия о начале войны с Томолом и Кмантом, он понял, что пришел черед выполнить королевский приказ в полной мере.

Не откладывая свое решение, комендант сформировал отряд из двух ишибов и двадцати пяти солдат, и во главе этого отряда направился в сторону кочевников. Лейтенант отлично знал, где находится ближайшая стоянка. Уж что-что, а информацию о возможном противнике он собрал в достаточном объеме.

Вождь рода Белого Лиса племени таиренг Яурак не ждал плохих новостей. Однако хороших новостей он тоже не ждал. Тем больше было его удивление, когда один из разъездов, прискакавший в панике, сообщил, что отряд армии Ранига подошел близко к месту стоянки, а его командир требует вождя. По словам гонцов, отряд Ранига был маленький, но Яурака это слабо утешало. Он был наслышан о боевых качествах солдат короля Нермана. Известие же о том, что там еще присутствуют и двое ишибов, склонило вождя к необходимости провести переговоры. Яурак полагал, что между Ранигом и кочевниками существует что-то вроде негласного соглашения: захватив малую часть земли, кочевники не двигаются дальше, а власти королевства делают вид, что ничего не происходит. Вторжение отряда опровергало мысли вождя. Близились перемены.

Командир ранигского отряда отделился от своих солдат и ждал вождя в одиночестве, стоя на окраине стоянки кочевников. По мнению Яурака, это указывало на храбрость гостя.

Лейтенант Тшаль ожидал недолго. Вскоре он увидел несколько всадников, приближающихся к нему. Во главе их скакал загорелый дочерна старичок с жидкими седыми усами, свисающими вниз, одетый в толстый коричневый халат и странный матерчатый головной убор, прилегающий плотно к голове.

Вождь Яурак, приблизившись к гостю, с видимым трудом спешился. Вежливость не позволяла ему общаться с пешим переговорщиком, сидя на лошади. Вождь лицезрел перед собой совсем молодого солдата с тоненькой полоской усов над верхней губой, округлыми щеками, одетого в доспех синего цвета. Молодой человек все время покусывал нижнюю губу, что навело старого вождя на мысли о том, что его собеседник не вполне выдержан. Для любого из кочевников это являлось недостатком.

— Что привело тебя к моей стоянке? — поинтересовался Яурак, прикасаясь рукой к головному убору. Этот знак издавна обозначал у его племени приветствие и отсутствие дурных намерений. Офицер знак, видимо, не понял, потому что не ответил тем же. Его голос был резок. Слова не лились непрерывно, а, казалось, падали отдельно друг от друга.

— Приветствую, командир кочевников, — произнес лейтенант. — Меня привело к тебе очень важное дело.

— Я — вождь, — поправил его Яурак. — Меня нужно называть или просто «вождь» или «вождь рода Белого Лиса Яурак». Если ты живешь поблизости, то должен знать, как обращаться к вождям родов, чтобы не оскорбить их.

Яурак с удивлением увидел, как лицо собеседника поменяло цвет. После его слов кровь мгновенно прилила к щекам, а потом красный цвет лица сменился чрезвычайной бледностью. По истечении небольшой паузы офицер ответил:

— Хорошо, вождь, я буду называть тебя так.

Его голос был неровен, у Яурака даже мелькнуло подозрение, что его собеседник мгновенно впал в бешенство и теперь изо всех сил сдерживается. Вождь сказал себе, что с этим офицером нужно держать ухо востро и говорить предельно вежливо, избегая всяких намеков и иносказаний.

— Я — лейтенант Тшаль. Прибыл, чтобы сделать тебе очень выгодное предложение.

— Пойдем в мой шатер, лейтенант, — как можно более радушно произнес вождь. — Мы там выпьем каш, поговорим о делах.

Лейтенант коротко и резко кивнул. Старый вождь вздохнул с едва заметным облегчением. Ему уже все стало понятно насчет темперамента собеседника. Если бы Яурак знал, с кем придется вести переговоры, то, возможно, попытался уклониться бы от них.

Они шагали к кибитке в полном молчании. Лейтенант, казалось, не обращал внимание на воинов-кочевников, застывших вдоль странных жилищ, сделанных из шкур. Также его не интересовали женщины и дети, выглядывающие из этих самых жилищ. Он старался идти ровно и смотрел прямо перед собой. Замечание, столь прямо сделанное ему кочевником, действительно вывело его из себя.

Шатер вождя ничем не отличался от остальных шатров. По крайней мере, снаружи. Внутри других жилищ Тшаль не был, поэтому не мог произвести сравнение. В шатре вождя кроме кучи циновок лейтенант ничего не увидел.

Вождь привычно уселся на одной из них и сделал приглашающий жест рукой. Тшаль не заставил его повторять дважды, и осторожно опустился рядом. Какая-то женщина тут же вошла в шатер, держа в руках поднос. На нем покоились две глиняные чаши с тягучей жидкостью черного цвета. Лейтенант, принимая чашу, бросил взгляд на женщину, отметив, что она довольно симпатична, несмотря на потупленный взгляд.

— Так что же привело тебя ко мне, уважаемый гость? — вождь старался тщательно подбирать слова.

— Предложение, которое выгодно тебе и твоему племени, — лейтенант оторвался от разглядывания подозрительной жидкости.

— Мои уши полны внимания, — дипломатично произнес Яурак.

— Вождь, если ты не слышал, то сообщаю тебе, что между Ранигом, Томолом и Кмантом сейчас идет война.

Яурак наклонил голову. Трудно было сказать, что это — дань вежливости или попытка показать, что этой информацией он уже обладает. Тшаль решил продолжать.

— Так вот, вся юго-восточная граница Томола сейчас открыта. Король Гношт снял множество солдат оттуда. Гарнизоны крепостей и городов неполны. Ишибов почти нет. Ты понимаешь меня, вождь?

— Понимаю, лейтенант Тшаль, — ответил вождь и замолчал.

— И что думаешь? — молодой офицер быстро терял терпение.

— Думаю, что это большой риск, лейтенант Тшаль. У меня мало людей.

— Города без охраны. Тебя ждет богатая добыча.

— У меня мало людей, лейтенант Тшаль. Если бы пошло все племя, то, конечно, это — другое дело. А силами одного лишь рода можно и не пытаться.

— Пусть пойдет племя, вождь.

— Я не могу принять решение за всех вождей родов. И даже если мне их удастся в чем-то убедить, то они у меня спросят: «Почему нужно нападать на Томол, а не на Раниг? Раниг ведь тоже сражается с другими».

Тшаль расхохотался. Он все делал с полной отдачей: и сердился и смеялся.

— Вождь, — сказал лейтенант сквозь смех. — У гарнизонов Ранига есть амулеты Террота. А у Томола их нет. Только ишибы — их сила. Без ишибов они ничто. Поэтому Томол сейчас слаб. Вы можете пойти и взять то, что вам захочется.

— Я не могу решать за все племя, лейтенант Тшаль.

— А кто может?

— Совет вождей или Повелитель Духов.

— Собирай Совет, — тут же предложил офицер.

Теперь уже вождь улыбнулся. Ему нравились настырность, наивность и прямолинейность молодого офицера.

— Это не в моих силах. Он собирается каждый месяц или в случае нападения на нас.

— Собери их, и я сам с ними поговорю.

— Лейтенант Тшаль, это невозможно, — вождь покачал головой.

Тшаль стиснул зубы, под кожей на скулах побежали желваки. Он не уважал вождя, и даже не считал его равным себе. Для него старик, сидевший напротив, был просто дикарем. Тшаль полагал, что единственное, что отделяет кочевников от полного разгрома и бесславной гибели — занятость короля другими делами. Ему это казалось настолько очевидным, что он не мог допустить, что кто-то может думать иначе. Лейтенант вообще считал, что делает собеседнику большое одолжение, хотя бы просто сдерживая свой нрав. Однако он решил дать старику еще один шанс.

— А кто такой Повелитель Духов? — спросил лейтенант.

Взгляд вождя сразу же приобрел задумчивость. Он размышлял, как объяснить этот титул гостю. Для Яурака Повелитель Духов был Повелителем Духов, пояснений не требовалось.

— Повелитель Духов — кто-то наподобие ваших жрецов, только неизмеримо более могучий, — наконец ответил он. — Если Повелитель Духов советует что-то сделать, то вожди не смеют ослушаться. Потому что его устами говорят духи предков.

Это устраивало лейтенанта как нельзя более.

— Значит, пошли к Повелителю Духов, — сказал он, приподнимаясь.

Старый вождь был потрясен наглостью своего гостя.

— Уважаемый лейтенант Тшаль, — произнес Яурак. — К Повелителю Духов нельзя прийти просто так. Только он может решать, кого осчастливить своим вниманием, а кого — нет.

— Если решает он, то почему ты говоришь за него? — без обиняков поинтересовался Тшаль. — Пойдем к нему и спросим!

Вождь закашлялся. Привычная выдержка была готова покинуть его. Такую бесцеремонность он не встречал даже со стороны своих врагов.

— Так делать нельзя! Он даже не посмотрит на нас! А если мы будем настаивать, то может страшно наказать! — Яурак попытался вразумить своего гостя.

Но Тшаля было уже невозможно остановить.

— Где он? Я сам пойду! Ты скажи лишь, куда идти.

Повелитель Духов племени таиренг был ишибом чуть выше среднего уровня по ранигским меркам. Однако же относительную слабость аба он компенсировал опытом и тем, что в мире Михаила назвали бы «узкой специализацией». Конечно, Повелитель Духов был одним из многочисленных ишибов в племени кочевников, но его религиозная власть в отсутствие единого вождя была неоспорима.

Повелитель Духов уже давно не имел собственного имени. Обезличенность лежала в основе его ритуалов. Он действительно считал, что способен общаться с духами напрямую. Для этого ему требовалась старинная жаровня, тлеющие угли в ней, а также одна из трав, высущенная специальным образом. Эта трава, сгорая прямо в шатре, значительно облегчала доступ в мир мертвых человеку без имени. Когда Повелитель Духов проникал в этот мир, то затем, с помощью своего аба, формировал из дыма фигуры, которые могли поведать о будущем, а также дать ценные советы касательно того, как избежать пагубных ошибок. Духи предков заботились о племени.

В день прибытия отряда лейтенанта Тшаля Повелитель Духов проникать в мир мертвых не собирался. Совсем недавно у него появился ученик — молодой и неопытный ишиб. Повелитель Духов тратил значительную часть своего времени на его обучение.

Шатер Повелителя Духов располагался в степи отдельно от стоянок родов кочевников. Это было объяснимо — ишибу мало что угрожало. Поэтому он издалека увидел странную парочку: бегущего с огромной скоростью человека и скачущего на лошади галопом одного из вождей. Причем, казалось, что вождь отстает от бегущего.

Повелитель Духов насторожился. Бегущий человек вполне мог оказаться ишибом. А ишиб для ишиба представлял опасность.

Предупредив ученика и усилив защиту, хозяин шатра пристально всматривался в нежданного гостя, послав в его направлении щуп. Когда человек в доспехах синего цвета приблизился на расстояние, на котором щуп мог действовать, Повелитель Духов вздохнул с облегчением — незнакомец ишибом не был. Однако то, с какой скоростью тот передвигался, не могло не вызывать удивление. Старый ишиб был наслышан о загадочных амулетах, но еще не видел их в действии.

Лейтенант Тшаль с чувством легкой брезгливости взирал на открывшуюся его глазам картину. Шатер из выженных на солнце шкур стоял в окружении мусора. Около шатра валялись пучки каких-то трав, высохшие останки животных, куски черной обгоревшей древесины…. Рядом с шатром находились двое людей в грязных халатах. Лейтенант не знал, что Повелитель Духов позволяет приносить ему лишь еду и древесину для жаровни, и никому не разрешает ничего убирать ни внутри шатра, ни около него.

Тшаль подошел к хозяину шатра. Он не без оснований предположил, что хозяином является именно старик с косматыми бородой и бровями, а не чумазая молодая личность, стоявшая рядом. О вожде, который показал дорогу и теперь находился где-то за спиной, лейтенант уже не думал. Его вела вперед цель, а размышления о дикарях он считал напрасной тратой времени.

— Приветствую, Повелитель Духов, — коротко по-военному кивнул Тшаль.

Старик ничего не ответил, хмуро и неприязненно глядя на молодого офицера.

— О, великий Повелитель Духов, — вождь доскакал почти до самого шатра и умудрился очень быстро спешиться. — Взываю к твоему милосердию! Прости меня за то, что пришел с этим ранигским солдатом! Но его неистовость побудила меня сделать это. Прости меня, великий! Моя стоянка расположена к крепости Зарр ближе всех. Я должен думать о сохранности своего рода.

Тшаль очень удивился, услышав это. Он не угрожал старому вождю. Хотя, конечно, мог бы. Просто не счел нужным. А, оказывается, вождь само его появление воспринял как угрозу.

Взгляд Повелителя Духов стал еще более неприязненным.

— Яурак, ты показал дорогу сюда незнакомцу, теперь мне придется поменять место для шатра. Думаю, что духи предков не одобрят твой поступок.

Голос старого ишиба был скрипуч как старые проржавевшие петли тяжелой двери. Вождь в ответ на эту реплику съежился и мелко-мелко закивал.

— Я не незнакомец, — сквозь зубы процедил молодой офицер. — Меня зовут лейтенант Тшаль. И я прибыл сюда, чтобы сделать выгодное предложение всем вам.

— Ты очень дерзок, — Повелитель Духов посмотрел на офицера так, словно только что увидел его. — Отправляйся восвояси, тебе здесь нечего делать.

— Нет! — голос лейтенанта был тверд и полон тайного гнева. — Я никуда не уйду, пока ты не выслушаешь меня. И не примешь решение, которое нужно мне.

Вождь прикоснулся рукой ко лбу. Он был одновременно рад и не рад, что привел сюда неугомонного солдата. С одной стороны, Повелитель Духов подвергнет его наказанию. Похоже, что ему придется расстаться с частью табуна. С другой стороны, сейчас вся тяжесть решений ложится не на него, вождя небольшого рода, а на Повелителя Духов. Даже если тот захочет убить ранигского лейтенанта, никто из вождей не посмеет сказать Яураку о том, что в этом есть его вина.

Повелитель Духов не привык, чтобы с ним говорили в таком тоне:

— Если ты не уйдешь немедленно, то духи предков покарают тебя.

Эта привычная для ишиба фраза вгоняла вождей в трепет, потому что Повелитель Духов уже давно не отделял свои решения от воли предков. И запросто мог приводить угрозы в исполнение сразу же, не спрашивая совета у духов. Однако лейтенант не знал об этом. Он вообще мыслил прямолинейно.

— Объясни своим духам, зачем я сюда пришел. И если они действительно мудры, то сделают правильный выбор.

Несмотря на свой напор, лейтенант искренне считал собственное предложение очень хорошим. Он знал, что юго-восток Томола сейчас мало защищен и вряд ли способен противостоять более-менее серьезному напору. К тому же, там можно взять богатую добычу. Тшаль не понимал, почему вождь не захотел согласиться сразу же с таким замечательным предложением.

Если бы не присутствие Яурака, то Повелитель Духов не стал бы церемониться с наглым солдатом. Но последняя фраза отсрочила расправу. Теперь уже нельзя было убить незнакомца просто так. Следовало хотя бы сделать вид, что таково прямое повеление предков.

Резко повернувшись, он направился в шатер. Ученик засеменил следом. К удивлению Повелителя Духов, наглец в синих доспехах последовал за ними. Несмотря на первое желание выбросить незнакомца вон, старый ишиб решил оставить все, как есть. В конце концов какая разница, где умрет солдат? В шатре или около него? Привычным движением отделив от большой связки пучок травы и бросив его на жаровню, Повелитель Духов застыл около тлеющих головешек.

— Скажи духам, что сейчас самое время идти на Томол, — тут же встрял нетерпеливый лейтенант. — Все южные города окажутся в ваших руках. Вы даже не успеете глазом моргнуть.

Старый ишиб застыл неподвижно. Солдат сильно раздражал его. Нет, Повелитель Духов не собирался ни с кем общаться. Он просто хотел выждать время, чтобы создать у вождя иллюзию общения с духами предков. А потом наказать наглеца.

Лейтенант тем временем переминался с ноги на ногу. Он не мог понять, чего ждет старый и, похоже, выживший из ума ишиб. Вопрос о том, что его могут убить, не волновал Тшаля. С его точки зрения, этот вопрос был слишком мелок по сравнению с выполнением приказа короля и реабилитацией в глазах его величества. Внезапно Повелитель Духов заговорил:

— Духи предков великого племени таиренг советуют убить тебя, как осквернившего священное место.

Его голос был громок. Он старался ради вождя, находящегося около шатра.

— И что, вы не пойдете на Томол? — спросил Тшаль, чувствуя, как неукротимое бешенство начинает застилать его глаза. — Вы не пойдете на Томол после того, как я рассказал, как это выгодно?!

Сомнение в правильности решения мелькнуло в голове Повелителя Духов. О чем этот солдат говорит? Разве он не слышал, что сейчас умрет? Как нормальный человек после этого может говорить о каком-то Томоле? Может быть, перед ним безумец и убивать его ни в коем случае не следует? Старый ишиб постарался отбросить сомнения. Он сконцентрировался на ти солдата.

Вождь Яурак прежде много раз посещал шатер Повелителя Духов. Он оказывался свидетелем разных происшествий. Иногда даже смешных, над которыми старый вождь потом долго посмеивался в одиночестве в тиши своего шатра. И, конечно же, ему приходилось видеть нечто совершенно ужасное. Повелитель Духов был могуч. Он мог страшно карать виновных. Однако то, что Яурак увидел на этот раз, не смог забыть до конца своей жизни. Возможно, потому, что никогда никому об этом не рассказывал. Вождь иногда даже думал, что расскажи он кому-нибудь, ему сразу бы стало легче. Но он дорожил своей жизнью и не решался так поступить.

Через некоторое время после того, как Повелитель Духов огласил приговор предков, шатер всколыхнулся. Его стенки задрожали. Там определенно что-то происходило. Старый вождь невольно попятился. Как показало дальнейшее, он правильно сделал. Сначала из шатра вылетела связка особых трав, к которым, как знал Яурак, Повелитель Духов никогда никому не разрешал прикасаться. Следом за одной связкой вылетела вторая. Обе приземлились на наиболее грязный участок около шатра. Вождь ожидал появление третьей связки, но не знал, что в шатре третьей связки не было. Зато следом за второй связкой с огромной скоростью вылетела жаровня, которая упала как раз на то место, где совсем недавно стоял старый вождь. Сотрясение шатра продолжалось. У Яурака мелькнула мысль, что это скоро закончится: возможно, вылетать оттуда больше нечему. Он ошибался. После стремительного полета жаровни, шатер покинуло не менее стремительное тело. Это был ученик великого Повелителя Духов. Он приземлился на груду каких-то костей, застонал и затих. Вождь в ужасе подумал, что сейчас-то точно все будет кончено, шатер успокоится наконец. Он опять ошибся. В проеме шатра показалась фигура Повелителя Духов. Казалось, какая-то неумолимая сила выталкивает его оттуда. Тогда как могучий Повелитель Духов, наоборот, сопротивляется изо всех сил и не хочет покидать родной шатер.

Вождь не мог поверить своим глазам. Кто мог поднять руку на священное? Кто мог оказаться настолько сильным, что нарушил устоявшийся порядок, охраняемый несокрушимым абом Повелителя Духов? Если бы он знал ответ… Если бы он знал ответ, то никогда не привел бы сюда незнакомца. Потому что всему виной были три силы, помноженные друг на друга: сила амулета Террота, физическая сила лейтенанта и сила его знаменитого бешенства.

Великий Повелитель Духов прожил долгую жизнь. Многие годы он ходил в учениках, пока смерть предшественника не вознесла его на вершину. Но ни за годы ученичества, ни за время, посвященное собственной деятельности, он ни разу не сталкивался ни с чем подобным.

Когда он произнес приговор наглому солдату и попытался убить его, изменив ти, то сразу же отметил две вещи. Во-первых, выражение неописуемого гнева на лице ранигского лейтенанта, а во-вторых, невозможность повлиять на его ти. А далее все пришло в движение.

Старому ишибу потом не хотелось вспоминать, как все происходило в деталях. Но перекошенное лицо солдата еще долго приходило к нему в ночных кошмарах.

Через некоторое время после начала бесславной схватки, Повелитель Духов обнаружил, что страшное лицо значительно приблизилось. Лейтенант Тшаль держал его за шиворот халата, тряс и приговаривал:

— Ты пойдешь на Томол, старый пердун! Я заставлю тебя сделать это! Буду трясти твою мерзкую загнившую душонку до тех пор, пока ты не выполнишь то, что я хочу!

У ишиба хватало сил на то, чтобы контролировать свою ти, но более он ничего сделать не мог. К тому же, ужасная догадка пронзила его мысли. Глядя на белое от бешенства лицо солдата, Повелитель Духов подумал, а вдруг с ним сейчас говорит и не человек вовсе? Ведь не может быть, чтобы обычный человек был способен на такое, даже используя какой-то амулет! Вдруг кто-то из великих предков вселился в молодого ранигского офицера в этом месте, в его шатре, где духи так часто бывали? И этот великий предок, возможно, сам Нератек Большое Копье, требует, чтобы кочевники двинулись на Томол? Так, может, нужно последовать приказу великого предка? И… остановить, наконец, эту тряску?

Глава 23. Перед битвой

Каждое непрочитанное письмо имеет ценность

(гонец, вскрывающий все доверенные ему послания).

У любого человека есть друзья. А если не друзья, то просто знакомые. И вот иногда может произойти событие, которое как бы подведет итог под отношением к одному из друзей или знакомых. Событие, которое четко поделит это отношение на две части: до и после. Например, бывает, что знаешь человека очень долго, а потом происходит что-то, и понимаешь, что перед тобой совсем другой человек. Так, может выясниться, что товарищ, с которым из года в год выгуливаешь вместе собак на одной площадке, на самом деле не простой инженер по телекоммуникациям, а знаменитый чемпион по подводной стрельбе и вообще большой знаток рыб. Или внезапно обнаруживается, что взбалмошная подружка, с которой знаком чуть ли не со школьной скамьи, не просто вышла замуж за миллионера, а еще изо всех сил помогает мужу тратить деньги на благотворительность. Такие новости меняют мнение о людях.

То же самое касалось и отношения Михаила к Инкит, которое тоже можно было разделить на две части: до и после. До получения письма и после.

Армия Ранига подходила к Зельцару. Место было не очень хорошим, потому что в двух переходах от него полк Торка понес огромные потери в схватке с большим отрядом ишибов. Король Ранига обладал всей информацией не только о том, где находится вражеская армия, но и о том, куда он собирается двигаться. Было похоже, что Томол и Кмант знали о приближении Нермана, потому что их армия слегка изменила направление своего перемещения, и сейчас шла на прямое сближение с армией Ранига. От встречи обе воющие стороны отделяло полтора перехода.

Войско Ранига как гигантский спрут выпростало щупальца — дозорных. Знание о том, что враг совсем рядом и его отряды ишибов могут в любое время оказаться в пределах видимости и внезапно атаковать, держало в напряжении не только солдат, но и офицеров. Хотя ни Ронел, ни Комен не считали, что Кмант и Томол пойдут на это. Оба военачальника полагали, что встреча должна произойти на открытом пространстве, выбранном, возможно, по взаимной договоренности. Так требовали традиции. Михаил, разумеется, нарушать традиции не собирался. Если сказать точнее, то собирался, но только не по такому ничтожному поводу. Он хотел разыграть эту карту позже, в более ответственный момент, когда она явится настоящим сюрпризом. Потому что иначе противник насторожится и никаких сюрпризов не получится. Сейчас король Ранига считал, что если перед первой битвой нужно посылать друг к другу переговорщиков, то, конечно, так и следует сделать. Потому что ему лично не помешало бы заранее выбрать место для битвы.

В этот ответственный момент, когда весь ранигский штаб проводил время, склонившись над картами, когда разведчики доносили о малейших странностях в рядах противника, и пришло то самое письмо от Инкит. Другие отчеты, которые она отправляла, Михаил лишь бегло просматривал. У него на них не было времени. Возможно, это письмо постигла бы еще более ужасная участь: оно бы осталось вообще непрочитанным, но, к сожалению или к счастью, его доставил лейтенант Митер Спакт. Этот лейтенант возглавлял сопровождение Инкит, и сам факт появления его в расположении армии вызывал удивление.

— Что случилось, лейтенант? — сразу же спросил король, когда тот зашел в его палатку.

Едва Михаилу доложили о прибытии такого гонца от Инкит, как он встревожился. Конечно, выслать девушку, с которой были длительные отношения — это одно, а вот забыть ее и никогда больше о ней не думать, — это совсем другое. Несмотря даже на близость принцессы, король иногда вспоминал о своей любовнице. Ему уже казалось, что Инкит не доставляла серьезных проблем, а общение с ней было простым и приятным. Он ни в коей мере не желал ей зла. Напротив, если бы дело зависело только от него, то постарался бы устроить девушку с максимальным удобством.

— Приветствую, твое величество, — отрапортовал лейтенант. — Госпожа тагга поручила мне доставить письмо особой важности и вручить его лично в руки твоего величества.

— Она жива-здорова? — спросил король, протягивая руку за посланием. — С ней все в порядке?

— Да, твое величество.

Михаил взял свиток и сорвал печать. В палатке кроме него и лейтенанта никого не было. В центре небольшого пространства стоял стол, рядом находилась кровать. Король категорически отказался отягощать обоз излишней роскошью. У него была даже шутка на этот счет, которую он никому не высказывал: «не нужно брать ничего ценного на войну, если не хочешь обогатить противника». Конечно, такую пораженческую фразу любой думающий полководец держал бы при себе.

Его величество начал читать, и по мере чтения его глаза расширялись. Примерно на середине письма он нахмурился и бросил взгляд на лейтенанта. Лицо того было непроницаемо и не похоже на лицо шутника. Король даже поднес письмо ближе к лампе, стоявшей на столе, чтобы исключить всякую возможность обмана чувств.

«Твое величество и господин мой», — писала Инкит. Михаил сразу же отметил, что ее почерк стал лучше. Видимо, девушка много тренировалась.

«Это очень важное письмо. Самое важное из всех, которые я писала тебе и, может быть, из тех, которые еще напишу. Посылаю в качестве гонца лейтенанта, преданного твоему величеству и мне лично.

Не знаю, читал ли твое величество мои предыдущие отчеты, которые, как и это письмо, были написаны с помощью старого жреца. Этого жреца я знаю еще со времени моего детства. Сразу же хочу сказать, что дела со школами и приютами для детей обстоят хорошо. В Сцепре почти не осталось бездомных детей. Удалось даже обнаружить несколько мальчиков и девочек с даром ишиба, которых я готова отправить в столицу по первому требованию.

Справедливости ради отмечу, что все это стало возможным благодаря деятельности господина Турринга. О нем я уже писала в предыдущих отчетах. Он научил меня очень многому, за что я в какой-то степени благодарна ему. К сожалению, вынуждена уведомить твое величество, что господин Турринг — не Турринг вовсе. Он оказался мерзавцем, убийцей и шпионом Кманта. Его настоящее имя Наргел Мист. Я заподозрила его после того, как он намеками подговаривал меня убить ее высочество принцессу Анелию, твою невесту, а потом подбросил мне пузырек с ядом быстрого действия. Твое величество знает, как я отношусь к принцессе Анелии и может догадаться, что ее быстрая смерть не входит в мои планы.

Как только я обнаружила пузырек, сразу же приказала схватить Турринга. Под пыткой он во всем признался. Моим ишибам удалось заставить его выложить много интересных сведений, которые тщательно записаны, а свитки с записями покоятся в моей шкатулке.

Твое величество, я считаю, что предотвращением убийства принцессы Анелии оказала очень большую услугу трону. Мне пришлось думать об этом, и я поняла, что со смертью принцессы союз с эльфами был бы невозможен, что пошло бы во вред Ранигу и лично твоему величеству. Несмотря на то, что ты пожелал временно избавиться от меня, я все еще остаюсь преданной тебе. Однако, невзирая на мою преданность и уважение к трону, мне бы хотелось попросить награду, соответствующую важности моего поступка. Хочу надеяться, что твое величество не станет откладывать нашу встречу, чтобы я могла выступить с этой просьбой.

Кроме прискорбного случая с господином Туррингом, произошло еще кое-что. Мне удалось обнаружить, что не все деньги с нового налога на школы, поступают ко мне. Часть из этих денег (примерно половина) оседала в кошеле интенданта Сцепры. Мне пришлось арестовать и его. К сожалению, при аресте за него вступился начальник стражи. Столкновения избежать не удалось, и начальник стражи был убит. Интендант тут же дал признательные показания. Оказалось, что воровство носит огромные масштабы, и в нем прямо замешан комендант Сцепры. Мне пришлось действовать быстро. Предъявив честным офицерам свои полномочия, а также ознакомив их с показаниями интенданта, мне удалось добиться ареста и коменданта Сцепры. Он оказался вовлечен во множество неблаговидных дел, включая планы бунта против твоего величества. Его показания представляют из себя большой интерес и хранятся в моей шкатулке.

Сейчас обязанности коменданта Сцепры исполняет капитан Цуртер. Это — честный офицер. Нет никаких показаний, порочащих его. Финансовое положение городской казны сразу же выровнялось. На любые дополнительные вопросы ответит лейтенант Спакт, который доставит это письмо. Мне хочется надеяться, что твое величество оценит по достоинству мои шаги, предпринятые ради укрепления власти твоего величества.

Жду скорейшей встречи с твоим величеством и снова напоминаю о своей просьбе.

Преданная тебе,

Инкит Луренат, тагга»

Король с видимым усилием оторвался от свитка. Его взор, наполненный искренним недоумением, был обращен к лейтенанту.

— Инкит устроила переворот в Сцепре? — спросил он. — Я правильно понял?

— Да, твое величество, — ответил офицер.

— Подожди, мне нужно собраться с мыслями…. Признаться, такого от Инкит я не ожидал. А что это еще за история с отравлением принцессы?

— Вот, — лейтенант достал из-за пазухи какой-то пузырек. — Здесь образец яда, которым Наргел Мист хотел отравить ее высочество.

Король взял и долго рассматривал глиняный сосуд. Потом снова посмотрел на лейтенанта:

— Я все же не могу поверить, что Инкит оказалась способной на такое.

— Твое величество, госпожа тагга очень сильно изменилась в последнее время. Она очень тесно общалась с Ту… Наргелом Мистом.

— И Инкит действительно приказала его пытать? — у короля не укладывалось в голове, как мягкая девушка могла пойти на подобные действия.

— Госпожа тагга присутствовала лично, когда Мист давал показания.

— Он сейчас жив?

— Да, твое величество. Но не в очень хорошем состоянии. Так и не смог восстановиться полностью после пыток, несмотря на усилия ишибов. Долго не хотел ничего говорить.

Михаил только покачал головой.

— А с комендантом что?

— Сидит под арестом, твое величество. Кроме него арестованы еще несколько дворян, которые строили вместе с ним планы против твоего величества.

Король опять задумался. Произошедшее удивляло. Жесткость, даже жестокость Инкит совсем не вязалась с тем ее образом, который сложился у него. Ладно, он еще мог понять действия девушки против шпиона. Пожалуй, она поступила вполне разумно. Но интенданта зачем было трогать? Ну, воровал. Кто же сейчас не ворует? Разве что Ксарр. Время смутное. Михаил, конечно, собирался бороться с коррупцией, но не сейчас. Потом, когда исчезнут главные угрозы трону. На борьбу с внешними врагами и с внутренними ворами у него бы просто не хватило сил. Очевидно, Инкит не могла знать об этом. Или она приняла близко к сердцу то, что интендант обкрадывал ее школы? Королю очень хотелось найти ответ на этот вопрос. А с комендантом-то что получилось? Он ведь был назначен из числа местных дворян. И в то время был вполне лоялен. Конечно, люди меняются… да и шпионов действительно много. Но как Инкит вообще смогла склонить офицеров на свою сторону? Для этого нужно быть очень решительной девушкой. Очень. Михаилу хотелось побыстрее встретиться с ней и разобраться во всем самому. Хотя намеки на какую-то просьбу ему не нравились. Инкит, очевидно, знала, что он не любит казаться неблагодарным. И эта просьба может быть очень значительная и… очень личная.

— Как общая обстановка в Сцепре, лейтенант?

— Все спокойно, твое величество.

— А этот заговор — на что они рассчитывали, что хотели?

— Они не верили в возможность победы над Томолом и Кмантом. Собирались торговаться с ними, чтобы объявить о присоединении города к ним в случае поражения твоего величества.

Король усмехнулся. Он знал, что в случае поражения уровень его популярности среди дворянства резко снизится. И если потом арестовывать всех сомневающихся, то придется посадить в тюрьму значительную часть королевства. Его власть была более-менее прочна лишь в Парме. Хотя, конечно, он рассчитывал, что такой глубокий тыл, как Сцепра, поддержит его. Получается, что Инкит сделала все правильно. Но все же интересно, что с ней такое произошло? Конечно, нужно как можно быстрее все проверить, но… сейчас на это нет времени.

— Лейтенант, твое присутствие необходимо в Сцепре как можно быстрее, или дело может подождать?

— Может подождать, твое величество. У госпожи тагга достаточная охрана.

— Тогда оставайся в лагере. Отправишься в распоряжение генерала Комена. Все ему немедленно расскажешь. Когда решится проблема с вражеской армией, мы поговорим. Ступай.

Последнее заседание штаба ранигской армии перед сражением выглядело буднично. Король, принцесса, два генерала, три полковника, а также трое великих ишибов и Иашт стояли вокруг большой карты. Полог палатки не был закрыт плотно, поэтому иногда углы этой карты слегка шевелил ветер. Однако никто не опасался, что разговор может быть подслушанным: вокруг расположились ишибы личной охраны короля.

— Противник пожелал назначить сражение на завтра. Место — вот это поле, — Торк показывал на карту. — Поле совершенно ничем не примечательно. С двух сторон окружено небольшими рощицами. В них толком ничего не спрячешь.

— Они решили играть максимально открыто, — сказал Комен. — Вполне разумная мера с их стороны. Мы согласимся на это поле, твое величество?

Михаил считал, что предварительные договоренности по поводу мест и времени сражений являются большой глупостью. Если война уже объявлена, то можно нападать как угодно и когда угодно. И так — до победного конца. Но, с другой стороны, даже из этой странной традиции можно было извлечь пользу.

— Мы согласимся, — ответил он. — Только близко к намеченному месту подходить пока что не будем. Лишь завтра рано утром основная масса войск двинется туда. А часть останется прикрывать обоз.

— Твое величество очень недоверчив, — улыбнулся Ферен-старший. — Я не могу припомнить ни одного случая, чтобы кто-то пошел на такой обман: вместо непосредственного сражения с противником напал бы на обоз.

— Когда-нибудь все происходит в первый раз, — пожал плечами Михаил. — Мне бы не хотелось, чтобы этот раз случился сейчас и с нашим участием.

— А я бы вообще ничего не ждала, — сказала Анелия. — А нанесла бы удар этой же ночью по спящему лагерю противника.

— Вот, — произнес король, обращаясь к Ронелу. — Видишь, не все разделяют твои благородные устремления.

А затем, повернувшись к принцессе добавил с легким поклоном:

— Кстати, очень хорошее предложение, твое высочество.

Анелия ничего не ответила. Было трудно понять, приятна ей похвала или нет. Она по-прежнему казалась равнодушной в общении с королем. Но тот уже не обращал на это внимания, потому что знал, что если он не допустит нигде ошибки и не случится что-либо непредвиденное, то любовная «шахматная» партия останется за ним.

Ферен-старший досадливо нахмурился. Было видно, что мысль, поданная принцессой, совсем не нравится ему.

— Кто выступает против предложения? — спросил король.

— Я, — ответил Комен. — Если нападать таким образом на обычных солдат, то они того не стоят. А если на ишибов, которые расположились отдельно, а именно, в этом месте, посмотрите на карту, то вряд ли нам удастся сделать это внезапно. У ишибов будет время для того, чтобы организовать оборону. А далее все смешается. Ночью в том хаосе даже наши солдаты не смогут поддерживать строй. Мы, конечно, нанесем врагу большие потери, но… я не могу предсказать, сколько потеряем мы. Поэтому советовал бы придерживаться заранее разработанного плана. Такое нападение — большой риск с неясным результатом.

— Кто еще против? — поинтересовался король.

— Я, — мягко улыбнулся Парет.

После того, как он и Михаил достигли соглашения по Уставу Академии, великий ишиб согласился последовать за армией и оказать ей поддержку. Признаться, такая помощь очень радовала короля. Парет был очень силен.

— Против потому, что мне бы хотелось кое-что проверить. Совсем недавно в мою голову пришла мысль по поводу того, как великий ишиб может сражаться с максимальной эффективностью против даже превосходящих сил врага. Ночью и в хаосе проверка не будет состоятельной. Для нее мне нужен ясный день и хорошо видимый противник. Но, конечно, это — просто личное пожелание. Его можно проигнорировать.

Разумеется, игнорировать желания ишиба такого уровня, как Парет, никто не собирался.

— Великий ишиб, ты ведь можешь проверить свою мысль потом. Днем, когда мы снова сойдемся в бою, — заметил Комен.

— Насчет этого очень сомневаюсь, генерал, — снова улыбнулся Парет. — Предположим, что наша ночная вылазка окажется успешной. Предположим просто, хотя я в этом отнюдь не уверен. Тогда с кем мы будем воевать днем, если большая часть сил врага будет уничтожена? А если вылазка окажется не совсем успешной, то какими силами мы будем воевать днем?

— Ночью можно послать лишь гренадеров под прикрытием небольшого отряда, — вставила принцесса. — Они нанесут существенный урон врагу, а затем отойдут. В самом худшем случае мы потеряем лишь их.

— Боюсь, что мы потеряем их в любом случае, — заметил Иашт. — Великие ишибы уничтожат гренадеров, если у них не будет существенной поддержки. А, между прочим, гренадеры — мои подопечные.

Было видно, что принцесса порывается что-то ответить, возможно, даже достаточно резко, но ее прервал король.

— Господа, вы все говорите не о том, — он почувствовал необходимость вмешаться в разгорающийся спор. — Вот скажите, кто-нибудь всерьез полагает, что это наша первая и последняя битва?

Ответом было недоуменное молчание. Члены штаба воззрились на него, силясь понять, к чему был задан этот вопрос.

— Не думаю, что эта битва будет единственной. Следом за ней нужно ожидать и другие… возможно, даже не только с Томолом и Кмантом. А вот теперь ответьте мне, — продолжал король. — Какова станет наша репутация, если мы заключим договор о времени и месте главного сражения, а потом столь нагло нарушим его? С нами после этого разве кто-нибудь станет договариваться? Даже не только насчет мест сражений, но и насчет всего остального? Мы прослывем коварными лжецами.

Оба Ферена согласно кивнули.

— Зато совсем другое дело, если, к примеру, нам удастся обратить первую битву в ничью, развести войска и остаться на своих местах, чтобы продолжить сражение на следующий день. В этом случае мы не будем уже связаны словом, и сможем делать все, что захотим, ночью. Я правильно рассуждаю?

Король Ранига не считал, что первое сражение сразу же превратится в мясорубку. Это было невыгодно ни ему, ни противнику. Войско Томола и Кманта могло бы попробовать задавить Раниг массой, но кто мог предсказать, что потом останется от обеих армий? Разве противник захочет рисковать, к примеру, своими великими ишибами? Их потеря резко ослабит оба королевства. К тому же, было просто не принято бросать ишибов в бой со словами «ни шагу назад». Обычно ишибы сражались лишь до определенного момента, а потом, видя, что ситуация складывается не в их пользу, отступали, чтобы перегруппироваться, и нападать снова. Героев-самоубийц среди долгоживущих ишибов было мало. Михаил слышал, что некоторые бои в мире Горр длились несколько дней с перерывами на отдых. Свести первое сражение вничью и ограничиться минимальными потерями представлялось вполне реальным.

— Совершенно верно, твое величество, — подтвердил Комен.

— Репутация очень важна, господа, очень, — вздохнул король. — И насчет ночного нападения, думаю, что знаю, как его осуществить правильно. Практически без потерь. Но к этому нам придется вернуться потом. После первого большого сражения.

— Вот именно поэтому рекомендую сократить охрану обоза, — сказал Ронел. — Наш противник ведь тоже должен думать о репутации.

— Генерал, мы будем думать о нашей репутации и предоставим противнику думать о своей, — рассмеялся король. — Мы не можем себе позволить размышлять сразу над обеими репутациями. Поэтому я предпочитаю перестраховаться.

Этот ответ был совершенно в его духе. Еще в прежнем мире Михаил старался не делать подлостей, но при этом принимал во внимание предположение, что их могут делать другие. А в мире Горр он вообще был начеку. Всегда начеку.

Утренняя свежесть только разливалась в воздухе. Просыпались птицы. Еще было чуть светло. Погода напомнила королю погоду в первый день штурма Парма. Она тоже была замечательной. И тоже обе армии готовились к сражению.

Михаилу было искренне жаль, что его опыт больших битв равен нулю. Конечно, он много раз командовал штурмами городов, но это все было не то. Тогда одна армия укрывалась за стенами, а другая нападала. Иными словами, двигаться и маневрировать могла только одна сторона. Да и то весьма ограниченно, с конечным и предсказуемым числом ходов. Сейчас же, во время настоящего сражения на большом поле, число возможных ходов не мог просчитать никто. Оно увеличивалось в геометрической прогрессии с увеличением количества солдат и ишибов, а также сильно зависело от разнообразия родов войск и их вооружения. Король Ранига любил все классифицировать, поэтому условно выделял у противника только четыре рода войск: обычные солдаты, включая лучников/арбалетчиков, конница, ишибы и великие ишибы. По мнению Михаила, реальную опасность представляли только две последние группы. Ишибы — вследствие своего количества, а великие ишибы — из-за относительной многочисленности и абсолютной мощи. У самого Ранига почти не было конницы, зато присутствовали стрелки и гренадеры — нечто совершенное новое для битв в этом мире. Король вместе со своим штабом напряженно думали о том, как стрелков и гренадеров использовать с максимальной эффективностью. Здесь нужен был тонкий подход. Стрелки могли поражать ишибов противника, но сами были беззащитны. Гренадеры обладали защитой, но могли взрывать гранаты лишь в пределах действия своего щупа. Гранаты вообще были отдельной проблемой. Великий ишиб Йонер быстро нашел способ их нейтрализации. Конечно, этот способ требовал скорости принятия решений и определенных навыков, но Михаил не был склонен недооценивать противника. Как-никак объединенная армия Томола и Кманта обладала семистами обычными ишибами и почти тридцатью великими. Это была грозная сила, которая сейчас выстраивалась где-то там, совсем близко, на расстоянии длины поля, выглядевшего таким маленьким на карте.

Глава 24. Первый бой

Мало выиграть бой, нужно убедить в своей победе противника

(фегридский философ — специалист по диспутам)

— Идут, твое величество! — закричал Торк, наблюдая за стремительно возвращающимися дозорами. — Идут! Враг готовится атаковать!

— Теперь лишь осталось понять, как идут, — пробурчал Михаил себе под нос. — А ответ на вопрос «Зачем идут?» мы уже знаем.

Войско Ранига было построено в порядке, близком к идеальному. Первые ряды занимали солдаты в доспехах Террота. За ними располагалось пустое пространство, по которому могли свободно перемещаться ишибы. А вот уже за этим пустым пространством и находилась основная масса войск. Король с гордостью осматривал построение. Ферен-старший приложил немало усилий, чтобы добиться от солдат слаженности в выполнении команд. Теперь армия не была похожа на первоначальный сброд, состоящий из дворян, крестьян, ремесленников, рабов и авантюристов без определенных занятий. Каждый солдат и офицер знал свое место в строю и свои функции.

Над строем солдат реяли флаги. Каждой роте было положено собственное знамя. Знамена отличались цветом, но на всех них был изображен ранигский лев с крыльями летучей мыши. Глядя на немалое количество стягов, казалось, что армия Ранига более многочисленна, чем есть на самом деле.

Члены штаба почти единогласно высказались за то, чтобы сначала уйти в глухую оборону. Численное преимущество противника было неоспоримым. Амулеты Террота, конечно, представляли из себя грозную силу, но даже с ними не следовало атаковать ишибов Томола и Кманта, превосходящих по количеству ишибов Ранига почти в семь раз. Кроме того, оборона вполне отвечала замыслу Михаила по нанесению максимального ущерба противнику в первой же схватке. В случае собственной атаки этот замысел был бы нереализуем.

Пока король Ранига изо всех сил вглядывался вдаль, начали подбегать первые гонцы, посланные офицерами дозоров.

— Приближаются два отряда, состоящие из солдат вперемешку с ишибами, — докладывал Торк, внимательно выслушивая гонцов. — И один отряд на правом фланге, сформированный целиком из ишибов.

— Сколько ишибов? — спросил король.

— Среди солдат подсчитать возможным не представляется, а в том отряде — около трехсот. По-видимому, несколько великих ишибов держатся позади.

Михаил вздохнул. Глупо было бы надеяться, что противник бросит все силы в первый же прорыв.

Сейчас штаб располагался на возвышенности искусственного происхождения, находящейся неподалеку от края поля будущей битвы. Эта возвышенность была построена на скорую руку из поваленных деревьев и предоставляла неплохой обзор. Ее окружал небольшой частокол, чтобы предовратить внезапный прорыв противника к штабу. Впрочем, Михаил ни в коей мере не хотел рисковать своими приближенными и защищать возвышенность в случае нападения противника на нее. По его замыслу, при возникновении опасной ситуации, ишибы пойдут в бой, а члены штаба, не обладающие абом, просто отступят. Как можно дальше.

— Придерживаемся прежнего плана, — сказал король. — Ждем, пока противник приблизится и начнет атаковать.

Теперь он уже сам видел приближающееся войско. Оно темной массой появлялось из утреннего тумана. Отряды Томола и Кманта продвигались не очень быстро. Казалось, они идут, тщательно «прощупывая» пространство перед собой. Создавалось ощущение, что ждут какого-то подвоха. Если так, то это ощущение было абсолютно верным. На поле перед ними подвох был. Только им пока что незаметный. И имя ему — мины.

Михаил искренне надеялся, что вражеские ишибы не успеют ничего сделать с первыми рядами его солдат. Или, по крайней мере, потери там будут минимальными. Но эта надежда была слабой. По плану предполагалась активация мин сразу же после начала атаки — врага хотелось подпустить поближе. А удар многих ишибов — это не шутка. Даже если этот удар и не будет доведен до конца.

Построение армии Ранига подобным образом имело большой смысл. Атака нападающих ишибов силам простых солдат не принесла бы значительного эффекта. Только ишибы, стрелки или амулеты-гранаты могли быть полезными в нанесении ущерба ишибам. Первые ряды были представлены обычными солдатами лишь по той причине, что Михаил не хотел рисковать своими ишибами. Их было слишком мало. Но его план требовал того, чтобы противник подошел поближе. Как это сделать? Очевидно, — показать войскам Томола и Кманта ряды врага. К сожалению, армия Ранига, даже занимая оборонительную позицию, не могла скрыться за укреплениями. Кто мог гарантировать, что войско Томола и Кманта не попытается обойти тогда укрепление с флангов? Или что еще хуже — рассеется и начнет нападать неплотной массой? Тогда полезность мин резко снизится. Сейчас смысл строя заключался лишь в эффективном использовании мин и сохранении ишибов. Все остальное почти не принималось в расчет.

Противник приближался. Ранигские горнисты играли сигнал «Приготовиться». Штаб застыл, всматриваясь в отряды Томола и Кманта. Слева и по центру большинство нападающих было обычными солдатами, лишь изредка мелькали халаты ишибов. Зато правый отряд состоял из ишибов абсолютно весь. Этот отряд был единственным, который не нес никаких флагов. Бросалась в глаза лишь одна вещь — в каждом из ишибских халатов в значительном количестве присутствовал желтый цвет. Издалека казалось, что надвигаются гигантские бескрылые осы.

Пока что никто никого не атаковал. Король наблюдал за происходящим и пытался оценить расстояние от передних рядов солдат до врага. Эта оценка не представляла сложности, потому что часть поля впереди уже давно была измерена и помечена. Противник подошел на расстояние в триста метров, затем — двести пятьдесят, двести, его скорость не увеличивалась. Но монотонное бесконтрольное продвижение тоже представляло опасность. В конечном итоге, враг мог бы преодолеть оставшееся расстояние одним стремительным броском. Это не входило в планы ранигского штаба.

— Если они сейчас не начнут атаковать, то нам придется ударить первыми, — произнес король. — Хотя, конечно, хотелось бы заманить их как можно ближе, но тесное сближение слишком опасно.

Представители штаба промолчали, замечание короля было вполне логичным. Они видели, что по какой-то причине построение противника не было тесным в глубину. Казалось, что подходя к ранигскому войску, вражеские отряды еще больше вытягивались, словно передние ряды спешили в бой, а задние — колебались.

— Начинают, — выдохнул Танер, глядя как ишибы, идущие впереди, резко замедлили скорость, почти остановились совсем невдалеке от первых рядов армии Ранига. Изменять ти было гораздо удобнее, если ишиб стоял неподвижно.

— Мины! — отдал приказ король.

Звук горна прозвучал как удар грома. Ранигские ишибы, которые находились во втором эшелоне обороны, позади первых рядов и пустым пространством за ними, словно замерли. Они уже давно протянули щупы каждый к своей мине, заложенной впереди. После приказа горна им требовалась какая-то секунда, чтобы их активировать. Но все равно они не успели. Ишибы Томола и Кманта нанесли удар по первым рядам.

Даже этот удар, нанесенный силами не всех ишибов, был страшен. Очевидно, противник заранее продумал последовательность действий. Каждый из ишибов Томола и Кманта просто-напросто напрямую воздействовал на ти перед собой, чтобы взломать ее, нарушить стабильность. Не было ни огня, ни ветра, ни льда. Лишь прямое воздействие на ти солдат, обладающих амулетами Террота. Противостоять совместной силе ишибов, хотя и рассеянной по всей линии атаки, смог далеко не каждый амулет.

Но еще до того, как первые жертвы сражения начали падать, Раниг нанес ответный удар. Этот удар выглядел как отголосок вражеской атаки, но отголосок, усиленный многократно. Десятки мин активировались практически одновременно. Десятки беззвучных взрывов исковеркали ти-пространство. Этим взрывам было все равно, кто находится в радиусе их действия: простые солдаты или ишибы. От такого защиты не было.

После мгновения тишины все резко изменилось. Крики раненых и вопли ужаса тех, кто оставался в задних рядах нападавших, заполнили собой воздух. Передней части атакующих отрядов Томола и Кманта уже не существовало.

— Ишибы, вперед! — приказал король. — Активировать дальние мины! Гренадеры, готовься! Парет, Йонер — защищайте ишибов!

Все шло по плану. Еще ночью часть поля, ближайшая к ранигской стороне, была заминирована. Михаил с удовольствием заминировал бы и все поле, но решил не рисковать: враг мог бы заметить странную деятельность и заинтересоваться тем, что там закапывается. В принципе, ти закопанных гранат можно было заметить и с поверхности, но только, если «присматриваться». А присматриваться, конечно, имело смысл лишь тогда, когда что-то подозреваешь. До сегодняшнего дня враг ничего о гранатах не знал.

Ранигский штаб понимал, что сразу все закопанные гранаты взорвать не получится. Их нужно было взрывать последовательно: сначала ближайшие, а потом — те, что подальше. И вот сейчас ишибы Ранига бежали вперед, стремясь достать своим щупом до оставшихся мин, чтобы нанести противнику максимальный урон. Йонер и Парет должны были следовать за выдвинувшимися ишибами, чтобы, в случае чего, оказать им помощь. У Ранига, в условиях подавляющего численного превосходства противника, каждый ишиб был на счету.

Оставшиеся на месте члены штаба внимательно наблюдали за происходящим. Михаил пытался понять, сколько погибло вражеских великих ишибов, Иашт подсчитывал потери противника среди обычных ишибов, Комен — среди солдат, а Ферен-старший, как обычно, занимался собственными потерями.

Ранигские ишибы быстро добежали до точки, с которой уже могли активировать остальные гранаты. Их скорость превышала скорость отступающей вражеской армии. После первого же удара войска Томола и Кманта начали пятиться. Потери оказались столько сокрушительными и неожиданными, что никто уже не пытался атаковать или хотя бы просто продвигаться вперед.

А через несколько секунд произошла вторая серия взрывов. Она разметала остатки левого фланга и центра нападавших. Лишь небольшая часть солдат успела покинуть зону охвата минами. Остальные погибли. Однако же на правом фланге ситуация выглядела по-другому. Там сработало лишь несколько мин. В основном, тех, которые располагались по краям отступавшего отряда. Мины, залегающие непосредственно под вражескими ишибами, остались неактивированными.

Михаил нахмурился. Он не мог понять, что происходит.

— Почему мины на правом фланге не сработали? — спросил король. — Их что, не успели активировать?

Ответом было молчание. Каждый из членов штаба задавал себе такой же вопрос. Внезапно раздался голос Иашта:

— Великие ишибы, твое величество, там были великие ишибы. Йонер предупреждал нас.

Йонер очень быстро смог найти способ воспрепятствовать активации гранат. Для этого было нужно всего лишь стабилизировать их ти, не позволяя щупу гранатометчика изменить ее, что повлекло бы за собой взрыв. Йонер предположил, что противник обнаружит этот способ достаточно быстро. Но никто не ожидал, что это произойдет после первой же атаки.

— Неужели они смогли установить, что взрыв был связан с закопанными в землю амулетами? — удивился король. — И так быстро отреагировать на это? Обнаружить амулеты под землей и стабилизировать их ти?

— Твое величество, великие ишибы умны и опытны, — произнес Иашт. — А некоторые из них очень умны и очень опытны. Они еще и не на такое способны.

Михаил поморщился. Случившееся резко нарушало его планы.

Между тем гренадеры, следуя заранее полученным инструкциям, устремились вперед. В их задачу входило уничтожение тех, кто успел бы покинуть зону действия мин. Однако их рывок запоздал. Остатки вражеского правого фланга, которые сумели блокировать второй взрыв мин, удалялись в сторону собственного лагеря с огромной скоростью. Их сплоченность поражала. Преследовать убегающих было опасно и бессмысленно. По приказу короля горн пропел «Отступление».

Конечно, несмотря ни на что, первый раунд остался за войсками Ранига. Но можно ли было назвать это победой? Михаил считал, что нет, и не замедлил высказать все, что думал, через некоторое время после первой схватки.

— У них что там, все гении? — его голос был полон возмущения. — Как нормальный человек может так быстро вникнуть в происходящее и принять правильное решение?

Весь штаб был на месте. Солдаты пытались очистить «территорию» от убитых, ишибы занимались немногочисленными ранеными, дозоры вновь устремились к противнику. Все выглядело так, что сегодня повторения атаки уже не будет. Армия Томола и Кманта была слишком ошарашена происшедшим, ей требовалось время, чтобы прийти в себя, а армия Ранига была все еще относительно слаба, чтобы нападать на своего противника.

— Там были великие ишибы, твое величество, — повторил Иашт. — Даже один из них мог понять, что произошло, и тут же отдать необходимые распоряжения.

Король лишь качал головой. Случившееся не вписывалось ни в какие рамки. Даже он, выходец из другого, технологически продвинутого мира, и амулетный мастер в мире Горр, не смог бы отреагировать столь быстро.

— Вы хотя бы понимаете, что произошло? — он обратился ко всем штабистам. — Мы фактически разменяли тайну гранат на несколько убитых вражеских ишибов!

— На две сотни убитых ишибов, твое величество, — поправил его Комен. — А также, предположительно на троих-четверых великих ишибов.

— Все равно, этого недостаточно! Они должны были умереть все! Вы понимаете? Все! А теперь что мы имеем? Они знают о минах, догадаются и о гранатах, летящих в них. Гранаты просто перестанут взрываться! Наше тайное оружие отныне бесполезно!

Комен наклонил голову, соглашаясь. С этим действительно было бы трудно поспорить.

— Они сегодня будут еще нападать или нет? — спросил король, понижая голос. — Что думают наши великие ишибы?

— Я бы не стал нападать, — сказал Аррал. — У них потери слишком большие. Все их планы пошли насмарку.

— Совершенно верно, — подтвердил Йонер. — Им требуется время для переосмысления ситуации. К тому же, их ишибы должны подумать над тем, как не только стабилизировать ти гранаты, но и быстро деактивировать ее, сделать безопасной.

— Полагаешь, они будут думать еще и над этим? — поинтересовался король.

— Конечно, твое величество. А вдруг нам придет в голову мысль закидать их таким числом гранат, что они просто будут не в состоянии уследить за каждой? По-моему, они должны понять, как их деактивировать, прежде чем предпринимать какие-либо действия.

Михаил вздохнул. Именно это он и собирался предложить для будущих боев: брать большим количеством гранат, если уж единичные не взорвутся.

— Может быть, нужно было все-таки контратаковать? — спросила принцесса. — Ишибы бежали в панике. Почему мы этим не воспользовались?

— В лагере противника еще слишком много ишибов, — ответил король. — При атаке в лоб мы понесли бы потери. Это Томол и Кмант могут себе позволить потерять двести ишибов и остаться грозной силой. А если мы потеряем хотя бы сорок, то, пожалуй, нам конец.

— Твое величество ведь говорил, что легко справится с Томолом и Кмантом, — в голосе Анелии звучала ирония.

— Говорил, что справлюсь легко, это так. Но не говорил, что быстро.

Несмотря на уверения приближенных, что второй атаки сегодня уже не будет, король провел день в ее ожидании. Он не верил, что действия противника могут быть предсказаны в полной мере, а малейшая ошибка в данной ситуации была смерти подобна. Поэтому Михаил внимательно выслушивал сообщения дозоров. Эти ранигские дозоры огромной сетью опутали лагерь вражеской армии. Войска Томола и Кманта боялись перемещаться небольшими группами вследствие возможных засад. Теперь же, когда им стало известно о минах — причинах столь смертельной эффективности ранигских засад, это не улучшило общую ситуацию. Дело в том, что с каждым отрядом пришлось бы посылать ишиба, задачей которого являлось внимательное изучение дороги впереди. Это, конечно, резко замедляло движение.

Короли Томола и Кманта собрались в шатре, внутреннее убранство которого превосходило по роскоши убранство ранигских палаток, принадлежащих командованию. Большой дубовый стол с резными ножками, многочисленные стулья и кресла, ковры: вот что находилось в шатре, предназначенном для заседаний штаба объединенных королевств.

Гношт, король Томола, развалился в кресле. Он уже не нервничал или делал вид, что не нервничает. Раст, король Кманта, напротив, был напряжен как струна. Он сидел на краешке жесткого стула и даже не пытался облокачиваться на спинку.

— Вот и разрешилась загадка с гибелью наших гонцов и небольших отрядов, — говорил Гношт. — Они просто сталкивались с этими штуками, закопанными в землю. А ишибы Ранига, сидящие в засаде, их приводили в действие.

— Да, теперь все ясно. Но меня пугает не это, твое величество, — отвечал Раст. — А то, что мы не знаем, какие еще сюпризы приготовил для нас король Нерман. Его сюрпризы очень дорого обходятся.

— Ты сам говорил, что мы победим. Или уже сомневаешься?

— Нет. Нужно покончить с ним как можно быстрее.

— Прямо сейчас?

— Зачем сейчас? Мои ишибы не в том состоянии, чтобы немедленно гнать их в атаку. Я дам им время, пусть успокоятся.

— Когда же будем атаковать? Завтра? — удивился Гношт.

— Не совсем завтра. Этой ночью.

— Ночью?

— Да. Предлагаю напасть на лагерь Ранига всеми силами. В темноте Нерман мало что сможет сделать. Даже если мы получим отпор, то нанесем ему такой урон, что он будет не в состоянии больше ничего предпринять. Отойдет к столице, а дальше… ему конец.

— Твое величество, это — хороший план. А почему ты какой-то напряженный? Мучают дурные предчувствия?

— Мне не нравятся потери, Гношт. Но предчувствий нет. Думаю, что все будет хорошо. Ночная атака неотразима.

— Если ты уверен, что все будет хорошо, то расслабься, отдохни! До ночи еще столько времени.

— Сейчас не могу, должен все продумать… мало ли что?

— Эх, твое величество, ты просто не умеешь это делать. Повоевал, отдохнул, повоевал, отдохнул, — вот как надо жить!

— А думать когда, Гношт?

Король Томола рассмеялся:

— Организуй правильно свой день и на все времени хватит. Я ведь видел эту твою новую фаворитку, Мирену…. в нашем лагере видел. Вот и используй ее… для отдыха.

— Она еще не моя фаворитка, — произнес король Кманта.

Было видно, что тема ему не нравится. Но брови Гношта изумленно взлетели вверх:

— Как не фаворитка?! Что, у тебя с ней до сих пор ничего не было?

— Твое величество, это дело касается лишь меня.

Но короля Томола остановить было уже нельзя.

— Что, не получается с ней, что ли? — расхохотался он, — Отказывает она тебе?

— Твое величество! — король Кманта зло прищурил глаза.

— Да ладно тебе, Раст. Вот и возьми ее для отдыха, если ничего до сих пор не было. Война, военный лагерь, перерыв между сражениями… поверь: женщины падки на такое. Романтика!

Вечерело. Вопреки опасениям Михаила, активность в лагере противника была невелика. В расположении армии Ранига тоже не наблюдалось беспокойства. Все были заняты своими делами, словно не было утреннего кровопролитного сражения. Но впечатление являлось обманчивым. По крайней мере, два человека не ощущали спокойствия. Это были король Ранига и принцесса эльфов. Король волновался по той простой причине, что сражение было слишком важным, чтобы не волноваться из-за него, а Анелия хотела крови.

— Твое величество, ты не понимаешь, что Томол вместе с Фегридом сделали нам, эльфам, — говорила принцесса. — Это они во всем виноваты! Если бы их не было…

— Если бы их не было, то был бы кто-то другой, — уточнил Михаил. — Твое высочество, таковы обстоятельства.

— Мне все равно, какими были обстоятельства! — зеленые глаза горели гневом. — Но сейчас я вижу перед собой одного из врагов моего народа! Мне очень хочется пойти в атаку… возглавить ее! Неужели нельзя сделать так, чтобы я вместе с моими приближенными отомстили наконец в честном бою?!

— Твое высочество, я понимаю твои чувства, — мягко увещевал ее король. — Но мне не хочется терять ни тебя, ни твоих приближенных эльфов. Вы мне еще понадобитесь в дальнейшем. Поверь: у тебя будет возможность отомстить.

— Но твои планы сейчас не подразумевают открытого противостояния!

— Ну и что? Мстить можно разными способами. К тому же, ты не права. Когда наши силы выравняются, то я буду первым, кто призовет к прямой атаке.

— Твое величество! Это все пустые слова! Когда наши силы выравняются? Да никогда, похоже! Я уже довольно наслушалась пустых обещаний от мужчин, чтобы верить хоть чему-то!

— Неужели мужчины дерзнули обманывать твое несравненное высочество? — с улыбкой спросил король.

— Обманывать? Да все мужчины — лжецы! Поначалу они готовы обещать все, что угодно, а когда доходит до дела, то сразу же получается, что они ничего не могут!

— Что же являлось делом, твое высочество? — спросил заинтересованный Михаил.

— Месть, конечно! Что же еще? — удивление в голосе принцессы было неподдельным. — Все, все обещали мне, что разделаются с врагами моего народа! И что, хоть кто-нибудь выполнил обещание? Нет!

— Неужели и не старались выполнить?

— Старались… жалкие неудачники! Я им верила, а они оказались ни на что не способны!

— И что с ними стало?

— Погибли, конечно, что с ними могло стать? Что еще может случиться с такими слабаками? Хорошо, что хотя бы пытались… не струсили.

— Твое высочество, конечно, ты можешь мне не верить, — вкрадчиво произнес король. — Но я на полном серьезе рассчитываю выиграть эту войну. С твоей помощью, конечно. И мне очень поможет, если твое высочество будет как можно дольше живой и здоровой.

Чем дольше Михаил пребывал в мире Горр, тем больше убеждался, что месть — одна из важнейших сил, определяющих поступки людей. В своем мире ему не приходилось сталкиваться с подобным аспектом поведения в таких масштабах. Хотя, может быть, если бы его знакомые были людьми, обладающими реальной властью, то и их желание отомстить тоже было бы велико? Обычно ведь люди стараются соизмерять свои желания и возможности.

— Ну а этой-то ночью я могу принять участие хоть в чем-то? — спросила принцесса.

— Твое высочество, как ты знаешь, мы пришли к мнению, что Томол и Кмант могут атаковать как раз этой ночью, — ответил король. — Вопрос лишь в том, чтобы их опередить. Для этого нужно использовать малое количество атакующих, но зато они должны быть наиболее сильными. Чтобы нанести как можно больший вред.

— И сколько же пойдет в атаку? — по внешнему виду принцессы казалось, что она готова спорить бесконечно.

— Лишь трое, твое высочество, лишь трое. И мы не пойдем, а полетим. Сразу же после заката.

Взгляд Анелии выражал неудовольствие. Но что она могла ответить? Летать ей не было дано. Крыть было нечем. Михаила же фраза о полете после заката навела на размышления о фольклоре его собственного мира. Вампиры — вот кто занимался этим, если верить разнообразным сказкам. Увы, король Ранига был вовсе не похож на вампира. Его способ передвижения даже не напоминал полет «кукурузника». Возможно, и о сравнении с дирижаблем не могло быть и речи. Полет был медленный, сильно зависел от ветра и имел такой недостаток, как «болтанка». Воздушный шар, попавший в шторм, — вот на что походил его полет.

Глава 25. Бомбардировка

Атлеты опираются на силу и ловкость, ученые — на знания и ум, писатели — на воображение и мастерство, и лишь летчики опираются на воздух

(король Нерман)

Туман снижает видимость. Это знают все. Некоторые подозревают, что туман также влияет на энергию радиоволн, а следовательно, на дальность их распространения. Конечно, они правы в своих подозрениях. Однако в мире Горр, где поле ти являлось неотъемлемой частью материи, любая облачность резко снижала и возможности «видения» ти на расстоянии.

Михаилу туман был необходим. Хотя бы небольшой и стелящийся лишь над землей. Можно даже умеренно густой и нестойкий. Стойкость-то зачем? Королю Ранига от тумана было нужно всего ничего: чтобы он непродолжительное время окутывал лагерь противника. Сущая мелочь. Его величество был очень скромен в своих желаниях. Он вообще считал, что нельзя требовать слишком многого, чтобы дать возможность подданным доставлять приятные сюрпризы.

И вот сейчас скромное желание короля насчет тумана сбывалось. Если, конечно, верить Парету, который с несколькими своими учениками отправился к речке неподалеку от лагеря Томола и Кманта. Но не верить Парету не было никаких оснований. Великий ишиб и Глава Академии был достаточно серьезен, чтобы разбрасываться пустыми обещаниями.

Король знал, что туман не продержится долго. Даже в темноте он вряд ли понравится ишибам противника. Кому хочется быть «полуслепым»? А разогнать туман гораздо проще, чем создать его. Для этого можно использовать хотя бы небольшой ветер. Но существовало вполне справедливое предположение, что исчезновение тумана не произойдет мгновенно. Пока его заметят, пока примут меры…. Он будет существовать хотя бы несколько минут. Этого должно было хватить. Тем более, что двое ранигских великих ишибов уже находились там, где должны быть. А именно — над лагерем Томола и Кманта. И ждали туман.

План был прост. Парет создает туман, а король и Аррал под прикрытием невидимости, зависнув на высоте, недоступной для обнаружения ишибами, наблюдают за результатами деятельности Главы Академии. Сразу после того, как туман появится, король со своим Верховным ишибов должны спуститься пониже, а Парет — присоединиться к ним. И после этого в действие вступала основная часть плана.

— Ну что, летит? — спросил Михаил Аррала, висящего в воздухе рядом с ним.

— Нет, пока не видно. Он вообще сможет нас найти?

Оба ишиба находились на высоте метров в триста-четыреста. Здесь их точно никто не смог бы почувствовать даже с помощью щупа. Ночное небо и невидимость скрывали их также от обычного зрения. Под ними лежал лагерь Томола и Кманта. Палатки были слабо видны, зато множество огоньков от факелов и костров четко указывали на противника.

— Найдет. Мы ведь договорились встретиться над южной окраиной лагеря. Поднимется, пошарит щупом и найдет.

— Твое величество, осторожнее с мешком! Он ведь сейчас упадет! А куда приземлится — неизвестно!

— Не беспокойся, просто поправляю. Неудобно так держать.

Верховный ишиб с тревогой наблюдал за манипуляциями своего спутника. Увидев, что мешок вновь оказался на плече у короля, облегченно вздохнул.

— А нельзя сделать гранаты, которые никто не может увидеть? — он перешел к следующему вопросу, который его очень интересовал. Интересовал, возможно, потому, что летать по ночам ему совершенно не нравилось.

— Я могу рассчитать такие гранаты. Но ведь тогда каждый поймет, что они не двухфункциональные.

— А если только для нашего личного пользования? Для тебя и для меня.

— А враги? Они ведь тоже все поймут, — Михаил попытался пожать плечами, но жест был невозможен — мешал мешок.

— Если гранаты сработают, то враги никому не расскажут.

— Аррал, а если что-то пойдет не так? Разве риск того стоит?

Старый ишиб задумался. Он продолжал механически прочесывать окрестности с помощью щупа в поисках Парета.

— Не стоит, твое величество, не стоит, — наконец ответил он. — Если кто-то узнает, то нам конец. Но мне вообще удивительно, почему никто до сих пор не понял, что ты умеешь делать любые амулеты.

— Тебе удивительно потому, что ты об этом точно знаешь, — король улыбнулся. — А для других подобная догадка совершенно невероятна. Им проще поверить в существование нелепого свитка с секретами или во что-нибудь еще.

— Может быть, ты и прав, — снова вздохнул Аррал. — Но все же для меня сама мысль о том, что король должен что-то скрывать от своих подданных, кажется странной.

— Есть вещи, которые нужно скрывать. Так будет лучше для всех. Но подожди: мне лишь нужно укрепить власть, расширить границы, усмирить соседей… вот тогда можно будет начинать приоткрывать тайны. Не все, конечно. Если внешняя угроза будет устранена, то с внутренней мы как-нибудь справимся.

Старый ишиб начал озираться по сторонам.

— Что-то Парета долго нет….

— Не нервничай, учитель. Создание тумана — дело нелегкое. Ему нужно время.

— А если у него не получится?

— Получится, — в голосе Михаила звучала уверенность. Он очень хотел верить в слово и способности Парета.

— Перед отлетом я встретил принцессу, — вдруг вспомнил Аррал. — Она выглядела раздраженной.

— Рвется в бой. Странная женщина. Хотя, конечно, это — не самая большая странность, которую я видел. Мне встречались женщины с гораздо большими проблемами. Внутренними проблемами.

На какое-то мгновение мечтательное выражение коснулось лица Михаила. Он вспомнил о том, прежнем, мире. В последнее время подобные воспоминания все реже беспокоили его. Он был слишком занят. А мысль о том, что нужно найти объяснение тому, как его занесло сюда, пока что вообще была похоронена под грузом текущих дел.

— И какие у тебя планы насчет принцессы? Она очень привлекательна. Нравится тебе?

— Нравится, Аррал, — тихо рассмеялся король. — Как же она может не нравиться? Ей для этого вообще ничего не нужно делать. Просто находиться рядом. И все мужчины будут в ее руках.

— А Инкит как же?

— Не знаю…. Мое мнение об Инкит изменилось…. Направь-ка щуп туда. Это не Парет?

— Кажется, он.

К ним действительно приближался Парет. Они смогли его опознать лишь по ти, потому что великий ишиб находился под покровом невидимости. Его полет выглядел более плавным, чем полет Михаила и Аррала. Хотя, конечно, тоже не был скоростным.

— Что-то не получается? — с тревогой спросил король, когда Парет подлетел поближе.

— Нет, все в порядке, твое величество, — ответил тот. — Мои ученики закончат процесс. Туман сейчас пойдет на лагерь.

— Тогда снижаемся. Нельзя прозевать этот момент.

— Может быть, дождемся тумана, твое величество? — с сомнением произнес Аррал. — А то вдруг кто-то из великих ишибов направит на нас щуп?

— Снижаемся. Если прозеваем туман, то будет еще хуже. И кому может прийти в голову мысль направлять щуп в ночное небо? Шансы на это невелики.

Они приступили к снижению. Парет чуть отстал. Это тоже было частью плана.

Когда Михаил впервые заговорил о совместном полете, то выяснилась очень интересная вещь. Оказалось, что великие ишибы, которые умеют летать, не могут в полете поддерживать полноценную защиту и одновременно атаковать — им для этого элементарно не хватает энергии. Полет потребляет слишком много. Король не знал об этом. Он судил обо всем со своей «колокольни». Недостатка энергии у него не было, скорее, наоборот. Ее было столько, что его аб иногда не справлялся с переработкой. Почему-то ему казалось, что у любого великого ишиба нет проблем с этим. Парет указал ему на ошибку. Глава Академии сам чрезвычайно удивился, когда узнал, что король с Верховным ишибом запросто могут не только летать и поддерживать защиту, но и нападать при этом. Даже он, Парет, лучший из лучших, в полете мог делать только одно: либо эффективно защищаться, либо атаковать в полную силу. Даже амулет Террота, дополнительный источник энергии, не покрывал полностью потребности ишиба, находящегося в воздухе. Этим же объяснялось и отсутствие в небе Йонера — великий ишиб, обладая рядом иных, очень полезных умений, просто не мог нормально летать.

Для Михаила это было и хорошо и плохо. Хорошо потому, что он мог не опасаться полноценных «воздушных боев», реальная угроза исходила только с земли. А плохо оттого, что сужались возможности использования Парета. В самом деле, какой от него прок, если он может, паря над землей, заниматься только своей защитой?

Но король нашел выход. Он решил поместить Парета во второй, верхний, эшелон. В этом случае тот был бы практически недосягаем для атак с земли, поэтому ему не нужно было тратить много энергии на поддержание хорошей защиты. И избыток энергии великий ишиб вполне мог пустить на то, чтобы стабилизировать ти ишибов, находящихся ниже, короля и Аррала, в случае нападения на одного из них. С точки зрения Михаила, это была тройная защита: защита собственного аба, защита с использованием амулета и защита с помощью великого Парета. Ее пробить совсем непросто. Тут, пожалуй, даже двух-трех великих ишибов было бы мало.

— Похоже, что туман подходит, — прошептал Аррал, изо всех сил вглядываясь вниз. — Огни становятся нечеткими.

— Спускаемся еще немного и начинаем.

Они уже давно заметили, что лагерь по какой-то причине не спал. На поверхности лежало лишь одно объяснение: противник готовится к неожиданному удару. Короля радовало то, что он, похоже, успевал атаковать раньше, чем армия Томола и Кманта выдвинется, чтобы навязать ночной бой его войску.

По мере снижения высоты его величество не думал о том, что ему предстоит сделать. Он был полон тщательно скрываемого возмущения. Ему совсем не хотелось этой войны. Не хотелось смертей, сражений, постоянного напряжения. Его желания сейчас были просты: спокойное правление, направленное на стабилизацию ситуации в стране и укрепление власти. Почему соседи не могут просто оставить его в покое? Почему они поступают так? Однако, возмущаясь, король отлично знал ответы на эти вопросы. Одно его действие тянуло за собой другое. Когда-то он решил перестать прятаться и объявить о себе. Это немедленно привело к необходимости поиска поддержки. Он нашел эту поддержку в виде собственной власти. Но власть изменила его взгляд на безопасность. Теперь Михаил заботился не столько о себе, сколько о других. Сохранность его приближенных и государства в целом оказалась переплетена с его личной безопасностью. Хорошо это для него или плохо? На этот вопрос не существовал однозначный ответ. Спокойствия не было тогда, нет его и сейчас. И неизвестно, будет ли в дальнейшем.

Внезапно король, несмотря на мрачные мысли, улыбнулся. Он неожиданно подумал о забавной вещи: о том, что его давнее решение присвоить себе корону повлекло за собой вот этот ночной полет с дурацким мешком за плечами.

Достигнув нужной высоты, Михаил и Аррал начали развязывать свои мешки. Нужно было действовать быстро. Впрочем, все было отработано до мелочей: благодаря энергии, поступающей практически неограниченно, гранаты заряжались в течение секунды-двух.

— Начали, — прошептал король, и небольшие круглые предметы полетели на лагерь противника.

Михаил очень жалел, что пока не смог создать гранаты, которые бы взрывались при соприкосновении с землей. Конечно, у него кое-что получалось, но эти изделия были не очень стабильны и представляли опасность для бросающего. Королю нужно еще работать и работать над этим вопросом, если он хотел избежать несчастных случаев.

Гранаты летели и летели вниз. Король и Аррал мало обращали внимание на то, что происходит в лагере Томола и Кманта. Их целью было — успеть взорвать как можно больше гранат, пока противник не спохватится. Лучше всего — в воздухе, над землей. Прежде Михаил думал над возможностью провести классическую «ковровую» бомбардировку, при которой гранаты бы методично сбрасывались по мере движения над территорией, занятой противником. К сожалению, этот простой метод не был бы эффективен. Первые взрывы насторожат противника, и в дальнейшем гранаты просто перестанут взрываться. Чтобы избежать этого, нужно было использовать нестандартный подход.

Между тем, в лагере противника возникла и набирала силы паника. Она была ожидаемой. Когда появились первые жертвы, ишибы попытались сделать две очевидные вещи: стабилизировать ти всего, что находится в округе, и найти отряд невидимок, который подошел на расстояние действия щупа. Если первое было совершенно правильным, то второе явилось большой ошибкой: они искали не там. Тратили драгоценное время на поиски врага на земле.

— Рассеяться!

— Покинуть лагерь!

— Ищите ишибов!

— Третья сотня — на восток!

Михаил слышал крики, раздающиеся на земле. Некоторые команды были совершенно противоречивы: каждый из великих ишибов пытался взять командование на себя, потому что именно вокруг великих ишибов, представляющих из себя небольшие островки стабильности, начинали собираться группки обычных ишибов.

Король и Аррал отметили, что уже взрывалась не каждая сброшенная вниз граната. Это было нормально. Враг опомнился и попытался организоваться перед лицом нападения. Но это не смущало гранатометчиков. Теперь они пытались активировать гранаты на разной высоте. Например, Михаил взрывал гранату на высоте в пятнадцать-двадцать метров, а следом за ней летела граната Аррала и разила все живое уже около земли, пользуясь временной нестабильностью защиты ишибов, вызванной взрывом первой гранаты.

Ни один из гранатометчиков не следил за временем. Их интересовала лишь эффективность бомбардировки, и, пожалуй, количество гранат, остающихся в больших мешках. Поэтому никто из них не мог сказать, сколько прошло времени, пока их наконец заметили.

— Они наверху! — раздался чей-то истошный крик. — Это великие ишибы! Их там несколько!

Среди обычных ишибов усилилась паника. Одно дело — сражаться с гранатометчиками, такими же ишибами, как и они, и другое — с великими ишибами, смертоносные умения которых не ограничиваются использованием амулетов. Однако великие ишибы не растерялись. Они посылали свои щупы в небо, стараясь найти невидимого врага и поквитаться с ним. Теперь сохранять тайну своего присутствия не имело смысла. Нужно было наносить последний, возможно, самый мощный удар, нацеленный на великих ишибов.

— Молнии! — раздался приказ короля. — Быстрое снижение!

Дальше медлить было опасно. Вот-вот великие ишибы обнаружат их, а обнаружив — объединят свои силы. Необходимо было доставить противнику как можно больший урон и бежать.

Оба гранатометчика резко снизились еще на несколько десятков метров. Две молнии тут же ударили вдоль земли. И Михаил и Аррал старались целиться в те места, где по их мнению находились великие ишибы в окружении обычных ишибов. Следом за молниями полетели гранаты. Они взрывались, добивая тех, кто не очень сильно пострадал от ударов молний. Их взрывам ничто не препятствовало. Этот подход был очень эффективен против тесных групп противника. Оба атакующих ишиба несли смерть и разрушение. Риск снижения стоил того.

Король со своим спутником пытались как можно активнее перемещаться, чтобы затруднить возможности для обнаружения и «захвата» несколькими щупами. После небольшой передышки — опять удар молний и опять гранаты. Этот удар снова был потрясающим по своей эффективности. Но великие ишибы, похоже, успели объединить усилия. Их щупы пытались «захватить» атакующих. Михаил чувствовал, как нарастающая сила пытается взломать его ти. Медлить было нельзя. Времени для нанесения третьего удара не оставалось.

— Наверх! — закричал он. — Быстро наверх! Парет, помогай!

Резко поднялся ветер. Видимо, кто-то решил помешать их полету таким образом. К счастью, ветер дул не к земле, а вдоль земли: ишибу было гораздо проще создавать потоки воздуха, идущие от него, чем приближающиеся к нему со значительного расстояния. Последнее являлось нелегкой задачей даже для великих ишибов.

— Быстрее, быстрее, — шептал Михаил.

Он сам прикладывал все свои способности, чтобы набирать высоту. Его сердце билось гулко и часто. Он снова был на грани: сила, ломающая его ти, стремительно нарастала. Нужно было во что бы то ни стало выйти за пределы действия щупов великих ишибов. Каждый сантиметр подъема имел значение.

Внезапно король увидел, как Аррал вздрогнул и замедлил свой подъем. Его скорость угасала. Видимо, щупы противника слишком прочно «захватили» старого деревенского ишиба. Казалось, еще мгновение — и тот устремится вниз. Михаил осознал, что отдаляется от своего учителя. Сила противника, действующая на его величество, возможно, была слабее. Стало очевидно, что у короля есть шанс уйти, а у Аррала, похоже, нет. Михаил продолжал медленно подниматься вверх, но эмоции захлестнули его. Наступил момент принятия одного из самых важных решений.

Сейчас король трезво оценивал ситуацию. То есть, ему казалось, что трезво оценивает. Несмотря на страх, он не утратил способности рассуждать. У него было два варианта действий: уйти, спастись, бросив Аррала умирать под ударами вражеских ишибов, или как-то помочь ему, снова рискнув своей собственной жизнью. Рисковать жизнью у короля не было ни малейшего желания. Кроме того, ему не просто хотелось уйти, он еще с каким-то отстраненным чувством следил за своими мыслями, которые вели его к этому решению. Мыслями неверными, как он поймет потом, но сейчас именно это направление мыслей диктовалось чувствами. Его разум твердил, что потеря Аррала ничего не изменит по сути. Можно будет найти другого Верховного ишиба, даже еще более покладистого. К тому же, Аррал знал его тайну. Он был одним из двоих, кто знал ее. С этой точки зрения… да что там скрывать, с этой точки зрения, смерть старого ишиба была очень выгодна Михаилу. Если один из двоих, знающих тайну, мертв, то это снижает риск разоблачения вдвое! А сейчас удобный случай. Такой удобный случай! Никто даже не заподозрит, что Аррал оказался не нужен. Верховный ишиб героически погиб в схватке с противником, и честный Парет это подтвердит. Наверх, скорее наверх — вот что подсказывали и чувства и разум. Король спасется, а старый Аррал обречен. Так и надо поступить. Какой смысл рисковать своей жизнью, если все доводы говорят в пользу того, чтобы этого не делать? Аррал умрет… может быть просто пришло время для того, чтобы он умер?

Расстояние между ними увеличилось еще больше. Учитель Михаила не смотрел наверх, не смотрел на своего спутника. Он, видимо, тоже понял, что ему не спастись. Его великолепная карьера великого ишиба, начавшаяся так стремительно, похоже, подходила к концу. Он погибнет здесь, над лагерем противника, который гудит, слово разворошенное гнездо ос. Аррал еще боролся, но уже ясно видел тщетность своих попыток — «захват» многочисленных щупов был слишком силен. Через короткое время защита не выдержит напора, а его ти превратится в хаос.

В жизни каждого человека бывают ситуации, в которых он действует вопреки всему. Вопреки своим эмоциям, вопреки доводам разума, вопреки советам знакомых. Что двигает им? Какая потаенная сила подталкивает к поступкам, суть которых лежит за гранью его понимания? Может быть, действия человека в тот момент определяются какими-то глубокими подсознательными причинами? Так, законченный трус, панически боящийся всего, а особенно — высоты, внезапно лезет на стену горящего дома, чтобы спасти девушку, черты лица которой напомнили ему о знакомой его детства. А потом удивляется сам себе: как такое могло получиться? Зачем он, дрожащий за свою жизнь, спасал какую-то девушку? Это же так опасно! Это дело пожарных, в конце концов! И ему невдомек, что спасая ее, он спасал сам себя. Того себя, который до сих пор жил там, в счастливом детстве, и весело общался с подружкой, чье лицо недавно на мгновение мелькнуло перед ним в отсветах пламени. Он не мог понять, что на самом деле потаенное желание спасти воспоминания о далеком времени гораздо сильнее всех его страхов и мыслей.

Вот и Михаил, руководствуясь какой-то причиной, являющейся тайной для него самого, наблюдая за отдаляющейся ти своего учителя, предпринял две вещи. Во-первых, он вытряхнул из мешка остаток гранат на голову тех, кто стоял внизу. А во-вторых, бросился к Арралу. Если общая причина поступка оставалась загадкой, то каждое из двух действий имело смысл. Гранаты, падающие на голову, должны были смутить противника, заставить его отвлечься и потерять концентрацию на ти старого ишиба. Они ведь не могут знать, что никто эти гранаты не собирается активировать. А король, приблизившись к Арралу, обхватил его руками. Их ти пришли в тесное соприкоснование. Их защита стала функционировать как единое целое, усиливая друг друга. Конечно, это действие повлекло за собой и то, что щупы великих ишибов теперь уже нацелились на два объекта, а не на один. Усилилась защита — усилилась и атака. Но, с другой стороны, Парет прикладывал усилия, чтобы «тащить» наверх не два тела, находящихся на расстоянии друг от друга, а одно.

Воздух вокруг Михаила и Аррала похолодел еще больше. Будь их истинные абы сильнее, возможно, опасной ситуации легко было бы вообще избежать — подъем стал бы более быстрым. Однако они располагали лишь слабыми абами, которые с трудом справлялись с поступающей необъятной энергией.

Но, несмотря ни на что, оба ишиба продолжали набирать высоту. Медленно, но поднимались. Каждый пройденный метр «работал» на ослабление вражеского напора. Чем дальше от аба, тем больше энергии потребляет щуп, тем хуже он функционирует. Поднявшись еще на несколько метров, Михаил слегка расслабился. Напор на его ти ослаб совсем немного, но это «немного» имело решающее значение. Баланс сместился в его пользу. Но он не чувствовал радости. Теперь короля волновал другой вопрос: что будет, если часть великих ишибов Томола и Кманта попробует взлететь? Как тогда изменится расстановка сил? Или, может быть, они не захотят идти на воздушный бой, опасаясь попасть под удар молний?

От роскошного шатра командования Томола и Кманта мало что осталось. Сохранилась лишь одна стена. Ткань, прикрепленная к вбитым в землю кольям, сиротливо хлопала на ветру. Рядом с остатками палатки находились Раст и Гношт. Оба были невредимы. По крайней мере, физически.

— Ну и каковы потери, твое величество? — в голосе Гношта звучало раздражение. — Как понять то, чем все обернулось?

— Потери, похоже, велики, еще не подсчитаны полностью, — Раст не выглядел тихим и подавленным, его глаза пылали гневом. — Мы просто не успели ударить. Кто бы мог подумать, что Нерман пойдет на такое коварное нападение с воздуха с использованием этих чудовищных амулетов? К тому же, он наверняка был лично там… наверху. Такой риск! Ишибы говорят, что почти достали одного.

— Мы тоже собирались напасть ночью.

— Ты не сравнивай, Гношт. Мы собирались сражаться лицом к лицу, армия против армии. Пусть ночью, но честно! С использованием всем известного оружия!

— Что ты предлагаешь? Можно что-то исправить?

— Можно и нужно, твое величество. Предлагаю следующее: немедленно покинуть лагерь, чтобы не допустить повторной атаки. Следить за туманом, да и вообще за малейшими изменениями погоды и…

— И? — переспросил король Томола, внимательно наблюдая за собеседником.

— И рано утром навалиться на Нермана всеми силами. С сюрпризами пора кончать. С Нерманом тоже. Вряд ли у него будет еще что-то, кроме этих опасных для нас амулетов. И, даже если так, нам все равно нужно нападать как можно быстрее.

— Пойдем в атаку утром? Пойдем напрямик?

— Зачем напрямик? Не нужно. Вдруг у него еще что-то там закопано. Обойдем с фланга. Может быть, сформируем два отряда

— У нас полно этих любопытных штук, которые не сработали. Есть какие-то мысли, что с ними делать?

— Нам нужно захватить хотя бы одного ранигского ишиба. Он научит, как ими пользоваться. Я бы никому не советовал исследовать их. Чревато смертью. Разве что щупом… издалека. Как вообще можно было такое придумать? Хотел бы я посмотреть на их создателя.

— Жаль, Раст, жаль. Было бы неплохо освоить работу с ними. А еще лучше — изготавливать самим.

— Это лишь мечты, твое величество. Хотя, кто знает, может, после победы, может даже после ближайшей атаки, нам удастся добыть нужную информацию. Невозможно предсказать. Зависит от пленных.

— А Нерман не может уклониться от сражения? Вдруг он захочет отступить вместе с армией этой ночью? — Гношт не чувствовал себя уверенно. Он полностью соглашался с Растом, но не мог не видеть, что пока что их действия не приносят результата.

— Если отступит, то мы об этом узнаем. Тогда нужно будет сразу же преследовать. Я бы и сейчас атаковал, но о раненых нужно позаботиться.

— А раненых у нас много?

— Не знаю еще. Но легкораненых — в строй. Тяжелораненых — в ближайший город под охраной обычных солдат. Чувствую, нам понадобится каждый из ишибов. Наши люди злы, нападение было коварным. Великие ишибы требуют реванша. Я буду не я, если на рассвете мы не уничтожим, как минимум, половину его армии. Видишь, Гношт, войну с Нерманом нельзя затягивать. Он очень опасен.

— Вижу, — кивнул король Томола.

— А я сегодня ночью займусь полезным делом. Разошлю гонцов в близлежащие страны, к тем правителям, с которыми у нас хорошие отношения. Полагаю, что наши соседи должны знать, на что способен многоуважаемый король Ранига. Это будет полезно на тот случай, если он решит покинуть свою армию и страну. Вряд ли после этого он найдет где-то спокойное убежище. Либо его попытаются убить, либо — извлечь информацию об амулетах Террота и взрывающихся штуках. А потом — все равно убить. С моей точки зрения, он жить не должен, даже если секрет изготовления этих амулетов разбредется по миру.

— А в Фегрид тоже пошлешь? У нас отношения с ним не самые лучшие.

— Пошлю. Фегрид — наш ближайший сосед. Ему должно быть очень интересно. Очень. Нерман — не Миэльс. Если Фегрид будет знать все, то не пригреет на груди такую змею.

Глава 26. Отступление

Каждый человек может стать героем. Жаль только, что не каждый герой может стать человеком

(некий специалист по истории эльфов)

Этой ночью Михаил не спал. Сразу же по возвращению в лагерь, он принялся раздумывать над тем, нужно ли нанести удар всеми имеющимися силами по врагу прямо сейчас, пока Томол и Кмант еще не оправились толком от ночной бомбардировки. Однако, поразмыслив, он снова отверг эту мысль. Идея сражаться в ночном хаосе не нравилась ему. Потери невозможно было бы предсказать.

Король сидел в своей палатке за столом. После ночной атаки прошло часа три, но он все еще ощущал большую усталость. Перед ним была карта, на которой он механически расставлял деревянные фигурки. Эти действия не несли особенного смысла. Его штаб давно уже продумал варианты ответов на практически каждый маневр противника.

— Твое величество! — из-за полога палатки раздался голос охранника. — Какой-то человек требует срочной встречи с твоим величеством. Говорит, что его здесь ждут. Одет очень плохо. Аба не видно. Как он пробрался прямо к палатке — неизвестно.

— Что еще за человек? — Михаил с трудом оторвался от размышлений. — Как его имя?

— Он отказывается называть себя. Но некоторое время назад, еще в Парме, ишибы твоего величества видели вас вместе.

— Но этот человек хоть что-то говорит, кроме того, что требует встречу?

— Да. Он утверждает, что твое величество его ждет с нетерпением, потому что он самый лучший слуга твоего величества. И никого лучше него у твоего величества нет.

— Хм… Так и говорит?

— Да. И еще добавляет, что не только нет, но и не будет.

— Зови-ка его. Любопытно посмотреть на такого наглеца.

Король слышал шаги удаляющегося охранника. Несмотря на оригинальный рапорт, он поймал себя на мысли, что ему не очень интересно даже узнать, кем же является таинственный незнакомец. Видимо, события ночи явились большим стрессом. Король находился в апатии.

Однако Михаил волей-неволей прислушивался к происходящему за пределами палатки. Он легко мог бы послать наружу щуп, но не делал этого. То ли недавний бой утомил его аб, если это вообще возможно, то ли королю просто не хотелось, но сейчас он лишь меланхолично прислушивался к звукам. Ему не приходилось думать о безопасности. Имисы, представляющие реальную угрозу, как выяснилось, не могут полностью скрывать свою сущность. Уж кого-кого, а имиса его ишибы распознают элементарно. Шаги охранника отдалились, потом снова приблизились. Если кто-то и шел вместе с ним, то ступал совершенно бесшумно.

— Твое величество, можно заходить? — снова раздался голос охранника.

— Заходите, — король уже ощущал слабый интерес. Кто бы это мог быть?

Полог шатра отодвинулся. В проеме показалась фигура ишиба и еще какого-то невысокого человека, одетого в самые натуральные обноски. Его когда-то светлые куртка и штаны были не только дырявы, но и грязны.

— Приветствую, твое величество, — поклонился бродяга. — Прошу прощения, что заговорил первым, но знаю, что это разрешено во время похода. К тому же, мои новости требуют безотлагательного внимания.

Король несколько секунд молча разглядывал человека, стоящего перед ним. Губы Михаила непроизвольно сложились в улыбку. Это был Ренгел Мерт, знаменитый и когда-то элегантный вор. Сейчас рванье, одетое на нем, явно мешало хорошо выглядеть.

— Мерт…, — король, не переставая улыбаться, подал знак охраннику, чтобы он покинул палатку. — Заходи. Давно тебя не видел.

— Из Фегрида добирался обходными путями, — начал оправдываться вор. — Прибыл в Парм, узнал, что армия выступила. Бросился следом, и… наконец, я здесь.

— Это ничего, ничего…. А с основным заданием что?

— Разве твое величество ничего не знает? Известия не опередили меня?

— Нет. Говори.

— Миэльс мертв, твое величество. Все сделано как надо.

Король откинулся на спинку стула и шумно выдохнул. Наконец-то! Хоть одно положительное известие на фоне неприятных новостей и событий.

— Присаживайся и рассказывай все по порядку. Есть хочешь?

— Нет, твое величество. Я поел совсем недавно. И выспался тоже хорошо на одном из постоялых дворов.

— Тогда рассказывай.

— Ну что же… с Миэльсом получилось вот как…

Через несколько минут перед королем развернулась вся картина покушения на бывшего короля Ранига. Ренгел оказался занимательным рассказчиком, обладающим даром красочного повествования. Описание сцены смерти Миэльса ему удалось особенно хорошо. Однако оно не произвело особенного впечатления на Михаила. Ему не было жалко своего предшественника. Он точно знал, что кто-то из них двоих должен был умереть. Знал с того самого момента, как объявил себя принцем Нерманом. У него был очень примитивный взгляд на вещи, если они касались его выживания. Получилось, что умер Миэльс. Что ж, такова судьба.

— И что теперь будет с его армией? — спросил король, когда рассказ закончился. — С ранигскими дворянами, ишибами, которые последовали за ним? Есть информация об этом?

— Нет, твое величество, — покачал головой Мерт. — Я торопился покинуть Фегрид. Не рискнул задержаться, чтобы разузнать, что там будет дальше.

— А какие слухи ходят? Ожидается ли война с нами? Что говорят?

— Разное говорят, твое величество. Но никто Раниг не воспринимает всерьез. До убийства Миэльса считали, что император посадит его обратно на трон. А что теперь… не знаю.

— Ну что же…. Ты хорошо поработал, Мерт. Даже не ожидал, что так отлично справишься.

Ренгел наклонил голову. Ему была приятна похвала короля.

— У тебя есть какие-нибудь особые пожелания по поводу награды? Если есть, то не стесняйся. Большое и важное дело наконец завершилось.

— Разреши мне подумать, твое величество.

— Конечно, думай. Если ничего не придумаешь, то как только закончится это затяжное сражение, твой вклад в победу будет отмечен. Разумеется, без оглашения подробностей. Тебе, в силу твоих занятий, нужно оставаться в тени. Надо продумать, как все сделать.

— Твое величество собирается вручить мне один из орденов, дающий право на дворянство? — уточнил Ренгел.

— Конечно, Мерт, конечно. И еще кое-что. Поверь: ты не останешься недовольным.

— Твое величество очень щедр, — поклонился вор. — Не угодно ли, чтобы я еще что-нибудь сделал?

— Пока что ты сделал достаточно, — рассмеялся король. — Можешь отдыхать.

— Я не устал, твое величество.

— Этого не может быть, ты проделал большой путь. Так что, считай себя официально в отпуске. Хотя бы эти дни, пока идет сражение.

— У твоего величества достаточно ишибов для войны?

— Нет, но почему ты спрашиваешь?… А, ты ведь тоже ишиб. Неужели обижаешься, что не предлагаю место в армии? Что-то подобное желание не вяжется с моим представлением о тебе.

— Твое величество, я не особенно стремлюсь в армию.

— И это правильно, Мерт. Аб-то у тебя слабенький, даже несмотря на амулет Террота. Прости за прямоту. Я бы не стал тебя использовать в открытых столкновениях. Ты слишком ценен в другом, чтобы тобой рисковать.

— Твое величество, мне тоже не нравятся открытые столкновения.

— Тогда на что ты намекаешь, Мерт?

Ренгел, казалось, замялся.

— Твое величество, можно я буду откровенен?

— Конечно. Говори, — королю уже стало интересно, к чему собеседник подводит разговор. С точки зрения Михаила, подобные трудовые порывы и отказ от безопасного отпуска могут быть свойственны либо карьеристам, либо трудоголикам. Ни к первой и ни ко второй категории вор не мог быть отнесен.

— Твое величество…, — Ренгел словно не решался начать.

— Ну говори, говори. Я ведь разрешил, — подбодрил его король.

— Эта последняя работа… она мне не очень понравилась. Крайне неприятно о ней вспоминать. Это ведь было просто убийством.

— Спасибо за прямоту, — король слегка нахмурился. — Но убийство такого рода — не просто убийство. Это… впрочем, неважно. Продолжай. Что из этого следует?

— Мне бы хотелось получить какое-то задание, которое позволит избавиться от неприятного ощущения. Чтобы чувства, связанные с последней работой, заменили собой чувства, связанные с тем убийством. Я точно знаю, что это мне поможет.

Михаил удивленно посмотрел на собеседника. Просьба не была обычной.

— Интересно… а подождать ты не можешь? У нас тут война. Трудно что-нибудь придумать.

— Конечно, могу подождать, твое величество. Но все же… хотелось бы побыстрее выполнить новую работу.

— Мерт, ну какая работа может быть сейчас?

— Украсть что-нибудь, — предложил Ренгел. — В крайней случае — что-то поломать, нанести какой-то ущерб. Я мог бы даже попробовать взорвать крепостную стену. Думаю, что это меня тоже немного успокоит.

— У меня нет для тебя крепостных стен, которые можно взорвать. К тому же, это тоже может привести к жертвам. К убийству.

— К убийству кого, твое величество?

— Ишибов и солдат Томола и Кманта.

— Их смерть не считается за убийство. Они ведь враги. Воюющая сторона. Сражаются с Ранигом прямо, не скрываясь….

— Но Миэльс тоже сражался.

— К тому времени он уже бежал, твое величество. И скрывался. Здесь есть разница.

— Мерт, это какие-то нюансы. Враг есть враг, — произнес Михаил, пожимая плечами.

— Твое величество, совсем даже не нюансы. Здесь — явная война, там — изгнанник. К тому же, мое задание будет лишь взорвать стену. Я с ним справлюсь. Если враг понесет потери, то это его проблемы. К моему заданию они не будут иметь прямого отношения. Ведь мне поручено будет просто взорвать стену, а не убивать кого-нибудь.

Король только покачал головой. Он старался вникнуть в логику вора. Получалось, что тот не мог идти на убийство ради убийства. А вот если вследствие, например, кражи кто-то случайно погибнет, то это не ляжет тяжким бременем на совесть Мерта. Логика была удивительной.

— Послушай, здесь нет крепостных стен. Мы в открытом поле.

— Может быть, тогда твое величество мне просто разрешит что-то украсть? Что-то очень ценное? По собственной инициативе.

— Мерт, нет! — голос короля выражал неудовольствие. — Мы ведь об этом договорились. Никаких краж, никакой инициативы! Ты работаешь на меня. Не на себя и не на кого-нибудь другого, а на меня.

Ренгел опустил голову. У него был потерянный вид. Михаилу даже стало немного жаль вора, хотя он не до конца понимал причины такой странной просьбы. Убийство — конечно, плохо, но одно убийство мало чем отличается от другого. А совершать преступление, чтобы не мучила совесть по поводу предыдущего преступления — это было уже нечто из ряда вон выходящее. Впрочем, король допускал, что представители преступного мира могут думать именно так. Он с ними близко не общался. Возможно, у всех воров такая вот странная логика.

— Ладно, Мерт, если ты этого так хочешь, то можно что-нибудь придумать. Но выполнять задание или нет — целиком по твоему усмотрению. Я все еще предлагаю тебе небольшой отпуск.

Михаилу пришла в голову одна мысль. Она касалась не очень важного дела, которое однако могло бы нанести врагу какой-никакой ущерб.

— Какое задание, твое величество? — Ренгел поднял голову.

— Сможешь пробраться в лагерь противника?

— Постараюсь, твое величество.

— Так вот, они там где-то хранят гранаты, которые не взорвались. Думаю, что уже успели их собрать. И наверняка сложили все в одно место. Скорее всего, не в центре лагеря, а где-то на окраине. Может быть даже далеко на окраине.

— Гранаты заряженные? — удивился Мерт.

— Именно. Ты понимаешь мою мысль?

— Да, твое величество.

— Тогда попытайся сделать это. А если не получится, то ничего страшного. Если отыщешь гранаты, то близко к ним не подходи. Я не знаю, какой силы будет взрыв, если все получится. Особого ущерба противнику это, возможно, и не нанесет даже, но гранаты уничтожит. И понапрасну жизнью не рискуй. Еще есть какие-нибудь сообщения, новости?

— Нет, твое величество.

— Тогда ступай.

После ухода Ренгела Михаил задумался о странных мотивах, которые определяют поступки людей. А также о том, какие причудливые пути могут выбирать люди для того, чтобы достигать своих целей. Например, — желание разбогатеть. Кто-то пытается достичь богатства долгим и упорным трудом, кто-то — играя в казино, а кто-то — совершая преступления. Как с первого взгляда определить, что из себя представляет человек? Каким путем он пойдет? Это были важные вопросы. Или вот последний пример с Ренгелом Мертом, который произвел неизгладимое впечатление на короля. В первую очередь потому, что он никак не мог предугадать, что опытный вор будет мучиться душевными переживаниями вследствие преступления, да еще найдет такое странное средство для борьбы с ними. Король должен хорошо разбираться в людях. Даже не только хорошо, но и быстро, ведь при монархии исполнителей очень много, а руководитель, по сути, — один. Время тоже нужно экономить. К тому же, какому руководителю понравится, если подчиненные будут часто совершать неожиданные поступки и высказывать странные желания? Михаилу это не нравилось совершенно точно. Единственная мысль утешала его — все дело, возможно, в опыте. В дальнейшем, по мере практики общения все с большим и большим количеством людей, ситуация кардинально изменится. Он станет ошибаться в своих оценках реже. В это очень хотелось верить.

Король не знал, сколько времени просидел в раздумьях. Может быть, час, может быть, два. Рассвета еще не было. Его снова отвлек голос охранника.

— Твое величество! Гонец от капитана Ертаста! Срочное донесение!

— Пусть заходит, — сказал Михаил.

Капитан королевской гвардии Ертаст сейчас возглавлял службу дозора и наблюдателей. Вся информация о перемещениях и действиях противника прежде всего стекалась к нему. А потом он уже выделял из нее главную, требующую немедленных решений, и второстепенную, о которой можно было докладывать наверх не столь срочно.

Гонец, совсем молодой солдат, подскочил ко входу в палатку. Не успев даже зайти в нее, он на ходу выпалил:

— Твое величество, в лагере Томола и Кманта оживление. Звучат сигналы к построению. Капитан Ертаст считает, что противник готовит внезапную атаку либо большими силами, либо вообще всеми силами.

Михаил печально улыбнулся. Вот оно, началось. У него были подозрения, что это случится довольно скоро. Ночная бомбардировка мало кому бы понравилась. Очевидно, что короли Томола и Кманта не хотели ее повторения.

— Объявить общую тревогу. Все отряды — в боевой порядок. Штаб ко мне. Пошлите гонца к обозникам. Пусть берут лишь самое необходимое и уходят еще более глубоко в тыл, действуя строго по плану, — король быстро вышел из палатки и отдавал распоряжения.

Прошло полчаса. Светало. Ситуация в обоих лагерях разительно изменилась. Армия Томола и Кманта медленно выдвигалась по направлению к противнику, а полководцы Ранига пытались понять, как именно и куда будет нанесен удар. Все отряды были выстроены. Вопрос заключался лишь в том, в какое место их поставить.

— Похоже, что армия противника пытается разделиться на две части, — докладывал Торк. Во время сражения или непосредственно перед ним вся информация стекалась уже к нему, а не к капитану Ертасту. — Предполагаю, что они хотят обойти наш лагерь с обоих флангов.

Штаб присутствовал в полном составе, занимая прежнюю возвышенность, на которую в прошлый раз так и не произошло нападения.

— Предлагаю немедленно атаковать самим, — тут же отозвался Ферен-старший. — Мы должны выдвинуться навстречу одному из вражеских отрядов и попытаться покончить с ним до того, как другой ударит нам в спину. Один из наших планов предусматривает именно такой случай. Порядок нашего нападения уже известен.

— А это реально покончить с отрядом так быстро? — спросил Михаил. — Расстояние ведь невелико. Второй отряд может успеть подойти.

— Мы можем попытаться, — продолжал настаивать Ферен. — Если действовать таким образом, то ущерб, нанесенный противнику, будет наибольшим.

— А что станет с нашей армией в этом случае? — поинтересовался король. — Мне кажется, что нам тоже будет нанесен наибольший ущерб. Разве не так?

Ронел промолчал. По старой семейной традиции он думал прежде всего об уничтожении противника, а не о самосохранении.

— Еще какие предложения? — спросил Михаил.

Комен развернул один из нескольких свитков, которые принес с собой. Так содержались схемы всех возможных ответов на действия противника.

— Зачем опять гадать? — спросил он. — Все же известно. Мы можем напасть, как советует генерал Ферен. Вот, посмотрите на эту схему. Кроме того, можем остаться на месте и попасть под удар двух отрядов. Схема вот. Или можем постепенно отступать, навязывая противнику довольно-таки любопытный вид боя.

— Наши потери будут наименьшими при каких действиях? — похоже, что короля больше всего интересовал лишь этот вопрос.

— Если отступать, — ответил Комен. — У нас определенное преимущество в маневренности. Вражеская пехота отстанет. Да она нам и не особенно страшна. Из обычных войск конница лишь может быть проблемой. Но против нее нужно выставить один из отрядов обычных солдат в амулетах. Может, дадим им несколько ишибов. Так что, это тоже решаемо. Получается, что при отступлении против нас будут лишь ишибы. Да и то не факт, что в случае чего они нас догонят. Вспомните, как было с Торком.

— Мы шли сюда не затем, чтобы отступать, — горячо возразил Ронел. — Если можно дать бой и нанести врагу большой ущерб, то считаю, что это нужно сделать.

— Верно, генерал, но ущерб уже так или иначе нанесен, — ответил Комен. — Довольно большой ущерб, надо полагать.

— Мне не хочется, чтобы были большие потери, — сказал Михаил. — Но также не хочется, чтобы враг шел через наши территории и подошел бы к Парму. Это — большие финансовые и людские потери. Теперь Томол и Кмант все знают о нас. Или почти все. Они будут начеку. Наша тактика небольших ударов и воздушных атак может не принести свои плоды.

— Значит, постепенно отступаем? — спросил Комен.

— Да, немного сместимся назад и влево, пусть нас сначала атакует лишь один из вражеских отрядов, — ответил король. — А потом, после первых столкновений с противником, будем медленно отступать. Мне самому интересно, что из этого получится. И помните — наша цель — сохранение сил. Героическая смерть никому пока что не нужна. Это особенно касается тебя, генерал Ферен.

У королей Томола и Кманта, разумеется, было общее командование. Окончательные решения принимались ими обоими. Теоретически. А практически получалось, что всем командует Раст. Он обладал способностью быстро убеждать своего «коллегу», короля Томола, в необходимости тех или иных действий. Хотя, конечно, Гношт и сам не особенно любил спорить. Зато в претворении в жизнь самых жестких решений ему не было равных. Короли отлично дополняли друг друга.

Однако на этот раз командование разделилось. Было решено, что левый фланг пойдет под начало Раста, а правый — Гношта. Потом они должны встретиться, и ситуация вернется в прежнее русло. Разумеется, правый фланг армии Томола и Кманта для Ранига, находящегося напротив, являлся левым. Поэтому именно Гношту выпала честь первым нанести удар по противнику.

Король Томола не был удивлен, не обнаружив армию Ранига на прежнем месте. Его наблюдатели доносили о странном перемещении вражеских сил. К счастью, противник отошел недалеко. Гношт надеялся, что Раст вскоре присоединится к его атаке, но уже с другой стороны.

Отряд короля Томола, помимо конной тысячи и шести тысяч обычных солдат, состоял из девяти великих и двухсот обычных ишибов. Даже этого количества ишибов все еще должно было хватить для того, чтобы сокрушить ранигскую армию. А ведь неподалеку находился, к тому же, и отряд Раста.

Гношт не стал выстраивать хитроумные планы атаки. Он мыслил весьма прямолинейно. У него было численное премущество, значит, следовало его реализовать с помощью одновременного удара всеми силами. Как только сражение начнется, подоспеет Раст со своим войском и ударит в спину противнику. Победа предрешена.

Король Томола двигался позади отряда ишибов, который являлся авангардом. Ишибы занимались изучением ти окружающих предметов с помощью щупа. Никто не хотел вновь оказаться на взрывающейся земле. Армия короля Томола остановилась лишь тогда, когда стали отчетливо видны боевые порядки противника.

Гношт в своей жизни провел множество сражений. Неопытным он не был. Его прямолинейные решения очень часто оказывались верными. Атаковать превосходящими силами или обороняться, если сил мало, — вот был главный принцип. И сейчас простой план атаки уже зрел в его голове.

— Что там видно, Йеарт? — спросил Гношт у одного из своих военачальников, который только что вернулся из дозора, шедшего впереди основной армии.

Генерал Йеарт был ишибом. Его аб не очень велик, и ему трудно конкурировать со значительно более одаренными собратьями. Поэтому еще в ранней молодости он решил выбрать карьеру военного. Быстро выяснилось, что лидерские качества Йеарта гораздо превосходят боевые способности. Он стал быстро расти по карьерной лестнице пока, наконец, не стал одним из любимчиков короля Томола.

— Перед нами пять отрядов по тысяче солдат в каждом, — ответил генерал. — Слева небольшой отрядов ишибов. Около пятидесяти человек.

— А где остальные ишибы?

— Похоже, что распределены по отрядам солдат, твое величество.

— Что-то еще?

— Да, твое величество. У противника замечены всадники.

— Всадники? — удивился Гношт. — Зачем Нерману всадники? Его солдаты и так бегают, как лошади. Сколько всадников?

— Пятьдесят-сто, твое величество.

— Странно…. Но ладно, потом разберемся. Сейчас поступим следующим образом: соберем ишибов в кулак и навалимся на вражеских ишибов. Пехота Ранига особой опасности не представляет, но может доставить некоторые проблемы. Все же их слишком много. Пусть фланги ишибов прикрывает наша пехота. Конница остается в тылу. Если солдаты Ранига попытаются обойти нас, посмотрим, что они сделают против удара копья на всем скаку.

— Но если солдаты Нермана ударят по нашей пехоте, она погибнет без поддержки ишибов, — заметил Йеарт.

— Не погибнет. Не успеет погибнуть. Может быть, лишь понесет потери. Потом наши ишибы, которые расправятся с ишибами Нермана, ей помогут. И о Расте не забывай. Где он?

— На подходе, твое величество. Очень близко.

— Тогда начали. Войска в боевой порядок и на сближение с противником. Медленно.

— Слушаюсь, твое величество.

Йеарт начал отдавать приказы. Вскоре войско Гношта приступило к перестроениям. Противник не предпринимал никаких действий. Казалось, армия Ранига застыла неподвижно и наблюдает за происходящим.

Король Томола колебался, не зная, в какое место поместить самую важную часть войска — себя самого. Естественно, он не хотел рисковать. Поэтому решал, что лучше: глубокий тыл или середина отряда ишибов. В конце концов выбор пал на тыл. В тылу Гношту точно бы ничто не угрожало, а вот по ишибам мог бы быть нанесен самоубийственный удар молниями. Конечно, этот удар оказался бы последним для атакующего, но это никак не успокаивало короля. Мысли о молниях вызывали неприятные ощущения у многих ишибов Томола и Кманта.

Перестроение войска завершилось быстро. Гношт уделял большое внимание дисциплине, в отличие от Раста. По мнению короля Томола, Раст слишком часто «витал в облаках», не обращая внимания на рутинный аспект дела. Однако правильность решений короля Кманта редко ставилась под сомнение. Поэтому Раст принимал решения, а Гношт со свойственным ему упорством претворял их в жизнь. Еще в самом начале действия их союза король Томола потратил немало времени на муштру армии, принадлежащей Кманту.

Несмотря на развертывание в боевой порядок войск Гношта, отряды Ранига продолжали оставаться в неподвижности. Это слегка сбивало с толку. Обычно армия противоположной стороны, видя перестроения врага, корректировала собственный строй.

— Я начинаю меньше уважать Нермана, — сообщил Гношт находившемуся рядом Йеарту. — Кто так воюет? Мы меняем строй прямо перед ним! А он ничего не делает. Ничего! Хотя мог бы попробовать изменить собственный порядок. Внезапно атаковать наконец!

— Твое величество, может быть у него какой-то другой план? — предположил генерал. — Может его план не предусматривает пока что никаких изменений?

Гношт только хмыкнул:

— Сейчас посмотрим на его план. Что тут можно придумать? Мы нападаем, они защищаются. Все ясно как день.

Армия короля Томола медленно двинулась вперед. Он сам остался на месте в окружении нескольких ишибов. В случае внезапного нападения на него, Гношт отнюдь не собирался принимать бой. Он бы просто быстро отступил или еще более глубоко в тыл или в сторону своей армии. Ишиба, который не хочет ввязываться в сражение, очень трудно к этому принудить.

Несмотря на продвижение вражеского войска, армия Ранига по-прежнему не двигалась. Вскоре сближение стало опасным: щупы ишибов уже начали исследовать противника. Они еще не могли воздействовать с силой, достаточной для нанесения ущерба, но уже изучали устойчивость ти вражеских солдат. Еще немного — и щупы смогут доставлять реальные проблемы.

Внезапно армия Ранига двинулась. Это движение было одновременным и слаженным, словно армия представляла из себя единое гигантское тело. Однако направление перемещения было противположным тому, которое ожидал Гношт — противник начал отступать.

— Что такое? Что происходит? — заволновался король Томола. — Почему они бегут? Считают, что не смогут победить?

Однако дальнейшие маневры опровергли его суждения. Армия Ранига отнюдь не бежала, а быстро отойдя назад, начала распадаться на отдельные отряды, расстояние между которыми увеличивалось.

— Очень странное бегство, твое величество, — прокомментировал Йеарт. — Похоже на какой-то необычный маневр. Что нам делать? Держать строй или нападать?

Этот вопрос тоже очень сильно волновал Гношта сейчас. Он ясно видел, что если его ишибы вырвутся вперед, то вражеские отряды смогут нанести по ним удар с нескольких сторон. Конечно, король Томола не был склонен переоценивать силу простых солдат, пусть даже и обладающих амулетами Террота. Его двести ишибов представляли из себя монолит, каждая часть которого стабилизировала собственное ти. Если расстояние между ишибами невелико, то личная защита превращается в защиту общую, многократно усиливаясь. Пробить такое, используя обычное оружие, очень тяжело, если не невозможно. Кроме того, если его армия втянется в длительное преследование, то Раст очень нескоро нагонит их. Ситуация требовала стремительных действий.

— Ишибы вперед! — начал отдавать приказы Гношт. — Пусть атакуют ишибов Ранига и только их. Конница держится позади ишибов. Если кто-то попытается проникнуть в тыл, конница пойдет в атаку. И пошлите быстрого гонца, лучше — ишиба, к Расту. Пусть бросает пехоту и незамедлительно идет сюда только с ишибами и кавалерией.

Между тем войска Ранига отошли еще дальше. Все пять полков, состоящих в основном из солдат с амулетами Террота, еще больше отдалились друг от друга. Странная конная сотня держалась в тылу ранигской армии. Гношту это все не нравилось. Он не мог припомнить сражение, характеризующееся столь длительными маневрами и отсутствием реальных столкновений. Хотя нет, одно такое сражение пришло ему на ум, — когда король Ранига Петтен, по легенде, с горсткой ишибов уничтожил армию Кманта. Пример был печальный и недостоверный, поэтому Гношт постарался побыстрее выкинуть его из мыслей.

Ишибы войска короля Томола бросились вперед. Они сохраняли плотный строй, пытаясь на бегу стабилизировать ти почвы, — недавняя встреча с гранатами произвела на всех большое впечатление. Сейчас скорость бегущих ишибов превышала скорость отступающей армии Ранига, — по какой-то причине те отходили не очень быстро. Скорое столкновение было неизбежным.

Гношт ни на минуту не допускал, что отряд из двухсот ишибов может погибнуть. Защита ишибов была сильна своей сплоченностью, объединенной мощью. Даже если по этому отряду будет нанесен удар со всех сторон, он не только выстоит, но и уничтожит врага силами девяти великих ишибов, находящихся в центре отряда.

Как только ишибы Томола и Кманта оказались в непосредственной близости от пятидесяти ишибов Ранига, то сразу же попытались взломать оборону. Гношт с интересом наблюдал за происходящим.

— Они, конечно, выдержат первый натиск, — говорил он Йеарту. — Вопрос лишь в том, насколько их хватит.

— Твое величество, смотри, ранигские солдаты пытаются атаковать нас, — генерал показал рукой на перестроения вражеской пехоты.

Действительно, солдаты Нермана сейчас на полной скорости обходили отряд ишибов Гношта. Их цель была ясна: ударить по флангам и в тыл.

— Ничего, если у наших ишибов хватит ума погасить скорость ранигских солдат, то они легко выстоят, — сказал король Томола. — Нам ведь не надо много времени. Пусть конница атакует ближайшую тысячу. Посмотрим, как те с этим справятся.

Ранигские ишибы, казалось, ушли в глубокую оборону. Они не пытались атаковать, не было видно молний. Впрочем, факт отсутствия молний легко объяснялся: два отряда еще не сблизились до такой степени, чтобы столь специфическое оружие могло разить эффективно. Вообще же, в данных условиях тесное сближение не было выгодно ишибам короля Нермана. Чем ближе могущественные враги, тем меньше им нужно времени для взлома обороны. Тут даже молнии могли бы не успеть нанести существенный вред.

Гношт оказался прав: внезапно поднявшийся ветер резко уменьшил скорость солдат с амулетами Террота. Казалось, что ишибы Томола и Кманта в остальном игнорируют их, просто не допуская сближения и концентрируясь целиком на ишибах Ранига.

Конница, послушная воле Гношта, ринулась на ближайший полк противника. Всадники были вооружены копьями и мечами. Копья предназначались для первого удара, а мечи — для рубки или добивания противника, тех случаев, когда копья становятся бесполезными.

— Смотри, твое величество, ранигские солдаты осыпают ишибов стрелами и дротиками, — Йеарт усиленно взглядывался вдаль.

— И что, они долетают? — спросил Гношт.

— Нет, твое величество, не все. Вокруг наших ишибов очень сильный ветер.

— Я же говорил, даже амулеты Террота ничего не смогут сделать против спаянного и большого отряда ишибов…. Ах, как хорошо пошла конница! Ты видишь?

— Да, твое величество.

— Ранигской тысяче не выдержать этот удар. А чего тянут наши ишибы? Почему отряд Нермана до сих пор не несет потерь?

— Наверное, им нужно подойти еще ближе, твое величество. Раниг медленно отступает и противодействует этому. Нам нужно еще немного времени.

— Да, ты прав. А почему солдаты Нермана не нападают на ишибов со всех сторон? Посмотри, правый фланг открыт. В чем причина?

— Не знаю, твое величество, но та странная конная сотня приближается как раз к правому флангу.

— Думаешь, они ударят? Что могут всадники сделать с ишибами?

— Это очень странные всадники, твое величество. Наша разведка сообщила, что они одеты в мех.

— В мех? Зачем?

— Не знаю, твое величество. Мы еще не успели собрать информацию по этому вопросу.

— Ты только посмотри! Что я говорил! Ранигские амулеты не смогли выдержать удар копья всадника!

— Да, твое величество… первый натиск был страшен. А теперь… всадники как-то медленно продвигаются. Завязли?

— Солдаты Ранига слишком сильны и маневренны. Прикажи коннице отступать. Лучше в сторону Раста. Кстати, где он?

— Думаю, что гонец уже передал ему послание. Сейчас будет. Вот-вот покажется на горизонте.

— Эти солдаты на лошадях… те, которые одеты в мех, подошли довольно близко к ишибам. И спешились… Йеарт, они спешились! Зачем?

— Не знаю, твое величество. Это странно.

— Думаю, нашим ишибам лучше отвлечься от ранигских ишибов на несколько секунд. Пусть быстро уничтожат эту непонятную сотню.

— Наверное, сейчас так и сделают, твое величество…. Что это?! О, божественные силы! Что это?!

Крик генерала был столь громок, что это указывало лишь на одно: старый воин полностью утратил контроль над собой. Если бы он взглянул на своего короля, то удивился бы еще больше. Челюсть Гношта отвисла, а глаза расширились. Впрочем, короля и его генерала можно было понять: странные всадники… точнее уже пехота, одетая в мех, каким-то образом за кратчайший период времени уничтожила целый ряд ишибов из великолепного спаянного отряда, обладающего отличной и сбалансированной защитой.

Верон Снарт, командир взвода стрелков или «мишек», как их называли простые солдаты из других подразделений, очень волновался перед первым боем. Конечно, сержант был ветераном, за его плечами не одно сражение, но настоящий бой с использованием ружей являлся первым в его карьере. Его волновали многие вопросы. Сумеют ли стрелки подойти на близкое расстояние? Повезет ли им избежать удара ишибов? Сможет ли его взвод нанести противнику реальный ущерб? И, наконец, окажутся ли они достаточно счастливыми, чтобы после всего этого успеть отступить?

Верон очень хотел, чтобы все закончилось хорошо. Тут дело было не только в чувстве самосохранения. Сержант отлично понимал, что от этого боя может зависеть вся его судьба. Если взвод проявит себя, причинит большой урон вражеским ишибам, то фортуна, несомненно, улыбнется ему, Верону. Стрелки находились под прямым подчинением короля. Его величество благоволил к ним. Если «мишки» оправдают его надежды, то… возможно все. Поэтому перед самым началом боя Верон старался заглушить волнение приятными мыслями о новеньком лейтенантском плаще, который он, скорее всего, получит. Если выживет, конечно.

И сейчас сержант был даже рад услышать сигнал к атаке. Теперь уже нет места сомнениям и колебаниям. Нужно действовать.

Рота стрелков на полном скаку понеслась к цели — свободному от ударов пехоты флангу ишибов Томола и Кманта. Лошадь Верона, Черная Ласточка, была очень послушной. Сержант искренне привязался к ней, старался баловать ее и не быть слишком жестоким наездником. Но теперь отношение к лошади не имело никакого значения. Необходимо спешить любой ценой! Верон нахлестывал животное, стараясь держаться впереди своего взвода. К счастью, расстояние до врага было невелико. Загонять лошадь не пришлось.

Достигнув намеченной точки, рота спешилась. До ишибов, казалось, было рукой подать. Но все же расстояние являлось недостаточным для эффективного поражения из ружья.

— Вперед! — проревел ротный горн.

Солдаты бросились к вражескому отряду. Это было нелегко — бушевал ветер. Нахлобучив шапки и застегнув свой меховой доспех, рота подходила к ишибам. Уже на этом расстоянии ишибы могли бы покончить с солдатами одним ударом. Но — были слишком заняты сражением с пятьюдесятью ранигскими ишибами. Ни на солдат в амулетах Террота, ни на странных личностей в шубах они просто не обращали внимание. Положение стрелков ухудшалось тем, что ишибы находились в постоянном движении. Хорошо еще, что, когда «мишки» спешились, движение слегка замедлилось. Видимо, король Нерман распорядился облегчить задачу своим подопечным.

Стрелки подошли к ишибам врага на столь небольшое расстояние, что Верон неоднократно оглядывался на лейтенанта, опасаясь, что с тем что-то случилось, и команды атаковать не поступит. Потом уже сержант понял, что командир роты решил «подкрасться» как можно ближе, насколько позволит бушевавший ветер. Лейтенант надеялся, что если ишибы позволили роте подойти на такое расстояние, то позволят и большее сближение. А тесное сближение равно поражению большей силы от оружия стрелков. Он оказался прав.

Когда ишибы Нермана перестали отступать, то отряд Гношта наконец-то почувствовал долгожданный вкус победы. Казалось, нужно усилить напор еще чуть-чуть и вражеская защита падет, а могучий удар великих ишибов начнет проламывать ти противника. Какое им было дело сейчас до какой-то группки обычных солдат, которые не могут даже преодолеть потоки искусственного ветра? Если бы среди этих солдат было несколько ишибов, тогда, конечно, отряд следовало бы уничтожить. А так… ну что могут сделать заурядные воины?

— Стройся! — скомандовал горн.

Строиться было тяжело — мешал ветер, поэтому, когда сразу же после команды «Стройся!» позвучала команда «Приготовиться!», это никого не удивило. Солдаты построились кое-как. Это — лучшее, что они могли сделать в данных условиях.

Верон внимательно оглядел свой взвод. Солдаты стояли кучно. Такой строй опасен — чреват более быстрым охлаждением. Но в настоящую минуту выбирать не приходилось. Узкая линия построения ишибов не позволила бы стрелкам рассредоточиться. Но эта же линия имела и положительную сторону: солдаты могли бить практически в одну и ту же точку, многократно усиливая мощь атаки. Ти ишибов будет взломана очень быстро.

Верон напрягся. Он сжимал в руках ружье изо всех сил. Так, словно висел над пропастью, и только этот кусок дерева удерживал его от того, чтобы сорваться вниз. Многодневные тренировки, насмешки солдат обычных полков, косые взгляды ишибов — именно сейчас должен решиться вопрос о смысле всего этого. Прав ли был Верон, что сам выбрал себе такую судьбу? Прав ли был король, что создал эту роту? Впрочем, последнюю мысль сержант немедленно отбросил. Король не может быть неправ. Возможно, какой-то другой король и способен ошибиться, но только не его король. Не Нерман. Нерман казался ему глыбой, которая движется с горной вершины, все сметая на своем пути и еще ускоряясь при этом. Нет, его король ошибаться не мог. И словно в подтверждении этого горн «выплюнул» долгожданную команду:

— Огонь!

Почему король решил назвать активацию ружей-амулетов таким необычным словом, никто не знал. Даже предположить не мог. Но сейчас это слово, превратившееся в команду горна, было не хуже других слов. Может быть, даже лучше. Если рассматривать результат.

Верон нажал на курок. Сразу же похолодало. Ружье можно было использовать лишь в течение немногих секунд. Дольше — опасно. Несколько солдат уже погибли в ходе тренировок из-за того, что не сумели остановиться вовремя. Но эти секунды никогда еще не тянулись для Верона так долго. Он буквально ощущал, как нарастает холод. Ощущал его каждой частью своего тела сквозь защитный мех, хотя точно знал, что это невозможно. Сначала холод должны почувствовать руки и глаза. Особенно, глаза, не прикрытые ничем, — перед ними была узкая щелочка, прорезь в шапке. А после глаз и рук… там уже не было никакого «после». Если продолжать жать на курок дольше, то холод потеряет всякое значение. Весь мир потеряет значение. Однако сержант начал ощущать холод в самое первое мгновение после активации амулета. Такого еще с ним не случалось. Время словно замедлилось, а восприятие обострилось. В чем была причина? В беспокойстве? В стремлении выполнить свой долг во что бы то ни стало? В желании выжить? Неизвестно. Но Верон сейчас чувствовал и видел все. Видел, как внезапно стали оседать могучие ишибы, стоящие перед ними. Наблюдал, как волнение только начинает охватывать ряды противника. Те самые ряды, которые находятся глубже в строю и которых еще не коснулась убийственная сила оружия. Сержант замечал, как лица этих ишибов медленно поворачиваются в сторону его роты. Необычайно медленно. Настолько медленно, что можно было рассмотреть каждую черточку на этих лицах. Да Верону и казалось, что он видит морщинки, зрачки, каждый волос в отдельности. Видит каждый волос на лицах одновременно всех ишибов, находящихся перед ним. Ощущение было упоительным и страшным. Сержант бы многое дал за то, чтобы оно продолжалось как можно дольше. Верон сейчас чувствовал себя чуть ли не центром этого мира, ему казалось, что в эти секунды он может все, стоит только захотеть. Но «хотеть» не было никакого желания. Он просто наблюдал. И наблюдал бы дальше, бесконечное количество времени, но наваждение прервалось со звуком горна.

«Остановить огонь!» — резко пропела труба.

А потом, сразу же, раздался другой сигнал:

— «Отступать!»

Верон успел оторвать руку от курка. Сумел вскинуть ружье на плечо. Исхитрился развернуться и сделать несколько шагов прочь от этого места…. А потом какая-то сила навалилась на его спину. Настолько внезапно и мощно, что сразу же прижала к земле. В краткое мгновение падения лишь одна мысль успела пронестись в голове у сержанта: «Ишибы атаковали», а после нее пришла тишина. Такая тишина обычно приходит либо к тем, кто крепко заснул, либо к тем, кто потерял сознание, либо к тем, кто умер. Но сержант был жив.

Верон не знал, сколько времени находился без сознания. Не знал он и того, как смог выжить после удара ишибов. Может быть его зацепила лишь первая волна атаки, а потом то, что он упал, спасло ему жизнь…. Он не знал. Оставалось только гадать.

С трудом открыв глаза, он тут же закрыл их снова. Пришла дикая и неистовая боль. Она начиналась где-то в затылке, проходила через всю голову и заканчивалась в районе бровей. Сержант даже затаил дыхание, чтобы не усилить эту боль еще больше. Но не дышать было невозможно. Поэтому он просто лежал некоторое время не шевелясь и дыша тихо-тихо. Так тихо, что его грудь, казалось, не двигалась. Однако закрыв глаза, он не смог полностью отстраниться от внешнего мира. У него оставались обоняние, осязание и… слух. Этот слух донес до парализованного болью сознания какие-то звуки. Знакомые звуки. Настолько знакомые, что они смогли всколыхнуть какие-то чувства в раненом солдате. В природе этих чувств сержант не разобрался полностью, но твердо был уверен, что звуки важны. Может быть, очень важны.

Верон решил совершить вторую попытку. Он медленно открыл глаза. Боль немного усилилась, но не настолько, чтобы превозмочь важность звуков. Сержант немного приподнял голову. Это немедленно сказалось на боли. Она была готова сжать свои тиски с новой силой, чтобы еще не скоро выпустить его в этот мир, но… увиденное потрясло Верона еще больше, чем боль. Кровь мгновенно прилила к его лицу, сердце забилось, мышцы ощутили необходимость в немедленном движении, все тело требовало действий. Сержант увидел как король, его король, сражается против двух ишибов. Возможно даже великих ишибов. Скорее всего.

За то время, пока Верон был без сознания, сцена боя разительно изменилась. Уже не было сплоченных рядов вражеских ишибов. Землю обильно покрывали трупы. Тяжело было понять, принадлежат они врагам или воинам ранигской армии. Но живые все еще присутствовали на поле. Это — ишибы, одетые в халаты желтого цвета, а также ранигские ишибы в синих с золотом халатах. Небольшие группки и тех и других были разбросаны по всему полю. Они сражались между собой. Также некоторое количество ишибов Томола и Кманта удерживало периметр. Это было необходимо потому, что невдалеке медленно сжимали кольцо ряды солдат с амулетами Террота. Солдаты объединяли свои усилия и методично атаковали встреченных ишибов противника с помощью мечей и копий. Судя по тому, что пехотинцы продвигались вперед, тактика была успешной.

Король Нерман фактически кружился на одном месте, совсем неподалеку, отражая удары или избегая атак ишибов, наседавших на него. Иногда он бил молниями, которые издавали тот самый звук, показавшийся Верону столь знакомым. Но вражеские ишибы все время перемещались, и попасть в них было очень сложно.

«Почему его величество не отступает? — мелькнула мысль в голове у сержанта. — Он же может просто убежать? Если это — два великих ишиба, то королю угрожает нешуточная опасность!»

Но, присмотревшись, Верон нашел ответ. Позади короля сидела, опираясь руками на колено, знакомая фигурка с длинными черными волосами. Это была принцесса. Прекрасная принцесса Анелия. Видимо, она была ранена и король защищал ее. Он не мог уйти!

Никакие мысли не приходили в голову Верона. Это он знал совершенно точно. Когда сержант увидел раненую принцессу, эту красавицу, которой восхищалась вся армия вплоть до самого последнего рядового, а также защищающего ее короля, то Верон просто встал. Он не помнил, откуда в руке возникло ружье. Может быть, он даже не бросал его при падении, может быть, подобрал другое оружие, принадлежащее одному из его мертвых сослуживцев… да это было и неважно. Сержант встал и бросился к своему королю. Бросился, или просто пошел или поковылял — это было тоже неважно. Факт тот, что король Нерман и атакующие его великие ишибы находились совсем неподалеку. Чтобы выйти на расстояние эффективного поражения, Верону нужно было сделать лишь несколько шагов. И он сделал их. Прошел даже больше, чем необходимо. А потом, вскидывая оружие, сам себе шептал, подражая интонациям голоса лейтенанта, которые вместе со звуками горна словно звучали в его ушах: «Стройся!», «Приготовиться!», «Огонь!»

Глава 27. Потери

Нужно пытаться подражать только живым героям

(речь Верховного жреца Оззена о пагубности самоубийства)

Его величество король Нерман лишний раз убедился в том, что планирование — великая вещь. Оно позволяет надеяться на будущее, уповая лишь на собственные силы и прозорливость, а не на слепую удачу. Правильное планирование требует больших временных затрат. Фактически, человек, пытаясь что-то предусмотреть, производит обмен своего времени на спокойную уверенность в завтрашнем дне. Чем выше плата, тем лучше результат. Потому что если человек тратит много времени на какое-то дело, то он вправе рассчитывать на хорошую отдачу. Поэтому бывает очень обидно, если, несмотря на совершенный план, что-то пойдет не так.

Армия Ранига безукоризненно выполнила все необходимые маневры, показав отличную подготовку. Ферен-старший поработал на славу. Пожалуй, королю трудно было бы найти более упрямого и занудного вояку, чем он. Как выяснилось, именно эти два качества необходимы для приобщения любой армии к дисциплине.

Михаил очень сильно волновался перед открытым столкновением. Возможно, это волнение было даже больше, чем во время ночной бомбардировки. При известиях о выступлении противника его апатия испарилась моментально. Он быстро принял нужные, на его взгляд, решения и отдал соответствующие приказы, чтобы теперь пристально наблюдать за маневрами собственной армии. По его воле войска отошли назад и остановились, поджидая противника.

Армия Томола и Кманта, а точнее, одна из ее частей, не замедлила появиться. Как правильно утверждал Комен, движение противника было очень медленным. Сказывалось присутствие пехоты, которое резко уменьшало скорость. Михаилу совершенно не хотелось на эту самую пехоту нападать. Конечно, его солдаты с амулетами Террота расправились бы с ней, но это потребовало бы времени, за которое к врагу могли подойти подкрепления. Королю вполне хватало все еще могучего отряда вражеских ишибов, — распылять свои силы на что-то другое не следовало. Поэтому армия Ранига продолжала отступать, теперь уже в непосредственной близости от противника.

— Может быть, ускорим отход, твое величество? — спрашивал Комен, находящийся рядом с королем.

— Нет, пусть подходят еще ближе. Им уже кажется, что цель близка, — отвечал тот. — Заманим их и разделим. Кстати, генерал, тебе не следует оставаться рядом с ишибами. Это опасно как для тебя, так и для нас. Мы должны держать общую оборону. Тебе следует присоединиться к Ференам. И в сражение не вступай. У меня слишком мало верных людей, чтобы подвергать их неоправданному риску.

Комен кивнул в ответ.

Михаил знал, что выбор у вражеского военачальника невелик: либо бросить в атаку ишибов, либо позволить ранигским войскам уйти без всяких потерь. А учитывая огромный ущерб, понесенный Томолом и Кмантом за последние сутки, второе представлялось маловероятным.

Противник быстро оправдал ожидания: ишибы пошли в атаку. Также за ними следовала конница, но она не особенно беспокоила ранигское командование. При самом плохом стечении обстоятельств конница могла бы нанести серьезный урон лишь одному из пяти полков. Объединенная мощь двухсот ишибов — вот что было по-настоящему страшно.

Король решил сформировать отряд числом в пятьдесят ишибов. Остальные должны были оказывать помощь полкам. В конце концов, даже если бы он собрал воедино всех своих ишибов, то это все равно нисколько бы не изменило расклад сил. По данным разведки, у противника только великих ишибов должно быть около десяти, если, конечно, силы двух армий разделились поровну.

Когда вражеский отряд подошел достаточно близко, то стало ясно, что плохие ожидания оправдались: его защита была совершенна, а нападение… лучше было бы не подставляться под удар, иначе можно потерять все. Томол и Кмант поступили абсолютно верно, когда решили не смешивать ишибов и простых солдат. Поэтому Михаилу снова пришлось отступать. После того, как Томол и Кмант познакомились с гранатами, у Ранига была одна-единственная надежда на победу: ослабить оборону противника, что позволило бы ишибам подойти вплотную. Тогда победа вероятна — защиты против удара тока еще не существовало.

Наступал момент боя, ради которого Михаил потратил столько драгоценного времени на подготовку стрелков. Его элитная была рота сильна и слаба одновременно. Если ишибы что-то заподозрят, то смогут «прихлопнуть» простых солдат без амулетов Террота одним ударом.

«Но почему они должны что-то подозревать? — спрашивал себя король, постепенно отходя назад вместе со своим войском. — Зачем им рассеивать внимание и тратить силы на сражение с обычными пехотинцами, если ишибы Томола и Кманта игнорировали даже солдат в амулетах Террота, предпочитая просто держать тех на расстоянии?»

Именно поэтому в подходящий момент боя он отдал приказ о выдвижении стрелков на позиции. Их успешные действия были так важны, что ему пришлось даже приказать замедлить отступление собственных ишибов, рискуя тем, что защита не выдержит сближения с противником. Король сам находился в составе отряда из пятидесяти ишибов. Тому были две причины. Во-первых, его мощь, благодаря амулету, была так велика, что вполне могла бы оказаться критически важной в столкновении. А во-вторых, принцесса пожелала держаться в первых рядах этого отряда. Отказать ей не представлялось возможным: она рвалась в бой. Михаил просто не смог найти убедительные аргументы для отказа, хотя пытался их отыскать изо всех сил. Конечно же, принцесса была важна для него. И как для короля и как для мужчины. Ее смерть явилась бы катастрофой, крушением многих планов. Поэтому ему пришлось пойти на радикальные меры. Ввиду отсутствия «лишних» ишибов, он решил самостоятельно защищать принцессу в случае непредвиденного развития событий, а также сформировать небольшой отряд из трех охранников, целью которого была бы защита и его и Анелии. Впрочем, король искренне надеялся, что до непредвиденного развития событий дело не дойдет. Если его план окажется успешным, то ни ему ни принцессе опасность угрожать не будет.

И сначала действительно все развивалось по плану. Отступление замедлилось, стрелки подошли довольно близко к противнику, построились и дали залп. Ах, что это был за залп! Михаил не мог не восхититься его эффективностью. Он даже мысленно поздравил себя: время, потраченное на элитную роту, прошло не зря. Ряд противника, ближайший к стрелкам, был моментально уничтожен. Сила амулетов-ружей задела даже более глубокие ряды. Область разрушение ти затухающей волной пронеслась над остальными ишибами. Те мгновенно отреагировали, попытавшись обратить свою мощь против нового, несомненно, очень опасного врага. Увы, все это привело к двум вещам: разрушению общей защиты и утрате контроля за действиями ишибов Ранига. Рота стрелков ценой собственной смерти с блеском выполнила задачу.

— Вперед! — закричал король, когда увидел последствия атаки стрелков. — Держать строй и вперед!

Теперь дело заключалось лишь в технической реализации преимущества. Пятьдесят ишибов Ранига должны были, не нарушая строя и поддерживая общую защиту, сблизиться с противником. А потом — уверенно продвигаться вперед, уничтожая вражеских ишибов простыми прикосновениями. Да, план был хорош. И вполне реален. Михаил не учел лишь одного: дисциплина любого отряда не является «усредненным» показателем дисциплины всех его членов, а отражает лишь уровень наименее дисциплинированного солдата. Наименее дисциплинированным солдатом оказалась принцесса. Позднее Михаил корил себя за то, что упустил этот вопрос из виду. Похоже, что привычка облегчать девушкам жизнь прочно вошла в его обиход.

— Вперед! — приказывал король. — Держать строй!

Его отряд именно так и действовал на первых порах. Он быстро сблизился с противником, начали падать мертвые ишибы, входившие в состав уже не монолитного войска, ряды врага, осознавшего, что происходит, стала охватывать паника…. Все развивалось просто отлично. Однако через некоторое время король с ужасом увидел, что ее высочество постепенно вырывается вперед. Он закричал, призывая Анелию остановиться, попытался даже «захватить» ее щупом, что в условиях сплоченной защиты ти от внешних воздействий не оказало особенного эффекта. Король кричал снова и снова. Возможно, не все его слова заглушались звуками боя, какие-то определенно долетали до слуха принцессы, но все было напрасно.

О, женщины! Михаил не мог понять некоторых из них до конца. Возможно, потому, что редко пытался это делать, будучи чрезвычайно рассудительным и экономящим свое время человеком. За свою жизнь он встречался с несколькими девушками, которые вели себя, с его точки зрения, очень загадочно. Эти девушки не походили друг на друга ни в чем, кроме двух вещей. Во-первых, в случае обиды считали, что ее причины высказывать не следует ни в коем случае. Эта тема — табу. Мужчина должен сам догадаться о том, почему они обиделись. И если догадка неверна, то обида продолжалась довольно длительное время. Во-вторых, у девушек была еще одна общая черта, возможно, связанная с первой. Их объединяла способность к непредсказуемым поступкам. Непредсказуемым до такой степени, что даже предварительные уговоры и увещевания вести себя как положено в той или иной ситуации ни к чему не приводили. Девушки упорно поступали по-своему, каждый раз внося сумятицу в заранее выработанный план. Они действовали так то ли сознательно, находя в этом какое-то понятное лишь им одним обаяние, то ли идя на поводу у переполнявших девичью душу сильных и тайных эмоций. Именно вторая причина становилась той каплей, которое приводила Михаила к разрыву отношений с ними.

Поэтому, увидев действия принцессы, он не очень сильно удивился. Просто отвык удивляться по таким поводам. Он воспринял происходящее с чувством приглушенного отчаяния. Уж слишком все хорошо шло. У него в голове мелькнули два возможных объяснения: то ли Анелия торопилась расправиться с как можно большим количеством врагов, то ли увидела кого-то в глубине рядов противника, кого всем сердцем ненавидела. Конечно, вполне могло оказаться, что существует и третье, правильное, объяснение, но в данную минуту это было уже неважно, — принцесса ускорила свое продвижение.

— Анелия! Назад! — в последний раз изо всех сил крикнул король.

Но куда там. Принцесса продолжала движение, постепенно отделяясь от отряда. В соответствии с приказом, охранники, приданные Анелии, последовали за ней. Четверка ишибов вклинилась в ряды отряда Томола и Кманта практически не встречая сопротивления. Противник был не глуп. Он моментально воспользовался разрушением строя. Несколько великих ишибов приложили все усилия, чтобы отсечь принцессу и ее охранников от остальных. Конечно, король не мог этого допустить — он ясно видел опасность, нависшую над Анелией. Михаил бросился вперед, прекратив даже наносить удары молниями вглубь врага. Вся его сила теперь была направлена на стабилизацию ти черноволосой красавицы. Остальные ранигские ишибы, осознав, что принцессе и королю угрожает опасность, тоже попытались защитить их. Но сделать это с помощью общей защиты уже не представлялось возможных. Поэтому ишибы начали ломать строй, пытаясь следовать за королем в узкий промежуток между противником. Ряды ранигских ишибов моментально смешались. На поле боя воцарился хаос. Запланированная организованная атака перешла на уровень индивидуальных схваток.

У ишибов Томола и Кманта все еще было преимущество. Однако противник находился слишком близко и мог разить током. Часть ишибов Гношта была вынуждена оборонять импровизированное поле боя от напирающих солдат с амулетами Террота. Великие ишибы Томола и Кманта разили нападающих. Ранигские ишибы пытались войти в прямой контакт с противником. Противник маневрировал, стараясь этого не допустить. Однако сначала маневрировать в довольно тесном строю было затруднительно. Потом стало легче: ишибы, удерживающие периметр, попытались раздвинуть его, а кроме этого, часть сражающихся выбыла из списка живых, освободив место для оставшихся. В этих условиях ишибы умирали удивительно быстро. Уже через минуту после рывка принцессы поле боя значительно опустело.

Охрана Анелии честно выполнила свой долг, погибнув под ударами трех великих ишибов. Великие ишибы Томола и Кманта атаковали без всяких ухищрений, пытаясь просто взломать ти. Лишь изредка прибегали к помощи воздушных ударов, которые могли быть очень полезны, потому что способны не только свалить противника с ног, но и оглушить его. Михаил старался защищать принцессу изо всех сил. Сразу после гибели охраны, ему удалось достать одного из великих ишибов молнией. Но два других немедленно навалились на Анелию своей мощью. К счастью, эта атака не была согласованной. Один из них применил воздушный удар, бросив принцессу на землю, а второй воздействовал на ее ти. Одновременность нападения не прошла без последствий. Король видел, что с Анелией что-то случилось, хотя защита, в целом, справилась со стабилизацией прямого воздействия на ти. Принцесса сидела на земле и, похоже, не могла двигаться. Возможно, она была оглушена воздушным ударом, наложившимся на непосредственную атаку на ти. Михаил не располагал временем, чтобы это выяснять. Он быстро выдвинулся вперед, пытаясь принять последующие удары на себя и заставить великих ишибов хотя бы иногда переходить к обороне.

Мысли о собственной безопасности оставили его еще перед самым боем. Конечно, он не превратился в храбреца, просто считал непрактичным рассеивать собственные устремления. У него была способность в полной мере контролировать ход своих мыслей. Если он не хотел о чем-то беспокоиться, то мог переключаться на размышления о других предметах. Сейчас ему приходилось думать о ходе сражения, времени на переживания о своей жизни не оставалось. Поэтому в бой с великими ишибами он вступил, хладнокровно оценивая происходящее.

Принцесса не должна была умереть — это король знал совершенно точно. Ее смерть привела бы к самым опасным последствиям для его правления. На эльфов он очень рассчитывал. Поэтому даже обрадовался тому, что великие ишибы переключили свои атаки на него.

Впрочем, это переключение было закономерным. Какой смысл атаковать объект, не представляющий опасности, если перед ними находится смертоносная и очень важная цель? Поразить ее и не попасть под удар — вот задача! Великие ишибы старались изо всех сил. Они ясно видели, что, во-первых, перед ними король Нерман, а во-вторых, поблизости нет никого, кто мог бы прийти ему на помощь. Когда дело дошло до индивидуальных схваток, то быстро выяснилось, что ишибы Томола и Кманта все еще превосходят ишибов Ранига по численности, несмотря на понесенный урон. На ранигского ишиба нередко приходилось по два противника. В таких условиях помогать кому-то было бы явным и бесполезным самоубийством. Каждый сражался за себя.

Крики и звуки боя доносились со всех сторон. Периодические воздушные удары сопровождались громкими хлопками. Не было слышно лязгания оружия, потому что оружие никто, кроме солдат, не применял. А солдаты с амулетами Террота еще не подошли достаточно близко к центру схватки. Ишибы Томола и Кманта после первоначального расширения периметра с помощью воздушных ударов кое-как, но сдерживали их.

Королю приходилось плохо. Он это понял уже в первые секунды поединка со своими противниками. Два великих ишиба представляли реальную опасность. К тому же, его маневры были весьма ограничены. Он не мог отступать. Ему нужно было защищать принцессу, отвлекая внимание на себя. Михаил не был способен даже схватить ее и попытаться скрыться вместе с ней. Это действие решил приберечь на самый крайний случай, потому что оно несло большой риск. В основном — для принцессы. Король старался держаться между ней и своими противниками, но не подходить к Анелии слишком близко. Иначе удар по ней неминуем.

Несмотря на поступающую энергию, он начал быстро совершать ошибки, которые могли быть объяснены только усталостью. Нагрузки на его ти были на грани предельных. Перемещаясь с большой скоростью, король пару раз чуть просто не споткнулся о валяющиеся трупы. У него не было времени даже присмотреться к ним, чтобы решить, чьи же они: ишибов Ранига или Томола и Кманта. Он даже не думал о потерях собственного отряда, и без того было ясно, что они велики.

Неизвестно сколько бы продолжалась смертоносная пляска вокруг сидящей Анелии. Король слабел, иногда действовал неверно, его молнии не оказывали эффекта — враги слишком хорошо уклонялись от них. Великие ишибы, очевидно, запомнили интервал нанесения ударов молниями. Они поняли, что это странное оружие не может использоваться слишком часто. Поэтому сразу после очередного разряда они чувствовали себя в безопасности и нападали. Щуп короля ничего не мог сделать с их защитой: она была слишком хороша. Ситуация складывалась не в его пользу. У него мелькала мысль воспользоваться необычными способами атаки, например, светошумовым, но он отбрасывал его. В обстановке непрерывных и громких воздушных ударов и ярких разрядов молний, эта атака была обречена на провал. К ней противник был волей-неволей, но готов.

Когда Михаил боковым зрением заметил поднимающуюся фигуру солдата, одетого в мех, то сначала не поверил своим глазам. Он даже замедлился на долю секунды, чтобы убедиться, что глаза не обманывают его. К счастью, обман зрения был исключен. Действительно один из стрелков, сжимающий в руках ружье, приближался к месту схватки. Увидев это, король из последних сил удвоил скорость атак. Молнии следовали за прямыми ударами щупом, он даже попытался создать пламя, безобидное для великих ишибов, но заставившее тех сосредоточиться на цели еще больше. Выиграть время, лишь несколько секунд — вот что имело сейчас значение.

Солдат не подвел ожидания короля. Приблизившись на достаточное для эффективной атаки расстояние, он вскинул ружье. Михаил ясно видел цель стрелка. Одновременно со смертоносным потоком ти, вырвавшимся из оружия, король нанес свой удар по этому же ишибу. Он хорошо знал, как работают его амулеты. Поэтому ему не составило труда усилить поражение от ружья. Усилить настолько, чтобы взломать защиту великого ишиба и разорвать его тело практически пополам.

Король увидел, как солдат упал. Но почему-то не сомневался, что тот жив. Такой герой не может умереть так просто. Это противоречило бы логике. Той логике, которой Михаил пользовался сейчас, в эти секунды, на поле боя. Поэтому король сосредоточился на оставшемся великом ишибе. Это был уже совсем другой расклад. Энергетическая мощь короля Нермана превосходила мощь врага. И тот это отлично понял. Сражаться один на один с противником, обладающим чудовищным и явно превосходящим по силе абом, не хотелось бы никому. Поэтому великий ишиб сразу же после смерти своего товарища, верно оценив ситуацию, обратился в бегство.

Михаил выпустил вслед ему молнию, промазал, но не стал преследовать. Он только сейчас в полной мере увидел, какой ужас творится на поле боя. Потери среди ишибов огромны. Что осталось от его отряда? Он пока что не знал ответа на этот вопрос. Но, судя по всему, не очень много. А, между тем, все сражение заняло лишь считанные минуты. Возможно, еще никогда ишибы не умирали так быстро и в таком количестве.

Казалось, что остатки отряда Томола и Кманта увидели бегство одного из своих великих ишибов. Потому что сразу же после этого оборона периметра рухнула. Солдаты с амулетами Террота бросились вперед, размахивая тяжелым оружием, готовые сокрушить неосторожного противника, вставшего на их пути. Ишибы Томола и Кманта пытались бежать. Их осталось немного. Может быть, тридцать-сорок. Они видели лишь одно свободное от армии Ранига пространство. То, в котором сейчас находился Михаил. Его молнии напоследок собрали неплохую жатву. Бегство ишибов Томола и Кманта было паническим. Никто не мог бы подумать, что совсем недавно они являлись частью спаянного и несокрушимого отряда, несущего смерть.

Король остановил преследование противника. Нужно действовать очень быстро. Потери велики, на поле боя присутствовали раненые. Оставаться и дожидаться подхода второй армии Томола и Кманта — смерти подобно. Солдаты с амулетами Террота начали хватать тела, вперемешку разбросанные по полю, и подающие хоть какие-то признаки жизни. Король поручил принцессу заботам Парета. Глава Академии тоже выглядел не лучшим образом. Помимо тягот боя великий ишиб получил и моральную травму, когда обнаружил, что Томол и Кмант фактически реализовали ту идею ведения сражения, которую он так и не успел проверить.

Войска Ранига в спешном порядке покидали место битвы. Михаил лично отыскивал и уничтожал сохранившиеся ружья, валяющиеся на земле. Ему не хотелось, чтобы они достались противнику пусть даже на короткое время. Среди стрелков мало кто выжил. Сержант был единственным раненым, остальные либо погибли, либо успели скрыться на лошадях.

«Отступление! Отступление!» — звучали горны.

Армия Ранига торопилась к своему обозу.

Встречу королей Томола и Кманта нельзя было назвать теплой. Каждый из них был склонен винить в случившемся другого: Гношт — Раста, потому что тот предложил разделить армию, а Раст — Гношта, потому что тот позволил уничтожить ишибов. По молчаливому согласию было решено не преследовать отступившую армию Ранига, — последнее сражение полностью деморализовало войска.

— И как это назвать, твое величество? — вопрошал Раст, расхаживая по полю, которое совсем недавно было заполнено воюющими и живыми ишибами. — Почему ты не дождался меня? Вдвоем мы бы точно покончили с Нерманом.

— Сомневаюсь, твое величество, сомневаюсь, — качал головой Гношт, его веко нервно подрагивало, но он не принимал никаких мер, чтобы прекратить тик. — Ты так говоришь, потому что не видел того, что видел я. Я вообще пришел к выводу, что нам не нужно было это все начинать. Нерман — не Миэльс. Нужно было подтолкнуть Фегрид к нападению… да кого угодно! Лишь бы не влезать в это дело самим.

— Ты одобрял все мои предложения, — заметил король Кманта. — И что тут особенного произошло? Вижу, что ишибы просто перебили друг друга. У нас потери больше, конечно, но посмотри — ущерб нанесенный Ранигу громаден. Относительно его маленькой армии.

— Солдаты Нермана могут уничтожать ишибов, — просто сказал Гношт.

— Что ты имеешь в виду? — недоуменно переспросил Раст.

— Солдаты Нермана могут уничтожать ишибов, — повторил король Томола. — Очень быстро уничтожать. Простые солдаты.

— Подожди… Как это — быстро? Копьями и мечами, что ли? Если ишиб подпустит их близко?

— Нет, твое величество, не копьями. Я сам не понимаю, как они это делали, но ишибов убивали на расстоянии. На них была надета одежда из меха, а в руках эти солдаты держали какие-то палки. И вот они-то и пробили защиту отряда ишибов, которой ты так гордился.

— Но ее невозможно пробить! — воскликнул Раст. — Чтобы ее пробить, нужен отряд ишибов, превосходящий по силе!

— Ранигу хватило простых солдат, твое величество.

— У них, что, был какой-то амулет?

— Возможно. Все, что видел я и выжившие: на них был надет мех, а в руках они держали палки.

— Они вломали защиту отряда с помощью меха и палок?! Немыслимо!

— Это факт, твое величество.

— И что с ними стало потом?

— Ничего, — ответил Гношт. — Если ты посмотришь туда, то увидишь их. Вон они лежат. Нерман так торопился, что не стал брать с собой убитых. Взял только раненых. Как своих, так и наших.

Раст бросился к месту, на которое указывал король Томола. У него не укладывался в голове рассказ Гношта. Как простые солдаты могут уничтожать ишибов на расстоянии? Это просто невозможно. Мир еще не знал ничего подобного.

Достигнув места, где землю обильно покрывали трупы, одетые в мех, король Кманта остановился. Действительно, одежда производила странное впечатление. Кроме того, рядом с трупами валялись поломанные палки.

— Эти палки — амулеты? — спросил Раст последовавшего за ним Гношта. — У них какая-то странная ти.

— Не удивлюсь, если так, — ответил тот. — Ты сам говорил, что от Нермана можно ожидать чего угодно.

Раст покачал головой.

— Это плохо, очень плохо, — пробормотал он. — Как такое может быть? Получается, что теперь любой может напасть на ишиба?

— Любой, одетый в мех, — уточнил Гношт.

— Да при чем тут мех?! — на лицо Раста было страшно смотреть. Новости, одна ужаснее другой, нанесли удар даже по его философски-рассудительному восприятию жизни. — Мех играет лишь вспомогательную роль. Все дело в этих палках. Хотелось бы знать, как они работают.

— Ты говорил абсолютно то же самое по поводу амулета Террота, — заметил Гношт. — Что хотел бы знать, как он работает. И к чему это привело? Мы что-то узнали? Напротив, очень дорого заплатили за наше любопытство.

— Я не знаю, что нам дальше делать, — признался Раст, все еще с ужасом разглядывая поломанные палки. — Мы выступали с семистами ишибами. Теперь у нас чуть больше двухсот. Великих ишибов осталось двенадцать. А ведь было двадцать девять.

— У Нермана тоже большие потери, — произнес король Томола.

— Большие, ну и что? Можем ли мы воевать? Наша армия слаба, как никогда. Если бы мы граничили не с Фегридом, а с хотя бы с одним из северных или восточных королевств, то их войско уже перешло бы границу. К тому же, кто сказал, что у Нермана не осталось сюрпризов?

— Ты говорил, — ответил Гношт.

— Я не знал… да что там! Никто не мог знать, что все так получится! Король Ранига оказался опаснее, чем мы предполагали. Вот что бы ты сделал в данной ситуации?

— Пошел бы и напился, — пожал плечами Гношт. — Можно еще попросить какую-нибудь даму составить мне компанию. Знаешь, они обычно не отказываются. А потом все как-нибудь само бы наладилось.

— Предлагаю подождать до завтра. Завтра все решим, — сказал Раст. — Сегодня я уже ничего не соображаю. Чтобы предовратить ночную атаку, предлагаю занять ближайший городок…. Как он называется? Зельцар. Стены там разрушены, выставим дозоры. Нерман вряд ли будет забрасывать собственный город разрушительными амулетами. Переночуем там, а я….

— Что ты? — с интересом спросил Гношт.

— Последую твоему совету, — мрачно ответил король Кманта, — Пойду и напьюсь.

Глава 28. Раст, король Кманта

Сужу по опыту, чем богаче пленник, тем меньше времени он проводит в плену. Король, должно быть, настолько богат, что собственного плена даже не заметит

(старый пират с побережья Кманта)

Иногда бывает так, что неприятные события накладываются друг на друга во времени, но все еще остаются разделенными в пространстве. Например, какой-то человек теряет на улице важную вещь, а, вернувшись домой, обнаруживает, что его квартира, к тому же, ограблена. Конечно, он сразу перестает переживать по поводу потери той вещи, потому что эти переживания сменяются другими, более актуальными. Но в этом интересно то, что, несмотря на одновременность событий, человек сначала переживал лишь по менее значительному поводу, потому что о другом происшествии просто не знал.

Вот и для Михаила два неприятных события произошли практически одновременно. О первом из них, огромных потерях в отряде ишибов, он знал. А вот о втором даже не догадывался. Судьбе было угодно, чтобы в день столь неудачно проведенного сражения, границу Ранига перешли двенадцать человек.

Эти двенадцать человек никуда не торопились, хотя могли бы передвигаться очень быстро. Задача, поставленная перед ними, требовала взвешенности принятия решений. У их главы, советника Шенкера, были самые широкие полномочия. Они позволяли заключать мир, объявлять войну, а также начинать сражения только что объявленной войны. Ему подчинялись все граждане его страны, за исключением одного человека. Того, который послал его сюда. Интересно, что для сражений советнику Шенкеру не требовались армия и поле боя. Он считал, что вполне мог бы справиться своими силами практически с любым врагом. Причем, неважно где. Даже в столице этого врага, даже в его дворце. У советника не было армии, но были двенадцать благородных и непобедимых воинов. Гроза ишибов и великих ишибов. Двенадцать имис.

Армия Ранига отошла не очень далеко. В соответствие с заранее выработанным планом отступающее войско остановилось, нагнав свой обоз. Это произошло около маленькой деревушки. Наблюдатели докладывали, что Томол и Кмант не предприняли попытку преследования. Дальнейшее отступление пока что не имело никакого смысла.

Король, Ронел и Комен находились в одном из домов деревни. Они сидели за столом, между досками которого были огромные щели. Генерал Ферен с выражением безмятежности на лице перечислял имена погибших. Михаил кивал после произнесения каждого имени. Создавалось впечатление, словно он подтверждает услышанное. Погиб рыжеволосый Антек, глава королевской охраны, погиб молодой Кентер, любимый ученик Парета, погиб жизнерадостный Хенст Екран, эльф, помогавший испытывать гранаты… убитых было много. Король их всех знал лично. Антек очень ответственно подходил к своей работе. Может быть, это и явилось причиной его смерти. Нельзя исключить того, что он бросился все-таки на защиту короля, забыв о собственной безопасности. Кентер, ученик Парета, даже на фоне ишибов выделялся любознательностью. Глава Академии, конечно, уже знает о потере. Король не знал, бывает ли у великого ишиба плохое настроение, но предполагал, что если и бывает, то именно в такие моменты.

Его величество встряхнул головой, чтобы прогнать подобные мысли. Ему следовало думать не об этом. Несмотря ни на что, множество задач практического толка ожидали своих решений. Взяв в очередной раз свои чувства под контроль, Михаил знаком остановил Ферена, когда тот перешел к перечислению имен сержантов и офицеров, погибших в схватке с кавалерией.

— Каковы будут предложения? — спросил он, — Похоже, что мы не выдержим еще один открытый бой. Но отступать бы тоже не хотелось — никто не знает, куда двинется армия наших соседей. У них достаточно обычных солдат, чтобы мародерствовать с размахом.

— Если ставить целью сохранение власти, то я бы рекомендовал отступление к Парму, — произнес Комен, — А если ставить целью надежду на сохранение власти и надежду на то, что удастся остановить разграбление городов, то, конечно, отступать нельзя.

Он особенно выделил слово «надежда».

— Думаю, что Комен сгущает краски, — сказал Ронел, — Конечно, для победы нам не хватит ишибов, но если будем находиться неподалеку от противника, то заставим его быть постоянно настороже.

Михаил вздохнул. Оба генерала были в своем репертуаре. Ему даже казалось, что они нарочно постоянно противоречат друг другу. Но размышления о противоречивости его сподвижников были лучше размышлений о потерях.

— Пока останемся здесь, — король показал рукой на стены избушки, в которой они находились, — Наблюдатели сообщают о каждом изменении в расположении противника. Посмотрим, что предпримут Томол и Кмант. Может быть, действительно ограничимся небольшими ударами с быстрым отступлением.

Для нужд штаба было реквизировано самое лучшее здание в небольшом поселении Нтрегел. С точки зрения короля, даже дом Ксарра в деревне Камор находился в более приличном состоянии. Михаил начал задумываться о том, чтобы использовать силу и выносливость солдат с амулетами Террота в мирных целях: например, в строительстве домов. Впрочем, остановка армии в Нтрегеле грозила резко улучшить экономику поселка. Ферен-старший, руководствуясь давним приказом короля Нермана, исправно оплачивал местным жителям ущерб, вызванный действиями войска. Нтрегел располагался относительно недалеко от Зельцара — чуть больше одного перехода для пешего войска. Конечно, для солдат или ишибов, которые могут передвигаться очень быстро, это не являлось значительным расстоянием. Поэтому наблюдатели сновали туда-сюда. Ранигский штаб получал сообщения о действиях противника с небольшой задержкой.

— А что с виновницей наших потерь? — поинтересовался Комен, — Она выжила?

— Парет говорит, что с ней все будет в порядке, — сказал король, — Нужно еще день-два на то, чтобы она пришла в себя. Сейчас ее сознание немного спутано. С травмами такого рода даже ишибам работать тяжело. Так что, посмотрим. Если завтра ситуация не улучшится сама по себе, то придется что-то предпринять. Хотя, конечно, Парет на нее очень зол.

— Я могу его понять, — произнес Комен. Среди погибших ишибов у него было много подчиненных, вовлеченных в полицейские функции.

Внезапно в дверь постучали. Покосившая старая задвижка, гордо именуемая дверью, раскачивалась и скрипела. Казалось, что каждый удар в нее окажется последним, после чего она попросту рухнет.

— Входи, Тунрат, — сказал Михаил. Он определил с помощью щупа, что за дверью находится один из ишибов его личной охраны.

Вошедший ишиб невысокого роста был совершенно лыс. По каким-то причинам он предпочитал стричься наголо. Его халат был чист, но судя по странным и большим швам, кто-то зашивал ткань на скорую руку в нескольких местах — последнее сражение испортило одежду на многих, а запасную не удалось найти быстро.

— Твое величество, — доложил ишиб, — тагга Мирена Фрарест очень просит о немедленной аудиенции.

— Мирена? Здесь? — переспросил король, бросая недоуменный взгляд на Комена.

Тот пожал плечами. Новости удивили и его.

— Да, твое величество. Она просто настаивает на том, чтобы ты принял ее как можно скорее.

— Интересно, дела какой важности заставили ее прибыть в расположение армии, которая только что поспешно отступала, — произнес король, — Пусть заходит, если так.

На него Мирена производила очень серьезное впечатление. Несмотря на обманчивую мягкую красоту девушки, она представлялась Михаилу чрезвычайно практичным человеком, который не был способен на опрометчивые поступки. За ее действиями определенно стояла какая-то цель. И если она так настаивала на встрече в довольно необычной обстановке, значит, эта цель могла быть полезна и ему.

Тагга не заставила себя ждать. Она вошла в дверь почти сразу же после того, как охранник покинул помещение. Вошла и присела в глубоком реверансе.

— Приветствую, тагга, — любезно сказал король, — Что же привело тебя ко мне в такое время? Присаживайся вот на эту табуретку и рассказывай. Будь осторожна: она не очень устойчива.

— Приветствую, твое величество, благодарю, — Мирена попыталась грациозно усесться на старом табурете. Ей это вполне удалось. Казалось, что деревянное сидение для нее ничем не отличается от прочных и роскошных кресел, к которым она привыкла.

— Генерал Комен, генерал Ферен, — девушка кивнула обоим.

Те отвесили легкий поклон и ожидающе воззрились на гостью. Им было любопытно узнать причину ее появления.

— Мое дело очень конфиденциально, — без промедления начала Мирена, — Мне бы хотелось, чтобы мое предложение оставалось в тайне, даже если и будет отклонено.

— Ты можешь быть в этом уверена, — кивнул король, — Полагаю, что дело представляет некоторую ценность не только для тебя, но и для нас?

— Да, твое величество. Можно даже сказать, что для меня оно представляет малую ценность, а вот для твоего величества — очень большую. Я же всего лишь рассчитываю на награду. И целиком полагаюсь на добрую волю и слово твоего величества.

Король слегка напрягся. Мысли о том, что может потребовать в качестве награды Мирена, очень беспокоили его. Эта женщина явно не разменивалась на мелочи. Впрочем, сначала следовало выслушать само предложение.

— Продолжай, тагга, — сказал он.

— Твое величество, сегодня ночью у меня назначена встреча с королем Кманта Растом, — произнесла Мирена и замолчала.

Михаил нахмурился. Он не мог понять, о чем она говорит. При чем тут ее встреча с королем? И ради того, чтобы сообщить это, она явилась сюда? Комен оказался прозорливее.

— Встреча наедине, не так ли? — быстро спросил он.

— Да, генерал.

— На окраине Зельцара?

— За его пределами. В небольшом охотничьем домике.

— Сколько человек будет с ним?

— Генерал, это — интимная встреча, — улыбнулась Мирена, — Не думаю, что его величество Раст возьмет с собой большую охрану.

Михаил улыбнулся лишь краешками губ. Теперь он понял. Это был исторический момент: любовница отдавала своего любовника. Но зачем ей нужно что-то от него, короля Ранига, если у нее и так в руках Раст?

— Зачем это тебе, тагга? — спросил Комен, словно угадав его мысли, — Если у тебя такие тесные отношения с королем Кманта, то почему ты считаешь, что его величество Нерман может дать тебе больше?

Мирена рассмеялась, запрокинув голову и обнажив ровные белые зубы. Ее смех звучал очаровательно.

— Какие прямые вопросы, генерал, — сказала она, — Не думала, что воинское звание может так изменить кого-то. До получения генеральского плаща у тебя была совсем другая репутация — человека, который говорит иносказательно.

— Я нисколько не поменялся, тагга, — в тон ей ответил Комен, — Просто раньше от меня ничто не зависело, поэтому мне не нужно было особенно следить за своим поведением.

— Это удивительное объяснение, — Мирена явно кокетничала.

— Я бы просил тебя, тагга, ответить на вопрос генерала Комена, — Михаил не был склонен поддерживать легкую и непринужденную беседу, хотя и ощущал симпатию к женщине, сидящей напротив. Но разве симпатии имеют значение, если на кону столь важное дело?

— Хорошо, твое величество, — она наклонила голову. Даже этот жест, похоже, был отточен до предела и вымерен до миллиметра, — С королем Кманта меня пока что ничто не связывает. Но даже если бы и связывало, то наши отношения продолжались бы совсем недолгое время. Увы, Раст не славится постоянством и глубиной отношений.

— Надо понимать, что он просто скуп? — усмехнулся Комен.

— Скуп? Какое удивительное слово, — вновь рассмеялась гостья, — Полагаю, что господин генерал имеет в виду не деньги. Если не деньги, то да… король Кманта скуп.

Михаил насторожился еще больше. Получалось, что даже Раст не мог дать Мирене то, что она желает. Очень бы хотелось знать, что эта женщина рассчитывает от него получить за короля воюющей с ним державы? Не женитьбу же на ней, в конце концов? Похоже, что тут деньгами точно не отделаешься.

Ферен, молчавший до сих пор и наблюдающий за разворачивающейся перед ним сценой с явным неодобрением, внезапно произнес:

— А почему уважаемая тагга считает, что его величество Раст доверяет ей?

И король и Комен внимательно посмотрели на Мирену, ожидая ответ. Вопрос был очень важен. Никто не сомневался, что она не лжет. Но разве можно быть уверенным в том, что женщина не является обычным орудием в руках Раста?

— Почему бы ему мне не доверять? — спросила Мирена, — Мой второй муж, тагга Рендерст, после своей кончины оставил мне неплохое поместье вблизи Изарента, столицы Кманта. Король Раст с полным основанием считает меня своей подданной.

Ферен кивнул. Ответ его вполне удовлетворил.

— Может быть тагга все-таки скажет, что она хочет взамен за эту информацию? — поинтересовался король. Было видно, что этот вопрос кажется ему требующим внимания. Михаилу не хотелось выполнять желание, потери от которого превысили бы приобретения от пленения Раста. И нарушать свое слово о соразмерной оплате ему тоже не хотелось. Дело, предложенное Миреной, стоило очень дорого. Очень.

— Конечно, твое величество, я скажу, — ответила девушка, мило улыбаясь, — После того, как увижу, что мое предложение принято, и все закончилось хорошо. Иначе зачем брать деньги за товар, если самого товара еще нет?

— У тагги случайно нет родственников — торговцев? — поинтересовался Комен с легкой улыбкой.

— Нет, торговцев нет. По мужской линии почти все мои предки были генералами, — вернула ему улыбку Мирена.

— Тагга, нам нужно подумать и посовещаться, — произнес Михаил, — Не будешь ли ты так любезна подождать нашего решения?

— С удовольствием, твое величество, — женщина встала с табуретки и сделала изящный реверанс.

— Тунрат! — громко позвал король.

Ишиб-охранник явился незамедлительно. Он находился неподалеку, ведь его могли позвать в любой момент.

— Тунрат, возьми с собой двух ишибов и покажи тагга окрестности. Она — моя гостья. Так что, будь очень вежлив и учтив. Продемонстрируй ей все, чем может похвастаться этот поселок. Я потом пошлю за вами.

— Да, твое величество, — поклонился ишиб, — Прошу за мной, госпожа.

Тагга сделала еще один грациозный реверанс и направилась к выходу. В доме воцарилось молчание. Поэтому когда Тунрат и девушка вышли из него, король услышал обрывок разговора между ними.

— Может быть, я подожду где-нибудь здесь, поблизости? — кокетливо спросила Мирена, — Мне так нравится вид этого домика. Очень романтично.

Михаил мысленно усмехнулся. Похоже, что тагга собиралась подслушивать.

— Совершенно исключено, госпожа, — ответил исполнительный Тунрат, — Его величество рекомендовал нам осмотреть окрестности. Пожалуй, мы начнем вон с тех елей, которые виднеются на горизонте.

Король Ранига прежде никогда не думал, что большая часть мощи его страны заключается всего в нескольких людях. Между тем, данный факт быстро выяснился, когда встал вопрос о том, кто пойдет осуществлять пленение Раста. Сами собой возникли четыре основные кандидатуры: Парет, Аррал, Йонер и его величество собственной персоной. На этом боевой ишибный потенциал Ранига был практически исчерпан. Аррал и Йонер находились после последнего боя не в лучшем состоянии. Их жизнь несколько раз оказывалась подвешенной на ниточке. Но хотя неизменно выяснялось, что ниточка еще крепка, все это не влияло благотворно на их настроение и мироощущение.

Михаил ни в коей мере не хотел убивать Раста или причинять ему вред. Король Кманта был нужен живым во что бы то ни стало. В условиях абсолютной монархии захват короля означал чистую победу. Государство — это король. После пленения главы королевства можно было рассчитывать на мир на самых выгодных условиях.

Однако король Нерман должен для операции захвата собрать лучшее, что у него есть. Поэтому отряд из четырех великих и семи обычных ишибов направлялся сейчас в сторону Зельцара. После злополучного боя значительная часть силы королевства заключалась в этих одиннадцати бегущих ишибах. Хотя, конечно, Михаил очень надеялся, что появление союзников-эльфов увеличит боеспособность Ранига. Но эльфы пока еще не прибыли, приходилось обходиться теми, кто остался.

Скорость ишибов была велика. Рощи, поля и небольшие речки преодолевались очень быстро. Михаилу казалось, что он движется не на своих ногах, а на каком-то вездеходе: бег практически не ощущался, физическая усталость не приходила. В соответствии с планом, группа ишибов огибала Зельцар с юга. Единственной из потенциальных проблем являлась неожиданная встреча с дозорами противника. Их уничтожение было нежелательным, а оставлять свидетелей чрезвычайно опасно. К счастью, маршрут позволил избежать ненужных встреч. Мирена подробно рассказала, где находится охотничий домик. Она даже вызвалась сопровождать отряд, но король счел это излишним. Последнего приключения с принцессой хватило ему с головой. Теперь он пообещал себе не брать в возможный бой никого, кто нуждался бы в защите.

Уже совсем стемнело, но ишибы ориентировались с помощью щупов. Поэтому им не составило труда найти нужное строение, находящееся примерно в полукилометре от западной стены Зельцара.

Прячась за деревьями, ишибы перешли на шаг и медленно подходили к домику. Встреча Мирены и Раста была назначена на полночь. До этого времени оставался еще добрый час, но Михаил был уверен, что в доме кто-то уже должен быть. Ведь, если строение не использовалось в течение долгого времени, то его нужно хотя бы элементарно привести в порядок. К тому же, король вполне мог прийти раньше.

Здравый смысл не подвел. Йонер, посланный на разведку, сообщил, что рядом с домом стоит королевская карета и находятся трое ишибов, один из которых — великий. Сколько человек в самом домике он сказать не смог, потому что опасался подходить слишком близко — ишибы могли заметить его. Рассуждая логически, в строении не могло быть никого, кроме Раста. Конечно, логическое допущение и твердая уверенность — немного разные вещи, но Михаил между риском разоблачения и риском сюрприза выбрал второе. В конце концов, зачем Расту брать внутрь домика еще, как минимум, четырех великих ишибов? А именно это количество представляло бы опасность для ранигского отряда.

Королю Ранига раньше никогда не приходилось брать в плен других королей. Но он справедливо предположил, что их пленение мало чем должно отличаться от пленения обычного человека, обладающего охраной.

— У нас есть два варианта действий, — сказал король своим спутникам, немного волнуясь перед началом действий, — Мы можем напасть на охрану и уничтожить ее, а можем предложить сдаться всем. Какие будут мнения?

— Если внезапно напасть на охрану, то риск для нас будет меньше, — произнес Аррал.

Йонер кивнул, соглашаясь с ним. Оба еще не вполне отошли после сражения с ишибами Томола и Кманта, и были настроены весьма осторожно. Одно дело — внезапно напасть на охрану, и совсем другое — противостоять врагу, готовому к бою. Король обратил взгляд на Парета и увидел, что тот качает головой.

— Нет, так поступать нельзя, — в голосе Главы Академии звучала убежденность, — Неожиданно напасть на всех одновременно не получится. Поднимется суматоха, они попытаются сопротивляться. А Раст может оказать им помощь. В пылу сражения его легко убить. Либо вследствие самозащиты, либо он случайно подпадет под удар. Насколько я понимаю, риск смерти короля Томола не входит в наши планы.

— Да, он нужен живым, — сказал Михаил, соглашаясь с доводами Парета, — Похоже, что придется предлагать им сдаваться. Другого выхода не вижу. Если они решат напасть… конечно, станет жаль, что мы не ударили внезапно. Но не думаю, что у нас будут потери. Помните: Раста брать живым при любом развитии ситуации.

— Разделимся? — спросил Йонер.

— Не рекомендую, — ответил Парет, — Разделение ослабит нас. У них появится шанс. Но даже если мы все вместе нападем с одной стороны, то сомневаюсь, что они смогут убежать.

— Тогда приступим, — согласился король, — Расположимся между домиком и Зельцаром.

Отряд Ранига направился к цели. Они двигались все еще медленно: раннее обнаружение противником не входило в их планы. Деревья небольшой рощицы не создавали особенных помех. Михаил в своем мире обычно видел либо бескрайние поля, либо лес, но не то и другое вместе. Здесь же на каждом шагу встречался комбинированный вариант: поля чередовались с лесом или, на худой конец, с рощами.

Охрана Раста заметила приближающуюся группу довольно быстро. Но все же недостаточно быстро, чтобы предпринять действия, которые могли бы изменить расстановку сил. До того, как ранигский отряд оказался перед охотничьим домиком, они успели только усилить защиту и предупредить короля.

Охотничий домик представлял из себя маленькое и приземистое строение с соломенной крышей. С точки зрения короля Нермана, неудобства от встреч в таком помещении перевешивают романтику. Но это была лишь его точка зрения. Жители мира Горр могли думать по-другому. И, как показывал опыт, действительно думали по-другому.

Михаил оказался прав в своих умозаключениях: Раст находился в домике один. Отряд ранигских ишибов сразу же после своего приближения к домику смог лицезреть его выход из низенькой двери строения: тот пригнулся, шагнул через порог, распрямился, и его глаза с нескрываемым ужасом уставились на короля Ранига.

Тот почувствовал, как радость захлестывает его. Момент истины настал. Встреча с противником в данных условиях была гораздо важнее всех боев, проведенных перед этим. Мирена оказала грандиозную услугу короне.

Раст не так представлял их встречу. Если бы у него кто-нибудь спросил об этом, то король Кманта бы честно ответил, что ее вообще не представляет. По всем его недавним планам, Нерман должен просто умереть. Без захвата в плен и публичных казней (упаси, божественная сила!). Раста бы устроила тихая смерть Нермана, в крайнем случае — на поле боя. Героическая гибель представлялась нежелательным, но все же приемлемым вариантом.

И вот, несмотря на все планы, король Ранига находился сейчас перед ним. И даже более того — он был не один. Раст мгновенно прикинул соотношение сил. Четыре великих ишиба против одного — это безальтернативный проигрыш. Не стоило даже и пытаться. Поэтому он просто смотрел на вражеских ишибов и ничего не предпринимал.

Неизвестно, сколько бы король Кманта стоял вот так, с ужасом взирая на визитеров, но Михаил прервал молчание.

— Приветствую, твое величество, — сказал он, — Мне давно хотелось встретиться с тобой. Вот так, наедине. Рад, что наконец выпала возможность.

— Приветствую, твое величество, — Раст попытался взять себя в руки, — Твое появление следует расценивать лишь как дружеский визит?

— Конечно, дружеский визит, конечно, — король Ранига был не в силах скрыть улыбку, — Мы сейчас пойдем, пообедаем вместе, выпьем хорошего вина, обсудим сотрудничество между нашими королевствами.

— И это все, что хочет твое величество? — с легким недоверием в голосе спросил Раст.

— Разумеется, лишь о мирной беседе все мои желания, о договоре с дружественной страной, о помощи друг другу… Хотя погоди-ка…, — Нерман сделал драматическую паузу, — Мне только что пришла в голову мысль, что сейчас между нашими странами идет война. И получается, что мы с тобой враги. Неужели это так, твое величество? Может быть, я что-то перепутал или где-то ошибся?

Король Кманта поджал губы. Он понял, что Нерман просто издевается.

— Нет, ошибки нет.

— Хм… Очень жаль это слышать. А я, признаться, надеялся, что наш последний бой, в котором погибли сотни ишибов, был лишь мелким недоразумением.

— Что ты хочешь, твое величество? — прямо спросил Раст. Он сильно нервничал, ему не хотелось ходить вокруг да около. Не было никакого желания отвечать противнику в таком же шутливом тоне.

— Мои желания малы, — снова улыбнулся Михаил. — Поверь: ты можешь осуществить их без всяких проблем. Если последуешь за мной туда, куда я укажу. Конечно, ты вправе не согласиться. Но…

— Продолжай, твое величество.

— Но тогда нам придется сразиться здесь и сейчас. Как ты понимаешь, расклад на этот раз не в твою пользу. Не могу гарантировать, что твое величество останется жив, но твои люди точно умрут. Хочешь сразиться, Раст?

Король Кманта, сжав губы в тонкую линию, бросил еще один взгляд на противника и свою охрану. Трудно было понять, о чем он думал. Может быть, оценивал соотношение сил и прикидывал, как воспользоваться хотя бы ничтожными шансами на бегство? Или старался понять, каким образом он оказался в ловушке? Охотничий домик располагался глубоко в тылу армии Томола и Кманта. К нему невозможно было выйти, если не иметь такой цели. Если размышлять о ловушке, то первой приходила в голову мысль о предательстве.

Как бы там ни было, Раст медленно покачал головой. Этот жест относился не к его мыслям, а к вопросу короля Нермана.

— Нет, твое величество, похоже, что со сражениями покончено.

Глава 29. Переговоры в избушке

— Теперь настало время для переговоров. Уверен, что противник не станет возражать против моих предложений

(слова короля Петтена перед трупами членов вражеского штаба)

В прежней жизни Михаилу встречались довольно интересные люди. Одним из них был путешественник, бродяга, обожающий передвигаться автостопом. Он рассказал нашему герою, что людям свойственно ложное восприятие путешествий. Удачным путешествием нужно считать не то, которое проходит очень хорошо или очень плохо, а то, которое проходит без особенностей. Если путник просто ставит перед собой цель добраться из пункта А в пункт Б, то никакие приключения и яркие впечатления по дороге ему не нужны.

Король Ранига, конвоируя Раста, вспоминал слова заядлого путешественника и был с ними полностью согласен. Меньше всего на свете по пути в свой лагерь он нуждался в новых впечатлениях, пусть даже самых положительных.

К счастью, конвоирование пленных прошло спокойно. Охрана короля Кманта была отпущена целой и невредимой примерно с полдороги. У Михаила не имелось столько сил, чтобы держать в плену под неусыпным надзором несколько ишибов. Да и зачем они были ему нужны, если в его руках и так находилось одно из главных действующих лиц этой войны. Поэтому охрана Раста отправилась в одну сторону, а остальные — в совершенно другую.

Королю Ранига не хотелось особенно подгонять своего пленника, поэтому в лагерь они прибыли с большой задержкой. В пути разговоры не велись из соображений безопасности, и счастливый обладатель ценного трофея не мог дождаться момента, когда окажется в покосившейся избушке и приступит к беседе. За время своей головокружительной карьеры в мире Горр он разговаривал с монархами лишь два раза. Но первый попался некачественный, интеллектом не отличался, а второй был не совсем удачилив, умудрившись потерять большую часть собственных территорий. Поэтому Михаил тешил себя надеждой, что Раст уж точно не обманет его ожидания. Вообще, о короле Кманта ходили разные слухи, включая даже смешные, но ни в каком из этих слухов не утверждалось, что он — идиот или дурень. С точки зрения выходца из современного мира, если подданные не называют своего правителя дурнем за глаза, то это уже немало значит.

Раст не роптал, а молча следовал вместе со своими пленителями до самого ранигского лагеря. Он напряженно думал о чем-то. Королю Ранига оставалось надеяться, что пленник размышляет о своей судьбе, а не выстраивает хитроумные планы побега. Ишиба ведь трудно ограничить в свободе передвижения, а ишиба с воображением — почти невозможно. Проще убить. Но смерть в данном случае полностью исключалась. У Михаила уже были кое-какие идеи по поводу того, как искусственно ослабить аб, что позволило бы держать ишибов в заточении. Но эти идеи, как и многие другие, требовали экспериментального подхода, на который сейчас просто не хватало времени.

Сам ранигский лагерь не представлял из себя ничего выдающегося. Периметр был обозначен телегами, за ними находилось пустое пространство, а потом уже располагались палатки. Патрули размеренно шагали по обе стороны от телег. На подходе к лагерю Михаил натолкнулся на несколько дозорных отрядов, которые сразу же узнали своего короля.

К удивлению отряда ишибов Ранига, Комен встретил их прямо на краю лагеря. Он нервно расхаживал взад и вперед около одного из костров. В свете огня его темно-синий генеральский плащ казался совершенно черным. Увидев возвращающийся отряд ишибов, он сделал несколько шагов по направлению к ним.

— В чем дело, Комен? — спросил Михаил, в недоумении от внезапной встречи. — Что-то случилось?

— Нет, твое величество, все в порядке, — ответил тот. — Просто вас долго не было, я слегка беспокоился. Как все прошло?

— Отлично.

Король Ранига обернулся:

— Твое величество, позволь представить Комена Каретта, одного из моих генералов.

Раст вышел из-за спины Йонера. Теперь он был полностью освещен светом костра.

— Приветствую, твое величество, — поклонился Комен.

Король Кманта ответил легким и небрежным кивком. У Михаила мелькнула мысль, что именно таким способом тот здоровается со всеми, за исключением, возможно, владык других держав.

— Но все же, Комен, не совсем ясно, что ты здесь делаешь, — произнес король Нерман. — Пришел нас встречать? Но зачем? Почему бы просто не ждать в штабе?

Зная характер Главы полиции, Михаил нисколько не сомневался в том, что тот не станет проявлять невыдержанность и спешить на край лагеря, чтобы встретить их на минуту раньше. За его поступком крылось что-то другое. И король, будучи дотошным человеком, хотел знать, что именно.

— Здание штаба сейчас занято, твое величество. Мы в стесненных обстоятельствах, — пояснил Комен. — Свободных приличных зданий нет. Одно приготовлено для его величества Раста, в другом находится ее высочество, в остальных — наши офицеры, которых не хотелось бы выгонять. Мне лучше быть здесь, чем в палатке.

— Кем занято здание штаба? — удивился король.

— Известной нам особой, — слегка улыбнулся Комен, поправив ус. — Ее в палатке не разместишь, она отказывается. Все же знатная дама.

— И что, с этой знатной дамой нельзя находиться в одном помещении?

— С этой — нет, твое величество.

По интонации сказанного стало ясно, что Комен честно пытался ужиться с означенной особой, но у него не получилось. Впрочем, король догадывался, почему не получилось. Вряд ли Мирена демонстрировала злой нрав, а вот свое обаяние — пожалуй. Похоже, что Комен бежал от соблазна.

— А где же генерал Ферен? В палатке? — поинтересовался король.

— Уру Ферен вместе с Торком и Маэтом скрываются на другом конце лагеря, твое величество. В расположении своих полков. Иашт вообще куда-то пропал.

— Скрываются, значит… ну-ну.

— Твое величество прикажет освободить здание штаба?

— Нет, проводи нас к дому, предназначенному для короля Кманта. Со штабом и особой в нем я разберусь позже.

Раст с интересом прислушивался к разговору. Неизвестно, понял ли он, о чем идет речь, но Михаил распознал смысл маневров Комена. Помимо желания избежать соблазна, генерал решил лично предупредить о том, что в штаб пленника вести не стоит. Возможно, в планы короля Нермана не входила встреча Раста и Мирены. Комен же с давних пор очень трепетно относился к этим планам, доказавшим свою эффективность.

Избушка, предназначенная для Раста, была еще меньше охотничьего домика, в котором планировалось свидание. Королю Ранига даже показалось, что в этом, возможно, заключался какой-то символический смысл: все важные разговоры и дела последнего времени происходили вот в таких избушках.

Однако Раст опять не проявил никакого неудовольствия. То ли он привык к тяготам, то ли твердо решил не обращать внимания на мелочи, но его долготерпение поражало. Михаил всегда думал о монархах как об изнеженных существах. Миэльс подтверждал это предположение, а вот Раст, как выяснилось, опровергал.

— Может быть твое величество желает отдохнуть? — вежливо поинтересовался король Ранига, стоя перед входом в жилище, предназначенное для Раста.

Взгляд короля Кманта был рассеян. Похоже, что тот пребывал в состоянии погружения в себя, лишь изредка уделяя внимание происходящему.

— Твое величество, — голос Раста обладал легкой хрипотцой. — Ты меня привел сюда, очевидно, для переговоров. Будет лучше для нас обоих, если они начнутся как можно скорее. Мне бы не хотелось затягивать свое пленение.

Несмотря даже на резко отрицательное отношение к Нерману, королю Кманту и в голову не приходила мысль, что его жизни угрожает опасность. Плененных королей убивать было не принято. Наоборот, с ними нужно было вести переговоры, пытаясь получить как можно больше уступок. Если же пленный монарх на уступки не шел, то его просто задерживали, предоставляя все, что душе угодно. Кроме свободы. До тех пор, пока ему это надоест, и он станет сговорчивей. Точно так же Раст был бы вынужден относиться и к Нерману в случае пленения того. Даже естественная смерть короля, находящегося в заключении у враждебной ему страны, легла бы тяжким бременем на репутацию.

— Ну что же, тогда приступим. Прошу, — Михаил широко распахнул дверь.

Раст, наклонившись, шагнул через порог. Король Ранига, чуть помедлив, последовал за ним.

Они оба оказались в обычной деревенской комнате, обставленной крайне скудно. Кроме каких-то половиков, расположенных вдоль стен, вероятно, исполняющих функции кроватей, там находились две длинные скамьи, стоящие по обе стороны от стола. Стол почти не отличался от своего собрата, за которым Михаил сидел в здании штаба, и представлял из себя такую же старую и небрежно сделанную рухлядь. Раст без лишних слов взгромоздился на скамью, король Ранига сел напротив него.

Первая минута прошла в молчании. Взгляд пленника блуждал по скудному убранству помещения, а Нерман, казалось, что-то пристально рассматривал на грубой деревянной поверхности стола. Еще по пути сюда король Ранига продумал несколько возможных вариантов беседы. И сейчас никак не мог решить, на каком из них остановиться. Все имели свои преимущества и недостатки. Информация о собеседнике не отличалась глубиной, поэтому нужен был толчок для принятия окончательного решения.

— Все же как тебе удалось обнаружить меня, твое величество? — наконец спросил Раст, переводя взгляд от потолка на сидящего напротив человека.

Для Михаила подобное начало разговора было ничем не хуже других, поэтому он отбросил колебания:

— Это уже неважно, твое величество. Шпионы есть не только у Томола и Кманта.

Раст пожал плечами:

— Неважно, но интересно.

Король Ранига слегка усмехнулся. Собеседник начинал нравиться ему.

— Зачем ты напал на меня, Раст? — в лоб спросил он.

Тот внимательно посмотрел на задавшего вопрос, а потом ответил, медленно произнося каждое слово:

— Твое величество знает, зачем. Ты сам не оставил нам выхода.

— Имеешь в виду эльфов? — сразу же отреагировал Михаил.

— Эльфов… амулеты… да все имею в виду. Мне нужно было сразу понять, что странный король Ранига гораздо опаснее короля-недоумка. Жаль, что не поддержал Миэльса, когда мог это сделать.

Собеседник попытался откинуться на спинку стула, но вовремя вспомнил, что сидит на скамье.

— Чем же я опасен тебе, твое величество? — спросил он. — Я никому не угрожал, просто укреплял свою власть, наводил порядок в стране.

Раст улыбнулся. Его кучерявая борода начиналась внизу подбородка, так что губы не скрывались ею.

— Вот-вот. Укреплял власть, наводил порядок…. А что бы ты делал после этого, Нерман? Согласился бы сидеть в своих шести провинциях? Или, может быть, подумал бы, что тебе слишком тесно? А, между тем, у тебя лишь два соседа: Кмант и Томол. Расширяться можно только за счет нас.

— Ты слишком далеко заглядываешь, — Михаил тоже улыбнулся. — Кто знает, как повернется будущее?

— Я знаю, — ответил Раст.

Король Ранига уже понял, что перед ним очень сложный собеседник. Он прежде общался с подобными людьми. Они были неглупы, но свято верили в непогрешимую истинность своего мнения. Им даже не приходила в голову мысль, что их оценки происходящего могут являться ложными. Впрочем, глухими к логике они тоже не были, поэтому существовала возможность переубедить их в ходе длительных споров. Однако Михаил сейчас не хотел оказаться вовлеченным в длительные споры. К тому же, Раст был прав и неправ одновременно. Король Кманта оценивал происходящее прямолинейно, хотя и пытался заглядывать в будущее. На месте Нермана он бы действовал именно так: после укрепления власти последовала бы попытка расширения территорий. Но Раст не знал всего. Он не владел никакой информацией, кроме смутных и неверных догадок, о том, откуда взялся Нерман.

Между тем, для короля Ранига все было не так однозначно. Он не ставил перед собой прямую цели присоединения новых провинций. Такое решение могло бы явиться следствием его собственных целей: укрепления безопасности, отмены рабства, поиска возможностей для анализа того, как он оказался в этом странном мире. Но целью военная экспансия не являлась. С ним вообще можно попытаться решить вопрос полюбовно, если, конечно, владеть информацией о его происхождении. Впрочем, это пока что не представлялось реальным. С Растом нужно говорить на его языке, исходя из текущей ситуации.

— Допустим, это так, — произнес Михаил. — Ты хотел предовратить мое расширение, напал на меня… и чем все закончилось? Ты в плену.

Раст снова пожал плечами.

— Так бывает. Но прежде, чем мы перейдем к сути переговоров, хотел бы напомнить, что не только я принимаю решения. Есть еще Гношт. К тому же, наша армия даже сейчас превосходит твою по мощи.

— Превосходит — это сказано слишком сильно, — король Ранига понял, что пришло время «набивать» собственную цену. — Временно превосходит. К тому же, вы в странном положении. Не можете отступить, потому что это будет означать поражение, и не можете нападать, потому что потеряете войска в мелких стычках. А на очередное большое сражение, которое вам наверняка хочется устроить, я уже не пойду.

— Да, положение сейчас не очень хорошее, — согласился Раст. — Но оно не очень хорошее не только у нас, но и у тебя. Твои потери велики, а ишибов даже изначально было мало. Сейчас перемирие тебе нужно так же, как и нам.

— Конечно, мир бы не помешал, — медленно наклонил голову Михаил. — Но вопрос в том, на каких условиях. Очевидно же, что проигрываете именно вы. К тому же, у меня есть очень ценный пленник.

— Предлагаю вернуть тебе две утраченные провинции, — быстро сказал Раст. — Города Пурет и Орален. Мы еще не подписали окончательный договор по их поводу, так что Раниг без всяких формальностей снова окажется в прежних границах. За короля это более чем хороший выкуп.

Королю Ранига очень понравилось это предложение. Прежде всего, тем, что собеседник показал, что способен принимать решения как за себя, так и за своего друга Гношта, владыку Томола. Торговля обещала стать захватывающей.

Раст, со своей стороны, вполне осознавал, что только что приобретенные провинции Томолу и Кманту уже не удержать. Огромные потери среди ишибов всколыхнут знать, появятся внутренние проблемы. Возможно, потребуется подтягивание всех сил к столице. Поэтому он щедро предлагал Ранигу то, что и так ему принадлежит.

— Твое величество сам заметил, что формально эти провинции относятся к Ранигу, — усмехнулся Михаил. — Получается, что я ничего не обретаю в качестве выкупа за твою персону.

— Но мы заключили договор, — попытался спорить Раст.

— Часть договора, к тому же с Миэльсом, — парировал король Ранига. — Ко всему этому я лично не имею отношения. Провинции мои, пока я не отказался от них. А отказываться не собираюсь.

Король Кманта вздохнул. Когда послы доложили ему о том, что Нерман тянет с окончательным заключением договора, у него мелькнула догадка, что все это непроста. Но тогда Раниг и новый король казались такими слабыми… никому не могла прийти в голову мысль, что соглашение будет оспорено.

— Каковы твои условия, Нерман?

— Мне бы хотелось вернуться к границам Ранига, которые были пятьсот лет назад в период царствования Петтена, а также получить выход к океану. Ну и по мелочам: выдача моих дворян-заговорщиков, которых вы с Томолом склоняли к бунту.

Раст поперхнулся. Конечно, он не тешил себя надеждами на скромность собеседника, но услышать такое не ожидал даже в страшном сне. Пятьсот лет назад Раниг был могучей державой и обладал двенадцатью провинциями. Потом, в ходе войн, которые часто заканчивались поражением Ранига, четыре крупных города отошли к Томолу и Кманту. Получалось, что Нерман решил отщипнуть очень значительный кусок от каждого из своих соседей. От избытка чувств пленник даже пропустил фразу о заговорщиках мимо ушей.

— Но это невозможно! — воскликнул Раст. — Чтобы выдвигать такие требования, нужно разгромить армию противника и пленить все руководство! Это требования капитуляции без условий!

— Руководство я уже пленил, — спокойно заметил Михаил. — А разгромить вашу с Томолом армию… как раз это очень просто сейчас. Но мне не хочется так поступать, потому что окончательный разгром вашей армии никаких выгод не принесет, а создаст, наоборот, проблемы на границах. Смена власти, беженцы, разбойники, длительные беспорядки… а ввести войска на основные территории Томола и Кманта у меня не получится. Во-первых, больше четырех провинций я не переварю, а во-вторых, Фегрид не позволит.

Раст с ужасом смотрел на собеседника. Он не мог понять, о чем тот говорит. Какой разгром? Какие войска? Какие проблемы на границах?

Король Ранига угадал его мысли.

— Наверное, тебе интересно, почему я так уверен, что могу разбить вашу армию в кратчайшие сроки? — спросил он.

— Именно! — горячо ответил Раст. — С твоими силами о полном разгроме армии Кманта и Томола не может быть и речи!

— Ты недооцениваешь мои силы, — мягко улыбнулся Михаил. — Просто не знаешь всего. Не далее как сегодня гонец принес известия о том, что армия эльфов присоединится к моей не позднее, чем через пять дней. Они уже на подходе.

— Армия эльфов? — переспросил король Кманта. Между его бровями залегла складка. Он соображал быстро, несмотря на то, что день оказался тяжелым. Получалось, что слухи о военном союзе не ложь. И помолвка с принцессой Анелией могла быть как отвлекающим маневром, так и залогом долгого сотрудничества.

— Четыреста ишибов, — уточнил король Ранига. — Они объединятся с моей армией. Вся эта сила поступит под мое непосредственное командование.

Глаза Раста впились в собеседника, а потом внезапно устало закрылись. Он все понял. Раниг уже вышел из категории мелких и слабых государств. С его амулетами, с неожиданной политикой нового короля, с поддержкой эльфов Раниг оказывался чуть ли не сильнее Томола и Кманта вместе взятых. Теперь разве что Фегрид обладал возможностью сокрушить эту страну. А если не Фегрид, то союз многочисленных королевств, большинству которых не было никакого дела до происходящего по причине удаленности от места событий. Причем, переход Ранига в новую категорию произошел до того, как Раст решил объявить ему войну. Нужно было сделать это раньше или не делать вообще. Томол и Кмант совершили ошибку.

— Фегриду очень не понравится твой союз с эльфами, — произнес Раст, не открывая глаз. — Тебе грозит очередная война.

— Дела с Фегридом — мои проблемы, — ответил король Ранига. — Считаю, что нужно сначала закончить с вопросами, которые непосредственно касаются нас обоих.

— Я напишу письмо Гношту. Распорядись, чтобы один из твоих гонцов доставил его. Пусть Гношт прибудет сюда. Разумеется, ты гарантируешь ему неприкосновенность. Втроем мы достигнем соглашения, которое устроит всех нас. Но хочу сразу предупредить: тебе не удастся пользоваться нашими уступками долгое время. Фегриду не нужно усиление Ранига, а союза с эльфами империя вообще не простит.

— С Фегридом я разберусь сам, — повторил Михаил и, повернувшись к двери, крикнул:

— Охрана! Письменные принадлежности сюда!

Советник Шенкер, глава самой большой школы имис, верной опоры императора, не совсем понимал, что происходит. Он оказался в Раниге в период войны с Томолом и Кмантом. Эта война ожидалась. Император Мукант вообще считал, что она неизбежна. А вот насчет исхода войны мнения в Фегриде разделялись. Все советники полагали, что у Ранига нет шансов. Однако Мукант придерживался иной точки зрения. Он почему-то считал, что молодой король Нерман способен удивить как своих врагов, так и нейтральных наблюдателей.

Именно поэтому император решил снабдить свое доверенное лицо особыми полномочиями и отправить его наблюдать за ходом противостояния трех небольших королевств. На плечи Шенкера возлагалась непростая задача оценки ситуации на месте. Советник должен решить, насколько Раниг с его теперешним владыкой опасен для империи. Если эта опасность действительно имеет место, то в дело вступают полномочия Шенкера. Следом за официальным объявлением войны под любым предлогом, следует нападение на Нермана силами отряда имис. Учитывая их количество, у короля Ранига нет никаких шансов.

Сейчас Шенкер получил известия о совершенно неожиданном исходе боев. Они его озадачили. Мало того, что Нерман ухитрился нанести своим противникам огромный урон в живой силе, так еще и применял при этом какое-то чудо-оружие, амулеты разрушительной мощи.

Советник вместе со своими людьми находился на постоялом дворе вблизи Оралена. Отряд отдыхал, а Шенкер стоял у ворот, задумчиво вглядываясь вдаль. Его раздирали противоречивые желания. Во-первых, хотелось посетить крупный город, чтобы собрать там больше информации о происходящем, а во-вторых, было бы неплохо осмотреть места странных сражений. Советник дорожил своим временем, поэтому пытался принять правильное решение как можно быстрее: срок, отведенный им на отдых подчиненных, истекал.

Сзади раздались шаги. Шенкер не стал оборачиваться. С помощью щупа он выяснил, что к нему приближается Урреаст, сын его двоюродного брата. Школа имис была довольно закрытой организацией, в которую можно попасть лишь по рекомендации одного из ее членов, либо императора. В связи с этим совместное обучение близких и дальних родственников являлось обычным делом.

— Господин советник, — двадцатилетний двоюродный племянник поравнялся с ним. — Трактирщик заламывает совсем несуразную цену. Утверждает, что в период военных действий все дорого.

Шенкер все так же смотрел на дорогу. Полы его серого камзола слабо колебались на ветру. Серый цвет был обычным для имис. Не очень заметный ночью и не привлекающий внимания днем — то, что надо.

Советник сам послал племянника расплатиться с трактирщиком. Деньги не имели значения, но все же репутация и самоуважение требовали честной сделки. Именно поэтому молодой человек сообщил своему командиру о чрезмерном счете. Но с точки зрения советника, сейчас трактирщик вполне мог быть в своем праве. В этой части королевства происходило непонятно что.

— Заплати, — сказал Шенкер, не оборачиваясь.

— Будет сделано, — ответил Урреаст, но остался на месте.

— Что-то еще? — советник оторвал взгляд от дороги и, повернув голову, посмотрел на своего родственника.

— Господин советник, я вот тут подумал над взрывающимися амулетами, которые использовал король Нерман….

— И что надумал? — голос командира отряда был бесстрастен и не позволял понять, относится ли он к словам подчиненного с интересом или нет.

— По описанию эти взрывы очень похоже на то, что убило короля Миэльса. Предполагается, что это сделал великий ишиб. Но, может быть, все не так? Возможно, кто-то заложил эти амулеты в дорогу, а потом активировал их?

Шенкер слегка кивнул. Его племянник отличался внимательностью к деталям.

— Я тоже думаю, что сходство есть, Урреаст.

— Но тогда получается, что мы можем доказать, что Миэльса убил Нерман?

Шенкер улыбнулся. Его улыбка была односторонней: правая часть рта слегка дернулась, а левая осталась неподвижной.

— Не торопись с выводами. Мы не можем ничего доказать. Можем лишь предполагать.

— Да, господин советник, — согласился молодой человек.

— Но, с другой стороны, нам и не надо ничего доказывать. Предположений вполне хватит. Что-то еще?

— Нет, господин советник. Я могу идти? — спросил Урреаст. Его задача была выполнена, он поделился своими сомнениями с командиром.

— Иди.

Отвернувшись от уходящего племянника, Шенкер снова посмотрел на дорогу. Полное понимание не приходило, но он уже начерно сформировал в своей голове картину происходящего. Император недаром считал, что Нерман не так прост. Все-таки Мукант мудр. Выяснялось, что король Ранига обладает разнообразным и страшным оружием. Большой минус для него. Пожалуй, решение о том, что с ним делать, не окажется трудным. Но сначала нужно все-таки взглянуть на ближайшее поле боя. Очень хочется своими глазами увидеть силу этого оружия.

Глава 30. Немного о счастье

Счастье — не мысли о том, что цель достигнута, а мысли о том, что она близка

(Речь Главы Академии великого ишиба Парета перед учениками, оставленными на второй год)

Мало кто из людей может похвастаться тем, что идет к настоящей принцессе, чтобы справиться о ее самочувствии. Именно эта мысль пришла в голову Михаила, когда он после вежливого стука открывал дверь в домике, где находилась Анелия. Действительно еще совсем недавно визиты к принцессам показались бы ему бредом больного воображения. Теперь все изменилось. Внезапно и, возможно, неисправимо. Михаил уже не мог мыслить о мире и его месте в этом мире в прежних категориях. Привычный порядок был нарушен, его дом, работа, друзья — все остались в прошлом. В настоящем же есть только эта дверь, а в будущем — принцесса, находящаяся за ней.

— Приветствую, твое высочество, — бодро сказал король, ступая за порог. — Как самочувствие?

Анелия сидела на вполне приличном стуле, который, видимо, принесли сюда из обоза. Она была почти полностью одета, за исключением расстегнутого камзола зеленого цвета. Белоснежная рубашка из тонкого шелка скрывала ее грудь. Но при движениях очертания груди были все же видны. Принцесса выглядела весьма волнующе. Если бы Михаил не знал точно, что его визит был спонтанным, то предположил бы, что Анелия готовилась к нему.

— Приветствую, твое величество, — ответила она, поднимаясь и кланяясь. — Сейчас уже гораздо лучше.

В Раниге, да и в соседних странах, этикет был очень развит. Настолько, что регулировал поведение даже в самых маловероятных ситуациях. Например, этикет предписывал, чтобы женщина, приветствуя короля, делала реверанс лишь тогда, если она одета в платье. Также присутствовала специальная оговорка насчет того, что, возможно, женщина окажется в мужской одежде или вообще в одежде весьма условной. В этом случае следовало ограничиться лишь поклоном, глубина которого зависела от «возможностей одежды удержаться на теле». При чтении этого пункта воображение рисовало Михаилу поистине потрясающие картины относительно вида женского белья, которое могло бы соскользнуть при простом поклоне. К счастью, рубашка принцессы держалась довольно прочно. Король изо всех сил старался не думать о том, в какой ситуации он бы оказался, если бы это было не так. Анелия была потрясающе красивой женщиной. Не было никаких оснований утверждать, что ее грудь по красоте уступила бы лицу. Несомненно, лицезрение этого факта поставило бы крест на серьезном разговоре с принцессой по поводу последнего боя. Именно поэтому Михаилу в голову пришла мысль о том, что расстегнутый камзол и нетипичный для принцессы соблазнительный вид имеют целью отвлечь его от беседы о главном.

— Рад, что твое высочество хорошо себя чувствует. Присядем, — король твердо решил довести дело до конца во что бы то ни стало. Его голос был холоден.

Анелия опустилась обратно на стул, а ее собеседник выбрал место на скамье, стоящей у противоположной стены.

— Твое высочество в состоянии разговаривать? Слова не причиняют тебе неудобств? Ты никуда не торопишься?

— Нет, твое величество, — судя по виду принцессы, она отлично поняла, о чем будет идти речь.

Михаил был рад, что удастся обойтись без длительных вступлений.

— Твое высочество, в прошлом бою я потерял двадцать семь ишибов и всех эльфов, которые прибыли с тобой. Тебе известна причина, по которой это случилось?

— Да, твое величество, — с некоторым промедлением ответила Анелия. — Об этих потерях мне уже рассказали.

— Но причина ясна?

— Да, твое величество, — снова произнесла принцесса.

— Разреши тогда поинтересоваться, в чем же она? В чем твое высочество видит причину произошедшего?

Глаза Анелии вспыхнули. Она не привыкла, чтобы с ней разговаривали таким образом. Михаил заметил это, но продолжал спокойно ждать ответ.

— Твое величество, я знаю, что все произошло по моей вине, — щеки принцессы слегка порозовели.

Король видел, что собеседница немного рассержена. Но это было неважно, ему следовало довести разговор до конца.

— Могу я узнать, в чем причина того поступка? Почему твое высочество, бросив строй, вырвалась вперед?

— Это касается лишь меня, твое величество. Я признала свою ошибку, этого достаточно, — Анелия произнесла ответ подчеркнуто равнодушным тоном.

Король покачал головой.

— Нет, твое высочество, нет. Пока мы вместе, пока мы союзники, дела такого рода касаются и меня.

— Твое величество желает расторгнуть союз?

— Я желаю получить ответы на все мои вопросы.

Принцесса взяла лежащий перед ней кружевной платок и принялась пристально рассматривать его. Собеседник просто наблюдал за ней.

— Твое величество, предлагаю перенести этот разговор на потом. Когда удастся поговорить спокойным образом.

— Я совершенно спокоен, принцесса, — сказал Михаил. — Никакого переноса разговора не будет. Мы все решим здесь и сейчас.

— Но я не желаю отвечать на этот вопрос, твое величество, — голос Анелии уже не был равнодушным.

— Мне очень жаль, твое высочество, но ответить придется.

— Твое величество меня заставит? — принцесса посмотрела на собеседника. В ее глазах горел гнев.

— Да.

Ответ, высказанный небрежным тоном, очень удивил Анелию.

— Каким же образом, твое величество?

Король внутренне усмехнулся. Опять все начиналось сначала. Люди этого мира неверно оценивали его. Точнее, они пытались предугадать его поступки, исходя из собственного опыта. Первым был жрец Оззена, потом дворянки, теперь вот принцесса.

— Конечно, я не буду причинять тебе вред, твое высочество. Но мы — в одной лодке, и раскачивать ее не позволю. Разброд в лагере союзников мне совершенно не нужен. Ты не подчиняешься дисциплине. Вот сейчас намекнула на то, что готова расторгнуть союз. И ради чего? Ради того, чтобы не отвечать на простой вопрос. Как ты понимаешь, такое поведение я не могу допустить.

— И что же ты сделаешь? — в голосе принцессы звенел неприкрытый гнев.

— Посажу тебя в темницу. Уверен, что твой брат поддержит мое решение. Так продолжаться не может.

— Что?! — воскликнула Анелия, вскакивая на ноги. — Посадишь меня в темницу?!

— Увы, да, — развел руками Михаил.

Женщина в два шага преодолела расстояние между ними.

— Но это невозможно! Я — дочь короля! Я — ишиб!

— То, что ты принцесса, не мешает бросить тебя в тюрьму, — рассудительно заметил король, тоже вставая. Ему было неудобно сидеть на скамье, когда над ним нависает разгневанная Анелия. — А что ишиб… Так у меня уже шестеро ишибов в тюрьме находятся, и ничего, грузы в воздухе держат. Кстати, раз Миэльс мертв, их уже отпускать нужно. А для тебя придумаю тоже что-нибудь особенное. Будешь сидеть за милую душу. Если не хочешь подчиняться общей дисциплине.

Принцесса отшатнулась. Король ожидал усиления гнева, но был удивлен, увидев, как кровь отхлынула от лица собеседницы.

— Придумаешь, — пробормотала она, глядя на него снизу вверх. — Да, я знаю, что ты придумаешь. Точно придумаешь.

— Что твое высочество имеет в виду? — Михаил посмотрел на нее настороженно. У него мелькнула мысль, что Анелия еще не оправилась после травмы.

— Я все поняла, твое величество, когда болела, — произнесла она, и с горькой усмешкой добавила. — Может быть, меня надо чаще бить по голове, чтобы в ней прояснялось.

— О чем ты говоришь? — во взгляде короля отразилась тревога за ее здоровье.

— Никакого свитка ведь не существует, твое величество. Разве не так? — в устах принцессы сказанное звучало как полувопрос-полуутверждение.

— Свитка? — он начал понимать, о чем идет речь, но отказывался это признавать.

— Свитка, в котором содержится описание амулета Террота, ружей, гранат и прочих вещей. Его нет, твое величество. И все эти вещи очень похожи на ту самодвижущуюся карету, о которой ты мне рассказывал. Похожи хотя бы тем, что выбиваются из общего ряда.

Михаил быстро с помощью щупа проверил стены дома. Никто не подслушивал.

— Твое высочество, я думаю, что сейчас не время это обсуждать.

— Конечно, не время. Мне кажется, что это время никогда не настанет.

Принцесса слегка улыбнулась. Такой быстрый переход от гнева к улыбке очень удивил короля. У него был определенный опыт общения с разъяренными женщинами, но никто из них не мог улыбаться сразу же после вспышки ярости. Анелия преподнесла сюрприз. Ему даже пришла в голову мысль, что он неверно воспринимал принцессу раньше. Она может быть очень опасна. И как женщина и как политик.

— Твое высочество, я предпочел бы вернуться к предыдущему вопросу, — Михаил сделал попытку уйти от скользкой темы.

Принцесса сделала небольшой шаг вперед. Она стояла почти вплотную.

— А ведь я тебе очень нравлюсь, — внезапно сказала Анелия, не сводя с него глаз.

— Нравилась, — уточнил Михаил, а мыслях которого поселилась легкая паника. — Я думал, что из тебя получится хороший союзник. Думал так до последнего боя.

Принцесса теперь уже рассмеялась. Король не мог понять, что происходит. От близости этой женщины его бросало то в жар, то в холод.

— Я тебе не в этом смысле нравлюсь, — сказала она. — Сначала думала, что не нравлюсь совсем, но потом ты был так неосторожен, что я увидела один из твоих взглядов. О, в таких вещах женщина никогда не ошибается. Ты ведь без ума от меня, твое величество. Признай это.

Михаил хотел отступить на шаг, но позади была скамья. Разговор ушел в сторону от намеченного плана. Трудно сказать, хорошо это или плохо. Анелия волновала его, но, с другой стороны, то, что произошло во время последнего сражения, требовало выяснения. Это не должно повториться впредь. Отсутствие дисциплины несло опасность для его жизни и для жизней всех, кто его окружал.

— Твое высочество, ты мне очень нравишься, но….

Она внезапно схватила его за руки.

— Ты ведь очень хочешь на мне жениться, — ее лицо приблизилось к нему еще больше. — В этом не просто расчет. Это очень личное. Почему бы тебе в этом не сознаться?

Ее лицо было прекрасно. Глаза сияли. Король не мог оторвать взгляд от ее губ.

— Анелия, послушай….

— Нет, — выдохнула она, высвобождая его левую руку и прижимая к его губам точеный пальчик. — Ты просто скажи, что мечтаешь на мне жениться. Да или нет. Говори!

Если бы на ее месте был кто-то другой, то Михаил бы справился с искушением. Даже, возможно, Мирена Фрарест потерпела бы неудачу. Но принцесса была лучше, чем Мирена Фрарест. Она была лучше всех, кого он когда-либо видел. Его колотил озноб. Бросив всю свою волю на то, чтобы вернуть разговор в нормальное русло, избавиться от наваждения, он понял, что не способен это сделать.

— Да, — ответил король.

Анелия торжествующе рассмеялась.

— Видишь. Ты уже давно принадлежишь мне, а хочешь каких-то ответов.

Для него в эту секунду не существовало ничего, кроме ярко-красных губ. Он даже не слышал ее последней фразы. Король наклонился к ним, но принцесса быстро отвернулась и шагнула в сторону.

Михаил двинулся было за ней, но она остановила его движением руки. А потом царственным жестом протянула эту же руку для поцелуя.

Увы, Анелия, как и многие до нее, все же неверно оценила свои силы. Если сказать точнее, она неверно оценила силы противника. У ее собеседника была одна особенность. Дело в том, что, как правило, он не утрачивал ясность мысли в любой ситуации. А если и утрачивал, то очень кратковременно. У принцессы был бы шанс добиться своих целей, если бы она не снизила напор и вырвала у него обещание. Обещание больше не возвращаться к этому вопросу, обещание угождать ей, обещание выполнять ее капризы…. Король щепетильно относился к своим словам. Но напор был утрачен. Какая-то пара секунд свободы от соблазна позволила Михаилу прийти в себя. Пользуясь тем, что Анелия отступила в сторону, он тут же сделал несколько шагов прочь от нее, оставив женщину стоять с рукой, протянутой для поцелуя.

— Твое высочество, — король старался говорить ровным голосом. — Мы понесли большие потери. Погибло множество ишибов, среди которых были те, кого я очень хорошо знал лично. Наш предыдущий разговор, конечно, важен, мы к нему еще вернемся, но мне хотелось бы знать, почему ты нарушила приказ и вырвалась вперед.

Глаза принцессы изумленно распахнулись. Она не могла им поверить. Ее опыт, умение, красота дали сбой. Анелия знала точно, что она безумно нравится королю. В прошлом даже малейшего знака внимания хватало, чтобы мужчины бросались к ее ногам. Но король не только смог вырваться из-под ее власти, которую, как ей казалось, она установила над ним навечно, но и старался, как ни в чем не бывало, вернуть разговор к самому началу. Это было немыслимо. Положение ухудшалось еще и тем, что король с недавнего времени был ей очень симпатичен.

Принцесса бросила на собеседника оценивающий взгляд. Ей приходилось постоянно менять мнение о нем. Она сознавала, что это вряд ли можно назвать нормальным. Король отличался от всех так же, как его амулеты отличались от привычных Анелии вещей.

— Твое величество так настаивает на этом ответе? — спросила она.

— Ответ имеет большое значение. Может быть, критическое, для всех моих дальнейших планов, — незамедлительно откликнулся Михаил.

Он чувствовал себя немного лучше. Хотя неожиданная мысль беспокоила его: не совершил ли он ошибку, отклонив внезапное и недвусмысленное предложение принцессы играть по ее правилам. Все же Анелия была права: она ему нравилась до умопомрачения.

— Изволь, я отвечу на этот вопрос, — согласилась принцесса, по-прежнему не сводя с него внимательного взгляда. — Хотя, вынуждена признать, что об этом никто не знает. Ты будешь первым, посвященным в мою маленькую тайну.

Король молчал, ожидая ответ. Не добившись больше никакой реакции, Анелия продолжила:

— Дело в том, что иногда… не очень часто… в пылу боя я совершенно теряю голову. Мысли словно перестают существовать. Я что-то делаю… но это происходит само, помимо моей воли. Я ничего не понимаю и не воспринимаю в такие моменты. Лишь потом, когда уже все закончено, вспоминаю о том, как проходило сражение.

Михаил вздохнул. Все стало на свои места. По крайней мере, объяснение звучало правдоподобно. Анелия впадала в одну из разновидностей боевой ярости. Это было обычно для его мира, но вряд ли являлось нормой для ишибов. Ему сейчас казалось удивительным лишь одно: как принцесса, принимая участие во многих сражениях, умудрилась дожить до сегодняшнего дня. Бои ишибов требовали выдержки и трезвой оценки происходящего. Однако король все же решил проверить это объяснение потом. Его недоверчивость в отношении важных вещей распространялась на всех без исключения.

— Твое высочество, я вынужден кое-что сказать, — его голос приобрел прежнюю силу. — Категорически запрещаю тебе принимать участие в любых схватках. До тех пор, пока мы действуем сообща. А так как на этот союз у меня далекоидущие планы, то, боюсь, что действие моего приказа будет долгим.

— А иначе что? — невинно поинтересовалась принцесса. — Тюрьма?

— Тюрьма, — подтвердил король.

Анелия рассмеялась. Ее смех пронесся по комнате как звук серебряного колокольчика. Все еще смеясь, она подошла к королю, и взяв его руками за плечи, приподнявшись на цыпочках, впилась своими губами в его губы.

Михаил затаил дыхание. Он не мог шевелиться, не мог думать. Происходящее казалось нереальным. Он чувствовал себя так, словно все его давние мечты сбылись одновременно. Единственное, на что его хватило, — это ответить на поцелуй.

Когда через некоторое время принцесса оторвала от него свои прекрасные губы, король все еще пребывал в объятиях счастья. Но ее вопрос вернул его к действительности.

— Так что, ты посадишь меня в тюрьму за нарушение приказа? — улыбаясь, поинтересовалась принцесса.

— Да, твое высочество, — ответил он.

Анелия покачала головой, глядя прямо в его глаза, а потом произнесла несколько слов на незнакомом языке. Если бы Михаил не знал, что перед ним воспитанная и очень знатная дама, то мог бы предположить, что это было ругательством.

— По крайней мере обещай, — прошептала Анелия, снова прикасаясь к нему. — Что пока я буду с тобой, ты будешь заботиться об эльфах.

— Обещаю, — ответил король, заключая женщину в объятия.

Он вышел от нее через час. Оставаться дольше не позволяли многочисленные дела.

Король Томола Гношт всегда отличался здоровым и крепким сном. Для ишибов, которые могли бороться с физической усталостью, сон был необходим. Потому что избавлял от того, против чего был бессилен даже самый могучий ишиб, — умственной усталости.

Гношт очень не любил, когда его будят без существенной причины. Даже более того: он не любил, когда его вообще будят. Поэтому услышав крики под ухом: «Твое величество! Просыпайся! Срочное донесение!», король слегка расстроился.

— Если меня разбудили из-за мелочи, — пробормотал он, открывая глаза и пытаясь сесть в кровати. — То кто-то за это ответит.

Его временная спальня располагалась во дворце полуразрушенного Зельцара. Была глубокая ночь. Комната освещалась лишь факелами, которые держали посетители: охранник и запылившийся гонец. Оба были ишибами.

— Что там у вас? — спросил Гношт, которому наконец удалось поставить ноги на пол. Его взгляд не отличался радушием.

— Твое величество, — бесстрашно доложил гонец, одетый в коричневый слегка потертый халат. — Срочное донесение от даллы Курунета, наместника в Енраге.

— Я отлично знаю, что Курунет — наместник в Енраге, — процедил Гношт. — К делу!

Енраг, столица южной провинции Томола, всегда была образцом стабильности и порядка. Король не представлял себе, что там должно случиться такое, чтобы будить его среди ночи.

— Твое величество, на юге страны война. Враг уже захватил несколько небольших городов и поселений. Он движется к Енрагу. Далла Курунет просит о помощи. У него не хватает сил. Вот донесение.

Гношт, нахмурившись, принял протянутый ему свиток. Сказанное не укладывалось в его голове. Откуда на юге Томола могли взяться враги? Там была лишь степь, которая не доставляла раньше никакого беспокойства.

— Кто враг? — спросил он, не разворачивая свиток. — Неужели Нерман решил ударить в мой тыл?

— Кочевники, твое величество.

— Кочевники? — переспросил король, словно опасаясь, что слух подводит его.

— Да, твое величество. Те самые, которые перешли границу Ранига около трех лет назад, но далеко не продвигались.

— Ничего не понимаю, — сказал Гношт. — Им это зачем?

— Должно быть узнали, что сейчас там очень слабая защита, твое величество. Юг — легкая добыча, — ответил гонец.

— Юг Томола — тыл, — скрипнул зубами король, — Там не должно быть много войск.

— Да, твое величество.

— Что да? — Гношт почувствовал, что начинает сильно раздражаться. — Ты же только что сказал, что это не так. Что юг атакуют кочевники. Зачем соглашаешься?

— Не знаю, твое величество, — гонец не производил впечатление человека, боящегося угроз. В истории Томола еще не было примера, чтобы король расправлялся с вестником, а тем более, вестником-ишибом.

— Сколько у них солдат? — хмуро поинтересовался король, уже забыв о своих упреках. — Сколько ишибов?

— Их две-три тысячи, твое величество. Ишибов от пятидесяти до ста. Точнее сложно сказать, кочевники идут разрозненными отрядами и постоянно перемещаются, не задерживаясь на одном месте.

— Н-да, — король наконец встал с кровати и подойдя к окну, бросил взгляд на ночной город. — Сил хватает для того, чтобы доставить нам неприятности. Генерала Йеарта ко мне. Нужно срочно уведомить Раста.

Через несколько минут дворец полностью пробудился. Король сидел в большом зале за столом, который использовался прежними хозяевами в качестве обеденного. Перед ним лежала карта, на которой стоявший рядом генерал Йеарт показывал пути скорейшей переброски войск на юг Томола. Одно дело — пытаться завоевать чужую страну, пусть и не совсем успешно, и совсем другое — знать, что твоему государству угрожает опасность.

— Предлагаю выделить пятьдесят ишибов и двух великих ишибов, — говорил генерал. — Этого должно хватить. По крайней мере, Енраг продержится до подхода конницы и пехоты.

— Тогда у нас мало что останется здесь, — заметил Гношт. — Чтобы справиться с Ранигом, нужен большой численный перевес, по крайней мере, в ишибах.

— Твое величество, я бы рекомендовал все же отправить туда войска, — произнес Йеарт, не отрывая взгляда от карты.

— А Раниг?

— Не думаю, что в ранигской кампании нас ожидает успех, твое величество.

Гношт посмотрел на своего генерала. Тот уже давно служил ему верой и правдой. К его словам стоило прислушаться.

— Примерно то же самое я говорил Расту, — буркнул король. — Как ты считаешь, Йеарт…..

Но договорить Гношту не позволил шум, внезапно раздавшийся из-за двери. Он и генерал напряглись, направляя туда щупы. Последнее время их нервы были на пределе. Они ожидали любого подвоха, любой неожиданности со стороны противника.

Двери распахнулись и в зал ворвалась группа ишибов. С чувством облегчения король опознал в них охрану Раста. Однако то, что они буквально вломились к нему, а также растрепанный внешний вид, настораживали.

— Что случилось, господа? — без промедления спросил Гношт. — Где Раст? Что случилось, Айпенст?

Айпенст, великий ишиб, находящийся на службе у короля Кманта, быстрым шагом подошел к столу. Его халат был наполовину распахнут, воротник сместился влево, создавалось впечатление, что одежда на ишибе не по размеру. Чего, конечно, не могло быть. Роскошь одеяния служила негласным индикатором мощи ишиба. На ишиба среднего уровня, надевшего халат с непомерно дорогим шитьем, все смотрели бы косо. Никто не мог бы представить, чтобы великий ишиб носил халат, не подходящий ему по размеру.

— Твое величество, — великий ишиб заметно волновался, его голос был неровен. — Беда! Король Раст в плену у Нермана.

— Что?! — воскликнул Гношт, подпрыгнув на стуле. — Что ты сказал?!

— Король Ранига пленил короля Раста, твое величество. Мы присутствовали при этом, но сделать ничего не могли. У Нермана был огромный перевес в силе.

— Когда это произошло? Где?

— Примерно полтора часа назад. У охотничьего домика за городом, где у короля Раста была назначена встреча.

— Но с ним-то все в порядке? Он не пострадал? — похоже, что Гношт действительно беспокоился за судьбу своего союзника.

— Нет, твое величество. Обошлось без боя. Король Нерман был даже так любезен, что отпустил нас. Думаю, что его величество в безопасности.

— Дела…, — протянул Гношт, потирая свой лоб рукой. — Сначала эти нелепые сражения, потом известия о нападении кочевников, теперь вот это… Да, генерал, похоже, что ранигская кампания завершена.

Йеарт кивнул, соглашаясь. Он тоже был ошарашен новостями.

— Думаю, что уже ничего не может быть хуже, Йеарт, — произнес король, глядя куда-то наверх. — Все худшее уже случилось.

Ответом явилась вибрация ти, внезапно возникшая вместе с громким звуком, почти грохотом. Пол дворца ощутимо качнулся. Даже карта, лежащая на столе, слегка сместилась. Судя по всему, эпицентр произошедшего был неподалеку.

— Что это, господа? — спросил Гношт слабым голосом. Еще несколько секунд назад ему казалось, что он уже утратил способность удивляться. Выяснилось, что это не так.

Ишибы, находящиеся в зале, подбежали к окнам и начали щупами исследовать окрестности ночного города. Король остался недвижим. Он сидел за столом, неестественно выпрямившись.

— Полагаю, что рухнуло одно из зданий, твое величество, — произнес Айпенст.

— Что за здание? — по-прежнему слабым голосом осведомился король.

— Пустующее здание около дворца, куда мы сложили невзорвавшиеся амулеты Нермана, — пояснил генерал Йеарт.

Глава 31. Мысли

Целью действий женщины нередко является мужчина, который будет с ней. Целью действий мужчины нередко является цель женщины, которая уже с ним

(генерал Комен Каретт)

Несмотря на военные действия, Парм, столица Ранига, жил своей обычной жизнью. Ворота города оставались открытыми и запирались лишь на ночь. Король дал на этот счет специальные распоряжения, потому что, с его точки зрения, только непосредственная опасность может препятствовать перемещениям торговцев, ремесленников и прочей трудовой силе. К торговле он относился очень серьезно и мечтал о том времени, когда сможет ее максимально облегчить.

Поэтому для отряда имис не составило бы труда проникнуть в Парм под видом торговцев, ремесленников или даже крестьян. Существовал лишь минимальный шанс, что ишиб, дежуривший у городских ворот, распознает их. Как правило, ишиб, выполняющий подобную работу, не обладал большой силой, к тому же, сильно уставал, проверяя непрерывный поток людей. Михаил хотел бы изменить эту ситуацию, но у него элементарно не хватало хороших ишибов, особенно в условиях войны. Зато ишибы, находящиеся у ворот дворца, были обучены гораздо лучше.

Однако имис решили пойти официальным путем. При прохождении ворот они предъявили посольские грамоты. Их путь лежал к Гируну Пелану, послу Фегрида в Раниге.

Идя через Парм, отряд имис внимательно осматривался по сторонам. На первый взгляд, город выглядел обыкновенно. Разве что был довольно чист. Король пока что не начал большую перепланировку улиц, но собирался это сделать в ближайшее свободное время. По его мнению, большинство зданий в центре Парма вообще следовало снести, чтобы расширить проезжую часть. Также он планировал полное обновление дворца и увеличение площади города. Ему очень хотелось изыскать способ отказаться от крепостной стены. Кроме того, король собирался несколько улучшить быт горожан с помощью амулетов. Конечно, последнее должно было принести пользу в первую очередь короне, но так как ее власть опиралась на подданных, то и простым людям перепали бы определенные блага.

Естественно, имис не знали о намечающихся переменах. Но, видимо, что-то, связанное то ли с ними, то ли с новинками-амулетами, витало в воздухе. Возможно, это отражалось в поведении людей, в частоте и численности патрулей, в общем фоне ти или еще в чем-то, но гости города каким-то образом ощущали, что перемены грядут.

Безуспешно пытаясь вникнуть в причины неясных предчувствий, советник Шенкер и подчиненные ему имис достигли дома посла. Особняк Гируна Пелана был одним из лучших в Парме. Посол купил его относительно дешево во время осады столицы войсками принца. Тогда здания здорово упали в цене. Никто не мог предсказать, чем все закончится. Множество людей предпочитали иметь деньги, с которыми легко бежать в случае опасности, а не недвижимое имущество. Гирун предусмотрительно рассудил, что ему, как послу могущественной державы, в любом случае ничего не угрожает, и поэтому вложил деньги весьма удачно.

Хозяин трехэтажного особняка, отделанного белым мрамором, был не особенно рад гостям. В первую очередь, из-за полномочий, представленных Шенкером. Эти полномочия передавали советнику право говорить от лица императора.

После совместного обеда Шенкер и Пелан остались наедине. Трапеза сопровождалась разговорами о малозначащих вещах. Имис не желали делиться своими планами с приближенными посла, а те держались весьма настороженно в такой компании.

Дождавшись, когда все покинут трапезную, советник и посол перешли к небольшому столику, стоящему у окна. Слуга принес вино, разлил его по бокалам и бесшумно удалился.

— Поразительно, — сказал Шенкер, бросая внимательный взгляд на столик. — Он налил абсолютно одинаковое количество вина в оба бокала. Где вы взяли такого слугу? Он раб?

Гирун скривился.

— Был рабом. Но мне пришлось его освободить. К счастью, он остался предан мне и не стал совершать глупости.

— Пришлось? — удивился советник.

— Король Нерман настоял. Он заявил, что в его столице не будет рабов. И что это касается всех.

Вот теперь советник понял, что, среди всего прочего, казалось ему неправильным в Парме. По пути к дому посла он не встретил ни одного человека, который был бы похож на раба.

— А что ты думаешь о Нермане, Гирун?

Шенкер и посол уже давно знали друг друга. Они никогда не были в близких дружеских отношениях, но сохраняли уважительную отчужденность. Гирун выбрал политическую стезю, а Шенкер — военную. Никто из них не думал, что их интересы и сферы влияния пересекутся.

— Думаю, что он неплох как правитель. Со странностями, но неплох. Но кто из королей без странностей? Поэтому я предпочитаю обращать внимание лишь на эффективность.

— Нерман эффективен?

— Более чем. Вопреки моим прогнозам даже отмена рабства не оказала пагубного влияния на экономику. А насчет военных дел… да ты и сам все знаешь. Миэльс бы никогда не смог сделать то, что совершил Нерман.

— Что же будет теперь, если Кмант и Томол окончательно проиграют?

Посол пожал плечами:

— Ясно что. Отдадут ранигские территории. Возможно, заплатят контрибуцию. Также думаю, что кое-что потеряют из собственных земель.

— Раниг усилится?

— Конечно. Но считаю, что это нам даже выгодно. Если усиление будет небольшим. Усиление Ранига равно ослаблению Томола и Кманта. Эти королевства хоть и мелкие, но часто доставляют нам беспокойство.

— Вот как, — задумчиво протянул Шенкер, отхлебывая вино. — Ты говоришь об этом так буднично…. словно Раниг для нас дружественен.

— Почему бы Ранигу не быть дружественным? — поинтересовался Гирун. — Из-за убийства даллы? Кстати, что там с этим делом?

— Ничего, все заглохло, — ответил советник. — Его величество прекратил расследование сразу после смерти Миэльса. Говорят, что обнаружились факты, которые указывали на его вину. Но я имел в виду не убийство даллы, а амулеты.

— А, — из голоса посла пропал всякий энтузиазм. — Амулеты для Фегрида уже не представляют опасности, не так ли?

— Амулеты Террота нет. Но появляются новые виды.

— Многофункциональные? — спросил Гирун, уже зная ответ.

— Нет. Одно- или двух.

— Тогда я не вижу проблем, — посол допил свое вино и поставил бокал на столик. Он колебался, позвать ли слугу или продолжить разговор.

— Его величество приказал мне разобраться с этим делом, — вино советника не было выпито и наполовину.

— С каким именно?

— Со всем этим. С Ранигом. С амулетами.

— Тебя интересует свиток? — спросил посол.

— И свиток тоже.

— Его трудно добыть. Я пытался, ты знаешь.

Шенкер посмотрел в глаза собеседнику:

— Я тоже могу попытаться.

— Каким же образом? Предъявишь Нерману ультиматум?

— Можно и так. А где свиток сейчас?

— Во дворце, — ответил Гирун, слегка удивленный вопросом.

— Покажешь, где именно?

— Хм… Ты что, собираешься совершить налет на королевский дворец со своими молодчиками? Без объявления войны? Как разбойник? Не думаю, что это понравится Нерману. Да и вообще никому не понравится, если об этом узнают. Даже императору. Ты знаешь, его величество дорожит репутацией.

— Это мы решим позже. В какой части дворца он хранится?

— В покоях великого ишиба Аррала. Учителя короля.

— Проводишь?

— Внутрь нас не пустят, — покачал головой посол.

— Ничего, посмотрим снаружи.

Гирун скептически взглянул на собеседника. Он не мог понять, куда клонит Шенкер.

— Провожу, если хочешь. Его величество приказал мне подчиняться твоим требованиям, — последнюю фразу посол произнес с легким сожалением в голосе. — Когда тебе будет угодно?

— Да хоть сейчас, — быстро ответил советник, с легкостью вскакивая на ноги. — Соберу своих людей и пойдем.

— Всем отрядом?! — брови посла взлетели высоко вверх.

— Почему бы нет? Моим людям тоже не мешало бы ознакомиться с местностью. Мало ли что.

Канцлер уру Лоарн и казначей Ксарр вполне нашли общий язык в отсутствие короля. Они четко распределили ответственность. Канцлер занимался безопасностью и армией, оставшейся в Парме, а Ксарр, как обычно, решал денежные вопросы. Чернобородый сам замечал, что у него это получалось все лучше и лучше. Его способности возрастали вместе с увеличением зоны ответственности. Последние события вообще оказали на него самое благоприятное впечатление. Вернулась его жена. Точнее сказать: король выполнил свое обещание и вернул ему жену. Чернобородый Ксарр был доволен.

Канцлер и казначей много времени проводили вместе. Это можно понять: Ксарр иногда нуждался в солдатах, а Лоарн — в деньгах. Они были постоянны в своих привычках, используя для встреч приемный кабинет канцлера, находящийся неподалеку от покоев короля.

Именно в этот кабинет в разгар одного из обсуждений охрана дворца принесла странные новости. Их доставил сержант, дежуривший у ажурных ворот.

Подойдя к кабинету канцлера гвардеец аккуратно постучал. Охрана у дверей принадлежала к его роте, которая заступила на дежурство во дворце.

— Войди, — сразу же откликнулся уру Лоарн.

Сержант распахнул дверь, вошел в комнату и отдал честь.

— Господин королевский канцлер, господин королевский казначей. Разрешите доложить: около дворца появилась компания из тринадцати человек. Дежурный ишиб утверждает, что почти все они — имис.

Лоарн и Ксарр переглянулись. На их лицах начала проступать озабоченность.

— Откуда здесь столько имис? — спросил уру. — Ишиб не ошибся?

— Вряд ли, господин канцлер, — ответил солдат. — Ишиба Кунрента знаю давно. Не думаю, что он ошибся.

— Нужно посмотреть, — сказал Ксарр, поднимаясь.

— Да, пойдем, — отозвался канцлер и, обращаясь к гвардейцам, стоящим на посту, крикнул. — Охрана, немедленно известить войска в казармах! Предупредите всех ишибов!

Ксарр, не слушая как Лоарн отдает приказы, устремился к выходу.

— Показывай, сержант, — сказал он. — Где они?

— Слева от ворот, господин казначей, прогуливаются вдоль решетки.

— Прогуливаются… сейчас посмотрим.

Являясь генералом, Ксарр не принимал участие в сражениях. Это все знали. Поэтому его желание немедленно увидеть имис вызывало удивление. Чем он мог помочь в случае возможной схватки? Зачем хотел посмотреть на ишибов-воинов? Однако никому из солдат не могла прийти в голову мысль поинтересоваться у чернобородого целью его действий. Он занимал слишком высокое положение, входя, пожалуй, в пятерку людей, приближенных к королю и обладающих реальной властью. Ксарр был подотчетен лишь его величеству и, возможно, в настоящий момент — канцлеру. Но уру Лоарн не интересовался причинами любопытства казначея. Он просто последовал за ним.

Чернобородый торопился. Он быстро миновал дворцовые коридоры второго этажа, спустился по лестнице, прошел через парадный вход и, не подходя к ажурной решетке, последовал вдоль нее. Странная группа людей, одетых в серые камзолы, была видна издалека. Они стояли там, где заканчивалась дворцовая булыжная площадь и начинались ухоженная трава и редкие деревья.

Ксарр не стал подходить ближе. Зрение никогда не подводило его. Постояв несколько секунд, вглядываясь в группу имис, он развернулся, чтобы направиться обратно во дворец. Но ему не удалось сделать ни шагу: сзади как раз подошел уру Лоарн.

— Это они? — спросил он с сомнением в голосе.

— Да, — уверенно ответил Ксарр. — Это посол Фегрида в окружении имис. Один из имис мне знаком. Его зовут Шенкер. Глава крупной школы.

Канцлер перевел взгляд на своего собеседника. Он мало что знал о казначее. Разве только то, что тот с самого начала был с принцем Нерманом. Лоарн не владел информацией о том, что могло быть известно Ксарру об имис и прочих тайнах, особенно, связанных с королем. Но допускал, что казначею известно многое. Поэтому без всяких колебаний поверил ему. Уру Лоарн был бы очень удивлен, если бы понял, что об осведомленности казначея в отношении имис не знал вообще никто. Даже оба боевых генерала, даже Верховный ишиб Аррал, даже король.

Как-то получилось, что мало кто интересовался, откуда в забытой всеми деревушке Камор взялся человек, не ишиб, который был не только грамотен, но и обладал выдающимися организаторскими способностями. Не говоря уже о способностях управлять финансами. Король воспринимал умения Ксарра как само собой разумеющиеся. Он не интересовался происхождением чернобородого, предполагая, что тот родился в Каморе. Из приближенных короля лишь Аррал знал, что это не так. Ксарр прибыл в Камор совсем молодым человеком, почти подростком. Сумел быстро завоевать уважение людей, а потом возглавить общину. Что привело его в те края, где он жил раньше, почему не хотел уходить — на эти вопросы даже деревенский ишиб не знал ответ. Ксарр же предпочитал никому и ничего не рассказывать. Хотя, по сути, у него никто и не спрашивал.

— Нужно немедленно уведомить короля, — сказал канцлер.

— Да, — согласился Ксарр. — Его ставка не так далеко. Уже через несколько часов он будет все знать.

Имис и посол Фегрида заметили повышенную активность охраны дворца. Не нужно быть гением, чтобы понять, что она связана с появлением гостей. Хотя, учитывая то, что имис изо всех сил пытались скрыть свою сущность, столь быстрое их узнавание вызывало легкое недоумение.

— Они поняли, кто мы, — заметил Шенкер с оттенком неудовольствия в голосе.

Он стоял так близко от решетки, что мог бы дотронуться до нее рукой.

Гирун, задумчиво наблюдая за суетой гвардейцев, кивнул:

— Не думаю, что это трудно. Если знать, на что смотреть.

— Но ранигские ишибы откуда знают?

Способ определения того, является ли ишиб имис или нет, не являлся страшной тайной. Но об этом не принято было распространяться. В школах ишибов Фегрида наставники такому не обучали, а если и обучали, то только избранных.

Посол пожал плечами. С его точки зрения, эта тайна королевского двора Ранига имела наименьшее значение.

— А кто те двое? — спросил Шенкер, так и не дождавшись ответа. Он вытянул руку, указывая на стоявших вдалеке Лоарна и Ксарра.

— Королевские канцлер и казначей, — ответил Гирун. — Сейчас они правят в отсутствие Нермана.

— Оба не ишибы, странно. А вот этот слева, в желтоватом камзоле, кто?

— Казначей. Его зовут Ксарр.

— Странно, — снова повторил Шенкер. — Его ти мне очень напоминает ти одного человека. Ишиба. Давно умершего. Если бы этот Ксарр был ишибом, то я мог бы поклясться, что это — одно и то же лицо.

Посол Фегрида сразу же оживился:

— А ты уверен, что его аб не скрыт? Нерман горазд на такие штучки. Может быть, он и есть твой знакомый?

— Нет, — отмахнулся советник. — Я лично видел труп… моего знакомого. Это просто совпадение. Удивительное совпадение.

— Может быть родственник?

— У него не было родственников. Иначе… их бы нашли.

— Кем он был? — заинтересовался Гирун, — Или это большой секрет?

Шенкер улыбнулся своей односторонней улыбкой.

— Уже давно не секрет. Он был имис. Главой одной из школ.

— Что, той самой? — нахмурился посол.

— Да, той самой.

Беседа короля Нермана и Мирены Фрарест проходила наедине. Этого желали обе стороны. Мирена — потому, что, вероятно, хотела скрыть свои требования от общественности, а король — потому, что хотел скрыть от той же общественности их возможное невыполнение. Он был очень насторожен. Мирена оказала сверхценные услуги трону. Михаил ожидал, что она потребует награду сходного уровня.

Дело происходило в помещении штаба, которое было безжалостно оккупировано очаровательной блондинкой. Но король не предпринял никаких действий, чтобы ее переместить в другое место, — штаб ему уже не был особенно нужен.

Мирена ждала его. Король не знал, откуда взялось новое платье, — она прибыла в лагерь налегке. Платье было белым, красивым и откровенным на грани приличий. Однако после недавнего общения с принцессой, стойкости его величества мало что могло угрожать.

Тагга Фрарест встретила короля стоя, сделав грациозный реверанс.

— Приветствую, леди, — сказал он. — У меня очень мало времени, поэтому прошу перейти непосредственно к делу.

— Как угодно твоему величеству, — наклонила голову Мирена.

Михаил уселся на скамью и сделал приглашающий жест. Блондинка взяла тот самый табурет, на котором сидела прежде, и приставила его как можно ближе к королю. А потом мягко опустилась на сидение.

Мужчина наблюдал за этими маневрами с бесстрастным лицом. Конечно, прежде он попытался бы избежать столь опасной близости с Миреной, но сейчас она не волновала его.

— Тагга, я готов рассмотреть твои пожелания, — официальным тоном сказал он. — Если, конечно, ты считаешь, что пришло время высказать их в полной мере.

— Твое величество, — нежным голоском ответила тагга. — Моя преданность короне безгранична. Я готова и дальше служить тебе изо всех сил, совсем ничего не требуя взамен и уповая целиком на щедрость твоего величества.

— Ах, оставь, — король взмахнул рукой. — Ты отлично знаешь ценность своего поступка. Полагаю, что его в твоих глазах не окупит даже то, если я сделаю тебя даллой. Хочешь быть даллой, Мирена? Я пожалую тебе поместья, попрошу Ксарра найти лучшего управляющего. Ты никогда не будешь нуждаться в деньгах.

— Благодарю, твое величество, — еще более нежно ответила тагга. — Но деньги у меня пока что есть.

— Хорошо. Чего ты хочешь? Говори уже прямо. Без всяких церемоний.

Мирена немного помедлила, а потом достала из-за корсажа небольшой свиток и протянула его королю.

— Что это? — спросил Михаил, принимая свиток и разворачивая его.

— Список, твое величество, — объяснила тагга.

Когда свиток оказался развернут, вгляду короля предстали имена. Четыре из них находились наверху списка и были подчеркнуты жирной чертой. Шесть остальных имен располагались ниже. Создавалось впечатление, что при их написании нажатие на перо было меньше, чем при написании верхних строк.

— Что этот список означает? — поинтересовался король, быстро пробегая свиток глазами.

— Это — мои враги, твое величество, — нежность в голоске очаровательной блондинки достигла, казалось, предела.

Король задумчиво посмотрел на собеседницу. У него уже мелькала мысль, что награда окажется именно такой.

— Кто эти четверо наверху списка? — спросил он. — Их имена мне незнакомы.

— Дворяне Томола, твое величество. Далла, два тагга и уру.

— Подданные Гношта?

— Да, твое величество.

Михаил положил свиток на стол. Его взгляд был устремлен на узкое окно, сквозь которое в дом проникал яркий луч света.

— Ты хочешь, чтобы я помог расправиться с твоим врагами? — спросил он.

— Если твое величество это сможет сделать, то я буду невероятно признательна, — нежность в голосе Мирены сменилась обольстительными нотками.

— Дворяне Томола — не шутка. Гношт их не отдаст, — сказал король. — Я бы лично не отдал на его месте. Что до остальных, то вижу, что пятеро из шести — те, которые ушли с Миэльсом. Думаю, что мне удастся вернуть их рано или поздно. В том или ином виде. Но один-то остался. И принес мне присягу.

— Да, твое величество, — согласилась Мирена.

Оторвав взгляд от окна, Михаил вновь устремил его на собеседницу.

— Я надеялся, что дело не затянется. Вижу, что ошибся. Рассказывай.

— Что рассказывать, твое величество? — вежливо поинтересовалась очаровательная блондинка.

— Сначала о Томоле. Кто такие эти четверо и что тебе сделали. Потом — об остальных.

— О каждом, твое величество?

— Конечно, о каждом, — с нажимом произнес король. — И если ты захочешь что-то выдумать или приукрасить… лучше не надо. Говори так, как есть.

Мирена посмотрела вниз, на пол, опустив голову. Потом попыталась разгладить руками складки подола платья, которые портной, судя по всему, долго и скрупулезно приводил к нынешнему виду. Быстро спохватившись, что делает что-то не то, тагга отдернула руки, снова обратив свой взор на короля. У нее был трогательно-беззащитный вид. Но Михаил не обольщался. Он знал, кто перед ним.

— Твое величество, эта история очень давняя. Большинство людей, принимавших в ней участие, уже мертвы.

— Тагга, если ты хочешь, чтобы я рассмотрел твои пожелания, то лучше рассказать все. Сделай это сейчас и постарайся говорить ясно, но кратко. История давняя? Отлично. Я слушаю.

— Твое величество, — Мирена вновь отвернулась. — Мне ведь на самом деле немало лет.

Михаил вздохнул. Его собеседница была ишибом. Сколько ей лет — совершенно неважно. По крайней мере, внешне она выглядела на двадцать-двадцать пять. Но вот вытягивать из нее каждое слово он позволить себе не мог.

— Мирена, — с ощутимым холодком в голосе сказал король. — Продолжай. Если мне будет что-то неясно, я сам спрошу.

Ее руки вновь двинулись к складкам платья, но остановились, не достигнув цели.

— Я родилась в Томоле в очень бедной и незнатной дворянской семье, — начала она. — У нас не было даже денег, чтобы принимать участие в балах и приемах. Отец считал, что это ужасно. Что я не смогу выбрать себе достойную партию.

Она на миг замолчала, но король сделал нетерпеливый жест. Тагга тотчас возобновила рассказ.

— К счастью, мне удалось познакомиться с одним человеком. Он был дворянин и ишиб. Знатный и благородный. Людей, благородней его, я не встречала. Мы поженились по любви. Твое величество, я любила его и сейчас люблю. До сих пор.

— Как давно это было? — чуть мягче спросил король.

— Шестьдесят лет назад, твое величество.

— Продолжай, — названный срок не произвел на Михаила никакого впечатления.

— Мы прожили вместе всего три года. Потом его арестовали по обвинению в заговоре против короля Томола.

— Заговор был?

— Нет, твое величество. Его оклеветали, но оправдаться он не смог. Его казнили. А потом арестовали и меня.

— Тебя? За что?

— Я пыталась добиться справедливости у короля. Потом поняла, что король знал правду. Ему была нужна смерть моего мужа.

— Так и король Томола твой враг? — мгновенно встрепенулся Михаил. Причинять вред королям ему не хотелось, это было совершенно невозможно в текущей ситуации.

— Нет, твое величество. Тот король уже умер. Сейчас на престоле Гношт, его сын.

— Что было дальше?

— Ишибов нельзя долго держать в заточении, — слегка пожала плечами Мирена. — Меня и не держали. Хотели убить, как и мужа, а потом… надругались и отпустили. Лишив всего, что у меня было.

Женщина перевела дух и быстро продолжила:

— Я уехала в Кмант. Прожила несколько лет в монастыре. Там… пыталась изменить свою внешность и ти, чтобы меня не опознали. Получилось так себе. Но если не приглядываться, то ничего. Решила больше не попадаться на глаза тем, кто меня хорошо знал.

Этот аспект был очень интересен Михаилу. Он уже задумывался о возможности стойкого изменения ти. Даже хотел провести ряд исследований в этом направлении с помощью Парета.

— Потом повторно вышла замуж. За кмантского тагга. Тагга Рендерста. Прожила с ним десяток лет. Он умер, погиб в одном из сражений. Затем я познакомилась с другим дворянином. Тагга Фрарест из Ранига. Приехала сюда. Вот и все, твое величество.

Михаил покачал головой. По отношению к собеседнице его одолевали смешанные чувства. Но, несмотря ни на что, вопрос о том, как помочь Мирене в деле отмщения иностранным подданым, оставался открытым.

— Почему ты не обратилась за помощью к Расту, пользуясь хорошими отношениями с ним?

— У меня нет доказательств, твое величество, — ответила тагга. — А Раст… он уже известен твоему величеству. Он очень дотошен. Обязательно потребовал бы доказательства. Но даже если бы они и были, то вряд ли стал бы помогать. Зачем это ему?

— А никакие другие пути не существовали? — король сделал неопределенный жест рукой.

— Я пробовала, твое величество. Люди, которые… обещали мне помочь, не справились. Мои враги — ишибы.

— Месть — плохое чувство, тагга. Разрушительное для всех. И для того, кто мстит, и для того, кому мстят.

— Очень прошу твое величество помочь мне, — слезы появились в глазах Мирены некоторое время назад. Король не знал, вызваны они настоящими чувствами или нет.

— Хорошо, — сказал он. — С Томолом все прояснилось. А что с этими шестью, которые в конце списка? Они ведь ранигские дворяне. Какое отношение имеют ко всему этому?

— Тагга Фрарест умер много лет назад. У меня в Раниге не осталось защитников. Приходилось полагаться лишь на собственные силы, твое величество. А эти мужчины… они оскорбляли меня. Безнаказанно.

— Вот как? — произнес король. — Что же они делали?

— Оскорбляли меня, — повторила тагга.

— Мирена, в чем это проявлялось? — в голосе Михаила снова прорезалось нетерпение. — Приведи примеры.

— Распускали сплетни, смеялись надо мной, убивали на дуэлях дорогих мне людей.

Теперь королю ситуация стала совершенно ясна. Если человек хочет мстить, то зачем останавливаться на одной причине? Можно мстить всем подряд по любому поводу. Конечно, как там все обстояло на самом деле с ранигскими дворянами, он не знал, но это его сейчас мало интересовало.

— Эти шестеро — тоже все ишибы?

— Да, твое величество.

— А неишибы среди твоих врагов были?

— Да, твое величество.

Михаилу не нужно было спрашивать об участи неишибов, которые перешли дорогу Мирене. Их участь была, скорее всего, печальна. Потому что этих людей в списке не было. Поразмыслив, он решил, что уже сказано достаточно. Правда это или нет — неважно. Цена его устроила, он ее мог уплатить.

— Вот что, тагга, — начал король. — Будем считать, что ты мне все рассказала. Больше о твоем прошлом я не хочу ничего знать. Более того, предполагая, что ты не всегда действовала в соответствие с законом, дарую тебе прощение. Но лишь в тех делах, которые были до сегодняшнего дня. Тебе понятно, Мирена?

— Да, твое величество, — кивнула женщина.

— Я подумаю, как… гм… расплатиться с тобой. Если ты хочешь именно этой оплаты. Но… у меня есть два условия, тагга. Ты готова выслушать их и принять? — король сделал ударение на последнем слове. Он не хотел, чтобы Мирена считала, что у нее есть какой-то выбор.

— Да, твое величество, — она поняла его правильно.

— Последнего из списка, уру Зинтерра, принесшего мне присягу, мы вычеркиваем. Ты с этим согласна? — ударение вновь было на последнем слове.

— Да, твое величество, — вздохнула тагга.

— Второе условие: ты поступаешь ко мне на службу. Для выполнения… скажем так, поручений щекотливого характера. После того, что ты, Мирена, мне тут наговорила, после этого списка, у меня нет другого выбора. Тебе ясно это, надеюсь?

— Да, твое величество, — на лице женщины не отразилось никакого удивления. Возможно, что она была готова к такому развитию событий, доказав уже свою полезность королю.

— Ты больше не будешь предпринимать какие-либо действия без согласования со мной. Если тебе покажется, что тебя оскорбили, то первое, что ты сделаешь — это пойдешь ко мне и пожалуешься. Понятно?

— Да, твое величество, — в четвертый раз ответила тагга.

— Вот и договорились, — сказал король, разрывая свиток на мелкие кусочки и обращая их в пепел. — Я вызову тебя, когда ты понадобишься.

Он вышел из избушки и направился к домику принцессы. Ему хотелось хотя бы лишний раз просто взглянуть на нее. Мысли о ней были легки и приятны. Но он помнил, что потом следовало готовиться к визиту короля Томола.

Король еще не знал, что в столице его поджидает отряд имис. Он думал о том, какие преимущества можно будет извлечь из военной победы. Кроме того, в его планах была церемония награждения отличившихся, которую следовало провести в ближайшее время. Среди претендентов на высшие награды и повышения были несомненные герои — сержант Верон, лейтенант Тшаль и элегантный вор Рангел Мерт.

Михаил снова шагал по деревенской дороге. Легкий ветерок дул ему в лицо. Солдаты, попадающиеся на пути, отдавали честь. Король не знал своего будущего. Теперь оно ему было известно даже меньше, чем раньше, когда он только оказался в этом мире. Слишком много неизвестных факторов оказывало влияние на его судьбу. Фегрид, Томол, Кмант, войска Миэльса, собственные дворяне, независимые ишибы… король понимал, что он — лишь фигура в какой-то грандиозной шахматной партии. Могучая фигура с большим числом ходов, но не более того. Хотя отказаться от своего статуса даже ради безопасности он бы уже не смог. В последнее время он слишком часто думал не только о себе, но и о других. О своих друзьях, о своих подданных, о принцессе. Анелию он бы точно не смог бросить на произвол судьбы. Инкит, пожалуй, тоже. Ему еще только предстояла поездка в Сцепру с целью выяснить, что там происходит. Но, в любом случае, он был склонен простить Инкит, даже если ее действия не были адекватны ситуации. Правда, оставалось непонятным, как поступить с ней, учитывая отношения с принцессой. Но король предпочитал не думать об этом сейчас. Как-нибудь все образуется. Если бы у него было время думать о чем-то, не связанном с делами, то его мысли касались бы только Анелии. Она была совершенна и несовершенна одновременно. Вполне достойный повод для размышлений о ней.

Даниил Аксенов

Реформатор

Глава 1. Штаб

Убей врага задолго до того, как ему станет известно, что он — твой враг. Убивай, даже если сам ничего не знаешь о нем

(принцесса Анелия)

Встречи бывают разными. Неожиданными и запланированными, радостными и деловыми, короткими и длинными. Встреча с королем Томола Гноштом была запланированной, деловой и очень длинной. Она проходила в избушке в небольшой деревеньке, избранной в качестве ставки командования войсками Ранига.

Это была трехсторонняя встреча. Со стороны Ранига присутствовал король Нерман, со стороны Кманта — плененный Нерманом король Раст и со стороны Томола уже упомянутый Гношт, союзник Раста.

Что-то символичное было в том, что судьба трех королевств решалась в покосившемся старом доме, на чьих бревнах рос мох. Внутреннее содержание этого жилища полностью соответствовало наружному: внутри располагались плохо обработанные скамьи и стол, глиняная печь и земляной пол.

Нерман, он же Михаил, на правах хозяина занимал место во главе стола. Раст и Гношт сидели по обе стороны от него. Переговоры шли во всю.

— Вот мои условия, — говорил Нерман, — Раниг получает обратно Пурет и Орален. Плюс еще четыре провинции, которые были отобраны у нас за последние пятьсот лет. Кроме этого, мне нужен город Иктерн с прилегающими территориями. Этот город обеспечивает выход Ранига к морю.

Гношт, мужчина небольшого роста с широким лицом, энергично покачал головой.

— Это совершенно невозможно! — ответил он, — Получается, что Кмант теряет три провинции, а Томол — две! А территория Ранига увеличивается вдвое!

— Что же тут невозможного? — возразил Михаил, — Эти провинции у вас есть? Есть! Вот и отдайте их мне.

Гношт и Раст переглянулись. Странная логика короля Ранига уже не в первый раз смущала их. Как можно вот так просто взять и отдать то, что принадлежит тебе? Тем более, Нерман предъявлял слишком большие требования. Понятно, что он уже почти выиграл войну, но все равно, кто так делает? Пять провинций — это не шутка.

— Твое величество, — осторожно начал Раст, поглаживая свою кучерявую бороду и обращаясь к своему пленителю, — Столько земель берутся в качестве контрибуции лишь тогда, когда территории врага лежат в руинах. А наши города целы, у нас еще есть армия, мы можем сражаться, если уж на то пошло.

— Если уж на то пошло, то твое величество сражаться уже не может, ты в плену, — заметил Нерман, — Это раз. Сражаться может король Томола большей частью своими силами. Это два. Как долго уважаемый Гношт против меня продержится, если учесть, что четыреста эльфов-ишибов, готовых мне служить, уже около Парма, моей столицы? Это три. Но если вам очень хочется обратить ваши города в руины и лишиться остатков армии, то я могу в этом помочь. Это четыре. Вам выгодней отдать мне немного земли, чем сражаться дальше. Это пять.

— Но пять провинций — это не немного! — воскликнул Гношт, воздевая руки к потолку, — Наши предки собирали их по клочкам в ходе войн!

— Вот в ходе войны и потеряли, — рассудительно сказал Михаил, — Все справедливо. К тому же, заметьте, я пока что щажу вас и не ставлю никаких политических условий. Только территориальные.

— А какие политические условия могут быть? — с подозрением осведомился Раст.

— Немедленное запрещение рабства на территории ваших стран, — отрубил Михаил.

— Но это же… это же… немыслимо! — на Раста, ишиба неплохого уровня, напала одышка, — Наша экономика окажется в руинах! Дворянство восстанет! Купцы их поддержат!

— Именно поэтому я пока что не предлагаю вам подобное. Рабство отмените плавно, постепенно. Я вам расскажу, как.

— Что?! Так это все-таки дополнительное условие?! — снова воскликнул Гношт.

— Нет-нет, — поправил его король Ранига, — Просто дружеский совет. Вот смотрите, у вас есть рабство, а у меня его нет. Что получится? Вот скажи, Раст, что?

— Рабы побегут в Раниг, — тут же ответил тот.

— Правильно! А я их не буду выдавать.

— Почему не будешь? — не понял Гношт.

— Потому что у него рабства нет, — пояснил своему союзнику Раст, — Для него они ни в чем не виновны.

— Именно, — улыбнулся Михаил. Два других короля смотрели на его улыбку так, словно это был оскал акулы, которую они ненароком повстречали во время купания в мутной океанской воде.

— Я готов пойти даже дальше и не ограничиваться только дружескими советами, — продолжал Нерман, — У вас будут кое-какие проблемы с экономикой, с дворянством, возможно, с тем же Фегридом, вашим соседом. Так вот, могу помочь во всем этом.

— Что твое величество имеет в виду? — прищурил глаза Раст.

— Союз. Конечно, союз. Наших трех королевств против угроз изнутри и снаружи.

— Э, нет, — сразу же отказался король Кманта, — Первый удар империи Фегрид будет нацелен на Раниг. Это у тебя с ними сложные отношения, а у нас — нормальные. После твоих немыслимых требований Томолу и Кманту нет никакого резона защищать Раниг. Так что, вернемся к обсуждению территориальных претензий.

— Ну, как угодно, — развел руками Михаил, — Я же хотел как лучше для вас. У вас ведь большие потери в ишибах.

Торг, именуемый переговорами, продолжался целый день. Стороны спорили до хрипоты, ужасно устали, но к вечеру выработали образец соглашения. По нему Раниг получал контроль над двумя провинциями Томола и двумя — Кманта, включая выход к морю. Плюс — договор об обоюдной выдаче мятежников. Но, в свою очередь, король Нерман обязался поставить по две сотни амулетов Террота каждой из стран после того, как его знамена поднимутся над приобретенными городами. Без последнего нельзя было обойтись — оба короля на определенном этапе переговоров удивительно заупрямились. Пришлось пообещать им «пряник».

Возможно, что и Гношт и Раст спорили бы еще дольше, но их утешала мысль о том, что все потери могут оказаться лишь временными. Империя Фегрид грозной тенью нависла над Ранигом и лично королем Нерманом. Только слепой мог не заметить, куда идут дела. Шпионы Кманта и Томола, находящиеся в Фегриде, сообщали, что у южной границы империи происходят непонятные перемещения войск. Возможно, его величество император Мукант загодя готовит удар.

После трудных переговоров Нерман не пошел отдыхать. А направился к принцессе Анелии, сестре короля эльфов. В последнее время он посещал ее очень часто. Улучая любую минутку, чтобы зайти к ней. Иногда они даже не приближались друг к другу, когда Михаил слишком уж спешил. Он просто открывал дверь, махал ей рукой, говорил что-то и исчезал. Принцесса благосклонно воспринимала эти знаки внимания, несмотря на то, что в ее голове царил хаос. Ей было очень трудно выработать правильную стратегию действий в этих условиях. С одной стороны, для нее абсолютным приоритетом обладали нужды эльфов, с другой стороны, Нерман как-то незаметно стал дорог для нее. Она даже не видела границ своих симпатий к королю и изо всех сил пыталась понять, как нужно действовать, чтобы одновременно угодить и чувствам и долгу.

На этот раз король подошел к дверям дома, в котором поселили принцессу, и тихо постучал. Было уже поздно, Анелия могла спать, поэтому такой стук не разбудил бы ее. Михаил принципиально не пользовался щупом, чтобы определить, что делает принцесса. Подсматривать за своей невестой он считал не совсем благородным занятием, неподобающим королю.

— Входи, — раздался знакомый голос. Анелия не спала и сразу же поняла, кто ее хочет видеть.

Он толкнул дверь и вошел внутрь. Помещение, занимаемое принцессой, казалось более уютным, чем изба для переговоров. Возможно, потому, что скамьи были покрыты дорогой тканью, а на столе стоял золотой амулет-ночник. Светильник, который казался двухфункциональным амулетом, безделушка, выполненный в форме распускающейся лилии, был очередным королевским подарком для Анелии. Михаил его припас загодя и вручил только недавно.

— Приветствую, твое высочество, — улыбнулся король, подходя к невесте, — Все получилось. Они согласились. Теперь дело в шляпе.

— В чем дело? — не поняла Анелия.

— В шляпе… Впрочем, неважно. Так говорят в другом месте. Просто перевел автоматически. Нам отдают четыре провинции. Включая Иктерн. Чувствую, скоро придется строить флот.

Ее высочество совершенно не поняла первую часть фразы, а вот вторую поняла отлично.

— А много ли в новых землях лесов? — спросила она.

Ее вопрос был очень важен для эльфов мужского пола. Каждый из них должен обладать своим «араином», определенным участком леса. От размеров этого участка зависело не только эмоциональное состояние эльфа, но и здоровье, а также способность к воспроизводству.

— Достаточно, — ответил Михаил, — Провинция Нертенк, которая отходит к нам от Томола, почти целиком состоит из лесов.

Король остановился от принцессы в двух шагах. Она подошла еще ближе и стала гладить его рукой по груди.

— И ты позволишь эльфам там поселиться?

— Конечно. Мы ведь договорились об этом, твое высочество.

— Но кому они тогда будут принадлежать? Тебе или моему брату? Чьими будут подданными?

Вопрос был очень важен, но не застал Михаила врасплох. Он уже имел кое-какие идеи на этот счет.

— И теми и теми. Я потом объясню более подробно, — сказал король, заключая принцессу в объятия, — Поверь, твой брат не будет в обиде.

Прежде у них было очень мало времени на личные отношения. Какие-то дела постоянно отвлекали Михаила. Теперь же он надеялся, что все позади. Договор заключен начерно, обещания получены, военные действия против Томола и Кманта не ведутся, что может быть еще срочного? Похоже, что ничего.

Король ошибался в своих предположениях. На этот раз он провел у принцессы около четверти часа, как в дверь забарабанили. Щуп помог определить, что там находится ишиб королевской охраны Тунрат.

— Это опять к тебе? — удивилась принцесса, поднимаясь с кровати и набрасывая на себя один из своих халатов, в изобилии висевших поблизости. Несмотря на то, что Анелия принадлежала к категории тех, кто любит принимать участие в военных действиях, она не изменяла женским привычкам и возила с собой обширный гардероб. Если ситуация позволяла, конечно.

— Мне самому интересно, что на этот раз у них произошло, — пробурчал король. Ему было жаль, что он больше не может любоваться обнаженным телом Анелии, — Нет ни минуты покоя!

Однако он понимал, что сетовать на отсутствие покоя не следует. Михаил сам выбрал свою судьбу, когда объявил себя наследным принцем. Ему было известно, что хороший правитель не имеет права на отдых. Особенно, в условиях абсолютной монархии. Король надеялся на то, что когда все успокоится, большую часть задач можно будет переложить на плечи канцлера и советников.

— Что там случилось, Тунрат? — спросил Михаил через закрытую дверь. Он не был одет и считал, что успеет это сделать, если новости потребуют его немедленного участия.

— Прибыл гонец из Парма, твое величество. У него срочное донесение. Он требует немедленной аудиенции.

— Он не может подождать до утра? — поинтересовался король с неудовольствием в голосе.

— На свитке подпись казначея Ксарра, твое величество: «Лично в руки короля» и «Открыть немедленно».

— А кто гонец?

— Капитан Иртенк.

— Интересно, — произнес король.

Капитан Иртенк состоял в гвардии и занимался охраной дворца. В столице должно было произойти нечто из ряда вон выходящее, если канцлер и казначей отправили такого гонца.

— Пусть идет сюда.

— Капитан! — закричал Тунрат. Тот, видимо, находился неподалеку и ждал ответ короля.

Михаил взял один из халатов принцессы и завернулся в него, после чего открыл дверь.

Иртенк, красавчик и остроумец, очень популярный в светских кругах Парма и пользующийся огромным успехом у высокородных дворянок, сменил Комена на салонной должности «женского любимца». Капитан пользовался полным доверием командования. Еще бы, он, младший сын небогатого ранигского дворянина, был десятником в отряде наемников Танера. Этот отряд составил костяк будущей армии принца Нермана.

Капитану удалось не утратить своей щеголеватости несмотря на то, что быстро преодолел большое расстояние. Он почти даже не запылился. Иртенк отдал королю честь и протянул свиток. Михаил принял его и, подтянув поближе щупом светильник, до этого стоящий на столе, принялся читать.

Последние события оказали на него большое влияние. Он сражался и побеждал, нес потери и отступал, совершал рейд по вражеским тылам, постоянно находился наготове к разным неожиданностям. Именно поэтому король воспринял содержимое свитка относительно спокойно.

— Тебе известно, о чем речь? — спросил он у капитана.

— Догадываюсь, твое величество.

— Говори.

— Об имис, которые в Парме.

Имис, являющиеся ишибами, обученными специальным образом владению оружием так, что могли поразить практически любую защиту, представляли из себя нешуточную угрозу не только для обыкновенных ишибов, но и для великих. Двенадцать имис, обосновавшихся в столице Ранига, были способны на многое, включая и штурм дворца. Король это отлично понимал.

— Где они сейчас?

— Предполагаю, что в доме Гируна Пелана, посла Фегрида.

— Тунрат, собирай штаб. Через десять минут все должны быть здесь. Капитан, жди дальнейших распоряжений.

— Слушаюсь, твое величество, — два королевских собеседника ответили одновременно.

— У нас большие проблемы, твое высочество, — Михаил вернулся к принцессе, — Придется одеваться. Что-то подсказывает мне, что из одной войны мы можем угодить прямиком в другую.

Анелия нисколько не была встревожена этим заявлением. Сбрасывая с себя халат и направляясь обнаженной к привычной для нее мужской одежде, она сказала с нескрываемой иронией в голосе:

— Твое величество оградил меня, слабую женщину, от сражений. Надо полагать, что теперь мне нужно думать не о войне, а о домашнем хозяйстве.

— Я не запрещал думать о войне, — улыбнулся Михаил, — Твое высочество вправе думать о чем угодно. Поэтому ничто не может помешать тебе принять участие в работе штаба, как и прежде.

Штаб, собравшийся ровно через десять минут, кроме короля и принцессы состоял из трех великих ишибов Аррала, Парета и Йонера, двух генералов Ронела Ферена и Комена Каретта, а также трех полковников Маэта Ферена, Танера и Торка. Еще один член штаба находился далеко и не мог поучаствовать в его работе. Это был король эльфов Меррет, союзник Ранига и брат Анелии.

— Вообще же, у охраны дворца есть возможность отбить внезапное нападение двенадцати имис, если оно последует? — поинтересовался король после того, как штаб был введен в курс дела.

— Внезапное — сомневаюсь, — ответил Комен, — В столице осталось слишком мало ишибов. Но если будут точно знать, где и когда, то шансы есть.

— Наши союзники-эльфы уже рядом со столицей, — напомнил Ферен-старший.

— Это хорошо, — сказал король, — Очень хорошо. Но, кто как считает, в чем смысл появления имис в Парме? Особенно, учитывая их дипломатический статус.

— Скорее всего, они — те, кто принимает решение на наш счет, — сказал Парет. Великий ишиб уже успел привести себя в полный порядок со времени последнего сражения. Его волосы были завиты, халат смотрелся безукоризненно, а пальцы, украшенные множеством перстней, выглядели очень ухоженными, — В этом цель их дипломатической миссии.

— Нельзя ли объяснить подробнее? — переспросил Ронел Ферен.

Король кивнул головой. Было непонятно, присоединяется ли он к просьбе своего генерала или согласен с выводами Парета.

— Изволь, — согласился Парет, — Зачем нужны еще дипломаты, если посол Фегрида у нас и так есть? Обычные не нужны, конечно. А вот военные дипломаты — да. Допустим, император дал им серьезные полномочия, в том числе и для объявления войны. Это очень удобно: объявляют войну и сразу же нападают. Понятно, что первой целью будет король. Его величество представляет опасность большую, чем вся наша армия. Думаю, что император Мукант осознает это.

— О да, — согласился Комен, — Короля они убьют в первую очередь.

— Ну спасибо, — ответил Михаил, — Вы умеете воодушевить.

— Тогда нужно первым делом спрятать короля, — ровный голос принцессы никого не мог обмануть. Раньше за ней предложений, направленных на заботу о Нермане, не наблюдалось. Да и вообще предложений такого рода. Всем было отлично известно, что Анелия без всяких колебаний отправляла своих любовников и женихов на верную гибель ради долга и чести. Ее чести и ее долга, не их.

— Подождем пока что меня прятать, — с улыбкой произнес Михаил. Он оценил фразу принцессы. Она ему очень понравилась, — Не будем забывать о том, что их также может привлекать свиток, в котором заключены тайны многих амулетов.

Лишь несколько человек из окружения его величества знали, что никакого свитка не существовало. Что это — выдумка для того, чтобы «ловить» на нее шпионов. Но, пожалуй, только Верховный ишиб Аррал точно знал, откуда берутся новые амулеты — их создает сам король.

— Они поступят так, — сказал Комен, — Сначала объявят войну, потом нападут на короля, а потом попытаются захватить свиток.

— Почему именно так? — удивился Аррал, — Свиток же очень ценен! Его нужно захватывать в первую очередь.

— Нельзя, если они не желают прослыть ворами, — пояснил главный полицейский, временно исполняющий функции обычного армейского генерала, — Никто из них не захочет бросить тень на императора. Поэтому сначала будет объявление войны. Потом — король. Наш король — фигура, прямо скажем, сильная и таинственная. А император Мукант — не идиот и идиотов на службе не держит. С чего начались все проблемы? Со свитка или с короля? Кто вообще сказал, что свиток существует или лежит в том месте, которое всем известно? Если у них в руках будет некий свиток, из которого еще нужно извлечь пользу, а король останется жив, то это мало что решает. Совсем другой расклад — если король мертв. Тогда что может остановить могущественную империю от того, чтобы взять то, что ей захочется? Ничто и никто!

— Лучше напасть на них первыми, — сказал Маэт. Он был молод, горяч и постоянно рвался в бой, — Или вышвырнуть из столицы.

— Это невозможно! — покачали головами оба генерала.

— Если напасть на послов империи, то получится, что мы объявили ей войну, — терпеливо объяснил король своему молодому полковнику, — Мукант этого не простит.

— Но они же все равно нам войну объявлять собираются. Какая разница, твое величество? — удивился Маэт.

— Есть разница. Собираются, это одно. Но пока что не объявили ведь — это совершенно другое.

— Но… мы же не можем терпеть в столице двенадцать имис! Это же опасно! Словно жонглировать заряженными гранатами! Могут рвануть в любую секунду! — молодой Ферен выглядел растерянным. Он оглядывался по сторонам, словно ища поддержки. И, надо сказать, он ее находил. Трое великих ишибов кивнули в ответ на его фразу. Им, долгоживущим и могучим, совсем не нравилась мысль погибнуть вследствие неожиданного нападения.

— Чем опасны имис? — спросил Михаил, обращаясь, прежде всего, к Парету и Йонеру.

— Только лишь внезапностью, — ответил Парет, — С ними трудно сражаться в городе или, например, в лесу. Зато на открытой местности, в чистом поле, они не смогут навредить великому ишибу. Если он, конечно, предупрежден. Имис даже близко не сумеют подойти.

— Да, тогда получается, что их нужно убирать из Парма, — заключил король, — Но как? У кого-нибудь есть предложения, как это сделать, не оскорбив их и не напав на них?

Хитроумный Комен, на которого был устремлен взгляд короля, покачал головой. На лицах остальных тоже отражалось недоумение. Высказалась лишь принцесса.

— Незаметно отравить, а во всем обвинить посла Фегрида, — предложила она, — Не думаю, что он их любит. Ведь они у него наверняка забрали полномочия.

— Это слишком радикальный метод, — отказался король, — Мы все равно встаем перед угрозой войны. Сначала смерть племянника императора от руки Маэта, потом — убийство Миэльса на территории Фегрида, а если еще и имис будут отравлены, то нашей репутации уже ничто не поможет.

— Зато двенадцатью врагами меньше, — пожала плечами прекрасная Анелия. Ее кровожадность никого не удивляла — все к этому привыкли. А вот к потрясающей красоте принцессы привыкнуть было трудно. Даже Михаил тайком любовался своей невестой.

— У кого еще предложения? — поинтересовался король. Ответом было лишь молчание.

— Это потому, что вы все думаете в терминах насилия, политики или интриги, — высказался он, — Шире нужно смотреть. Помимо этого еще есть кое-что.

Фраза была непонятной. Множество недоуменных взглядов обратились на короля.

— Да законы есть! — он не стал держать подданных в неведении, — Законы! И сейчас мы один из них напишем.

Комен не смог сдержать улыбку. Главный полицейский самым первым понял, что затевается.

— Торк, возьми-ка чистый свиток и перо, — сказал король, — Пиши. «Указ о запрещении пребывания имис, не подчиняющихся ранигской короне, в столице Ранига и других городах без специального разрешения ввиду потенциальной опасности для ишибов, верных короне».

Михаил считал, что бюрократия — великая вещь, если ей правильно пользоваться. Закон — есть закон, даже состряпанный на скорую руку. Имис не смогут почувствовать себя оскорбленными и будут вынуждены либо покинуть столицу, либо объявлять войну. Королю очень хотелось надеяться, что до последнего не дойдет. Но Маэт был прав — терпеть в столице имис, это все равно, что испытывать новое оружие на себе самом. Рано или поздно испытания остановятся по причине отсутствия испытателя.

Кроме нового закона были написаны еще два письма. Одно — с инструкциями к канцлеру и Ксарру, а второе — с просьбой к королю эльфов оставить в распоряжении властей Парма сотню ишибов, а с остальными — немедленно двигаться к ставке. Все документы передали капитану Иртенку, с которыми он немедленно отбыл обратно. Офицер отказался от отдыха и предложенной ему замены.

Когда члены штаба разошлись, король и принцесса снова остались наедине. Анелия осталась сидеть за столом, задумчиво вертя в руках светильник. После нескольких минут молчания она подняла голову и сказала:

— Нам нужны собственные имис, твое величество.

— Нужны, — согласился Михаил, — И еще много чего. Если Фегрид даст мне пару месяцев спокойной жизни, то это поможет решить большинство наших проблем. А лучше, конечно, — полгода.

— Разве Фегрид не собирается объявить войну со дня на день? — спросила принцесса.

— До появления имис я думал, что нет. Теперь — не знаю, — ответил король, — Мне бы очень хотелось переговорить с тем, кто их возглавляет, до того, как решение будет принято. Ксарр пишет, что его зовут Шенкер. Советник императора Шенкер.

Глава 2. Измена

Измена — просто слово, отражающее личное отношение правителя к тому или иному обыденному вопросу

(ишиб-философ, учитель короля Раста)

— Мои люди сообщили мне, что в Парм вошли эльфы, господин советник, — Гирун Пелан, посол Фегрида, стоял на тропинке в собственном саду. Перед ним на ухоженной лужайке тренировалась группа имис под наблюдением советника императора Шенкера. Они вытаскивали из ножен мечи и делали простейший выпад. Медленно, очень медленно. Советник внимательно следил лишь за изменением абов своих подчиненных.

— Вот как? И сколько их? — Шенкер, черноволосый худощавый мужчина с равнодушными глазами, отвлекся от наблюдения за тренировкой и взглянул на собеседника.

— Около сотни, но было больше. Гораздо больше. Остальные остановились у стен Парма, а затем куда-то ушли. Возможно, к королю Ранига.

— Мы предполагали, что к этому все движется, господин посол, — голос советника был столь же безэмоциональный, как и его взгляд, — Нерман заключил с эльфами союз. Теперь у него есть ишибы, которых недоставало ранее.

— Эльфы плохие солдаты, — хмыкнул Гирун.

— Они плохо проявили себя ранее, это верно, — согласился Шенкер, — Но тогда у них не было Нермана. Слабая армия Ранига в одиночку разгромила объединенные силы Томола и Кманта. В этом заслуга лишь нового короля. Я бы не стал недооценивать эльфов у него на службе.

— Господин советник, позволь поинтересоваться, каковы твои планы насчет Ранига? — прямо спросил Гирун, — Предполагаю, что ты объявишь войну?

— Возможно, господин посол. Я склоняюсь к этому. Мне нужно еще несколько дней, чтобы принять окончательное решение. И очень бы хотелось увидеть короля.

— Да, он — интересная личность. С ним любопытно разговаривать. Я не знаю, какие планы у его императорского величества насчет Нермана, но рекомендовал бы сохранить ему жизнь.

— Уверен, что император прислушается к словам своего уважаемого посла, — слова Шенкера были столь бесстрастны, что Гирун, заподозривший иронию, отверг это предположение.

— А что мы будем делать со свитком, содержащим секреты амулетов?

Советник слегка пожал плечами:

— Это может стать предметом торга. Если Нерман отдаст нам его добровольно и объяснит, как им пользоваться, то, скорее всего, войны не будет. Зачем она тогда?

Услышь эти слова Михаил, он бы горько пожалел о том, что никакого свитка не существует. Даже более того — возможно, предпринял бы попытку соорудить нечто невразумительное, напоминающее таинственный свиток. И отдать эту «липу» императору Муканту в обмен на временную передышку.

— Об этом, по сути, я и собираюсь с ним поговорить в ближайшие дни, — закончил свою фразу советник.

Увы, ни Шенкер, ни Гирун ни даже король Ранига не подозревали, что будущее у этих планов сомнительное. Тот факт, что канцлер и казначей получили инструкции Михаила, а сотня эльфов вошла в город, уже сыграл свою роль. Дальнейшие события планированию не подлежали.

На дорожке сада показался еще один человек, одетый в красно-зеленую форменную куртку. Это был слуга Гируна Пелана, а сочетание красного и зеленого представляло из себя его фамильные цвета. Слуга бежал.

— В чем дело? — спросил посол с легкой тревогой, когда тот приблизился. Обычно его люди не бегали по дому или саду.

— Господин! Прибыл гонец от его высочества канцлера Лоарна! У него срочное послание!

То, что уру Лоарн превратился в «его высочество», объяснялось очень просто. Михаил, не мудрствуя лукаво, уравнял системы дворянских и государственных званий. Так, должностные лица страны автоматически получали привилегии дворян различных уровней до тех пор, пока занимали свои посты. Например, «королевский канцлер» приравнивался к принцу, а «королевский казначей» — к далле. Одной из причин подобного нововведения было желание короля ослабить позиции дворянства, постепенно приучая всех к мысли, что чины и титулы приходят не только по наследству. Кроме того, этот подход в большой мере облегчал общение должностных лиц и высших дворян. В случае с канцлером Лоарном его мелкий титул «уру», который соответствовал примерно баронскому, если переводить на земной манер, уже мало что значил. На первый план выходила должность. Король решил, что канцлер равен принцу и точка.

— Я сейчас приду, — сказал Гирун советнику, — Посмотрю, что там.

Шенкер кивнул, возвращаясь к своему занятию — наблюдению за отклонениями изменений абов от канона. Именно в точном следовании инструкциям заключался секрет мастерства имис. Даже самые опытные бойцы не брезговали ежедневным отрабатыванием простых движений, но сопровождающихся правильной поддержкой аба. Когда сражаешься с ишибами, то от одного-единственного удара нередко зависит все. Он должен быть безупречен, чтобы мгновенно взломать защиту врага.

Посол вернулся через несколько минут, демонстрируя советнику озадаченный вид и свиток, зажатый в руке. Шенкер одним взмахом остановил тренировку. Гирун выглядел слишком уж растерянным.

— Что случилось, господин посол? — осведомился советник, когда тот приблизился.

— Это самое странное послание, которое я получал за последнее время, — пробормотал тот, — Подписано канцлером. Он утверждает, что в Раниге существует закон, по которому имис для пребывания в столице требуется специальное разрешение.

— Что-что? — переспросил Шенкер, — Закон?

И, не выдержав, расхохотался. Привычное равнодушие изменило ему.

— Браво! — сказал он, быстро успокоившись, — Теперь я уважаю Нермана еще больше. Но какая скорость! Великолепно сработано!

— Ты полагаешь, что этот закон появился недавно? — поинтересовался посол.

— Конечно! Вчера или даже сегодня. Иначе канцлер немедленно бы проинформировал нас. Закон появился сразу же, как только королю стало известно об имис в столице. Просто блеск! Вместо того, чтобы угрожать нам или даже напасть, вот так заставить нас сделать ход первыми. Или война или вон из столицы…. А эта сотня эльфов-ишибов уже наверняка оцепила королевский дворец. На всякий случай. Великолепно!

— Что случится, если вы не покинете Парм? — задумчиво спросил Гирун.

— Правильный вопрос, — похвалил посла советник, — Считаю, что нужно проверить.

— Думаешь они решатся на применение силы? Но мой дом точно не будут штурмовать. Это исключено.

— Понятно, что никто не осмелится напасть на особняк фегридского посла, — слегка усмехнулся Шенкер, — Но не можем же мы сидеть здесь безвылазно? Получится, что стоит сделать только шаг на улицу, и мы — преступники. Поэтому очень интересно, что они ответят, если мы откажемся подчиняться.

— Я уже получил однажды ответ по сходному вопросу от короля Нермана, — вздохнул Гирун, — По поводу рабов. Он мне прямо заявил, что рабов на улицах Парма не потерпит. Сказал, что в моем доме может жить, кто угодно, но как только они выйдут из него, то превращаются в свободных людей. Идиотская ситуация.

— Да. Тогда их освобождение было правильным решением, — заметил советник.

— Пришлось…. Опутал их долгами, пригрозил всеми карами и дал свободу. Плачу им кое-что, конечно, чтобы не вызывать нареканий. Чем только не приходится жертвовать ради политики.

— Любопытные тут у вас вещи происходят, — сказал Шенкер, — Но вернемся к нашему вопросу. А именно — проверим, насколько канцлер и этот казначей, похожий на одного моего знакомого, могут действовать самостоятельно. Что они предпримут в отсутствие короля?

Посол одобрительно кивнул. Вопрос был очень важен. По сути, он сводился к тому, способны ли люди Нермана на проявление инициативы или нет. Если нет, то получается, что все зависит лишь от короля. Он принимает решения, он же следит за их выполнением. Если так, то его величеству можно только посочувствовать. Он загонит себя, несмотря на способности ишиба. И даже если нет, то ни за что не сможет сражаться на два-три фронта. Способность к подбору талантливых и инициативных заместителей не всем дана. Даже у самого сильного монарха может быть слабость.

— Ну что же, — произнес Гирун, — Тогда я отвечу канцлеру, что не совсем понимаю, что он имеет в виду под словом «имис». Пусть даст исчерпывающее определение. А мы сравним, подходит это определение под тех людей, которые гостят в моем доме, или нет.

— Неплохо, — похвалил посла советник, — Посмотрим, что они скажут. И самое главное — как быстро скажут. Время имеет значение.

— Да, отправлю ответ немедленно.

Советник распорядился возобновить тренировку. Имис тратили несколько часов в день на поддержание хорошей формы. А в дни, когда было нечем заняться, все время посвящалось именно тренировкам. Шенкер неукоснительно следовал этому принципу и тщательно следил, чтобы его подопечные не отлынивали.

Гирун Пелан, напротив, очень любил проводить досуг в праздности. Отправив канцлеру издевательское послание, он слегка подзакусил, выпил немного вина и собирался уединиться с одной из служанок, бывших рабынь. Но его намерения так и остались неосуществленными. Им помешал очередной гонец от уру Лоарна.

Посол Фегрида был очень удивлен тем, что канцлер отреагировал настолько быстро. Не прошло и получаса, как гвардеец в синем доспехе доставил ответ.

Приняв свиток из рук гонца, Гирун внимательно прочитал послание и его губы сложились в тонкую прямую линию. Как и многие люди, любящие издеваться над другими, издевательств над собой он не выносил.

— Вы свободны, капрал, — сухо сказал посол, — Ответ я передам с собственными людьми.

Гирун спешно покинул комнату для приема посетителей и отправился к советнику, чтобы поделиться с ним новостями.

Шенкер, в очередной раз увидев спешащего к нему Пелана со свитком в руках, снова прервал тренировку.

— Что случилось, господин посол? — спросил он, — Неужели канцлер ответил?

— Ответил, господин советник. Да еще как! Вот послушай, я зачитаю.

И Гирун подчеркнуто спокойным голосом принялся декламировать текст, написанный канцлером:

«Уважаемый господин посол! В ответ на твою просьбу дать определение слова „имис“ спешу ее удовлетворить. По мнению ранигской короны, имис — обобщающее понятие, включающее в себя двенадцать ишибов, вошедших два дня назад в Парм через северные ворота между двумя и тремя часами пополудни под предводительством советника Шенкера. Чтобы сделать определение слова „имис“ как можно более полным, прилагаю перечень имен остальных одиннадцати ишибов».

— Однако! — советник выглядел удивленным, — Похоже, что они переиграли нас. Какое определение! И не подкопаешься. Но откуда у них информация об именах?

— Это как раз ясно, — угрюмо пробормотал посол, — Подкупили кого-то из моих слуг. Очень хочу знать имя этого болтуна!

— Узнать просто. Нужно только понять, кто из них внезапно разбогател, — Шенкер снова говорил безэмоционально, — Что там дальше в послании?

— Далее еще хуже, — сообщил Гирун, — «Если в течение четырех часов означенные имис, подпадающие под искомое определение, не покинут Парм, то с прискорбием буду вынужден сообщить о грубейшем нарушении законов Ранига его величеству императору Фегрида. Более того, весть об этом разошлю соседним правителям, включая королей Томола и Кманта, пользующихся гостепреимством короля Ранига. С уважением, канцлер уру Лоарн».

— Они нам не угрожают? — спросил Шенкер, — Не собираются применять силу?

— Эх, господин советник, — вздохнул посол, — Они нам именно что угрожают. И лучше бы обещали применить силу.

— Я не совсем понимаю.

— Дело в том, что ты, уважаемый Шенкер, — советник по военным вопросам, — начал объяснять Гирун, — А я в политике уже много лет и вижу, к чему все идет.

— К чему же, господин посол?

— Я не знаю, это король рекомендовал канцлеру или канцлер сам с казначеем до такого додумались, но если вопрос перейдет в область жалоб, то нас просто смешают с грязью. Представят дело так, что его величество Мукант специально посылает во все стороны имис с заданием нарушать законы королевств, пользуясь дипломатической безнаказанностью. Может, еще что-то добавят. Я вижу, чем все закончится. Эти канцлер и казначей, похоже, хитрые бестии. Под стать своему королю.

Гирун действительно ясно понимал, к чему это может привести. Если разговор перешел в область официальных жалоб, то позиции посольства были проигрышные. Он сам на месте канцлера мог бы сделать многое, чтобы еще больше ухудшить ситуацию. Например, кого-то убить и свалить на имис, находящихся незаконно в Парме, что-то разгромить и тоже свалить это на имис… да мало ли что можно придумать!

— Получится, что во всем виноват император? — спросил советник. Было видно, что этот вопрос его волнует. Честь императора — прежде всего! Это непреложный закон для имис.

Для Гируна же непреложным законом было хорошее состояние его карьеры. А сейчас вся эта история очень скверно выглядела. Посол подозревал, что в случае чего честь императора будет спасена за счет головы его, Пелана, или советника. Шенкера было не жалко, а вот своей карьерой рисковать не хотелось.

— Господин советник, — начал Гирун, — Позволю заметить, что у нас сейчас есть только два выхода. Либо ты объявляешь войну Ранигу от лица империи, либо покидаешь Парм.

— Выходит, мы вернулись к тому, с чего начали, — задумчиво произнес Шенкер.

Гируну очень хотелось знать, будет ли война и какие именно инструкции получил советник от императора. В случае войны ему придется покинуть свой дом в Парме, к которому он так привык. Посол вообще привязался к столице Ранига в ее нынешнем виде. Она стала чище, красивее и, как подозревал Пелан, Нерман отнюдь не закончил ее улучшение.

— Я отправляюсь к королю Ранига, — решил Шенкер, — Поговорю с ним.

— Очень мудро, — поддержал его Гирун.

Рестент, приближенный его величества Меррета, короля эльфов, не чувствовал себя счастливым. Ему уже было много лет и он помнил лучшие времена. Тогда эльфы были многочисленны, владели огромными лесами и снисходительно относились к людским владыкам. В абсолютной памяти Рестента хранились великолепные балы, эльфийские красавицы, состязания ишибов, мощь и роскошь, сгинувшие во тьме лет. Он плохо относился к своему королю, но тщательно скрывал это. Всем его друзьям было известно, что именно Меррет не смог противостоять нападению людей. Король проиграл большинство существенных сражений. Проиграл все, что можно. Когда Рестент и его единомышленники обсуждали это, то оказывались в плену гнева, несмотря на то, что прошли десятилетия. Их не волновали факты. Они не принимали во внимание превосходящие силы людей, не думали о том, что именно благодаря королю эльфы сумели выжить и сохранить хоть что-то. Но, с другой стороны, Рестент не разделял и воинственность принцессы. Ему не хотелось все время сражаться. Иногда и по делу — да. Но не все время.

Эльф считал, что и сейчас дела идут куда-то не туда. Оба: и король и его сестра, похоже, заключили очень странный союз со странным правителем. Все выглядело так, словно Раниг собирается поглотить остатки когда-то могущественных эльфов. И король даже рад этому! Рестента такая ситуация не устраивала. Ему было тем более удивительно, что непримиримая принцесса поддерживала этот союз. Эльф полагал, что соглашения с Ранигом вредны и опасны.

Король Меррет ничего не знал о тайных переживаниях своего приближенного. Поэтому с легкой душой назначил его командиром сотни, отданной в распоряжение канцлера. Рестент смог смириться с тем, что оказался под началом человека и даже не ишиба. В конце концов тот был равен принцу! Необычная ситуация, но эльф принял ее. Однако когда канцлер ввел его в курс дела и объяснил, что в Парме присутствуют имис, этого Рестент уже не смог вынести.

Имис очень неплохо проявили себя во время большой войны. Естественно, сражаясь на стороне империи Фегрид. К ним у Рестента были личные счеты. Благодаря имис он лишился своих братьев и сына. А имя «Шенкер» было ему хорошо знакомо. Рестент не верил в будущее эльфов в принципе, поэтому уже давно ощущал себя дичью, загнанной в ловушку. А у такой дичи одна цель — подороже продать право на жизнь. Надо сказать, что у него было много единомышленников. Как из числа равных ему, так и из числа зависящих от него. Никто из них не собирался устраивать активный заговор против короля. Но лишь по той простой причине, что им было неясно, что потом делать с властью, которой практически нет. Ситуация была запутанной, и путаница царила не только в обществе, но и в некоторых головах, порождая временами не совсем нормальное поведение. Вот и сейчас жажда мести обуяла эльфа. Будь королевская власть и вера Рестента в будущее своего народа посильнее, а мотивы для мести послабее, возможно все обошлось бы. Но он не уважал короля, не допускал, что ситуация может улучшиться и очень сильно хотел поквитаться с ненавистными имис.

Эльфу очень повезло. Лоарн поручил ему проследить за тем, как имис будут покидать Парм. Рестент с воодушевлением принялся за дело. Прежде всего, он отобрал тридцать надежных ишибов из числа эльфов. Остальные остались нести охрану королевского дворца. Затем затребовал два взвода солдат в амулетах Террота якобы для предотвращения возможных инцидентов с участием мирных жителей. Уру Лоарн удивился этому, но солдат выделил, предполагая, что они нужны для того, чтобы эльфы могли через них общаться с населением, не привыкшим к новым союзникам. Рестент поставил один взвод солдат у северных ворот, а другой — у западных, рассудив, что имис двинутся либо домой, либо к ставке королей. И, разумеется, приставил к дому Гируна Пелана своих наблюдателей.

Вскоре, по завершению переписки посла Фегрида с канцлером, один из эльфов доложил, что имис покинули особняк и движутся по направлению к западным воротам. Рестент понял, что они, скорее всего, идут к ставке. Но для него это не имело никакого значения. В полноценный союз между Ранигом и собственным королевством он не верил, наоборот, полагая, что эльфам пришел конец в любом случае. А судьба Ранига его вообще не волновала.

Быстро переместившись со своими тридцатью ишибами к западным воротам, Рестент стал ждать. Большая часть его подчиненных обладала амулетами Террота. Но не все. Михаил, отправляя короля эльфов за армией, еще не вполне доверял новым союзникам. Поэтому не предоставил достаточное количество амулетов, решив обойтись примерно половиной. Меррет же, рассудив, что недостающие амулеты он получит в расположении армии Нермана, оставил в столице тех эльфов, значительная часть которых имела амулеты и привыкла к ним.

Если бы Шенкер передвигался достаточно быстро или в последние минуты изменил свои намерения и двинулся к северным воротам, ничего бы не произошло. Но имис никуда не торопились и с пути не сворачивали.

И вот, примерно в полдень, двенадцать фегридских воинов подошли к западному выходу из Парма. Если советника и удивило большое скопление солдат около ворот, а также встречающиеся то тут то там ишибы, то он не подал виду. Шенкер не опасался нападения. Зачем это Ранигу? Королю Нерману, наоборот, выгодно было тихо и мирно выпустить его из столицы. Однако, несмотря на эти рассуждения, советник не терял бдительности. Потому что вообще ее никогда не терял. Ему не требовалось много времени, чтобы правильно оценив ситуацию, вступить в сражение или бежать, сочтя схватку нецелесообразной. Поэтому когда Шенкер, находящийся уже рядом с воротами, услышал чей-то крик «Имис только что убили ишиба!», то не стал удивляться. У него просто не было времени на проявления чувств. Но зато советник успел произнести «К бою!», прежде чем на имис бросились многочисленные нападающие в халатах.

Возможно, если бы Рестент не так спешил, то смог бы придумать менее дурацкий предлог. Но его действия находились на грани импровизации и не могли быть полностью запланированными.

Часть улицы перед воротами, на которой стояли имис, мгновенно наполнилась огнем. Не дожидаясь, пока пламя схлынет, в него стали «нырять» эльфы, направляемые Рестентом. Их цель была проста: прикоснуться к противнику, чтобы наверняка, а то и навечно, вывести его из строя. Но имис, сгруппировавшись и ощетинившись оружием, мало кому предоставили такую возможность.

Атака была плохо скоординирована. Фегридские воины быстро покинули зону огня, их тут же накрыла вторая волна пламени, но какой-то эльф помог врагу и разогнал огонь воздушным ударом. Этот удар частично достиг цели, поколебав построение имис, что позволило двум ишибам прорваться сквозь мелькающие клинки к одному из врагов, вырванному из строя.

Имис очень быстро перемещались. Ворота были закрыты, но дверь в них Рестент заранее закрыть не смог. Дежурный офицер категорически отказался это делать без приказа командования или явной опасности. Сейчас имис оказались в ситуации, когда со всех сторон наседали ишибы, а между воротами и сражающимися находился отряд солдат в амулетах Террота. Будь у имис больше пространства для маневра, возможно, все сложилось бы иначе. Но в данной ситуации советник выбрал меньшее зло и пошел на прорыв к открытой двери.

Воины Фегрида, сами неся потери, оставляли за собой шлейф из убитых ишибов. Однако чудесная скорость имис сильно снизилась. Им приходилось поддерживать раненых — напор эльфов был силен и внезапен. Однако сквозь солдат в амулетах Террота имис прошли как горячий нож через масло. Какой-то храбрый и инициативный стражник успел захлопнуть дверь, но это уже ничего не меняло. Потеряв пару секунд на то, чтобы снова открыть ее, имис вырвались за пределы Парма. Они не стали задерживаться около ворот. Напротив, прибавив скорость, начали стремительно удаляться. Эльфы бросились было преследовать врага, но оглянувшись назад и оценив свои потери, отказались от этой затеи. Улица была покрыта телами ишибов и солдат.

Из тридцати эльфов выжило лишь четырнадцать. Четверо имис остались на земле. Шенкер был без сознания — какой-то эльф ценой собственной жизни сумел прикоснуться к нему. Советника и еще двух раненых несли на себе оставшиеся на ногах пятеро имис.

Офицер и ранигский ишиб, дежурившие у ворот, сумели спастись и пытались прийти в себя. Они не могли понять, что произошло, но зато отлично помнили, что имис не нападали первыми.

Рестент неистовствовал, его затея провалилась. Четверо погибших врагов против шестнадцати трупов эльфов с хвалеными амулетами Террота, да еще при условии внезапного нападения — это нельзя назвать победой. К тому же, когда все закончилось, в голову Рестента вернулись мысли о том, как отнесутся к произошедшему король Меррет, а также Нерман, о котором ходили самые ужасные слухи. Эльф примерно представлял себе их реакцию, поэтому в его планы не входило дальнейшее пребывание в Парме. Убедившись, что среди ишибов, лежащих на земле, нет раненых (имис потрудились, как обычно, на славу), Рестент собрал оставшихся эльфов и, ничего никому не объясняя, тоже вышел за ворота. Его путь лежал домой. Он полагал, что скоро будет совершенно неважно, что скажут или подумают оба короля. Рестент был уверен, что и Меррет и Нерман сгинут в пучине войны с Фегридом. Его утешала мысль о том, что, по крайней мере, эльфы погибнут с честью, не растворяясь в одном из захудалых людских королевств.

Глава 3. Новая страна

Методы борьбы за власть и над захудалым городком и над могущественным королевством не отличаются

(один пармский попрошайка, только что захвативший «хлебное» место возле храма)

Утром следующего дня после заключения договора с королями Томола и Кманта Михаил, как обычно, занимался государственными делами. Ему нужно было решить, что делать с двумя монархами, находящимися на его территории. Приглашать ли их в гости в столицу или сначала дождаться вестей об изгнании оттуда имис.

Кроме того, король усиленно размышлял о том, как поступить в случае войны с империей. К ней, очевидно, он не готов. Несмотря даже на помощь эльфов-союзников. У него было мало вариантов действий. Но один из них, самый авантюрный, имел право на реализацию. Или хотя бы на попытку. Михаил пригласил к себе Рангела Мерта, элегантного вора, оказавшего ему большие услуги.

Разговор должен был быть совершенно секретным. Поэтому рядом с королем не было никого, даже принцессы. Он считал, что в такие дела никого раньше времени посвящать не следует.

— Приветствую, Рангел, проходи, — обратился Михаил к вору, когда тот появился в дверях.

— Приветствую, твое величество, — поклонился тот. Поклон, кроме дани вежливости королю, помог ему войти в низкую щель, именуемую дверным проемом.

— Проходи, проходи, уру Фанект, — еще более приветливо сказал король.

— Уру Фанект? — переспросил тот.

— Да. Я жалую тебе довольно приличное поместье. В честь твоих заслуг. Вот возьми указ. И хочу, чтобы ты поменял имя. Конечно, в своем кругу ты можешь называться как угодно, но в высших слоях Ранига ты будешь уру Фанект. Дворянин из провинции, который благодаря смелым проектам строительства крепостей пользуется моим расположением.

— Крепостей? Твое величество, я совсем не разбираюсь в крепостях!

— Тебе это и не нужно. Думаю, что ты со своим опытом сможешь избегать скользких тем. В крайнем случае почитаешь кое-что, чтобы легенда выглядела достоверной.

— Как угодно твоему величеству, — озадаченно сказал Мерт, — Хотя я очень благодарен за поместье и титул. Даже не мог себе представить….

— Полно, не будем об этом. Ты все честно заслужил. Потом, с течением времени, я сделаю тебя офицером. По строительной части, конечно. Все те, кто занимается проектированием крепостей или еще чего-то, связанного с военным делом, получат офицерские звания. Но об этом после. Теперь обсудим твои другие имена.

— Твое величество, у меня будут и другие имена?

— Конечно, Рангел. Множество других имен. Для каждой страны — свое.

— У твоего величества есть для меня задание?

— Можно и так сказать. Зависит от того, возьмешься ты или нет.

— Но что нужно делать?

— Не тревожься, Рангел, убивать на этот раз никого не придется. Так, возможно позаимствовать кое-что.

— Тогда я согласен, твое величество!

— Не торопись. Сначала мы с тобой побеседуем.

— Да, твое величество, я весь внимание.

— Скажи-ка, что ты можешь позаимствовать? Если говорить о размерах и массе.

— Ну… чем меньше, тем лучше, конечно. Но крупную вещь тоже смогу. Вот помню….

— Гм.

— Прости, твое величество. Ничего не помню.

— Продолжай.

— Идеальный размер и вес — те, с которыми сам смогу справиться. Помощники мне в этом деле не нужны. Разве что на этапе подготовки.

— Понятно. Но это я так, к слову. Ты слышал об императорской библиотеке?

— В Фегриде?

— Да. Во дворце Муканта.

— Твое величество хочет, чтобы я туда пробрался? Она довольно хорошо охраняется.

— Но сможешь?

— Смогу.

— Хорошо. Рангел, я вынужден ввести тебя в курс дела, хотя наверное ты и так все знаешь. Сейчас сложилась такая ситуация, что у нас есть единственный опасный враг. Это Фегрид. Не знаю, будет ли война с империей, но очень вероятно, что да. Поэтому твое задание будет состоять из нескольких частей. Во-первых, ты должен будешь прочитать в библиотеке тексты, касающиеся имис. Наверняка они там есть. Или добыть сведения другими способами. Меня прежде всего интересует, как ишибу нужно тренироваться, чтобы стать имис. И можно ли от имис защититься с помощью аба. Во-вторых, мне нужно знать, что Фегриду известно об амулетах. Как вообще, так и о наших. Твое третье задание не будет столь понятным, как первые два. Я бы хотел, чтобы ты собрал как можно больше информации об императоре. А именно о том, чем он особенно дорожит. И можно ли это позаимствовать с целью дальнейших переговоров и торга. Даже не знаю, что это может быть. Возможно, какой-то предмет или животное или еще что-то.

— Твое величество, получается, что мне придется провести в библиотеке много времени.

— Да, Рангел. Предполагаю, что там есть специальное хранилище, где находятся наиболее секретные свитки. И оно, естественно, хорошо охраняется. Скорее всего, ишибами.

— Это выполнимо, твое величество. Особенно с тем амулетом, который у меня.

— Хорошо. Может быть, я потом пришлю тебе еще кое-что из… оборудования.

— А когда мне нужно отправиться?

— Чем скорее, тем лучше. Можешь даже сегодня вечером.

— У меня будут спутники, твое величество?

— Я дам тебе двоих ишибов для связи со мной, а также спутницу. Но помни — ты будешь главным. Они должны подчиняться твоим приказам.

— Могу спросить, какую спутницу, твое величество?

— Она будет очень полезна. Просто незаменима во многих делах. Особенно в тех, которые требуют сбора информации. Это — Мирена Фрарест.

Выражение крайнего ужаса отразилось на лице Мерта. Он умоляюще вытянул руки к королю.

— Твое величество! Прошу! Только не она!

— Ты даже не представляешь себе, Рангел, насколько Мирена может пригодиться. Пообщаешься с ней нормально и сам все увидишь. Никогда не основывай свое мнение на непроверенных слухах.

— Но у нее такая репутация….

— Это неважно, Рангел. Она работает на меня. И окажет тебе существенную помощь. Ты можешь выдать ее за свою сестру. Я переговорю с ней.

— Почему за сестру, а не за жену, твое величество? — быстро спросил вор, — Жена выглядит достоверней.

— Да, это так. Но с сестрой возможность для маневра больше. Ты меня понимаешь?

— Да, твое величество.

— Кстати, о твоей личности. Для путешествия в Фегрид нужно подумать, как тебя будут звать и откуда ты туда прибудешь. Предлагаю одну из провинций, которые перешли ко мне от Томола. Ты — мелкий дворянин, сбежавший от жестокого короля Нермана. Мелкий, но богатый. Примерно так.

— Это возможно, твое величество.

— Тогда пройдешь в Фегрид через Томол и все разузнаешь на месте. Имя себе выберешь сам и мне сообщишь.

— Да, твое величество. А в Фегриде у нас есть надежные люди?

— Не то, чтобы надежные, но люди есть. Во-первых, там Иашт и Манк. Манк исполняет обязанности нашего посла. Ему ни в чем не доверяй, он бабник и пьяница. А вот ишиб Иашт достоин доверия. Он тебе поможет. Прислушивайся к его советам, но лишь в том случае, если они не касаются… твоей профессии.

Когда Маэт убил на дуэли племянника императора, то он, а также Иашт с Манком вернулись в Раниг. Михаил тут же отправил Иашта и Манка назад. Ишиб неплохо нейтрализовал непутевого тысячника в отставке. У короля не было других кандидатур на должность посла, к тому же, он твердо обещал Манку, что тот пробудет послом некоторое время. Не выполнить свое обещание Михаил не мог. Поэтому от Манка ничего не зависело, а в Иендерте, столице Фегрида, всем заправлял верный Иашт. К тому же, Раниг вообще испытывал кадровый голод. Ни в Томоле ни в Кманте послов пока что не предвиделось.

— Кроме того, — продолжал король, — В каждом городе Фегрида присутствуют эльфы. Их трудно узнать, они наловчились маскировать некоторые черты своего аба. Так вот, эльфы тоже могут тебе помочь. Но помни, что доверять им особенно не стоит. Без нормального араина они достаточно слабохарактерны и вообще могут вести себя странно. Иногда даже очень странно и непредсказуемо. Ты понял суть задания?

— Да, твое величество. Украсть секреты имис, собрать информацию об амулетах и найти, есть ли слабость у императора Муканта.

— Правильно. Рангел, мне нужно что-то, что поможет выиграть войну. Я сам не знаю, что это.

— Я постараюсь, твое величество.

— Тогда все. Если нет вопросов, то… хотя вот еще что. Ты мне говорил, что не хочешь убивать.

— Это так, твое величество.

— А нет ли у тебя знакомого… ишиба, который не столь щепетилен, но одновременно с этим достоин доверия?

Этот вопрос очень волновал короля. На него работал хороший вор, это так, но трон еще нуждался в человеке, который мог бы нести на себе бремя более грубых дел. Желателен тот, кто хорошо в этом разбирается.

— Твое величество имеет в виду кланы наемных убийц?

— Нет, — вздохнул Михаил, — Эти не подходят. Я помню, как они пытались отравить меня в Сцепре. А вместо меня чуть не отправили на тот свет Маэта. Не могу назвать это хорошей работой. Мне нужен кое-кто получше.

— У твоего величества ведь есть верные ишибы.

— Есть, но они вряд ли справятся. Насколько понимаю, хладнокровно спланированное убийство в мирное время отличается от убийств в ходе сражения. Конечно, они не откажутся, но будет очень печально, если их поймают. Везде требуются специалисты.

— Я понимаю, твое величество. Тебе нужен Кретент.

— А кто это?

— Это ишиб, который служил еще твоему отцу, твое величество. А когда Миэльс захватил трон, не нашел общего языка то ли с Бинторами, то ли с Раунами. С каким-то могущественным семейством. Они попытались убить его. Он убил кого-то из них, потом скрывался. Его преследовали, но Кретент почему-то не покинул страну. Вместо этого обратился к нашей среде. И очень хорошо себя проявил, хотя был чересчур разборчив. В последние годы я ничего о нем не слышал, но думаю, что он жив.

— Он подходит?

— Ну, если твое величество заинтересован в квалификации убийцы, то лучшей кандидатуры не найти.

— А где он сейчас?

— Не знаю, твое величество. Я с ним вообще был не очень хорошо знаком. А вот Аунет Ратен знает. Точно должен знать.

— Аунет Ратен это кто?

— Глава пармского клана. Занимается, в основном, воровством и сводничеством.

— Где его искать?

Мерт замялся.

— Твое величество ведь не собирается причинить ему вред, используя ту информацию, которую я дал?

— Рангел, мне до него и дела нет. Мне нужен этот твой Кретент.

— Аунета можно найти в трактире «Золотой меч».

— Когда он обычно бывает там?

— Твое величество, бывает постоянно. Он им владеет. Трактирщик.

Король задумался. Во всем это было что-то знакомое. Совершенная память ишиба быстро подсказала ответ.

— Это не тот, который готовит из объедков?

— Да, — удивленно сказал Мерт, — Но так было раньше. Потом что-то изменилось, и Аунет стал отлично готовить. Правда, цены повысил. Не всем это пришлось по нраву. Твое величество его знает?

— Я с ним однажды встречался.

Это действительно было так. Король во время облавы на преступников, устроенной Коменом, зашел в тот трактир. И познакомился с удивительно правдивой личностью, стоящей за стойкой. Эта личность рассказала все о жизни трактира. Включая способы приготовления плохой еды и разбавления вина. Михаил не стал наказывать трактирщика, потрясенный такой откровенностью. Но взял с него слово, что тот исправится. Похоже было, что трактирщик слово сдержал.

— Хорошо, Рангел, если больше у тебя вопросов нет, то можешь идти, — добавил король.

Элегантный вор, возможно, снабдил его полезной информацией. Король очень сильно нуждался в хорошем специалисте по уничтожению неугодных лиц. Если у означенного Кретента такой же навык в этом, как и у Мерта в области краж, то о лучшем не приходилось и мечтать.

Очередной разговор с Миреной Фрарест состоялся сразу же. Король подтвердил свои намерения заняться ее врагами, и тут же потребовал от женщины помощи новоиспеченному уру Фанекту в его непростом деле. Мирена согласилась. Михаил с удовольствием усилил бы положение элегантного вора еще кое-кем, но больше под рукой никого подходящего не было. Король отдавал себе отчет, что посылая Рангела в Фегрид, хватается за соломинку. Если начнется война, то тот скорее всего ничего не успеет сделать. Но всегда была надежда — «а вдруг?» Вдруг успеет?

В тот же день прибыл король Меррет с долгожданной армией, состоящей целиком из ишибов. Михаил был этому очень рад, но понимал, что в руках эльфа находится большая мощь. Нужно было первым делом уладить этот вопрос. Всякая более-менее крупная сила должна находиться под контролем ранигской короны. Это — невысказанный принцип нового правления. Король был очень логичен. Он понимал, что если начал играть в абсолютизм, то нужно идти до конца. Всякие полумеры опасны.

Встреча состоялась в доме, занимаемым принцессой. Эльф, одетый в зелено-коричневый камзол, не проявил никакого удивления экзотической обстановкой. Это было все же лучше, чем палатка.

— Приветствую, твое величество, — он слегка поклонился Михаилу, поднявшемуся со скамьи, как того требовала вежливость.

— Приветствую, твое величество, — с радушным выражением лица откликнулся король Ранига. Его простое черное одеяние контрастировало с запыленным, но роскошным камзолом эльфа, — Мы тут все заждались.

Анелия осталась верна себе и встретила брата довольно кислой улыбкой. Ее одежда, темно-зеленый мужской камзол, была лишена всяких украшений. Принцесса и король успели одеться, когда узнали о прибытии брата Анелии. По иронии судьбы им приходилось одеваться по нескольку раз в день. Их новые отношения, разумеется, не укрылись от взгляда Меррета. Тот мог быть доволен. Союз принцессы и Нермана укреплял союз эльфов с Ранигом.

— Как прошло путешествие?

— Неплохо. Только натолкнулся на каких-то кочевников, которые, по их словам, грабили южные города Томола. Там и правда что-то горело. Решил их не трогать.

— Это правильно, — сказал Михаил, — Набег был вызван деятельностью одного из моих офицеров, лейтенанта Тшаля. Многообещающий солдат, хоть и слишком горяч. Я распорядился, чтобы он прибыл на церемонию награждения. Так что все смогут с ним познакомиться. А как настроение среди твоих подданных?

— Боевое. Они были разочарованы, что военные действия с Томолом и Кмантом закончились. Видел их флаги в лагере. Раст и Гношт здесь?

— Да. Мы недавно завершили переговоры.

— Успешно?

— Раниг получает четыре провинции. Одна из них буквально состоит из лесов. Планировал отдать ее эльфам.

— Это будет очень любезно с твоей стороны, — заметно обрадовался Меррет.

— Но у меня есть условия, как ты понимаешь, — слегка охладил его пыл король Ранига.

— Какие? — оба и Меррет и Анелия выжидающе посмотрели на него.

— Нам всем… всем троим нужно раз и навсегда определиться с тем, что будут представлять из себя наши государства.

— Конечно нужно, — согласился эльф.

— Мы можем переговорить об этом сейчас, если ты не устал, или потом, когда отдохнешь.

— Я не устал, — ответил Меррет.

— Тогда присядем. Предстоит долгий разговор, — Михаил направился к скамье. Остальные последовали его примеру.

Анелия и Меррет были слегка встревоженными. Судьба эльфов волновала их. Они уже немного знали Нермана, поэтому предполагали, что тот предложит нечто из ряда вон выходящее. Тот постарался оправдать их ожидания.

— Итак, рассмотрим текущую ситуацию, — король Ранига любил сразу же переходить к делу, — У нас есть две страны. Одна в просто плохом состоянии, а другая — в ужасном. Ее почти нет. Имею в виду эльфов. С этим никто не будет спорить?

Анелия и Меррет покачали головами.

— Отлично. Связующее звено между нашими странами, помимо обоюдной выгоды от союза, — ее высочество.

— Да, — согласился король эльфов.

— Осмелюсь предположить, что она сдержит слово и выйдет за меня замуж, — продолжил Михаил.

Анелия рассмеялась.

— Бесподобно, — сказала она, — Я и не подозревала, что давала какое-то слово.

— Молчаливое согласие с моей политикой, все детали которой тебе известны, и есть то самое слово, твое высочество, — с помощью высокопарного стиля мужчина все еще хотел скрыть свое настоящее отношение к невесте.

— Хитро сказано. Но ты мог бы просто спросить, — улыбнулась принцесса, — Я бы ответила, что да. Согласна. Этого ведь так требует… ха-ха… политика.

— Твое высочество, мы говорим о серьезных вещах, а к этому вопросу вернемся позже. В приватной обстановке. Меня сейчас интересует вот что. Кто тебе наследует, Меррет?

— У меня нет детей, — развел руками король эльфов, — Поэтому моя сестра — первый претендент на корону.

— Не будет ли нелюбезностью с моей стороны спросить, почему у твоего величества нет детей?

— Потому что нет жены, — пояснил Меррет.

Михаил вздохнул:

— А жены почему нет?

— О, это давняя история.

— У меня есть время ее выслушать.

Король эльфов пожал плечами.

— Если это кажется важным, то пожалуйста. Дело в том, что не успел я толком утвердиться на престоле, как разразилась война. Твоему величеству известно, что мы проиграли. И от государства почти ничего не осталось. Как в таких условиях жениться? Зачем? Что я оставлю детям? Пустоту и сожаления о потерянном?

— Понятно, — сказал Михаил, — А если ситуация улучшится, то твое величество женится?

— Возможно.

— Но сейчас у тебя детей нет. И у меня нет. Но зато у нас есть Анелия, которая после свадьбы будет наследницей обоих королевств, не так ли?

— Так, — согласился Меррет.

— В таком случае есть ли смысл в том, чтобы наши с ней дети, твои племянники, унаследовали всю полноту власти над всеми землями?

— Но…

— Я понимаю, твое величество волнуется насчет того, что твои будущие дети оказываются как бы не у дел. Правильно?

— Да, — подтвердил король эльфов.

— Однако это не совсем так. Они тоже займут свое место в ряду наследования. Наследования единой короны.

— Твое величество хочет полного объединения? — изумился Меррет.

— Конечно. Иначе весь этот раздел земель не имеет смысла. Сегодня мы союзники и сражаемся за общее дело, а что будет завтра? Что случится через сто лет? Нужно думать о будущем.

— И как это все будет выглядеть? — спросил король эльфов.

— Очень просто. Мы только что закончили одну войну, но у нас на носу следующая. С Фегридом. Возможно, еще с кем-то. Войскам требуется единое командование. Это не вызывает сомнений?

— Нет. И предполагаю, что командующим будет твое величество, — криво улыбаясь, произнес Меррет.

— Смею надеяться, что у меня неплохо получается, — скромно сказал Михаил, — Но мы можем спросить у нейтрального наблюдателя. У Анелии. Твое высочество, кто будет командующим?

— Ты, — не раздумывая ни секунды, заявила принцесса, — Прости, братец, но так у нас есть хоть какие-то шансы.

— Но получается, что Раниг поглощает эльфов! — воскликнул Меррет.

— Твое величество меня не так понял, — вздохнул Михаил, — И королевство Раниг и королевство эльфов полностью равны. Но мы просто организуем еще одно королевство, которое будет стоять над обоими.

— Еще одно?! Тогда это будет уже империя! Ты собираешься строить империю?!

— Ну, империя — слишком сильное слово для двух объединенных королевств. Пока что нет, никаких империй. Представляю себе все так: я — король Ранига и одновременно король новой страны. А ты остаешься королем эльфов. Допустим, в будущем у тебя рождается наследник, который дожидается своего часа и становится королем эльфов и королем новой страны. А у Ранига тогда будет свой король. Но это в случае, если у тебя будут дети. Если нет, то тогда вопрос снимается и один и тот же наследник получает три короны. Или если у меня с Анелией не будет детей, а у тебя будут, то они получают все. Вопросы наследования мы можем подробно расписать. В результате никто не чувствует себя обиженным, не так ли?

— Но у твоих детей все равно будет приоритет? — уточнил Меррет.

— Да. Но лишь потому, что Анелия — связующее звено. А так, мы на равных.

Во всем разговоре Михаил явно хитрил. Но это не было заметно, потому что он постарался максимально запутать ситуацию с помощью введения нового королевства. Ведь какая разница, что там будет в будущем, если сейчас, в настоящем, король эльфов должен подчиняться королю Ранига? К тому же, Анелия оказывалась его невольной союзницей, будучи наследницей двух королей. Получалось, что в трехстороннем обсуждении двое выступают против третьего. Идея с введением новой страны была выигрышной. Король Ранига это отлично понимал.

— Мне нужно подумать, — нахмурился Меррет, — Это слишком неожиданное предложение.

— Конечно, — согласился Михаил, — Пусть твое величество подумает. Вот только времени у нас немного. Этот вопрос нужно решить как можно скорее. И подвести к присяге единому командованию как твоих эльфов, так и ранигских ишибов и солдат.

— И сколько можно думать?

— До вечера. Вечером присяга. А завтра утром возвращаемся в столицу. Нас ожидает много неотложных дел.

Глава 4. Амулеты эльфов

Человек не может знать все. Но он может знать человека, который знает все

(один ишиб, объясняющий причину развода с женой)

Бывает время, когда присутствие одного и того же человека требуется сразу в нескольких местах. У одних подобное встречается редко, у других почаще, а вот у Михаила это наблюдалось постоянно. Особенно, если говорить о последних днях.

Не успел он закончить переговоры с королем эльфов, как выяснилось, что Раст и Гношт требуют его внимания. Ему пришлось отправиться туда, оставив Анелию и ее брата наедине.

— И что ты, уважаемая сестрица, думаешь обо всем этом? — спросил Меррет, как только дверь за королем Ранига закрылась.

Король эльфов был встревожен. Он не был умственно отсталым и понимал, что даже жалкие остатки былой власти могут уплыть из его рук.

— О чем? — с невинным выражением лица поинтересовалась принцесса.

— О предложении Нермана.

— Оно вполне здравое. Что тебя беспокоит?

Принцесса знала, что волнует ее брата. Она к нему неплохо относилась, но, как многие решительные люди, полагала, что лучше справится с ситуацией. Особенно, если будет вторым человеком в намечающемся государстве.

— Меня, милая сестрица, беспокоит все. Ты веришь в то, что станешь наследницей в Раниге?

Анелия задумчиво посмотрела в окно, потом перевела взгляд на светильник в форме лилии, стоящий на столе, и ответила:

— Да. Верю.

— Почему, разреши спросить?

— Это немного личное. Но скажу, что он относится ко мне таким образом, который исключает всякий обман.

— Даже так? Может быть, ты скажешь, что Нерман еще находится целиком под твоим влиянием?

Принцесса покачала головой.

— Нет. К сожалению, нет. Хотя было бы очень хорошо.

Сожаление в ее голосе было искренним и глубоким. Она бы многое дала за то, чтобы ее жених прислушивался к ней во всем. Как это делали многие до него.

— Да уж. А о новом государстве что думаешь? — спросил Меррет.

— Очень необычная идея. Она никого не обижает и не притесняет.

Ее брат мог бы и не спрашивать об этом. Идея быть королевой большой страны целиком захватила Анелию. В этом вопросе она поддерживала короля Ранига безоговорочно.

— Но эльфы-то все равно оказываются в подчинении у Нермана, — продолжал настаивать Меррет.

— У Нермана, но не у Ранига, — резонно заметила принцесса.

— Это так. Но тогда все мы будем зависеть от него одного.

— Братец, разве у нас есть выход? Ты согласился на союз, твоя армия здесь, тот же Фегрид об этом наверняка уже знает. Будет ли разумным отступление? А на союз на равных Нерман не пойдет. И правильно сделает. Командир должен быть один.

— Не всегда один, — попытался поспорить король эльфов, — Вот кто был главным у Раста и Гношта?

— Раст. Конечно, Раст. Не знаю, договаривались ли они, но это и так понятно. Гношт не очень умен. Под стать своему отцу.

И Анелия и Меррет недолюбливали королей Томола. И это еще мягко сказано. Томол наряду с Фегридом принял самое активное участие в войне с эльфами.

— Мне нужно подумать, — вздохнул эльф.

— Ты уже говорил об этом Нерману, братец, — рассмеялась Анелия, — Повторяешься. Или занимаешься самовнушением?

— До вечера еще есть время. Возможно, найду еще какой-нибудь выход.

— Можешь думать сколько угодно, но выбор у тебя всего один, — продолжая улыбаться, сказала принцесса, — Пойдем лучше посмотрим, о чем Нерман говорит с королями Томола и Кманта. Не думаю, что переговоры секретные. Должно быть интересно.

Анелия была очень любопытна. К тому же, в свете недавних событий и решений, считала себя обязанной быть в курсе происходящего. Она не устремилась сразу же за Нерманом лишь по той причине, что хотела утешить брата, который выглядел не лучшим образом.

Принцесса не ошиблась в том, что встреча королей интересна. Когда она и Меррет прошли по изрядно вытоптанной тропинке и достигли центра лагеря, то застали любопытную картину, разворачивающуюся прямо посередине улицы. Три короля были там. Они стоял тесным кругом, но Гношт в разговоре не принимал участие, а только наблюдал. Раст же изо всех сил уговаривал Нермана сыграть в одну игру. Тот отказывался с не меньшим упорством.

— Теньгант — очень простая игра, твое величество, — король Кманта потрясал какой-то разлинееной доской, — Тут всего двенадцать фигур. Каждая ходит своим способом, но ишиб это запомнит очень быстро.

— Твое величество, — вежливо отвечал Нерман, — Насколько я понял, на каждый ход ставится монетка. Игру я вижу впервые. Если мне захочется потратить деньги, то выберу для этого другой способ.

— Всего по одному золотому за ход! Небольшая сумма. К тому же, твое величество быстро научится.

— Подозреваю, что научусь как раз к тому моменту, когда ставки вырастут до огромных сумм, сравнимых со стоимостью земель, — улыбнулся король Ранига, — Спасибо, но воздержусь.

Раст слегка насупился. Ему настолько не хотелось ничего отдавать Нерману, что он уже извелся, думая над тем, как увильнуть от исполнения договора или хотя бы затянуть его. Михаил подозревал, что ни Кмант ни Томол не испытывают желания чем-либо делиться. Формально они предоставили ему несколько провинций, но, похоже, что ему придется силой устанавливать над ними свою власть. Вряд ли Томол или Кмант шевельнут хоть пальцем, чтобы облегчить его задачу. Так поступил правитель Франции с Генрихом Наваррским. Тому приходилось штурмом брать города, входящие в приданое его жены.

— Ваши величества почтят своим присутствием Парм? — спросил король Ранига, не позволяя Расту больше вставить ни слова по поводу игры.

— К сожалению, у нас неотложные дела, — ответил король Кманта за себя и своего союзника, — Эта кампания дорого обошлась. Придется улаживать внутренние проблемы.

На самом деле это был лишь предлог не появляться там. Конечно, Раст понимал, что расставаясь с Нерманом, он расстается со своими землями. Но показаться в столице неприятеля, когда тот празднует победу, было выше его сил. К тому же, ему не хотелось давать никакого повода Фегриду заподозрить Кмант и Томол в переговорах с Ранигом насчет военного союза. Он очень надеялся на то, что Фегрид поставит на место начавшего набирать силу соседа.

Отказ был только на руку Михаилу. И Раст и Гношт ему уже порядком надоели из-за бесконечных сетований на судьбу и прозрачных намеков на отсрочку исполнения договора. Но выгнать-то он их не мог! Это было бы невежливо и неблагородно. Хотя очень хотелось провести нормально церемонию награждения, отметить победу и заняться наконец действительно важными делами. Амулетами, например.

— Ну что же, в таком случае я вас не задерживаю, — сказал король Ранига, — Договор подписан, все в порядке.

И Гношт и Раст сделали вид, что только что заметили подошедших Меррета и Анелию. Коротко поклонившись сначала Нерману, а потом и его союзникам, они удалились. Эльфы вызывали у них неприязненное чувство. Хотя король Томола, известный ловелас, поворачиваясь, бросал на принцессу заинтересованные взгляды. Разумеется, она привлекала его внимание не как политик.

Гношт и Раст отбыли через час. Нерман проводил их до края селения, но не в одиночестве, а заботясь о декорациях. По его правую руку находился Меррет, по левую — Анелия. Троица демонстрировала прочность союза, и это достигло цели. Короли Томола и Кманта уезжали с удивительно мрачными лицами.

Когда они скрылись из виду, Михаил, прежде молчавший, повернулся к королю эльфов.

— Ну что, твое величество? — спросил он, — Каково будет решение?

— Все еще думаю, твое величество, — вежливо ответил тот.

— Конечно. Время есть. Я вот что хотел спросить. Признаться, этот вопрос меня очень беспокоит. Если у человека и эльфа появляется потомство, то к кому оно ближе? Будет ли, допустим, мальчик нуждаться в араине?

Волнение короля Ранига было понятно. Если он женится на Анелии и у них появятся дети, то ему хотелось знать, на кого они будут похожи.

— Ближе к людям, — объяснил Меррет, — Поэтому мы не очень любим смешанные браки. Наши черты теряются.

— Да. Понимаю вас. Получается, что вы — последний оплот расы. Это нужно беречь.

Михаила очень интересовала странность, связанная с классификацией эльфов. Очевидно, что они относились к виду «человек разумный», представляя из себя лишь одну из человеческих рас. Хотя и очень необычную. Но эльфы любили подчеркивать, что они — не люди. Король Ранига дал себе слово потом все тщательно классифицировать и вынести свои труды для ознакомления публики. Ему не нравилась путаница в любой области. Люди должны быть людьми, даже если они эльфы.

— Мы не последний оплот, — неожиданно ответил Меррет, — Кроме нас, западных эльфов, есть еще восточные.

Это явилось для Михаила открытием. Почему-то ему казалось, что его союзники — последние эльфы.

— А восточных много? — тут же поинтересовался он.

— Гораздо больше, чем нас. Они в лучшем положении. У них есть острова. Фангерские острова. С материком общаются ограниченно, да и вообще ведут очень уединенную жизнь. Нападения им не страшны — у них хороший флот. Так что, они живут лучше, чем мы.

Информация требовала немедленного уточнения. Помимо того, что король Ранига хотел знать все о своих союзниках, ему было еще любопытно узнать кое-что и о далеких землях. Ему не хотелось жить в дремучем захолустье. Поэтому выход к морю был очень важен.

— Как получилось, что вы разделились? Когда-то ведь были единым народом, не так ли? — это была самая первая мысль, которая пришла Михаилу в голову. Если одна и та же раса существует в двух разных местах, значит, она должна иметь общее начало.

— Да, — подтвердил Меррет, — Очень давно мы тоже жили на островах. Потом наши предки покинули их и обосновались здесь. В западной части материка.

Короли и принцесса все еще стояли на окраине селения, взирая на большое поле, возможно, когда-то распаханное, но сейчас заросшее травой. За ними находилось несколько ишибов охраны, впереди и по бокам были видны посты солдат. Дул легкий и приятный ветерок. Погода была отличная. Михаилу не хотелось никуда идти. Похоже, что Меррет с Анелией разделяли его чувства.

— Насколько давно?

Король эльфов пожал плечами.

— Несколько тысяч лет назад, возможно. Та часть истории утрачена. А с восточными эльфами мы не поддерживаем отношения.

— А они хранят свою историю?

— Скорее всего. У них очень древнее государство.

— Было бы интересно ознакомиться с их записями, — улыбнулся Михаил.

— Да. У них найдется много всего. Они дрожат над каждой старинной вещью. А их библиотека очень большая, но к ней чужаки не допускаются. Кстати, твое величество могут заинтересовать их амулеты. Я знаю, ты об амулетах у всех спрашиваешь. Мне рассказывал мой дед, что у восточных есть много забавных вещей. Сохранились еще с прежних времен. Но тут трудно отделить вымысел от истины. Точно только то, что большая часть секретов изготовления амулетов утрачена.

— Что же у них есть? — короля Ранига одолело любопытство.

— Дед говорил, что их древние амулеты настолько могучи, что могут поднимать в воздух большие деревья, выкорчевывая их с корнем. Не думаю, что это правда. Скорее, просто легенда.

— А еще что говорил?

— Все в таком же духе. Доверия не вызывает. Например, есть амулет, который превращает воду в вино в больших объемах. Очень сомнительно. Или другой амулет способен отпугивать животных. А людей — нет. Тоже странно. На ти воздействует, что ли? Но ведь у разных животных разное ти. Как работает — непонятно. Выдумка! Или вот амулет, который пролагает путь между мирами. Это вообще чушь….

Король Ранига кивал в такт словам Меррета и до него даже не сразу дошел смысл последней фразы.

— Что-что? — переспросил он, — Амулет пролагает путь между мирами?

— Да, — ответил король эльфов, — Но кто в это поверит? Об этом даже сказки не рассказывают. Полная ерунда. Какие еще миры?

После разговора с Паретом Михаил оставил попытки разузнать о том, что в мире Горр может быть известно о других мирах. Да ему было и некогда этим заниматься. Укрепление власти отнимало все время. Тем более, великий ишиб знал очень многое, поэтому легко было допустить, что он владеет более-менее приблизительной информацией по любому вопросу. Теперь же выяснилось, что нет. У эльфов существовали некие сказки и легенды. Замечательно.

Король Ранига поправил воротник своего камзола. Ему показалось, что его горло чем-то сдавлено.

— Твое величество, это все очень любопытно, — сказал он, — Могу ли я попросить рассказать подробно об этих амулетах?

— Да я уже сказал все, что знаю, — слегка растерялся Меррет. Он увидел огромный интерес в глазах собеседника и не мог понять, с чем это чувство связано. Неужели с легендами?

— Твое величество, может быть припомнишь еще кое-что? Например, об амулете-подъемнике.

— Подъемнике? А, это о том, который деревья поднимает. Дед лишь говорил, что такой амулет существует. И все.

— Должно быть много энергии потребляет. Очень интересно, откуда ее берет. А вот насчет вина — загадка, — пробормотал Михаил, уже ни к кому не обращаясь, — Но с животными-то все ясно.

Анелия и Меррет с интересом прислушивались. Им, в отличие от короля Ранига было совершенно ничего не ясно. Тем более, с животными.

Между тем, именно амулет, воздействующий на животных, вселял в Михаила уверенность в том, что рассказанное ему может быть правдой. Он отлично представлял, как сам сделал бы подобный амулет, возникни в нем необходимость. Здесь было два способа. Первый — сложный. Требовалось создать распознаватель ти живых объектов, который бы определял ти человека. Если, допустим, ти объекта не соответствовало бы человеческому, то наносился бы некий удар по живому существу. Правда, природа удара было непонятной, чтобы отпугивать кого-то. А вот второй способ являлся самым простым. Ультразвук. Человек его не слышит, а большинство животных реагирует весьма определенным образом. Им этот звук настолько неприятен, что они побегут прочь от его источника. Амулет будет включаться при появлении любого живого объекта вблизи или просто работать непрерывно. А потом ультразвук сам разберется, человек перед ним или нет. Но уж об ультразвуке в мире Горр точно никто не знает. Или знает? Михаил начал сомневаться.

— А между какими мирами позволял перемещаться другой амулет? — спросил он у Меррета.

— Не знаю, — развел руками тот, — Подробности мне неизвестны.

— Твое величество, а твой дед не был… гм… шутником?

Анелия и ее брат дружно рассмеялись.

— Это был самый серьезный правитель за всю нашу историю, — ответила принцесса вместо Меррета, — Я его не застала, но о нем до сих пор ходит много слухов. В том числе и о том, что он ни разу не улыбался.

— Улыбался, сестрица, — поправил ее эльф, — Один раз. Когда страшный ураган разрушил королевский дворец, дед улыбнулся и сказал «Мечты королевы сбылись. Наконец-то у нее будет новая спальня».

— Н-да, — разговор, по мнению Михаила, отклонился от интересующей его темы, — Мне придется произвести расследование по поводу эльфийских амулетов, если твое величество и твое высочество не возражаете. Они могут пригодиться.

— Пожалуйста, — ответил Меррет, — Легенды подобного рода не являются тайной. Совершенно точно — не моей тайной.

Король Ранига впал в состояние глубокой задумчивости. Видя это, Анелия с ее братом удалились, но он все еще стоял посередине дороги, взирая на зеленые поля и не замечая их. Новые сведения требовали действий. Для начала нужно было добыть дополнительную информацию. А потом, исходя из нее, можно уже что-то предпринимать. Но если рассказы деда Меррета верны хоть частично и если эльфийские амулеты существуют, а особенно, главный амулет, который подразумевает наличие других миров, то это открывает совершенно новые перспективы. Головокружительные.

С большим трудом отвлекшись от мыслей об амулетах, Михаил попытался сосредоточиться на текущих делах. Эльфов нужно было срочно приводить к присяге. А потом, возможно, расформировать имеющиеся подразделения, чтобы смешать собственных ишибов с эльфийскими. Кроме того, нужно было каждому выделить по нормальному араину, если у них нет. А то они еще те вояки. Оставалось лишь спокойно дождаться вечера и выслушать согласие короля Меррета на предложенный план.

Король Ранига рассуждал совершенно правильно. Только неожиданности, как обычно, вмешались в его замыслы. Вечер не получился спокойным. А виной всему было то, что гонцы доставили послание об утренних событиях в Парме.

Это произошло, когда Михаил вместе с Ронелом и Коменом готовили смотр войск. Короли Томола и Кманта отбыли, теперь это можно было делать без помех.

Комен горячо спорил с Ференом-старшим, доказывая тому, что нужно все еще делать ставку на отряды, состоящие целиком из ишибов, а обычным войскам требуется придать небольшое количество ишибов. Примерно пять-шесть на батальон. Ронел возражал ему, утверждая, что амулеты Террота очень сильно меняют боеспособность обычных солдат. Поэтому если соблюдать правильную пропорцию между ними и ишибами, то можно добиться лучшего эффекта. Михаил был больше согласен с Коменом, но решил дослушать спор до конца. Тут же находился и Меррет, пытающийся вникнуть в смысл сказанного. Он еще не видел обычных солдат с амулетами Террота в деле и плохо представлял себе их возможности.

В самый разгар дискуссии, дверь отворилась и в проем просунулась лысая голова ишиба королевской охраны Тунрата.

— Твое величество, — доложил он, — Прибыл капитан Иртенк с посланием от канцлера.

— Пусть заходит, — сказал Михаил.

Он ожидал гонца. Ему было очень интересно, чем закончилось дело с имис, и закончилось ли оно вообще.

Бравый капитан, несмотря на многочисленные путешествия до Парма и обратно, выглядел как обычно очень хорошо. Войдя в помещение, он достал из-за пазухи свиток и передал его королю. Тот быстро взломал печать и принялся читать. Выражение его лица изменилось мало. Дочитав до конца, он повернулся к Меррету и сказал, протягивая ему свиток:

— Вот, ознакомься, твое величество.

В его голосе угадывалась досада. Король эльфов, удивленный странной реакцией своего союзника на сообщение, принялся читать. В отличие от Нермана он не смог сдержать эмоции. После первых же строк Меррет приблизил свиток к глазам, чтобы убедиться в том, что зрение его не обманывает. Дойдя до конца, он вернулся к началу и прочитал еще раз. Его лицо покраснело, глаза горели гневом.

— Твое величество, мне очень жаль, что так получилось, — с трудом выдавил из себя король эльфов, — Рестент всегда был верен мне. Был очень дисциплинированным. Я не мог и подумать, что он так поступит.

— У него был араин? — спросил Михаил.

— Да. У всех, кто со мной, есть араин. Иначе из них плохие солдаты.

— Араин нормальный? Большой?

— Ну, как сказать. По разному.

— У Рестента был какой, твое величество? — продолжал настаивать король Ранига.

— Меньше обычного, учитывая его положение в обществе.

— Насколько меньше?

— Наполовину, — ответил эльф.

Михаил тяжело вздохнул:

— У всех солдат твоего величества проблемы с араином?

— Да. Но это никогда не проявлялось раньше. Полагал, что таких размеров достаточно для нормального поведения.

— Значит, возможно, еще было кое-что, кроме араина, — сказал король Ранига, — Но в любом случае я не могу доверять эльфам. Следует немедленно, в ближайшие дни, а лучше — прямо сейчас, раздать им лесные угодья. Твое величество согласен со мной?

— Да, конечно. Но я не думал, что такое может быть….

— Это возвращает нас к нашему договору. Я передам твоему величеству провинцию Томола в постоянное пользование и все ближайшие леса во временное пользование сразу же, как только услышу согласие с моим предложением.

Воцарилось молчание. Было видно, что Меррет борется с самим собой. Ему не хотелось отдавать власть, он оттягивал этот момент изо всех сил. Михаил не торопил его, понимая насколько тому тяжело. Родившийся наследным принцем он вырос и жил лишь для того, чтобы безраздельно править своей страной. А сейчас был вынужден уступить значительную часть своей власти, потерять независимость. Память короля Ранига подсказала случай из прошлой жизни. Один из баварских королей сошел с ума, лишившись возможности обладать собственной армией по договору с соседями. Михаилу было невыгодно подобное развитие событий, поэтому он старался поступать мягко и корректно с братом своей невесты.

— У меня нет другого выхода, — пробормотал Меррет, — Если уж ближайшие подданные стали изменять….

— Вот и хорошо, — сказал король Ранига, — Будем считать, что этот вопрос решили. Потом перенесем все на бумагу, напишем о порядке наследования и так далее. Скажи, твое величество, а что ты собираешься делать с этим Рестентом, который сбежал?

— Пошлю приказ о том, чтобы его осудили, — пожал плечами эльф, — Думаю, что он вернулся домой. Куда ему еще идти?

— А кто правит в отсутствие твоего величества?

— Совет. Трое самых старых эльфов. Такова традиция, когда король отбывает куда-то. Один из них полностью выжил из ума, а два других еще ничего. Держатся.

— Они выполнят приказ?

— Да, — ответил Меррет, — Но теперь, после произошедшего, ни в чем не могу быть полностью уверенным.

— Нужно, чтобы выполнили, нужно, — уверенно сказал Михаил, — Такое нельзя оставлять безнаказанным. Плохой пример для остальных.

У него было тяжело на сердце. Союзные войска оказались не совсем хорошего качества. Но приходилось работать с теми, кто есть.

— Если не выполнят, то придется прибегнуть к крайним мерам, — продолжал король Ранига, — Привлечь к ответственности и Рестента и всех, кто не выполнит приказ.

— Всех? — переспросил Меррет.

— Всех. Даже если речь идет о десятках. В зависимости от степени вины. Под угрозой власть твоего величества, а значит, и наша общая власть. Все начинается с малого. В момент создания нового государства мы просто не можем позволить себе проявить слабость. Плохой пример для остальных, очень плохой. Демонстративно плохой.

Повернувшись к Комену, Михаил продолжил:

— Генерал, разложи карту окрестностей Парма. Мне нужно знать, куда пошли имис и где могли остановиться.

Глава 5. Аррал-наставник

Хороший учитель должен знать, на что способен его ученик, а плохой ученик должен помнить, на что способен его учитель

(речь Главы Академии великого ишиба Парета перед висящим в воздухе вверх тормашками нерадивым хулиганистым учеником, застигнутом на месте преступления)

Въезд Михаила в Парм был очень торжественен. Он заранее позаботился о создании ликующей толпы, но быстро выяснилось, что труды напрасны. Толпа бы появилось и без этого.

Бедные жители Ранига отвыкли от побед. Бесцветное правление Миэльса нельзя было назвать богатым на большие сражения, а тем более, победы в них. Новости о разгроме объединенных сил Томола и Кманта произвели на всех неизгладимое впечатление.

Толпы горожан заполнили улицы на всем протяжении от западных ворот до дворца. Всем хотелось увидеть победоносную армию Ранига.

Впрочем, первое, что бросилось в глаза короля, были разрушения за воротами Парма. Они остались со времени схватки с имис. Канцлер распорядился заделать дыры в дороге и домах, а также соскрести сажу, но прошло меньше пары дней — рабочие не успели все привести в порядок.

«Что они сделали с моим городом? — подумал Михаил, взирая на следы сражения, — Пожалуй, нужно вообще запретить ишибам демонстрировать свою мощь в пределах городских стен. Или выделить специальное поле. Лучше — рядом с Академией».

Но это были прожекты. Территория будущей Академии еще не окончательно утверждена. И подумать о ней мешали громкие крики и мелькание каких-то праздничных разноцветных лент перед глазами.

Король Ранига остался верен себе. Ликование толпы не имело лично для него никакого значения. Но зато его спутники наслаждались этим. Ради них, а также своих союзников-эльфов можно было не только потерпеть, а даже организовать подобное мероприятие.

Он ехал на белой лошади, а рядом с ним на черной гарцевала принцесса. Остальные члены штаба держались немного позади и было совершенно понятно, кому адресованы приветственные крики. Королю и будущей королеве. Возможно, думал Михаил, даже королеве в большей степени. Анелия была настолько красива, что люди, которые не знали ее, предполагали, что за внешней красотой скрывается и внутренняя. Что принцесса добра, великодушна и мягкосердечна. Такая окажется хорошей королевой, будет заботиться о народе, станет полезной даже самому ничтожному из своих подданных. Размечтались. Правитель Ранига склонялся к мысли, что, пожалуй кроме него и Ксарра, до простого народа в мире Горр нет никому дела.

Однако король старался хорошо сыграть свою роль. Он приветливо улыбался, махал кому-то рукой, но его улыбка приобрела искренность лишь на подходах ко дворцу. Там толпа состояла большей частью из солдат и офицеров, оставшихся в столице или взявших увольнение и прибывших из соседних населенных пунктов. Михаил помнил многих из них. Особенно, тех, кто присоединился к нему в Сцепре. А если говорить о солдатах, которые были с ним до взятия Сцепры, то король знал их просто отлично. Взять, например, знаменитого забияку — лейтенанта Тшаля, служившего гонцом еще до захвата самой первой крепости. Этот лейтенант как раз стоял в первом ряду почти около самых дворцовых ворот и энергично приветствовал своего короля. Михаил вызвал его из захолустной крепости Зарр, комендантом которой тот был, для вручения награды.

Присмотревшись к Тшалю, его величество отметил, что вид у лейтенанта немного растрепанный, а на щеке алеет свежая царапина. Не иначе подрался опять с кем-нибудь на дуэли, сняв предварительно амулет Террота. У короля мелькнула мысль, что нужно поскорее вручить шалопаю награду и выслать его прочь из столицы, чтобы не пришлось забирать ее назад. Некоторых людей не следует вводить в искушение мирной жизнью столицы.

Под приветственные крики Михаил наконец-то вошел в свой дворец, уже давно ставший ему домом. Ему очень хотелось заняться самым главным делом. В нижнем подвале дворца находился ти-компьютер, собранный из обычных глиняных кубиков и предназначенный для расчетов амулетов.

Вопросы политики пока что не волновали короля. Он сделал все, что мог еще позавчера, разослав несколько курьеров с приказом найти фегридских имис, если те еще не покинули Раниг, и передать им послание о том, что король готов принять их. Также отправил письмо императору Муканту. В нем он выразил сожаление по поводу ошибочного нападения на имис и предлагал встретиться для переговоров. Что следовало сделать еще? Ничего. Оставалось лишь ждать и уповать на удачу.

Войдя по дворец и обменявшись краткими репликами с канцлером и казначеем, Михаил сразу же направился к подвалу, невзирая ни на какие другие дела. Но на пути тут же возник генерал Ферен.

— Твое величество, — сказал он, — Все свитки давно готовы. Осталось только поставить на них королевскую печать.

Наградные свитки были написаны в огромном количестве. Король должен приложить к ним собственную «подпись» — ти печать, которую, как считалось, невозможно подделать.

— Потом, генерал, потом, — ответил он, — Ближе к вечеру. Сейчас я занят.

— Но церемония начнется завтра утром, твое величество.

— Я знаю. Но все равно — потом.

— Твое величество, мы можем не успеть.

— Генерал, у меня есть важные дела. Я должен разобраться с ними как можно скорее. А после награждения времени уже будет мало. Предлагаю через несколько дней выступать для присоединения новых территорий к короне. Поэтому если опасаешься, что не успеешь подписать приказы, у нас есть канцлер, наконец. Пусть он подпишет хотя бы часть свитков. Или Верховный ишиб. Я дам им полномочия.

Михаил очень торопился с походом. Он исходил из принципа «куй железо, пока горячо». Короли Томола и Кманта формально отдали ему земли. Они согласны с договором. Так нужно немедленно брать! Пока не произошло что-то, что поставит под сомнение его права на новые территории.

— Тогда пусть будет канцлер, твое величество. Но на приказах по поводу высшего ордена и повышения в званиях должна стоять печать короля.

— Ферен, сделай так. Всех кандидатов на какой-либо орден — в один список. Я его подпишу. А отдельные свитки для каждого из них подпишет Лоарн. То же — с приказом о повышении звания. Всех — в один приказ. А индивидуально подписывай сам. Ты ведь генерал, заместитель командующего.

Михаил устремился к подвалу. Но снова не успел добраться даже до первой двери, за которой находилась лестница, ведущая вниз. Перед ним появилась принцесса.

— Твое величество, — сказала она, — Мой брат и я ждем, когда ты присоединишься к нам за обедом.

— Твое высочество, — выдохнул король, пытаясь осторожно обойти Анелию, — Я сегодня не буду обедать. И ужинать тоже. Важные государственные дела.

— Может быть твое величество введет меня в курс, в таком случае? — принцесса готовилась стать королевой. Она считала своим долгом узнать как можно больше обо всем, связанном с Ранигом.

— Прости, Анелия, но нет. Есть вещи, которые требуют лишь моего внимания. Ничьего больше, — Михаил старался говорить мягко, чтобы не обидеть женщину.

— Эти вещи находятся там? — принцесса показала вниз.

— Да, твое высочество.

— Но там лишь пустые тюремные камеры и дверь, ведущая к нижним помещениям. Тоже пустым, хотя дверь охраняется.

Король мысленно выругался. Похоже было, что Анелия успела много узнать о дворце.

— Твое высочество, я не могу сейчас говорить. Разреши мне пройти.

С трудом миновав недовольную принцессу, Михаил начал спускаться по лестнице. У него было очень много идей. К сожалению, большая часть из них касалась того, что сейчас невозможно использовать без риска разоблачения. Что относилось к возможному оружию последнего шанса. Только в самом крайнем случае, при прямой угрозе своим правлению и жизни, король решился бы ввести в обиход новые многофункциональные амулеты. В его голове зародился усовершенствованный амулет Террота в комбинации со столь же усовершенствованным ружьем. Обычный солдат, обладающий подобным амулетом, был практически неуязвим для атак одного, а то и двух-трех ишибов, хотя сам мог уничтожить их. Появление такого оружия положило бы конец господству ишибов не только на поле боя, но и во многих сферах мирной жизни. Но пока что никто не собирался его вводить. А вот рассчитать, с тем, чтобы в нужное время наладить массовый выпуск — да.

Подобные амулеты бросают вызов всему миру. Как собственной стране, так и всем остальным государствам. Его появление неотвратимо нарушит сложившийся порядок и автоматически приведет к смуте, бунту ишибов и войне со многими странами. Причем, цель у многочисленных врагов будет лишь одна — смерть короля Ранига. Ничего более. Его жизнь превратится в кошмар. Он станет подозревать в черных замыслах совершенно всех. В том числе, возможно, и ближайших соратников. И во многих случаях окажется совершенно прав в своих подозрениях. Ишибы могут не простить ему своего ослабления. Пожалуй, лишь Аррал останется с ним до конца. Даже лояльность мудрого Парета может оказаться под угрозой. А об остальных и говорить нечего. Эльфы будут первыми, кто восстанет. Отбери у них аб и мало что останется. Разве что проблемы. С головой.

Но кроме этого амулета-оружия у Михаила было много других идей. Например, улучшенный «омолодитель», который воздействовал не только на клетки кожи, но и многих других органов, за исключением, например, мозга. Этот амулет мог пригодиться даже ишибам. Они ведь стареют во сне. Другой идеей являлся двухфункциональный амулет-двигатель. Король собирался использовать его в самодвижущихся экипажах. Он уже слышал, что нечто подобное применялось на кораблях, но те амулеты наверняка послабее, чем его. К тому же, пришло время задуматься о создании не только морского, но и воздушного флота. Если, например, переоборудовать один амулет в подъемник, а второй, двигатель, поместить на некотором расстоянии от первого, то получится воздушное судно. И никто не сможет придраться. Несколько двухфункциональных амулетов приводят его в движение. Что тут такого? Разумеется, совместимость амулетов будет включена в проект, но кто об этом сможет догадаться? Кроме того, нужно было решать что-то с амулетами связи….

Охрана у дверей, ведущих в нижние помещения подвала, состояла из двух солдат и одного ишиба. Ишиб мог проникать щупом через закрытые двери, но «видя» множество кубиков со странной ти, не мог понять, что там происходит. Аналоговый компьютер Михаила не имел «дружественного интерфейса». Чтобы разобраться не только в том, как им пользоваться, но и в том, для чего он нужен, требовались либо обширные земные знания, либо очень богатое воображение. Такое, каким обладал достославный барон Мюнхгаузен, которому еще при его жизни не верили даже дети.

Нельзя сказать, что нижнее помещение не вызывало интереса у публики. Вызывало. Но слухи ходили разные. Наиболее правдоподобными были рассказы о том, что король собирается устроить в подвале сокровищницу. И принимает какие-то меры по защите помещения.

Пока король занимался проблемами амулетов, Верховный ишиб Аррал решал другой вопрос. А именно — «приводил в чувство» новых союзников. Эльфов. Михаил накануне сумел убедиться в том, что о дисциплине в войске короля Меррета можно было только мечтать. Поэтому сразу же после того, как воинство принесло присягу правителю нового государства с романтическим названием «Круант», король Ранига решил заняться эльфами вплотную. Прежде всего, он позволил Меррету одарить тех временными и постоянными араинами нормальных размеров. Близлежащие леса были в спешном порядке разделены на части и эльфы почти всю ночь разбирались со своими участками. Но это лишь часть проблемы. Над остальным — дисциплиной, нужно было работать и работать. Времени у Михаила не было, офицеров-неишибов в качестве наставников он назначить не мог, поэтому выбор закономерно пал на самого упрямого из великих ишибов — Аррала. Тот не сумел отказаться, да и не пытался. Впервые ему выпала возможность покомандовать большим отрядом. Старый ишиб рьяно принялся за дело. Так, как это дело понимал.

Прежде всего, он взял в подмогу несколько ранигских ишибов, а также короля Меррета. На случай бунта подопечных. Меррет не всегда присутствовал на месте разворачивающихся событий, а пытался при первой же возможности улизнуть. Потому что его разум не выдерживал происходящего. Он ведь не привык к методам обучения, которые практиковал Верховный ишиб.

Аррал не стал придумывать ничего нового. А начал с того, что заставил первую партию данных ему на перевоспитание эльфов выполнять однообразную, нудную и тяжелую работу. И все бы ничего, но эта работа называлась «озеленение территории». И проходила в лесу.

Каждому эльфу вручался саженец. Точнее, этот саженец сначала нужно было извлечь из земли, где он благополучно рос до этого, не повредив корней. Затем Аррал указывал новое место, куда его следовало посадить со всевозможным старанием. По словам Верховного ишиба, это делалось для того, чтобы «выровнять полосу леса, сделав ее совместимой с существующим рельефом местности». Эльфы не были дураками и понимали, что это объяснение — совершенная чушь. Пересаживание в лесу деревьев из одного места в другое не имеет никакого смысла. Но они подчинились планам Верховного ишиба, думая поначалу, что имеют дело с в общем-то безобидным старым чудаком. Им пришлось быстро убедились в своей неправоте.

Когда все саженцы были помещены на указанные места, а Аррал с Мерретом и ранигскими ишибами проверили качество работы, выяснилось, что в некие планы по озеленению, существующие лишь в голове Верховного ишиба, закралась досадная ошибка. С чувством усиливающегося недоумения эльфы извлекли только что посаженные деревья из своих места, чтобы перенести их на другой участок леса. Работа была непростой и требовала полной выкладки аба, потому что Аррал утверждал, что все нужно сделать как можно быстрее. Промедление смерти подобно.

Эльфы не понимали, что происходит, но справились и со вторым пересаживанием в кратчайшие сроки. Аррал проверил результат и остался им доволен. Эльфы были мастерами своего дела. Они уже понадеялись на скорое возвращение в Парм, как оказалось, что работа выполнена в общих чертах правильно, но саженцы следует просто поменять местами. Так будет лучше для «выравнивания полосы, потому что каждое из растений имеет собственную скорость роста». Эльфы зароптали.

Самый уважаемый из присутствующих, пожилой Тянгест, решительно направился к своему королю, который в тот момент находился рядом с Арралом.

— Твое величество, — начал он, — Хочу заметить, что выполняемая нами работа лишена какого-либо смысла.

Тянгест старался говорить очень вежливо:

— Я могу допустить, что быстрая пересадка деревьев служила для косвенного определения силы абов и нашего опыта, но то, что господин Верховный ишиб требует поменять растения местами, не может быть никак объяснено.

Эльфы старались как могли в поисках объяснений безумных распоряжений Аррала.

Меррет только развел руками:

— В военных делах мы все подчиняемся королю Нерману. Я лишь имею власть над вами в делах гражданских. Его величество распорядился, чтобы вы выполняли приказы Верховного ишиба. Я ничего не могу сделать.

Аррал внимательно прислушивался к разговору.

— Нужно торопиться, господин Тянгест, — сказал он, — Чем раньше мы поменяем деревья местами, тем скорее закончим с этим делом. План по озеленению леса, который я разработал сам, и чем не без оснований горжусь, требует именно такого подхода.

— Но…, — эльф впал в еще большее недоумение, — Не будет бы господин Верховный ишиб любезен ознакомить всех с деталями этого плана?

— Не будет, — твердо ответил Аррал, — Это лишь задержит нас. Нужно немедленно приступать к работе, чтобы выполнить ее как можно быстрее.

Меррет демонстративно смотрел в сторону. Тянгест, неудачливый переговорщик, вернулся к своим товарищам и работа продолжилась. Эльфы начали менять саженцы местами, как им было указано. В то время, пока они трудились, Верховный ишиб летал над верхушками деревьев и отрабатывал удары молниями по воображаемому противнику. Это выглядело впечатляюще.

Закончив, эльфы порядком устали. Сказывались еще и две бессонные ночи. Одна была потрачена на изучение временных араинов, а вторая — на медленное без привала продвижение к столице в составе всей армии. Аррал, напротив, выглядел бодрым и полным сил.

— Твой приказ выполнен, господин Верховный ишиб, — доложил Тянгест, когда все было готово.

— Вижу, вижу. Молодцы! — похвалил их Аррал, — Вы — самые лучшие садоводы, которых я когда-либо встречал. И такие быстрые!

— Благодарю, господин Верховный ишиб, — ответил за всех Тянгест.

— В связи с этим, вынужден извиниться, — печально добавил Аррал, — Ты оказался совершенно прав, когда говорил, что та работа по замене саженцев местами не имеет никакого смысла. Я только это сейчас понял.

— Это ничего, господин Верховный ишиб. Труд всегда на пользу, — Тянгест был горд и доволен собой. Не каждый день можно услышать извинения от одного из великих ишибов.

— Непростительная ошибка, непростительная, — продолжал настаивать Аррал, — Но ничего. Все можно исправить.

— Исправить? — переспросил Тянгест.

— Именно. Все получится гораздо лучше, если эти саженцы посадить не в таком порядке, а котором они сейчас, а на основании длины ствола. Те, у которых ствол длиннее, будут справа, а те, у которых короче, — слева.

— Нам нужно все переделывать? — вмиг побелевшими губами переспросил эльф.

Аррал взлетел и выпустил первую молнию в воздух. Он возвращался к тренировкам, чувствуя себя в своей стихии и ощущая вкус к наставнической деятельности.

— Конечно, следует переделать! И как можно скорее! — раздался ответ сверху, — У нас до вечера еще много работы!

Это был самый тяжелый день в жизни эльфов. К концу дня они, неглупые ишибы, прониклись наконец смыслом происходящего. А именно тем, что план совсем не безобидного старичка Аррала не предусматривал никакого смысла, кроме одного. Метафизического. Таким метафизическим пониманием работы обладает матрос, драющий чистую корабельную палубу по несколько часов в день на протяжении недель, месяцев, а то и лет. Эльфам казалось, что у них впереди еще много тяжелых дней, но неизменно надеялись на лучшее.

— Господин Верховный ишиб, — спросил Тянгест, когда поздней ночью все возвращались в Парм, — Можно поинтересоваться, а следующая группа что будет делать? Тоже деревья пересаживать?

— Почему деревья? — удивился Аррал, — Мой план по озеленению пока что завершен. Завтра начнутся водяные работы.

И увидев ожидающий взгляд собеседника, пояснил:

— Будем делить реку средних размеров на две параллельных речки. Это нужно для улучшения орошения и судоходства. У меня хороший план. Верю, что он пройдет без сучка и задоринки. Ничего не придется переделывать.

Тянгест остался доволен услышанным. В нем взяли верх низменные инстинкты злорадства. Никаких рек, пригодных для судоходства, в окрестностях Парма не существовало и не могло существовать. Следующей группе эльфов можно только посочувствовать.

Примерно в то же самое время Михаил наконец закончил работы со своим компьютером. Уставший и голодный он поднялся в кабинет поздним вечером, но опять столкнулся с Анелией. Казалось, что принцесса караулила его. Конечно, ему было приятно ее видеть, но это ничего не меняло в том, что было утром, когда Анелия преградила путь в подвал. Поступиться важными вещами он не мог. Ради кого бы то ни было.

— Твое высочество поужинает со мной? — спросил король.

— Я уже поужинала, твое величество, — мрачно ответила Анелия, — А также позавтракала. И даже пообедала и еще раз поужинала. Заранее. В счет завтрашнего дня и, возможно, многих других дней.

Михаил лишь вздохнул. Принцесса была им очень недовольна и отказывалась от совместных обедов. А также, разумеется, от иного совместного времяпровождения. В чем именно заключалось недовольство он понять не мог. Да и не пытался. Опыт общения с противоположным полом утверждал, что на подобные попытки не нужно тратить времени. Бесполезно.

Король вежливо пожелал принцессе спокойной ночи, вошел в свой кабинет и перекусил там на скорую руку. Ему не хотелось спать. Работы над намеченными амулетами еще не были закончены, но дело сдвинулось. Еще несколько дней и будут получены кое-какие результаты.

Генерал Ферен выполнил задание. На рабочем столе короля лежало всего лишь несколько свитков с приказами о наградах. Быстро пробежав их глазами и наложив личную ти-печать, Михаил решил прогуляться.

Он не был в Парме много дней. Поэтому, взяв с собой длинный черный плащ с капюшоном, решил покинуть территорию дворца и посмотреть на ночные улицы своего города. Король не боялся нападения. Чего бояться практически неуязвимому великому ишибу? Разве что других великих ишибов и имис. К тому же, Комен изрядно проредил преступный мир столицы Ранига. Так что, скорее всего, не будет даже досадных помех.

Улицы города были хорошо освещены. Ксарр закупил некоторое количество двухфункциональных светильников. Король приказал распустить слух, что все закупки амулетов производятся на постоянной основе. А потом предоставил в распоряжение казначея гораздо большее число фонарей. Но уже тайно. Потому что ни к чему лишний раз афишировать свою причастность к возникновению разнообразных амулетов. До сих пор еще никому не удалось связать появление амулетов «потенции» и «омоложения» с деятельностью короля Ранига.

В Парме было немного широких улиц. Большинство — небольшие улочки, в которых и одна карета проезжала с трудом. Михаилу очень хотел изменить эту ситуацию. Но сейчас оставалось лишь шагать по мостовой, пытаясь разминуться в узких переулках со случайными прохожими. Сначала прогулка была бесцельной, но потом неожиданная мысль пришла в голову короля. Если он все равно гуляет по улицам Парма, то почему бы не заглянуть в одно знакомое место? В трактир, которым заправляет ловкий мошенник Аунет Ратен. Этот человек был нужен для того, чтобы узнать, где скрывается другой человек. Потенциальный претендент на вакантное место убийцы на королевской службе.

Глава 6. Немного об артистичности

Я играю настолько плохо, что в это невозможно поверить. Поэтому люди верят в противоположное

(знаменитейший фегридский актер)

Казалось, что ничего не изменилось в трактире «Золотой меч» с момента последнего визита короля. Та же убогая обстановка, те же испитые и подозрительные лица и тот же трактирщик. Если верить элегантному вору Мерту, поменялось лишь качество еды. И еще цена. Впрочем, последнее мало интересовало Михаила. Обедать здесь он не собирался.

Король подошел к стойке, провожаемый тяжелыми взглядами. Здесь не очень-то привечали незнакомцев. Или предположительно незнакомцев, потому что лицо вошедшего было закрыто капюшоном.

Аунет Ратен, человек заправляющий одним из пармских преступных кланов, с тоской наблюдал за закутанной в плащ фигурой. Трактирщик больше всего ценил интуицию. Свою, естественно. Интуиция помогла ему накопить неплохое состояние во время хаотичного правления Миэльса, она же способствовала сохранению этого состояния в тяжелые времена правления Нермана. Аунет мало что приобрел за последние месяцы, но радовался уже тому, что почти ничего не потерял. Он тешил себя надеждой, что король и неугомонный Комен, возможно, забудут о проблемах преступности. У них ведь столько дел. Войны, например. Но интуиция выступала против этого вывода. Нерман ни о чем не забудет, говорила она.

Трактирщик уже знал, кто нанес ему визит некоторое время назад во время облавы. Сразу же после коронации. Это его сподвигло на то, чтобы выполнить все обещания, которые он дал незнакомцу. Аунет не думал, что король еще раз посетит его трактир, но все это время чувствовал себя неспокойно. Предчувствия не позволяли расслабиться. Поэтому трактирщику не нравилось, если лица его посетителей были закрыты. Он всегда подозревал худшее.

Вот и на этот раз Аунет ощутил беспокойство, глядя как фигура в черном плаще твердым шагом идет от входной двери к его стойке. Конечно, трактирщик не подал и виду, что волнуется. Для его статуса любые переживания были излишни. Конечно, он мог бы нанять ишиба, который будет изучать абы посетителей, но счел это нецелесообразным. О короле и его приближенных ходили всякие слухи. В том числе и те, которые утверждали, что им ничего не стоит надежно скрыть свой аб.

Когда незнакомец достиг трактирной стойки, Аунет пристально посмотрел на капюшон, словно пытаясь угадать, что за лицо скрывается под ним.

— Приветствую, Ратен, — тихо сказал посетитель.

Трактирщик понял, что это плохо. Очень плохо. Ему не понравилось все. И мягкий уверенный голос и то, что незнакомец знал его имя.

— Приветствую, — Аунет постарался ответить как можно более спокойно, — У нас есть свежее пиво. Очень хорошее. Господин не желает?

— Нет, Ратен, мне нужно кое-что другое.

Трактирщик ощутил, как мурашки побежали по его спине. Интонация была зловещей.

— Что угодно господину? — тут же отозвался он.

— Нам следует поговорить. Там, где нас никто не услышит.

Аунет незаметно вздохнул. Ситуация становилась хуже. Когда в первый раз прозвучало его имя, он ни на секунду не усомнился в том, что поговорить придется. И лучше сделать это там, где никто не услышит.

— О чем поговорить, господин? — ради приличия спросил он.

— О тебе, конечно, — раздался ответ. — Если не получится поговорить кое о ком другом.

— Пендерт! — крикнул Аунет одному из своих помощников, долговязому детине неопределенного возраста, — Подмени меня.

— Пожалуйте сюда, господин, — вежливо произнес трактирщик, показывая на малозаметную дверь за своей спиной.

Незнакомец шагнул за стойку, ничуть не заботясь о том, что полы его халата могут задеть многочисленные бутылки и кувшины, стоящие под прилавком. Трактирщик открыл дверь и первый вошел внутрь. За ним последовал посетитель.

Они оказались в небольшой каморке без окон, в которой помещались стол с четырьмя стульями и гигантский шкаф. Свободного места было мало — достаточно лишь для того, чтобы пройти к другой двери, ведущей куда-то вглубь трактира. Каморку освещал довольно приличный светильник-амулет, который резко выделялся на фоне общего убожества. Можно было предположить, что дальше, за другой дверью, найдется еще кое-что ценное.

— Присаживайтесь, господин, — трактирщик показал на один из стульев, но сам остался стоять.

Незнакомец прислонился к косяку, не делая никаких попыток сесть.

— Здесь душновато, прошу прощения, — добавил Аунет, — Господин может чувствовать себя как дома.

Это был явный намек на то, что не мешало бы откинуть капюшон. Намек оказался понят: посетитель издал легкий смешок.

— Что господину угодно узнать? — трактирщик начал волноваться сильнее. Незнакомец не подавал вида, что готов начать разговор.

Несколько секунд прошло в молчании. Но потом странный посетитель наконец вступил в диалог.

— Скажи, Ратен, тебе нравятся стрекозы? — неожиданно спросил он.

Аунет поперхнулся. «Стрекоза» — это было его прозвище в юности.

— Стрекозы? — пробормотал трактирщик.

— Ну да. Такие насекомые с двумя парами крыльев, — пояснил незнакомец тихим размеренным голосом, — Они летают быстро, охотятся на небольших мошек. Ловкие бестии. Наверное, считают, что у них все схвачено. Нужно быть достаточно верткой и удача не оставит. Как они наверное разочаровываются, когда их наконец съедает какая-нибудь птица.

— Я не знаю, господин, нравятся или нет. Как-то не задумывался об этом, — ответил трактирщик, чувствуя, как губы начинают неметь.

Странный посетитель не угрожал прямо. Можно даже сказать, что он говорил о совсем посторонних вещах, но знаменитая интуиция Аунета била в набат. Трактирщик не был трусом. С таким качеством он никогда не возглавил бы крупный клан воров. Но осторожным — да. Тут сам Оззен велел.

— Не знаешь? — спросил незнакомец, — Но ты подумай об этом, подумай. А пока что сообщи мне, где находится Кретент.

Вот оно! Вот к чему все шло! Тоска Аунета достигла невероятных величин. Он очень сильно жалел, что пришел сегодня на работу. Ну чего ему стоило остаться дома? Тем более, чувствовал себя с утра неважно.

— Я не знаю, господин, о чем ты говоришь, — тусклым голосом пробурчал трактирщик. Он не привык идти против своих предчувствий. Ему это удавалось с трудом. Они требовали другого ответа.

— Знаешь, Ратен, знаешь. Точно знаю, что ты знаешь. И вижу, что ты плохо подумал. Думай лучше.

— Я подумал, господин, — Аунет был непреклонен. Он постарался загнать вопящую интуицию вглубь своего «я».

Незнакомец, видимо, заметил внутреннюю борьбу и решил зайти с другой стороны.

— Что, Кретент запретил тебе говорить, где он? Если так, то для выгодных предложений можно сделать исключение.

Интонация посетителя не изменилась, но трактирщик вздохнул чуть свободнее. С ним пытались договориться. Это — хороший знак.

— Господин, выгода бывает разная.

— Если ты ответишь на мой вопрос, то каждый вернется к своей работе. Вот и все.

Посетитель не стал заострять внимание на том, что Аунет косвенно признал, что имя Кретента может быть ему известно. С точки зрения хозяина заведения, это был несомненный плюс. Незнакомец очевидно умен. Да и последняя фраза была многозначительной. Получается, что визитер знал не только, чем занимался Кретент, но и то, что тот уже давно отошел от дел?

— Я не могу говорить об этом, господин, — покачал головой трактирщик.

Лампа на столе засияла. Она никогда не светила так ярко. Сейчас ее свет стал почти нестерпимым. Трактирщик был вынужден прищурить глаза. И так, сквозь щелочки век, некоторое время смотрел на собеседника. Тот оказался ишибом. И счел нужным показать это. Аунет мысленно поблагодарил себя за то, что отказался от идеи позвать охрану, как только разговор зашел о стрекозах. С ишибом его молодцы вряд ли бы справились. Конечно, он мог себе позволить нанять ишиба для охраны, но предпочитал это делать лишь в крайних случаях, чтобы не привлекать к своей персоне излишнее внимание.

— Кое-кто просил меня обещать, что я не причиню тебе вреда, Ратен. Но это касается твоих других дел, — теперь голос незнакомца изменился. Он говорил резко и недружелюбно. — Даже делишек. Когда полиция найдет тебя, то найдет самостоятельно, без моей помощи. Но твой приятель не просил меня не причинять тебе вред по этому вопросу. Мне нужна информация о том, где находится Кретент. В обмен на нее гарантирую жизнь.

Вот теперь почти все стало на свои места. Аунет понял, что произошло. Один из его знакомых указал верный способ найти ишиба-убийцу, обратившись к трактирщику. Он, Аунет, был в этом деле мелкой сошкой, разменной монетой, источником информации, не более. Хотя о его деятельности, о том, что он — глава преступного клана, похоже, было известно. Но это казалось мелочью. Важно было лишь найти Кретента. Трактирщика очень интересовало, какие силы пришли в движение. И, конечно же, кто перед ним.

— Господин гарантирует мне жизнь по этому делу или по другим тоже? — осторожно осведомился Аунет.

— Если не будешь наглеть, то и по другим, — тут же последовал ответ, — Твоя голова ничего не стоит по сравнению с нужной мне информацией. Говори!

— А чье слово тому порукой? — тихо спросил трактирщик, — Кто мне это обещает?

— У тебя есть слово генерала Комена Каретт. Говори!

Трактирщик глубоко вздохнул. Получалось, что перед ним либо один из ишибов-полицейских, которые напали на след Кретента, либо кто-то из ишибов королевской охраны с самыми большими полномочиями. Включая право на то, чтобы что-то обещать от лица генерала. Вывод был прост: либо в Кретенте нуждался Комен, чтобы его казнить, либо нуждался король с какими-то другими целями. Но Комен бы действовал по-другому. Аунет бы и глазом не успел моргнуть, как предстал бы перед мастером пыточных дел. Хотя — как знать. Неизвестно, кто с кем договаривался и о чем. В любом случае, ситуация выглядела скверно.

— Какие у меня будут доказательства, если понадобится их предъявить? — уже деловито спросил Аунет. Гарантии жизни ему очень понравились. За свою деятельность он совершил достаточно преступлений, чтобы несколько раз оказаться приговоренным к смертной казни.

Внезапно трактирщик с ужасом ощутил, как отрывается от пола.

«Бум!» — голова с глухим звуком ударилась о потолок. А потом еще раз. И еще.

— Лучшее доказательство, которое у тебя будет — это твоя жизнь, — раздался ледяной голос. — С этим доказательством ты можешь предъявить все другие доказательства. Говори!

— Я-я… н-не… м-могу…. г-господин…. Я-язык… п-плохо… с-слушается….

Трактирщик с грохотом рухнул на пол. Он с отчаянием взглянул на фигуру стоящую перед ним. Когда-то в детстве Аунет вот так играл со щенком. Подбрасывал его вверх, а потом ловил. И снова подбрасывал. Щенок боялся, а мальчик веселился. Теперь же глава преступного клана в полной мере ощутил щенком себя. И не дожидаясь пока последует еще кое-что похуже, трактирщик выпалил:

— Он в Сцепре!

— Живет под своими именем? — деловито осведомился незнакомец. Казалось, что его не волнует ни то, что он только что сделал с собеседником, ни то, что тот до сих пор сидит на полу.

— Нет, господин, его теперь зовут Цвинерт.

— И что он там делает? Занимается прежним ремеслом, что ли?

— Что ты, господин, что ты, — замахал руками трактирщик, — Уже давно не занимается. Он работает.

— Кем же?

— Королевским судьей.

Михаил покидал трактир, довольный тем, что удалось получить искомую информацию самостоятельно. Ему не хотелось ни с кем делиться своими планами о том, зачем нужен Кретент — ишиб и убийца. Конечно, нужно будет сказать Комену, чтобы тот сохранил жизнь незадачливому трактирщику, если их пути пересекутся. Но даже генералу не следует знать лишнего.

Информация о том, что преступник работает судьей, удивляла. Но не очень сильно. Михаил торопился, создавая судебную систему. Везде работали «тройки» судей, состоящие из представителей сословий ишибов, дворян и простолюдинов. Аррал и Иашт в свое время набирали всех желающих на эти посты. Ишибов ведь тогда катастрофически не хватало. Вот Кретент и вызвался. Очень умный ход с его стороны. Получалось, что нужно будет навестить Сцепру в кратчайшие сроки. Вызывать в Парм Кретента опасно. Может что-то почуять и затаится. Ищи его потом. А встречи с Инкит, похоже, не избежать.

Король спешил во дворец. На сегодня было достаточно приключений. Он устал, пора спать. Завтрашний день обещает быть хлопотным, состоится ведь церемония награждения. Особо выдающиеся личности должны получить награду из рук его величества.

Советник Шенкер чувствовал себя очень плохо, несмотря на то, что после нападения на него прошло несколько дней. К удивлению, даже искусство ишибов оказалось бессильным. Имис, как и любые хорошие воины, не понаслышке знали о различных ранениях и способах борьбы с ними. Увы, им совершенно не было известно о том, как лечить последствия тяжелой электротравмы. Более того, что такое «электротравма», они тоже не знали. Имис видели, что ти советника изменилось, но на таком тонком уровне, что для лечения понадобилась бы помощь профессионального ишиба-целителя.

Шенкер лежал на кровати на втором этаже какой-то придорожной таверны. Его подчиненные решили остановиться здесь после того, как спешно покинули Парм. У них было двое раненых, причем советник почти сутки провалялся без сознания. Сейчас ему было чуть лучше. Однако с трудом говорил и еще не мог ходить.

Но даже находясь в плохом состоянии, советник не терял бдительности. Его рассудок был ясен. Он с помощью щупа непрерывно исследовал ближайшие окрестности. Шенкер следил за перемещениями трактирщика, редких гостей таверны и, конечно, своих людей. Один из них, двоюродный племянник советника Урреаст, как раз поднимался по лестнице.

Скрипнула дверь, ведущая в комнату. Племянник вошел и остановился около кровати. Шенкер открыл глаза, давая понять, что не спит и готов выслушать сообщение.

— Господин советник, получена странная информация. Гонцы короля Нермана оповещают окрестности о том, что король готов дать имис аудиенцию.

Лежащий на кровати человек не пошевелился. Урреаст терпеливо ждал. Шенкер смотрел куда-то в потолок, не моргая. Потом, переведя взгляд на племянника, разжал губы и неотчетливо произнес: «Домой».

Утро в Парме было солнечным. Впрочем, на это никто не обращал внимания, кроме короля Ранига. Умеренный климат имел свои преимущества. Не было ни сильных холодов, ни невыносимой жары. За время жизни в предыдущем мире Михаил не привык к постоянным солнечным дням и отсутствию снега. Поэтому даже до сих пор радовался хорошей погоде.

Во дворце царила суматоха. Почти все высокопоставленные лица бегали, суетились, пытаясь закончить организацию предстоящего грандиозного приема. Король однако считал, что уже сделал все, что мог. Дал ценные указания. Поэтому просто сидел в своем кабинете и ждал, пока его позовут. Его выход в тронный зал должен быть завершающим штрихом к предстоящему действию. Он вообще сравнивал себя с популярным артистом, неизменно собирающим полные залы. Публику следовало «разогреть» перед его появлением.

Но король был не один. Рядом с ним находился казначей Ксарр, принесший для ознакомления свитки, описывающие доходы и расходы. После возвращения короля из похода ему впервые выпала возможность это сделать.

— Так что, денег хватает впритык? — спрашивал Михаил, рассеянно просматривая колонки с цифрами и обращая внимание лишь на итог расчетов.

— Да, твое величество. От старых запасов уже давно ничего не осталось, из провинций поступает очень мало, наши основные источники дохода — налоги в Парме и продажи амулетов.

— А поместья, которые я забрал у дворян, ушедших с Миэльсом?

— Твое величество, их слишком много, а покупателей мало. Я попытался выставить на продажу несколько, но это ни к чему не привело. Никто не захотел дать нормальную цену.

— У людей нет денег?

— Неизвестно, твое величество. Факт тот, что пока не покупают.

— А почему из провинций поступает мало налогов?

— Так воруют.

— Что, все воруют?

— Конечно, твое величество. Наша власть пока еще недостаточно сильна. Коменданты городов делают, что хотят. Или их подчиненные. Вот пример. Раньше из Сцепры поступали сущие гроши. А буквально вчера доставили очень крупную сумму. Получается, что раньше тоже так могли платить.

— Инкит, — сказал король, — Там Инкит сместила коменданта.

— Да, твое величество, я слышал об этой истории.

— Но что будем делать, Ксарр? У меня нет… гм… преданных мне женщин для всех городов.

— Можно проводить более жесткую внутреннюю политику, твое величество. Я понимаю, что нет времени на все, но если нужны деньги, то придется…. Или наоборот, продолжать ничего не делать в этом направлении. Денег пока что хватает.

— Нет, — покачал головой король, — Деньги скоро понадобятся в большом количестве. Я планирую взорвать свой дворец.

— Твое величество? — казначею показалось, что он ослышался.

— Ну да. Взорвать дворец. Полностью разрушить примерно половину.

— Но… зачем?

— Во-первых, мне хочется его перестроить….

— Твое величество, можно ведь перестраивать постепенно.

— Да. Но есть еще и во-вторых. Все дело в злосчастном свитке с секретами амулетов, который, как ты знаешь, хранится в покоях Аррала.

— А что с этим свитком, твое величество?

— Ксарр, складывается непростая ситуация. Пока что Фегрид не объявил нам войну. Возможно, что император пойдет сначала на переговоры. И тогда… ох, что будет тогда….

— Потребует свиток?

— Именно, Ксарр, именно. Естественно, я не могу отдать ему свиток. Что мне остается? Только сообщить, что он украден. На нет — и суда нет.

— А нельзя ли просто украсть? Без разрушений?

— Можно. Конечно, можно. Но тогда в это мало кто поверит. Кража такой ценной вещи должна быть зрелищной. Потоки крови, сражения могучих ишибов, храбрецы-солдаты, несущие потери, но не оступающие ни на шаг, Парм, объятый огнем и дымом… можно просто дымом…. Примерно так. Вот тогда поверят все.

— Твое величество хочет пожертвовать частью солдат?

— Ксарр, за кого ты меня принимаешь? Конечно, нет. Но мне понадобятся трупы. Как можно больше. Потом, когда все закончится, будет очень хорошо, если мы предъявим трупы всем желающим. Конечно, обгорелые до неузнаваемости. Ума не приложу, где эти трупы взять.

— Можно объединить, твое величество.

— Что именно?

— Взрыв дворца и борьбу с повальным воровством.

— Ты предлагаешь казнить чиновников?

— Да, твое величество.

— Ксарр… а не слишком ли это? Я понимаю, что казни нужны, но в случае более существенных преступлений. Убийств, например, или измен короне. А за воровство нужно сажать в тюрьмы.

— В новых законах твоего величества написано, что за крупные кражи полагается смертная казнь.

— Я там написал о выборе, Ксарр. Либо тюрьма, либо казнь.

Михаил все еще мыслил мерками собственного мира. Смертная казнь — лишь в крайнем случае. Но даже добросердечный Ксарр не разделял это мнение. Ситуация в средневековом Раниге требовала других решений.

— Твое величество, нужно с чего-то начинать. Сборщики налогов и коменданты сейчас ничего не боятся. Лучше будет, если их напугать. А потом просто поддерживать порядок на должном уровне.

— Нет, Ксарр, я против этого. Возможно, лишь несколько приговоров к смертной казни в самых вопиющих случаях. Особенно, если речь идет об измене или переговорах с кем-то за моей спиной. В остальном — тюрьма.

— Я так и предлагал, твое величество. Массовых казней не должно быть.

— А кто этим займется? Комен? Или ты?

— Могу я, твое величество. Наше финансовое положение напрямую зависит от этого шага.

— Сколько времени тебе нужно?

— Думаю, что несколько дней хватит, твое величество. Передвигаемся мы быстро, главное — оказаться на месте и там уже все будет ясно.

— Но арестованных все равно нужно доставить сюда. Пожалуй, я лично рассмотрю каждый приговор к смерти.

— Да, твое величество.

— Тогда возьми солдат, ишибов, кто там тебе нужен еще, и отправляйся.

— Сегодня вечером покину Парм.

— Так быстро?

— А чего тянуть, твое величество? Каждый пропущенный день — недополученный доход.

— Ладно-ладно, ступай.

Логика Ксарра напомнила Михаилу принципы его мира, исповедуемые некоторыми личностями. Например, «если пропустить рабочий день, то прибыль не будет получена. А неполученная прибыль равна убыткам».

Вообще же, король собирался реформировать еще и систему управления провинциями. В Раниге издавна всем заправлял комендант, находящийся в главном городе провинции. Нужно было немного разделить обязанности, введя пост губернатора. Губернатор занимается гражданскими делами, а комендант — военными. Двойная система власти могла упрочить положение короны. Заговор из двух человек, обладающими властью, составить труднее, чем заговор из одного коменданта.

В дверь постучали. С помощью щупа легко узнавать, кто находится за дверью или стеной. Хотя, конечно, очень толстые стены или, например, скалы, резко сокращают расстояние «видения».

— Входи, Тунрат.

Лысый ишиб королевской охраны в последнее время стал фактически исполнять обязанности королевского секретаря. Удивительное дело, но прежде у Михаила не было постоянного человека на этой должности. Сначала секретарем трудился Торк, а потом дежурные ишибы сменяли друг друга на этом посту.

— Твое величество, — Тунрат не стал заходить, а по своей привычке просунул голову в дверь, — Генерал Комен говорит, что все готово. Можно приступать.

— Отлично, — король легко встал с кресла и направился в сторону тронного зала. Сейчас он, как заправский артист, покажется перед публикой. Только кланяться естественно не придется. Ему будут кланяться. Этим театр и отличается от королевского двора: исполнитель главной роли красуется на сцене, а публика бьет поклоны. Возможно, более существенных отличий и нет.

Глава 7. Церемония

У нас щедрый король. Мы ему платим, а он все разбазаривает

(слова кмантского купца за пять минут до ареста)

Тронный зал короля Ранига был не очень велик. Это — одна из причин, почему Михаил решил перестраивать дворец. Королевству, увеличивающемуся в размерах, необходима большая роскошь.

Все желающие в зале не поместились, а на открытом воздухе король отказался проводить мероприятие. Ему требовалась торжественность. Поэтому круг допущенных на церемонию пришлось ограничить высокородными дворянами, некоторыми из ишибов, частью офицеров и послами соседних стран.

Сержант Верон Снарт, дальний родственник Инкит, бывшей любовницы короля, скромно стоял почти у самой стены. Его звание способствовало незаметному поведению. В тронном зале находился цвет офицерства. Он был одним-единственным сержантом. И это не осталось незамеченным.

Неподалеку от Верона обосновались две красивые дамочки, лидеры местного женского общества. Тагга Шартена Зетен, сестра советника Миэльса, и далла Улара Ортак. Они терпеть не могли друг друга, что совсем не мешало им мило болтать и при случае обмениваться сплетнями.

— А это что за симпатичный юноша? — тагга показала на Верона, — Я ошибаюсь или он в низком звании?

— Сержант, — фыркнула Улара, — Это что-то типа десятника. Интересно, как десятник здесь оказался?

— Да, ты разбираешься в званиях, — Шартена не упустила случая уколоть собеседницу, — Этот твой капитан, который тебя бросил, был очень даже ничего.

— Он меня не бросал, — с улыбкой ответила Улара, — Просто понял, что ничего не добьется и прекратил ухаживания.

— Ну да. Заблудился на пути в твою спальню. Несколько ночей подряд. Вот и разочаровался, — заметила Шартена, — Так любой разочаруется.

— Ты бы меньше платила моим служанкам. А то скоро они станут богаче тебя, получая два оклада, — не осталась в долгу далла, — А твое финансовое положение всем известно.

— А что означает этот рисунок на плаще сержанта? — тагга перевела разговор, — Лошадь, зачеркнутая какой-то палкой.

— Видимо, знак полка или батальона. Так теперь называются армейские подразделения.

— Я знаю. А этот сержант совсем юноша. Как его сюда пустили? Даже для моего дяди не нашлось места.

— Твой дядя сглупил, — сказала далла, — Попал под подозрение к Комену. Хорошо, что еще жив остался. Его величество не любит двойную игру. Ох, как не любит. Взгляни как этот сержант на тебя смотрит.

— Скорее, на тебя.

— На тебя, Шартена, на тебя.

— Пусть смотрит. Мы же смотрим на него.

— Да. Шансов у него нет. Какой-то десятник.

— Вот именно, — тагга продолжала разглядывать сержанта как диковинку, — Подумать только. Мой дядя — такой знатный дворянин, а вместо него пустили простого солдата.

— Шартена, кажется он собирается подойти к нам. Точно! Идет.

— Дурачок.

Верон Снарт, увидев, что две красивых женщины смотрят на него и при этом улыбаются, недолго раздумывал. У него не было никакого опыта в общении со знатными дворянками, но в том круге, в котором он вращался, подобное поведение говорило об одном — с ним хотят познакомиться. И как истинный мужчина, сделал первый шаг к знакомству.

— Приветствую вас, леди, — поклонился сержант, подойдя поближе, — Здесь сегодня многолюдно, не правда ли?

Тагга окинула его презрительным взглядом. Далла с интересом наблюдала за собеседницей, демонстративно отвернувшись от солдата.

— Многолюдно, — сквозь зубы процедила Шартена, — От солдат низкого звания не протолкнуться.

Сержант был очень огорчен и разочарован таким приемом. Ему показалось, что он понравился этой женщине. Постаравшись не выдать своих чувств, коротко поклонился и отошел. Верон чувствовал себя обманутым, он ведь ничего не сделал плохого, а намеки были вполне ясны. Для него причины такого грубого ответа остались загадкой. Однако долго расстраиваться не пришлось. Двери распахнулись и дворецкий возвестил:

— Его величество король Нерман, его величество король Меррет и ее высочество принцесса Анелия!

Меррет и Анелия присоединились к Михаилу непосредственно перед выходом в зал. Принцесса все еще была недовольна, но это проявлялось только наедине. На публике Анелия чинно шла рядом, чуть позади от своего жениха. Ее брат двигался вровень с Нерманом.

В зале для приемов были установлены два дополнительных трона. Если трон для Меррета еще как-то мог быть объясним, то трон для принцессы был чем-то немыслимым. Она, не являясь официально женой короля, должна была стоять. Но Михаил специально пошел на нарушение этикета, собираясь показать всем серьезность своих намерений и прочность союза.

Сержант на время забыл об огорчении и наблюдал за своим королем и принцессой. Как он восхищался Анелией! Если бы сейчас возникла такая же опасная для нее ситуация, как тогда, на поле боя, Верон, не задумываясь пришел бы на помощь. Чего бы это ему ни стоило. Он видел, как король занял место на троне и слышал короткую благодарственную речь, обращенную к военным и ишибам. Затем вперед вышел знаменитый полковник Танер. Он держал в руках свиток.

«Сейчас начнется, — подумал Верон, — Будут награждать. Наверняка с генералов или даже с ишибов. Вон стоят генералы Ферен и Каретт, а рядом с королем — Верховный ишиб».

Но, к удивлению сержанта, Танер выкрикнул имя какого-то лейтенанта Тшаля. Это всколыхнуло публику. Было принято считать, что первые награды — самые почетные. Пожалуй, Верон был единственным, кто никогда не слышал о Тшале. О вспыльчивом темпераменте этого офицера ходили легенды. Некоторые присутствующие в зале мужчины уже скрещивали с ним мечи на дуэлях.

— За выдающиеся военные заслуги и проявленную инициативу, нанесшую врагу огромный урон, — продолжал зачитывать Танер, — Лейтенанту Тшалю присваивается звание капитана и вручается орден «За фамильную честь» второй степени.

Это была потрясающая награда. Высший орден королевства, дарующий массу привилегий, включая наследственное дворянство. Впрочем, Тшаль и так был дворянином. Вторая степень отображала статус военного и вручалась лишь офицерам. Обычные солдаты могли теоретически получить третью степень, а генералы всегда получали первую.

Сержанту было очень интересно, кто же пойдет вторым. Вероятно, заслуги этого лейтенанта, теперь уже капитана, просто сверхъестественные, если даже генералы пропустили его вперед.

Вопрос о порядке награждения волновал не только Верона, но и многих других. Публика перешептывалась, обмениваясь впечатлениями. Первые места помимо наград означали и королевскую милость.

Когда сержант думал о себе и о своем собственном подвиге, то твердо надеялся на повышение до лейтенанта, а также на какой-нибудь из средних орденов. Пределом его ожиданий был орден «Утренней зари», дающий пожизненное ненаследственное дворянство. Конечно, он волей-неволей иногда мечтал о чем-то более существенном, но тут же одергивал себя. Разочаровываться ему не хотелось. Поэтому, прислушиваясь ко второму имени, он сначала даже не понял, что полковник зовет его.

— Сержант Верон Снарт! — провозгласил Танер.

Публика снова всколыхнулась. На всех произвело впечатление звание «сержант». Присутствующие начали оглядываться, и не прошло много времени, как взоры устремились на Верона. Он ведь был единственным сержантом в зале.

И король и Танер и даже принцесса, уловив направление взглядов большинства, тоже начали смотреть в сторону Верона. Он растерялся. Настолько, что несколько секунд вообще не двигался.

— Иди уже, иди, — тихо сказал какой-то офицер, стоящий рядом.

Это слегка привело сержанта в чувство. На плохо двигающихся ногах он зашагал в сторону трона.

— За спасение жизни короля и принцессы в условиях тяжелого боя, а также за иные военные заслуги, — продолжил чтение Танер, — Сержанту Верону Снарту присваивается звание лейтенанта, титул уру с полагающимся поместьем и денежной наградой, а также вручается орден «За фамильную честь» второй степени.

Это было нечто. И тут дело заключалось даже не столько в беспрецедентной награде, сколько в формулировке. Зрители после кратковременного изумленного молчания стали снова активно переговариваться.

— Подойди, подойди поближе, — сказал король, обращаясь к Верону.

Тот сделал еще пару шагов и оказался возле трона.

— Продолжай в том же духе, — произнес его величество, прикрепляя на камзол Верона золотой орден, — И скоро станешь генералом.

Для Михаила это были просто слова. Поощрение. Он, человек, родившийся в другом мире, не до конца понимал, что подданые подразумевают под речами короля. А они воспринимали их дословно. Так что сейчас прозвучало фактически обещание сделать Верона генералом, если тот будет действовать правильно.

— Однако, Шартена, зря ты так обошлась с этим мальчиком, — ехидно заметила Улара, внимательно изучая лицо собеседницы, — Похоже, что он — любимчик короля.

Надо сказать, изучать было что. Лицо у тагги вытянулось, она даже сжала кулачки. Подумать только, кто ее тянул за язык? Улыбнулась бы вежливо этому солдатику и все. Он у нее в руках. Похоже, что перспективный юноша. Такого желательно иметь на своей стороне. Молод, богат, красив, пользуется доверием короля…. Что еще требуется от мужчины?

— Помолчала бы, — огрызнулась Шартена, — Ты тоже с ним не поздоровалась.

— А он к тебе шел, — рассмеялась Улара, — Точно к тебе.

Тагга, продолжая сжимать кулачки, хотела что-то сказать, но сдержалась. На вежливые реплики не было сил. А ругаться в тронном зале такой знатной леди не к лицу.

Михаил сыграл свою роль до конца. Он бы с удовольствием провел время другим способом, например, в своем подвале рядом с компьютером, но долг требовал самоотдачи. Награждение завершилось, был объявлен бал, которого так долго ждали дворяне. Но тут король решился на маленькую месть. О королевском бале стало известно ровно за один день до его начала. Этот удар был направлен в первую очередь против знатных дворянок, лояльность которых все еще была под вопросом. Пусть попробуют за один день добыть новое платье, учитывая расстроенные финансовые дела большинства из них и жесточайшую конкуренцию.

Король покидал тронный в зал в сопровождении Комена и Меррета. Он был погружен в свои мысли и рассеянно слушал взволнованный рассказ короля эльфов о планах Верховного ишиба построить какую-то огромную плотину. Потом, уже за дверьми, до Михаила дошел смысл сказанного, и он с изумлением повернулся к собеседнику:

— Твое величество, о какой плотине ты говоришь? Рядом с Пармом ведь нет больших рек!

— О той, которую Верховный ишиб собрался возводить завтра усилиями моих эльфов.

— Но зачем ему плотина? И где он будет ее строить?

— Я не знаю зачем, твое величество, — сказал Меррет, — А вот где, мне известно. Километрах в пяти южнее Парма. В чистом поле.

— А в чем смысл этого? Там вообще нет никаких водоемов.

— Верховный ишиб объяснил моим эльфам свои планы следующим образом. По его представлениям, в течение ближайших трехсот лет в том месте может разлиться большая река. А когда она разольется, мы уже будем готовы. Плотина-то построена!

Михаил нахмурился. Во всем этом было нечто, что не укладывалось ни в какие представления. Может быть Аррал сошел с ума?

— Комен, ты знаешь что-то об этом деле? — спросил владыка Ранига у генерала, — Что вообще происходит?

— Да, твое величество, — ответил тот, — Мне все известно. Эльфы пожаловались своему королю на то, что Аррал загружает их совершенно бессмысленной работой. Считаю, что это — гениальный ход. Не со стороны эльфов, а со стороны Верховного ишиба, конечно.

— Почему гениальный? — оба короля спросили практически одновременно.

— Верховный ишиб выполняет поставленную задачу, ваши величества, и очень хорошо выполняет. Я даже собираюсь взять его методы на вооружение для укрепления дисциплины.

— Но зачем строить совершенно бессмысленную плотину?! — воскликнул Меррет.

Михаил на этот раз промолчал. Он начал догадываться.

— Суть как раз в бессмысленности, твое величество, — пояснил Комен, — Если кому-то объяснить смысл работы, то он ее сделает, конечно. Но сделает, понимая. Возможно, он будет дисциплинированной личностью, а возможно, что и нет. А вот если некто скрупулезно выполняет работу, значение которой не понимает, то о нем можно сказать так: он точно дисциплинирован.

Меррет только покачал головой. Король Ранига улыбался. Он хорошо помнил методы обучения, практикуемые Арралом.

— Сегодня я отправлюсь в Сцепру, — сказал Михаил, — Вернусь завтра. Мой визит туда нужно хранить в тайне.

— Хорошо, твое величество, — ответил Комен. Он считал, что догадывается о цели визита. Инкит — вот в чем причина. Ему даже в голову не приходила мысль, что эта догадка была не совсем верной. А король не собирался никого переубеждать, — Когда твое величество отправляется?

— Как можно быстрее. Желательно прямо сейчас. Но вряд ли получится. В толпе в тронном зале я видел Цренала, Верховного жреца Оззена. Не думал, что он явится, несмотря на приглашение. Но если уж явился, то неспроста.

Предчувствия не подвели короля. Верховный жрец искал встречи с ним. Они вообще виделись редко. Цренал недолюбливал владыку Ранига за то, что тот открыто угрожал ему. А Михаил отказывался понимать жреца, считая, что с тем очень трудно разговаривать нормально. Поэтому оба долгое время старательно делали вид, что друг друга не существует.

Вернувшись в свой кабинет, король получил уведомление от ишиба Тунрата, что Верховный жрец настаивает на немедленной встрече. Не принять того было нельзя. Духовная власть — это все же власть. С ней следовало считаться.

— Пусть заходит, — вздохнул король.

Цренал не заставил себя ждать. Он явился один, без привычной свиты, состоящей из одетых в разноцветные одежды жрецов-ишибов. Король не стал проявлять радушие, а сухо кивнул в ответ на приветствие и предложил сесть.

Верховный жрец никак не проявил своего недовольства таким приемом. Короля он принял бы точно так же, вздумай тот прийти к нему.

— Твое величество, — Цренал сначала удобно уселся в одно из кресел, а уже потом начал свою речь, — Меня привели к тебе два дела. В одном из них заинтересован я, а в другом — ты.

— Я слушаю, Верховный жрец, — Михаил говорил совершенно бесстрастно.

— Ходят слухи, что твое величество собирается жениться.

— Это не слухи, это — факт.

— На эльфийской принцессе.

— Да. Именно так.

— А она верит в Оззена?

— Понятия не имею, — честно признался король, — Никогда с ней не говорил об этом. Если хочешь, спроси сам.

— Когда же свадьба?

— Пока что не знаю. Тебе должно быть известно, что у нас сейчас проблемы с Фегридом. Если они разрешатся благоприятно, то свадьба будет как можно скорее.

Михаил понимал, куда клонит жрец. Брак короля с принцессой должен заключать он. Воспользоваться услугами кого-то другого при наличии собственного Верховного жреца было бы немыслимо и странно. А дополнительных странностей хотелось избегать.

— Хорошо, твое величество. Разумеется, я не буду возражать касательно свадьбы. Понимаю, что она направлена на укрепление государства.

Король мгновенно насторожился. Он уже немного знал Цренала. Если тот шел на уступки даже без всяких просьб, то это должно что-то означать. Как показало дальнейшее, жрец не разочаровал в подозрениях.

— Твое величество, я с большой радостью узнал о том, что Раниг получает четыре дополнительных провинции, а также о том, что теперь мы все будем жить в другом государстве. В фактически империи.

— Империя — сильно сказано, — ответил Михаил, — Но территория значительно расширится. Это так.

— И название государства приятное на слух. Круант. Твое величество обладает хорошим вкусом.

Настороженность короля сменилась убежденностью. Если жрец его хвалит, значит, сейчас будет что-то просить. Возможно, очень существенное.

— Твое величество наверняка понимает, что установление власти на новых землях — дело непростое.

— Да, непростое, — согласился с очевидным король.

— Поэтому я решился предложить свою помощь. Конечно, это нужно прежде всего Оззену, но и светская власть от этого только выиграет.

— Какую помощь? — осторожно спросил Михаил.

— Мои жрецы должны войти в новые провинции в числе первых, твое величество. Верные слуги Оззена способны быстро навести порядок и утихомирить смуты. Действуя лишь словом, конечно.

— Первой войдет армия, — уточнил король, — А потом уже — твои жрецы, да и вообще кто угодно. Я ничего не имею против.

— Благодарю, твое величество. Но хочу заметить, что в новых провинциях процветают культы либо Неурала, либо Исианды.

— Да. В этом нет ничего удивительного. Неурал занимает ведущее положение на территории Томола, а Исианда — Кманта. А новые провинции отошли к нам от них.

— Поэтому я просил бы твое величество несколько… потеснить их жрецов.

— Потеснить?

— Изгнать.

Суть просьбы Цренала стала совершенно ясна. Ему нужны были верующие. И он предлагал с помощью силы освободить для Оззена место в людских душах. Михаил не спешил отказываться. Предложение имело смысл, но таило в себе потенциальные проблемы. В число явных плюсов входила поддержка церкви, а также единобожие на территории страны. Единая страна — единый бог. Это сильно укрепляет государственность. К минусам относились возможные волнения народа и недовольство соседей. Хорошо еще, что Верховный жрец не предлагал убить оппонентов. Или сжечь. Впрочем, король Ранига предполагал, что до этого рано или поздно дойдет.

— Мне нужно подумать, Цренал, — ответил Михаил, — Сейчас я склонен согласиться с этим предложением, но нужно подумать. Единственное, что могу сказать сразу: изгнания абсолютно всех жрецов не Оззена не будет. Небольшая часть из них останется. И разумеется насилия по отношению к ним я не потерплю.

Это было лучше того, на что рассчитывал жрец. Ему казалось, что король будет сопротивляться предложению из всех сил, исходя из побуждений, непонятных Цреналу. Но выяснилось, что это не так. Его величество практически согласился.

Верховный жрец отбыл, оставшись довольным королем. Михаил же принялся готовиться к отбытию в Сцепру. Прежде всего, следовало встретиться с принцессой. Учитывая то, что все полагали, что король собирается увидеться с бывшей любовницей, нужно было «прикрыть тылы». Анелия и так была обижена, и никто не мог предугадать, как она отнесется к этой новости. Решительная ссора с принцессой не входила в планы короля.

Он вышел из покоев и направился к своей невесте. Ее комнаты располагались неподалеку. Нужно было пройти по коридору, свернуть налево и там, рядом с постом солдат, будут три двери, украшенные небольшими коронами и ведущие в апартаменты Анелии.

Михаил вошел в двери, услужливо распахнутые перед ним охраной, миновал первый зал и проследовал в соседнюю комнату. Анелия сидела за столом. Перед ней лежали карта, нить и линейка. По всей видимости она занималась тем, что измеряла площадь лесов на территории Ранига и в новых провинциях.

— Приветствую, твое высочество, — сказал король, — Сегодня был на редкость тяжелый день. Иногда проще выиграть сражение, чем провести такой длинный прием.

— Приветствую, твое величество, — откликнулась принцесса, — У моего брата все обычно наоборот. Приемы ему особенно удаются.

Ее голос был уже мягче, чем вчера. Поразмыслив, Анелия решила, что король имеет право на свои тайны. А она имеет право на то, чтобы их выведывать.

— Твое высочество составит мне компанию в небольшой прогулке?

Анелия задумалась. Потом все же решила, что время для окончательного примирения еще не настало. В конце концов, что о ней подумает король, если она будет мириться на следующий день после ссоры! Поэтому принцесса ответила:

— Нет, твое величество. Сегодня я занята.

— А завтра?

— Завтра тоже буду занята.

— И я ничего не смогу сделать, чтобы переубедить тебя? — лицемерно поинтересовался Михаил с печалью в голосе.

— Нет, увы, твое величество.

— Очень жаль. Я собирался взять твое высочество в короткую поездку по южным провинциям. Но если нет, значит, нет. До свидания, Анелия.

— До свидания, — принцесса сдвинула брови. У нее мелькнуло подозрение, что король явился неспроста, но почему — она пока что не могла понять.

Михаил вышел от принцессы в приподнятом настроении. Естественно, он не собирался брать ее с собой. Встреча Инкит с Анелией была бы излишней. Но теперь никто не мог упрекнуть его в каких-то коварных планах. Он честно предложил принцессе сопровождать его, она отказалась. Формально все в порядке.

Вернувшись в свой кабинет, король вызвал Тунрата.

— Ты отправляешься со мной в Сцепру, — сказал он, — Возьми еще трех-четырех ишибов. Мы должны отбыть как можно быстрее.

— Да, твое величество, — поклонился Тунрат, — Может взять больше людей? Слышал, что в Сцепре убили начальника охраны коменданта.

— Возьми еще парочку эльфов. Из тех, с которыми Верховный ишиб уже «позанимался», и которые никогда не подчинялись принцессе. Нам нужно укрепять сотрудничество. А начальника охраны коменданта убили, это верно. Хотя я бы просто посадил его в тюрьму. Перевыполнили приказ, получается. Бывает. Даже угадали мои намерения до того, как они пришли мне в голову. Молодцы!

Глава 8. Будущие дети

Ничего не обещай заинтересованной в тебе женщине. В этом случае ты все равно окажешься лжецом, но не очень большим

(один пармский дворянин своему брату, отговаривая его от помолвки)

Тот, кто сказал, что короли должны передвигаться исключительно в каретах или верхом, ничего не знал о мире Горр, где скорость и езда на лошадях не являлись синонимами. Конечно, сохранялись торжественные, церемониальные выезды, но если король-ишиб или даже император могущественного государства хотели попасть куда-то достаточно быстро, то им приходилось бежать. Они могли бежать с хорошей скоростью и без усталости. Возникал вопрос, а почему тогда кареты в этом мире сохранялись? Почему лошади были в почете? Ответ прост: традиция. Во-первых, для неишибов верховая езда была единственным способом попасть куда-то в краткие сроки. Неишибов было больше. Они изредка рождались в семьях даже самых могущественных ишибов. Этот факт уравнивал сословия. Если бы от ишибов появлялись на свет исключительно ишибы, то весь мировой порядок выглядел бы совершенно иначе. Обычные люди пребывали бы в ничтожестве, дворянства бы не существовало за ненадобностью, всем бы правила высшая каста. Но когда у ишиба рождаются дети, часть из которых не обладает никакими способностями к управлению ти, то совершенно невозможно к этим детям относиться хуже, чем к другим. Они ведь его дети. Да и тот факт, что у неишибов часто рождались ишибы, тоже играл значительную роль в том, что к обычным людям большей частью относились как к людям, а не как к говорящей скотине.

Но вернемся к лошадям. Второй причиной, по которой передвижение на благородных животных стало традицией, были ущербные короли. Когда династическая ветвь слабела и потомки ее основателя, как правило, великого ишиба, захватившего власть, обладали весьма скромными способностями по управлению ти, могла возникнуть нежелательная ситуация, когда трон занимал король-неишиб. При отсутствии иных законных претендентов-ишибов. У королевских сыновей, обладающих абом, всегда был приоритет. Все понимали, что ущербный владыка пришел ненадолго. Король-неишиб — смертник по определению. Его мог убить любой ишиб, несмотря даже на охрану. Однако ходили легенды об ущербных королях, которые правили длительное время, невзирая ни на что. Чаще всего — благодаря своему уму, везению или и тому и другому вместе. Именно эти короли пользовались каретами и лошадьми. А учитывая их интеллект и большие свершения, сопутствующие интеллекту, подобным владыкам старались подражать их последователи. Вот так кареты стали традицией. Развивая мысль о королях-неишибах, следует сказать, что следом за ними к власти приходила другая династия. Как правило, возглавляемая великим ишибом. И все начиналось сначала.

Михаил с небольшой свитой быстро достиг Сцепры. Путь был привычен. Короля радовала изменившаяся картина на полях. Рабов больше не было, им на смену пришли свободные люди, подозрительно напоминающие бродяг. Батраки-оборвыши. Они трудились на благо помещиков и зажиточных крестьян. Королю было очень интересно, ценят ли эти люди свободу, которую он им дал. Его одолевали сомнения в положительном ответе на этот вопрос. Впрочем, Михаил не собирался спрашивать у них, что они ценят и хотят. Достаточно и того, что он хочет. Потом, когда большие проблемы сойдут на нет и появится передышка, можно будет облегчить труд крестьян. Хотя бы путем введения соответствующих амулетов.

Сцепра встретила своего короля во всеоружии. Приближающуюся на большой скорости подозрительную группу заметили издалека. Ворота тут же захлопнулись. За ними выстроился дежурный взвод. Все было сделано по Уставу, написанному королем в соавторстве с Коменом и Ференом. Действия стражи зависели от размера охраняемого города, а также величины отряда потенциального противника. Восемь враждебно настроенных ишибов представляли из себя опасность для небольшой Сцепры, обладающей малым количеством собственных ишибов. Конечно, враги могли проникнуть в город тайно поодиночке, но это уже был другой вопрос. В дальнейшем король собирался максимально обезопасить дороги страны, чтобы солдаты не применяли пункты устава, относящиеся явно к военному времени.

— Господа! Представьтесь, пожалуйста! — еще издалека закричал со стены усатый сержант, смущенный тем, что видит весьма разношерстную группу. Четверо ишибов были одеты в сине-золотые халаты королевской охраны, трое — в халаты с непонятным зеленоватым оттенком, а один человек был возможно вообще неишибом, если судить по простому камзолу.

— Его величество король Нерман! — возвестил Тунрат, показывая на Михаила, — Открывай!

— Это — король, — подтвердил кто-то, скрывающийся за стеной. Возможно, дежурный ишиб. По тому же Уставу дежурный ишиб не должен показываться на глаза потенциальному противнику, потому что в случае чего первый удар был бы нацелен по нему. Его нельзя было обнаружить даже с помощью щупа, потому что амулет Террота успешно маскировал аб, если того хотел ишиб.

— Открыть ворота! — сержант отдал честь.

Ворота Сцепры распахнулись и Михаил в который раз вступил на территорию этого города. Он хорошо здесь ориентировался.

Двигаясь по улице, мощеной булыжниками, такой крупной, что на ней в ширину могли поместиться три кареты, король направлялся к дому коменданта. На этой улице, гордо именуемой «Дворцовой», не было больших дворцов. Но зато располагались лавки и приличного вида трактиры. Когда взгляд его величества упал на один из трактиров, то процессия остановилась. Король решил зайти в него.

Это был трактир «Веселый кабан». Им владел знакомый Михаила — Керреант, приятель дворецкого Пеннета. Когда-то этот трактирщик попал под подозрение в деле отравления Маэта. Но его невиновность была быстро доказана. Даже более того, выяснилось, что он предан наследному принцу Нерману. Поэтому король решил воспользоваться этой преданностью. А именно — получить объективную информацию о том, что происходит в городе. Трактирщик просто обязан владеть ею в полном объеме. А потом король сможет сравнить рассказы Керреанта с рапортами коменданта и версией Инкит. Михаил поймал себя на мысли, что у него входит в привычку общение с трактирщиками.

Керреант, тучный пожилой мужчина с проплешиной на макушке, всегда находился в хорошем настроении. Это являлось его отличительной чертой. Вот и на этот раз он смотрел на свой зал, почти пустой в это время, и улыбался. Недавно его оставил лучший повар, переманенный конкурентом, но это нисколько не снизило настроение трактирщика. Жизненные невзгоды никак не отражались на его улыбке. Он продолжал улыбаться и тогда, когда в помещение вошла странная компания ишибов. Повинуясь знаку человека в черном камзоле, ишибы начали усаживаться за столы, а их предводитель подошел к Керреанту. Тот лишь тогда узнал короля.

— Твое величество! — всплеснул руками трактирщик, — Приветствую, твое величество! Какая честь! Я не знал, что твое величество в городе! Об этом не объявляли!

— Приветствую, Керреант. Я только что прибыл. Вошел в ворота буквально несколько минут назад.

— Твое величество хочет что-нибудь заказать? Я мигом распоряжусь! Или ванну с дороги? У меня наверху полно свободных комнат!

Михаил задумался. Предложение было хорошим. Вообще-то он собирался помыться уже в доме коменданта, за неимением собственной резиденции в Сцепре. Как раз эта резиденция, первый дворец принца, перешла в собственность города. Именно сейчас в ней заседал комендант. Или Инкит. Если Инкит, то принятие ванны в одиночестве могло стать проблематичным. Это тоже нужно было учитывать.

— Пожалуй, воспользуюсь этим предложением, — ответил король, бросая на стойку золотой, — Моих людей тоже нужно накормить.

— Слушаюсь, твое величество, — трактирщик низко поклонился, — Что-нибудь угодно еще?

— Да.

— Сделаю все, что в моих силах!

— Расскажи мне о городе, Керреант.

— Что твое величество хочет знать?

— Все, что случилось за последнее время.

— А… понимаю… Смерть начальника охраны и арест коменданта… Это все из-за этих приютов, твое величество. Для детей. Дело очень хорошее. Но тагга Инкит, которая организовала приюты, не смогла простить старому коменданту то, что часть денег исчезала.

Михаил оказался прав в своих предположениях. Трактирщик, похоже, знал все.

— Госпожа тагга захотела арестовать нескольких человек, — продолжал Керреант, — Во время столкновения были смерти. Случайность, думаю.

— А новый комендант капитан Цуртер как? Справляется?

— Твое величество, конечно! — широко улыбнулся трактирщик, — Он ведь находится целиком под влиянием госпожи Инкит! У нее все под контролем.

— Так и я думал, — пробормотал король.

— Но город расцветает, твое величество! Купцы чувствуют себя гораздо лучше, открываются новые лавки и… трактиры, — на последнем слове улыбка Керреанта чуть померкла, но потом засияла с новой силой, — Совсем не стало бродяг! Совсем!

— Ладно, ладно. А жалобы какие-нибудь есть?

— Конечно, твое величество! Вот мой сосед, зеленщик, постоянно выбрасывает мусор где попало. А в трактире напротив продают разбавленное пиво! Всякий стыд потеряли!

— Керреант, я не об этом. Жалобы на нового коменданта есть?

— Нет, твое величество! Да и как быть? Мы его почти и не видим. Вот госпожа Инкит, да. Ее видим. Она каждый день объезжает город с проверками.

— Понятно. Распорядись, чтобы твои люди поторопились.

Через полчаса король со свитой покинули гостеприимный трактир. Было удивительно наблюдать, как за это время изменилось качество пешеходов на улицах. Теперь большинство пешеходов было представлено солдатами в амулетах Террота. Солдаты отдавали честь своему королю, а потом куда-то бежали. Видимо, докладывать начальству о перемещениях его величества. Похоже было, что Инкит за столь короткое время прибрала весь город к своим рукам.

Когда Михаил добрался до площади, на которой располагался комендантский дворец, то на миг замер в изумлении. Он отлично помнил это здание. В меру старое, слегка обшарпанное, оно уже давно нуждалось в ремонте. Теперь же перед ним предстало нечто, сияющее белизной. Дворец был покрашен в белый цвет и, похоже, целиком отремонтирован. Можно ли сделать это за несколько дней? Непонятно. Но если можно, то труд должен быть титаническим. Как со стороны строителей, так и надзирателей за ходом работ.

Знакомая фигурка стояла перед главным входом. Инкит. Она была одета в роскошное белое бальное платье с открытыми плечами. Оно ей очень шло. Еще издалека завидев короля, девушка непроизвольно сделала несколько шагов вперед, чтобы рассмотреть его получше. На ее лице была написана искренняя радость.

Михаил тяжело вздохнул, как только заметил свою бывшую любовницу. Этого он и боялся. Инкит не была потрясающей красавицей, но по части обаяния могла дать сто очков вперед любой из дам. К тому же он очень сильно привык к ней. Даже несмотря на то, что девушка демонстрировала новые качества и силу своего характера.

— Приветствую, госпожа тагга, — сказал король, подойдя поближе.

— Приветствую, твое величество! — было видно, что девушка с трудом сдерживается, чтобы не броситься ему на шею, — Очень рада видеть твое величество в Сцепре.

— Я тоже рад. Пойдем, Инкит, поговорим. Расскажешь мне подробно, что здесь у тебя происходит.

Девушка шла первой по дворцу, показывая дорогу в свой кабинет. Михаил уже не сомневался в том, что у нее есть кабинет в этом здании. Инкит непрерывно оглядывалась, словно пытаясь убедиться, что король следует за ней, а не потерялся по пути. Ей очень хотелось смотреть на него.

Кабинет Инкит был такой же аккуратный и отремонтированный, как и все здание. Новая и удобная мебель, недорогие, но мягкие ковры создавали впечатление уюта.

— Прошу, твое величество, — девушка, зайдя в дверь, сразу же показала на место во главе стола.

Михаил без лишних слов занял подобающее ему кресло. После этого он кивнул, предлагая сесть девушке. Инкит взяла один из стульев и придвинула его к королю как можно ближе.

— Скажи, ты сделала ремонт дворца? — спросил король. Он решил начать с отвлеченной темы, радостный блеск глаз Инкит мешал ему перейти к главным вещам.

— Да, твое величество.

— И сколько времени это заняло?

— Три дня, — улыбнулась Инкит. — Мы очень торопились. Ожидали твое величество со дня на день.

— Почему ожидали?

— Как же? Твое величество ведь прочитал мое письмо. Лейтенант Митер Спакт даже привез ответ. В письме я очень просила приехать.

Если бы не необходимость встретиться с нужным ему человеком, король мог бы еще не приезжать в Сцепру некоторое время. Но Инкит об этом не следовало знать. Пусть думает, что он прибыл по ее просьбе.

— Да, письмо прочитал. Где сейчас комендант?

— Старый — в тюрьме, твое величество. А новый где-то здесь.

Милая формулировка «где-то здесь» позабавила Михаила. Тон, которым это было сказано, подтверждал все догадки — Инкит принимала решения в деле управления городом исключительно сама, а комендант был номинальной фигурой.

— Я хочу поговорить с обоими.

— Когда, твое величество?

— Чем быстрее, тем лучше.

Девушка взяла со стола колокольчик и позвонила. Через несколько секунд в дверь вошел какой-то человек, одетый в простой светло-коричневый камзол, и низко поклонился королю.

— Онтар, его величество хочет видеть тагга Октерста Аглаинта и капитана Цуртера. Распорядись, чтобы тагга доставили из тюрьмы немедленно

Человек поклонился и, не говоря ни слова, вышел.

— Это мой слуга, твое величество, — пояснила Инкит, — Мне его рекомендовал Урруан, нынешний секретарь коменданта.

— Кто такой Урруан? — поинтересовался Михаил, — Ты его давно знаешь?

— Очень давно, твое величество. С детства. Он — жрец Оззена. Я писала о нем. И очень благодарна ему за то, что он помогает мне.

— Полагаю, что ты на все мало-мальски значащие посты расставила своих людей? — напрямик спросил король.

— Конечно, твое величество. Как же иначе? Только так можно сделать что-то полезное. Быстро сделать, — тон девушки был абсолютно невинен.

Михаил слегка пожал плечами. Все перевороты выглядят одинаково. Включая и его собственный. Они будут эффективны, если большинство старых кадров уйдет. Но Инкит сильно изменилась. Она научилась принимать решения и, похоже, следить за их выполнением.

— А что по поводу этого шпиона, который тебе помогал? Он еще жив?

— Жив, но слаб здоровьем, твое величество. Очень долго не хотел ничего говорить.

— Все сказал, что мог?

— Все. У меня записано.

— Шпиона… как его? Турринг? Шпиона переправь в Парм к Комену. Это давно уже нужно было сделать, а не заниматься здесь самодеятельностью.

— Да, твое величество, — Инкит потупила глаза, — Но тогда шла война. Я думала, что все генералы заняты другими делами.

— Сейчас уже не заняты. Но в деле со шпионом ты все равно хорошо себя проявила.

— Благодарю, твое величество, — улыбнулась девушка.

— А что это за просьба, на которую ты намекала в письме? Когда писала, что фактически спасла жизнь принцессе.

— Это — очень личная просьба, твое величество, — было заметно, что Инкит не решается говорить.

— И в чем она заключается? У нас есть время, мы наедине, так что можешь сказать.

Девушка глубоко вздохнула, словно перед тем, как нырнуть в морскую пучину.

— Зависит от того, как твое величество ко мне относится. Нравлюсь ли я все еще или нет.

Михаил посмотрел в окно. Это был сложный вопрос. На него можно ответить двумя способами: правдивым и не очень. Поразмыслив, он решил избрать первый вариант.

— Конечно нравишься, Инкит. Ты мне всегда нравилась.

— А Анелия?

— Инкит, хочу, чтобы в этом вопросе была полная ясность. Анелия — моя будущая жена, и я отношусь к ней соответственно.

Девушка поджала губы. Очевидно, этот ответ не был ей приятен.

— Но я могу рассчитывать, что между нами все равно будут прежние отношения? — спросила она.

— Что ты имеешь в виду? — Михаил сделал вид, что не понял вопроса.

— Мне бы хотелось от тебя ребенка. Вот в чем моя просьба, — внезапно выпалила Инкит.

— Что?! — Михаил даже подался вперед от неожиданности, — Что ты сказала?

— Ребенка хочу, твое величество. У меня уже возраст такой, что пора рожать. Все мои ровесницы уже давно мамы. А твое величество — лучший кандидат на роль отца.

— Инкит, ты соображаешь, что говоришь? — мужчина снова откинулся на спинку стула, — Я — король. У меня не может быть обычных детей.

— Ну и пусть. Пусть будет необычным. Что в этом такого?

— Послушай, королевские дети — не просто дети. При определенных условиях они могут претендовать на трон, — Михаил старался говорить как можно более спокойно, — А если у нас с тобой ребенок появится до моих детей с Анелией, то это будет вообще…. А если он еще окажется ишибом…. Тогда я просто не знаю, что случится!

— Я согласна подождать, твое величество, — тут же откликнулась Инкит, — Пусть сначала у тебя с принцессой будет ребенок. Ишиб, конечно. А потом уже — у нас с тобой.

— Инкит….

— Ты обещал, твое величество!

— Что обещал?

— Что выполнишь мою просьбу! Я знаю, что ты всегда выполняешь просьбы. Ты ими расплачиваешься! А я ведь так старалась! Ты посмотри, что я сделала с этим городом! И все ради тебя! Чтобы вернуть твое расположение! Я ведь уже не та наивная девочка из небольшого городка. Я меняюсь! И все для того, чтобы нравиться тебе. Чтобы быть полезной тебе. Чтобы ты не отворачивался от меня. Мы провели столько времени вместе. Разве это ничего не значит?! Разве это не повод быть со мной хоть иногда? Разве я не достойна того?!

Михаил слушал сбивчивую речь Инкит и анализировал сложившуюся ситуацию. У поведения девушки могло быть два объяснения. Либо она его любит и просто хочет от него ребенка, либо считает, что скоро утратит свою привлекательность и пытается форсировать события. А брошенная любовница с королевским ребенком — это не то же самое, что окончательно брошенная любовница без ребенка.

— Я не обещал выполнить такую… экстравагантную просьбу, — ответил он, — Подожди! Не надо плакать. Пока что не говорю ни да, ни нет. Вернемся потом к этому обсуждению.

Король не хотел решительно отказывать девушке. Во-первых, это не мудрый шаг. Инкит была верна ему, несмотря ни на что. Верность дорогого стоит. А во-вторых, кто сказал, что у него с принцессой будут дети? Даже несмотря на то, что они оба — ишибы, что-то всегда может пойти не так. Вдруг выявится какая-то несовместимость? А у него будет в запасе другой вариант. Королям нужны дети, что бы ни говорил на этот счет Меррет.

Михаил терпеливо беседовал с Инкит до того момента, как прибыли оба коменданта: бывший и настоящий. Капитан Цуртер вошел первым, а через несколько минут под конвоем привели тагга Аглаинта.

Король успел переброситься с новым комендантом лишь несколькими фразами, а потом его внимание сосредочилось на старом.

— Тагга, вы заключены в тюрьму по серьезным обвинениям, — начал король. — Они верны?

— Твое величество, могу ли поинтересоваться, что это за обвинения? — слегка поклонился Аглаинт.

Он, уже немолодой мужчина, долгое время жил в Сцепре. Нес тяготы военной службы еще при Миэльсе, а затем удалился в свое поместье. В качестве воспоминаний о проведенных дуэлях в юные годы на лице тагга сохранилась парочка грубых шрамов, которые впрочем не портили его. Когда Сцепра оказалась под властью принца Нермана, тагга сразу же почуял, куда все идет, и немедленно принял сторону претендента на корону. В условиях нехватки кадров, но после разговора с Ференом-старшим, Аглаинт был назначен комендантом города. В ту пору его верность сомнений не вызывала.

— Можешь, тагга, можешь, — ответил король, — Госпожа Инкит утверждает, что часть денег, получаемых в качестве налогов с горожан, исчезала в твоем кошеле и кошеле твоего окружения.

— У нас есть показания, — тут же встряла девушка, успевшая вооружиться какими-то свитками, — Вот они.

— К сожалению, я не разбираюсь в налогах, — ответил тагга, — Если мои подчиненные что-то присваивали себе, то делали это без моего ведома.

— Но тут сказано обратное….

— Подожди, Инкит, — остановил ее король, — Не перебивай. Если нужно, ты выскажешься.

— Да, твое величество, — поклонилась девушка.

— Ладно, оставим пока денежный вопрос. А о чем ты пытался договориться с Томолом, тагга? Что это еще за переписка с советником короля Гношта за моей спиной?

— Мы с ним просто старые приятели, твое величество.

— Это я могу допустить. Но зачем ты предлагал ему присоединить Сцепру к Томолу в случае моего поражения в войне?

— Это ошибка, твое величество. Я так не писал.

— Ты говорила, что письма сохранились. Это так? — король повернулся к Инкит.

— Да. Вот они, — девушка начала копаться в свитках. — А вот то, в котором поднимался этот вопрос.

После ареста коменданта все его имущество подверглось обыску с участием ишибов. Нашлось много любопытных вещей, но самыми интересными были письма к томольскому советнику. Когда их обнаружили, Инкит поняла, что ей ничего не будет за самоуправство. Письма обвиняли Аглаинта в измене.

— Что там? Зачитай.

— «А заодно предлагаю оставить меня на посту главы Сцепры, когда ваш союз победит, — процитировала Инкит, — В обмен гарантирую полную лояльность и отсутствие сопротивления».

— Это ты писал? — Михаил вновь взглянул на тагга.

— Да. Но рассматривалась гипотетическая ситуация, твое величество. Ситуация полного безвластия. Я должен думать о безопасности своих людей.

Король облокотился на стол и подпер рукой голову. Была ли или нет прямая измена — не столь важно. Ситуация выглядела как измена. В условиях абсолютной монархии такое не прощалось, потому что подавало плохой пример другим. Михаил даже в чем-то понимал бывшего коменданта. Тот хотел просто прикрыть свой тыл на случай проигрыша в войне и падения центральной власти. Нормальное желание. Но одно дело понимать, и совсем другое — прощать. Обычные люди могут понять и простить, но не короли, чья власть держится лишь на вере людей в эту власть. Можно быть милостливым, но только не в том, что касается государственной измены.

— Инкит, отправишь тагга вместе с его сподвижниками в Парм. Сделай это сегодня же. Завтра — в крайнем случае.

— Хорошо, твое величество, — кивнула Инкит, и обращаясь к двум охранникам, стоявшим здесь же, добавила, — Уведите арестованного обратно в тюрьму.

Король собирался присоединить Аглаинта к другим. К тем, кого грозился в невиданных количествах привезти Ксарр. Михаил еще точно не знал, что будет делать с ними. У него было несколько вариантов, но, конечно, самым правильным был бы открытый суд.

Когда дверь за тагга захлопнулась, король снова обратился к новому коменданту. За время предыдущего короткого разговора не удалось составить о нем никакого мнения. А между тем это сделать необходимо.

— Скажи, капитан, а сколько в Сцепре лавок?

— Лавок, твое величество? — переспросил тот.

— Да. Сколько?

— Не знаю, твое величество.

— Инкит, а ты знаешь?

— Двадцать шесть, если не считать рынок, — тут же ответила девушка.

— Понятно. Инкит, а сколько офицеров в Сцепре?

— Десять… двенадцать?

— Капитан, сколько?

— На сегодняшний день на службе состоят два капитана, твое величество, семь лейтенантов, а также девять ишибов, включая тех, которые прибыли с госпожой Инкит. Также еще одиннадцать независимых ишибов выражают желание помочь нам в случае нападения на город. На тех или иных условиях.

— Хорошо. А какие силы врага ты сможешь гарантированно отбить, Цуртер?

— Сложный вопрос, твое величество. Конечно, если у врага будет более пятидесяти ишибов, то возникнут проблемы. Но если меньше, то думаю, что мы успеем продержаться до прибытия помощи из Парма. А число обычных солдат не имеет значения. У нас ведь есть стены. Даже если нападающих будет несколько тысяч, помощь должна успеть.

Михаил подумал о том, что капитан звезд с неба не хватает, но достаточно опытный, чтобы не совершить глупых ошибок. В любом случае, других претендентов на это место не было. Выбор невелик. Зато Инкит выше всяких похвал. Надо же… кто бы мог предположить, что она так изменится?

— Вот что, — сказал король, — Я уже давно думаю над введением должности гражданского правителя провинции. Этот правитель будет называться губернатор. В его ведении находится полиция и все дела, за исключением военных. Оба и комендант и губернатор напрямую подчиняются мне, но не друг другу. Исключение — военные действия. Тогда вся власть переходит к коменданту. Есть вопросы?

— Нет, твое величество, — с недоумением ответила Инкит. Она пока еще не понимала, куда все идет.

— Ты будешь первым губернатором в королевстве, — объяснил король, — Это очень почетная должность. Поздравляю.

Глава 9. Судья-убийца

Новые лица — новые впечатления

(начальник тюрьмы Парма)

— Так что, эта Мирена согласилась на свидание с тобой? — живо интересовался имис охраны императора у своего приятеля-ишиба Астерта, Главного хранителя библиотеки.

— Не то, чтобы на свидание, но поужинать — да, — скромно ответил тот.

— Повезло, — подытожил собеседник. — И почему тебе все время везет?

— Потому что я много работаю над этим. Везение требует труда. Особенно везение с женщинами.

Двор императора Муканта был очень большим. Настолько большим, что без труда принимал новичков и без сожаления прощался со сторожилами. Но прибытие двух дворян из дальней провинции захолустного королевства произвело небольшой фурор. Точнее, к этому эффекту привело лишь появление чрезвычайно привлекательной женщины-ишиба, а ее брат, тщедушный человечек с непримечательной внешностью, воспринимался лишь как досадный довесок к своей очаровательной сестре.

Мирена не стала менять свое имя. Просто добавила еще одну фамилию, которая принадлежала ее бывшему мужу. Мирена Рендерст Фрарест — так теперь звучало ее полное имя. Это был разумный ход, учитывая то, что ее могли случайно встретить ранигские дворяне, ушедшие в Фегрид вместе с королем Миэльсом. Конечно, такую красивую леди никто не упрекнул бы в том, что она представляется лишь двумя первыми именами. Тагга сразу же вошла в моду при императорском дворе. Как входит каждый энергичный и привлекательный новичок. Быстро входит и столь же быстро выходит, когда интерес большинства переключается на кого-то другого. Мирена сейчас была на пике популярности.

Рангел Мерт, ее спутник, напротив, скрывал свой аб. Он вообще скрывал все, что мог. Такова была его натура, закаленная годами не совсем праведной жизни.

— Будет весело, если она придет к тебе на свидание со своим братом-недотепой, — ухмыльнулся имис. — Они ведь почти всегда вместе!

— Да, брат редкостный глупец, — согласился библиотекарь. — Мирена мне жаловалась на то, что он еще и жмот каких мало. Когда умер ее муж, то выяснилось, что бедная женщина осталась без средств к существованию. Пришлось обратиться за помощью к брату. Несчастное дитя!

— Разумеется, в твоем лице она найдет достойного защитника, — с иронией заметил приятель.

— Да уж, конечно я не стану на ней экономить, — с апломбом заявил Астерт. — И как могло получиться, что у такой женщины столь ничтожный брат, который мешает ей жить?

К счастью для своего мужского самомнения библиотекарь не знал еще ответ на этот вопрос. А Ренгел Мерт честно заслужил подобные эпитеты. Он старался на совесть, чтобы произвести именно такое впечатление на окружающих. Тиран, тупица и скупердяй. Пусть его бедную «сестричку» пожалеют. Пусть поклонники пригласят ее на экскурсию в самые интересные места. Например, в императорскую библиотеку. О, Мирена будет всем восхищаться, все хвалить и ничего не станет ни трогать, ни открывать. Ренгел Мерт потом сам все потрогает и откроет. Когда получит информацию об охране хранилища свитков.

Его величество король Ранига, с трудом отбившись от просьб Инкит провести вместе весь день, инспектировал учреждения Сцепры. В частности — суды. Это было очень увлекательное занятие. Король имел возможность убедиться, как работает созданная им система. Если говорить прямо, то она функционировала так себе, но Михаил был полон надежд на лучшее. Он не без оснований верил в то, что на сегодняшний день у него одна из самых прогрессивных судебных систем.

Король решил почтить своим присутствием несколько заседаний. В Раниге были скорые суды, которые редко длились дольше часа и еще реже переносились на другие дни. Адвокатов и прокуроров не было, но существовала условная презумция невиновности. В уголовных делах присутствовал полицейский в качестве обвинителя и подсудимый в качестве собственного адвоката. Если обвиняемый мог оправдаться, честь ему и хвала. Если нет, то увы. Суд быстр на расправу.

Михаил сидел в большом зале на почетном месте рядом с тремя судьями. Он дал себе слово не вмешиваться в ход процессов, а лишь наблюдать. Конечно, он уже посещал подобные мероприятия в Парме, но тут дело упиралось в два фактора. Во-первых, столичные судебные процессы отличаются от провинциальных, а во-вторых, в центре судейской коллегии восседал нужный королю человек с короткой стрижкой и равнодушным лицом, на котором, несмотря на почти полное отсутствие мимики, выделялось несколько глубоких морщин. Кретент-Цвинерт. Ишиб и бывший наемный убийца. К такому стоило сначала приглядеться, а потом уже выступить с предложениями.

— Дело о краже денег на рынке у кузнеца Васселена! — объявил чиновник, следящий за порядком и соблюдением очереди, состоящей из желающих предстать перед судом. — Обвиняется Яаррент, сын торговца.

За спиной чиновника, одетого в добротный темно-синий камзол, стояли высокий и широкоплечий кузнец в простой куртке и стражник в доспехе, сжимающий руку какого-то оборванного мальчишки лет восьми. Ребенок выглядел как потрепанный воробышек.

На короля дело и его участники не произвели никакого впечатления. Он знаком поманил чиновника, и когда тот подошел, поинтересовался:

— А что, серьезных преступлений сегодня нет? Убийств, например.

— Нет, твое величество, — последовал ответ, — Остались не рассмотренными лишь две мелкие кражи и тяжба между соседями за клочок земли. У нас вообще убийства редко случаются.

— Ну ладно, продолжайте.

С некоторого времени сложилась традиция, что суды вел ишиб. Не дворянин и не простолюдин, входящие в тройку судей, а именно ишиб. Король не давал никаких специальных указаний по этому поводу, все возникло само собой. Ишиб, как правило, одновременно являлся и дворянином, поэтому его способности в сочетании с титулом в условиях сословного общества освободили для него место в центре и дали власть над ходом заседания. А эта власть значит немало.

Стражник потащил мальчишку в центр зала. Тот не упирался, а покорно ковылял, опустив голову.

Процедура, видимо, была уже отработана до мелочей. Ни стражник ни потерпевший не стали ничего объяснять. Вместо них взял слово судья-ишиб Цвинерт.

— О какой сумме речь? — спросил он.

«Хороший первый вопрос, — мысленно похвалил судью Михаил. — Если сумма очень мала, то можно сразу же всех отпускать по домам, не тратя время на дальнейшие разговоры».

— Две серебряных монеты, — ответил стражник.

Новые законы Ранига разделяли кражи на пять групп: очень мелкие, просто мелкие, средние, крупные и очень крупные. За каждую полагалось свое наказание. Две серебряных монеты относились к краже среднего размера. Следующие фразы судьи подтвердили то, что он законы знал и собирался им следовать:

— Это немало. Ты взял эти деньги, мальчик?

Стражник было дернул ребенка за руку, чтобы поторопить с ответом, но судья продолжил:

— Подумай хорошо, прежде чем сказать. За кражу такого размера положено наказание.

«Замечательно, он еще и добр, что ли? Подсказывает ребенку, чтобы тот отпирался. Только убийцы-добряка мне и не хватало. Или он ради меня старается? А если нет, то почему? Или тут так все заседания проходят?», — король был слегка озадачен. Мальчик действительно вызывал жалость. Было непонятно, чем торгует его отец, если ребенок ходит в обносках.

— Нет, ничего не брал, — тут же мотнул головой обвиняемый.

«Умный мальчик, далеко пойдет, — отметил король. — Если перестанет попадаться».

— Кто видел, как он крал деньги? — спросил судья.

— Я видел, господин, — поклонился кузнец. — Почти поймал его за руку, когда она была в моем кошеле, но он быстро отдернул ее и бросился бежать.

— Кто-нибудь еще видел, как он крал?

— Нет, — ответил стражник.

— Кто-нибудь еще видел, как он бежал?

— Да все видели, господин, — развел руками кузнец, словно пытаясь показать, как должно выглядеть слово «все». — Весь рынок!

— Как его поймали?

— Я поймал, господин судья, — отрапортовал стражник. — Кузнец Васселен кричал, что он вор. Я сразу же и поймал.

Как выяснилось, амулеты Террота были пригодны не только для сражений, но и для быстрой ловли мальчишек на рынке.

— Украденные деньги были с ним?

— Выбросил, когда бежал, господин судья, — сказал стражник. — Мы их нашли потом на земле.

«Молодец, — похвалил ребенка Михаил. — Если не ошибаюсь, сейчас судья к этому придерется».

Тот оправдал ожидания.

— Кто-нибудь видел, как он выбрасывал деньги?

— Так ясно же, господин, — недоуменно ответил кузнец. — Он украл, а потом выбросил.

— Ты видел эти деньги у него в руке?

— Нет. Кулак был сжат.

— Похоже, здесь все ясно, — подытожил судья. — Доказательств нет.

— Как нет, господин? — опешил кузнец. — Его рука была у меня в кошеле, а потом он побежал!

— Твоя рука была в кошеле, мальчик? — спросил Цвинерт.

— Рядом с ним, господин судья, — прошептал ребенок.

— Что значит рядом?

— Кошель господина кузнеца был так туго набит, что я подумал, как бы из него что-то не выпало, и поправил его. А когда господин кузнец начал кричать, то я испугался и побежал.

Цвинерт наклонился к судье-дворянину, который сидел справа от него, и что-то прошептал, потом к простолюдину, который сидел слева, и тоже что-то сказал ему, а затем огласил вердикт:

— Невиновен! Все свободны!

Кузнец лишь удивленно развел руками, а стражник философски пожал плечами — видимо, он уже привык к неожиданным решениям.

— Подождите, — король нарушил обещание не вмешиваться, данное себе. Но ситуация требовала вмешательства. Он неожиданно понял, почему судья пытался избавить подсудимого от наказания за такой проступок. — Мальчик, подойди сюда.

Стражник тут же подтолкнул ребенка в спину. Но тот, осмелев от осознания того, что его готовятся отпустить, сам пошел к странному человеку, сидящему неподалеку от судей.

— У твоего отца нет денег? — тихо спросил король, когда тот приблизился. — Чем он занимается?

— Торгует овощами, господин.

— Почему же не может тебя одеть нормально?

— Тратит деньги в трактирах, господин.

Михаил кивнул, но продолжал говорить столь же тихо:

— А ты никогда не задумывался над тем, чтобы стать ишибом?

— Ишибом? — прошептал мальчик, поднимая на собеседника удивленные глаза.

— Ну да. Правда, из тебя не получится великий ишиб, твой аб слишком мал. Я даже сначала на него внимания не обратил. Но зато могу определить тебя в ученики к настоящему великому ишибу. Парету. Слышал о таком?

— К самому Парету? — спросил ребенок с недоверчивыми нотками в голосе.

— Да. К нему. Хочешь?

— Кто же от этого откажется, господин? — изумился мальчик.

— Ну вот и хорошо. Сначала я попрошу госпожу Инкит заняться тобой, а потом она тебя переправит в Парм, к Парету. Согласен?

— К госпоже Инкит? Да.

— Отлично тогда, — сказал король и, повернувшись к своей охране, находящейся в зале, поманил Тунрата рукой.

— Слушаю, твое величество, — тут же подошел ишиб.

— Тунрат, проводи этого юного ишиба к Инкит. Пусть позаботится о нем. И вообще пора бы уже детей-ишибов отправлять в Парм. Но это я ей сам скажу.

— Да, твое величество.

Михаил досидел до конца судебных заседаний. Второе дело о краже оказалось простым, на этот раз судьи не пытались никого выгораживать, а в последнем запутанном вопросе, касательно принадлежности участка земли, просто разделили землю между двумя сторонами, взяв существенный судебный сбор.

Когда все закончилось, король изъявил желание поговорить с судьей Цвинертом наедине. Они прошли в небольшую комнату, расположенную в том же здании суда неподалеку от главного зала. Таких комнатушек там было множество. Это здание раньше принадлежало управлению по делам рабов. То ли благодаря иронии судьбы, то ли вследствие объективной необходимости, но контроль за рабами в Раниге до прихода Михаила был налажен лучше всего.

— Конечно, ты догадываешься, почему я хочу поговорить с тобой, — сказал король, усаживаясь и знаком предлагая сесть собеседнику.

— Из-за этого мальчика.

— Да. Но не только.

— Мальчик был ишибом, твое величество. Хотя это сложно заметить.

— Поэтому ты решил его оправдать?

— За кражу такого размера полагаются либо суровые телесные наказания, либо тюремное заключение и общественные работы. Так написано в законах твоего величества.

Король кивнул.

— Не считаю правильным применять подобные наказания к ишибу, — продолжил Цвинерт. — Особенно к ребенку-ишибу. Это может повредить его психику. Знаешь, твое величество, нет ничего хуже, чем сумасшедший ишиб. Помню несколько случаев, которые доказывали что сумасшедший ишиб — большие проблемы. Остальные-то ладно. Но не ишибы. Это опасно.

— Думаешь, нужно внести в законы уточнения?

— Да, твое величество. К ишибам следует применять другие наказания.

— Радеешь за благо государства? — без всякой иронии спросил король.

— Я же судья, твое величество. Долг требует.

— Как получилось, что ты стал судьей?

— Прежняя жизнь надоела, твое величество. Захотелось чего-то нового.

Первое впечатление о личности Кретента было неплохим. По крайней мере он представал рассудительным человеком. Но Михаилу было интересно, какие качества характера подвигли его на то, чтобы заниматься убийствами на профессиональной основе.

— Чем же ты делал перед тем, как стал судьей?

— Несколько лет до этого жил в Сцепре, твое величество. Ничего толком не делал.

— А раньше?

— Твое величество, мне не хотелось бы об этом говорить. Моя прошлая жизнь была насыщена событиями.

— Я знаю.

— Твое величество? — вежливо удивился судья.

— Ты был убийцей. Брал за это деньги. Тебя тогда звали Кретент.

Надо отдать должное собеседнику, выражение его лица нисколько не изменилось. Он просто взял небольшую паузу. Длиной в несколько секунд. Михаил представлял себе, что примерно происходит в голове у судьи. Как тот быстро перебирает варианты дальнейших действий. Вероятно, он рассматривал все: от возможности немедленного бегства до нападения на короля. Но это не было разумным. Хотя Кретент и обладал очень хорошим абом, но против разоблачителя у него не было никаких шансов, а черты имис в абе судьи отсутствовали. Нужно сказать прямо: будь они там, король ни за что бы не пошел на встречу с ним наедине.

— Твое величество совершенно прав, — наконец сказал судья. — Меня звали именно так.

Иногда бывает, что по одной фразе можно судить об интеллекте собеседника. Этот ответ Кретента подтверждал правило. С одной стороны, судья признал, что король прав. Но тут же уточнил, что это касается лишь имени. Кретент занял выжидательную позицию, самую правильную в этой ситуации. Михаил оценил ответ по достоинству.

— Мне хотелось бы знать, как получилось, что ты стал преступником, — произнес король. — С чего все началось?

Кретент снова задумчиво молчал некоторое время. Его можно было понять. Король предлагал ему возможно самому себе подписать смертный приговор.

— Я служил еще отцу твоего величества, — сказал он. — В королевской охране.

Михаил молчал. Это ему уже было известно.

— После того, как он умер, при странных, надо сказать, обстоятельствах, и после того, как прошел слух, что твое величество умер тоже, глава рода Раун предложил мне перейти к нему на службу. Я отказался.

— Почему?

— Они неприятные люди, твое величество. Все эти семьи…. Служить им можно, но создается впечатление, будто делаешь что-то плохое. Мне лично они никогда не нравились.

— И что было потом?

— Я хотел остаться в королевской охране, но король Миэльс сказал, что не нуждается больше в моих услугах, намекнув, что эта идея исходит от главы рода Раун Неарента. Почему-то тот имел большое влияние на прежнего короля. На следующий день я прилюдно назвал Неарента мерзавцем. А потом, примерно через неделю, двое ишибов попытались убить меня. Мне удалось справиться с ними. Они служили семейству Раун. После этого убийства я скрылся.

— Вступил в сговор с преступниками?

— Я чувствовал себя оскорбленным, твое величество. У меня была хорошая должность, меня все уважали, служил многие годы, не запятнав своей репутации. Поэтому очень хотел подобраться к Неаренту поближе.

— Даже так?

— Да, твое величество. Тот хорошо охранялся, да и сам был неплохим ишибом. Но я не тратил время зря. Учился. Всему, чему могли меня научить те, кто сделал убийства ремеслом.

— Они не очень-то хороши, — буркнул король.

— Потому что не ишибы. Но я-то ишиб! У меня все получалось лучше. В конце концов сумел достичь своей цели.

— Убил главу семейства Раун?

— Да. Это случилось за несколько лет до появления твоего величества. А потом переехал в Сцепру.

— А другие преступления? Зачем их совершал?

— Мне нужно было как-то расплачиваться со своими учителями, — пожал плечами Кретент. — Эта оплата их устроила.

Он замолчал с отрешенностью человека, который рассказал что-то, не думая о последствиях, а лишь потому, что так было нужно. Король принял его рассказ. Михаил даже считал, что принял бы любую более-менее связную историю. Ему нужен был этот человек.

— Комен бы многое отдал за то, чтобы услышать нечто подобное, не говоря уже о том, чтобы встретиться с рассказчиком, — улыбнулся король.

— Но твое величество не прислал ко мне Комена, а прибыл сам, — резонно заметил Кретент.

— Да, это так. Я решил поговорить с тобой и самостоятельно решить вопрос о наказании. Во внесудебном порядке, — улыбка Михаила стала саркастической. — Ты ведь согласен с тем, что совершил достаточно преступлений, чтобы даже самый милосердный суд приговорил тебя к смерти?

— Скорее всего, — спокойно ответил судья.

— Но мой суд будет более милосердным, чем самый милосердный. Ты поработаешь некоторое время на меня, — король не спрашивал, а говорил так, словно это само собой подразумевается. — Скажем, несколько лет. А потом твоя вина искупится. И ты превратишься в человека, не имеющего проблем с законом.

— Конечно, я не могу отказаться от этого предложения, твое величество? — судья постарался, как мог, скопировать улыбку собеседника, но это ему удалось плохо.

— Нет, не можешь. Не спрашиваешь, в чем будет заключаться твоя работа?

— Это как раз понятно, твое величество. Очевидно в том, что я умею делать лучше других. Не имею в виду мои скромные способности судьи.

Михаил отметил, что неудовольствие не было написано на лице Кретента. Возможно, прежняя жизнь настолько изменила его, что тот уже не рассматривал убийства как нечто из ряда вон выходящее. А может быть даже был рад, что наконец-то снова понадобился королю. Есть люди, которые не могут не служить трону. Является ли Кретент одним из них? Будущее покажет.

Король, распорядившись, чтобы судье подыскали замену, изъявил желание переночевать в Сцепре. Двусмысленный поступок, если учитывать близость Инкит, но отправляться ночью в Парм не хотелось. Король еще не принял никакого решения по поводу того, как будут развиваться его отношения с девушкой. По своей проверенной годами привычке он решил максимально «затянуть» ситуацию в надежде, что правильный выход появится в будущем.

— Конечно, я проведу ночь в твоем доме, Инкит, — с улыбкой сообщил Михаил своей бывшей любовнице в ответ на ее предложение. — Если бы отказался, то пошли бы разные слухи. Король отказывается переночевать у только что назначенного губернатора! Скандал! Это может плохо сказаться на твоей репутации.

— Спасибо! Я прикажу все приготовить, твое величество, — с лица Инкит не сходила радость. — Выделю самую лучшую спальню, где твоему величеству будет очень удобно!

— Да-да, — подтвердил Михаил, — я помню огромную комнату в северной части здания, в которую можно пройти только через другую комнату. Вот ее приготовь.

— Хорошо, твое величество, — слегка зарделась девушка, предвкушая ночь с королем.

— Приготовь обе эти комнаты, — уточнил тот.

— Почему обе? — опешила Инкит. — Разве одной не хватит?

— Нет, тагга, нет. Я хочу провести совещание со своей охраной. По очень важному делу. А потом лягу спать в дальней комнате, а вся моя свита расположится в комнате перед ней. Так что распорядись перетащить туда побольше кроватей.

Лицо Инкит тут же осунулось:

— Но… как же тогда… а в каком часу твое величество собирается закончить совещание и лечь спать?

— Точно не знаю. Может быть вообще спать не придется. Будет очередная бессонная ночь… но что поделать? Все для блага государства!

Утром следующего дня его величество отбыл в Парм. Его терзали смешанные чувства. С одной стороны — Инкит. Верная и, как выяснилось, умная с практической жилкой. Ему не хотелось терять ее преданность, причем он сомневался в том, на кого эта преданность направлена в первую очередь: на него как короля или как мужчину. С другой стороны — Анелия. Принцесса была сложной женщиной, что нисколько не отменяло тот факт, что она безумно нравилась Михаилу. В ее преданности он не был уверен, но и расчет и его собственные желания требовали близости с ней. Король бы многое отдал за то, чтобы доверять принцессе и ее любви, если таковая вообще имеет место. Но опыт общения с противоположным полом, полученный еще в предыдущей жизни, утверждал, что некоторым женщинам верить не следует. Михаил точно знал, что если, допустим, сегодня девушка страстно и искренне объясняется в любви, то завтра она может столь же искренне утверждать обратное. И ведь такую особу нельзя назвать лгуньей. Она честно говорит о том, что чувствует. Поэтому король был настороже, предполагая, что принцесса относится именно к таким женщинам. И это следовало как-то проверить.

Почти весь путь в Парм прошел в раздумьях. Конечно, Михаил не все время размышлял об Инкит и Анелии, но мысли волей-неволей часто возвращались к ним, как к одной из актуальных тем. Когда до Парма оставалось совсем немного, удивленный возглас одного из ишибов привлек внимание короля.

— Что такое? — спросил он, оборачиваясь.

— Твое величество, там впереди какая-то пыль. Ее не было, когда мы двигались в другую сторону. Может быть чья-то армия или крупный отряд?

Действительно вдали едва виднелось коричневое облако непонятного происхождения. Натолкнуться на чужую армию было в высшей степени нежелательно.

— Я могу пойти и проверить, — предложил Кретент, который по настоянию короля следовал с ними.

— Пусть лучше сходит Тунрат, — ответил Михаил. — Если это наша армия, то его все знают, а тебя — нет. А мы тут подождем.

— Да, твое величество, — бодро ответил королевский секретарь и устремился вперед.

Король со спутниками сошли с дороги и расположились на траве, ожидая вестей. Тунрат оказался быстр в их доставке.

Уже через несколько минут он прибежал обратно, еще на бегу пытаясь рапортовать:

— Твое величество, там наши ишибы. Эльфы в основном. Они под руководством Верховного ишиба строят плотину. Король Меррет тоже там. И выглядит очень печальным.

Михаил отметил как разом вытянулись лица у сопровождающих его эльфов.

— Плотину? — пробормотал он. — Ну что же… обойдем ее стороной.

— Разве твое величество не хочет понаблюдать за ходом строительства? — простодушно спросил Кретент, который был не в курсе происходящего и привык к тому, что владыки любят все инспектировать.

— Есть вещи, которые лучше не видеть, — сказал король. — Полезно для того, чтобы сохранять рассудок здравым.

Глава 10. Распоряжения

Сила побеждает слабость, а хитрость побеждает силу

(слова фегридского философа перед началом состязаний по борьбе, из которых он выбыл после первой же схватки)

Что обычно делает человек, когда у него в подчинении оказывается профессиональный убийца? Если этот человек высокоморален или слишком пуглив, то предпочитает ничего не предпринимать. Если он злобен или мстителен, то использует свалившееся счастье на полную катушку. Если же просто рационален, то пытается извлечь долговременную выгоду из сложившегося положения. Михаил не был исключением из последнего правила. Он неоднократно общался с Кретеном и пришел к выводу, что пора бы обзаводиться собственными спецслужбами, в основе деятельности которых лежали бы таланты как убийцы, так и вора. Но для этого и Кретену и Мерту нужны были ученики. Ведь все, что существует в единственном числе, может быть легко утрачено.

Главным мотивом поступков короля Ранига оставалось опасение за свою жизнь. Но это чувство уже было так тесно переплетено с сохранением власти, что получалось, что он преследует обе цели одновременно. Михаил предполагал, что подобная двойственность присуща почти всем абсолютным монархам и диктатором. Хочешь жить — сохраняй власть. По крайней мере, до тех пор, пока не найдешь безопасного способа избавиться от обузы-государства.

Королю хотелось проверить способности Кретента в действии сначала на легких целях. Поэтому он вспомнил о списке Мирены. Тагга оказала Ранигу большие услуги, а по долгам нужно было платить. Ему не было жаль томольских дворян. Во-первых, он никогда их не видел и никаких чувств к ним не испытывал, во-вторых, они являлись бывшими и все еще потенциальными врагами, в-третьих, король был склонен верить Мирене в том, что те люди обошлись с ней и ее покойным первым мужем самым отвратительным образом. Король уже давно разрешил для себя моральную дилемму: убивать или нет. Да, но по необходимости. Иначе не удержать власть. Но к чести Михаила, каждый раз принимая подобные решения, он долго думал над тем, есть ли возможность их избежать.

— Скажи-ка, а у тебя есть способности к интригам? — неожиданно спросил король у Кретента в одном из разговоров, когда они оба сидели в королевском кабинете.

— Не знаю, твое величество. Сомневаюсь, — искренне ответил тот.

— Это напрямую связано с твоей работой, — объяснение тут же последовало. — Я не буду от тебя требовать такого, чем ты раньше не занимался. Каждый человек должен выполнять то, к чему у него есть способности. Твои способности абсолютно ясны.

— Я не совсем понимаю, твое величество, — вежливо сказал Кретент.

— Вот, допустим, есть несколько дворян-ишибов. И допустим они живут в Томоле.

Ишиб кивнул, воспользовавшись паузой.

— И предположим, что у Томола недавно была война с соседним государством, которую он бездарно проиграл.

— Да, твое величество, это можно предположить, — улыбнулся Кретент.

— И вот, королю этого соседнего государства не нравится ряд дворян, которые живут в Томоле. И он посылает… доверенное лицо с тем, чтобы указанное лицо разобралось с проблемой.

— Да, твое величество, — снова кивнул ишиб.

— Как это доверенное лицо может действовать? Во-первых, напрямую. Своими, так сказать, руками. Но это займет определенное время. Во-вторых, есть более быстрый путь, чтобы выполнить задание.

— Я весь внимание, твое величество.

— Так вот, повторю: война проиграна, дворяне недовольны государем. Условия просто изумительные для того, чтобы подбросить королю Томола Гношту идею о том, что означенные дворяне не совсем ему верны. А точнее — не верны вовсе. Причем все вместе.

— Понимаю, твое величество. Это может получиться быстрее, чем поодиночке.

— Правильно! И полностью соответствует твоей… специальности. Правда, ты будешь действовать не своими руками. За тебя поработает палач Томола.

— Не знаю, твое величество…, — задумался Кретент. — Это не совсем то, что я умею. Тут нужен политик.

— Именно поэтому я дам тебе в помощь одного человека. Моего посла по тайным поручениям ишиба Регена. Вы вдвоем отправитесь в Томол и на месте оцените объем работ. Меня интересует скорейший результат. Если вам покажется, что быстрее будет действовать традиционным способом, то так и поступайте. Если нет, то — по-другому. Все решения — на вас. Для меня главное — результат. И немедленно возвращайтесь. Лучше будет, если уложитесь в неделю.

— Когда отправляться, твое величество? — деловито спросил Кретент.

— Сейчас важен каждый день, — ответил Михаил. — Раниг все еще существует в состоянии неопределенности. Поэтому чем быстрее — тем лучше.

— Отбуду завтра же, — сказал ишиб.

— Это хорошо. Если не уложитесь в десять дней, то все равно возвращайтесь.

— Да, твое величество.

Когда Кретент вышел, король еще несколько секунд задумчиво смотрел на дверь, которая захлопнулась за ишибом. Особой необходимости посылать его в Томол не было. Казалось бы, к чему спешка? Приятели Мирены ждали столько лет и могли еще подождать. Но Михаил предполагал, что впереди у Кретента может оказаться более серьезная работа. А как ему доверить что-то существенное, если совершенно точно не знать, на что тот способен? Томольские дворяне были отличной проверкой возможностей. Именно с целью контроля туда же направлялся и Реген. Тайный посол потом, после совместной работы, все обстоятельно доложит королю, и его величество уже будет знать, в каких ситуациях таланты Кретента можно использовать, а в каких — нет. К тому же, была и важная дополнительная причина. Королю претила мысль, что в Парме все еще орудуют организованные кланы наемных убийц. Из разговоров с Кретентом он понял, что это до сих пор так. Очень хотелось покончить с ними как можно скорее. Михаилу не было известно, как отнесся бы Кретент к истреблению бывших коллег, да и проверять его реакцию не хотелось. Проще отослать ишиба, а потом руками Комена нанести удар. У короля были основания предполагать, что на след означенных кланов наведет трактирщик Аунет Ратен. У этого трактирщика были гарантии сохранения жизни, но не было никаких гарантий ее качества. Но если он окажется таким же сговорчивым, то будет жить не только долго, но и счастливо.

Однако королю не удалось долго пробыть в одиночестве. Он вообще мог находиться наедине с самим собой длительное время лишь в одном месте: в подвале дворца. Во всех остальных местах, включая спальню, он нередко был не один. Впрочем, как раз спальня иногда тоже оказывалась свободной от посторонних. Единственный кандидат на то, чтобы составить там компанию, принцесса, оказалась очень обидчивой. Она обижалась по пустякам, а потом отказывала своему жениху во всех его желаниях. Даже самых простых. Поездку в Сцепру принцесса не простила, хотя и пыталась сделать вид, что обижается по другому поводу. Анелия просто не могла показывать свою ревность по отношению к другой женщине. Не позволяла гордость. Аргументы по поводу того, что она сама отказалась сопровождать короля, возможно, сыграли свою роль. Обида была не очень велика, но достаточна для того, чтобы позволить его величеству наслаждаться полным покоем по ночам.

В дверь вежливо постучали, а потом, после разрешения короля, в комнату вошел Комен.

— Приветствую, твое величество, — радостно произнес он.

— Приветствую, — Михаил устало взмахнул рукой. — Что-то случилось?

— Нет, твое величество, но имеется вопрос. Что мы будем делать с арестантами Ксарра, которые поступают из разных городов? Их слишком много, а хороших мест в тюрьмах мало. Может быть, не будем их задерживать там? А то уру и тагга может быть неудобно в простых камерах. Зачем им страдать?

— Предлагаешь перевести куда-то?

— Конечно. На эшафот. А камеры освободятся для вновь прибывших.

— Нет, Комен, так мы не будем делать, — ответил король. — Ты их размести где-нибудь. Думаю завтра-послезавтра уже начать суды. Ради такого случая можно привлечь Ферена. А ты раздели их на группы. Тех, кто замешан в измене хотя бы косвенно, в одну группу, а тех, кто просто воровал, — в другую. С первыми решим прежде всего.

— А тех, кто тратил деньги провинций на свои нужды, но нагло не воровал?

— А что, есть и такие? — удивился король.

— Да. Этих чуть ли не половина.

— Ну, Ксарр удружил! Сказал же ему, чтобы брал лишь тех, кто слишком зарывается. Так я вообще останусь без власти в провинциях!

— Твое величество хочет этих отпустить? — теперь уже удивился и Комен. Он не привык к тому, чтобы кто-то, попавший в руки королевского правосудия и обладающий хоть мало-мальской виной, избегал сурового наказания.

— Да. Их отпустим с предупреждением. Но сначала заставим присутствовать на судах. А потом пусть возвращаются домой на свои прежние должности.

— Твое величество очень добр и снисходителен, — заметил Комен.

— Нет, не очень, — сразу же сказал Михаил. — Просто мы не в том положении, чтобы разбрасываться кадрами. Будем считать, что они выучат урок и исправятся. Для умных людей увиденного будет достаточно, а дураки отсеются сами.

Комен всем своим видом показывал, как он не одобряет подобную мягкость. Для него, уроженца этого мира, жестокость являлась скорее правилом, чем исключением. Но королю чувства генерала по этому вопросу были безразличны. Он руководствовался своими.

— Сколько арестованных замешано в измене? — спросил владыка Ранига, а теперь уже и Круанта.

— Пока что десяток набирается, — ответил Комен.

— Пусть все решают суды, — сказал Михаил. — Я не буду в этом участвовать. И подписывать приговоры тоже не буду. А вот помилование, пожалуй, подпишу. Показательно. Пусть люди привыкают. Так что найди среди изменников внушающего доверие и готового стать на путь исправления.

Король решил в корне изменить систему вынесения смертных приговоров, которая существовала до него. Раньше казнь любого преступника утверждалась королем. Для этого иногда даже не требовалось суда. Михаил попытался придать происходящему оттенок законности. Все решает суд. А король лишь милует или нет.

— Когда твое величество планирует… разрушение дворца? — Комен был в курсе ближайших планов короля, но не знал точных сроков. Потому что их еще никто не знал, включая Михаила.

— Думаю, что когда у нас будут трупы, — ответил тот. — Я распорядился, чтобы умерших, не имеющих родственников, пока что не хоронили. Когда накопится достаточно, тогда и начнем. Двадцати должно хватить. Лучше — больше. Но в любом случае долго ждать мы не можем. Если император предложит мне встречу, будет лучше, если к этому моменту не останется ни свитка ни дворца.

— А как мы сумеем избежать случайных жертв среди наших солдат и ишибов? — спросил Комен.

— Маневры, — король произнес ключевое слово. — Большую часть охраны дворца выведем на маневры. Потом — перетасуем личный состав между различными частями. Конечно, теоретически можно догадаться, что потери не так велики, как их описывают, но практически сделать это будет очень сложно. Часть солдат и ишибов вообще отправим с Танером сразу же, а часть пойдет с нами. Имена «погибших» не будем разглашать.

Король планировал отправить полковника Танера с отрядом средней величины на покорение северных провинций. А сам собирался лично идти на город-порт Иктерн. Этот населенный пункт был достаточно крупным, и Михаила терзали сомнения по поводу того, что ранигские и круантские знамена без проблем поднимутся над его башнями. Герб Круанта был достаточно оригинален в отличие от ранигского крылатого льва. Он выглядел как две красные вертикальные линии на белом фоне, соединенные между собой прямой чертой внизу. Никто не мог понять, почему король Нерман решил использовать именно этот герб и что он означает. Но Михаил его придумал неспроста. Он допускал, что Круант, как союз королевств, может расширяться. И тогда, по мере присоединения новых членов, можно будет добавлять вертикальные линии так, чтобы их количество соответствовало количеству участников. Разумеется, об этом король Ранига никому не стал говорить. Рано еще оповещать о таких далекоидущих планах.

— Комен, если есть еще вопросы, то задавай. Если нет, то мне еще нужно кое над чем поработать. В подвале.

Генерал поклонился и покинул королевский кабинет. Он знал, что у владыки Ранига есть какие-то тайны, но в отличие от Анелии, старался умерить свое любопытство. Комен ни у кого не спрашивал о том, что делает король в подвале дворца, а если и догадывался о чем-то, то всегда держал свои мысли при себе.

Михаил позвонил в колокольчик. Тунрат, дежуривший в соседней комнате, тут же приоткрыл дверь и просунул голову в кабинет.

— Да, твое величество?

Королю привычка ишиба разговаривать вот таким образом казалась забавной. Он не делал тому замечаний. В общении с собственным секретарем протокол можно было не соблюдать.

— Тунрат, тебе известно, где находится трактир «Золотой меч»?

— Нет, твое величество. Но предполагаю, что это где-то в трущобах.

— В бывших трущобах. Но ладно, его нетрудно найти. Так вот, этим трактиром заправляет некто Аунет Ратен. Доставь его ко мне часа через три. Тайно.

— Доставить силой, твое величество?

— Только в самом крайнем случае, если будет отказываться. Скажи ему, что его вызывают во дворец немедленно. Добавь еще фразу, что «договор в силе, и его жизни ничто не угрожает». Думаю, что он пойдет добровольно.

— Да, твое величество.

— И постарайся сделать так, чтобы эти три часа меня никто не беспокоил. Я буду внизу.

Михаил очень хотел закончить свои текущие проекты. Если не все, то хотя бы самые нужные на сегодняшний момент. Прежде всего: амулеты-двигатели. Также ему представлялось важным решить наконец вопрос по поводу связи. Он уже многое продумал относительно этого, включая даже аналог азбуки Морзе, которой будут пользоваться на первых порах. Решения, передающие голос, казались ему преждевременными и сложными. Для передатчика ему нужна была искра, генерирующая радиоволны, а для приемника — простейший когерер, состоящий, возможно, из мелкой металлической стружки, и улавливающий эти самые радиоволны. Подобное устройство будет работать на одной частоте, точнее, сразу на многих частотах, создавая помехи для функционирования других аппаратов. Но это не суть важно. Улучшить можно и потом, главное — принципиальный и работающий образец. Это будет его первое устройство, объединяющее технологию и ти. И вообще, пусть двигатели и амулеты связи станут «последней песней» несуществующего свитка.

Король оставил свои покои и направился к заветной двери, расположенной в подвале. Вопрос о том, что станет с «компьютером» при взрыве, его не особенно волновал. Ничего не станет, если все пойдет так, как задумано. Должна быть разрушена лишь половина дворца. Причем, половина, не особенно ему нужная.

Спустившись по последней лестнице, Михаил привычно поздоровался с охраной и поинтересовался, не было ли каких-нибудь происшествий. Он не ожидал услышать положительный ответ и поэтому фраза ишиба заставила его замереть с рукой, протянутой к замку.

— Твое величество, приходила ее высочество, принцесса Анелия. Мы с трудом смогли помешать ей проникнуть внутрь. Она была очень сердита.

Король нахмурился. Зачем Анелии проникать внутрь? Даже беглого «осмотра» помещения с помощью щупа достаточно, чтобы понять, что оно пустое. Там ничего нет, кроме маленьких глиняных кубиков. Или принцесса уже отказывалась доверять собственным чувствам ишиба?

— Вы правильно поступили, — сказал Михаил. — Сюда никого не пускать. Ни Анелию, ни короля Меррета, ни даже канцлера, если тот вдруг захочет войти.

Он был недоволен любопытством принцессы. Впрочем, чего-то подобного стоило ожидать. Анелия способна на спонтанные и непредсказуемые действия. Не говоря больше ни слова, король открыл дверь и вошел внутрь.

В сером двухэтажном особняке, расположенном в Иендерте, столице Фегрида, встретились три ишиба. Двое мужчин и одна женщина. Эта встреча была тайной. Один из мужчин в сопровождении женщины вошел в дом через заднюю дверь, предварительно убедившись, что за ними не ведется слежка. Их уже ждали.

Иашт, а именно он был хозяином дома, гостей принял сдержанно. Его не связывала дружба с ними, только лишь дела, порученные королем Ранига. Ишиб лично встретил посетителей у небольшой двери и проводил в кабинет, расположенный на первом этаже. Он даже предпринял меры к тому, чтобы им по пути не встретился никто, включая слуг.

Предложив гостям мягкие кресла, сам Иашт опустился на стул, стоящий рядом с массивным столом.

— Ну что, с библиотекой все получилось? — спросил он после того, как женщина наконец-то села, перестав с любопытством озираться по сторонам. Ее спутник, казалось, смотрел лишь прямо перед собой, но Иашт почему-то не сомневался, что этот человек замечает все.

— Получилось, — кивнул элегантный вор Рангел Мерт. — Но еще не могу оценить ценность добытой информации. Просматривал все подряд, запоминая. Все, что нашел в небольшой библиотечной комнате, личной комнате императора. На то, чтобы понять, что именно я увидел, потребуется время.

Иашт кивнул. Ишибы отличались абсолютной памятью. Они могли вспомнить все, что когда-то видели или слышали, поэтому часто бывало так, что ишиб, желающий чему-то научиться, быстро читал какой-то текст, а лишь потом вдумывался в смысл прочитанного.

— А как твои дела, тагга? Нравится ли тебе двор императора?

— Я получила два предложения о замужестве, — улыбнулась Мирена. — Одно из них — от Главного библиотекаря. А еще произвела неизгладимое впечатление на одного фанатичного жреца высокого ранга. Он жениться на мне не обещал, но зато обещал все остальное.

— Главный библиотекарь — очень почетная должность при дворе, — совершенно серьезно заметил Иашт. — Да и ишиб он неплохой. Я бы рекомендовал подумать, прежде чем ему отказать. Да и политически… очень выгодно. И знакомство со жрецом тоже может оказаться полезным.

— Я уже подумала над вопросом о замужестве, — ответила тагга.

— Не будет ли нескромным с моей стороны узнать о результате твоих размышлений? — поинтересовался Иашт.

— Обращусь за советом к его величеству. Как он решит, так и будет.

— Мудро. Очень мудро. Королю это понравится. Так же, как и то, что дело с библиотекой завершилось успешно. Уверен, что если там что-то есть полезное, то вы это обнаружили.

Рангел Мерт начал отбивать пальцами на подлокотнике марш. Он и сам знал, что справился с заданием короля на высшем уровне. Похвалы ишиба были излишни.

— Но я позвал вас сюда совсем по другом делу, — Иашт словно почувствовал настроение собеседника. — Есть очень хорошая возможность отвлечь внимание императора от Ранига и переключить его на другую страну. Например, на Уларат.

Уларат был большим государством, граничащим с юго-восточными частями Фегрида, и располагался очень далеко от Ранига. Страна-конкурент. Оба: и Уларат и Фегрид испокон веков находились в натянутых отношениях, между ними даже было множество войн, в принципе, закончившихся почти ничем. Обе страны были огромны, но не желали воевать до изнеможения. Вооруженный мир — так можно назвать их текущие отношения.

— Король дал мне задание сделать все, что в моих силах, чтобы помочь Ранигу, — сказал Мерт.

Вор не подчинялся напрямую Иашту, поэтому должен был сам решать, принимать предложение ишиба или нет. Но чтобы принять, его нужно сначала услышать.

— Я объясню, — откликнулся Иашт. — Мне удалось добыть информацию, что в Фегриде появился новый шпион Уларата. О нем еще никто не знает, кроме меня. Но скоро узнают. Поэтому считаю, что нужно немедленно воспользоваться ситуацией.

— Очередным шпионом никого не удивишь, — сказала Мирена. — Их тут столько, что просто кишат. Особенно уларатских. Об этом известно всем.

— Именно, что кишат, именно, — произнес Иашт. — И ничего не вызывают, кроме раздражения. Но это до поры до времени. Пока они не перешли границы дозволенного. А мой план направлен как раз на то, чтобы помочь им эти границы перейти.

— Какой план? — прямо спросил Мерт.

— При дворе прошел слух, что во дворце в комнате одной из служанок-рабынь расположен тайник императора Муканта.

— Это правда? — быстро спросил вор.

— Конечно, нет, — ответил Иашт. — Этот слух я сам распустил. Он достаточно нелеп, чтобы в него поверили.

— И какая от него польза? — скептически спросила Мирена.

— К этому я уже приближаюсь. Предлагаю уважаемому Рангелу Мерту пробраться в эту комнату, пошарить там, создав иллюзию обыска, нанести небольшой вред здоровью служанки, а потом исчезнуть, случайно оставив улику. Несколько ворсин вот этой ткани.

Иашт осторожно достал из ящика стола какой-то фиолетово-красный лоскут.

— Это часть одежды нового шпиона, о котором я говорил. Добыл ее только сегодня. Ткань и цвет настолько характерны, что по ним можно запросто установить личность.

— Даже если я «случайно» зацеплюсь за что-нибудь халатом или камзолом, то на предмете останутся лишь несколько нитей, — сказал Мерт. — Если больше, то все поймут, что лоскут подброшен.

— Несколько нитей и нужно, — улыбнулся Иашт. — Пусть их будет так мало, что даже никто не заметит при поверхностном осмотре!

Мерт и Мирена переглянулись. Они не могли понять сути дела.

— Разве кто-то будет устраивать скрупулезное изучение комнаты рабыни? — спросила тагга. — Даже если они сопоставят нападение со слухами о тайнике, в лучшем случае просто взглянут и все. Подумаешь — невидаль, на рабыню напали. Что-то ты, Иашт, перемудрил. Лучше бы распустил слух, что этот тайник находится в комнате какой-нибудь даллы. Тогда бы ишибы императора скорее всего подробно все осмотрели и установили личность шпиона.

Иашт не казался огорченным критикой Мирены. Напротив, он довольно потер руки.

— При обыске в этой комнате и нападении на эту рабыню, будут искать почище, чем при ограблении любой даллы. Уж поверьте мне. Тут все продумано.

— Так там все-таки есть тайник? — снова спросил Мерт. — Если есть настоящий императорский тайник, то это меняет дело. Конечно, будут искать!

— Нет, тайника нет. Все дело в рабыне.

— Она, что, любимая наложница Муканта? — хихикнула Мирена. — Но даже ради какой-то наложницы вряд ли начнется суматоха.

— Ну какая из нее наложница? Она — старуха.

— Тогда не понимаю, — высказался Мерт. — Почему будут искать, да так тщательно, что найдут даже нити?

— Просто нужно постараться нанести небольшой вред этой служанке, — продолжал гнуть свое Иашт. — Например, пусть при нападении сломает руку или ногу или просто сильно ушибется. Ее, конечно, вылечат, но произошедшее должно выглядеть как наглое покушение на жизнь возможного свидетеля. Но ни в коем случае нельзя убивать! Если просто нанести вред, то это приведет императора в бешенство. В этом я уверен. А вот если убить, то даже не знаю, что будет. Здесь уже непредсказуемость. Тогда может достаться всем, а не только шпионам Уларата.

— Да кто она такая, эта рабыня, чтобы из-за нее император впадал в бешенство? — удивилась Мирена. — Даже если она много лет служит во дворце, и он к ней привык, все равно не будет такой реакции! Он расстроится, возможно потому, что во дворце непонятно что происходит, но разве станет мстить всем шпионам Уларата?

— Станет, тагга, еще как станет. Ты не очень много времени провела в Иендерте и не знаешь некоторых вещей. Эта служанка непростая. Ее комната не охраняется, но никто во всем Фегриде не посмел бы причинить ей хоть какой-то вред. Если он, конечно, не сумасшедший. Дураков нет, но благодаря нам они появятся! Вот увидите, что произойдет! А я уж позабочусь о том, чтобы личность шпиона установили, но допросить его не смогли.

— Иашт, — медленно произнес Мерт. — Кажется, что ты все-таки забыл сказать нам, кто такая эта служанка-рабыня. Хотя мы спросили уже три раза.

— Неужели забыл? — притворно удивился ишиб. — Надо же!

— Иашт! Говори! — воскликнула Мирена.

— Эта служанка, эта рабыня, — ишиб патетически простер руки к собеседникам, — На самом деле не просто рабыня. Она — кормилица императора. Мукант убьет любого, кто осмелится напасть на нее, а заодно убьет и тех, кто случайно окажется рядом. Это — беспроигрышный ход! После этого император точно забудет о Раниге на некоторое время. Я не просто так просидел тут столько. А готовился к чему-то подобному.

Глава 11. Женщины

Красивая женщина попадает в передряги лишь с одной целью: чтобы милостливо позволить мужчине ее спасти

(из рассуждений Верховного ишиба Аррала, стоящего на краю трясины и наблюдающего за тонущей дворянкой)

Украшают ли женщин странности? Михаил мог ответить на этот вопрос положительно, если, конечно, иметь в виду странности не очень большие. Он считал, что женщина должна запоминаться. Все ее поведение в идеале может быть подчинено лишь одной цели: заставить мужчину непрерывно думать о смысле непредсказуемых поступков. Конечно, это получится лишь в том случае, если действия женщины лишены явной нелепости. Своим поведением женщина захватывает мысли мужчины, а потом и его чувства. Это нормально. Неприятности начинаются тогда, когда мужчина и так уже принадлежит женщине, а проблемы со странностями продолжаются. Не каждая женщина может остановиться вовремя, но лишь по той причине, что подобным образом действует интуитивно. Многие не осознают в полной мере смысл своих поступков, поэтому не способны изменить поведение.

Анелия была исключением из этого правила. Почему-то Михаил не сомневался, что она все прекрасно понимает. Но не останавливается. Принцесса мастерски чередовала периоды хорошего отношения к своему жениху с проявлениями крайней холодности. Она могла демонстративно обидеться на какую-то мелочь или не обратить внимания на действительный повод для обиды. Король с трудом сдерживался, чтобы не нарушить свой главный принцип, которым он успешно руководствовался в общении с женщинами: «С глаз долой, из мыслей вон». Хотя, конечно, нельзя исключить, что принцесса догадывалась о существовании этого принципа и прикладывала все усилия, чтобы сделать его недействительным.

Михаилу удалось не думать об Анелии, работая в подвале, но когда он поднялся наверх, то первым же, кого встретил, не считая охранников, была принцесса.

— Приветствую, твое величество, — мягко улыбнулась женщина. — Ты сейчас очень занят?

Ласковость обращения не вызвала у короля никакого удивления. Он ожидал чего-то подобного. Принцесса решила, что пора бы уже обиде закончиться. Все идет как обычно.

— Приветствую, твое высочество. У меня сейчас намечается краткая встреча, а на потом определенных планов нет.

— Тогда, надеюсь, мы поужинаем вместе, — Анелия слегка дотронулась до его руки. — Из-за твоей занятости у нас давно не было совместной трапезы.

В ее голосе прозвучал легкий упрек. Но Михаил точно помнил, что совместной трапезы у них не было давно не по причине его занятости, а потому, что принцесса от нее регулярно отказывалась.

— Прости, твое высочество. Все дела, дела…. Буду очень рад составить тебе компанию.

Принцесса внимательно посмотрела на него. Конечно, она не ожидала, что король станет опровергать ее слова, но полное согласие с ними тоже явилось неожиданностью.

— Я распоряжусь, чтобы все приготовили через час. И вот что, твое величество, могу ли я поинтересоваться, собираешься ли ты взять меня в ближайший поход?

— На Иктерн? — уточнил Михаил.

— Да.

— Если твое высочество соизволит присоединиться ко мне, то конечно.

— Хорошо, — улыбка принцессы стала еще приветливее. — Рада, что ты изменил свое мнение….

— Но, разумеется, непосредственно в военных действиях ты не будешь принимать участие, — поспешно добавил король.

— Жду тебя за ужином, — Анелия быстро отвернулась от него и пошла по коридору.

— До встречи, твое высочество, — сказал ей вслед мужчина.

Даже если бы принцесса не изъявила желание отправиться в поход, он бы все равно постарался ее взять с собой. Пока что оставлять Анелию без присмотра в столице на длительное время было опасно. Конечно, как будущая королева она должна править, но Михаилу сначала хотелось убедиться, что принцесса не будет вести себя в вопросах управления так, как с мужчинами. В противном случае с ней не справятся ни канцлер, ни Ксарр. Возможно, старый упрямец Аррал способен контролировать ее, но Верховный ишиб тоже должен сопровождать короля. Насчет Меррета никто не испытывал никаких иллюзий: его влияние на сестру было минимально. Михаил собирался сначала поручить принцессе ряд незначительных государственных дел и посмотреть, как она с ними справится.

Его величество пошел к своему кабинету. Ему навстречу попадались придворные, которые резво кланялись, довольные тем, что день прошел не зря — их увидел король.

Тунрат уже ждал у дверей, теребя рукав своего синего халата с золотым шитьем. Заметив владыку Ранига, он встрепенулся.

— Твое величество, трактирщик доставлен. Ждет в соседней комнате.

— Пусть заходит, — ответил Михаил, открывая дверь в свой кабинет. — Отказывался идти сюда?

— Нет, твое величество. Согласился сразу же. Хоть и без энтузиазма.

— Ничего, энтузиазм — дело наживное, — задумчиво сказал король, направляясь к массивному столу, сделанному из какого-то дерева светлой породы.

Михаил едва успел удобно расположиться за ним, как в дверях возник трактирщик Аунет Ранет, по совместительству глава одного из воровских кланов, подпираемый сзади Тунратом.

— Ступай, Тунрат, — махнул рукой его величество. — Мы с Аунетом наедине побеседуем.

На лицо трактирщика было трудно смотреть без жалости. Тот изо всех сил старался сохранять непроницаемую маску, но получалось плохо. Если бы его в этот момент видели подчиненные, то авторитет вожака мог бы запросто пошатнуться. Ратена доставили в том, в чем он был в момент встречи с королевскими ишибами. Холщовые штаны и рубаха с пятнами неопределенного цвета исключительно на рукавах и воротнике. Можно было догадаться, что большую часть рубахи прикрывал фартук, который трактирщик, возможно, успел сдернуть перед тем, как отправиться во дворец.

— Ну что же, Аунет, — сказал король, когда Тунрат вышел, — вот мы и встретились снова.

— Приветствую, твое величество, — поклонился тот.

— Я слышал, что ты выполнил данное мне обещание относительно качества еды.

— Рад служить твоему величеству, — снова поклонился трактирщик.

— Послужишь еще, послужишь, не переживай на этот счет.

Равнодушная интонация подчеркнула зловещий смысл фразы. Король нисколько не сомневался, что Аунет совсем не хочет ему служить, а мечтает лишь об одном: оказаться подальше от дворца и желательно в тихом, никому не известном безопасном месте.

— Но ты рассказывай, рассказывай, — ободрил собеседника Михаил.

— Могу ли я уточнить, что хочет услышать твое величество? — нерешительно спросил трактирщик, сомневаясь в том, не изменился ли закон в очередной раз и теперь снова у короля ничего нельзя спрашивать. Выяснилось, что не изменился.

— О своей жизни можешь рассказать, — великодушно разрешил король. — О семье, работе, здоровье, преступном клане, который ты возглавляешь. Как, кстати, он называется?

Аунет быстро взглянул на сидящего собеседника. Если трактирщик сначала волновался, не зная, чего ожидать от этой встречи, то теперь все стало на свои места. На смену переживаниям пришло спокойствие опытного преступника, стоящего перед угрозой разоблачения и наказания. Так лис долго мечется по полю, пытаясь уйти от стаи собак, но, оказавшись прижатым к обрыву, тут же избавляется от всяких колебаний, четко понимая, что у него есть два выхода: вниз к возможной гибели или назад к верной смерти. Лис хладнокровно выбирает первое. Ратена вполне можно было сравнить с этим животным. Он сразу же понял, к чему все идет. У него два выбора: все отрицать или нет. Первое наверняка сулит огромные неприятности. А вот второе… почему его кланом интересуется сам король, а не какая-нибудь ищейка Комена? Для трактирщика этот вопрос сейчас был наиглавнейшим.

— «Лезвие ножа», твое величество, — ответил Аунет после секундного раздумья.

— Лезвие ножа? — нахмурился король. — У меня есть информация, что ты не занимаешься убийствами.

— Не занимаюсь, твое величество! — горячо подтвердил Ратен, вмиг осознав, что от этой темы лучше всего отказываться всеми силами. — Мы так называемся потому, что… ну… маленьким острым ножом… хорошо….

— Что хорошо? — с подозрением спросил король.

— Перерезать кошельки, — выдохнул трактирщик.

— А… понятно, — Михаил откинулся на спинку стула.

Аунет с трудом сдержал вздох облегчения. Он сразу же заметил, что собеседник согласился с такой трактовкой названия.

— Что еще входит в сферу твоей деятельности?

— Сводничество, твое величество, — честно признался Ратен. — Еще на меня работают несколько попрошаек, но это так… мелочи. Они служат в основном для добывания информации.

— Значит, воровство, сводничество и попрошайничество, — подытожил король. — Это все?

— Да, твое величество, — твердо ответил Аунет. Конечно, это было не все, но твердости его слов могла бы позавидовать любая скала. Знаменитая ратеновская интуиция настоятельно советовала трактирщику скрывать остальные делишки. Хотя, надо ему отдать должное: убийствами он на постоянной основе не занимался.

— А много ли на тебя работает людей?

— Человек тридцать-сорок, твое величество. Если не считать женщин.

— Изрядно. Немаленькая организация. Ты грамотен?

— Да, твое величество.

— Можешь быстро писать?

— Да, твое величество, — поклонился трактирщик.

— Вот тебе перо, садись и пиши.

Аунет Ратен сначала примостился на краешке стула, потом взял в руку перо и лишь затем осведомился:

— А что писать, твое величество?

— Меня интересуют кланы наемных убийц, которые обитают в Парме. И в других городах Ранига тоже, возможно. Пиши имена, приметы и где найти. О мелочи пока что можешь не писать, а вот о вожаках — нужно.

— Но…, — перо дрогнуло в руке Аунета.

— Послушай, у меня нет времени, — прервал его король. — Или ты сейчас быстро все напишешь, а потом отправишься восвояси с тем, чтобы сообщать мне или Тунрату обо всех новых крупных преступниках, которые будут появляться в городе, или просто передам тебя Комену. Он, кстати, еще ничего не знает о твоей персоне, и мне хотелось бы, чтобы так осталось. Тебе обещана жизнь, и это обещание будет выполнено. Но какая именно жизнь — об этом не было сказано ни слова. Жизнь, знаешь ли, разная бывает.

— Но… твое величество, я не могу пойти против своих, — пробормотал трактирщик. Он еще не до конца понял, что предложил ему король. А именно — что его бизнес сохраняется и даже более того: становится относительно безопасным. Если не наглеть.

Михаил уже слышал эту песню. От Рангела Мерта. И не верил в нее ни на грош. Он рассуждал логически: пусть у преступников есть собственный кодекс поведения, но кто может поверить в то, что они ему всегда следуют? Зачем отказываться от соблюдения одних законов, если опутываешь себя другими? Человек, отринувший правила в угоду своей натуре, не сможет устоять перед соблазном преступать любые законы снова и снова, если это ему будет хорошо для него. По мнению Михаила, в уголовном мире нет и не может быть никакой романтики или чести, а есть лишь вопрос выгоды. Выгодно в настоящий момент соблюдать правила — они будут соблюдаться, если нет — то нет. Поэтому каждый преступник уязвим, если, конечно, он не идейный. Но кто видел идейных уголовников?

Король не зря сделал подобное предложение трактирщику. Он отлично понимал, что полностью от преступности избавиться не удастся. Так пусть тогда уровень преступности будет маленьким, а «карманный» уголовный клан выполняет роль осведомителя обо всех по-настоящему опасных личностях. Вмешивать в это дело Комена король не хотел. У него должны быть альтернативные источники. Генерал в ближайшее время будет заниматься лишь арестами тех, на кого укажет владыка Ранига.

— Ты уже пошел против одного, — заметил Михаил. — Против Кретента. Будь последователен и не вноси изменения в мои планы. Они предусматривают то, что ты будешь жив, здоров, окружен прежним почетом и уважением и полностью послушен моей воле.

Голос короля был подчеркнуто спокоен. Он лишь выделил интонацией словосочетание «мои планы».

Аунет не был трусом, но обладал богатым воображением. Перед его взором рисовались потрясающие картины, вдохновленные фразой короля о том, что жизнь бывает разной. Вот он, Аунет Ратен, уже который месяц висит привязанный к потолку, а проходящие мимо надсмотрщики лениво охаживают его плеткой. При этом специальный ишиб следит за тем, чтобы здоровью не был нанесен существенный ущерб, и жизнь Ратена длилась как можно дольше. Или всеми уважаемый трактирщик, закованный в кандалы, толкает тележку со щебенкой на одном из рудников, а приставленный к нему ишиб, опять-таки, следит, чтобы это тянулось бесконечно. Аунет даже прикрыл глаза, чтобы избавиться от наваждений.

Как бы там ни было, король освободился через полчаса. У него в руках был интересный список, а впереди — ужин с принцессой. Он специально не прибегал к прямому насилию в общении с трактирщиком. Лучше для всех, если бы тот согласился работать на корону более-менее добровольно. У Михаила вообще часто вертелась в голове фраза, которую один писатель-фантаст приписал Чингисхану: «Насилие не решает ничего».

Король вышел из кабинета и отправился в малый трапезный зал, где прежние владыки Ранига принимали пищу в кругу семьи или небольшого количества приглашенных лиц. Его отношение к Анелии нельзя было назвать сложным или двусмысленным. Он воспринимал ее как потрясающе привлекательную женщину, и весь его опыт утверждал, что такие женщины должны вести себя подобным образом. С некоторыми вариациями в зависимости от уровня интеллекта. За красоту приходится так или иначе платить. Конечно, мужчине. А форма оплаты может быть любой.

В покоях императора Муканта было непривычно тихо. Не сновали туда-сюда высшие сановники, не прибегали курьеры с сообщениями, даже ишибы личной охраны не переговаривались между собой: каждый из них делал вид, что занят выполнением непосредственных обязанностей и зорко взирал на неподвижные двери.

Сам император сидел на одном из своих роскошных диванов. Он был тоже тих и недвижим. Но каждому из тех, кто его мало-мальски знал, при первом же взгляде на правителя Фегрида становилось понятно, что это впечатление обманчиво. Мукант выглядел тихим, а на самом деле просто оцепенел от охватившей его ярости. Пока что он не давал ей выход, не теряя надежды на то, что найдутся истинные виновники, но все понимали, что терпения надолго не хватит. Поэтому ишибы, служащие императору, очень торопились пролить хоть какой-то свет на происходящее и не спешили попадаться ему на глаза.

А ведь, казалось бы, в последние дни ничего не предвещало такой развязки. Недавно прибыл гонец из Ранига, доставивший сообщение от местного короля с просьбой о переговорах. Следом за ним объявился советник Шенкер. Он был в очень плохом состоянии и привез новости, которые Муканту уже были в общем-то известны из письма Нермана. Император как раз обдумывал сложившееся положение, пытаясь найти идеальное решение, как вдруг поступила еще одна новость, совершенно не связанная с Ранигом.

Она была возмутительной. Неизвестные, руководствуясь недавно появившимися дурацкими слухами о том, что в комнатах Зерены, старой кормилицы императора, находится его тайник, устроили там форменный обыск. Они переворошили все. А затем, когда Зерена вернулась к себе, напали на нее сзади и едва не убили. Причем это все произошло во дворце недалеко от покоев самого императора.

Мукант даже сначала не поверил своим ушам, когда ему сообщили о произошедшем. Случившееся не укладывалось у него в голове. Причем, мысль, что столь наглые действия были предприняты среди бела дня в самом центре империи и являются прямым вызовом существующему порядку и императорской власти, быстро сменились другими мыслями. О том, что это не только вызов его власти, но и личное оскорбление.

Когда Мукант только появился на свет, Зерена была уже рядом. Он подрастал, учился ходить, а она находилась с ним неотлучно. Даже в отроческие годы служанка-рабыня не оставляла его ни на день. Будущий император занимался с ишибами и воинами, принимал участие в заседаниях советов, встречался с разными людьми, но Зерена всегда заботилась о нем. Он ее видел чаще, чем собственных родителей или любого из учителей. Изо дня в день, из года в год до самой его женитьбы старая служанка рано утром входила в его спальню, либо чтобы разбудить его, либо чтобы привести комнату в порядок. Это было незыблимой традицией. Если Мукант проводил ночь в другом месте, то, возвращаясь во дворец, неизменно замечал недовольно поджатые губы Зерены. Она не одобряла его беспорядочных связей с женщинами и, когда они оставались наедине, все время ворчала, что кое-кому пора бы уже жениться. Император безропотно выслушивал упреки, ему даже в голову не приходила мысль, что старая кормилица не имеет право на них. Имеет. По этой самой причине, из-за старой служанки, он никогда не приводил в свою спальню женщин на одну ночь. Ему не хотелось огорчать Зерену. Мукант как-то даже пообещал ей, что лишь его жена войдет в эту комнату. И сдержал это обещание.

Ни один из придворных, даже самых высокопоставленных, никогда не покушался на вотчину Зерены и ее влияние на императора, большее, чем влияние самой императрицы. Им это делать не позволяло чувство самосохранения. Мукант мог свысока взирать даже на самую агрессивную интригу, ведущуюся под боком, мог жестоко карать провинившихся или проигравших, но стоило старой служанке сказать о ком-то, что тот «вообще-то милый мальчик и обязательно изменится в лучшую сторону», как император заменял суровое наказание на более мягкое. Никто из придворных не хотел, чтобы Зерена произнесла о нем другие слова или промолчала. Напротив, все задабривали старую служанку как только могли. Когда она оказывалась рядом, придворные превращались в олицетворения вежливости и высокой морали. Каждый из них в глубине души надеялся, что если на него падет немилость императора, то Зерена заступится. Существование старой служанки было выгодно всем так же, как запасной страхующий канат выгоден скалолазу.

Поэтому сначала никого не подозревали. Конечно, могло найтись немало любопытных и отчаянных голов, готовых незаметно проверить, существует ли тайник императора на самом деле, но чтобы при этом все переворошить и напасть на служанку… нет. Ни один придворный в здравом уме на такое бы не пошел.

Но подозреваемые были нужны. Просто необходимы. Поэтому ишибы охраны и приглашенные великие ишибы раз за разом осматривали место происшествия. Все сходились во мнении, что поработал мастер. Только настоящий специалист мог так виртуозно скрыть свою ти. Следов не было. Никаких. Но похвалы неизвестному мастеру не устраивали императора. Муканту очень хотелось выразить ему лично свое восхищение. Даже тот факт, что такой специалист не попытался избежать разгрома, говорил лишь о презрении злоумышленника к императорским ишибам. Наглость такого уровня не должна оставаться безнаказанной. И ишибы искали. Еще и еще. Пока наконец не нашли.

Тиннерет, начальник охраны императора, вошел к своему господину через несколько часов после начала поисков. Его руки были вытянуты вперед и на них покоилась шелковая подушечка, сверху закрытая небольшим стеклом. Весь вид ишиба выражал торжественность, а на лице было написано нескрываемое облегчение.

— Твое величество, — доложил он. — Мы нашли!

— Что нашли? — тихо спросил император, не сводя глаз с подушечки.

— Следы, твое величество. Вот эти ворсины. Они приведут нас к преступнику.

При этих словах Мукант привстал с дивана и подошел к ишибу. А затем посмотрел на то, что лежит под стеклом.

— Там ведь ничего нет! Хотя… вижу несколько маленьких нитей. Это все, что вы нашли?

— Да, твое величество.

— И как это нам пригодится?

— Великий ишиб Атеарт сказал, что эта ткань редка, твое величество. Ее изготавливают на севере Уларата. К тому же ворсины указывают на очень странный окрас ткани. Фиолетово-красный. Не думаю, что много людей в Иендерте носят такой халат или камзол. Скорее, халат, потому что преступник — ишиб. Зная это, мы найдем его очень быстро.

— Хм…, — скептически пробурчал император. — Как получилось, что столь приметно одетый человек проник в покои Зерены незамеченным?

— Возможно, он был в плаще, твое величество. Во время поиска несуществующего тайника, плащ распахнулся и ишиб слегка зацепился халатом за ножку кровати. Там была маленькая трещина, которая удержала несколько ворсин. Мы с трудом их нашли.

— Постой-ка, — спохватился Мукант. — Ты сказал, что ткань произведена в Уларате?

— Именно так, твое величество. Великий ишиб Атеарт не может ошибаться. Все знают его репутацию.

— И что, этот… наглец может быть оттуда?

— Возможно, твое величество, но точно мы узнаем лишь тогда, когда установим его личность.

— Уларатские….! — вскричал император. — На этот раз они зашли слишком далеко. Напрасно я их терпел столько времени. Давно пора было расправиться с ними.

— Если это они, твое величество, то полностью согласен, — поклонился Тиннерет. — Нам сначала нужно узнать, кто владелец халата.

Начальник охраны императора и не подозревал, что даже если он не приложит никаких усилий к тому, чтобы выяснить личность преступника, то все равно получит эту информацию. Уж об этом ишиб Иашт позаботится. Как он позаботился о том, чтобы владелец халата, уларатский ишиб-шпион, въехавший в Фегрид под видом целителя, уже ничего никому не смог рассказать.

Глава 12. Пожар

В мире нет ничего красивее огня

(слова ранигского крестьянина во время пожара в доме помещика)

— Тихая ночь, твое величество, — сказал Тунрат, стоящий на площади дворца рядом со своим королем.

Михаил оглянулся. Темно-синее звездное небо без единого облачка было так прекрасно, что человек с поэтическим даром испытывал бы трудности, если бы захотел оторваться от его лицезрения. Оно поражало своей глубиной, притягивало взор, завораживало, вдохновляло и тревожило…. К счастью, король не обладал поэтическим даром. Но даже в его рациональной душе шевельнулось какое-то романтическое чувство. Чувство сопричастности к природе и мирно дремлющему Парму. Ему было приятно сознавать, что город тих и спокоен, горят одинокие огоньки, безмятежно спят подданные, стрекочут сверчки, бесшумно летают небольшие ночные птицы, а в левом крыле дворца покоятся готовые к использованию заряженные гранаты. Красота!

— Начинайте, — произнес король и взмахнул рукой. Он точно знал, что все на свете может быть улучшено. Даже эта прекрасная ночь. Небольшое оживление ей точно не помешает.

Повинуясь команде, великий ишиб Йонер, стоящий ближе всех к стене дворца, сделал две вещи. Во-первых, убедился, что его защита находится на самом высоком уровне из доступных ему, а во-вторых, щупом активировал гранаты. И действительно, это сразу же вызвало некоторое оживление.

Раньше находящихся рядом с королем ишибов, раньше звуков тревоги, издаваемых армейскими горнами, раньше криков обывателей оживился дворец. А точнее — его левая половина. Здание вздрогнуло, казалось даже немного расширилось, а потом сложилось как карточный домик. Еще не успел последний камень занять новое положение, как Михаил вытянул руку вперед:

— Все туда! Поджигайте!

Ишибы личной охраны короля устремились к разрушенной половине дворца. Йонер, все еще находящийся ближе всех к месту взрыва, первым создал стену огня и двинул ее на обломки стен. Ночь окрасилась оранжево-красными бликами. Остатки дворца постепенно охватывало пламя.

Гирун Пелан, посол Фегрида в Раниге, обычно спал очень чутко. Но на этот раз он проснулся лишь тогда, когда слуга со светильником пришел его будить. Гирун открыл глаза как раз в тот момент, чтобы увидеть, как губы слуги разжимаются и он шепчет:

— Господин. Просыпайтесь. В Парме что-то происходит.

Посол резво соскочил с кровати. Он не страдал ленностью. Если что-то случилось на вверенной ему территории, то об этом нужно узнать как можно скорее.

Быстро одевшись, он выбежал из дома. Его особняк находился недалеко от дворца, поэтому мелькающие там сполохи были отчетливо видны.

Гирун устремился туда. Полы его халата развевались от быстрого бега: погода была безветренной. Достигнув ажурной решетки, отделяющей территорию дворца от остального города, Пелан в ужасе застыл. Открывшееся зрелище потрясало.

Королевский дворец полыхал огнем. Пламя было настолько сильным, что посол Фегрида даже сначала не разглядел, что половина здания лежит в руинах. Мимо Гируна пробегали какие-то люди. Часть из них была покрыта сажей. Особенно досталось королевским ишибам: их синие халаты были разорваны и обуглены.

Рядом с послом Фегрида остановился человек, одетый в нечто, свисающее ошметками. Его принадлежность можно было определить лишь по отдельным золотым нитям, светящимся в свете пламени. Человек озабоченно разглядывал свое одеяние, не обращая никакого внимания на стоящего рядом посла.

— Что случилось? — поинтересовался Гирун. — Отчего возник пожар?

Незнакомец с трудом оторвал взор от бывшего халата, бросил усталый взгляд на собеседника и, морщась, пояснил:

— Нападение. Какие-то мерзавцы атаковали дворец. Очень много погибших. Король едва спасся.

— Кто? Кто напал?! — воскликнул посол, в миг приходя в волнение.

— Неизвестно. Несколько великих ишибов. Но сейчас не до этого. Нужно спасать раненых. Я вот тоже был ранен, но уже немного оклемался. Возвращаюсь!

Потрепанный ишиб устремился обратно ко дворцу. В нем мало кто мог бы узнать Тунрата. Аб был скрыт, а лицо покрыто толстым слоем сажи.

Посол медленно двинулся вслед за ним. Ему никто не препятствовал. Какие-то люди сновали туда-сюда. Мимо пробегали небольшие отряды солдат. Гирун был очень задумчив. Ему не понравилось то, что на дворец напали какие-то великие ишибы. Кто бы это мог быть? Совершенно точно не Фегрид, иначе бы посол знал об этом. Кмант? Томол? Исключено. После той трепки, которую задал им Нерман, они будут еще долго зализывать раны, дрожа над каждый завалящим ишибом, не говоря уже о великих. Кто же? Неужели…? Но додумать ему не дали. Внезапно над ухом посла раздался истошный крик:

— Аррала убили! Верховного ишиба убили!

«Вот это новость, — мелькнула мысль в голове у Гируна. — Учитель Нермана мертв? Кто же мог убить это чудовище? У кого хватило сил? Неужели…?»

Но додумать снова не дали. Раздался крик с другой стороны. Он был еще громче первого:

— Принцесса пропала! Все на поиски ее высочества! Приказ короля!

Новость ошарашила посла пуще прежнего. Если принцесса погибла, то получается совсем другой политический расклад! Это нужно немедленно уточнить!

Гирун быстро бросился вперед, с трудом избегая столкновения с суетящимися людьми. Ему нужно было найти кого-то, кто мог бы в полной мере пролить свет на происходящее. Вот так, торопясь, посол Фегрида чуть было не проскочил мимо Нермана, но вовремя остановился и развернулся к нему.

Вид короля Ранига был ужасен. Растрепанные волосы, одежда, зияющая прорехами, сажа на лице и руках: все отражало длительную борьбу с огнем… или некоторое время, проведенное перед зеркалом в поисках лучшего образа короля-погорельца.

— Твое величество! Твое величество! — воскликнул Гирун, простирая к владыке Ранига руки. — Что произошло, твое величество?

Король медленно повернулся к нему. Он казался печальным и полным величия.

— А, это ты, Гирун, — произнес Михаил таким тоном, словно только что увидел посла Фегрида, а не знал еще пять минут назад о том, что тот уже вышел из дома, а затем некоторое время наблюдал за его хаотичным приближением. — Похоже, что они убили Аррала. И возможно Анелию. У нас огромные потери, но если принцесса не найдется, это будет большое горе для всех. А для меня особенно.

— Кто они, твое величество? — встревоженно спросил Гирун. Его очень обеспокоил безжизненный голос короля. Опыт посла подсказывал, что владыки, а тем более великие ишибы, становятся опасны и непредсказуемы в депрессии.

— Не знаю, Гирун. Хотелось бы верить, что Фегрид не имеет к этому никакого отношения. Похоже, что охотились за амулетным свитком.

— Твое величество! — вскричал посол. — Фегрид тут совершенно ни при чем! Клянусь в этом чем угодно!

— Однако мы сумели уничтожить некоторых из них. Остальные скрылись.

— А свиток цел, твое величество? — с возбуждением спросил Гирун. Этот вопрос его волновал в первую очередь.

— Не знаю, не знаю, — покачал головой король. — Та часть здания, где он хранился, полностью разрушена. Свиток или украден или возможно поврежден. Они слишком резво шли на прорыв.

— Твое величество! — какой-то ишиб подскочил с докладом. — О передвижениях остатков нападавших поступает противоречивая информация! Их видели и у северных ворот и у южных!

— Мерзавцы хорошо подготовились, — равнодушно произнес король. — Заметают следы.

— Некоторые из тел нападавших обнаружены! — ишиб продолжил доклад. — Генерал Комен распорядился перетащить их в одно место.

— Где они? — король, казалось, забыл о Гируне, захваченный желанием узнать своих врагов. Но послу было уже все равно, какие мысли беспокоят владыку Ранига. Гирун сам очень хотел взглянуть на тела нападавших. Нерман устремился вслед за своим ишибом, а посол Фегрида скромно пристроился сзади. Он сейчас не желал привлекать к себе внимание: вдруг прогонят перед тем, как удастся узнать что-то конкретное? Но, очевидно, его персона пока что никого не интересовала.

Они прошли через мечущуюся толпу и оказались у одной из стен дворца. Точнее, бывших стен. Кругом были разбросаны камни, а на развалинах догорало пламя. Гирун отметил, что кто-то сложил в рядок несколько обгорелых трупов. Король направился прямо к ним.

— Кто они? — спросил Нерман у одного из ишибов, стоящих рядом.

— Не знаю, твое величество, — ответил тот. — Никого не можем опознать. Все незнакомцы.

Подойдя поближе к трупам, король внимательно и без брезгливости осматривал их.

— Ничего не вижу, — произнес он через некоторое время. — Понятно, что они — ишибы, но это все, что можно сказать.

Все стоящие рядом дружно закивали головами, соглашаясь.

Гирун, до этого стоящий позади короля, подошел поближе. Ему никто не препятствовал. Посол Фегрида наклонился над одним из трупов, потом подошел к другому и наклонился над тем тоже. Разогнувшись, он посмотрел на короля и произнес сдавленным голосом:

— Я знаю этот покрой халатов. Он немного отличается от тех, который принят в Фегриде или в Раниге.

Во взоре Нермана блестнули удивление и заинтересованность.

— Корона будет благодарна тебе, посол, если сможешь пролить свет на это дело, — медленно сказал он.

— Я смогу, твое величество, — тут же ответил Гирун. — Мне все понятно. Это — Уларат. Их покрой.

Король недоверчиво покачал головой.

— Ты уверен?

— Да, твое величество. Халаты выглядят очень похоже на ранигские, но черты уларатского пошива угадываются. В этом легко убедиться, если взглянуть на переход от рукава к передней части халата. Сравни швы, твое величество. На халате любого из своих ишибов и на этом вот.

Генерал Комен возник, казалось бы, ниоткуда. Он тут же принялся за сравнение. Повернув к свету одного из королевских ишибов, Комен внимательно рассмотрел шов, о котором говорил Гирун, а потом изучил такой же шов на обгорелом халате трупа.

— Они отличаются, твое величество, — доложил генерал, когда осмотр был окончен. — Но это ничего не значит! Может быть они специально переоделись! Мы должны все учитывать.

Гирун скептически хмыкнул. У него не осталось никаких сомнений. Это — Уларат. А кто же еще? Все остальные исключены. Это не Фегрид, не Томол и не Кмант. Кто остается? Сам Раниг? Но только полностью безумный человек может предположить, что король приказал разрушить свой собственный дворец и истребить свою же охрану. К тому же, что-то случилось с Верховным ишибом и принцессой. Это все чересчур. Получается, что виновник один. Уларат. Давний недруг Фегрида. Очевидно, что он пронюхал о свитке и без лишних слов решил его заполучить. Быстрый ход! Интересно, насколько «обрадуется» император Мукант, узнав об этом. Раниг испокон веков находился в зоне влияния Фегрида. Уларату здесь делать нечего!

— Нужно произвести расследование в отношении этих халатов, — король начал отдавать приказы. — Сравните их тщательно. Все, что найдете. Если будет разница, то это важно.

Естественно, сам Михаил не сомневался в том, что разница будет. Последнее письмо ишиба Иашта внесло коррективы в его планы. Враг был выбран. Иашт подробно описал свои манипуляциями с одеждой шпиона. Это сразу же натолкнуло короля на мысли сделать нечто подобное. Зачем поджигать дворец лишь ради свитка, если это можно сделать с двойной пользой? Не только избавиться от несуществующей реликвии, но и предстать в роли жертвы могущественного государства. Король недолго думал о том, как поступить, чтобы факты указывали на то, что замешан именно Уларат. К чему много думать, если перед глазами блистательный пример Иашта? Можно лишь заменить ворсины на целую одежду и — готово. Просто и эффективно. Тем более, ранигские и уларатские халаты действительно очень похожи. Лишь тот, кто подробно рассматривал и те и те, мог заметить разницу. Гипотетический отряд уларатских ишибов мог, конечно, воспользоваться местной одеждой, а мог и не воспользоваться, учитывая сходство халатов и расчет на то, что операция пройдет без потерь. Но если допустить, что ни Гирун Пелан, ни кто-то другой из иностранцев не заметили бы разницу, то у Михаила был план, позволяющий на эту разницу мягко всем указать.

И королевский портной Заунт провел немало времени вместе со своим подмастерьем, собственноручно изготавливая уларатские халаты в обстановке полной секретности. Разумеется, должны были получиться именно уларатские халаты. И тому порукой безупречное мастерство Заунта. Одежда была пошита и надета на мертвые тела, в которых король теперь не испытывал нужды. В дополнение к нескольким казненным изменникам, представители кланов наемных убийц дружно пополнили своими телами запас трупов. Так часть преступников уже после своей смерти стала «великими ишибами». Вполне достойная карьера, если подумать.

А дальше план короля был прост. Михаил вообще казался самому себе режиссером-постановщиком грандиозной драмы. Только несколько наиболее близких соратников имели полное представление о происходящем. Ишибы личной охраны обладали лишь частичной информацией. Остальные не знали вообще ничего. В графики дежурств рот были внесены изменения. Так, что гвардейские роты дружно отправились на маневры, но не вместе, а по отдельности и через разные ворота. А враг, коварно воспользовавшись удобным моментом, нанес подлый удар. Занавес и конец первого акта.

Второй акт подразумевал появление на сцене зрителей. В лице представителей других государств. Гируну Пелану было уделено особое внимание. Несколько доверенных лиц следили за ними, а потом выкрикивали в нужное время разные глупости. И массовка была хороша. Хотя бы тем, что не имела никакого представления о происходящем и вела себя естественно. Если бы за паникерство можно было давать награду, то у короля уже есть на примете несколько выдающихся личностей.

Третье действие должно быть наиболее длинным. Оно называлось «Поход». Что делать королю в разрушенном дворце? Понятно, что нечего. Поэтому нужно предпринять несколько логичных и давно ожидаемых шагов. Во-первых, отправить погоню за несуществующим врагом. Лучше всего — гвардию. Во-вторых, дать поручение Танеру пройтись с рейдом по недавно полученным северным провинциям. И усилить полковника несколькими гвардейскими взводами. В-третьих, самому королю уже давно пора отбыть в сторону города-порта. Разумеется, прихватив с собой элитные войска. В четвертых, часть гвардии необходимо вернуть в Парм, чтобы охранять оставшуюся половину дворца. Если все сделать правильно, то солдаты еще не скоро получат представление об истинных потерях, если получат его вообще.

В этом спектакле подразумевался также четвертый акт, и Михаилу было искренне жаль, что он его не увидит. Этот акт назывался просто: «Предъявление Фегридом непонятных претензий ни о чем не подозревающему Уларату». Король предполагал, что ситуация превратится целиком в тупиковую, потому что обе стороны ничего не смогут друг другу доказать. Причем, взаимное недоверие должно сыграть здесь решающую роль.

Наблюдая за убегающим по своим делам послом Фегрида, спешащим, видимо, составить срочное донесение императору, король тихо произнес, обращаясь к находящемуся рядом Комену:

— Генерал, вскоре можно объявлять, что Аррал не погиб, а тяжело ранен и находится при смерти.

Тот кивнул. Да, можно. Скоро Верховный ишиб неожиданно воскреснет, чтобы по прогнозам умереть к утру. Затем его состояние улучшится настолько, что смерть перенесется на обед, а Аррал успеет составить завещание, которое будет тут же оглашено. Завещание, полное печали и сентиментальности, заставит плакать всех. Ну, конечно, всех тех, кто близко с Арралом не сталкивался. Михаил был более чем уверен, что, например, эльфы плакать не будут. Потом королевские ишибы совершат чудо и старый учитель короля проживет еще немного. Лет сто, как минимум. Полное выздоровление должно наступить через два-три дня. Достаточный срок для того, чтобы нагнать армию, движущуюся к Иктерну. Михаил старался уделять внимание мелочам, потому что знал, что именно из них складывается достоверность.

— А где Анелия? — столь же тихо спросил король. — Тебе известно место, где она скрывается?

По плану принцесса должна была исчезнуть и объявится лишь потом. Но Анелия отказалась сидеть в безопасном месте и сказала, что сама сможет о себе позаботиться. Сейчас кругом царила паника, пожар еще полностью не погасили, и король сильно волновался по поводу принцессы. Он знал ее характер и предпочитал все время держать свою невесту в поле зрения.

— Не знаю, твое величество, — ответил Комен. — Может быть поискать всерьез?

— Пока не нужно. Подождем, — владыка Ранига утешал себя тем, что Анелия уже взрослая и сумела дожить до ее возраста, несмотря ни на что. А ведь последнее должно о чем-то говорить. Тем не менее тревога не желала оставлять короля. Он был очень сильно привязан к принцессе.

Вообще же, Михаил только сейчас окончательно понял, как важен порядок. Когда есть нормальные законы, которые тщательно выполняются, когда все предсказуемо и ничего не происходит. Это укрепляет власть. А ночи пожаров — нет. Все куда-то бегут, суетятся, многие паникуют — как их заставить выполнять приказы? Как уследить за ними? Что толку быть королем, если ты — король взволнованной толпы? А сегодня было именно такое чувство. К счастью, рядом были верные ишибы, немногие оставшиеся в Парме гвардейцы и солдаты гарнизона, которые хоть и не понимали происходящего, но сохраняли дисциплину. Это обнадеживало, но все равно Михаил хотел бы в будущем избегать ситуаций хаоса. Или оказываться от них подальше.

— Скажи Ферену, пусть пишет приказы о награждениях особо отличившихся, — снова обратился король к Комену. — У нас все готово? Мы сможем выступить завтра?

— Да. Танер уже покинул город, ждет инструкций. Группа преследования сформирована. Основная часть войска тоже готова. Король Меррет вместе с армией и ждет твоего величества.

— Проследи, чтобы не было никаких беспорядков после взрыва, — сказал король, зная, что на этот раз Комен остается в Парме. В армии было достаточно военачальников, а глава полиции мог понадобиться здесь. — Если что-то случится важное, с чем ты не сможешь справиться, иди за помощью к Парету. Он не откажет. Еще проследи, чтобы Ксарр нанял нормальных строителей… хотя, зная Ксарра, могу предположить, что те будут хороши.

— Да, твое величество, — поклонился Комен.

Насчет строителей Михаил волновался не зря. Он хотел построить улучшенную версию дворца в кратчайшие сроки. Поэтому собирался оставить архитекторам указания и рисунки, поясняющие то, что он ожидает увидеть в реальности. Это должно быть первым зданием, выстроенным им. Первым его детищем.

Принцесса объявилась только к утру, как раз к тому моменту, когда король собирался отдать приказ о ее полноценных поисках.

Анелия как ни в чем не бывало вошла в комнату, предназначенную для временного кабинета короля. Его прежний был разрушен и, признаться, он нисколько об этом не жалел. Михаил не ложился спать. Утром ему следовало закончить последние приготовления и выступить с войском на запад.

— Приветствую, твое величество, — сказала принцесса, присаживаясь на стул, стоящий у стены.

— Приветствую, — хмуро ответил король. — Как прошла ночь? Мы уже все тут, прямо скажем, заждались твое высочество.

— Твое величество ревнует, когда ночи проводятся не с тобой?

— Нет, Анелия. К кому мне ревновать? Эльфы покинули Парм еще вчера, а все приличные мужчины принимали посильное участие в тушении пожара. А самые приличные из них этот пожар организовали. Ревновать не к кому.

Принцесса рассмеялась. Возможно, она раньше хотела продемонстрировать королю свою холодность, но теперь передумала. Встав со стула, Анелия подошла к собеседнику и обняла его сзади.

— Самый-самый приличный этот пожар придумал, — сказала принцесса. — Но ты прав, твое величество. Я провела ночь в полном одиночестве.

— Где же? — спросил король.

— В подвале.

— В подвале? — мгновенно насторожился Михаил.

— Да, — принцесса продолжала смеяться. — Но не в твоем.

— А в каком тогда? И зачем?

— Мне хотелось проверить, что означают эти глиняные кубики, которыми ты так дорожишь. Думаешь, я не заметила, что ты сохранил ту часть дворца, где они находятся? Хотя было бы разумным разрушить дворец полностью.

— Проверила? — с любопытством поинтересовался король.

— Я заказала несколько кубиков гончару и попыталась изменить их ти так, как делаешь ты.

Мужчина не смог скрыть улыбку.

— И что, получилось?

— Конечно получилось, твое величество. Только я не увидела в этом никакого смысла, хотя провозилась с ними всю ночь.

«Любопытство — великая вещь, — подумал Михаил. — Вот истинный двигатель прогресса».

— Да, Анелия, так и должно быть.

Король точно знал, что непосвященный ни за что не разберется с «ти-машиной». Даже выходец из его мира не поймет, что там к чему, если все подробно не объяснить.

— Может быть твое величество все-таки расскажет, что значат эти кубики?

— Потом расскажу, принцесса. Когда придет время.

— А когда оно придет, твое величество?

— Думаю, что мы оба увидим его приход, — теперь уже король улыбался. Анелия не переставала обнимать его.

— Тогда нам нужно согласовать сроки свадьбы, — произнесла принцесса, справедливо полагая, что это — взаимосвязанные вещи.

Михаил не мог понять, что она больше хочет: выйти за него замуж и стать законной наследницей обеих королевств или приблизить момент раскрытия тайны.

— Поговорим о сроках сразу после того, как ситуация с Фегридом окончательно разрешится, — ответил король. — Думаю, что это случится скоро. Ты готова, Анелия? Мы выступаем через несколько часов.

Глава 13. Общение

Король должен стремиться к общению с лучшей частью народа. А иначе худшая часть народа будет стремиться пообщаться с королем

(слова короля Кманта, пытающегося увильнуть от встречи с купцами-кредиторами)

Люди собираются в поход по-разному. Кто-то еще с вечера заканчивает последние приготовления, чтобы выйти утром, а кто-то до последней секунды пакует вещи, лихорадочно вспоминая, не забыл ли что-нибудь. Михаил готовился к походу загодя, но все равно никак не мог расправиться с массой дел, требующих неотложного внимания. Его «рюкзак» был слишком большим.

Как назло, перед самым выступлением пришли странные новости от эльфов. В государстве короля Меррета творилось что-то непонятное. Гонец доставил письмо от старейших лордов, в котором говорилось, что изменники, напавшие на имис, арестованы, но сам гонец не стал скрывать, что на самом деле это не так. По его словам, их то ли держат под домашним арестом, то ли не держат под арестом вообще. Среди представителей эльфийской знати проходят нескончаемые совещания. Гонцу не были известны подробности, но сказанного было достаточно, чтобы понять, что приказ Меррета не выполняется полностью или частично.

Теперь к дополнение к проблемам, связанных с Ранигом, у Михаила появились проблемы, порождаемые Круантом, союзом двух государств. Он был склонен немедленно покарать намечающийся бунт, но не имел возможностей к этому. Танер с частью войска уже отправился на север. Задачи, поставленные перед ним, были важны. Сам король Ранига хотел взять с собой как можно больше сил на случай, если порт Иктерн будет сопротивляться. Солидная армия способна испугать несговорчивых граждан или позволит овладеть городом одним ударом, не теряя время на осаду и не порождая ненужные жертвы среди будущих подданных. Посылать к эльфам в данный момент было просто некого. Теперь Михаил точно знал, как происходят революции и бунты. Они набирают силу лишь при невозможности выслать надежный карательный отряд для их подавления. Впрочем, территория, принадлежащая эльфам, была мала и не входила ни в какое сравнение с теми землями, которые Раниг собирался присоединить к себе. Поэтому выбор о том, куда направить войска в первую очередь, не вызывал сомнений.

— Твое величество, — Тунрат просунул голову в дверную щель, отвлекая короля от размышлений. — Явился Верховный жрец. Просит принять.

— Пусть заходит, — сказал Михаил, пытаясь очистить хоть часть стола от нагромождения свитков.

Визит Цренала был согласован и король относился к этому как к неизбежному злу. Ему приходилось тратить часть драгоценного времени на дела, которые он бы с удовольствием отложил на потом.

Верховный жрец вошел в кабинет. Он как обычно выглядел величественно. Даже длинная белая борода подчеркивала значимость ее обладателя.

— Приветствую, твое величество, — кивок Цренала был медлителен и полон достоинства.

— Приветствую, Верховный жрец. Проходи, присаживайся.

Пока посетитель пытался усесться в кресле, король с сожалением осматривал свитки. До намеченного выступления оставался какой-то час. Понятно, что из-за визита жреца придется пожертвовать какими-то срочными делами.

— Твое величество уже принял решение по поводу храмов в новых провинциях? — Цренал сразу же перешел к делу, за что король был ему очень благодарен.

— Принял, — ответил Михаил, отрываясь от свитков. — Полагаю, что твои предложения не лишены смысла и идут на благо короны.

И тут же быстро добавил, видя, что жрец порывается что-то сказать:

— Но есть одна небольшая проблема, которая мне мешает увидеть все формы нашего будущего сотрудничества.

— Какая, твое величество? — сразу же насторожился жрец.

— Мне непонятно, кто именно правит церковью Оззена и как осуществляет управление.

— Как непонятно? — удивился Цренал. — Я и правлю!

— А это где-то написано?

— В Золотом Кодексе, твое величество.

Король только рукой махнул.

— Я читал этот Кодекс, там нет ничего конкретного. Написано, что главное лицо — Верховный жрец. Это точно. Но что он имеет право делать, что он не имеет право делать, как его избирают, как отстраняют от должности… ничего этого нет.

— Верховного жреца никто не имеет права отстранять от должности! — ухватился за последнее слово Цренал.

— Это где-то написано? — с интересом спросил король.

— Нет… но это и так понятно. Верховный жрец — абсолютный глава церкви.

— Вот! — сказал Михаил, направив на собеседника указательный палец. — О чем я и говорю. Тебе это понятно, мне это понятно, а кому-то может быть совсем непонятно. Но ладно… А как избирают Верховного жреца?

— Советом высших жрецов, — тут же откликнулся Цренал.

— А где об этом можно почитать? — тут же произнес король.

— Твое величество, это — традиция, освященная веками!

— Да? Но традиции меняются, знаешь ли, и имеют свойство забываться. Будет лучше для всех, если все церковные традиции будут где-то записаны.

— В Золотом Кодексе подробно описываются все заветы Оззена.

— Меня интересуют более приземленные дела, — сказал король. — Бюрократические. У короны с церковью Оззена, похоже, намечается плодотворное и долговременное сотрудничество. Но как я могу на что-то рассчитывать, если вы не придерживаетесь никаких законов, кроме традиций?

— Твое величество, наши традиции незыблемы, — гордо произнес жрец.

— Вот и напишите об этом. Сделайте нормальный Устав. Внесите туда традиции, предоставьте этот Устав мне на рассмотрение и все будет в порядке.

— Зачем на рассмотрение? — снова насторожился Цренал.

— Но я же должен знать, какими законами руководствуется единственная крупная церковь в стране, — тон короля был абсолютно невинен. — Вдруг не все они пойдут во благо государства.

— Твое величество хочет вмешаться в наши дела! — теперь уже Верховный жрец наставил свой указательный палец на собеседника.

Последнее время Михаилу приходилось тяжело. Он мало спал, плохо ел, все время решал какие-то проблемы, изображал из себя невесть кого, пытался противостоять сложному характеру принцессы и наконец не выдержал.

— Какие такие «ваши дела»? — спросил он, изо всех сил пытаясь говорить спокойно, но королевский гнев начал ощутимо витать в воздухе. — Корона разрешает жрецам в числе первых войти в города, корона согласна изгнать большинство представителей других религий, корона дает церкви все, что может! А ты, Верховный жрец, говоришь о каких-то «своих делах». Нет уже никаких своих дел, нет. Есть общие!

— Церковь Оззена никогда не подчинялась королям, — сказал Цренал, внимательно наблюдая за реакцией собеседника. Долгая жизнь научила жреца не идти напролом и знать меру в своих желаниях. Сейчас он пытался понять, чем же удовольствуется его величество в обмен на абсолютную монополию церкви.

— Не подчинялась? — Михаил удивленно приподнял одну бровь. — Если бы на моем месте сидел младенец, то он бы, возможно, поверил в эту сказку. Формально может быть и не подчинялась, но фактически трон Ранига — единственная опора церкви Оззена. Ни в каких других государствах культ Оззена не стоит на первом месте. Нет Ранига — нет Оззена. Все просто. Предполагаю, что церковь понимала это всегда и не шла против королей. Даже наоборот — пыталась учитывать их волю.

— Что хочет твое величество? — напрямик спросил жрец.

— Вот это — другой разговор. Без обиняков. А то «церковь никогда не подчинялась королям», «это — наши дела»… подобные фразы ни к чему не ведут. Мои желания просты: я хочу точно знать, кто правит церковью. И иметь влияние на этого человека.

— Но церковью правлю я, — снова сказал Цренал.

— Сейчас ты, да. Но кто придет тебе на смену? Как я могу повлиять на того, кто придет, и тех, кто будет его выбирать?

— Мое здоровье все еще в порядке, твое величество.

— В этом я не сомневаюсь, но нужно думать о будущем. У нас с тобой, похоже, устанавливаются нормальные отношения после периода некоторого недопонимания. Я готов много чего дать церкви, но хотелось бы и что-то получить взамен.

— Что, твое величество?

— Было бы хорошо, если бы твои жрецы написали Устав, по которому, например, кандидатура всех следующих Верховных жрецов будет выдвигаться королем из числа членов Совета. Это же мелочь. И тебя лично не коснется никак.

Цренал задумался. Трудно было сказать, понимал ли он до конца, что ему только что предложили или нет. С одной стороны, нововведение действительно его не коснется. Но с другой стороны, все члены Совета высших жрецов будут зависеть от королевской милости. Михаил не хотел подгрести под себя церковь полностью. По крайней мере не сейчас. Но вот заручиться лояльностью церковных сановников не помешало бы.

— Я не знаю, твое величество, — наконец сказал жрец. — Это — слишком большие перемены.

— Отсроченные перемены, отсроченные, — продолжал убеждать король. — К ним все быстро привыкнут. А взамен ты получишь самую большую поддержку, которую я только смогу дать. Даже думал разрешить тебе формировать боевые отряды монахов.

— Что? — переспросил Цренал.

— Во многих религиях, с которыми я знаком, даже в самых миролюбивых, существовали специальные монахи-воители. Они приносили немалую пользу тем, кто их контролировал. Ты можешь представить, какую. И вот это все я предлагаю тебе.

Здесь его величество лукавил. Он действительно предлагал жрецу создать боевые отряды, но ключевое слово было «контролировать». Михаил чувствовал большую заинтересованность в притоке кадров со стороны церкви с тем, чтобы самому этими кадрами управлять.

Жрец же посмотрел на короля удивленными глазами. Он не мог понять, о каких религиях говорит его величество. Цренал был могущественными ишибом и образованным человеком. Он не знал ни о чем подобном. В мире Горр боевых отрядов монахов не существовало.

— Твое величество, разреши задать довольно щекотливый вопрос, — сказал жрец.

— Задавай, конечно.

— Твое величество, а кто ты, собственно, такой? — Цренал наконец высказал то, что мучило его уже долгое время.

Признаться, у жреца были все основания для подозрений. Во время первой встречи с принцем Нерманом он усомнился в том, что принц — это принц. Верховный жрец помнил наследника короны и обладал редковстречающимися способностями сопоставлять ти и абы даже самых дальних родственников. По сути, когда Михаил задумывался над внешним видом своего аба, он как раз учитывал существование людей, подобных жрецу. И его нечеловеческий аб должен был сбивать их с толку. Возможно, это сработало во многих случаях, но не в случае Цренала. Тот сразу же не поверил.

После этого Верховный жрец внимательно наблюдал за деятельностью короля. За его поведением, появлением новых амулетов, политикой, способами решения внутренних проблем. И все больше убеждался в том, что король — совсем не тот, за кого себя выдает. И хотя долгое время держал свои сомнения при себе, фраза о боевых монахах явилась последней каплей.

Но надо отдать должное Михаилу, к подобному вопросу он был уже давно готов. Слова Цренала не застали его врасплох. Он подозревал, что рано или поздно они прозвучат, потому что был убежден, что Верховный жрец так и не поверил в то, что страной правит именно Нерман.

— Кто я такой? Ну что же, на этот вопрос я могу ответить тебе совершенно точно.

— Буду рад услышать ответ, — жрец слегка наклонил голову.

— Я — король Ранига и Круанта, — торжественно сообщил Михаил.

И тут же добавил:

— Очень занятый король, который должен выступать с армией через полчаса во благо Ранига и Оззена. Оззена! А вместо того выслушивает странные вопросы и не может получить согласие по такой мелочи, как гипотетические выборы Верховного жреца в отдаленном будущем.

— Господин лейтенант! — солдат подбежал к Верону Снарт. — Прикажите остановиться! Колесо вот-вот отвалится!

— Ну что такое! — возмутился новоиспеченный офицер. — Вторая поломка за два дня. Мы так отстанем. Эй там, сворачивай с дороги! Сворачивай тебе говорят!

Массивная телега, запряженная двумя лошадьми, неуклюже начала съезжать на обочину. Как только на дороге образовалось достаточно свободного места, телегу начал объезжать обоз. В основном — повозки, ведомые возницами-штатскими. Солдаты, издали завидев высокий красный флажок, украшающий телегу, покрытую плотной материей, старались держаться подальше. Таков был приказ. Содержимое телеги и амулеты Террота не должны оказываться рядом. Мало кто знал, что этот приказ не имеет отношения к реальности по двум причинам. Во-первых, все амулеты были совместимы между собой, а во-вторых, никаких амулетов на телегах не было. А перевозились лишь составные части, из которых можно было бы быстро собрать некое устройство и столь же быстро превратить его в амулет. Уже на месте.

— Что там? Опять то же самое колесо? — лейтенант подошел поближе. — Почему плохо починили в первый раз?

— Господин лейтенант, так ведь ось такая. Нам бы остановиться на часок и заменить ее, — произнес бородатый обозник, держащийся за край телеги.

— Нельзя! Делай так, чтобы дотянули до привала. Тогда починим.

— Твоя воля, — вздохнул обозник. — Только еще раз поломаться может.

— А ты постарайся! — лейтенант был рассержен. Вверенное ему снаряжение не должно было задерживаться. Что он скажет королю, если тому вдруг понадобится пушка?

Никто из всего отряда стрелков, включая Снарта, не понимал, почему его величество выбрал такое странное слово. По сути, на телеге находился лишь немного измененный вариант ружья. Правда, теперь ружье покоилось на специальном постаменте, лафете, и стреляло не непрерывно, а короткими импульсами. Длительность выстрела контролировалась простейшим механизмом. И «пушка» и «лафет» и «импульсы» — это все были новые слова, введенные королем. Кроме того, новое ружье обладало еще двумя отличиями: оно было мощнее и могло управляться издалека. Последнее осуществлялось с помощью обычной веревки. Согласно правилам, выработанным лично его величеством, пушку сначала следовало нацелить на объект, а затем, отбежав в сторону, привести в действие. Это было разумно: с увеличением мощности охлаждение воздуха тоже увеличивалось, теплая одежда, которой пользовались стрелки раньше, не помогала на близком расстоянии.

Лейтенант, ругаясь, принялся распоряжаться работами, полагая, что это ускорит процесс. Под его началом было всего лишь несколько человек: пять обозников и десяток солдат. По мнению короля, этого должно хватить для обслуживания двух экспериментальных пушек. Если бы Снарт повернул голову налево и присмотрелся, то на фоне небольшой рощи увидел бы две далекие фигуры, которые двигались так же медленно, как и обоз. Обладай лейтенант настолько острым зрением, чтобы разглядеть все в деталях, он узнал бы короля и принцессу. Они ехали на лошадях. И выбор средства передвижения был обусловлен лишь любовью Анелии к этим благородным животным.

После начала похода король уже никуда не спешил. Обоз плелся медленно, армия могла бы легко оставить его далеко в тылу: скорости были несопоставимы. У Михаила прежде неоднократно мелькала мысль снабдить амулетами Террота лошадей. Но он от нее каждый раз отказывался. Для лошадей требовался другой амулет, а изменение существующего привлечет внимание. Лучше пожертвовать скоростью обоза. Временно. Пока не придет срок самодвижущихся экипажей.

Король часто опережал свое войско или отставал от него. Ему были интересны городки и небольшие села, встречаемые им на пути. Он старался лично собрать как можно больше информации о жизни в таком захолустье, чтобы трезво оценивать свои планы по изменению привычного уклада королевства. Что толку в реформах, если они не выйдут за пределы столичных ворот?

Анелия часто сопровождала его. То ли ей нравилось безраздельное внимание своего спутника, то ли привлекали сами прогулки, но во время совместных путешествий она была мила и покладиста. Хотя, конечно, не оставляла попытки получить то, что хочет.

— Твое величество, почему бы тебе просто не послать доверенное лицо для того, чтобы разобраться с эльфами? — говорила принцесса. — Я уверена, здесь какое-то недопонимание воли Меррета. Нужно отправить к ним кого-нибудь, кто им хорошо знаком, для объяснения происходящего. Но десятка три-четыре ишибов в качестве сопровождения не помешало бы.

— Если нужен отряд, то смогу его выделить только после того, как порт будет наш, — ответил король. — Но кого ты предлагаешь послать?

— Ну, кого-нибудь, кто умеет обращаться с эльфами, ценит их хорошие стороны, но одновременно с тем способен и наказать за ослушание, — произнесла принцесса. — Кого-нибудь, кто обаятелен, пользуется всеобщей любовью, умен, верен твоему величеству, имеет военные способности, на кого можно положиться в самом трудном деле. Да и вообще безупречен во всех отношениях и никогда не совершает ошибок. Почти никогда.

— Это кто? — удивился Михаил. — Почему я не знаю о таком замечательном человеке или эльфе в своем окружении?

— Мне не нравится вопрос, — сказала Анелия, поджав губы. — Ты — мой будущий муж и должен понимать, кого я имею в виду.

— Себя, что ли?

— Хоть о себе говорить правду не всегда прилично, — ответила принцесса, — но иногда совершенно невозможно дождаться, пока ее скажет мужчина. Поэтому приходится прибегать к таким методам.

— Конечно, твое высочество очень красива и умна, — тут же откликнулся король, не желая испытывать судьбу промедлением с похвалой. — Ты пользуешься всеобщей любовью и достойна всяческих восторгов, но…

— Что «но»? — с подозрением спросила Анелия.

— Но усмирять бунты ты не поедешь.

— А кто тогда поедет? Кто справится с задачей лучше меня? — с вызовом поинтересовалась собеседница.

— Предполагаю, что твой брат.

— Хм.

— Думаю, что он сможет навести порядок в собственной вотчине, если к тому же дать ему в подмогу кого-нибудь из великих ишибов. Аррала или Йонера. Лучше, конечно, Аррала.

Принцесса надолго замолчала. Потом, видимо, не решив не возвращаться пока что к этой теме, показала на деревеньку, мимо которой они проезжали:

— А сюда твое величество не хочет заглянуть?

— Она слишком уж мала, — с сомнением произнес король. — Но если ты хочешь….

— Твое величество выполняет мои желания удивительно выборочно, — рассмеялась Анелия.

— Как мужчина я готов выполнить их все, но как король могу лишь некоторые.

— Получается, что мужчина и король — противоположности? — тут же ухватилась за слово принцесса.

Теперь уже Михаил рассмеялся.

— А хочешь я отрекусь от трона, и мы сбежим куда-нибудь? Например, в Фегрид или Уларат? Поселимся там на берегу океана, я буду ловить рыбу, а ты воспитывать детей. Как романтично! Тишина и покой на многие годы! И вот тогда я буду выполнять любые твои желания.

— Нет, спасибо, — ответила Анелия. — Конечно, хорошая шутка, но лучше обойтись без крайностей.

— Я тоже так думаю. Корона стоит того, чтобы пожертвовать некоторыми желаниями, разве не так?

— Посмотрим на деревню, — сказала принцесса.

Это поселение ничем не отличалось от многих других и очень сильно напоминало Камор. Схожая деревянная изгородь, приземистые домишки, одна главная улица.

Когда король и принцесса въехали в открытые ворота любопытные жители стали выглядывать из домов, а дети начали бегать вдоль дороги, описывая круги вокруг путников. Встреча разительно отличалась от той, какая была в Каморе, когда Михаил впервые вошел туда. Он даже поздравил себя с тем, что по крайней мере в этой части Ранига жители не особенно опасаются нападений.

— Смотри, там ишиб, — сказала принцесса, показывая на старичка, стоящего чуть поодаль.

— Подъедем к нему, — ответил король.

Деревенский ишиб напоминал Аррала так же, как поселок по внешнему виду выглядел похожим на Камор. Аб у старичка был слабенький, а темно-серый халат выглядел потертым.

Михаил и Анелия скрывали свои абы. Так было больше шансов остаться неузнанными. Простым путникам рассказывали и показывали многое из того, что никогда не поведали бы королю и его невесте.

— Приветствую, ишиб! — воскликнул его величество, когда они с принцессой подъехали почти вплотную.

— Приветствую, приветствую, — ворчливо отозвался тот. — Кто же вы такие будете?

— А мы из свиты короля, — пояснил Михаил. — Слышал наверное, поблизости проходит армия.

— Армия? Может быть. Сейчас тут часто солдаты появляются. А вы отбились от своих, что ли?

— Нет, просто решили осмотреться. Что тут и как.

— Скучно вам, значит? — пробурчал старик, поглаживая жидкую бородку. — Наверное, вы очень богаты и знатны, и король вас любит.

— Вот ее любит, — ответил Михаил, показывая на принцессу. — А у меня с его величеством непростые отношения.

— Да, у нашего короля хороший вкус, — житель поселка бросил оценивающий взгляд на Анелию. — Очень хороший.

— А ты тут как живешь, ишиб?

— Да как? Как обычно. Никому не нужен, кроме сельчан, а сами сельчане тоже никому не нужны.

— Что ж так? — Михаил был немного огорчен ответом. В глубине души он рассчитывал на то, что старик скажет, что в последнее время его жизнь улучшилась. Причем, у короля не было никаких оснований рассчитывать на это, потому что еще почти ничего для улучшения жизни крестьян он не сделал. Но похвалу своим заслугам, пусть и будущим, хотелось услышать. Так уж устроен человек.

Ишиб оказался словоохотливым:

— Раньше у нас был господин. Тага Вретанг. Но он сбежал вместе с прежним королем. Куда — неизвестно. Поговаривают, что в Фегрид. Но даже с ним жилось так себе. Теперь же вообще никого нет. Господский замок пуст. Солдаты рассказывали, что король его забрал у тагга. Раньше туда приезжали купцы, там проходили ярмарки, было весело. Сейчас — ничего. Приходится везти урожай в ближайший город. А это долго. Не каждый может поехать.

— Не пошел бы за Миэльсом, сидел бы в своем замке и в ус не дул, — произнес Михаил. — Скоро может быть все наладится. И замок будет полон людьми и ездить будете везде.

— Дожить бы только, — ответил ишиб. — В народе говорят, что король Петтен тоже много чего обещал простым людям, только вот ничего до сих пор не сделано. Только хуже стало.

— Почему хуже? — тут же спросил король, четко реагирующий на любой потенциальный разумный совет.

— Королевство сейчас не такое богатое, как раньше было, — пояснил старик. — При Петтене земли было больше. Людей тоже. А у людей — денег.

— Но король-то получил новые земли, — ответил Михаил. — Скоро все наладится.

— Эх, господин, это так только кажется. Пройдет время и земли — тю-тю.

— Почему тю-тю? — принцесса и король переглянулись.

— Да из-за Фегрида. Мерзкий у нас сосед. Хоть с Ранигом и не граничит, все равно мерзкий.

— А при чем тут Фегрид? — не понял Михаил.

— Так ведь из-за него те земли уплыли. И эти уплывут. Как только наш король даст слабину, все пропало. Фегрид снова поделит ранигские земли между Томолом и Кмантом. Он всегда так действует. Этим даст, у тех отберет, потом снова даст. Чтобы королевства были слабы и грызлись между собой.

— Но Фегрид сейчас ничего Ранигу не давал. Мы сами взяли, — сказал король.

— Это так кажется, господин. Как только Томол и Кмант заключили союз, усилились, значит, то сразу же потеряли свои земли. А рухнет союз, разругаются они, земли-то к ним и вернутся. И станет все по-прежнему. Вот увидишь.

Умозаключения деревенского старичка не понравились Михаилу. Признаться, он никогда не оценивал происходящее с этой точки зрения. Она была слишком уж оригинальна и основывалась на явном недостатке информации. Но, с другой стороны, фактологически ишиб был прав. За усилением любой из сторон исторически сразу же следовало ослабление. Что тому виной? Случайность? Совпадение? Фегрид? Владыка Ранига не знал, но собирался выяснить.

— До встречи, старик, — сказал он. — Наш король ничего никому не отдаст.

Глава 14. Город торговцев

Красивой женщине отказать трудно, умной — невозможно

(один из королей Кманта о своем втором браке, после которого было еще одиннадцать)

Город-порт Иктерн располагался на берегу небольшого залива, сообщающегося с Тарским океаном. Место было очень удобно для судоходства: тихая гавань служила надежным укрытием кораблям.

Иктерн, большой город по меркам мира Горр, населяло более ста пятидесяти тысяч постоянных жителей. Порт был богат и находился на полном самообеспечении. Просто «жемчужина» побережья, украшение любой короны, если конечно этой «жемчужиной» уметь пользоваться. Возможно, при иных условиях Кмант и не отдал бы Иктерн, но в текущей ситуации король Раст пожертвовал городом без лишних сожалений. Проблема заключалась в том, что эта провинция никаких доходов Кманту не приносила, а королевская власть там была лишь номинально. «Кмантский порт, в который заходят с опаской кмантские корабли» — эта расхожая фраза очень метко характеризовала отношение между королевством и одной из его частей. Разумеется, информация о подобных странностях не миновала ушей короля Ранига. Более того, Михаил был ознакомлен и с другим выражением, которое употребил один из эльфов, поселившихся вблизи города: «Торговец запросто уживается с пиратом на одном и том же корабле Иктерна. И даже в одном и том же теле».

Зореант, далла и пожизненный комендант Иктерна, был великим ишибом. Его роду вообще везло на обладателей аба. А точнее, четырнадцати родам, чья кровь текла в его жилах, и которые были тесно перемешаны между собой. Эти четырнадцать семейств полностью контролировали город. Кроме них не было никакой другой силы. Рода Иктерна держали в своих руках власть, армию и финансы.

— И сколько ишибов в армии Ранига? Сколько великих ишибов? — спросил Зореант, сидя на своем высоком кресле, больше напоминающем трон, чем стул за рабочим столом коменданта. Впрочем, и стола-то никакого не было. А был зал, в котором на высоком постаменте и располагалось пресловутое кресло.

— Около четырехсот, твое высочество. А великих ишиба всего три, включая короля.

Секретарь выглядел гораздо моложе своего господина. Иссиня-черные волосы Тевера резко контрастировали с убеленной сединами головой Зореанта.

— Великих ишибов мало. А обычных — слишком много. Эльфы?

— Да, твое высочество.

Обращение «твое высочество» обычно практиковалось лишь применительно к особам королевских кровей. Но в Иктерне сделали исключение. Оно стало распространяться и на даллу-коменданта. Хотя официально Кмант не признавал подобное обращение, это ничего не меняло. Внутри Иктерна коменданты были принцами. Возможно, что от дальнейшего продвижения в титулах их удерживали лишь небольшой размер контролируемой территории, формальная подчиненность другому монарху и выборность главы города.

— Скверно, — ответил Зореант. — Если бы мы оказали помощь Расту войсками, как он просил, это бы что-нибудь изменило?

— Сомневаюсь, твое высочество, — отозвался секретарь, поправляя рукав своего халата. — Разгром союзнических войск был безусловен. Сотня-другая ишибов ничего не решала.

— Что наводит на некоторые печальные размышления.

— Твое высочество, если мы будем придерживаться плана, выработанного на Военном совете, то думаю, что нам ничего не угрожает. Главное — не подпустить противника близко и бить издалека. Стены нам помогут. К тому же, у нас преимущество в великих ишибах.

— А если Нерман все же начнет бросать сверху эти свои взрывающиеся амулеты?

— Твое высочество, он не начнет. Король Нерман пользуется репутацией очень практичного правителя. Зачем ему разрушать собственный город?

— Чтобы отомстить за неповиновение, конечно. Это важная причина.

— Ему проще с нами договориться, твое высочество. Когда он поймет, что с наскоку город взять не удастся, то пойдет на переговоры и согласится на ряд наших условий. А они будут немногим отличаться от тех, на которых мы подчинялись… то есть сотрудничали с Кмантом.

— Мы слишком много допускаем, Тевер, — сказал далла, устремив свой взгляд на герб Иктерна, изображение двухмачтового корабля, нарисованное на одной из стен. — «Если мы сумеем выдержать осаду», «если Нерман откажется применять свои амулеты», «если он согласится с нашими условиями»…. На заседании Военного совета эти допущения выглядели логично, но чем больше я о них думаю, тем меньше они мне нравятся.

— Но решение уже принято, твое высочество, Военный совет высказался за. Не думаю, что они согласятся изменить свое мнение.

Далла вздохнул. Вопреки расхожему мнению о том, что он был единоличным правителем Иктерна, настоящая ситуация выглядела более запутанной. Кроме должности коменданта в городе-порте существовало еще два выборных Совета. Большой и Малый. Их функциями являлось ограничение власти правителя. Комендант и Малый совет вместе составляли Военный совет, который и принимал все решения относительно ведения боевых действий. Фактически Иктерн представлял из себя не монархию, находящуюся формально в составе другой монархии, а аристократическую республику.

— Хорошо, посмотрим, как будут дальше развиваться события. Когда враг окажется непосредственно под стенами, решения придется принимать мне единолично.

— Если Военный Советник не наложит вето, — уточнил секретарь.

Должность Военного Советника была очередной мерой, направленной на ограничение власти даллы-коменданта. В тех редких случаях в истории Иктерна, когда войска противника подходили непосредственно к городу, военное командование переходило полностью к коменданту. За небольшим исключением. Рядом с ним всегда присутствовал человек, уполномоченный Малым Советом. Этот человек не мог ничего, кроме одной вещи: запрещать выполнять те или иные приказы командующего. Система управления не выглядела простой, но уже существовала достаточно долго, чтобы доказать свою небезнадежность.

— А как обстоят дела с поставками шелка? — далла переключился на другую, более приятную, тему.

— Все хорошо, твое высочество. Наши корабли полностью перекрыли юго-восточный путь. Теперь чужим торговцам не пройти. Только за последнюю неделю были взяты на абордаж четыре судна. Торговля шелком целиком в наших руках.

— Передай купцам, чтобы не сразу поднимали цены, это может вызвать волнение среди покупателей как в Фегриде, так и в Уларате. Пусть поднимают постепенно.

— Да, твое высочество. Постепенное повышение цен сулит большую прибыль.

— А что с наемниками-ишибами?

— Тоже все в порядке. За последние дни мы наняли шестьдесят человек. В основном из числа наших союзников-островитян. Как только войска Нермана подойдут к городу, мы можем сразу же пополнить войска за счет экипажей всех судов моряков удачи, пришвартованных в нашем порту.

— Это нам не очень дорого обошлось?

— Нет. Казна полна, твое высочество.

Армия Ранига, а точнее — объединенного королевства Круанта, разбила лагерь неподалеку от города-порта Иктерн. Лагерь располагался на холме, с которого просматривались основательные стены и башни. Иктерн не экономил на собственной безопасности, поэтому его защитные сооружения были весьма качественны.

— Твое величество хочет вступить в переговоры с этими торговцами, не пожелавшими открыть ворота своему королю? — принцесса сумела наполнить слово «торговцы» невероятным презрением.

— Конечно, нужно поговорить сначала, — ответил Михаил, ставя на небольшой походный столик кубок с вином. — Мало ли что у них на уме. Может, откроют сами.

Принцесса и король находились в шатре. Анелия полулежала на кровати в частично распахнутом халате, словно специально демонстрируя обнаженные места великолепного тела. Его величество был одет в белую рубашку и черные штаны. Он оставался верен себе и не позволял слугам помогать ему одеваться и раздеваться. Впрочем, раздевался он тоже не всегда сам. По какой-то причине Анелии нравилось возиться с застежками его камзола и прочими предметами одежды. Она не только часто раздевала своего жениха, но изредка даже пыталась одевать. Во время занятий любовью принцесса была очень ласкова и заботлива, и подобные качества иногда настолько противоречили тому, что король видел в ее поведении немногим раньше или позже, что это просто сбивало с толку.

— Они не откроют, твое величество. Будут торговаться до последнего, потом сражаться, а потом снова торговаться. Если не войти в город самим, то от торговцев не добьешься никаких существенных уступок.

Было видно, что Анелия говорит со знанием дела. Михаила одолевало любопытство по поводу того, на каком именно прошлом опыте основывалось ее знание.

— Но поговорить-то надо. Так принято, — возразил король.

Принцесса улыбнулась и быстро выскользнула из халата. Она вытянула руку вперед и поманила мужчину изящным пальчиком.

— Иди сюда, твое величество. Пусть торговцы хотя бы подождут, теряясь в догадках, час-другой. Но лучше, если подождут дольше.

То ли потому, что Анелия недолюбливала торговцев, то ли потому, что все-таки любила кое-кого, но король смог отдать необходимые распоряжения только через три с половиной часа. Выйдя наконец из шатра, он направил гонца с требованием к коменданту явиться в лагерь для переговоров.

Возможно, ожидание действий вражеской армии все-таки заставило Зореанта понервничать, но он прибыл довольно быстро и в сопровождении всего двух лиц: секретаря и некоего военного советника, чью роль Михаил поначалу истолковал неправильно.

Командование Круанта встретило делегацию почти в полном составе. Помимо двух королей и принцессы, в большой палатке находились генерал Ронел Ферен, полковники Маэт Ферен и Торк, а также два великих ишиба: Аррал и Йонер.

Еще до того, как делегация Иктерна вошла внутрь, Анелия успела шепнуть Михаилу:

— Вот увидишь, с этими нам ни военные, ни ишибы не помогут. Нужно было взять собственного торговца для советов. Хотя бы твоего Варесена.

— Варесен далеко, — пробурчал король. — Он зарабатывает для нас деньги, на которые содержится часть армии. Ничего, справимся.

Он хотел добавить еще кое-что, но осекся. Дверь палатки распахнулась и в нее вошли три ишиба. Один из них был великим, что не вызывало никаких сомнений.

— Приветствую, твое величество, — Зореант безошибочно определил, кто из присутствующих Нерман. Это было нетрудно, учитывая королевский аб, замеченный еще издали.

— Приветствую, твое величество, — второй его поклон был адресован Меррету.

Оба короля благосклонно кивнули.

— Присаживайтесь, — предложил Михаил, указывая на стулья, которые были поставлены так, что между двумя сторонами переговорщиков находился стол.

Дождавшись, пока делегация усядется, король Ранига поинтересовался:

— Господа, я бы хотел, чтобы вы немедленно предоставили мне объяснения, почему ворота города не открылись перед вашим законным королем.

Зореант, не моргнув и глазом, ответил сразу же:

— Твое величество наверное знает, что мы у Кманта находились на особом положении. Поэтому нам бы хотелось сначала удостовериться в том, что Раниг просто наследует обязательства по отношению к своей новой провинции, прекрасному Иктерну. Подтверди их и мы тут же распахнем ворота настежь!

Михаил слегка улыбнулся. Принцесса оказалась права, торговец везде и во всем торговец.

— Когда уважаемый король Раст передавал мне Иктерн, он ни словом не упомянул ни о каких обязательствах. Передача была безусловной.

— Твое величество, у нас есть поговорка: «Зачем долго говорить, если можно быстро написать?» — тут же отпарировал Зореант. — Договор вот он. Мы взяли его с собой. Можно просто ознакомиться.

Принцесса и король Меррет синхронно вздохнули. Видимо, отрицательный опыт общения с торговцами был не только у Анелии.

— Помилуй, великий ишиб, какое мне дело до договора, который я не подписывал? — еще шире улыбнулся Михаил. — Мы можем сейчас же составить новый договор. Вот и все.

— С удовольствием, твое величество, — откликнулся комендант. — У меня все с собой. Вот копии законов Иктерна.

— А зачем они нужны? — осторожно поинтересовался король Ранига.

— Прежний договор им не противоречил. Мне бы очень хотелось, чтобы дела так же обстояли и с новым договором.

Михаил теперь уже рассмеялся.

— Для меня главное, чтобы договор не противоречил законам Ранига и Круанта, — ответил он. — А законы Иктерна можно и переписать.

Вот теперь гамма эмоций отобразилась на лице Зореанта. Он привстал со своего стула и встревоженно замахал руками:

— Твое величество! Законы Иктерна существуют в неизменном виде тысячи лет. Их совершенно невозможно переписать!

— Переписать можно все, что угодно, — ответил король Ранига. — Кстати, я слышал, что у вас там выборная система. Она тоже существует тысячи лет?

Ему было любопытно узнать о зачатках республики в Средневековом мире, но услышанное слегка разочаровало.

— Да, твое величество. Четырнадцать родов выбирают из числа своих членов даллу-коменданта.

— Голосуют все или только главы семейств?

— Что ты, твое величество. Как можно? Выборы проходят в несколько этапов. Сначала Большим Советом выбирается двенадцать человек, которые выбирают пять человек из своего числа. Потом эти пять человек добавляют к себе еще троих. Получившиеся восемь выбирают десятерых, но уже других. Затем те выбирают тридцать человек, которые сокращают свое количество до пятнадцати. И вот эти пятнадцать избирают коменданта из числа тех десятерых, которые были выбраны восьмью. Все очень просто.

Михаил сначала посмотрел на своих великих ишибов, потом на военных, а затем на Меррета и Анелию. Лица всех приближенных выражали одно и то же чувство — недоумение. Причем, в крайней степени.

Надо сказать, что король Ранига не знал подробностей о политическом устройстве Иктерна, как не знал многое и о других провинциях, которые намеревался присоединять или уже присоединил. Действительно, зачем вникать в мелочи, если можно просто подойти к крепостным стенам, а затем уже действовать по обстоятельствам в зависимости от ширины пространства между створками ворот? Но оказалось, что законы Иктерна довольно-таки любопытны. И годились хотя бы в качестве упражнения для пытливого ума, пытающегося отделить бред от здравого смысла.

— И эти… гм… выборы действительно работают?

— Да, твое величество, — подтвердил комендант.

Михаил ненадолго задумался. Абсолютная память великого ишиба подсказала аналог подобного государственного устройства, который существовал в его родном мире. Венецианская республика. Там именно таким витиеватым образом выбирали дожа. Система просуществовала более тысячи лет вплоть до прихода Наполеона. И финансовая мощь Венецианской республики держалась как раз на морской торговле. Удивительное совпадение. Впрочем сейчас король Ранига классифицировал обе системы как издевательство над своим рассудком.

— Вот что, даю вам время до рассвета завтрашнего дня, — сказал король. — Если к первым лучам солнца ворота не будут открыты, то открою их сам. Но рекомендую это сделать добровольно. В этом случае, конечно, войду в город без всяких условий, но обещаю учесть ваши любопытные традиции. И даже, возможно, сохранить в том или ином виде. А если открою ворота сам, то не обессудьте….

— Твое величество, Иктерну бы очень хотелось решить дело миром, — принялся увещевать комендант. — Зачем нужно лишнее кровопролитие? У нас ведь тоже очень большая армия.

— Значительная часть которой состоит из пиратов, — тут же откликнулся король. — Это, кстати, мне тоже не нравится. Пиратства… точнее, независимого пиратства, я не потерплю.

В отличие от информации о политическом устройстве города-порта, сведения о военной мощи противника Михаил получил сполна. Так же, как и о том, что в Иктерне концентрация ишибов на душу населения превышала этот же показатель любого из городов близлежащих стран.

— Твое величество, у нас союзнические и прочные торговые отношения с островными государствами, — сокрушенно произнес Зореант. — Это тоже повелось издавна. Мы поддерживаем их, а они — нас.

Множество островных карликовых государств, расположенных на некотором расстоянии от материка, по сути, представляло из себя оплот пиратства. Все это не вдохновляло Михаила, потому что в дополнение к заботам на суше и у него появлялись проблемы и на море. Но выход в мировой океан очень хотелось иметь. Там совсем другие скорости и возможности.

Также ему давно стало понятно, почему король Раст и его предшественники на троне Кманта не пытались установить над Иктерном полный контроль. Это было весьма проблематично и потребовало бы больших затрат без реальных надежд на улучшение ситуации. Поэтому они ограничивались лишь формальной подчиненностью. Но сейчас ситуация была другой. Король Ранига, во-первых, тешил себя надеждой, что ему наконец удалось собрать более-менее сильную армию, а во-вторых, его не связывали никакие условности в отношениях с Иктерном. Конечно, хотелось бы решить все миром, но похоже, что навязать торговцам свои требования без демонстрации мощи не выйдет. Как и предсказывала Анелия.

— Мое предложение остается в силе, — произнес Михаил. — Завтра на рассвете я увижу ваш ответ.

Ночь прошла спокойно. Генерал Ферен подозревал, что Иктерн мог попытаться ударить первым в надежде на внезапность, но этого не произошло. И хорошо, что не произошло, потому что король был очень занят важным делом. Его дело носило известное всем имя и превзошло саму себя по части ласк и неутомимости. Такая активность удивляла, но лишь до того момента, пока не выяснились ее причины.

— Надо полагать, что твое величество доволен мной наконец? — с иронической, но одновременно с тем мягкой улыбкой спросила Анелия.

— Я всегда доволен тобой, принцесса, — ответил король, поднимаясь с кровати. — Но сегодняшняя ночь была… слишком интенсивна. У меня ведь сражение на носу.

— Не думаю, что твое величество пойдет в бой в первый же день, — Анелия пожала плечами. — Но мне бы хотелось обратиться к тебе с небольшой просьбой. Совсем маленькой. Которую можно расценить как подарок мне.

— Что за просьба? — Михаил повернулся к невесте. Раньше принцесса не была замечена в выпрашивании подарков. Поэтому он подумал, что на самом деле речь идет о чем-то серьезном.

— Пустяк. Безделица. Нельзя ли этих всех торговцев казнить после победы? Или, зная твою непонятную нелюбовь к казням, предложу просто их убить в ходе боев. Меня устроит любой вариант.

— За что казнить-то? — не понял король. — Они ведь лично мне ничего пока что не сделали. Может, сразу же сдадутся. Конечно, нужно наказать за неповиновение, но выборочно. И не великих ишибов.

— Да какая разница, за что казнить? — спросила принцесса. — Просто убей и все. Сам же видишь, что пустяк, а мне будет приятно.

Михаил совсем не разделял кровожадные взгляды своей невесты. Убийства все еще не представлялись ему пустяком, что бы ни говорили об этом в мире Горр.

— Нет, твое высочество, так нельзя. Нужна причина. Меня никто не поймет, если я истреблю всех ишибов в городе.

— Ну хорошо, — вздохнула Анелия. — Хочешь, поменяемся? Ты выполняешь мою просьбу, а я выполню твою? Например, буду верна тебе. Я и так верна тебе, кстати, как мужчине и как королю, но можно быть верной по-разному. Я могу быть верной полностью. Ты меня понимаешь?

Король слегка кивнул. Он не знал, что и думать. Предложения звучали странно.

— Если этого недостаточно, то прибавлю еще. Все, что захочешь. Посмотри на меня. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы угодить тебе, — принцесса многообещающим жестом указала на свое тело. — Поверь, такое я еще никому не предлагала.

Михаил невольно отвел взгляд. Анелия была чрезвычайно сексуальна.

— Я не совсем понимаю, что происходит, — сказал он. — Вчера у тебя не было подобных мыслей. Ты, конечно, недолюбливала торговцев, но не настолько, чтобы казнить.

— Вчера думала, что не знаю этого коменданта. А потом, когда увидела его, вспомнила, — принцесса встала в полный рост и подошла к сидящему королю вплотную. Одежды на ней не было никакой.

— И кто он? — мужчина даже слегка подался назад. Каждое движение принцессы будило в нем желание. Но при этом он четко осознавал, что такой и был ее расчет.

— Один из тех, кто помогал Фегриду расправиться с нами, с эльфами, — Анелия просто нависала над ним. — И думаю, что в Иктерне их множество.

— Но ведь Кмант не принимал участие в этой войне, — Михаил был вынужден отвернуться, чтобы избежать прикосновения к телу принцессы.

— Но откуда-то Фегрид ведь нанял ишибов и, самое главное, великих ишибов. Не из Уларата же. И я и мой брат знали, что здесь не обошлось без жителей побережья. Вот уж у кого хватка так хватка. Они большие охотники до денег. Их купить просто. Нужно только заплатить хорошо.

— И Зореант — один из них?

— Да. Он даже прославился на этой почве. Мерзавец. Убей его, твое величество. Убей их всех, очень тебя прошу, — Анелия взяла руками его голову и повернула к себе, чтобы заглянуть в глаза. — Я ведь дорога тебе, да? Сделай так, как прошу, и у тебя будет все, что я только в состоянии дать. Вот что ты сейчас хочешь? Просто скажи.

Мысли короля смешались. Он знал, что есть предложения, от которых не отказываются. Что потери от отказа будут равны по значению приобретениям от согласия. Но с другой стороны, мысль о том, чтобы хладнокровно истребить всю аристократию города, не была ему по душе. Даже в мире Горр жестокость имела свои пределы. С ишибами так никто не поступал. Тем более, с великими ишибами. Их старались перекупить, сманить на свою сторону, но просто так убить… это плохо выглядело политически. Великие ишибы на вес золота.

Он смотрел прямо в глаза принцессы. Отказаться? Зная ее характер, нетрудно представить, что за этим последует. В лучшем случае — грандиозная ссора. В худшем — разрыв отношений, который ему невыгоден во всех смыслах.

— Ну же, скажи, что сделаешь, что прошу, — лицо Анелии было очень близко от его лица. — Я знаю, твое величество любит договариваться. Договорись со мной. Это будет очень выгодно для тебя. Поверь. Очень.

Глава 15. Штурм Иктерна

Слабость мужчин заключается в женщинах. Слабость женщин заключается во всем, что не имеет отношения к мужчинам

(некий мудрец в ответ на просьбу жены помочь с уборкой в доме)

В истории каждого города бывают неудачные дни. Иктерн не был исключением. В нем иногда происходили нежелательные для жителей события. Чаще всего они были связаны с неосторожными ишибами или массовыми драками с участием гостей-моряков. Но второй день пребывания армии короля Нермана у стен Иктерна запомнился горожанам надолго.

— Скоро рассвет, — задумчиво сказал один из стражников, стоящих на крепостной стене города-порта.

— Нужно быть внимательными, — ответил другой, проверяя, быстро ли он сможет достать из-за пояса сигнальную трубу. — Нас предупредили, что король Нерман может напасть сразу же после рассвета.

Оба стражника были в тяжелых полудоспехах. Первый, близоруко щурясь, изо всех сил вглядывался вдаль за крепостную стену, туда, откуда ожидалась атака вражеских отрядов. Второй смотрел по сторонам, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу.

— Как тут будешь внимательным, если спать хочется? — резонно заметил первый, прислоняя копье к зубцу стены. — Да и вообще, чего бы его не впустить? Все равно мы ведь теперь ему принадлежим.

— Наш далла хочет свободы, — ответил горнист. — Свобода приносит больше денег городу.

— По мне так без разницы, кто правит, — пробурчал его приятель. — Что от этих получать деньги, что от тех… все равно платят мало.

— Но-но, ты не заговаривайся! Да и вообще говори потише, вдруг услышат.

— Нет тут никого.

— Все равно наше дело маленькое. Охраняем этот участок стены и подаем сигналы. Так можно далеко зайти в своих речах.

— Да что тут охранять-то?! — первый солдат вспылил. Но даже это не заставило его оторваться от лицезрения местности за стеной. — Если что, нужно трубить и бежать. Оказаться между дерущимися ишибами — хорошего мало. Да и об этих… с амулетами тоже всякое рассказывают.

Устами воина говорил опыт. В случае нападения армии, имеющей в своем составе множество ишибов, из простых солдат-защитников почти никто не выживал. Поэтому самые хитрые не лезли в пекло сражения, а старались найти безопасное укрытие, но таким образом, чтобы их не заподозрили в трусости и бегстве с поля боя. Они отлично понимали, что если в схватке принимает участие большое количество ишибов, то обычные солдаты уже ничего не решают.

— Бежать… бежать-то можно, но куда? Нас же заметят.

— Можно спрятаться где-то. Главное — подать сигнал, привлечь внимание. Тихо! Вон ишиб идет.

По широкому верху крепостной стены к ним неторопливо приближался человек в бело-синем халате. Подойдя вплотную, он скептически посмотрел на обоих стражников, а потом продолжил свой путь далее. Командование Иктерна усилило патрулирование за счет ишибов.

— Ишь… пошел, — пробурчал горнист. — И чего я не родился ишибом? Расхаживал бы сейчас вот так вальяжно….

— Чтобы тебя молнией шарахнули, — продолжил допущения приятеля первый. — Думаю, им тоже сейчас не сладко. Ведь кто за стеной? Нерман! Его ишибы боятся до судорог.

— А у них бывают судороги? — поинтересовался любознательный горнист. — Что-то я о таком не слышал.

Его собеседник открыл было рот, чтобы ответить, но не успел произнести ни звука. Раздался неожиданный грохот, земля дрогнула. Оба стражника схватились за зубец, чтобы не упасть. Все мгновенно заволокло тучей пыли. Они с ужасом увидели, что участок стены под ними покрылся сетью мелких трещин.

— Ч-что это? — пробормотал горнист.

— Это где-то рядом! — первый вытянул руку вперед. — Ты труби давай, а я посмотрю.

Он бросился вслед за ушедшим ишибом. Труба горниста как назло зацепилась за полудоспех и дрожащие руки никак не могли высвободить ее.

— Да тут стены-то нет! — крикнул первый, невидимый из-за пыли. — Стена пропала!

— К-как пропала? — губы трубача слушались так же плохо, как и руки.

— Вот так! Ты трубишь?!

— Т-трублю!

— Что-то не слышно… Да ладно! — солдат быстро возвращался обратно, — Чего уже трубить? Это все почувствовали. А мы и так в пыли, прикинемся ранеными, авось пронесет.

— Н-но как же… а т-трубить?

— Пусть далла трубит! Бежим!

— А-а…

— Бежим, говорю! Бросай копье!

— А т-труба…

— Трубу оставь, — разрешил первый и с коротким хохотком добавил. — Если Нерман нас захватит в плен, скажемся музыкантами. Ему они понадобятся. Чтобы на похоронах даллы играть.

Спустя несколько минут о произошедшем знал уже весь город. Слух разнесся стремительно. Жители мгновенно покинули улицы, чтобы либо спрятаться в своих домах, либо выйти на принадлежащих им лодках и кораблях в море. Хотя осаждающие не стали сразу же переходить в наступление, ограничившись лишь разрушением части крепостной стены, скорость ее уничтожения произвела на всех неизгладимое впечатление. Если накануне граждане Иктерна посмеивались над нападавшими и верили в то, что отцы города смогут решить и эту проблему, как решали все остальные, то теперь вера моментально сменилась недоверием. Ушлым жителям никак нельзя было отказать в чувстве реальности.

— Твое высочество! — докладывал секретарь Тевер своему господину. — В крепостной стене две значительные прорехи. Чем они вызваны — непонятно. Возможно, одним из амулетов Нермана. Твой приказ выполнен, разрушенные участки стены тщательно охраняются большим количеством ишибов.

— А противник? — спросил далла, вставая со своего кресла-трона и начиная шагами мерять приемный зал. — Что они делают?

Он специально игнорировал угол, в котором застыл неотлучно присутствующий при нем Военный Советник.

— Войска Ранига немного приблизились к городу, но вплотную не подходят. Впереди располагается группа ишибов и какое-то странное сооружение на колесах. Видимо, ишибы охраняют его.

— Оставшиеся стены осмотрели? Не нашли ничего подозрительного?

— Осматриваем, твое высочество. Пока что результатов нет.

— Скверная ситуация, Тевер, скверная. Думаешь, мы сможем выдержать хотя бы первый натиск?

— Не знаю, твое высочество. Разве что сразу же бросить в бой великих ишибов.

Седовласый далла нахмурился. Он с самого начала хотел предложить Нерману более мягкие условия, чтобы не доводить дело до битвы. Но Малый Совет высказался против. Негласный принцип, который исповедовали почти все великие ишибы, звучал так: «не сражайся с равным». А о бое с превосходящим противником вообще никто даже не думал. И если такие схватки имели место, то либо по причине недооценки одной из сторон, либо от безысходности.

— Может быть снова предложить переговоры, пока они не вошли в город? — задумчиво пробормотал комендант.

— Запрещается, — тут же отозвался Военный Советник, до этого не произнесший ни слова и, судя по его виду, не собирающийся пояснять свое решение.

Впрочем, причины как раз лежали на поверхности. Малый Совет хотел выторговать как можно больше привилегий у короля. А этого можно было достичь лишь двумя способами — длительной осадой, либо кровопролитными сражениями. У даллы же были немного другие цели. Он желал сохранить свою власть. Если сделать Нерману существенные уступки, то тот, конечно, не откажется подтвердить его полномочия. Это ведь мелочь для короля, а личная власть Зореанта может даже упрочится. Но пойти против воли Малого Совета не представлялось возможным: ишибы просто откажутся выполнять приказы коменданта.

Поэтому далла в ответ на реплику Военного Советника даже не повернул головы.

— Группы защиты стен сохранять, — распорядился он. — Пусть там находятся наши союзники. Пятьдесят ишибов Иктерна отвести в тыл. Нужно придать им троих великих ишибов: Айтера, Хенерта и Тегенса. Они вступят в бой в том месте, где Нерман пойдет на прорыв, хотя великие ишибы пусть смотрят по обстановке. Независимых ишибов-наемников — на охрану дворца. Опору Большого Совета — в порт.

Зореант совершенно верно расставил приоритеты в соответствие с боеспособностью частей. Наименее боеспособными были союзники. Их не жалко. Затем шли ишибы регулярной армии Иктерна. Они должны были, если что, прийти на помощь в месте прорыва. Третий отряд, ишибы-наемники, представляли из себя грозную силу. Они мало что умели, только сражаться. Но зато делали это великолепно. Отряд под названием Опора Большого Совета был лучшим из лучших. Он состоял либо из тех, чей средний уровень аба с успехом компенсировался опытом и знаниями, либо из тех, кто немного не дотягивал до уровня великого ишиба. Вот этих хотелось бы сохранить даже ценой гибели всех остальных. Они — основа военного могущества Иктерна.

— Будет сделано, твое высочество, — поклонился секретарь, — А обычных солдат куда?

— Обычных солдат? — далла даже забыл о них. В предстоящем сражении они не решали ничего. — Поставь куда-нибудь. Так, чтобы задержали Нермана, что ли. На что еще они способны?

Михаил осматривал город, раскинувшийся перед ним. Он видел заостренные купола башенок со шпилями, высокие деревья, массивную крепостную стену со следами двух пробоев…. Такие дыры в ней так просто не заделаешь. Его ишибы постарались и ночью заминировали гранатами стену так, чтобы получились довольно большие бреши. В принципе, можно было бы снести и половину защитных укреплений, но королю Ранига нужна была одна дыра. Максимум — две, на случай, если с одной будет что-то не так.

— Ну что там, они выстроились? — спросил Михаил у находящегося рядом Торка.

— Похоже на то, твое величество, — ответил тот, вглядываясь вдаль. — Пытаются закрывать брешь.

— Ну, это у них не скоро получится. Приступим, пожалуй. Наш парламентер готов?

— Да, твое величество.

— Отлично. Как только увидите, что враги сдаются, сразу же посылайте его к ним. Не дожидаясь, пока они прибудут к нам. Вперед!

Идея с парламентером, опережающим вражеского переговорщика, была очень важна для начавшейся кампании. Но сейчас короля она пока что не волновала. А вот пушка, двигающаяся впереди основных сил в окружении ишибов, держащихся от нее на некотором расстоянии, очень интересовала его величество. Она ведь была очередным детищем, пусть странным, ненадежным, но детищем. Это умеренно тяжелое сооружение с массивным железным корпусом на деревянных колесах толкалось вперед лейтенантом Снартом и его солдатами, а ишибы обеспечивали их безопасность.

Не доехав примерно двести метров до крепостной стены, пушка остановилась, а вместе с ней и остальная армия. Верон Снарт начал прицеливаться, руками пытаясь изменить положение ствола. Устройство было очень примитивным: фиксация прицела достигалась лишь за счет специальной планки-защелки с многочисленными прорезями, которые цеплялись за выступ ствола. Об аккуратной наводке не могло быть и речи. Впрочем, учитывая дальность поражения, равную чуть больше двухсот метров, точный прицел не был нужен.

— Стреляй сам, когда готов, — король подошел поближе к пушке и ответил на вопросительный взгляд лейтенанта. — Тебе виднее.

— Слушаюсь, твое величество, — Снарт выпрямился и, взяв в руки шнур, тянущийся от ствола, отбежал подальше.

Все окружающие невольно попятились, хотя и стояли на относительно безопасном расстоянии. Скорость понижения температуры была велика и область пространства, из которой амулет черпал энергию, превышала таковую у ружья.

Король, в принципе, мог бы сделать более совершенный образец. Даже не слишком модернизируя амулет, а используя элементарную механику. Но ему не хотелось. Сейчас пушка выглядела как обыкновенная вариация ружей. Ружья вызвали удивление, но их двухфункциональность не была поставлена под сомнение. Ишибы думали об этих амулетах как о достаточно опасных, но крайне неудобных в использовании и имеющих существенные ограничения. Король желал, чтобы такое же мнение сложилось и о пушке. Пусть полагают, что новое оружие смертоносно, и зона поражения у него больше, чем у ружья, но как тяжело и хлопотно с ним обращаться, и сколько нужно ишибов для охраны! А потом к ее существованию привыкнут. И можно будет улучшать технически.

Михаил чувствовал, как щупы вражеских ишибов пытаются воздействовать на странное устройство. Но это ни к чему не вело. Во-первых, расстояние было большим, а во-вторых, находящаяся рядом охрана препятствовала нанесению вреда.

Лейтенант, остановившись, повернулся лицом к городу и дернул за шнур. Сразу же резко похолодало. Это ощущалось даже в десятке метров от пушки, а рядом с ней вообще было невозможно находиться. Зато в стане врага наметилось оживление.

Ишибы, стоящие в проломе крепостной стены, дрогнули. Трое или четверо упали. Импульс, состоящий из ти-энергии, обладал способностью расширяться по мере удаления от орудия-амулета. Он быстро терял свою убойную силу, но сейчас расстояние было в самый раз.

— Стреляй еще, — сказал король. — Пока они не побегут. Назад или к нам.

Михаил отлично представлял себе возможности нового амулета. Перед его «лицом» занимать оборону было чистым самоубийством. Если, конечно, не вести речь о великолепно сбалансированной групповой защите с великими ишибами в центре. Для любого другого отряда существовало лишь два разумных исхода: или немедленное отступление или нападение на пушку. Могучим армиям амулет пока что не угрожал, а вот тем, кто мог лишь обороняться — еще как. Короля очень интересовала реакция Фегрида на новинку, когда все поймут суть нововведения. Впрочем, ему до сих пор неизвестно отношение императора даже к предыдущим амулетам.

Лейтенант кивнул. Правила предписывали производить выстрелы через определенные промежутки времени, чтобы температура не падала слишком низко, иначе амулет сразу же придет в негодность. Снарт успел сделать еще пару выстрелов, когда обороняющиеся наконец поняли, с чем имеют дело.

Ишибы Иктерна попятились. Они все еще не могли решить, отступать или нет, а если отступать, то куда. Король Ранига помог им принять решение. По его знаку армия снова двинулась вперед во главе с пушкой. Михаил не собирался брать орудие с собой за крепостную стену. Дальше пойдут организованные группы ишибов.

Этот день принес Иктерну много новых вещей. Одним из них явилось заседание Военного Совета в то время, как враг, уже давно находясь на территории города, медленно продвигался ко дворцу, расположенному вблизи порта.

Военный Совет состоял из семи членов Малого Совета и даллы-коменданта.

— … И вот сейчас, — говорил Зореант, восседая на своем возвышении, — армия Нермана неторопливо идет сюда.

— Что значит неторопливо? — прервал коменданта ишиб Фенлин из неугомонного и властолюбивого рода Астент. — Мы их все-таки сдерживаем?

— Это значит, что они просто не торопятся, — пояснил далла. — Видимо, Нерман хочет обойтись минимальными потерями. Впереди движется большой и хорошо спаянный отряд ишибов, а за ним — маленькие группы воинов. По моим сведениям, в каждую группу входит около двадцати солдат в амулетах Террота и три ишиба. Они методично прочесывают город.

— А каковы наши потери? Мы можем что-нибудь сделать?

— Потери велики. Точнее, поначалу были велики, а теперь уже меньше. Но лишь за счет постепенного отступления. Если скорость Нермана не изменится, то примерно через полчаса он возьмет дворец.

— Через полчаса?! Может быть ударим в тыл, используя Опору Большого Совета? — предложил ишиб Ксанерт, представитель рода Еверстов, который дал Иктерну наибольшее число комендантов. — Они смогут доставить Нерману большие неприятности.

Далла пожал плечами:

— Его неприятности будут ничем по сравнению с гибелью Опоры. Это подразделение хотелось бы сохранить.

Пятеро членов Малого Совета энергично закивали. В Опоре служили их близкие родственники, которым они не могли желать смерти.

— Неужели ничего нельзя сделать?! — воскликнул Фенлин. — Выхода нет? Остаются лишь переговоры?

Далла неожиданно рассмеялся хриплым каркающим смехом. Присутствующие удивленно воззрились на него, не понимая причины таких эмоций.

— Господа, — произнес Зореант, быстро успокоившись, — никаких переговоров не будет. Вы не позволили мне в них вступить, когда была возможность. Но сейчас — увы… Нерман ясно дал понять, что общаться с нами не желает.

— Ты нарушил приказ при попустительстве Военного Советника и попытался вступить в переговоры? — вопросил Фенлин с таким видом, словно далла совершил нечто кощунственное.

— Нет. Не я. А великий ишиб Хенерт, который командует нашими ишибами. Он попытался договориться с Нерманом, чтобы остановить его армию.

— Но… зачем?

— Затем, что только слепец не видит, к чему все идет! — вспылил далла. — А Хенерт увидел быстро. Но не быстрее меня.

— И… что ответил Нерман? — поинтересовался Ксанерт. — Он проигнорировал посланника?

— Хуже, — сказал далла. — Он прислал своего.

— Как это понять? — Фенлин наморщил свой широкий лоб.

— Ну что же, я объясню. Время еще есть, — ответил Зореант. — Когда Хенерт приказал остановиться и послал вперед человека, размахивающего веткой дерева, армия Нермана остановилась тоже. Сразу.

— Но это же хорошо! Король ждал этого!

— Ждал… именно что ждал, — хмыкнул далла. — Из его рядов тут же выбежал гонец с такой же веткой в руках и помчался к Хенерту, чтобы вручить ему послание. Готовое послание.

— Готовое? Нерман написал его заранее? — переспросил Фенлин.

— Именно это я и пытаюсь вам объяснить, — раздраженно произнес Зореант. — Король ждал предложения о переговорах!

— Но… что там было написано?

— А вот это я могу даже зачитать, — кривая усмешка на лице даллы выглядела зловеще. Он извлек из-за пазухи небольшой свиток и демонстративно развернул его. — Извольте ознакомиться, господа. Вот, читаю дословно: «Защищайтесь, пираты и бунтовщики!»

— И это все? — поинтересовался Фенлин, чувствуя каким неудобным становится его халат. — Больше ничего?

— Все, — отрезал далла.

Шесть из семи членов Совета тут же повернули головы и посмотрели в одну и ту же сторону. Нет, их внимание не было обращено к наступающим войскам Нермана. Взгляды уважаемых отцов города устремились к близкорасположенному порту. Лишь один из них, ишиб Пуатент, взирал на даллу блестящими от бешенства глазами.

— Да кто ему дал право называть нас пиратами! — завопил он. — Пусть Нерман — король, но никто не имеет права оскорблять благородных торговцев! Как только он пожелает заключить с нами мир, мы должны это ему припомнить! Такое не сходит с рук!

Далла воздел глаза к потолку и глубоко вздохнул. Ишиб Пуатент был… скажем так, ошибкой природы. Вопреки известной всем закономерности, что аб и острый ум идут рядом, в мире Горр все же встречались исключения из этого правила. И, если не вспоминать о Миэльсе, то одно из них сейчас заседало в Военном Совете. Возникал закономерный вопрос, как ишиб Пуатент оказался выбранным в руководящий орган Иктерна? И на этот простой вопрос следовал такой же простой ответ: вследствие интриг. Род Пуатента был могущественным и агрессивным. Настолько, что остальные семейства мечтали о том, чтобы его ослабить. И в конце концов нашли выход: избрали дурачка за неимением возможности вообще не включать никого из членов данного рода в Малый Совет. Пуатент был настолько глуп, что не мог эффективно остаивать интересы семейства, что остальным только на руку.

— Никаких переговоров не будет, — повторил далла, смотря на собеседника в упор. — Повторяю еще раз: не бу-дет. По слогам.

— Но ведь война должна чем-то закончиться, — возразил Пуатент. — Как это не будет?

— Да вот так! — Зореант с трудом удержался, чтобы не перейти на крик. — Нерман фактически предлагает нам убираться из Иктерна. Мы ему тут не нужны! Возможно, еще поэтому наступает медленно.

— Как не нужны? — не понял ишиб. — А кто же тогда будет управлять городом? Иктерн без нас придет в упадок!

— Да, Пуатент, без тебя точно все придет в упадок. Жаль, что Нерман этого не понимает.

— Нужно ему объяснить!

— Вот и займись этим. А я отдал приказ готовить корабли. Торопитесь, господа!

Михаил и Анелия стояли на пристани. Перед ними расстилалось спокойное море, а сзади поднимались к небу столбы дыма. Впрочем, пожары были невелики и их удалось быстро локализовать, потому что большинство домов в Иктерне сделаны из камня.

Король любовался далекими парусами уходящих кораблей, а принцесса покусывала губы.

— Я сделал все, как договаривались, твое высочество, — сказал Михаил, не отрывая взгляда от моря. — Иктерн в моих руках. Его ишибы тоже. Теперь нужно принять решение об их судьбе.

— Но большинство из них уплыло! — Анелия вытянула вперед руку, показывая собеседнику на то, что он видел и так.

— Уплыло, — флегматично подтвердил король. — Но здесь нет нашей вины. Они бы уплыли в любом случае. Чтобы блокировать порт, нужны корабли. А у нас их нет. Пока что нет.

— И Зореант с ними!

— Да. Наверное, у него тоже был корабль.

— Ты смеешься?! — взгляд Анелии пылал гневом.

— Смеюсь? Да или нет… А что мне делать? Не лететь же за ними. Они вон с какой скоростью уходят. Не догнать.

Михаил говорил сущую правду. У него не было очевидной возможности блокировать порт. Да и желания тоже. Конечно, он мог бы каким-нибудь коварным способом помешать Зореанту и его подручным скрыться, но это не было хорошей идеей. Потому что подразумевало бессмысленную бойню, невзирая на мольбы великих ишибов вступить в переговоры и прочее. Поступи он так, его репутации конец. Кто после этого будет сдаваться на его милость? Как отреагируют соседи и Мукант? Что подумают его собственные ишибы? Нет уж, пусть птичка улетит. И обещание, данное принцессе, не нарушено, и репутация не пострадает. А то, что прибавится врагов… пусть. Их и так достаточно. Пока что это неважно, нужно решать текущие проблемы. Все равно с карликовыми островными государствами придется разбираться. В будущем.

— Жаль, что у нас нет кораблей, очень жаль, — принцесса обладала способностью прислушиваться к аргументам, даже находясь под воздействием эмоций. — Но ничего…. Кто-то же у нас остался! Кого-то мы захватили в плен!

— Боюсь, что они вряд ли имеют отношение к войне с эльфами, — сказал Михаил. — Впрочем, как угодно. Я собираюсь их отдать целиком в твои руки. Как ты решишь, так и будет.

— Спасибо, — принцесса посмотрела на своего жениха благодарными глазами, а потом спохватилась. Уж слишком двусмысленно звучала фраза. — А… что ты имеешь в виду? Отдать в мои руки? Ты хочешь, чтобы я сама с ними расправилась?

— Тебе решать, — ответил король. — Я отдам сдавшихся в твое полное распоряжение… вместе с городом.

— С Иктерном?

— Да, твое высочество. Ты будешь править Иктерном, а я посмотрю, что из этого выйдет. Конечно, помогу тебе на первых порах, но не рассчитывай на много. Ишибов точно не дам. Или дам несколько.

— Как править?

— Как губернатор. Поруководишь несколько месяцев, а потом избавлю тебя от этой обязанности. Вот так.

— А что же я буду делать?

— Строить порт и корабли, заботиться о жителях, помогать отражать набеги пиратов…. Я, конечно, оставлю тут военный гарнизон, но подчиняться тебе он не будет. Его цель — борьба с пиратами. Не более.

— А ты в это время куда пойдешь?

— В Парм, скорее всего. Но буду тебя навещать, конечно.

— И оставишь мне всего несколько ишибов?!

— Трех или четырех. Максимум — пять.

— Твое величество, но ведь этого мало, я не справлюсь!

— Отчего же мало? Сейчас в твоем распоряжении много ишибов. Из числа сдавшихся. Захочешь их казнить — казни. Не захочешь — используй. Но перед казнью дай мне знать. Я покину Иктерн на это время. Не хочу мешать, понимаешь ли.

Разумеется, причина была в другом. Михаил пытался избежать того, чтобы его имя ассоциировалась с избиением ишибов. А так, он передает дела принцессе, уходит, а она пусть делает, что заблагорассудится. Ему даже было интересно, как Анелия сумеет истребить десятки нейтральных ишибов, опираясь на тех пятерых, которых он ей даст, и на гарнизон, который будет от нее полностью независим. Но главное — что он в этом не станет участвовать. Хотя сейчас его одолевали сомнения, что на этих условиях Анелия захочет кого-либо убивать, если судить по ее обескураженному лицу.

— Твое величество, мне не приходилось править большими странами. А Иктерн — большой.

— Я это знаю, принцесса. Но опыт — такое дело, что если не попробуешь, он не появится. Ты же будущая королева, которая должна принимать решения в самых трудных ситуациях. Вот пусть эта ситуация будет первой. Пост губернатора и пять ишибов. Комендант окажет помощь лишь в случае прямого восстания. Ты только посмотри, как красиво смотрятся белые паруса на фоне синей воды!

Глава 16. Корабли

Торговцам нужно вместительное судно, военным — могучее, а пиратам — быстрое

(слова короля Нермана незадолго перед тем, как он отдал приказ строить самые быстрые корабли)

Ранним утром, когда солнце только что встало, в одном из трактиров, расположенном вблизи дороги, ведущей в Парм, встретились четыре человека. Двое мужчин выглядели усталыми, а их невзрачная одежда была покрыта толстым слоем пыли. Опытный наблюдатель предположил бы, даже не видя их абов, что во-первых, перед ним ишибы или солдаты Нермана, во-вторых, они куда-то спешат, в-третьих, уже проделали большой путь. Вторая парочка, напротив, ничего не пыталась скрывать и никуда не торопилась. В отличие от двух незнакомцев в пыльной одежде, прибывших только что, мужчина и женщина приехали еще вчера вечером на роскошной карете с гербом. Они провели ночь, сняв две самых просторных комнаты, а теперь, стоя во дворе, отдавали последние распоряжения троим слугам, которые их сопровождали. Точнее, распоряжался лишь мужчина, обладатель небольшого роста и тщедущного телосложения. Женщина же, роскошная блондинка, стояла неподалеку и, не обращая внимание на происходящее, с мечтательным выражением лица рассматривала то ли восход, то ли причудливые облака, то ли еще что-нибудь столь же романтическое. Любой человек, впервые встретивший эту даму, нисколько не усомнился бы в том, что она, возможно, вспоминает стихи, посвященные ей одним из многочисленных поклонников, или размышляет в целом о любви так, как это способна делать лишь женщина.

Двое мужчин в пыльных одеждах как раз вышли из трактира, чтобы продолжить свой путь. Они там наскоро перекусили, но было видно, что усталость все равно берет свое. Неизвестно, какое расстояние им пришлось преодолеть, не отдыхая. Впрочем, даже утомление крайней степени не могло помешать одному из них, вертлявому черноволосому мужчине средних лет, скрыть свою заинтересованность от разглядывания незнакомого герба на карете. Его спутник, человек с равнодушным лицом, испещренным глубокими морщинами, напротив, никакого любопытства не проявил. Он бросил быстрый взгляд на тщедущного спутника женщины, затем на саму женщину, и лишь потом уставился куда-то вдаль, погруженный в собственные мысли.

— Приветствую, господин! — мужчина, сопровождающий блондинку, первым решил пойти на контакт. Было видно, что ему тоже очень интересно, кто же такие эти двое, откуда прибыли и куда спешат.

— Приветствую… уру? — отозвался черноволосый, еще раз взглянув на дверцу кареты.

— Уру Фанект к твоим услугам! — бодро ответил собеседник. Ночь, проведенная в удобной комнате, оказала на него самое благотворное впечатление. Он был свеж и полон сил. — Позволь представить мою сестру — Мирену Рендерст.

— Ишиб Реген, — кратко представился черноволосый и после небольшой паузы добавил. — Но позволь, я знаю эту даму. Ее зовут Мирена Фрарест.

Его спутник чуть повернул голову, прислушиваясь к разговору. На неподвижном лице мелькнула тень интереса. Черноволосый же с удивлением заметил, что даже малейшее движение его приятеля не укрылось от внимания уру. А блондинка, казалось, вообще игнорировала происходящее, мечтательное выражение лица не покидало ее.

— Конечно, Мирена Фрарест. Но у моей сестры есть и другое имя. Рендерст. Так звали одного из ее бывших мужей. Мне лично оно нравится больше, чем остальные. А как зовут твоего уважаемого спутника, господин ишиб?

— Ишиб Цвинерт, — представился тот, полностью поворачиваясь к собеседнику.

— О, господа ишибы, большая честь для меня, — откликнулся уру. — Куда же вы направляетесь, если не секрет?

— В Парм, — ответил Реген. — По торговым делам.

— По торговым? Очень интересно. Наверное, торгуете амулетами?

— И амулетами тоже, — произнес черноволосый с вежливой улыбкой, показывающей, что вдаваться в подробности он не намерен. — Уважаемый уру, разреши поинтересоваться, это ведь новый герб? На твоей карете.

На дверце красовалось изображение куска кирпичной стены, украшенное небольшой короной.

— Совершенно новый, господин ишиб, — с гордостью ответил тот. — Пожалован королем совсем недавно. За особые заслуги!

— Вероятно, господин уру — один из героев прошлой войны? — откликнулся Реген.

— Можно и так сказать. Я — специалист по строительству крепостей. Возможно, самый лучший в Раниге. А может быть вообще в этой части мира.

Лица обоих мужчин приобрели слегка скептическое выражение.

— А нельзя ли ознакомиться с работами уважаемого уру? — спросил черноволосый.

— Мои задумки столь грандиозны, что еще не получили воплощения в жизнь, — с апломбом заявил Фанект. — Но думаю, что скоро Раниг разбогатеет достаточно, чтобы начать реализовывать их.

— А с чего же уважаемый уру тогда решил, что он — самый лучший в этой области?

Ренгел Мерт, элегантный вор (а это был именно он), вздохнул с видом непризнанного гения:

— Так сказал его величество король Нерман! И я сейчас направляюсь в Парм, чтобы представить канцлеру свои новые проекты, за которые король, несомненно, либо сделает меня тагга, либо наградит как-нибудь еще.

Судьбе было угодно подстроить очень интересную встречу людей, служащих ранигской короне назависимо друг от друга. Двое ишибов в пыльных костюмах имели такое же отношение к торговле амулетами, как Ренгел Мерт — к строительству крепостей. Любопытным фактом было и то, что элегантный вор и Кретент, спутник черноволосого, два столпа преступного мира Парма, много слышали друг о друге, но им ни разу не доводилось встречаться.

Но как ни спешили в столицу Ранига странные путешественники, там им встретиться с королем было не суждено. Его величество не смог быстро покинуть Иктерн, несмотря на то, что собирался сделать это сразу же после ознакомления с захваченными территориями. Причиной явился очередной разговор с Анелией, которая почему-то наотрез отказалась реализовывать свои кровожадные планы, имея в подчинении всего пять ишибов.

— Мне кажется, что твое величество пытается специально поставить меня в неудобное положение, — говорила она. — Чтобы я не смогла ничего сделать из порученного мне.

— Отнюдь, Анелия, — возражал Михаил. — Напротив, стараюсь, чтобы все было как лучше. С пятью ишибами ты будешь вынуждена завербовать других ишибов на службу. Они с охотой пойдут, если им платить. А ишибы нам нужны.

Михаил и Анелия стояли на террасе дворца даллы. Перед ними открывался великолепный вид на море и порт. Сама терраса утопала в цветах. Однако женщина не интересовалась красотами природы. Ее волновали более прозаические вещи.

— Но они бунтовщики. К тому же, часть из них сражалось на стороне Фегрида в войне против нас, эльфов. Разве с точки зрения твоего величества они не заслуживают наказания?

Король Ранига выслушал вопрос и молчал некоторое время. Он был доволен улучшением отношения Анелии к этой проблеме. Сначала принцесса показала страстность и горячность, желание отомстить любой ценой полностью захватило ее. Поэтому мужчина, не будучи новичком в таких делах, не стал с ней особенно спорить. Хочет мстить — пусть мстит. Но без его участия. Теперь же, когда Анелия увидела, что все придется делать своими руками с использованием минимальных ресурсов, ее желание стало постепенно уменьшаться. Это было очень хорошо.

— Бунтовщики, твое высочество. Конечно, бунтовщики. И наемники. Но если первое может подлежать какому-то наказанию, то второе не является противозаконным. Увы, принцесса, это так. Я не вижу никакой возможности наказать наемников за… наемничество.

— Но они ведь нападали на нас! На союзников твоего величества!

— Твое высочество, предлагаю упростить проблему. Наемники воюют с тем, на кого укажет наниматель. Тогда они сражались против вас. Таков был их долг. Но что может помешать им сейчас сражаться за нас, если мы платим? А наемничество как таковое не запрещено ни в одной известной мне стране. Конечно, я мог бы ввести запрет, но он подорвет и нашу мощь. К тому же наказание задним числом после введения закона плохо скажется на нашей репутации. Кто так делает? Только слабые правители.

Королю Ранига были известны подобные прецеденты еще из истории его прежнего мира. Он очень плохо к ним относился и не уважал тех людей, которые практиковали подобное. Сначала должен появиться закон, а потом уже — преступление. Если преступление предшествовало возникновению закона, то наказывать за него никак нельзя. Ведь формально никто ничего не нарушал, потому что еще нечего было нарушать.

— Но они же воевали с нами! — принцесса попыталась найти новые аргументы. — Уничтожили множество эльфов.

— Войны не запрещены, твое высочество, — парировал Михаил. — Тем более, та война закончилась мирным договором. Стороны остались довольны друг другом. В той или иной степени. Это тоже ненаказуемо.

— Они же бунтовщики! — наконец воскликнула Анелия.

— А вот это — другое дело, — согласился король. — Бунтовщики — серьезное обвинение. Но здесь есть нюанс. Сущая мелочь.

— Что за мелочь? — с подозрением спросила принцесса. Она была крайне недовольна поведением своего жениха, но не могла найти убедительных аргументов, чтобы изменить положение. Он ей пообещал поддержку и сдержал слово. Очень своеобразно сдержал.

— Ни один из них не приносил мне присягу, твое высочество, — ответил король. — Без присяги вряд ли имеет смысл наказывать строго. Они ведь просто выполняли приказ даллы. Или одного из его Советов. Я слегка путаюсь в их иерархии. А теперь далла скрылся. Кого же мне наказывать?

— И ты позволил Зореанту уйти, чтобы не выполнять свое обещание! — Анелия быстро отреагировала на последние слова.

— Эх, твое высочество, — вздохнул Михаил. — Да, конечно, он ушел. Но обещание тебе тут ни при чем. Как бы я задержал его? Чем?

— Можно было бы просто убить. Подослать кого-то, — буркнула принцесса.

— Просто убить великого ишиба? Тут имис нужен. Или я с Арралом. Никого другого он и близко не подпустит.

Король Ранига слегка преувеличивал. Смерть даллы пока что просто не была ему выгодна. Он не совсем вник в способ управления, принятый в городе. Если Зореант умрет, кто придет на его место? Будет этот человек лучше или хуже для дальнейших переговоров? Сохранит ли полноту власти? Может быть, смерть даллы окажется катастрофой для привлечения беглых ишибов Иктерна на сторону Ранига. Кто знает? А вот их-то Михаилу очень хотелось заполучить. Прежде всего из-за могущества. Среди тех были великие ишибы, а также некоторые, кто приближался к ним по уровню. Разбрасываться такими кадрами нерационально. Тем более, король Ранига испытывал уважение перед великими ишибами. Он ведь на самом деле не был таковым. А являлся просто подделкой. Качественной, могучей, но очень специализированной подделкой. Сейчас в его распоряжении был всего лишь один великий ишиб. Йонер. Аррал являлся такой же подделкой, как и сам Михаил. А будь у него десяток настоящих великих ишибов, то войска Ранига на поле боя выглядели бы уже совсем по-другому. Поэтому Зореант был нужен ему как потенциальный кандидат на место в строю.

Но, с другой стороны, оставить даллу в Иктерне он тоже не мог. Во-первых, сохранялась нежелательная угроза со стороны принцессы. Король не представлял себе, как оградить Зореанта от яростной Анелии. Она его точно бы не простила, хотя сейчас появился шанс, что со второстепенными участниками эльфийской войны принцесса способна смириться. А во-вторых, далла чувствовал себя здесь, дома, слишком уж уверенно. Такого тяжело контролировать. Это будут бесконечные торги, болото, которое затягивает…. А вот после того, как далла погуляет некоторое время по чужим городам как бездомный скиталец, глядишь, и станет более сговорчивым. Вместе со своими советами и советниками. Текущая ситуация не может долго сохраняться. Она не выгодна обеим сторонам. Михаилу — потому что ему нужны великие ишибы, а бывшим властям Иктерна — потому что им необходим собственный город-порт. Нужно только подождать. Королю было самому интересно, чем все закончится. Сделал он ошибку или нет — покажет время.

— Однако не мешало бы наказать за сопротивление, — сказала Анелия. — Чтобы другим неповадно было.

— Большие потери защитников, пожары в городе и бегство руководства — разве недостаточное наказание, твое высочество? Может быть, посоветуешь отдать Иктерн на разграбление солдатам? Так он мне нужен самому целый и невредимый. А ишибы… как мне нужны ишибы!

В мире Горр, как и на Земле, наказание городов-бунтовщиков практиковалось, но лишь в тех случаях, когда в них не было особой надобности. Ценными городами дорожили. Везде побеждал рациональный подход.

— Хорошо. А что я буду делать с кораблями? — спросила принцесса, решив временно поменять заведомо проигрышную тему.

— Как что? — удивился король. — Строить их.

— Но я же не умею. Никогда этим не занималась. И ни один из моих эльфов тоже.

— Наверняка кто-то остался в городе, кто разбирается в кораблестроении. Ты, как губернатор, должна будешь его найти и заставить работать на себя. С помощью денег или еще чего-то.

— Но твое величество упомянул, что тебе нужны особенные корабли.

— Не такие уж и особенные. Даже наоборот — очень простые. По сути, необходим лишь хороший и не очень большой корпус, чтобы не сидел глубоко в воде. А паруса… ну, для вида можно поставить паруса. Хотя двигать судно будут не они. Хотя для начала можно построить несколько галер.

Анелия слушала короля с легким недоверием на лице. Она не могла поверить, что сделать это все предлагается ей. Конечно, принцесса очень уважала всякие новинки и восхищалась личностями, которые их создают, но ее восторженные чувства не простирались так далеко, чтобы принимать собственное участие в их изготовлении.

— А руль должен быть самым обычным, — продолжал король, словно не замечая реакцию невесты. — Вообще предлагаю делать корабли так, словно их должны двигать простые амулеты Иктерна.

Когда город был взят, Михаил обнаружил, что уже существовали судовые амулеты-двигатели. Точнее, он слышал об этом и раньше, но только сейчас удалось заполучить работающий образец. Двухфункциональный амулет представлял из себя трубу, изогнутую под прямым углом. Это был обычный водомет. С одного конца трубы поступала вода, чтобы выбрасываться под напором с другого. Амулет черпал энергию от движения то ли воды, окружающей судно, то ли и воды и воздуха вместе, но его эффективность была крайне низкой. Король провел испытания в разных условиях и обнаружил, что амулет довольно слабенький. Если оснастить им даже небольшой корабль, то тот не сможет идти даже против течения средней силы.

— Твое величество, буду очень признательна, если ты мне точно укажешь, какие именно корабли нужно строить, — сказала принцесса после небольшого раздумья.

И король остался еще на пару дней, хотя, ознакомившись с ситуацией в Иктерне, пришел к выводу, что до постройки флота там делать нечего. В городе царили тишина и настороженность. Местные жители заняли выжидательную позицию, не спеша приветствовать новые власти, но и не критикуя их. Морские купцы по расчетам не должны были появляться в порте из-за возможной блокады, даже рыбаки выходили в море не очень далеко и старались возвращаться быстро и с минимальным уловом. Военное равновесие в окрестных водах сдвинулось. Но Михаила это все мало беспокоило. Он еще не успел вкусить прелести морской торговли, полагаясь целиком на сухопутную, а проблемы с блокадой считал временными.

Король все же переложил общее управление на плечи Анелии, однако самостоятельно нашел образцы судов и попытался слегка реформировать работу верфей. Помимо оставшихся судостроителей, на них теперь трудились солдаты в амулетах Террота, показывая недюженную силу и отсутствие всякого мастерства. Впрочем, последнее — дело наживное. Король не страдал гигантоманией в деле постройки судов. Он хотел на скорую руку соорудить множество небольших кораблей, сделав ставку на их скорость. Парочка галер же должна была доказать или опровергнуть эффективность гребцов в амулетах Террота. Его величество предполагал, что они смогут развивать неплохую скорость, но точно сказать можно было только после испытаний.

Лишь после этого, оставив в Иктерне большую часть армии под руководством Ферена и Аррала, Михаил в компании Меррета снова отбыл в Парм, где его ожидали разрушенный дворец, неповрежденный подвал и несколько странных путешественников.

Комендант Иктерна, великий ишиб Зореант, прибыл на остров Хирент на второй день после бесславного бегства из Иктерна. Правитель этой земли, ишиб Сарет, коротышка с длинными волосами, путающийся в полах своего халата, не был рад гостям, но не посмел проявить этих чувств. Его власть опиралась на несколько экипажей пиратских кораблей, избравших остров своей постоянной резиденцией. Эта опора была ненадежна и не могла сравниться по мощи с прибывшим войском.

Не успел далла сойти на берег и отмахнуться от услужливой улыбки правителя Хирента, как в дополнение к гневу и разочарованию на него навалилось новое чувство — ощущение начинающегося идиотизма ситуации. Он, великий ишиб, все еще обладал армией, но был лишен своего города. Более того, отлаженная финансовая система Иктерна тоже превращалась в призрачную мечту вместе с привычными источниками дохода. У Зореанта, конечно, были деньги, но, как и всякий торговец, он не очень любил их тратить, не видя перспектив восполнения убытков. В довершение картины Малый Совет тут же развернул бурную деятельность по части заседаний. Это смотрелось донельзя нелепо: совещания руководства при отсутствии объекта управления. Однако далла, стиснув зубы, принимал участие в работе Совета. Выбора у него все еще не было.

— Нам нужно вернуться и нанести неожиданный удар, — твердил широколобый ишиб Фенлин, пытаясь своей жестикуляцией подвигнуть присутствующих на решительные действия.

Далла не очень внимательно прислушивался к речам этого члена Совета, потому что они были довольно предсказуемы. Аристократия Иктерна сейчас заседала в очень своеобразном дворце, смахивающем больше на огромную хижину с каменными стенами и камышовой крышей. Присутствующие делали вид, что не замечают разницы между теперешним помещением и тем, которое у них было в Иктерне. Но далла знал, что они замечают и страдают. Потому что страдал сам. Он скучал и по светлому дворцу, в котором провел значительную часть жизни, и по своему удобному креслу-трону и по цветочной террасе, где так любил коротать время за ужином, лицезрея красочный закат. Далла уже не был во власти паники. Он старался трезво оценивать ситуацию и очень хотел найти идеальный способ для ее успешного разрешения.

— Мы не сможем ничего сделать, — в который раз повторил Зореант в ответ на пламенные призывы к борьбе. — Если нам не удалось защитить Иктерн, то как может получиться его снова захватить? С нами ведь только часть армии, часть наших сил, которые были прежде.

— Но Нерман уйдет оттуда рано или поздно! — горячо возражал Фенлин. — А мы — тут как тут!

Далла слегка пожал плечами.

— Все зависит от гарнизона, который он там оставит, — произнес Зореант. — Не думаю, что войско будет маленьким. Раниг сейчас ни с кем не воюет и может позволить себе держать там хоть всю армию.

— Ну а вдруг? Вдруг что-то случится и Нерман заберет войска с собой? — продолжал настаивать Фенлин.

— В таком случае я тоже буду против нападения на Иктерн, — ответил далла. — Даже если оно окажется успешным, что помешает Ранигу вернуться и снова его забрать? И на этот раз мы оттуда не уйдем живыми.

— А что, нам удалось уйти из Иктерна лишь по милости Нермана? — взвился Фенлин. Его небольшие усики нервно подергивались. Этот ишиб никогда на памяти даллы не умел держать себя в руках, и в любых спорах неизменно горячился.

— Конечно, по милости, — спокойно ответил Зореант. — Я пока еще до конца не понял, зачем это ему нужно, но уже кое о чем догадываюсь. Что помешало ему ударить изо всех сил? Так, чтобы смешать наши порядки и прорваться к порту в кратчайшие сроки? Да, он понес бы потери, но если так хотел уничтожить нас, то почему бы не пойти на это? Нерман не хотел, нет. По какой-то причине мы нужны ему живыми и вдали от Иктерна.

Фенлин засопел, но другой ишиб, Ксанерт, перебил его:

— Если мы одни не справимся, то нужно искать союзников.

Голос Ксанерта был тих и вкрадчив. Семейная особенность. Почти все представители рода Еверстов разговаривали именно так.

— Можно и поискать, — ответил далла. — Но кого? И самое главное — чем мы будем расплачиваться?

— Да кого угодно, — произнес Ксанерт. — Те же Томол и Кмант наверняка хотели бы взять реванш… но я бы лично на их победу не поставил. Можно попробовать завербовать всех доступных моряков удачи. Это — огромная сила. Но тут твое высочество прав, возникает вопрос об оплате. Кто еще? Фегрид, ряд прибрежных королевств, расположенных севернее от нас….

Его и без того тихий голос к концу речи затух еще больше. Он сам понимал, что предложения звучат не очень убедительно. Ну какое дело Фегриду до Иктерна, не считая того, что Иктерн мешает нормальной торговле империи с южными странами? Поэтому Фегрид должен быть счастлив, что кто-то предпримет попытку навести порядок в здешних водах. А если империя надумает напасть на Раниг, то сделает это независимо от решений властей города-порта.

— Благодарю, Ксанерт, — ободрил выступающего далла. Зореант был ему благодарен хотя бы за то, что тот не настаивал на своих предложениях, как это делал Фенлин. — Предлагаю пока что не принимать никакого решения. Понаблюдать, может быть, сделать небольшую вылазку, оценить силы Нермана, а потом….

— Что потом? — не выдержал Фенлин, недовольный тем, что его предложения никто даже толком не обсуждает.

— А потом снова послать весточку Нерману о переговорах, — произнес далла и, криво улыбнувшись, добавил. — Может быть на этот раз у него не будет заранее заготовленного посланника.

Глава 17. Анелия

Любая женщина может думать, что она — принцесса. Любая принцесса может думать, что она — просто женщина. Все будут неправы

(слова великого ишиба Парета, адресованные пятилетней племяннице, играющей в принцессу)

— Госпожа уже проснулась? — хорошенькое личико служанки выглянуло из-за двери.

— Да, заходи, Таретта.

Анелия сидела на стуле спиной к кровати. Эту ночь она провела в одиночестве, король отбыл еще вчера. Сегодня — первый день ее правления, ничем и никем не ограниченного в гражданских вопросах.

— Госпоже сделать прическу? Помочь одеться? — служанка явно робела в присутствии принцессы. О той ходили разнообразные и противоречивые слухи. Одни утверждали, что ее высочество часто впадает в гнев, другие — что неплохо относится к представителям низшего сословия и редко наказывает строго. Обе точки зрения были правильными. Некоторые вещи действительно быстро выводили Анелию из себя, но ее раздражение крайне редко обращалось против слуг. Она была истинной принцессой. Принцессой, которая не обижается на мебель, а оценивает лишь ее функциональность.

— Да, Таретта, возьми вот этот гребень.

Служанка споро схватила со стола красно-коричневую расческу с большими зубцами, сделанную из какого-то незнакомого ей дерева, и принялась причесывать роскошные черные волосы. Эту девушку Анелия выбрала сама из числа многих претенденток на должность ее личной прислуги. Не в последнюю очередь потому, что Таретта очень симпатичная. Принцессе нравились красивые вещи, а конкуренции за внимание мужчин она не боялась. И была совершенно права: на фоне остальных привлекательных женщин, даже эльфов, она смотрелась как бриллиант чистейшей воды среди россыпи полудрагоценных камней.

— Есть какие-нибудь новости? Что-то произошло за ночь? — спросила Анелия, обратив взгляд светло-зеленых глаз в окно, за которым располагались порт и море.

— Ничего, госпожа, — ответила служанка, бережно перебирая пряди. — Я слышала, что был небольшой пожар в порту, но его быстро потушили. Господин ишиб Нуотен просил разрешения встретиться с твоим высочеством.

Почти неуловимое неудовольствие мелькнуло на лице принцессы. Нуотен — один из ишибов личной охраны короля Нермана. Его величество действительно оставил ей всего пятерых, из которых трое являлись отнюдь не эльфами. Впрочем, эльфы в городе присутствовали, но подчинялись только Арралу и Ферену-старшему, входя в многочисленный гарнизон… Приказ короля на этот счет был суров и недвусмысленен.

— Передай ему, что встречусь с ним за завтраком. И возвращайся: поможешь мне принять ванну и одеться.

Принцесса вышла в трапезную через час. Конечно, она, принявшая участие во многих сражениях, могла бы одеваться и быстрее. Но лишь тогда, когда этого требовала ситуация. Сейчас же ничто не торопило ее. Ввиду отсутствия важных новостей, ишиб Нуотен, а также и весь Иктерн могли подождать.

Усевшись за огромный стол и приступив к еде, Анелия кивнула ишибу, приглашая того излагать дело, но не призывая разделить с ней завтрак.

— Твое высочество, — ишиб ничуть не был разочарован таким приемом, все при королевском дворе уже успели свыкнуться с привычками принцессы игнорировать неравных ей. На ее полное внимание и предупредительность могли рассчитывать великие ишибы и возможно в какой-то мере даллы. — Несколько человек обратились с просьбой принять их. Удастся ли это сделать сегодня? Я бы рекомендовал встретиться хотя бы с двумя делегациями.

— С какими? — спросила Анелия.

— С представителями работорговцев, а также ишибов-наемников.

Принцесса слегка нахмурилась. Ее первой реакцией было отказаться от встречи с работорговцами и принять наемников. Последних привечал король. Анелия ощущала свой долг в том, чтобы проводить с его величеством одну и ту же политику. На публике. Несмотря на эмоциональное отношение ко многим проблемам, она отлично понимала, что сейчас не время демонстрировать разрозненность. Когда желание отомстить, вызванное появлением даллы Зореанта, схлынуло, принцесса решила смириться с тем, что второстепенные участники войны с эльфами пока что не будут наказаны. Всему свое время.

— Я приму ишибов, — сказала она. — Сразу после завтрака.

— Твое высочество, а работорговцы?

Анелия уже разомкнула губы, чтобы резко отказаться от встречи с ними, но потом передумала.

— Нет… Хотя…. А среди них есть ишибы?

— Да, твое высочество.

— Ну что же, может быть я и их приму потом. Пусть подождут.

— Хорошо, твое высочество, — поклонился Нуотен. Если он и заметил колебания собеседницы, то не подал и вида.

Между тем, нежелание встречаться с работорговцами было легко объяснимо. Анелия не знала, что может им предложить. Ситуация с причинами отмены рабства до сих пор не была ей ясна. Король уходил от прямых ответов на этот вопрос. Поэтому принцесса хотела позволить ему самому решать все проблемы, связанные с рабами. Но сейчас Нерман был далеко, а работорговцы вот они, рядом.

Закончив завтрак, принцесса переоделась и направилась в приемный кабинет, который больше всего напоминал тронный зал. Она села в кресло, прежде принадлежащее далле-коменданту, а затем объявила о начале приема.

Ишибы-наемники не заставили себя ждать. Делегация из пяти человек вошла в зал. Они двигались уверенно, было видно, что путь им привычен. Однако трон был занят не даллой. Сделав несколько шагов от двери, процессия остановилась, поколебалась, а затем все ишибы как один поклонились. Этикет требовал пройти еще немного. Поклон был ранним и слишком глубоким.

Дневной свет хорошо освещал приемный зал и принцессу, сидящую на троне. Светло-желтые стены помещения изумительно гармонировали с ее платьем мягких цветов. Анелия не носила яркую одежду. Наоборот, предпочитала лишь ту, которая усиливала впечатление от ее внешности. Вот и сейчас добилась чего хотела. В этом платье при подобном освещении она не выглядела ни человеком, ни эльфийкой. Если бы присутствующих кто-нибудь спросил, на кого похожа богиня Исианда, почитаемая Фегридом, то все, не колеблясь ни секунды, указали бы на Анелию.

— Приветствую, господа, — голос принцессы был дружелюбен. Она даже попыталась скопировать интонации Нермана, которые он использовал при разговорах с послами. — Что привело вас ко мне?

— Твое высочество, — предводитель переговорщиков, пожилой ишиб в черном халате с редкими седыми волосами, снова согнулся в поклоне. — Меня зовут Бреатент. Прежде я возглавлял сотню ишибов, состоящую на службе у Иктерна.

— Рада тебя видеть, Бреатент, — милостливо откликнулась принцесса. — Изложи свое дело.

— Твое высочество, мне и моим людям хотелось бы узнать, нужно ли нам оставаться в Иктерне, который для многих из нас родной город или стал таковым, или можно направиться в другое место, чтобы предложить свои услуги там.

Анелия ни словом ни жестом не показала, что наемники, стоящие в зале, ей неприятны. Наоборот, смотрела на них спокойно и с уважением.

— А сколько вас осталось? — спросила принцесса. — Было сто. А сейчас сколько?

— Тридцать шесть, твое высочество. Часть ишибов исполнили свой долг на поле боя, а часть покинули Иктерн вместе с даллой.

Анелия улыбнулась. Король дал ей понять, что нуждается в ишибах. Что ж, пусть эти присоединятся к армии Круанта.

— Во что вы оцениваете ваши услуги? — поинтересовалась она.

— Иктерн платил каждому из сотни по золотому в день, твое высочество. Я получал по два, а десятники — полтора.

Принцесса улыбнулась еще более приветливо. Сумма была баснословной. Очевидно, что торговцы не экономили на своей охране. Даже Нерман платил собственным ишибам поменьше.

— Вы зачисляетесь на службу, господа. На прежних условиях, — Анелии было безумно интересно, где она возьмет деньги на это все, если задержится в должности губернатора хотя бы на пару месяцев. Но сейчас нужно решать текущую проблему. Там будет видно.

— Благодарю, твое высочество…. — снова поклонился ишиб.

— И приступаете к своим обязанностям немедленно, — не дала ему договорить принцесса.

— Немедленно, твое высочество? — переспросил Бреатент. — Для нас есть задание?

— Пока что вы будете выполнять роль моей охраны.

Эта новость вызывала удивление. С точки зрения наемников, охраны дворца было более чем достаточно. За безопасность принцессы отвечал гарнизон. Генерал Ферен подошел ответственно к этому вопросу. В тронном зале присутствовало четверо ишибов, за дверью еще двое, несколько располагались в коридорах дворца и около парадного и черных входов. Еще пара десятков, находящаяся во дворе, могла сразу же прибежать в случае тревоги. Наемники не могли знать, что вся эта сила губернатору не подчиняется.

— Твое высочество разрешит отправить вестника к остальным?

— Да, Бреатент. Пошли одного. Остальные займите место рядом с троном.

От ишибов отделился вестник, а четверо оставшихся подошли поближе к прекрасной женщине. Нравы в мире Горр были простые, сделка состоялась, наемники приняты на службу. Анелия кивнула им, а затем, казалось, утратила интерес к своим новым воинам.

— Нуотен, пусть заходят работорговцы, — сказала принцесса ишибу королевской охраны. — Сколько их там?

— Шестеро, твое высочество.

— Двух будет достаточно. Ишибов, конечно.

Тот, коротко поклонившись устремился к двери. Торговцы объявились почти сразу же. Очевидно, что проблема с выбором главаря у них не стояла. Все было решено заранее.

Двое ишибов бодро двигались от дверей к трону. Впереди важно вышагивал высокий статный ишиб с иссиня-черными волосами. Второй, идущий за ним, смотрелся менее впечатляюще. Он был сутоловат, хотя не казался стариком.

Принцесса осталась довольна увиденным. С ее точки зрения и наемники и работорговцы были похожи друг на друга. То ли выражением лица, то ли повадками, то ли еще чем-то… неважно. Судя по взглядам, которыми они обменялись, им приходилось встречаться раньше. Возможно, не только в комнате для ожидания приема.

— Приветствую, господа, — тон Анелии был все так же нейтрален. — Что привело вас ко мне?

— Приветствую, твое высочество, — поклонился белокурый ишиб. В отличие от наемников, его поклон полностью соответствовал этикету. Красота принцессы произвела на него впечатление, однако он считал ниже своего достоинства это показать. — Меня зовут Иукерст, а моего спутника — Вурен. Мы с ним, пожалуй, самые богатые торговцы живым товаром в Иктерне. Точнее сказать, были таковыми.

Иукерст сделал паузу, но Анелия ни о чем не спрашивала. Она смотрела на просителей с непроницаемым выражением лица. Это объяснялось прежде всего тем, что не имела никакого представления, что делать с ними, но рассчитывала, что сумеет выяснить в ходе разговора.

— Твое высочество, — продолжил ишиб, так и не дождавшись ответа. — Из-за того, что рабство отменено, мы понесли огромные убытки. И продолжаем нести.

— Этот закон общий для всей страны, — произнесла принцесса. — Он будет соблюдаться и в Иктерне во что бы то ни стало.

У Анелии не было сочувствия к рабам. Зато имелись финансовые трудности. Ее жених оставил мало денег, рассчитывая, что принцесса сумеет найти способы обогатиться. Финансов должно было хватить лишь на постройку кораблей и еще по мелочам. Даже предыдущий наем нанес большой удар по казне губернатора.

— Твое высочество, можем ли мы просить о компенсации? — поинтересовался Иукерст. — Нам известно, что король Нерман выплатил ранигским торговцам стоимость части утраченного имущества.

Это действительно было так. Обязательства, выданные принцем, а потом и королем, скрупулезно оплачивались. Нельзя сказать, что бывшие рабовладельцы Ранига были счастливы от этих сумм, но сумели избежать полного разорения. Это предотвратило их бунты, но не смогло помешать восстаниям самих освобожденных. Восстаниям совершенно бессмысленным, которые жестоко подавлялись по приказу короля.

— Никакой компенсации не будет, — ответила принцесса. — Это исключено, Иктерн не сдался добровольно.

Оба работорговца переглянулись. На их лицах было написано недоверие к собственному слуху. Нерман выплачивал компенсации даже жителям тех городов, которые брал штурмом.

— Но твое высочество….

— Есть еще какие-нибудь просьбы? Если нет, то я вас не задерживаю, — принцесса не позволила ему договорить.

— Твое высочество, других просьб больше нет, но в таком случае есть предложение, — вкрадчиво заметил Иукерст.

Он, как настоящий торговец, был готов к любому повороту событий.

— Какое же? — спросила Анелия.

— Сейчас в городе много безработных. Рабы лишь увеличили их количество. Торговля остановлена, даже рыбаки не ходят на промысел. А если что-то и добывают, то не могут это продать. Безработные и проблемы всегда идут рука об руку.

Собеседница машинально кивнула. Нерман предупреждал ее о таком развитии событий и говорил, что нужно найти какой-то выход из создавшейся ситуации как можно быстрее. Пока не наступил голод. Иктерн, в отличие от остальных ранигских городов, оказался блокирован с моря и лишен привычных способов выживания.

— И вот, твое высочество, наше предложение поможет и Иктерну и всем работорговцам. Мы можем забрать лишних людей с собой.

— Что ты имеешь в виду, Иукерст? — не поняла принцесса.

— Твое высочество, предлагаю отловить всех, кто не нужен городу. Погрузить их на корабли, для такого дела мы сможем добыть суда, а после этого Иктерн будет полностью свободен от бездельников.

— Получается, что ты хочешь забрать всех бывших рабов с собой?

— Да, твое высочество. И не только рабов. Бродяг и прочий сброд, который мнит себя свободными людьми, а не может самостоятельно заработать ни одного медяка. Иктерн сразу вздохнет свободно.

Принцесса не ожидала услышать такое предложение. Она посмотрела сначала на Нуотена, словно ожидая совета, потом перевела взгляд на ишибов охраны и наемников. Все хранили молчание. Никто из королевских ишибов не представлял себе смысл внутренней политики Нермана. Среди них не было мудрецов, подобных Парету. Они воспринимали отмену рабства как чудачество.

— Предложение очень интересно, — сказала Анелия. — Может это сумеет нормализовать жизнь города. Мне нужно подумать.

Для нее, выходца из королевской семьи, рабы не имели никакого значения. Тем более, они были людьми.

— Я дам вам знать о своем решении сегодня же, — добавила принцесса.

Торговцы поклонились и вышли.

Анелия почувствовала, что ей нужно с кем-то посоветоваться. Предложение было заманчивым. Принимая его, она избавляет Иктерн и себя от обузы. Но как к этому отнесется король? Реакция Нермана неизвестна.

После ухода торговцев Анелия хотела тоже покинуть приемный зал, но Нуотен доложил, что аудиенции просит еще одна важная личность. Теннеарт, главный строитель кораблей, назначенный королем.

Этот Теннеарт был ишибом и очень сильно не нравился принцессе. Ее раздражали повадки мастера. Он вел себя как неотразимый покоритель женских сердец.

Вот и сейчас, когда Анелия дала свое разрешение на очередную аудиенцию, Теннеарт, лощеный белокурый бабник, появился в дверях и зашагал к трону. Даже его манера ходить вызывала у принцессы резкое отторжение. Но она справилась с этим. И даже смогла изобразить некое подобие улыбки.

— Приветствую, мастер.

— Приветствую, твое высочество, — поклонился тот.

— Что там горело в порту ночью?

— О, твое высочество, об этом я и собирался поговорить. Был поджог!

— Какой еще поджог?

— Кто-то пытался уничтожить новое судно. Хотя от судна-то там всего ничего. Так, начали строить каркас.

— Но я не получала доклада о поджоге, — заметила Анелия. — Мне говорили лишь о случайном пожаре.

Теннеарт сделал галантный жест, который показался собеседнице омерзительным. Вообще же таких мужчин, «сердцеедов» опытных и не очень, она встречала неоднократно в течение своей жизни. Принцесса не уважала их. Потому что они изначально были в ее руках. Все всегда заканчивалось одним и тем же. Через некоторое время эти «покорители женских сердец» умоляли ее хотя бы о небольшом внимании, об одной благосклонной улыбке. И тут дело даже не в занятиях любовью. До них часто не доходило. Просто принцесса точно знала, что для нее достаточно дать мужчине надежду. Чтобы он поверил в то, что все возможно. А потом уже из него можно веревки вить. Это — огромная власть. Но сейчас у нее даже не мелькнула мысль посмеяться над красавчиком, сбить слегка его гонор. Хотя, пожалуй, не прошло бы и пары недель, как он окажется целиком в ее власти. Но подобные вещи наскучили Анелии еще во время ранней молодости и не вызывали ничего, кроме раздражения. Она была пресыщена мужчинами такого типа.

— Твое высочество, — сказал Теннеарт, не подозревая, что вызывает у собеседницы отрицательную реакцию. — Это не выглядело как поджог, но я точно знаю, что было им. Не бывает таких случайных пожаров. Мне ли этого не знать. Думаю, что это просто… разминка. Кое-кто хочет попытаться уничтожить строящееся корабли.

Анелия слегка нахмурилась. Она могла понять, что далла и его приспешники хотят навредить как можно сильнее. И если у них получится, то король вряд ли будет доволен. Он подумает, что его невеста не справилась.

— Нужно усилить охрану, — сказала она. — Я поговорю с генералом Ференом.

— Конечно, твое высочество, усиление охраны бы не помешало. Но может получиться так, что это не будет эффективной мерой.

— Что ты имеешь в виду, Теннеарт?

— Верфь расположена очень неудачно, твое высочество. Она открыта как для доступа из города, так и со стороны моря. И если от города еще можно отгородиться охраной, то что делать с морем? Любой ишиб на утлом суденышке может подойти достаточно близко, поджечь с помощью щупа и быстро скрыться.

— Нельзя ли перенести строительство вглубь суши? — спросила принцесса.

— Можно, твое высочество, но есть сложности….

— Хорошо. Обсудим это потом. Я сама осмотрю верфь сегодня днем. Скажем, около двух пополудни будь там. — Анелии не терпелось избавиться от раздражающего ее мужчины. Пусть быстро все покажет и больше не попадается на глаза.

— Да, твое высочество, — поклонился ишиб.

После того, как он покинул зал, принцесса подтвердила свои намерения никого больше не принимать и отправилась прямиком к Ферену и Арралу. Они находились неподалеку, здесь же во дворце. Конечно, она могла бы послать за ними, ну а если это потребует времени? Как знать, когда они явятся к губернатору, которому не подчиняются? Проще сходить самой, если не хочется ждать.

Оставив четверку наемников около двери, принцесса с Нуотеном беспрепятственно миновали ишибов охраны и вошли в приемный кабинет коменданта. Ферен и Аррал были там, горячо споря о возможных способах, которые враг может избрать для удара по Иктерну.

При виде принцессы они встали. Анелия, поздоровавшись, уселась на единственное мягкое кресло и без обиняков изложила замечательный план, который позволит избавить город от всякого сброда.

Реакция на ее слова была различной. Уру Ронел Ферен, потомственный дворянин, тоже не очень хорошо относился к простолюдинам и рабам. Он просто не думал о них как о полноценных людях. Поэтому спокойно выслушал предложенное и слегка пожал плечами. Если бы все зависело от него, то почему бы и нет? Солдат в городе хватает, строителей кораблей тоже, зачем нужны дармоеды?

Аррал же с самого начала рассказа медленно качал головой. Он не был потомственным дворянином, терпимо относился к простым людям, и что самое главное, знал Михаила лучше, чем все здесь присутствующие. Верховный ишиб был уверен, что план королю не понравится.

— Нет, нет, твое высочество, — сказал он, когда принцесса остановилась. — Об этом можно даже не думать. Его величество будет слегка разочарован таким исходом.

Ферен хотел было возразить ишибу, но последние слова остановили его. Он понял, что Аррал искренне считает, что «разочарован» — еще слабо сказано. С точки зрения Верховного ишиба, на самом деле король будет в ярости.

— Да, твое высочество, — осторожно произнес генерал. — Мы должны учитывать возможную реакцию его величества. Если учитель нашего короля думает, что подобные действия огорчат его, то скорее всего, так оно и случится.

— Ну что же, господа, очень жаль, что план не будет претворен в жизнь, — ответила Анелия. — Если его величество считает, что все эти рабы стоят наших хлопот, то пусть это останется на его совести. Сегодня днем я проверю верфи. Кто-нибудь из вас хочет присоединиться? Мне сообщили о возможных поджогах, нужно заранее принять меры.

— У нас через час начинаются небольшие маневры, твое высочество, — ответил генерал. — Войска уже оповещены. Думаю, что мы с Арралом нанесем визит на верфи ближе к вечеру и сравним наши впечатления. Я распоряжусь, чтобы твоему высочеству была выделена дополнительная охрана.

— Не нужно, уру. Я уже приняла отряд наемников к себе на службу, как того хотел король. Их и Нуотена вполне хватит.

— Твое высочество, наемники могут быть ненадежны. К тому же у них нет амулета Террота. Все же рекомендовал бы взять еще двух-трех ишибов.

— Благодарю за заботу, генерал, — ответила принцесса с нескрываемой иронией в голосе. — Возьму их из числа тех пяти, которых мне так любезно и щедро выделил король.

Она встала с кресла и покинула комнату. Анелия была весьма недовольна происходящим и своим женихом. Ей хотелось получить не только гражданскую, но и военную власть в городе. Она считала решение короля ничем не обоснованной странностью и раздумывала о том, какой степени обиды достойно его поведение.

Решив не задерживать с ответом, принцесса тут же дала знать торговцам, что их предложение отклоняется. Те даже не покидали дворец, терпеливо ожидая обещанного решения. Возможно, сидели бы в приемной до самого вечера, если бы было нужно.

Оба самых богатых работорговца Иктерна изо всех сил пытались скрыть свое разочарование. Но им это удалось слабо. Видимо, убытки и в самом деле были велики. Уяснив, что решение губернатора не подлежит пересмотру, они откланялись. Анелия тщетно искала в их поведении хоть что-то, что могло бы помочь ей обвинить посетителей в оскоблении. Она даже разговаривали с ними более резко, чем в прошлый раз. Но, увы, торговцы сумели достойно выйти из ситуации и из тронного зала.

Обед принцессы прошел как обычно. В одиночестве, если не считать слуг. Ей не хотелось никого приглашать, чтобы разделить трапезу.

Около двух часов Анелия вышла из дворца. К ее разочарованию и негодованию, мастер Теннеарт ждал не у верфи, а около парадного входа. Принцесса пробурчала приветствие и устремилась вперед, оставляя галантного мастера и ишибов охраны позади. Она все-таки ограничилась шестью ишибами. Четверкой наемников, которые были с ней с утра, а также Нуотеном и еще одним королевским ишибом. Анелия не была безрассудной и понимала, что в Иктерне еще могли остаться недоброжелатели. Тем более король отказался провести чистку. Но верфи тоже охранялись. Вряд ли кто-либо мог отважиться напасть там на губернатора среди бела дня.

Принцесса двигалась по небольшой улице, соединяющей дворец и верфь напрямую. Вокруг были двух-трехэтажные дома, сложенные из бело-желтых обтесанных камней. Между ними даже росли деревья — большая редкость для центра городов в мире Горр. Если конечно не считать внутренние дворы вилл и дворцов знати.

Трудно сказать, о чем думала Анелия, глядя на зеленую листву посреди города. Возможно, ей очень хотелось устроить такое же и в ее собственной столице, Парме. Там, где она будет править. Тем более, король неоднократно упоминал о своем желании заняться озеленением. Но мысли принцессы были неожиданно прерваны. Впереди показались ишибы.

Женщина остановилась. Она не смогла быстро подсчитать количество встречающих. А в том, что это именно встречающие, сомнений не было никаких. В первых рядах находились оба работорговца: Иукерст и Вурен.

Охрана быстро догнала Анелию. Теперь диспозиция стала ясна: друг напротив друга находились две группы. Первая, большая, четырнадцать ишибов, а вторая — поменьше. Только восемь. Даже семь, потому что знойный покоритель женских сердец корабельный мастер Теннеарт начал неторопливо уходить куда-то в сторону, в один из небольших переулков. Ему никто не препятствовал. Принцесса — потому, что изначально принимала его за ничтожную личность, а встречающие — потому, что получили именно от него информацию о перемещениях ее высочества.

— Приветствую, твое высочество, — с издевкой произнес Иукерст. — Право же не стоило так говорить с нами. Впрочем, компенсация и сейчас поможет делу.

Как любой занятой торговец он любил сразу же переходить к сути вопроса. Тем более, преимущество было на его стороне. Преимущество весьма временное, которое существует, возможно, лишь до прибытия патруля, состоящего из ишибов. Но когда прибудет патруль? Вряд ли прямо сейчас. Принцесса же проигнорировала его слова. На ее лице не было написано ничего, кроме скуки и презрения. Она повернулась к своей охране:

— Разгоните этот сброд впереди.

Интонация Анелии не допускала даже возможность ослушания.

— Не подчиняйся ей, Бреатент, — быстро произнес торговец, обращаясь к командиру наемников. — Отойди в сторону или иди к нам. Я в долгу не останусь, ты знаешь.

Эти двое были очень хорошими знакомыми. Можно сказать, друзьями. Долгие совместные плавания на кораблях сильно сближают. Не говоря уже о сражениях, в которых им приходилось биться вместе.

Не успел Бреатент отреагировать на слова приятеля, как Анелия, высокомерно усмехнувшись, произнесла, обращаясь к двум королевским ишибам:

— У вас есть сегодня редкая возможность умереть за принцессу, господа.

Ее голос звучал так, словно она дарует почетное право пасть за нее в бою. Почетное настолько, что мало кто способен удостоиться такой награды. О, Анелия была хороша.

Лицо Иукерста быстро изменило выражение. Он недооценил принцессу, не потрудился собрать заранее информацию о ней. А между тем, информация была бы прелюбопытная. Анелия не только возглавляла группу непримиримых эльфов, не только планировала нападения на людей и их ишибов, она еще принимала во всем непосредственное участие. Если торговец рассчитывал смутить женщину своим напором, заставить ее расплатиться, то совсем не преуспел в своих планах. Она была цельной личностью. Непредсказуемой, эмоциональной, гордой, обидчивой, — обладала многими качествами, присущими обыкновенным женщинам. Но было еще кое-что. Бесстрашие и опыт. Когда мужчины сражались, она не отсиживалась в тиши дворцов, как делали многие дамы мира Горр. Она была на переднем крае битв. За ее плечами осталось множество сражений. И уж конечно какой-то жалкий торговец не мог испугать ее или даже склонить к тому, чтобы пойти на уступки. Высокомерие Анелии не позволяло ничего платить. Она скорее бы умерла, чем заплатила. Впрочем, именно это и собиралась сделать сейчас. Умереть. Иукерст жестоко ошибся. Ему не нужна смерть принцессы, ему нужны деньги. Своей ошибкой он поставил и себя и ее в ситуацию, из которой есть только один выход — бой.

Глава 18. Встречи

Разговоры с большим числом людей пополняют знания человека. Но я общался с таким количеством собеседников, что уже давно не слышу ничего нового

(пармский палач)

Возвращение обоих королей в Парм не было столь триумфальным, как в прошлый раз, но все-таки они получил свою долю приветствий от населения. Тем более, численность жителей столицы Ранига в последнее время увеличилась. Прежде всего за счет бывших рабов, которые рыскали по стране в поисках лучшей доли, несмотря на запреты бродяжничества.

Вокруг дворца же бурлила деятельность. Строители, нанятые Ксарром, явно шли на рекорд скорости возведения многоэтажных зданий в мире Горр. Впрочем, это было неудивительно, учитывая их количество. Люди в запыленных рубахах сновали туда-сюда как муравьи. Короли, пытаясь добраться до уцелевшей части дворца, огибали примитивные строительные механизмы, разбросанные то тут то там. Трещали лебедки, кричали бригадиры, повзводно выстраивались солдаты, отряженные канцлером в помощь главному архитектору в качестве рабочей силы, идеально приспособленной для перемещения тяжестей. И везде стояла пыль, проникающая во все щели и вызывающая удушливый кашель не только у обыкновенных людей, но даже и у ишибов.

— Как тут можно жить, твое величество? — говорил Михаил, обращаясь к Мерету. — Надо было раньше об этом подумать. Переехать в какой-нибудь загородный дворец. Их ведь у нас полно. До сих пор пустуют.

— Думаю, что пармская знать так и сделала, — отвечал король эльфов. — Этой пылью невозможно дышать.

Его собеседник согласно кивал, раздумывая о том, куда именно переехать, чтобы иметь возможность часто посещать подвал с ти-машиной. Несомненно, все даллы, тагга и обеспеченные уру давно покинули город и пережидают сейчас в удобных виллах тяжелые времена.

Но стоило распахнуться дверям дворца, как выяснилось, что умозаключения обоих королей были ложны. Придворные находились на своих местах. Стойко и безропотно они несли свой долг. Или то, что понимали под ним. Перед глазами Михаила предстала толпа разодетых дворян и дворянок, чьи наряды, казалось, не могла повредить никакая пыль. Их радостные лица и энергичные поклоны не оставляли никаких сомнений — они дождались. Король снова с ними, значит, жизнь имеет смысл.

— Приветствую, твое величество, — счастливо щебетала далла Улара Ортак в ответ на случайный взгляд короля. — Мы так ждали, так ждали твое величество, его величество Меррета и ее высочество Анелию. Слухи о блистательной победе опередили вас. Но даже если бы меня кто-то спросил об исходе похода заранее, то ответила бы так: «Твое величество не знает поражений!»

Михаил тяжело вздохнул.

— Приветствую, далла, — сказал он. — Рад, что строительство не оказало на тебя подавляющего влияния.

— Как можно, твое величество! Я целиком прониклась важностью работы. Это же будет новый, прекрасный дворец, сделанный лично по мудрому заказу твоего величества. Ах, как бы я хотела оказать хоть какую-то помощь моему королю! Мне бы хватило мало-мальски завалящей придворной должности. Например, места Первой фрейлины ее высочества.

Михаил закашлялся. И не пыль была тому виной. Если канцлер являлся вторым лицом в государстве после короля, то Первая фрейлина была второй дамой после принцессы — будущей королевы.

— Я посмотрю, что можно сделать, — ответил владыка Ранига и Круанта и, не удержавшись от соблазна подшутить над словоохотливой даллой, добавил. — Хотя по этому вопросу ко мне уже обратились с петицией несколько знатных дам. Причем, одна из них нравится принцессе.

Шутка удалась на славу. Лицо Улары мгновенно вытянулась, поток слов стих и король, воспользовавшись паузой, зашагал дальше, размышляя о том, что с толпой придворных надо бы что-то сделать. В отличие от генерала Ферена, который считал дармоедами простых людей, Михаил принимал за них всю придворную рать. Дворяне, не имея возможности никуда приложить свои способности, создавали постоянную массовку во дворце. Из-за безделья они были погружены в интриги, утонченные любовные переживания и прочие вещи, с успехом поглощающие время и не приносящие пользу государству. Король бы с удовольствием разогнал всю эту братию, но, увы, положение обязывало. Монарх не существует без двора. Он даже подумывал о том, чтобы ввести никому не нужные придворные должности с целью хоть как-то организовать толпу бездельников. Например, Главный Смотритель Парадных Ворот. Или Распорядитель Королевских Садовых Дорожек. Михаил предполагал, что с помощью подобных нелепых назначений в королевских дворах его мира поддерживались хоть какие-то структура и порядок. По крайней мере, формально многие были при деле и точно знали свое место в табели о рангах.

Не встречая более никаких помех, Михаил проследовал в свои покои, чтобы освежиться после дороги и вызвать к себе канцлера, казначея и главного полицейского для отчета.

Тем было что рассказать, но король слушал вполуха, его беспокоили более серьезные планы, давно уже вынашиваемые им. Ознакомившись с докладом Ксарра, который касался воровства и задержек сроков строительства, владыка Ранига взял слово.

— Господа, прежде у нас не было ни времени ни возможности для принятия основных государствообразующих решений. Но мы не можем все время ждать каких-то войн. Поэтому медлить уже нельзя.

Лица присутствующих тут же изменили выражения. Канцлер и казначей смотрели на короля выжидательно, а Комен — настороженно. Главный полицейский уже слышал подобные вступления. Они касались отмены рабства. Поэтому справедливо предположил, что сейчас прозвучит нечто столь же важное и неожиданное, последствия чего еще долго придется расхлебывать. Михаил оправдал его ожидания.

— Ситуация в стране печальна, — сказал король. — Появилось очень много безработных, которые живут вообще непонятно на какие средства. В основном это — бывшие рабы. Наши ремесленники тоже занимаются неизвестно чем. Впрочем, они и раньше этим же занимались. Что происходит с крестьянами — тоже неясно. Не все перестроились, когда мы отменили рабство, некоторые несут убытки или чего-то выжидают. Мы получаем нормальные налоги только от торговцев, трактирщиков и, стыдно сказать, игорных домов. Причем, значительная часть торговцев — заезжие купцы. Дворянские хозяйства столь же эффективны, как и крестьянские. К тому же многие из поместий простаивают без владельцев.

— Но у нас есть деньги, твое величество, — возразил Ксарр.

— Да, — согласился король. — Это — налоги с торговцев и продажи амулетов. Но у нас могло бы быть больше денег. Гораздо больше. И обошлись бы без толп нищих бродяг. Сейчас даже цены на продукты резко пошли вверх. Томол превратился в поставщика зерна для Ранига!

— Бродяги были всегда, твое величество, — заметил Комен.

— Всегда, но не в таком количестве. К тому же их число будет увеличиваться за счет беглых рабов из других стран. Они голодают, собираются в банды, грабят, потом их ловят, сажают в тюрьмы, а мы несем расходы на их содержание!

— Правильно, твое величество! — оживился главный полицейский. — Можем просто всех казнить! Это поможет нам сэкономить медяк-другой.

— Подожди, Комен. Никого казнить не будем. У меня другие предложения.

Тагга Каретт привстал и поклонился. Он был готов выполнять волю короля, но совершенно не понимал, зачем церемониться с бродягами и бандитами. Свод законов, принятый его величеством, Комен считал чересчур мягким и с удовольствием внес бы улучшения в виде одинакового наказания почти за все преступления.

— Предлагаю поступить так. В ближайшее время нам понадобятся очень хорошие дороги. Поэтому всех бродяг направляем на их строительство. Хотят они этого или нет. Положим им питание, небольшую плату и обмундирование.

— Но это же огромные расходы, твое величество, — произнес Ксарр.

— Расходы, да. Но мы можем смело вычитать из них затраты на содержание в тюрьмах всей этой толпы потенциальных преступников. Наиболее перспективных — в армию. Страна расширяется, нам нужно больше солдат.

— Хорошие дороги понадобились именно сейчас по какой-то причине? — поинтересовался канцлер.

— Да, — ответил король. Ему не хотелось вдаваться в подробности своих будущих замыслов. — С беспризорными детьми поступим так: всех — в Сцепру к Инкит. Выделим ей дополнительные средства. Детей-ишибов — в Парм.

— А с крестьянами что? И с продовольствием, которое торговцы привозят из Томола? — спросил казначей. — Запретим его покупать, чтобы наши крестьяне сами выращивали?

— Наоборот. Будем закупать, но сами. И там, где дешевле. В Фегриде, например. И вот тут я предлагаю взяться за дело тебе. У тебя будут запасы, ты станешь регулировать внутренние цены и закупать продукты у наших собственных крестьян.

— Нам не хватит золота, — покачал головой Ксарр.

— Теперь о золоте. Золото отменяется!

На королевских собеседников в этот миг было страшно смотреть. Их челюсти отвисли, а в глазах отражался ужас. Одна-единственная мысль явственно читалась на лицах — «уж не сошел ли король окончательно с ума?» То, что его величество и раньше казался жителям мира Горр человеком со странностями, лишь усугубляло подозрения. Всем известно, что нет ничего хуже и опасней, чем спятивший великий ишиб. А если этот великий ишиб еще и король, то страну и ее обитателей ждут большие неприятности.

— Ну, не совсем отменяется, — Михаил поспешил успокоить уже почти впавших в отчаяние приближенных. — Просто мы немного изменим наши деньги. Сделаем их бумажными.

— Бумажными, твое величество? — чернобородый Ксарр старался говорить нормальным голосом, но это у него получалось плохо.

— Да. Выпустим несколько разновидностей новых денег. В зависимости от суммы в золоте, указанных на них. Назовем их ассигнациями. Допустим, одна бумажка будет равна золотому, а другая — ста золотым. И будем обменивать их на золото по первому требованию. Это создаст доверие к нововведению. И постепенно заменим большую часть золота обычными бумажками.

— Их будут подделывать, — тут же вставил Комен. Он, известный острослов, соображал быстрее остальных и сразу же уловил общую мысль: королю не нужно будет добывать золото, он сможет сам изготавливать замену этого самого золота в каком угодно количестве. И разумеется не только королю захочется этим заняться.

— На них поставим печать моего личного ти, — ответил Михаил. — Ее подделать невозможно, это легко распознает любой ишиб или даже просто видящий ти. А за обман… вот как раз за обман мы и воспользуемся твоими предложениями по поводу ужесточения наказания. Вряд ли ишибы на это пойдут.

После трех часов непростого обсуждения собравшиеся направились к выходу. Точнее, королевские покои собирались покинуть лишь визитеры, а сам его величество оставался в них. У него еще были дела. Он не был уверен, насколько полно и правильно его поняли подчиненные, но точно знал, что эти люди сделают все, чтобы претворить в жизнь королевскую волю. Или то, что они подразумевали под ней. Михаил хотел увеличить государственные закупки, внешние и внутренние, поднять производство, а также побороться с иностранными спекулянтами. К своим собственным, ранигским, он был настроен более-менее лояльно, потому что те приносят в страну деньги или, по крайней мере, не выводят их.

Когда Ксарр и Лоарн скрылись за дверью, Комен, тоже собравшийся выходить, вдруг словно что-то вспомнив, обернулся к королю.

— Твое величество, тут у нас кое-что произошло недавно. Мелочь, но все же решил доложить о ней.

— Что случилось, Комен?

— В Парме проживает некий дворянин. Аронеарст, сын уру Евтаса. Он еще молод, ему только двадцать лет. И вот, означенный дворянин написал пьесу, которая быстро завоевала популярность.

— Пьесу? — удивился король.

В Раниге не существовало театров, в отличие от более крупных стран. Представления давали лишь заезжие комендианты, но о существовании пьес знали все.

— Да, твое величество. Пьесу. В ней рассказывается об одном короле, который очень сильно похож на твое величество. Этот король влюбляется в простую девушку, которая очень сильно напоминает Инкит, но вынужден жениться на другой. Вот такой сюжет. На всякий случай я распорядился изъять все свитки с этой пьесой, а Аронеарста посадил под домашний арест. Что делать дальше, твое величество? Случай непонятный. Вроде бы оскорбления короны нет, но с другой стороны, это выглядит странно.

— Гм…. А написано как? Хорошо?

— Более чем, твое величество. Все просто зачитывались. Я смеялся несколько раз, когда читал. Очень остроумно.

— Принеси мне один из свитков. Я почитаю, а потом решим.

— Будет сделано, твое величество, — Комен поклонился и вышел.

Король пока что не знал, что делать возможно с первой приличной пьесой в королевстве и автором. Он собирался прочитать ее как можно скорее. Все же развлечение. Михаил только сейчас понял, как скучает по книгам своего прежнего мира. Литература мира Горр оставляла желать лучшего.

Размышляя о книгах, он волей-неволей прислушивался к звукам строительства за окном. Похоже, Парм придется оставить. Михаил взял колокольчик и позвонил. Дверь тут же распахнулась и в проеме привычно появилась голова ишиба Тунрата.

— Пригласи дворецкого, — сказал король.

Пеннер, главный дворецкий, был с его величеством со времени захвата Сцепры. Бывший раб, он хорошо разбирался в вопросах организации штата слуг, потому что прежде исполнял сходные обязанности у одного знатного дворянина. Пеннер был старателен и искренне переживал свои неудачи. Вот и сейчас его встревоженное лицо быстро появилось в дверях. Король редко звал дворецкого и, по мнению самого Пеннера, это было хорошо. Отлично выполненная работа не должна вызывать никаких нареканий.

— Приветствую, — король взмахнул рукой, словно призывая успокоиться. — Как дела среди слуг? Как твоя семья? Жена? Дети?

— Благодарю, твое величество, — согнулся в поклоне тот. — Со слугами все хорошо. Мой старший сын выбрал карьеру писаря, его почерк очень хвалят. А у младшего обнаружены способности ишиба.

— Это замечательно, — улыбнулся король. — Пусть начинает обучение как можно скорее. Чем раньше начнет, тем больше будет толк. Отдай его Парету, если хочешь. Скоро у нас будет самая лучшая школа ишибов.

— Да, твое величество. Моя жена тоже советует отдать его на обучение как можно раньше. Хотя ей очень жаль расставаться с ним. Женщина….

— Женщина, а мыслит как король, — рассмеялся Михаил.

Пеннер тоже попытался улыбнуться, его круглые щеки порозовели.

— Я вот зачем позвал тебя. Думаю, что нужно готовиться к переезду. Сейчас здесь совершенно невозможно находиться. Присмотри какой-нибудь из пустующих дворцов рядом с Пармом. И через несколько дней — переезд до окончания строительства.

— Его величество Меррет тоже поедет?

— Скорее всего, — подтвердил король.

— И весь двор, твое величество?

— Вот в этом я уверен. Даже если их не возьмем с собой, то они все равно попытаются расположиться где-то поблизости. Поэтому будет лучше сразу все организовать.

— Да, твое величество.

— Ступай.

О приходе следующего посетителя король был уже предупрежден. И даже более того, все последние дни внимательно следил за его деятельностью, регулярно получая донесения и отчеты.

Этот человек тихо вошел в дверь, спокойно посмотрел на сидящего короля и, повинуясь знаку, опустился в кресло. Его неподвижное лицо не выражало никаких эмоций. Бывают люди, которые заражают всех своей суетливостью, а бывают и другие — испускающие вокруг себя волны спокойствия и невозмутимости. Посетитель был из числа подобных людей.

— Я очень рад, что твоя миссия окончилась благополучно, — сказал король. — Были какие-то сложности?

— Каждый случай сложен по своему, твое величество. В заговоре удалось обвинить лишь троих. С остальными пришлось разбираться обычными методами.

— Кстати, хотел поинтересоваться, а что это за методы? Ты ведь не имис. Тебе должно быть нелегко расправляться с ишибами.

Кретент слегка пожал плечами.

— Твое величество, как ни странно это звучит, я предпочитаю не ввязываться в прямые и затяжные столкновения. Все очень просто. У каждого ишиба есть свои слабости, никто не способен постоянно поддерживать совершенную защиту. Задачей является лишь выбор момента. Возможно, кому-то из дворян мои действия покажутся бесчестными, но стараюсь нападать внезапно. Из-за угла, можно сказать.

— Бывает, что нападение не приносит успеха?

— Конечно, твое величество. Это — самое неприятное, что может быть. Если быстрая победа не достигнута, то покидаю поле боя. Но после этого жертва настороже! Мне приходится прикладывать значительные усилия, чтобы снова застать ее врасплох.

— А с ишибами Томола как было?

— Все прошло гладко, твое величество. Они были слишком уж расслабленными. Вот даже сужу по нашим, ранигским ишибам. У нас все время что-то происходит, ишибы готовы ко всему в любой момент. А в Томоле иначе. Была война, в которой не все приняли участие. А те, кто принял и вернулся домой, тут же потеряли всякую бдительность. Как же — тихий, спокойный Томол. Там последний переворот произошел больше сотни лет назад. Неудачный, к тому же.

Король подумал, что Кретенту очень хотелось выговориться. Действительно, с кем тот еще мог вот так свободно общаться? Его род занятий обязывал к сдержанности, а король и так знал о нем все.

— А что ты чувствуешь, когда убиваешь ишибов? Жалость, может быть, или ожесточение? — Михаилу были очень интересны переживания собеседника. Ему еще не приходилось откровенно говорить с профессиональными убийцами.

— Нет, твое величество, жалости не чувствую, есть небольшой азарт — получится или нет. Мы ведь с ними на равных.

— Как же на равных, Кретент? Ты ведь сам сказал, что нападаешь из-за угла.

— Это, твое величество, зависит от того, как смотреть. Если бы я убил таким образом одного ишиба, тогда да, не на равных. А если взять всю совокупность, то совсем другое дело! Вот представь, твое величество, их много, а я один! Как же мне с ними справиться? Не в открытом же бою! Так что мы на равных, именно что на равных. Возможно, у них даже есть преимущество, слишком уж их много.

Короля очень позабавило это объяснение. Он и раньше подозревал, что каждый человек, включая матерых преступников, пытается найти моральное оправдание своим действиям. И сейчас он услышал классическое подтверждение этого вывода из уст наемного убийцы. Еще немного и Кретент мог бы объявить себя благородным воином, доблестно сражающимся с превосходящим противником. Но Михаил предпочитал видеть вещи такими, какие они есть. Перед ним сидел не благородный воин, а законченный преступник и злодей. Убийца на королевской службе.

— Твое величество, для меня будут сегодня какие-нибудь задания? — Кретент прервал свою собственную речь.

— Нет, ишиб, нет. Ты можешь быть совершенно свободен до тех пор, пока я тебя не позову. Сначала хотел включить тебя формально в штат моей личной охраны, а потом передумал. Мало ли что? Вдруг тебя разоблачат? Тогда репутация короны пострадает. Поэтому пока будешь на вольных хлебах. Хотя вот что: возьми-ка себе учеников. Надежных, естественно. Парочку для начала. Сколько времени у тебя уйдет на их обучение?

— Если очень хорошо учить, то полгода, может быть, год даже. А если по быстрому, то пары месяцев должно хватить.

— Вот двумя месяцами и ограничься. Потом их отдашь Рангелу Мерту, а он тебе — своих. А затем опять поменяетесь.

— Рангелу Мерту? — удивился Кретент. — А что… он тоже…?

— Да-да, он тоже работает на меня. Я распорядился, чтобы Ксарр выплатил тебе удвоенное жалование.

— Благодарю, твое величество. Но служить короне — большая честь для меня. Я это делал всю свою жизнь.

— Очень хорошо. Если нет никаких вопросов, то не буду больше тебя задерживать.

По логике вещей, следующими визитерами должны стать Мирена Фрарест и уже упомянутый Рангел Мерт. Михаил старался не идти против логики, поэтому принял их незамедлительно.

Мирена выглядела еще более очаровательно, казалось, что поездка повлияла на нее самым благоприятным образом. Возможно, что так оно и было, если учесть количество предложений по вступлению в брак, которые она получила. Такого рода предложения бодрят любую женщину, даже самую избалованную мужским вниманием.

Мерт же нисколько не изменился. Он опустился в кресло с присущей ему элегантностью, так, словно был не новоиспеченным дворянином и уру, а имел за плечами несколько поколений знатных предков. Комен даже как-то пошутил по этому поводу, сказав, что дворянское воспитание передается не с кровью отцов, а с унаследованными драгоценностями. Или с украденными, на худой конец.

— Вы очень хорошо поработали, я доволен вами, — Михаил говорил своим самым теплым и дружелюбным тоном. — Ваши отчеты были подробны, но сейчас можете добавить к ним все, что захотите. Если считаете, что лучше мне что-то рассказать наедине, то я дам каждому из вас аудиенцию отдельно.

Ни Мирена ни Рангел даже не взглянули друг на друга. Их временный союз подошел к своему завершению и теперь перед королем сидели люди, обладающие совершенно различными интересами. Их пути никак не пересекались, и скрывать им было нечего.

— Твое величество, по пути в Раниг я закончил осмысление всего, что успел прочитать в личной императорской библиотеке. Там были немаловажные сведения. Прежде всего о наших собственных амулетах Террота, а также об имис.

— А что сказано о наших амулетах? — спросил король. — Подробно описываются их характеристики?

— И это тоже, твое величество, но есть нечто более важное. В Фегриде знают, как подавить их действие.

— Подавить? — Михаил подался вперед. — Что ты имеешь в виду? Создать помехи, неустойчивость, или сделать так, чтобы амулеты вообще не работали?

— Последнее, твое величество. У Фегрида есть амулет, который предназначен для создания препятствия работе наших амулетов. К сожалению, мне не удалось прочитать его полное описание, но похоже, что против фегридских ишибов наше смертоносное касание не будет действовать.

Глава 19. О пользе знаний

Не ограничивайте свою жажду знаний! Каждый образованный ишиб должен стремиться к тому, чтобы знать как можно больше. Особенно о том, где находится объект, и кто его охраняет

(элегантный вор Рангел Мерт своим ученикам)

В первый же день приезда Михаил развил бурную деятельность. Ему не терпелось покинуть пыльный Парм. Проведя наиболее важные встречи, он направился к подвалу, в котором собирался пробыть, как минимум, до позднего вечера. Тем более, что любопытная Анелия находилась далеко, ему никто не мог помешать. Но даже король не всегда способен заранее распланировать свое время.

— Твое величество, твое величество! — Тунрат нагнал Михаила уже на лестнице, ведущей в подвал. — Прибыли двое. Один — гонец из Иктерна, а второй посол Гирун Пелан. У него есть письмо. От императора.

Последнее слово ишиб произнес с большим значением. Правитель Фегрида пользовался большим уважением. И не только из-за своей должности, но и в силу личных качеств. Мукант был мудр, это признавали все.

— Фегридского посла нужно принять незамедлительно, — произнес король. — Постой, а из Иктерна почему? Я же только что его покинул. Или что-то случилось?

— Гонец хочет сообщить известия только твоему величеству. Говорит, что они очень важные, срочные и связаны с ее высочеством.

— Анелией? Пожалуй, я сначала приму гонца из Иктерна. Распорядись, чтобы посол ни в чем не нуждался.

— Да, твое величество.

Король пошел обратно. Это у него получалось гораздо быстрее, чем путь сюда. Несмотря на своеобразный характер принцессы и свое спокойное отношение к представительницам прекрасного пола, он ей очень дорожил. Конечно, на протяжении его жизни в прежнем мире у него было множество подружек. К одним он относился достаточно равнодушно, другие вызывали некоторые переживания, но Анелия превосходила их всех вместе взятых. Михаил мог бы долго рассуждать о ее красоте, обаянии, самоуверенности и прочем, но это сыграло свою роль лишь на начальных этапах знакомства. Теперь же истинная причина привязанности к ней заключалась в другом. С принцессой ему не было скучно. Редко кто из его знакомых женщин мог бы удостоиться такого определения. Среди них встречались красавицы, обладательницы замечательного характера и многочисленных достоинств, но общения с ними он не выдерживал достаточно долго. А вот Анелия — да. Он видел ее недостатки, но это ничего не ухудшало, даже наоборот, делало все гораздо интереснее.

Вернувшись в свой кабинет, король тут же потребовал гонца к себе. Тот, молодой сержант, открыл дверь и, придерживая ее, умудрился промаршировать внутрь.

— Твое величество, — доложил он. — Вот — донесение от Верховного ишиба Аррала. Господин Верховный ишиб приказал отдать его лично в руки твоего величества.

Михаил быстро развернул свиток. Первый абзац ничего, кроме ненужного вступления не содержал, поэтому король лишь просмотрел его и сосредоточил свое внимание на остальном.

«Твое величество, — писал Верховный ишиб. — С прискорбием вынужден сообщить, что на ее высочество было совершено нападение. Оно увенчалось успехом, несмотря на меры, предпринятые мной по охране принцессы.

Примерно в два часа пополудни ее высочество отправилась на осмотр верфи, взяв с собой двух королевских ишибов и четырех ишибов-наемников. Группа из четырнадцати ишибов устроила засаду на пути. Мне удалось полностью воссоздать картину событий.

Нападающие, бывшие работорговцы, потребовали выкуп от ее высочества и попытались склонить наемников на свою сторону. Принцесса решительно отказалась. Наемники же, на удивление, проявили себя с лучшей стороны. То ли красота ее высочества была тому виной, то ли чувство долга пересилило дружеское отношение к нападавшим, но четверка наемников под командованием ишиба Бреатента, выступили на стороне принцессы. Завязался бой. Силы были слишком неравны, поэтому отряд ее высочества быстро понес потери. Сразу же погиб Степерт, королевский ишиб, и двое из наемников. Ее высочество была тяжело ранена. К счастью, принцессу негласно сопровождала охрана, приставленная мной. Я не хотел, чтобы ее высочество знала об этом, поэтому приказал шестерым ишибам следовать за ней на расстоянии. Они успели к месту боя лишь после начала схватки. В результате нападающие отступили, оставив девять человек убитыми. Ее высочество выжила, но находится в очень плохом состоянии. Лучшие ишибы-целители стараются поддерживать ее жизнь.

Я распорядился начать массовые аресты и допросы с участием генерала Ферена. По моему приказу четверо ишибов и двенадцать дворян будут казнены в ближайшее время. Ожидаю, что в течение одного-двух дней число казненных достигнет ста человек. Генерал Ферен советует не останавливаться на этом и допросить всех ишибов Иктерна. Судя по реакции генерала на произошедшее, он твердо намерен казнить каждого второго, как минимум. Прошу твое величество прислать приказ, разрешающий или запрещающий массовые убийства ишибов.

Преданный твоему величеству,

Верховный ишиб Аррал».

Несмотря на переживания по поводу состояния принцессы, одной из первых мыслей Михаила была мысль о том, что Анелия все-таки добилась своего. Казни ишибов будут. Ему даже было интересно, какие сознательные усилия приложила принцесса для подобного развития событий. Не спровоцировала ли она это специально? Но в любом случае, происшествие меняло все. Сейчас дело даже не в том, что королю нужны дополнительные силы. Он отлично понимал, что реакция на подобное должна быть предельно жесткой. Ферен, старый полководец, крепко держащий в своих руках армию, видимо, думал точно так же. Прощать такое — значит, показывать слабость власти и поощрять сходные действия в будущем. Вопрос лишь заключается в количестве обреченных на смерть. Возможно, каждый второй — это чересчур.

— Ты устал, сержант? — спросил король у гонца.

— Нет, твое величество, — бодро отрапортовал тот. — Готов выполнить любой приказ!

— Так уж и любой, — пробурчал Михаил. — Сможешь быстро проделать обратный путь?

— Да, твое величество!

— Тогда отправляйся в Иктерн. Торопись. Передашь на словах, что я скоро буду там. Пусть повременят с казнями и ждут меня.

— Слушаюсь, твое величество!

«Вот она — судьба правителя, — подумал король, наблюдая как закрывается дверь за сержантом. — Только что прибыл из Иктерна и нужно опять собираться обратно. Старый упрямец Аррал специально не написал ничего конкретного. Что именно случилось с принцессой? Кого они там собираются казнить? Арралу, наверное, нужно, чтобы я вернулся, но просить об этом он не захотел».

— Тунрат! Зови посла! — крикнул король в закрытую дверь.

Он услышал шум, который быстро стих. Видимо, Тунрат бросился за послом. Гирун Пелан был любознательным человеком, интересующимся всеми новинками. Наверняка личный секретарь короля решил отвести его во дворцовый сад, видоизмененный стараниями великого ишиба Парета. Михаил догадывался, что Тунрат получает большое удовольствие, демонстрируя паретовские растения морально неподготовленным визитерам.

Посол не заставил себя ждать. Судя по его виду, новости были важные, и он старался донести их до короля Ранига и Круанта как можно быстрее.

— Твое величество, — Гирун обратился прямо с порога, еще даже не успев присесть на предложенное ему кресло. — Мой император поручил уведомить о том, что готов выполнить просьбу твоего величества и провести встречу между главами двух государств.

Новость была хорошей, очень хорошей. До встречи война откладывается, это ясно как день. Вопрос лишь в том, насколько.

— А когда будет встреча? — поинтересовался Михаил, не пытаясь скрыть довольной улыбки.

— Через три-четыре недели. Я назначен ее распорядителем со стороны Фегрида. Угодно ли твоему величеству назначить кого-нибудь другого от Ранига?

Гирун Пелан не принадлежал к лагерю сторонников войны с Ранигом. Говоря языком политического мира Земли, он был «голубем». Возможно, значительную роль во всем этом играло и то, что Гирун дал Ранигу в лице Ксарра взаймы крупную сумму денег, с которой исправно получал проценты. Большие проценты, гораздо больше, чем обычная ставка. Сам король приложил усилия к тому, чтобы заполучить такого кредитора. Война лично послу не была выгодна, он мог потерять источник хорошего дохода. Поэтому прикладывал усилия, чтобы решать все вопросы мирным путем. Михаилу не было известно, применялись ли в мире Горр подобные замысловатые коррупционные схемы или он первый, кто их внедрил. Замысловатость заключалась в том, что на первый взгляд, послу не предлагалось взятки. Даже наоборот — использовались его деньги.

— Нет, господин посол. Я целиком доверяю твоему опыту в этом деле. Уверен, что ты сможешь выбрать лучшее место, даже если это будет столица Фегрида, и все устроить на высшем уровне.

— Благодарю за доверие, твое величество, — поклонился посол.

Михаилу было все равно, где пройдет встреча и кто будет ее устраивать. Настоящий торг начнется потом. Пока что он был готов пойти на многое, чтобы просто побеседовать с императором. А срок в три-четыре недели его устраивал как нельзя лучше. Это ведь три-четыре недели гарантированного мира.

Когда посол попрощался, король Ранига сделал себе «зарубку» в памяти: нужно хорошо подготовиться к будущей встрече, а потом новые дела захватили его. Он собирался отбыть как можно быстрее. Но отсрочка, предоставленная императором сразу же внесла коррективы в его планы. Ее нужно было использовать как можно эффективней. Михаил бросился на поиски Меррета и быстро нашел его в предоставленных ему покоях. Эльф отдыхал.

— Твое величество! — король Ранига ворвался к своему союзнику подобный буре. — Анелия серьезно ранена. Я отправляюсь в Иктерн.

— Что с ней? — Меррет сразу же встревожился. Он лежал на кровати, вытянувшись в полный рост, но сразу же вскочил на ноги.

— Еще точно не знаю. Получил неполный доклад. Возможно, Аррал торопился.

— Я поеду с тобой, твое величество.

Михаил покачал головой:

— Кроме печального известия о твоей сестре у нас есть и хорошие новости. Император Фегрида согласился на встречу. Предлагаю оставить в стороне все переживания и сосредоточиться на том, как использовать отсрочку.

— Что твое величество имеет в виду? — Меррет не совсем понял собеседника.

— Кому-то нужно наконец разобраться, что происходит в твоей вотчине, — пояснил король Ранига. — Хотя Анелия считает, что твое величество может не справиться, я думаю, что только истинный король способен навести порядок. Конечно, дам кое-кого в помощь.

— Ты советуешь мне отправиться домой?

— Да, твое величество, и разобраться наконец с проблемой, если она есть. А великий ишиб Йонер вместе с отрядом королевских ишибов окажут необходимую поддержку. Йонер совсем неплох в бою. Кроме того, он — хороший советник.

Король Ранига сейчас ничем не рисковал, «распыляя» свои силы. Впервые за последнее время он почувствовал себя в безопасности. Если бы еще до объявления себя наследным принцем, кто-нибудь ему сказал, что он будет радоваться всего лишь трем спокойным неделям, то Михаил ни за что не пошел бы на подобную авантюру.

После недолгих уговоров Меррет согласился отправиться домой. Он признал справедливость предложений своего союзника. Король Ранига не стал задерживаться в гостях, а помчался забирать заказ, который был уже доставлен во дворец.

Еще перед первым отбытием в Иктерн, Михаил дал задание одному из кузнецов изготовить несколько любопытных вещей. Они должны были лечь в основу радиопередатчика. Основа для двухфункционального амулета, металлическая болванка с ключом, выполняет роль генератора искры, ключ позволяет передавать сообщение, активируя амулет, а длинная проволока служит в качестве антенны. Король понятия не имел, будет ли это все работать, но очень хотел испытать как можно быстрее. Было похоже, что испытания придется проводить уже в Иктерне. Зато если заработает и удастся довести устройство до ума, то потом настанет райская жизнь. Больше не нужно будет бегать туда-сюда. Сидишь в Парме, даешь ценные указания самым дальним провинциям…. Красота! Впрочем, сейчас Михаил полагал, что это — красивая утопия. Слишком уж суматошным стало его существование.

Он очень спешил. В ускоренном порядке давал последние указания канцлеру и казначею, собираясь отбыть как можно быстрее, взяв минимальное число сопровождающих. Последнее, что он сделал — принял из рук Комена свиток с пьесой доморощенного драматурга. После чего, провожаемый разочарованными взглядами придворных, снова покинул дворец. Возможно, часть ранигской знати утешала себя тем, что у них остался еще король Меррет. Тем сильнее было их разочарование, когда прошел слух, что и тот скоро отбывает. После этого на первый план снова выйдут канцлер и казначей, двое обстоятельных зануд, не понимающих нужды молодого поколения дворян и отказывающихся в отсутствие короля выделить хотя бы монетку на балы. Никому было невдомек, что скоро, с легкой руки его величества Нермана, развлечения в Парме перейдут на качественно новый уровень.

Если бы в Раниге фиксировались различные рекорды, то король Нерман остался бы в памяти населения не только как прогрессивный монарх, но и как чемпион по преодолению дистанции между Пармом и Иктерном. Помедли гонец слегка с отбытием, и у Михаила были все шансы догнать его, даже несмотря на существенную задержку. А так получилось, что он заявился в Иктерн на каких-то полчаса позже сержанта.

Король не теряя времени направился прямиком во дворец. Он встретил генерала Феррена, невнимательно выслушал торопливый доклад и проследовал дальше, туда, где находилась принцесса.

Пройдя мимо ишибов, охраняющих двери, Михаил без стука вошел внутрь. Анелия лежала на большой кровати, стоящей посередине комнаты. Ее голова покоилась на высоких подушках, а волосы были собраны в косу. Принцесса находилась в сознании и могла видеть входящих даже не поворачивая головы. Вот и сейчас, когда король оказался в комнате, глаза Анелии уже смотрели на него. И он тоже смотрел. Точнее сказать, замер пораженный прямо около дверей. Принцесса на этот раз вышла из боя с ощутимыми потерями. Настолько большими, что у Михаила даже мелькнула мысль, что это явилось большим стрессом для женщины. Всю правую половину прежде прекрасного лица принцессы занимал ожог. Неглубокий, но достаточно сильный, чтобы полностью уничтожить кожу. Он резко контрастировал с другой половиной лица, которая была по-прежнему олицетворением красоты и совершенства.

Анелия, перехватив взгляд посетителя, усмехнулась левой половиной рта. Вопреки ожиданиям короля, вид принцессы не выражал отчаяния. Хотя причины к отчаянию имелись. Несмотря на все искусство ишибов в деле лечения ожогов, повреждения лица занимали отдельное место. Их могли залечить и восстановить кожу. Но как! Даже величайшие их великих ишибов не были достаточны искусны, чтобы придать лицу прежний вид. Там все равно остались бы дефекты. Особенно, в случае таких обширных травм. У принцессы были все причины для печали. Ее безупречная красота отныне была весьма сомнительна. Плюсом являлось то, что она — ишиб. Значит, существовала возможность путем кропотливого труда восстановить лицо. Но на это ушли бы многие годы!

— Приветствую, твое величество, — прошептала Анелия. — Все ли в порядке в столице? Как поживает мой брат?

— Приветствую, твое высочество, — очнулся Михаил. — Да. Все в порядке. Строительство дворца идет полным ходом, а твой брат отправляется домой, на усмирение возможного бунта.

— Он вряд ли справится, — еще раз усмехнулась принцесса. — Ему недостает решительности.

— Я отправил с ним Йонера. Вот у него как раз и решительности и расчетливости хоть отбавляй. А что произошло, твое высочество? Что с тобой случилось?

— Пустяки, твое величество. На этот раз мне повезло меньше, чем раньше. Хотя сейчас моей жизни ничего не угрожает благодаря твоим ишибам.

— Конечно, Анелия, ты выздоровеешь. Я не вижу в твоей ти никаких опасных изменений.

— Зря твое величество приехал. Мы бы тут справились и без тебя. Мне только нужно немного поправиться и я включусь в работу. Аррал мне сообщил, что вплотную занимается заговорщиками. Нужно было это раньше сделать. Как я просила.

В ее голосе не было упрека. Только констатация факта.

— Поправиться? — переспросил Михаил. — Но твое лицо требует хорошего лечения!

— Что толку? — Анелия немного качнула головой. — Прежним ему уже не быть. Поэтому хорошее или нет — неважно.

— Еще как важно! Нужно попробовать восстановить все!

— Нет, нет, твое величество, не беспокойся. Я избавляю тебя от всяких обязательств по отношению ко мне. А союзнический договор останется в силе.

— О чем ты говоришь?

— Ты не женишься на мне, твое величество. Даже если сам изъявишь желание, я на это теперь уже не пойду. Королева Круанта должна выглядеть иначе. Или это скажется на репутации страны. А насчет наших общих детей, то они возможны. Здесь я не отступлюсь. Ты их официально признаешь, если они будут, и сделаешь наследниками.

— Напрасно ты так говоришь. Я не отказываюсь жениться на тебе.

— Вопрос не в этом, твое величество. А в том, на что согласна я. И повторяю — за союз не нужно беспокоиться. Сама переговорю об этом с братом.

Короля удивил такой практичный подход к делу. Анелия говорила нормальным тоном, было заметно, что она все тщательно обдумала. Михаил посмотрел на нее с большим интересом. Анелия отличалась от всех его знакомых женщин не только красотой. Еще — силой духа. Король пока что не видел других принцесс этого мира, но его невеста, похоже, достигла совершенства всех качеств, которые могут быть присущи королевским дочерям. Ее высокомерие и гордость стремились к возможному максимуму. Конечно, это не очень хорошие черты, но когда они достигают своего апофеоза, то приобретают даже некоторую привлекательность. А если принять во внимание храбрость и самоотдачу Анелии, то вывод очевиден: принцесса — очень сильная личность. Король поймал себя на мысли, что из его невесты получилась бы отличная королева, которая не давала бы спуску ни себе ни другим. Главное — подталкивать ее в нужном направлении.

— Я поговорю с ишибами о том, что можно сделать с лицом. Думаю, что твое высочество изменит свое мнение по поводу женитьбы.

— Как угодно твоему величеству. Но что они скажут — известно заранее. Сначала появятся грубые шрамы, потом благодаря моим усилиям начнут уменьшаться, и лет через десять на лицо можно будет смотреть без содрогания.

— А если все получится быстрее, тогда как? Твое высочество изменит свое решение?

— Быстрее? — Анелия попыталась рассмеяться, но ей это плохо удалось. — Если получится все восстановить хотя бы в течение года, то признаю тебя величайшим из великих людей, когда-либо живших. Буду гордиться тобой. Хотя что это я? Я и так уже горжусь. И жду с нетерпением появления самодвижущихся повозок и быстрых кораблей.

— Твое высочество, ну при чем здесь повозки? Мы о лице говорим. Это — важнее.

В прежней жизни Михаила был один эпизод, который он часто вспоминал. Сразу после окончания медицинского факультета он работал врачом общей практики в сельской больнице. Работал недолго, всего лишь год, но за это время повидал всякое. И вот однажды к нему во время дежурства привезли одновременно двоих. Мужчину в тяжелом состоянии с менингитом и молодую женщину, чей нос не выдержал соприкосновения с сельскохозяйственным инвентарем. Казалось бы, выбор прост: нужно уделить все внимание тяжелому больному, а девушка, жизни которой ничто не угрожает, может подождать. Но Михаил сделал немного иначе. Проведя ряд необходимых мероприятий с пациентом, он сразу же бросился к травмированной. Ее нос представлял из себя печальное зрелище, но врач знал, что от его ранних и правильных действий зависит многое, почти все. Женская красота. Он неспроста ставил на одну доску жизнь мужчины и внешность женщины. Юная привлекательность — это огромный дар, равный самой жизни. С его точки зрения, многие девушки относятся к этому халатно, как к чему-то самому собой разумеющемуся, растрачивают свои годы на пустяки, но когда по каким-то причинам лишаются этого дара, то впадают в отчаяние. Их прежняя жизнь заканчивается. Если речь идет о старости, то это еще куда ни шло, природа милосердна в медленном старении, но травма или внезапная болезнь — катастрофа. Михаил неоднократно слышал расхожую точку зрения о том, что внешность не важна. Он смеялся над этим. По его мнению, утверждать подобное весьма опрометчиво. Женская красота важна, еще как важна!

— Срок в две недели устроит твое высочество? — спросил он.

— На что две недели? — не поняла Анелия.

— На полное выздоровление.

— Насколько полное?

— Совсем полное. Через две недели все будет как прежде.

— Это невозможно.

— Твое высочество согласна мне довериться? Немного пострадает спина, но потом и с ней будет все в порядке. Еще раньше, чем с лицом.

— Твое величество знает, что я тебе полностью доверяю, — ответила Анелия тоном, не вызывающим сомнений.

Но между доверием и верой — огромная пропасть. Михаил знал это и твердо рассчитывал ее преодолеть.

Хорошая штука — абсолютная память. Король никогда не читал специализированные учебники по пластической хирургии. А вот по общей хирургии — да, приходилось. И там несколько абзацев были посвящены пересадке кожи. С точки зрения земной медицины, ишибы работали с телом весьма грубо, отнюдь не на клеточном уровне. Это резко снижало эффективность косметических воздействий. Но зато если объединить два подхода: управление ти и хирургию, то можно ожидать потрясающего эффекта. Перед мысленным взором Михаила уже вставала страница когда-то прочитанной книги. Старенький учебник описывал метод, разработанный давно умершим доктором. Возможно, существовали более продвинутые методы, но король о них просто не знал. Зато этот поражал своей оригинальностью. Михаилу вообще было очень любопытно, как врач по имени Деглас додумался до такого. Нужно обладать выдающимся воображением, чтобы прийти к чему-то подобному. Метод был прост в техническом исполнении. На неповрежденной коже больного, находящегося под наркозом, специальным круглым пробойником выбиваются кружочки на определенном расстоянии друг от друга. Затем лоскут кожи снимают, а кружочки остаются на месте. Лоскут выглядит как сито и может даже растягиваться, чтобы покрывать обширные дефекты. Оставшиеся кружочки кожи дают рост новым клеткам, между ними не образуется никаких шрамов, если все сделать правильно. Просто и гениально.

Через три часа, когда Михаил и ассистирующий ему Аррал завершили работу, уже темнело. Король отложил в сторону свои нехитрые инструменты и любовался результатом. Сделано было на совесть.

Принцесса вышла из состояния глубокого сна, за который был ответственен Верховный ишиб, и сейчас с изумлением изучала свое ти.

— Ну что, нравится? — спросил Михаил, удовлетворенный выражением глаз Анелии. — Понятно, что и как я сделал?

— Это невероятно, — прошептала принцесса. — Впервые вижу такое.

— Получилось довольно прилично, — заметил король. — Нужно только еще поработать над ти по краям раны, чтобы там заживление было равномерным и все.

— Я согласна на свадьбу, — сказала Анелия. — И лучше сделать ее побыстрее. Если война с Фегридом все-таки случится, то мне будет приятней умирать, будучи твоей женой, твое величество.

Глава 20. Галера

Каждый капитан мечтает стать адмиралом. Каждый матрос тоже мечтает стать адмиралом. Поэтому когда адмиралом становится король, это огорчает их всех

(речь одного из королей Кманта перед проигранным морским сражением)

Сидя на подоконнике боком к заходящему солнцу, Михаил читал свиток. Тот самый, который ему заботливо вручил защитник монаршьей репутации Комен.

Время словно остановилось. Точнее, королю стало казаться, что он существует одновременно в двух мирах. В этом и в том, которого уже давно нет. Нет не потому, что он далеко, а нет вообще. Остался в прошлом.

Когда Михаилу было лет тринадцать, он вот так же сидел на подоконнике в квартире своих родителей и читал Шекспира. Комедию о любви, трагедию о любви, странную пьесу об эльфах и тоже о любви. У того не было, пожалуй, ни одного произведения, в котором бы не фигурировала любовь. Да и вообще такое произведение отыскать тяжело.

Аронеарст, автор, был хорош. Даже очень хорош. Он осветил ситуацию неверно и правдиво одновременно. Потому что так могло быть. Михаил мог бы любить Инкит, но все равно не женился бы на ней. Подобный брак невозможен. Не потому, что невозможен в принципе, а потому что так не принято. Король Ранига и Круанта мог сколько угодно поражать свою страну и соседей чудачествами и новинками. Его власть от этого нисколько не страдала. Потому что новинки и чудачества не противоречили никаким традициям. А вот неравный брак короля противоречил. Пойти против традиций — значит ослабить власть. У такой королевы не будет того уважения, которое есть у настоящей принцессы, той же Анелии. А уважение к королю зависит от многих факторов, в том числе и от уважения к королеве. Михаил вообще считал, что королевская власть — это иллюзия, которая существует лишь до тех пор, пока в нее верит достаточное количество людей. Снижается вера и власть рушится. Это происходит не сразу, постепенно, но любой здравомыслящий владыка никогда не стал бы давать столь ясного повода к началу пагубного процесса, как женитьба на неравной.

Дойдя до последней строчки, Михаил свернул свиток. В его голове роились грандиозные планы. Если это произведение не случайно и автор способен написать еще несколько подобных по уровню, то что же… было бы расточительством не воспользоваться таким талантом.

Ишиб Сурент Пинтокст был невысоким худощавым мужчиной, не привлекающим к себе внимание несмотря на аб и сопутствующий ему халат серо-синих оттенков. Он прожил в Иктерне всю жизнь, работая в порту скромным чиновником. Если бы кого-нибудь из его знакомых спросили о запоминающихся приметах или привычках Сурента, то ответом было бы озадаченное молчание. Ишиб не имел ни особых примет, ни запоминающихся привычек. У начальства порта он был на хорошем счету, потому что даже взятки брал как все: не много, но и не мало. Если бы Сурент наглел, то это быстро стало бы достоянием гласности, а если бы был кристально честным, то о нем бы прокатилась противоположная молва. А так, в общественном мнении ишиба словно не существовало, и это устраивало его как нельзя лучше. Дело в том, что у Сурента были другие источники дохода, помимо жалования и коррупционной деятельности. Он был глазами и ушами даллы-коменданта в порту. И правитель Иктерна очень ценил своего преданного слугу. Ценил как в моральном, так и в материальном смыслах.

Сейчас, тем же вечером, когда король читал произведение ранигского драматурга, ишиб Сурент занимался своей непосредственной деятельностью, тоже литературной. А именно — сочинял доклад. Это был далеко не первый рапорт, отправленный им далле через специального посланника на рыбачьей лодке. Третий или даже четвертый, если оценивать с точки зрения объемов написанного.

Он сидел за столом в своем скромном доме, расположенном впрочем в одном из респектабельных кварталов. Его жилье было одноэтажным, но если бы кто-то взял на себя труд заглянуть в подвал, то был бы удивлен. Именно там находились самые дорогие вещи. Сурент остался верным своему принципу «чем дороже, тем ниже». Наиболее ценные предметы в виде золотых монет он разместил на самом низшем уровне, а именно — закопал их.

Ишиб решал важный вопрос. Возможно, самый важный во всей его жизни. Сообщать ли далле о том, что покушение на принцессу прошло при его косвенном участии или нет. Конечно, на самом деле Сурент не имел к этому отношения, но учитывая количество жертв среди ишибов, а следовательно отсутствие свидетелей, вполне мог бы приписать себе чуть ли не вдохновляющую роль. Это сулило прибыль. Но с другой стороны, покушение провалилось. Вернулся король. При плохом раскладе далла мог бы пожертвовать своим верным слугой, выдав его в обмен на какие-нибудь блага. Перевешивает ли прибыль подобный риск? Сурент не мог решить.

Он обмакнул перо в чернильницу.

«Принцесса повела себя как герой, — продолжил писать ишиб. — Но наши люди тоже были хороши. Они почти достигли своей цели. Ее высочество получила тяжелые ранения и если бы не неожиданная помощь, то погибла бы. Нападающие понесли большие потери. Принимая во внимание столь отчаянный поступок, идущий нам на пользу, нельзя ли возместить убытки их семьям? Это можно сделать через меня».

Сурент остался доволен собой. Если далла решит заплатить, то деньги не пройдут мимо его кошеля. С другой стороны, из текста не следует, что он причастен к покушению.

«Красота принцессы оказалась под угрозой. Знающие люди утверждали, что теперь Анелия в ближайшие годы не сможет показываться на публике. Отчет доверенного лица о характере повреждений лица Анелии прилагаю. Однако король Нерман прибыл очень быстро. И вместо того, чтобы погрузиться в расследование и карать виновных, он совершил чудо. Полностью вылечил принцессу. Это настоящее чудо, такого не может быть. Твое высочество, мои финансовые дела расстроены, а изучение любого чуда требует их крайнего напряжения. Нельзя ли выделить мне дополнительные средства на эту загадку?»

Ишиб не имел ни малейшего представления о том, что же сделал король. Но зато твердо знал о полученных Анелией ранах. С его точки зрения произошедшее не являлось реальным. А значит перед ним была отличная возможность потратить деньги без всякой отчетности. Ведь кто знает, как расследуются чудеса?

«В Иктерне начались аресты и допросы. Сначала прошел слух, что Верховный ишиб Аррал собирается в массовом порядке уничтожать ишибов. Ишибы были на грани паники и собирались бежать. Но потом, когда прибыл король, слухи прекратились. Всего было арестовано двадцать три ишиба. Двенадцать из них отпустили. О судьбе остальных ничего не известно. Предположительно они мертвы. Твое высочество, если этот вопрос важен для законного правительства Иктерна, то прошу выделить мне деньги на подкуп информаторов».

«Кроме того, Нерман занимается очень странной деятельностью. Он измеряет расстояние от дворца, на котором слышны какие-то щелчки. Ходят слухи, что он ищет сокровище пиратов, спрятанное еще в стародавние времена. Если твоему высочеству что-то известно о местоположении этого сокровища, то нельзя ли сообщить об этом мне, чтобы я мог его перепрятать? Или хотя бы прислать денег для того, чтобы я нашел его раньше, чем Нерман».

Война приносит прибыль. В этом Сурент убедился на собственном опыте. Он рассчитывал извлечь доход хотя бы из половины пунктов своего рапорта.

В присутствии короля постройка кораблей двигалась споро. Они бы строились еще быстрее, но мешали мачты. Как выяснилось, корпус — не единственное, что отнимает время. Правильно поставленные мачты и паруса тоже были важным делом. А Михаил в них как раз не нуждался. Ему не хотелось полагаться ни на волю случая, ни на прихоть ветра.

Работа на верфи кипела, несмотря на предостережения бывшего главного строителя кораблей Теннеарта. Тот был бывшим во всех смыслах: как в профессиональном, так и в бытовом. Аррал не простил ишибу предательства.

Был нанят другой мастер. Не ишиб, но хороший специалист. Он старался как мог, но паруса не получались бутафорскими. Сэкономить время на них было невозможно.

В распоряжении Михаила находился лишь один большой законченный корабль. Неповоротливая торговая двухпалубная галера с вышедшей из строя мачтой. Еще до начала штурма Иктерна она стала на ремонт, да так и осталась там. Король был уверен, что ее попытаются уничтожить, но никто даже не предпринимал ни малейшей попытки для этого. То ли охрана была хорошей, то ли бывшие правители города полагали, что галера Нерману бесполезна. У него ведь нет рабов, следовательно, некого сажать на весла. А если так, то это, с точки зрения короля, указывало на забавную узость мышления противника, чем он не замедлил воспользоваться.

— Ну что, Аррал, — сказал Михаил, стоя на верхней палубе отходящей от причала галеры. — Тебе приходилось уже плавать на кораблях?

— Да, твое величество. Дважды. И оба раза неудачно.

— Что ты имеешь в виду?

— В первый раз я был еще очень молод, состоял учеником при известном ишибе. А на корабле вместе со мной находилась одна дама. Очень привлекательная, должен сказать. И я сделал все, что мог, чтобы завоевать ее расположение.

— Не получилось?

— Получилось. Но у капитана.

— Да, представляю. Поездка испорчена. А второй раз?

— Тогда был шторм. А у меня проблемы с качкой, хоть я и ишиб. Что еще сказать?

— Ничего. Если шторм возникнет сейчас, то сможешь просто полететь, — рассмеялся король.

— А мы быстро набираем скорость, — заметил Верховный ишиб, внимательно наблюдая как нос судна уверенно рассекает волны.

— Сила наших гребцов велика. Как и выносливость. Но посмотрим, что из этого получится. Кстати, раньше я никогда не плавал на больших судах. На лодках лишь бывало, да и на экскурсионных тихоходах.

— Экскурсионных, твое величество?

— Да. Это когда берут деньги за просмотр того, что либо никому не принадлежит, либо принадлежит всем. Я тоже так хочу поступить. Очень прибыльно.

Они вышли из бухты на хорошей скорости. Солдаты в амулетах Террота, выполняющие роль гребцов, не знали усталости. Странное судно без мачты передвигалось очень резво.

— Нам уже можно поворачивать назад, твое величество, — сказал Аррал, с тревогой наблюдая за удаляющимся берегом. — Здесь полно пиратов. А среди них полно ишибов.

— Пиратов? Ну и что? Наоборот хорошо, что мы проверим наше пока что единственное судно в бою.

— Но если что-то пойдет не так, то только мы вдвоем спасемся, твое величество. А с нами еще двадцать ишибов и восемьдесят солдат. Их не хотелось бы терять.

— Аррал, ну что может пойти не так? Вряд ли мы столкнемся с целым флотом. А вот с единичными кораблями — пожалуй. И это обещает быть интересным.

Благородный капитан-ишиб Рьянн никуда не торопился в тот день. Накануне он снял приличную добычу с утратившего осторожность торговца. И сейчас неторопливо двигался в пределах видимости берега, не особенно рассчитывая, что ему дважды повезет за столь короткое время. Судно возвращалось домой.

— Впереди корабль! — внезапно закричал впередсмотрящий.

— Да какой тут может быть корабль, — пробурчал Рьянн себе под нос. — Наверняка просто рыбацкая шхуна.

Со времени падения привычного правительства Иктерна обстановка в местных водах разительно изменилась. Торговцы, которые имели соглашение с даллой-комендантом и прежде чувствовали себя в полной безопасности, теперь ходили здесь с осторожностью. Другие же вообще усилили свою внимательность, потому что организованное пиратство вмиг превратилось в пиратство разнузданное, индивидуальное, сверхжадное и кровавое. Теперь торговцы могли потерять главное — жизнь, в то время как раньше они отделывались утратой товара, нередко лишь частичной.

— Большой корабль! — уточнил впередсмотрящий, словно услышал слова капитана. — Торговец!

— Под каким флагом? — крикнул Рьянн.

— Пока что не видно, господин капитан, — отозвался матрос.

— Идем на сближение!

Команда засуетилась, подчиняясь приказам капитана. Тот внимательно вглядывался вдаль, словно пытаясь опередить впередсмотрящего в возможности первым заметить флаг. Толстый неповоротливый торговец — невиданное дело! Они редко встречались, да и то шли под конвоем. А этот — один!

Рьянну на миг показалось, что незнакомый корабль идет с какой-то странной скоростью. Чересчур быстро. Он даже пару минут потратил на то, чтобы проверить свое первое впечатление. Оно оказалось ложным. Торговец шел как обычно. Со скоростью, которую вполне могли развить рабы, прикованные к веслам.

— Чего только не померещится на радостях, — снова пробормотал он под нос. — И кого это сюда занесло?

— Странный флаг, господин капитан! С тремя какими-то красными черточками! — впередсмотрящий снова «угадал» мысли командира.

— С какими еще черточками! — озадаченно воскликнул Рьянн, полный предвкушения хорошей добычи. — Очередной торговый союз? Да неважно! Готовиться к бою!

Торговые союзы были нередки в мире Горр. Особенно морские. Они быстро появлялись и столь же быстро исчезали. Пожалуй, лишь пара-другая оказались достаточно устойчивыми, чтобы прожить несколько десятков лет. Но даже они здесь были бессильны. Иктерн ни с кем в длительные союзы не вступал, предпочитая индивидуализм, исключающий всякий дележ.

Рьянн был уверен в победе. Его быстрый корабль нес десяток ишибов. Огромная сила! Он даже предпочитал не использовать гигантский стреломет, установленный на корме. Хотя этот стреломет мог в случае удачного выстрела пустить на дно почти любое судно. Но зачем уничтожать товар, который любой пират считает своей собственностью, даже если тот и находится на борту чужого судна? Поэтому ишибы были главной ударной мощью корабля.

— Какой он медленный и неповоротливый, — бормотал Рьянн. — И что же у него в трюмах? Сидит неглубоко. Неужели пустой? Обидно тогда.

Корабли шли на сближение. Капитан пиратов метался по палубе, моля всех богов о том, чтобы торговец вез что-то ценное. Пусть даже и маленькое, но очень, очень ценное.

Рядом с ним стоял Енакт, могучий ишиб, который редко когда волноватся, в отличие от своего командира. Этот ишиб непринужденно опирался на бортик, весь его вид выражал безмятежность и уверенность в успешном окончании предприятия. Внезапно он напрягся. Точнее, напряглась лишь спина, но Рьянн, будучи достаточно взволнован, тут же почуял это.

— Что? Что случилось? — спросил он. — Ты что-то увидел?

Енакт медленно распрямился, а потом повернул свое лицо к капитану. Его губы и щеки разом побелели.

— Там ишибы, капитан. Их много. И среди них как минимум двое великих.

— Двое великих ишибов? — переспросил Рьянн, еще не веря в то, что брать торговца не придется. — Ты не ошибся?

— Нет, капитан. У одного даже не аб вовсе, а нечто ужасающее. Хотя мне трудно сказать на таком расстоянии. Нужно поближе подойти.

— Разворот налево! — изо всех сил закричал Рьянн. — Быстро! Быстро! Разворот и полная скорость!

В планы капитана встреча с двумя великими ишибами не входила. Эти при должном мастерстве могли пустить пиратское судно ко дну еще до того, как его ишибы сумеют эффективно атаковать врага.

Енакт тоже понял, что ближе они подходить не будут, но нисколько не осуждал Рьянна. Между любопытством и желанием жить он неизменно выбирал второе.

Маневренный корабль пиратов быстро совершил поворот. Капитан даже вздохнул с облегчением, когда они легли на обратный курс. Теперь неуклюжему торговцу его не догнать.

Прошла минута, другая…. Рьянн смотрел на торговца, плетущегося в хвосте и ждал, когда же расстояние начнет увеличиваться. Его корабль шел на полной скорости.

— Они приближаются, капитан, — голос Енакта был по-прежнему бесстрастен, но цвет его лица выдавал волнение. Он понял раньше всех, что что-то идет не так.

— Приближаются? Приближаются…. Приближаются! Но торговец не может развивать такую скорость, даже если там два великих ишиба! Даже они не потянут!

Его судно лучше, его паруса наполнены ветром, а его ишибы стараются как только могут, давая существенный прирост к скорости.

— Они настигнут нас через полчаса…. Нет, даже раньше, капитан.

Михаил уже собирался возвращаться в порт, когда вдруг на горизонте появились мачты другого корабля. Он еще не знал, кто это, но на всякий случай приказал сбросить скорость. Пусть его корабль пока что кажется обычным торговым судном, а там будет ясно, что к чему.

— Похоже, у нас намечается первый морской бой, — сказал он, обращаясь к Арралу. — Подумать только, никогда даже не мечтал оказаться на месте адмирала.

— Может быть это и не пираты вовсе, — ответил Верховный ишиб.

— Возможно, — кивнул король.

— Твое величество, они слишком резво идут, — заметил Чатрек, капитан корабля и проводник, человек с обветренным лицом и выцветшими на солнце волосами. — Хороший корабль. Но не для перевозки больших грузов.

— Ну что же, подождем пока станет виден флаг, — сказал Михаил.

Ждать пришлось недолго. Незнакомец быстро двигался навстречу. Теперь уже даже король, не отличающийся острым зрением моряка, мог рассмотреть его во всех деталях. Узкий корпус и умеренно низкие борта выдавали в нем хищника, а не какой-то там сухогруз. Такой корабль берет не массой, а маневренностью и скоростью.

— Флаг островитян, твое величество, — через некоторое время произнес капитан. — Остров Песчанный. Находится довольно далеко от нас, но они часто здесь бывают. Там много таких.

— Пираты?

— Да, твое величество. Раньше у них был союз с Иктерном.

— Пусть подойдут поближе, — сказал король и, обернувшись к Арралу, добавил. — Для начала предложим им сдаться. Если не согласятся, то мы с тобой потопим его.

— Может просто лучше выбить тех, кто сопротивляется? — с сомнением произнес Верховный ишиб. — Больно корабль у них хорош. Красивый.

Любовь Аррала к красивым и дорогим вещам стала притчей во языцех. Даже его халат для повседневного ношения, в котором он щеголял сейчас, был не синим с золотым узором, а золотым с синим узором. И пираты бы легко определили по виду халата, что перед ними — великий ишиб, если бы Аррал не стоял, частично скрытый за высоким бортиком. Михаил в простом костюме смотрелся блекло на фоне своего разодетого учителя.

— Посмотрим, — с сомнением произнес король. — Деревянные корабли хорошо горят, может не получиться….

— У них стреломет, твое величество, — сказал капитан. — Вон он. Опасная вещь. Может запросто пробить борт.

— Пробить? Это не столь опасно. Пробоина будет небольшой, заделаем.

— Точнее, проломить, — поправился Чатрек. — Стрела очень тяжелая.

Михаил задумался. Он мало что понимал в морском деле, но перспектива получить в борт тяжелую стрелу, до боли напоминающую бревно, не радовала. Допустим, она весит несколько десятков килограмм. Сможет ли он остановить ее? Ведь стрела полетит наверняка не в его защиту, а в другое место. Придется использовать щуп. Но получится ли остановить стрелу или хотя бы значительно уменьшить ее скорость? Он не знал и проверять это сейчас не особенно хотелось.

— У них десяток ишибов, — произнес Аррал.

Король кивнул. Он уже успел поверхностно изучить щупом корабль. Расстояние еще не позволяло что-либо предпринять, но вот рассмотреть — вполне.

— Разворачиваются, твое величество! Они разворачиваются! — капитан опытным глазом быстрее всех заметил начало маневра.

— Прибавить скорость, — распорядился король. — Мы должны их догнать.

— Догоним, — уверенно сказал капитан. — С такими гребцами можно обогнуть все западное побережье в кратчайшие сроки.

Он оказался прав. Вскоре королевская галера ощутимо приблизилась к пиратскому кораблю. Как переменчива судьба. Еще полчаса назад капитан Рьянн предвкушал легкую добычу. Теперь же он сам превратился в зверя, которого травят.

— Пусть кто-нибудь крикнет им, чтобы остановились, — обратился король к Чатреку.

Тот тут же подозвал рослого детину, одного из шести постоянных членов своей команды, которых капитан взял с собой.

Детина вышел на нос корабля, извлек откуда-то самый настоящий медный рупор и зычно заорал:

— Эй там, тормози! Снять паруса! Приказ короля!

Если к двум первым фразам присутствующие на пиратском судне отнеслись нейтрально, то третья мгновенно побудила их к действию.

Капитан неприятельского судна тут же начал отдавать приказы, ишибы усилили свою защиту, а несколько матросов бросились разворачивать стреломет. Это совершенно не понравилось Михаилу. Устройство выглядело основательным. Он помнил, что еще древние римляне использовали подобные сооружения как на суше, так и на море. Они обладали большой мощностью. Их сила обеспечивалась не плечами лука, а туго скрученными жгутами, толкающими снаряд. Изучая щупом машину, король заметил, что ти жгутов было неравномерно изменено. Видимо, ишибы помогали ее заряжать. Этим и объяснялось то, что на направляющей балке покоилась не характерная для стреломета стрела массой не более двух килограмм, а настоящее бревно с металлическим наконечником. Чатрек сказал правильно: таким снарядом можно запросто проломить борт.

— Аррал, выбивай матросов у стреломета, — распорядился король, а потом повернувшись к сгрудившимся вдоль бортиков ишибам, отдал другой приказ. — Нападайте на ишибов. Огонь не используйте. Заставьте их быть постоянно занятыми собой.

Расстояние было все еще велико для эффективного воздействия на ти ишиба. А вот простые матросы представляли из себя беззащитные мишени. В других условиях король не стал бы даже тратить на них время Верховного ишиба, но сейчас любой из этих «беззащитных» людей мог всадить в его борт тяжеленную стрелу.

Аррал отлично понимал это, и матросы около стреломета стали падать один за другим. У ишиба огромное количество возможностей вывести из строя неишиба. Для этого не нужно использовать ни огонь, ни лед, ни другие зрелищные способы. Достаточно, к примеру, пережать определенный сосуд, чтобы человек оказался вне игры. Конечно, с носителями амулетов Террота такой фокус не пройдет, но матросы амулетами не обладали.

Михаил не стал вдаваться в подробности того, что делает Аррал: убивает ли он их или просто «гуманно» оглушает. Стреломет не угрожает — и хорошо.

— Да не Нерман это, точно тебе говорю, — убеждал своего помощника и себя самого Рьянн, с ужасом «взирая» на аб одного из великих ишибов, находящихся на корабле преследователей.

Галера быстро приближалась. Команда пиратского корабля обнаружила причину потрясающей скорости противника: весла гребцов так и мелькали. Казалось, что они в руках неутомимых морских демонов, которые соблаговолили пойти на службу к этому чудовищу — великому ишибу.

— Но аб похож на его по описанию, — заметил Енакт.

— Флаг другой! Флаг! Это ведь не ранигский герб! — аргумент Рьянна был неотразим. — С какой это стати сам король Ранига будет выступать под чужим флагом?

О существовании нового государства Круанта капитан пиратов еще ничего не знал. Слухи не донесли до него подобную мелочь, в отличие от преувеличенного описания нового игрока в местной политике — Нермана.

— Не знаю…, — неуверенно ответил Енакт. — У кого еще может быть такое? Но флаг — это да…. Флаг явно не ранигский.

Ему самому не хотелось, чтобы преследователем был король Нерман. У того уже сложилась определенная репутация. Весьма зловещая. Некоторые особо экзальтированные рассказчики доходили до того, что отрицали факт принятия королем Ранига обычной пищи. Зачем ему людская еда, если он питается исключительно абами ишибов? Все это заставляло слушателей благодарить судьбу за то, что сфера интересов Нермана ограничивается лишь сушей.

— Они пока не собираются атаковать…, — пробормотал Рьянн.

— Далековато еще, — отозвался Енакт. — Хотя могли бы попробовать. Думаю, что сначала призовут к добровольной сдаче.

— Мы будем действовать как обычно, — сказал капитан.

Его помощник кивнул. За многие годы их деятельности они побывали в разных переделках, включая и те, которые требовали панического бегства. На этот случай у них был выработан план, уже неоднократно доказавший свою эффективность.

— Смотри — рупор, — Енакт протянул руку, показывая на нос вражеского судна. — Сейчас точно будут предлагать сдаться.

Его ожидания оправдались. Со стороны галеры донеслись отчетливые слова:

«Эй там, тормози! Снять паруса! Приказ короля!»

Енакт громко выругался.

— Стреломет к бою! — закричал капитан. — Ишибы — по местам!

Матросы тут же начали разворачивать орудие, а ишибы, стоящие вдоль бортиков, не пошевелились. Они и так были готовы.

Однако матросы не успели нацелить огромную стрелу на преследователя, потому что один за другим стали падать на палубу.

— Всегда одно и то же, — произнес Енакт. — Они боятся не того.

Рьянн не ответил. Он продолжал отдавать приказы.

— Ишибы, атаковать борт! Так, хорошо! Да! Пусть защищаются!

Ишибы пиратского судна согласованными усилиями пытались поджечь нос галеры. Противник препятствовал этому. Ясно, что у него получалось защищать свой корабль лучше, чем у пиратов нападать на него. Но Рьянна это нисколько не волновало. Все шло по плану.

Наблюдая за безуспешной атакой пиратов, Михаил не мог понять, зачем они это делают. На таком расстоянии у защитников гораздо больше возможностей ей противостоять. Атака бесполезна. Но ничего. Сейчас галера подойдет еще ближе и можно будет напрямую выбивать ишибов.

После того, как несколько матросов упали около стреломета, к нему устремился высокий ишиб в длиннополом халате.

— Аррал, займись им! — крикнул король. — Или вообще выведи из строя это сооружение!

Вопреки своим недавним словам, теперь он как раз ощущал себя адмиралом, предвкушающим победу. Ему казалось, что воевать на море столь же просто, как и на суше. Даже еще проще — не нужно учиться. Еще минута-другая и он раздавит экипаж судна и захватит корабль. Корабль действительно хорош, Аррал прав, такой хотелось бы иметь.

Увы, Михаил много раз на протяжении жизни наступал на одни и те же грабли, хотя постоянно давал себе обещания больше этого не делать. И всему виной — излишняя самоуверенность. Когда у него в руках оказывались все козыри или просто чудилось, что они есть, ему было очень трудно сдержать себя и не идти напролом. Это касалось не только ранигской эпопеи, но и его действий в прежнем мире. Если преимущество налицо, зачем ждать чего-то? Нужно его реализовывать! Чаще всего такой подход оправдывал себя, но изредка — нет. Например, он чуть не провалился на одной из конференций, когда представил изумительные данные, но забыл о сущей мелочи, опьяненный предстоящим успехом. А вот оппоненты о ней вспомнили. Ему стоило значительных усилий быстро найти правильный ответ на вопрос, к которому он был совершенно не готов. И сумел с трудом избежать позорного провала. Впрочем, Михаил учился на своих ошибках и подобные неожиданности встречались все реже и реже. Как правило в тех областях, в которых он менее всего разбирался. Например, в морском деле.

На этот раз потом он часто спрашивал себя, ну зачем ему понадобилось целое и невредимое судно? Чего ему стоило сначала слегка вывести вражеский корабль из строя, а затем уже идти на явное сближение? Подремонтировали бы его по прибытию в порт и — готово. Но все крепки задним умом. Михаил это отчетливо осознал, когда понял, что происходит. А понял это не сразу, лишь тогда, когда закричали гребцы.

Енакт крутился около стреломета, пытаясь нацелить его на галеру. Точнее — лишь делал вид, что целится, а на самом деле тщательно укреплял свое ти, не желая, чтобы его постигла печальная участь матросов. И капитан и его помощник не придавали своему орудию никакого значения. По крайней мере, в данных условиях. Ну каковы шансы на то, что удастся сделать выстрел, который окажется прицельным и не будет отклонен вражескими ишибами? Шансов мало. Поэтому стреломет часто играл лишь устрашающую и отвлекающую роль.

— Нападайте, нападайте! Дружно! — подбадривал своих ишибов капитан, наблюдая за их тщетными попытками вызвать пожар. Он даже сам пытался им помочь, создавая у противника впечатление массовой и синхронизированной атаки.

Трюмы его корабля были пусты, а команда обладала «зубами», могла больно «укусить». Какой смысл его преследовать? Понятно, что это — либо месть, либо желание завладеть судном. Нерман жаждой мести не пылал. Не должен был, потому что его пути и пути капитана по имени Рьянн еще не пересекались. Конечно, не исключен вариант, что король пожелал навести порядок в здешних водах и начать именно с него, но пирату казалось, что это — не главное. Скорее всего, преследователю нужен корабль. Как и многим другим преследователям, оставшимся в прошлом. Логика капитана была пряма как мачта. А если нужен корабль, то зачем наносить ему увечья? Незачем. А вот руки Рьянна были развязаны. Конечно, он не испытывал иллюзий, что сможет потопить королевскую галеру. Уже давно стало ясно, что силы несопоставимы. Но ведь противник не знал о том, что пират размышляет именно таким образом! В этом была сила капитана. Он не собирался никого топить.

— Двое остаются! — раздался приказ Рьянна. — Остальные — по веслам! Каждый свое, потом следующее. Начали!

Вот и весь секрет. Пиратскому капитану не нужно было ввязываться в заведомо проигрышный бой. Достаточно лишь замедлить противника и оторваться. И дело сделано. В прошлый раз таким же манером они ушли из-под удара крупного судна, переломив ровно посередине его мачту под прикрытием заведомо тщетных атак бортов. Галера же мачты не имела, но обладала веслами. Разница лишь в количестве объектов и толщине древесины.

Ишибы постарались на славу. Еще бы — от правильных действий зависела их жизнь. Восемь ишибов мгновенно перенесли свое внимание от борта к веслам. Через короткое время восемь гребцов взмахивали жалкими обрубками. А потом число обрубков увеличилось, раздались запоздалые крики….

— Мы теряем весла, твое величество! — доложил Чатрек.

— Вижу, — ответил Михаил. Постоянные сражения научили его быстро принимать решения.

— Тунрат, защищай борта! Остальные — весла! Все на защиту весел!

Взгляд короля был наполнен досадой. Еще бы — пираты почти переиграли его. Он потерял половину весел и теперь неприятель, похоже, собирался уходить в отрыв. Конечно, на галере были запасные весла, но не в таком же количестве! К тому же требовалось время на то, чтобы их поставить в гнезда. Адмирал-морской волк в своих мыслях быстро стал тем, кем был с самого начала — адмиралом-новичком.

Король отлично понимал, что у него осталось в запасе ограниченное количество действий. Можно попытаться сделать то, что следовало сделать раньше — вывести корабль противника из строя. Например, порвать или поджечь паруса. Но сейчас очевидные действия уже не казались Михаилу заслуживающими доверия. Только не с этим противником, доказавшим свою силу и опытность. Кто сказал, что именно эти паруса порвутся или подожгутся быстро? А если не удастся нанести вред в кратчайшие сроки, корабль пиратов покинет зону эффективного воздействия щупом. Нужно искать другие точки атаки. Оригинальные. И атаковать их прямо сейчас, потому что драгоценные секунды уходят. А иначе получится, что его, короля и великого ишиба, какие-то пираты сделали как мальчишку. Какой позор!

Совершенно незаметно для себя он уже сильно свыкся с новым статусом. И мыслил не так, как раньше. Он больше не был ни ученым, ни врачом, ни жителем мира Земля. Потому что все происшествия и события оценивал лишь с точки зрения обладателя абсолютной власти. Что хорошо для этой самой власти, а что плохо. Что положительно влияет на репутацию, а что — нет. Поражение от пиратов при наличии его подавляющего преимущества на репутацию влияло плохо. Этого нельзя было допустить. Его цели вообще в последнее время стали изменяться. Если раньше он хотел лишь безопасности, то сейчас уже совсем свыкся с тем грузом, который взвалил на себя. И старался соответствовать своему титулу.

Михаил лихорадочно обдумывал, что же ему делать, как атаковать. Если паруса под хорошей защитой, тогда что? Корму? Мачту? Борт? Борт — хорошая мысль. Он большой, вряд ли его весь держат под контролем. Но в каком месте не держат? Король не знал, мысли лихорадочно перескакивали с одного предмета на другой. Нужно было срочно что-то решать. Иначе они уйдут и будут смеяться над тем, как обманули короля Нермана. Он не мог этого допустить.

Внезапно поразительная идея пришла в его голову. Она была настолько неожиданной, что он даже задержал дыхание в этот момент, словно боясь спугнуть ее. А потом, через какую-то секунду, признав эту идею выполнимой, тут же отбросил все сомнения. Он сделал шаг назад, прочь от бортика, мгновенно наполнил свой аб энергией, сосредоточился и… прыгнул.

Король удивлялся сам, как такое решение могло прийти в его голову. Ведь он точно знал, что не может лететь достаточно быстро, чтобы догнать убегающий на всех парусах корабль. А возможность прыжка ему даже раньше не приходила в голову. А ведь это так просто: нужно хорошо оттолкнуться и к скорости идущей галеры прибавить скорость толчка. А затем просто поддерживать себя в воздухе и, желательно, уцепиться щупом за мачту своей цели и подтягивать себя к ней. Если вражеские ишибы не успеют отреагировать, то все получится.

И они не успели. Решение короля оказалось для них такой же неожиданностью, как и для него разрушение весел.

Капитану Рьянну приходилось перевозить на своем корабле множество разных грузов. Начиная от драгоценностей и заканчивая пленниками, за которых он рассчитывал получить выкуп. Иногда грузы радовали глаз, иногда вызывали отвращение, но еще ни разу он не испытывал подобного чувства, как сейчас. Потому что сейчас на палубе его прекрасного корабля находился новый груз. Этот груз не вызывал никаких чувств, кроме страха. Великий ишиб, преодолевший прыжком большое расстояние. Великий ишиб, готовый к бою. Очень сердитый великий ишиб.

Глава 21. Бедный пират

Если бы у меня было достаточно денег, я нанял бы ишибов и очистил местные воды от пиратов!

(из речи одного знаменитого флибустьера, мечтающего о монопольном бизнесе)

— Мы не пираты, твое величество, — решительно отверг обвинения Рьянн, стоя перед высокой комиссией, сформированной для расследования его деятельности. Рядом с капитаном находился его верный помощник, ишиб Енакт.

Напротив обоих пленных располагались два стола. За одним из них сидели полковники Маэт и Торк. Последний выполнял привычные обязанности королевского писаря. За другим, более длинным, располагались король, генерал Ферен и Верховный ишиб Аррал. Аррал скептически поджимал губы при каждом слове пленных, а Ферен качал головой. Но даже без знаков, подаваемых генералом, королю было известно, что Рьянн лжет.

Бравый пиратский капитан сдался сразу же, как только ноги Михаила коснулись его палубы. И более того: приказал команде не оказывать никакого сопротивления. Это было очень похвально, потому что указывало на здравомыслие ишиба. В намечающейся схватке он не имел никаких шансов. Может быть десять ишибов и смогли бы что-то сделать с одним великим при условии спаянности коллектива и некоторого везения. Но проблема заключалась в том, что на галере, которая еще не успела толком отстать, находились и другие враги. А уж у великого ишиба хватило бы сил на то, чтобы лишить подвижности корабль, на котором он находится. Рьянн правильно сделал, что не стал рисковать. Судьба отвернулась от него, и он решил не предпринимать нелепых усилий для того, чтобы снова привлечь ее внимание.

— Не пираты? — равнодушным голосом переспросил король. — Неужели не нападали на корабли ради наживы? Не отнимали у людей их собственность? Не убивали?

Рьянн внимательно смотрел на высокую комиссию и ее председателя. Он думал, что отлично понимает правила игры. Его захватили в плен при недвусмысленных обстоятельствах: отказ выполнить приказ короля и попытка нападения на галеру. Казалось бы, за этим должна последовать расправа: даже Кмант не привечал пиратов. По законам королевства, к которому раньше формально принадлежал Иктерн, в случае добровольной сдачи капитану все равно несдобровать. Лишь простые матросы имели какой-то шанс еще пожить. На рудниках. Но Раниг — не Кмант. Рьянн это отлично осознавал и поэтому решил сдаться, предпочтя туманное будущее немедленной смерти.

Расчет оказался верен. Его не стали убивать. Вместо этого, продержав несколько часов под охраной, поставили пред светлыми очами какой-то комиссии. Не суда, а именно комиссии. Капитан чутко уловил разницу.

— Это все было, твое величество, — твердо ответил он. — Мы нападали на корабли, отнимали собственность и убивали. Но не могу назвать это пиратством.

Рьянн не собирался отрицать очевидное. Его имя было на слуху среди местных торговцев. Даже достаточно допросить членов команды, чтобы получить полную картину деятельности капитана. Так зачем прямо лгать королю? Рьянн полагал, что это может вызвать раздражение у кого угодно, а не только у великого ишиба, притворяющегося равнодушным и справедливым.

— Не пиратство? А что же? — спросил король.

— Война, твое величество. Мы находились в состоянии войны.

— С кем именно? — тут же последовал вопрос.

— Со всеми, твое величество.

Председатель подпер рукой подбородок и в упор посмотрел на Рьянна. Этот взгляд многое сказал капитану. И самым важным было то, что его пока что не будут убивать. По какой-то причине он еще нужен этим людям живым.

— И много вас таких… воинов в здешних водах?

— Немало, твое величество. Думаю, что несколько десятков кораблей наберется.

Генерал Ферен снова покачал головой. Смысл этого жеста ускользал от Рьянна, но едва заметная улыбка короля подсказала капитану, что жест что-то означает.

— Надо полагать, что ты, капитан, знаешь многих из своих коллег по войне со всем остальным миром? — Нерман даже не пытался скрыть иронию.

— Кое-кого знаю, твое величество, — осторожно ответил Рьянн.

— И у тебя с ними союзнические, а то и дружеские отношения?

— Твое величество, дружеских отношений между пир… воинами, которые сражаются со всеми остальными, нет. Только деловые. Сегодня мы приятели, а завтра не сможем поделить добы… гм… честь от выигранной схватки.

— А как же романтика? — в глазах короля блеснул огонек интереса. — Песни о морском братстве, например, которые так часто поют в местных трактирах?

— Твое величество, мы занимаемся этим делом не ради морского братства, а ради более материальных вещей, — прямо ответил Рьянн.

Генерал Ферен одобрительно кивнул.

— Наконец хоть какая-то откровенность, — вздохнул король. А потом произнес фразу, оставшуюся неясной для всех присутствующих. — Думал, что ты тут до вечера комедию ломать собираешься.

У Рьянна, несомненно, и в мыслях не было ломать никаких комедий, поэтому он благоразумно промолчал.

— Значит, насколько я понял, тебе, капитан, ничто не помешает оказаться в бою по разные стороны со своими бывшими приятелями? — спросил король.

Рьянн сглотнул. Он понял, куда идет дело и почему до сих пор жив.

— Твое величество хочет нанять мою скромную персону для выполнения определенных задач?

— Можно и так сказать, — ответил владыка Ранига.

— Получается, твое величество признает, что я не являюсь пиратом и не делал ничего, за что меня можно привлечь к ответственности?

Рьянн ожидал любую реакцию, кроме той, которая последовала. Король заразительно рассмеялся. Капитан понял, что его небольшая хитрость мгновенно раскрыта. Если король признает, что пират — не пират вовсе (а как это можно не признать, если предлагаешь ему работу?), то Рьянн имеет шанс отказаться от всех последующих предложений. И дальнейшее будет зависеть от желания короля сдержать свое слово. Пока что о крепости слова Нермана ходили самые благоприятные слухи. Так что, если король признает капитана ни в чем не повинным, то высока вероятность того, что Рьянн откажется от сотрудничества с Ранигом без ущерба для здоровья или свободы.

К удивлению капитана, король, прекратив смеяться, ответил:

— Конечно, пока что я не считаю тебя преступником. Корона не сотрудничает с пиратами, а уничтожает их.

— И если я откажусь от предложения твоего величества, то смогу беспрепятственно покинуть Иктерн?

— Разумеется, — ответил Нерман. — Я не хочу никого принуждать служить мне.

Его лицо еще отражало недавнее веселье, он смотрел на собеседника с интересом.

Рьянн уже открыл рот, чтобы вежливо отвергнуть милостливое предложение короля, как тот опередил его:

— После того, как покроешь убытки.

— Убытки, твое величество? — переспросил капитан.

— Да. Убытки, которые корона понесла вследствие недоразумения или чьего-то плохого слуха. Ты ведь не пират, правда? И злого умысла в твоих действиях не было?

— Конечно, нет, твое величество, — с горячностью подтвердил Рьянн.

— Тогда заплати за ущерб, причиненный моему судну и за потерю времени, потраченного на преследование, и — свободен.

Капитан облегченно вздохнул. Было похоже, что он очень легко отделался. Что деньги? Мелочь. Вряд ли сумма окажется непосильной для него. Он способен немедленно выложить тысячу золотых. Если пошарит в кошелях команды, конечно.

— Я готов расплатиться, твое величество. Сколько?

— Полковник Торк подсчитает, — равнодушно бросил король.

Торк тут же засуетился и подвинул к себе свиток, изготовившись писать. Он не получал никаких инструкций до начала заседания, поэтому точно не знал, что от него требуется. Не заметив никаких подсказок, полковник принялся импровизировать.

— Думаю, что нужно подсчитать общее время, затраченное на патрулирование, а также повреждения судна. Это весла, большей частью.

Король коротко кивнул.

— Значит, весла, — продолжил Торк. — Их оценим в….

— Триста золотых, — помог ему председатель.

Брови Рьянна удивленно поползли вверх. Он был поражен местными расценками, но решил не торговаться.

— Да, триста золотых, — полковник начал что-то писать в свитке. — Триста золотых за сорок два весла.

— За каждое, — скромно уточнил король.

Капитан пиратов подпрыгнул на месте. Он уже был почти готов разразиться возмущенной речью, но поймал предостерегающий взгляд генерала Ферена.

— Гм… твое величество, — Рьянн попытался взять себя в руки. — Могу ли я узнать, почему у галеры столь дорогие весла?

— Потому что она — королевский флагман, — ответил председатель таким поучительным тоном, словно это все объясняло. Одна и та же мысль касательно скорейшего способа обогащения пронзила всех присутствующих. Казалось бы чего проще: нужно взять весло стоимостью в пару серебряных монет, перенести его на галеру, и цена тут же возрастет в сотни раз. Именно потому, что корабль — флагман. Логично.

Эта логика просто раздавила бравого капитана. Он даже не нашелся, что возразить.

— Продолжай подсчет, полковник, — поторопил король.

Торк, сам пребывающий в растерянности от озвученной суммы, снова взялся за перо.

— Итого… двенадцать тысяч шестьсот золотых… далее… поездка… то есть… рейд….

Маэт, сидящий рядом с Торком, видя растерянность своего наставника, пришел тому на выручку. Ему казалось, что он уловил желание короля и тут же пустил в ход свое молодое и не скованное условностями воображение.

— Время, затраченное на патруль, будем считать из расчета того, что полезного смог бы сделать тот или иной его участник, если бы потратил время иначе. Все согласны?

Король кивнул благосклонно, а капитан — ошарашенно.

— Ну, солдат брать не будем пока что… ишибов тоже… а вот Верховного ишиба возьмем, — Маэт оживлялся на глазах. Вдохновение захватило его. — Итак, время патрулирования составило четыре часа. За это время Верховный ишиб может изготовить… возьмем приблизительно… сорок амулетов Террота.

Рьянн издал какой-то стон и схватился за голову.

— Стоимость каждого из них, — безжалостно продолжал Маэт, — составляет, по крайней мере, пятьсот золотых. Итого…

— Тридцать две тысячи шестьсот, — подытожил Торк.

Капитан сделал глубокий вдох, ненадолго задержал дыхание, а потом обратился к королю:

— Твое величество, эта сумма немыслима.

— Почему же? — удивился председатель.

— Потому что она не имеет ничего общего с реальностью.

— С позволения твоего величества, я соглашусь с капитаном, — снова сказал Маэт. — Сумма действительно не имеет ничего общего с реальностью.

— Вот! — обрадовался Рьянн.

— Потому что подсчет еще не завершен, — закончил молодой полковник.

— Не завершен? — на капитана было жалко смотреть.

— Конечно. Мы ведь не учли самое главное — личные затраты его величества, — пояснил Маэт.

— А какие у его величества были личные затраты? — прошептал Рьянн.

— Как какие? А Королевский Прыжок?

— Королевский прыжок?

— Именно, капитан. Уж не думаешь ли ты, что его величество так прыгает каждый день? — Маэта понесло. — Или ты считаешь, что его величество подобен бродячим артистам и способен что-то делать лишь для потехи публики?!

— Н-нет, — Рьянн был ошарашен.

— Тогда у прыжка его величества должна быть стоимость соразмерная с его статусом. Скажем, пять тысяч золотых.

— Десять, — снова скромно поправил король.

— Правильно. Торк, запиши, пятнадцать, — тут же согласился Маэт. — Прибавим к этому еще время вынужденного пребывания его величества на палубе твоего судна. Между прочим, это — большая честь для тебя, капитан. Но время его величества никак не может стоить меньше, чем время Верховного ишиба. Потом еще нужно учесть расходы на обратный путь, стоянку твоего корабля в порту, вот на эту комиссию….

Если Рьянн зашел в этот зал духовно свободным человеком, которому угрожал какой-то пустяк — смертная казнь, то сейчас ощущал себя выброшенной на берег медузой, придавленной грудой долговых обязательств. У него не было, да и не могло быть сумм, о которых шла речь.

Скоро, очень скоро слух о том, во сколько король Нерман оценивает свои имущество и время, разнесется по всему побережью. Это посеет ростки сомнений во многих головах. Среди пиратов тоже встречаются отъявленные скупцы. Те, которые привыкли рисковать жизнью, но сто раз подумают прежде чем расстаться хоть с одним медяком.

Михаил сказал пирату то, что считал нужным. Он не хотел никого принуждать. Конечно, ему ничего не стоило поставить Рьянна перед выбором: либо служба Круанту, либо смертная казнь. Но это слишком жесткие условия. А пират ему необходим, король рассчитывал на то, что тот реально поможет в борьбе с остальными моряками удачи. К тому же, опять-таки нужно думать о репутации. Одно дело, когда нанимаешь отъявленного разбойника, которого не задумываясь казнили бы все близлежащие страны, и совсем другое — когда обыкновенный должник переходит к тебе на службу по причине невозможности быстро рассчитаться с долгами. На Земле неприкрытый найм пиратов могли себе позволить только очень могущественные державы, которым было наплевать на то, что подумают другие об их моральном облике. Раниг пока что к числу могущественных не относился. Рьянн это все тоже отлично понимал и в какой-то степени был благодарен королю именно за отсутствие сурового ультиматума. Он нисколько не сомневался в том, что в других условиях Нерман казнил бы его без лишних проволочек. Да и сейчас фактический выбор был невелик, но зато декорации радовали глаз.

Вскоре заседание комиссии торжественно завершилось: капитан Рьянн и его помощник были приведены к присяге и такая же участь ожидала остальных ишибов. Король произнес небольшую речь, полную радужных описаний богатого и счастливого будущего капитана и его помощника, и лишь затем удалился. Как обычно его ждали дела.

Он направился в небольшую комнату дворца. Сама по себе комната не являлась чем-то особенным, но вот ее содержимое заслуживало всяческого внимания.

Идя по коридорам, Михаил раздумывал над своими дальнейшими планами. Даже если исключить предстоящую встречу с императором Фегрида, то будущее сулило много нового. Король все еще испытывал желание выяснить, что случилось с ним и как он попал в этот мир. Из очевидных подсказок наличествовали только островные эльфы. Когда стало известно о странных амулетах, хранимых ими, Михаил подавил первое желание броситься туда сломя голову. Он рассудил здраво: если эти амулеты существовали ни одно тысячелетие, то никуда в ближайшее время не денутся. А вот в стране нужно навести небольшой порядок. Тем более, представлялось разумным прийти к эльфам не в качестве простого путешественника, а в роли владыки королевства. Принимая во внимание их недружелюбие, возможно, аргумент в виде армии за спиной окажется решающим в деле обеспечения гостеприимства. Поэтому королю нужен был мир с Фегридом и сильный флот.

У дверей, ведущих в искомую комнату, стояла охрана.

— Пригласи Тунрата, — сказал король одному из солдат. Тот сразу же сорвался с места, а его напарник остался на посту.

Михаил распахнул дверь и оказался перед столом. Размеры комнаты были невелики, поэтому большой массивный стол занимал основную площадь. На нем покоились два предмета.

Король очень жалел, что заранее не подумал о том, чтобы взять с собой не два, а четыре предмета, — это бы в значительной мере облегчило испытания. Он собирался заказать в ближайшее время дубликат.

Обе вещи выглядели как деревянные коробки, из которых тянулись вверх куски проволоки. Первые радиоприемник и передатчик, собранные Михаилом. Раньше он даже мысли не допускал о том, что будет интересоваться радиотехникой из-за самой радиотехники. Но чего только не происходит в жизни.

Король протянул руку к одной из коробок и нажал несколько раз ключ. Так активировался амулет, дающий искру. Вторая коробка отозвалась на это действие негромкими щелчками. Пока что радиус действия устройства оставлял желать лучшего. Несколько сотен метров, если между приемником и передатчиком находятся стены. Впрочем, это только начало.

Михаил ожидал Тунрата, чтобы продолжить исследования эффективного расстояния. В дальнейшем он собирался использовать стационарный высокочастотный генератор и очень высокую антенну. По его представлениям, это должно было увеличить радиус действия сразу до нескольких километров, а то и десятков километров.

Королевский сад в Парме от взрыва не пострадал. Даже строительство не нанесло ему существенного ущерба. Там по-прежнему росли цветы, тщательно оберегаемые садовниками, и шелестела листва деревьев, среди которых оставалось еще много нормальных, не затронутых смелыми экспериментами Парета. В этом саду был небольшой огороженный дворик, предназначенный для отдыха короля. Он существовал с незапамятных времен, а к Нерману перешел в качестве наследства от Миэльса. Король Ранига и Круанта двориком пользовался мало, но всегда помнил, что это место хорошо приспособлено для уединения. Кроме высокого решетчатого забора, его окружали заросли кустов, а верные ишибы патрулировали окрестности.

В отсутствие его величества двориком активно пользовался Ренгел Мерт, бывший вор. А точнее — бывший независимый вор. Ему было поручено тщательно записать все сведения, касающиеся имис, добытые в личной библиотеке императора. Кроме этого, Михаил хотел, чтобы Ренгел снабдил свои записи комментариями с рекомендациями по поводу практической выполнимости того или иного действия. Для чего в помощь был дан бывший судья Кретент. Эти две легендарные личности преступного мира Парма наконец-то познакомились друг с другом.

— Нет, движение делается не так, — Кретент сжимал тренировочный меч, стоя на небольшом островке травы посередине дворика. — Ты же сам написал, что аб усиливается за счет ти руки спонтанно, а если наносить удар под этим углом, то ничего не получится! Вот смотри, чтобы добиться описанного эффекта мне нужно сознательно изменять ти руки.

— Ну зачем цепляться к словам? — пробурчал Мерт. — Мелочь же. Может даже в тексте ошибка.

— Может и ошибка, — согласился Кретент. — И ты готов сказать об этом королю и представить доказательства?

Вор поморщился. Он знал, что король будет дотошно расспрашивать обо всем. О каждой такой мелочи. А потом выскажет недовольство.

Во времена своей молодости Ренгел считал, что чем значительнее персона, тем сильнее должны быть проявления ее гнева. Гнев начальника стражи представлялся ему необъятным, а ярость самого короля — просто ужасающей. Потом Ренгел набрался опыта и понял, что все зависит не от должности, а от личности. Некоторые проявляют свой гнев сразу же, некоторые прячут его, чтобы отсрочить наказание, но никто из многочисленных знакомых вора не умел так высказывать неодобрение, как это делал король Нерман. При небрежно выполненном поручении его величество не кричал, не ругался, не грозил страшными карами. А просто подробно расспрашивал о причине неудачи и смотрел. Расспрашивал и смотрел. О, какой это был взгляд! Понимающе-сочувственный с оттенком жалости и надеждой на то, что собеседник исправится. Даже не исправится, а улучшится. Так сам Рангел Мерт смотрел на своих малолетних племянников, когда те делали что-то не так или не понимали очевидных вещей. Вору даже в голову не приходило ругать их умственные способности. Они ведь еще дети. Есть надежда на улучшение. Вот такой был и взгляд короля, только обращенный не на ребенка, а на проштрафившегося приближенного. Меньше всего на свете Мерт желал, чтобы так на него смотрели. Словно мягко увещевая: «Ну что же ты, это ведь так просто. Сосредоточься и сделай все правильно. Ну, или подрасти еще немного, если сейчас не получается». О, нет, только не это. Может быть, конечно, неправильное движение — мелочь или даже в тексте ошибка, но Рангел предпочел бы все перепроверить несколько раз, прежде чем сообщать королю.

Они с Кретентом уже битый час пытались найти нужное положение руки при выполнении странного приема под названием «Укус стрекозы». Мерт был чужд поэтики и точно знал, что стрекозы не кусаются. Поэтому название, не понравившееся ему с самого начала, спустя некоторое время вызывало огромное раздражение. Конечно, и Кретент и Рангел были далеки от мысли, что из них получатся имис за столь короткое время, они должны были просто проверить текст и опровергнуть тезис, что обучение без учителя невозможно.

— Нет, все не так! — даже многотерпеливый Кретент уже был готов с досадой швырнуть меч о землю. — Попробуем еще раз. Может быть нужно бить вбок?

— Написано, что прямо, — ответствовал Рангел, разделяя чувства «коллеги».

Кретент попытался сосредоточиться, но тут же изменил стойку и посмотрел куда-то в сторону. Мерт обратил свое внимание туда же. К дворику приближались двое: гвардеец и Ксарр.

Вскоре в единственную калитку вошел казначей, за которым громыхал тяжелыми железными доспехами лейтенант королевской гвардии. От таких доспехов все уже отвыкли, поэтому их появление вызвало некоторое удивление на лицах двух ишибов.

— Приветствую, господа, — с улыбкой произнес Ксарр, которому король поручил обеспечивать Мерта и Кретента всем необходимым для их работы. — Как продвигаются ваши занятия?

— Приветствую, — буркнул бывший судья. — Так себе. Чувствую, что пробьемся над одним параграфом до самого вечера. Тогда и через неделю не закончим.

— Его величество сказал, что нужно торопиться, — напомнил казначей.

— Мы торопимся, как можем, — ответил Рангел. — Но даже самая большая спешка не заставит стрекозу кого-либо укусить.

— А, — улыбнулся Ксарр. — Ты ошибаешься. Стрекозы тоже кусаются. При определенном навыке.

— А это кто? — перебил его Кретент, показывая на гвардейца. — То есть я знаю, кто это, но зачем он здесь в доспехах?

— Имис используют в своих тренировках настоящий доспех, который одевается на ишиба, — пояснил Ксарр. — Тупой меч может преодолеть защиту аба, но как правило не пробивает железо. Если конечно не ставить такой задачи. Вот я и привел вам «чучело».

— Чучело? — переспросил Рангел, удивленный тем, что вежливый казначей так отзывается о королевском гвардейце.

— Так называется тот, на ком отрабатывают удары, — пояснил Ксарр. — Я подумал, что если у нас есть амулеты Террота, то ишиб здесь не нужен. Амулет столь же эффективно препятствует изменениям ти извне. Так что, можете использовать господина лейтенанта.

— Да… а что? Это пригодится, — согласился Кретент. — Но мы пока что застряли на одном приеме. Так что, господин лейтенант может быть свободным. Мы его потом позовем, когда решим загадку.

— Загадку? Укус стрекозы? — отозвался Ксарр.

— Да. Именно так, — ответил Рангел и тут же насторожился. — А что, ты слышал о приемах имис?

Сам вор неоднократно общался с воинами-ишибами, но до недавнего времени ничего не знал об их искусстве.

— Слышал, — снова улыбнулся Ксарр. — Покажите мне, в чем проблема.

— Но ты не ишиб и не можешь видеть изменения аба, — заметил Рангел.

Кретент прислушивался с интересом.

— Не могу, — согласился казначей. — Но просто покажите мне, как вы это делаете. Я посмотрю.

Рангел хотел было еще что-то сказать, но Кретент быстро принял стойку и медленно обозначил удар.

— Я так и думал. Это неправильно, — сообщил Ксарр двум изумленным ишибам. — При выпаде кисть должна поворачиваться. Совсем немного, словно рука что-то ввинчивает. Попробуй еще раз.

Глава 22. Посланник и послание

Если торговец говорит, что делает доброе дело не ради твоих денег, верь ему. Он делает это ради своих денег

(иктернский работорговец, продавший всех своих рабов сразу же, как только услышал о приходе короля Нермана)

Строительство новых кораблей шло полным ходом, но короля скорость их постройки все равно не радовала. Ему хотелось, чтобы новые суда сходили с верфи прямо сейчас, радуя глаз и внушая ужас противнику. Впрочем, пока что противник о королевских планах не догадывался, а вел себя довольно нагло.

Пираты чувствовали себя как дома в местных водах. Только большие караваны торговых судов могли им противостоять. Увы, единственный морской путь, связывающий север и запад материка, пролегал мимо Иктерна. Торговцы не могли не плыть, они рисковали.

Королевская галера неоднократно выходила в море. Михаил не мог постоянно принимать участие в ее походах, но Аррал был на борту всегда. Ему при поддержке ишибов даже удалось потопить парочку пиратских кораблей, но при этом он спугнул гораздо больше. О галере пошли слухи, пираты не рисковали приближаться к ней и, завидев издали, спешно улепетывали. Король не хотел выпускать корабль нового союзника капитана Рьянна на охоту за его «коллегами». Пока что риск ни к чему. Бывший пират мог оказаться очень полезным в качестве консультанта и учителя.

Анелия быстро шла на поправку. Михаил пообещал ей, что свадьба состоится сразу же после его встречи с императором. Вне зависимости от исхода переговоров. Впрочем, это были не единственные хлопоты, связанные с браком, свалившиеся на него в последнее время. Он привычно думал только о своей свадьбе, забывая о том, что чужая тоже может доставить беспокойство.

— Твое величество, Маэт собирается жениться, — в один прекрасный день огорошил короля генерал Ферен после окончания очередного военного совета.

Генерал специально остался с королем наедине, чтобы обсудить эту новость. Они сидели друг напротив друга за огромным столом, заставленном сделанными на скорую руку моделями кораблей.

— На ком же? — отозвался король, слегка удивленный известием. — Неужели вернулась Ларета? А отец с ней? Почему мне не доложили?

Ларета Каретт, давняя любовь Маэта, была родной сестрой Комена. Их отец сбежал, когда войска принца Нермана вошли в Парм. Но, в отличие от представителей других могущественных семейств, он не последовал за Миэльсом, а продолжил бегство. Куда — никто не знал. Михаила очень интересовал этот вопрос. Старому хитрому Каретту ничего не грозило — за него просил Комен, и король собирался отправить его в почетную ссылку в какое-нибудь поместье подальше от границ. Так, на всякий случай.

— Нет, твое величество, не на Ларете. А на Реане Нартик, дочери даллы Нартика.

— Вот это новость. Что же, Маэт разлюбил Ларету?

— Не думаю, твое величество.

— Тогда почему он собирается жениться на другой?

— Собирается не он, а она, твое величество. Маэт чувствует свой долг перед женщиной, которая его любит.

— Ах, вот как. Получается, что инициатива исходит от нее?

— Да, твое величество.

— Этого брака не будет, Ронел.

Одной из неприятных обязанностей короля было утверждение браков между представителями высшей знати. У него испрашивали разрешение. Михаил всегда относился к этой проблеме спустя рукава. Если родители невесты и жениха были не против, то он тоже не возражал. Такие мелочи его не интересовали. Но данный случай — другое дело. Маэт был, пожалуй, самым завидным молодым женихом-дворянином в королевстве на сегодняшний момент, а род даллы Нартика находился в упадке. Ферен-младший юн, богат, обладает большими перспективами. Конечно, любая девушка согласится выйти за него замуж. И не только согласится, но и приложит массу усилий, как, например, это сделала Реана, о которой король еще раньше составил мнение как о ловкой и честолюбивой особе.

— Твоему величеству не нравится невеста Маэта?

— И это тоже. Если женщина первая признается в любви, то скорее всего она просто хочет замуж. При этом может не любить своего жениха или любить вообще кого-то другого. Мы не станем портить мальчику жизнь. По крайней мере, личную жизнь. К тому же, неизвестно, как к этому отнесется Комен. Он-то уже давно считает вопрос о женитьбе Маэта на своей сестре решенным.

Ссора между Коменом и Ференами никак не входила в планы короля. Его ближайшие сподвижники и так ревниво относились друг к другу, а этот брак мог положить начало неприкрытой вражде, что не пойдет на пользу короне. Михаил с печалью осознавал, что помимо внешней политики, вынужден проводить вдумчивую внутреннюю политику. Даже если это касается его приближенных. Количество хлопот, которые приносит корона, иногда превышает все разумные пределы.

— Но Маэт вчера сказал ей, что согласен, если я не возражаю, твое величество.

— Вчера? Она, что, здесь?

— Да, твое величество. Прибыла недавно.

Король вздохнул. Дочь далла не первая, кто последовал за ним. Чем дольше он находится в каком-то месте, чем выше шансы на то, что туда подтянутся придворные. Постепенно дворец Иктерна приобретал черты королевской резиденции в Парме. Дворяне толпились в приемной, в коридорах, на улице перед дверьми… где угодно, и количество их возрастало с каждым днем. Остановить подобную миграцию не представлялось возможным — король не имеет права быть отшельником.

— Передай ей, что я запрещаю Маэту жениться, и дело с концом.

— Да, твое величество.

Король попытался выбросить этот случай из головы, но не тут-то было. Вечером ему пришло напоминание в виде Тунрата, героически сдерживающего попытки несостоявшейся невесты Маэта добиться немедленной аудиенции у короля. Сначала Михаил хотел прекратить все это и отправить девушку восвояси, но потом, вспомнив, что и так уделяет мало внимания собственному дворянству, решил все же ее выслушать.

Он уже встречал Реану прежде. Она была миловидной шатенкой, совсем еще молодой, и, как и Маэт, могла видеть ти без возможности управления.

Король решил принять ее на большой веранде дворца. Эта веранда ему очень нравилась как из-за разнообразных цветов, которые росли в больших кадках и специальных желобах, так и благодаря отличному виду на порт. Далла-комендант был настоящим эстетом.

— Приветствую, твое величество, — вошедшая девушка сделала глубокий реверанс, король же просто махнул рукой, показывая на ажурное кресло напротив.

— Я слушаю тебя, — произнес Михаил, стоило только Реане сесть. Его вид выражал нетерпение, словно посетительница оторвала своего монарха от важных дел, и он торопился к ним вернуться.

— Твое величество, мы с господином Маэтом Ференом очень хотели бы пожениться, — девушка не обращала на холодность собеседника никакого внимания.

Михаила позабавила формулировка. Насколько он знал, Маэт отнюдь не пылал подобным желанием, а уступил лишь благодаря настойчивым просьбам и намекам.

— Это невозможно, — просто ответил король. — Что-нибудь еще?

— Твое величество, мы ведь очень любим друг друга! — с жаром воскликнула Реана. Ее интонации были наполнены таким чувством, что король мысленно поздравил себя с тем, что у придворных авантюристок подрастает достойная смена. Ему не придется скучать.

— Маэт Ферен давно уже не принадлежит себе, — сказал Михаил. — Он находится на службе у меня, и я решаю его судьбу, исходя из государственных интересов. На роль его невесты есть другая кандидатура.

— Неужели твое величество способен пойти против любви? — распахнула глаза девушка.

— Я пошел против Томола и Кманта. Почему бы мне не пойти против любви? — рассмеялся король.

— Но ведь любовь… Любовь — это….

Далее его величество терпеливо выслушивал десятиминутную речь в исполнении молодой дворянки о том, что из себя представляют глубокие чувства. Впрочем, ее молодость никак не сказалась на отменном качестве речи. Принимая во внимание пару фальшивых интонаций, король пришел к выводу, что романтический монолог был заготовлен заранее и только отсутствие должного актерского мастерства не позволило придать ему совершенный вид. Перед ним сидела типичная охотница за богатством или положением в обществе, которыми так славен мир, из которого он прибыл. Правда, Реана была в самом начале своей карьеры и ей пока еще недоставало опыта. Подобные женщины тратят всю свою энергию лишь на то, что продвигаться вверх, опираясь на мужчин. Михаил лично знал некоторых из них и всегда удивлялся, видя как их способности, нередко незаурядные, растрачиваются по пустякам.

— Это очень романтическая и прочувственная речь, — похвалил король собеседницу, когда та замолчала. — К сожалению, у нас пока что нет специальных школ для дам из высшего общества, поэтому тебе негде брать уроки актерского мастерства. Но рекомендую присмотреться к тому, как, например, далла Улара Ортак произносит свои фразы. У нее я ни разу не заметил фальши.

Реана отшатнулась, ее лицо исказилось. Казалось, что она сейчас заплачет, но сдерживается лишь усилием воли.

«Опять ошибка, — невольно отметил король. — Обычно слезы идут девушке на пользу. Хорошее оружие, которое не нужно скрывать».

Выражение лица Реаны быстро менялось. Теперь оно отражало тщательно скрываемый гнев. Михаил просто любовался своей собеседницей. Ее эмоции были как на ладони. Когда она покинет веранду, то из всех ее чувств самым сильным окажется ненависть к королю. Похоже, что ей еще никто не отказывал, и она не успела привыкнуть к этому. У него появлялся очередной враг. Пусть слабенький и неопытный, но враг. Конечно, вряд ли дочь далла станет сама что-либо предпринимать, но если ей предоставится случай, то она бросится в любой безумный заговор. Королю не хотелось такого развития событий. Он не опасался этой девушки, ему наоборот было жалко ее. Участие в заговорах против короля Нермана еще никого не доводило до добра. Ему не хотелось отпускать Реану в таком состоянии.

— Ну и зачем тебе нужен Маэт? — спросил он, переходя к своему излюбленному приему — простодушной искренности. — Вот выйдешь ты за него замуж и потом что? Как изменится твое положение?

— Твое величество, но при чем тут это? Ведь любовь…

— Оставь, — махнул рукой король. — Этим все на свете можно оправдать. Вот ты долгое время общалась с Маэтом, проделала путь сюда, готовила речь, добивалась аудиенции и ради чего все хлопоты? Чтобы занять положение жены будущего генерала и командующего? Это обеспечит достойное место в обществе, конечно. Но ты всегда будешь на вторых ролях, потому что на первых будет твой муж. Понимаешь?

Реана кивнула, внимательно глядя на собеседника.

— А хочешь быть на первых? — внезапно спросил король. — Вот представь, ни от кого не зависишь, кроме меня конечно, сама себе хозяйка, кого хочешь, того и выбираешь в мужья. А общество тебя просто носит на руках. Хочешь так?

— Твое величество….

— Да или нет?

— Да.

— Вот и отлично. Я дам тебе небольшое задание. Если справишься с ним, то получишь награду. Скажем, место Третьей фрейлины. Согласна?

— Да, твое величество, — подалась вперед Реана с выражением глубочайшего внимания на лице.

— Почему же согласна, если даже не выслушала суть задания?

— Я согласна, твое величество, — ответила девушка таким тоном, словно не колеблясь занялась бы массовыми убийствами, если бы это потребовалось.

Михаил предполагал нечто подобное. Его знакомые «охотницы за богатством» тоже не были щепетильны в средствах.

— Отправишься в Кмант. Купишь там готовые военные корабли за умеренную цену. Хорошие. Если не разбираешься — найди того, кто разбирается. Заплатишь за них из своих средств. По возвращению затраты будут компенсированы. Справишься — молодец. Не справишься — будешь ждать другого случая. Есть вопросы?

— Сколько нужно кораблей, твое величество? — спросила девушка, удивленная заданием. Точнее тем, как задание просто выглядит. Но король не обманывался. Раст, владелец кораблей, не продаст их ему. Разве что за баснословные деньги. Речь ведь ведется не о том, чтобы построить новые корабли, а чтобы купить уже существующие. Задание было настолько трудным, что король не хотел посылать собственных доверенных лиц, чтобы те не тратили время попусту.

— Как минимум пять. Можно больше. Срок — десять дней.

— Я сделаю это, твое величество, — ответила Реана, приподнимаясь с кресла.

— В добрый путь, — с радушной улыбкой произнес король.

Ишиб Сурент Пинтокст, глаза и уши даллы-коменданта в Иктерне, спал очень чутко. Это было связано не с тем, что он слишком переживал за свое положение. В отличие от других шпионов и осведомителей, Сурент чувствовал себя уверенно. Он точно знал, что не совершил ни одной ошибки и не дал никому повода подозревать себя. Его плохой сон имел иные причины. Ишибу слишком часто снились кошмары. Их содержание было очень простым: Суренту чудилось, что его грабят. Иногда ограбление происходило на улице, когда какой-то вор-неишиб резво срезал с плеча мешок с золотом, весящий четыре десятка килограмм и быстро улепетывал с ним, а он, Сурент, ничего не мог сделать. При пробуждении ишиб лишь недоумевал, с какой стати он пошел в своем сне на прогулку с тяжеленным мешком за спиной, но кошмар надежно хранил свои тайны. Другой разновидностью сна являлось похищение дома. Это было ужасно. Сурент возвращался с той же прогулки и обнаруживал, что дома нет. Просто нет и все. Он, волнуясь, бросался в яму, которая была на месте подвала, и разрывал руками ее дно, чтобы убедиться, что тщательно закопанное золото пропало. Сурент хватался за голову, начинал раскачиваться всем телом, подвывать и… тут же просыпался. Но самой плохой разновидностью кошмара была конфискация. Этот сон впервые появился недавно. Ишибу чудилось, что он мирно посапывает в своем доме, как вдруг в двери начинают ломиться люди. Тогда Сурент вскакивает, чтобы выяснить, что происходит, но его сбивает с ног толпа ишибов, одетых в цвета короля Нермана. Хозяин дома пытается остановить их, но лишь видит, как они растаскивают всю обстановку дома, выбрасывая стулья и картины через окна. Потом появляется Аррал, Верховный ишиб. Он, зловеще смеясь, направляется в подвал, и сразу же достает припрятанное глубоко в земле золото. Держа огромный мешок одной рукой, Аррал начинает срывать с Сурента одежду, приговаривая, что она тоже нужна королю. Лишившись старой спальной рубахи, ишиб просыпался в холодном поту.

Той ночью Сурент как обычно ворочался на кровати, переживая очередной кошмар-конфискацию по всех подробностях. Громкий стук в дверь прервал его мучения. Моментально открыв глаза ишиб вскочил. В голове Сурента сон и явь еще не успели толком разъединиться и какое-то время он думал, что вот оно — началось. Взяв себя в руки и поборов сердцебиение, ишиб пошел к дверям, одновременно пытаясь исследовать щупом того, кто скрывается за ними. К его радости, там не было ни Аррала ни королевской охраны. За дверью стоял Тевер, доверенный секретарь даллы-коменданта.

Хозяин дома отворил и гость ввалился в прихожую, шумно дыша. Сурент даже посторонился, чтобы грязная одежда Тевера не испачкала его сорочку.

— Хорошо, что твой дом находится близко от порта, но далеко от верфи, — произнес визитер. — Я так намучился, пока пробирался к тебе. Везде патрули. К верфи вообще не подойти.

— Проходи в зал, — ответил Сурент. — Что-то случилось?

— Не зажигай свет, — сказал Тевер, пробираясь вглубь дома. — Лучше никому не знать, что ты не спишь.

Он прошел несколько дверей и очутился у старого кресла. Нимало не мешкая, уселся в него, всколыхнув волну эмоций у хозяина — кресло было чистым.

— Далла здесь, — сообщил Тевер, откинувшись на спинку. И словно не придавая никакого значения этой новости, принялся отряхивать свою одежду от пыли.

— Далла Зореант? — прошептал Сурент, словно не доверяя своему слуху.

— Да, — верхний слой грязи осыпался на пол, но одежда чище не стала.

— Но что он здесь делает?!

— Прибыл для встречи с королем. Тайно.

— Почему тайно?

— Об этом никто не знает. Никто из членов Военного Совета.

— Ох.

— Да-да, Сурент. И далла вспомнил о тебе. Твоей верности. И твоих… поистине замечательных отчетах.

Тевер сунул руку за пазуху и извлек мешочек. Способности ишиба безошибочно подсказали хозяину дома, что там находится золото.

— Это тебе. В счет будущего задания. Самого важного.

— Что я должен сделать? — деловито поинтересовался Сурент, принимая золото. Мысли о грязном кресле мгновенно вылетели у него из головы.

— Обеспечь тайную встречу.

— С Нерманом?! — шепотом воскликнул хозяин дома.

— Да.

Рука с мешочком замерла на полпути. Казалось, что Сурент готов вернуть его, но потом, поколебавшись, все же крепко прижал к груди.

— Но почему я? — спросил он, изо всех сил пытаясь понять, сколько же там монет. — Ты ведь здесь. Ты тоже можешь пойти к королю.

— Если я пойду, то об этом станет известно. А вдруг переговоры провалятся? Нет, тебя никто не знает, тебе и идти.

— Но… как?! Как я доберусь до короля? И что ему скажу?

— Просто передашь письмо от даллы. А как доберешься… не знаю. Сам решай.

— Но это ведь непросто!

— Сурент, далла не любит этого слова. Он платит — ты делаешь.

В голосе Тевера прозвучала нескрываемая угроза. Его собеседник еще сильнее сжал мешочек. Угрозы мало волновали Сурента, хотя, конечно, это зависело от их направленности. Если они касались его безопасности, то это еще ничего. А вот если денег — то совсем другое дело.

— Я постараюсь. Когда это нужно?

— Завтра с утра.

— Далла заплатит еще немного, если я устрою встречу?

Восходы в Иктерне похожи один на другой. Сначала дома бросают длинные тени на море, а потом солнце медленно поднимается над крышами, освещая голубую воду. По улицам бродят редкие прохожие и частые патрули. Каждый третий наряд усилен ишибами.

Сурент быстро шел ко дворцу. Ему очень хотелось выглядеть уверенным в себе, потому что чудилось, что так он привлекает меньше внимания. Человек торопится по своим делам — что здесь такого? Его торопливость была напрасной — королевские патрули не бросались на обычных прохожих, но ишиб, как и большинство жителей Иктерна, еще не привыкших к новым порядкам, об этом не знал, да и не хотел знать.

Оказавшись около дворца, Сурент замедлил шаг. Дворец не имел ограды — достаточно было пройти через небольшой парк, чтобы попасть к главному входу.

— Кто такой? Куда идешь? — остановил его один из двух гвардейцев, дежурящих около дверей.

Малая численность охраны не могла обмануть Сурента. Щуп подсказал ему, что за дверью находятся еще солдаты в компании с ишибами. Это было неудивительно — после покушения на принцессу охрана усилилась.

— Я — ишиб Сурент, — сказал он. — Мне нужно срочно увидеться с королем.

Гвардеец хотел что-то сказать, но решительное лицо собеседника заставило его передумать. Устав не предписывал ему высказывать свои мысли визитерам, это было прерогативой начальства. Поэтому ишиб был быстро препровожден к обходительному лейтенанту, который пригласил его в какой-то кабинет, где принялся вкрадчиво расспрашивать о причинах желания увидеть короля.

— Я ничего не могу сказать, — твердил Сурент. — Только лично его величеству.

— Но сейчас раннее утро, а его величество очень занят. Может быть он еще даже спит, — продолжал увещевать офицер. — Пусть лучше господин ишиб расскажет мне о своем деле, и я потом доложу королевскому секретарю.

— Это невозможно, — качал головой собеседник. — Мне нужно увидеться с королем и немедленно. Встреча очень важна для него.

Препирательство продолжалось довольно долго, у Сурента даже мелькнула мысль заплатить несговорчивому лейтенанту. Не много, конечно, — лишь тот минимум, который окажется достаточным. К счастью, он этого не сделал и даже не знал, что ему нужно благодарить свою феноменальную жадность за то, что встреча с королем не отложилась еще на несколько дней из-за судебных разбирательств. Но когда спор надоел обеим сторонам, они наконец выработали компромисс: Сурент идет к Верховному ишибу, чьей прямой обязанностью является улаживание проблем с ишибами, а тот уже решает вопрос.

На встречу с Арралом осведомитель даллы-коменданта двигался с тайной дрожью. Еще свежи были впечатления, навеянные зловещими снами. Кроме того, Верховный ишиб пугал его в целом. Как своим положением, так и своим абом. Пугал куда больше, чем король. Объяснялось это просто: какое дело Нерману до Сурента, мелкой букашки по сравнению с ним? Ишиб думал, что король способен лишь невнимательно его выслушать, прочитать послание и тут же перестать думать о нем. А вот Аррал — другое дело. Для него Сурент не букашка, а потенциальный подчиненный. Верховный ишиб мог иметь виды на всех ишибов, встречающихся ему на пути.

Вопреки опасениям лейтенанта, Аррал уже не спал. Он встретил Сурента подозрительной улыбкой, отправил офицера восвояси, предложил посетителю располагаться поудобнее и, откинувшись в широком и мягком кресле, изъявил желание выслушать просьбу.

— У меня есть послание для его величества, — приглушенным голосом сказал ишиб.

— От кого же? — поинтересовался собеседник, приглаживая седую бородку.

— От его высочества.

— От кого?!

— От даллы-коменданта Зореанта, — поправился Сурент.

— А… И что же он хочет?

— Не знаю, господин Верховный ишиб, но дело срочное.

— Хм…. А к тебе-то как попало это послание? Ты, что, состоишь в его армии?

Этого вопроса посетитель ждал и боялся.

— Что ты, что ты, господин Верховный ишиб, — замахал он руками. — К армии даллы Зореанта я не имею никакого отношения! Просто один мой знакомый попросил передать королю свиток.

— Какой знакомый? — тут же отреагировал Аррал.

Сурент, сам того не подозревая, избрал очень плохое время для визита. Страсти после покушения на Анелию еще не улеглись и новая власть подозревала каждого в причастности к нему.

— Просто знакомый. Его зовут…. Раснеп. Он пришел ко мне рано утром и попросил об одолжении.

— А почему сам не смог прийти во дворец? Где он живет?

— Не знаю почему не смог сам прийти, не знаю, — Сурент почувствовал, что начинает впадать в отчаяние, подобного допроса он не ожидал. — Живет где-то в районе порта, но точное место мне неизвестно.

— Вот как? — произнес Аррал. — Как можно не знать, где живет близкий друг?

— Он мне не друг вовсе! Просто знакомый! — Сурент поспешил отказаться от всякой близости с загадочным посланником.

— А. Так ты, полагаю, этот… альтруист?

— Кто, господин Верховный ишиб?

— Альтруист. Это слово часто употребляет его величество. Оно означает человека, который заботится о других больше, чем о себе, не ожидая никакой награды.

— Но это невозможно! — горячо произнес Сурент. — Таких людей не бывает!

— Вот и я думал, что не бывает, — ласково заметил Аррал. — Хотя один из них сейчас сидит передо мной.

Посетитель открыл рот, чтобы ответить, и тут же закрыл его снова — достойный ответ на ум не приходил.

— Мы потом вернемся к твоему знакомому, — сказал Аррал. — Сейчас главное — послание.

Собеседник вздохнул с облегчением.

— Хотя нет…. У меня есть еще один вопрос. Сколько он тебе заплатил?

Сурента мгновенно прошиб холодный пот.

— Э… очень мало, господин Верховный ишиб. Очень мало. Почти ничего.

— Так ты все-таки альтруист?

— Нет, господин Верховный ишиб! Нет, нет и еще раз нет!

— Значит, много заплатил, — подытожил Аррал и к ужасу посетителя добавил. — И к этому мы тоже еще вернемся.

Его величество король Нерман сжимал в руке письмо от даллы-коменданта и разглядывал посланца, доставившего его. Сурент оказался неправ — он привлек внимание владыки Ранига и Круанта. Ишиб очень хотел знать, что о нем думает король и почему так скептически воспринял повторение рассказа о дальнем знакомом.

— Ну что же, — произнес король, отрывая взгляд от Сурента и обращаясь к Арралу, находящемуся рядом с посланником. — Зореант ищет встречи. Немедленной встречи. Он даже прибыл сюда и сейчас находится где-то неподалеку от Иктерна.

— Твое величество встретится с ним? — поинтересовался Аррал. — Это может быть ловушкой.

— Вряд ли ловушка, не думаю, — Михаил снова задумчиво посмотрел на Сурента, от чего того опять затрясло. — Он пишет, что полагается на мою честь и никак не оговаривает количество ишибов, которых я могу взять с собой. Лишь просит дать письменные гарантии того, что ему лично ничего не будет грозить. И вот этот человек их передаст своему дальнему знакомому, после чего встреча будет назначена.

— Может быть просто допросим его как следует? — спросил Аррал, кивая на несчастного Сурента. — Это же явный шпион. Он нам все расскажет. Сейчас быстренько допросим и обыщем дом. А, твое величество?

Глава 23. Зореант

— А ты предал семью ради короля

(глава семьи Кареттов и отец Комена в ответ на упрек сына в предательстве короля ради семьи)

— Аррал, у Ксарра нет аба? — спрашивал Верховного ишиба король, когда они двигались на встречу с даллой Зореантом.

Отряд был небольшим: всего двенадцать ишибов. На первый взгляд. Потому что на второй взгляд за этой группой на некотором расстоянии следовала другая, численностью в сорок ишибов. Почти армия. Михаил не доверял далле и не хотел лишний раз рисковать. Такого количества ишибов было вполне достаточно, чтобы если не выиграть сражение, то отойти без существенных потерь.

— Твое величество, конечно, нет, — Аррал удивился вопросу.

— Точно нет? — продолжал спрашивать король. — Может быть маленький? Крохотный? Или он умеет его скрывать?

— Нет, нет, — покачал головой Верховный ишиб. — Маленький я бы разглядел за столько лет знакомства с ним, а скрывать его он просто не может все время. Тем более, видел его спящим. Исключено. Никакого аба у Ксарра нет. А чем вызван этот вопрос, твое величество?

— Понимаешь, я получил довольно странный отчет от Мерта и Кретента. Они утверждают, что Ксарр обучает их искусству имис.

Аррал сбился с шага и взглянул на короля, словно пытаясь убедиться, что тот не шутит.

— Но это ведь невозможно!

— Я тоже так думаю, — согласился Михаил. — Тут какая-то путаница, в которой очень хотелось бы разобраться.

Они подходили к небольшому рыбацкому поселению, расположенному неподалеку от Иктерна. Поселение состояло из пары десятков домов, примостившихся на обрывистом берегу. Никакой подозрительной активности заметно не было, но король решил все равно проявить осторожность.

— Иди вперед, — распорядился он, обращаясь к одному из ишибов свиты, эльфу. — Осмотри все дома. Если что-нибудь случится, в сражение не вступай, а сразу беги сюда.

Тот кивнул и быстро зашагал в сторону поселка, не переходя на бег, словно пытаясь дословно выполнить приказ.

Король с приближенными остановились на живописном холме, у подножия которого рос колючий кустарник, напомнивший Михаилу шиповник его родного мира. Когда-то в детстве он пил отвар из шиповника и сейчас ему жутко захотелось снова попробовать этот напиток.

Остальные сорок ишибов, подойдя на расстояние видимости, тоже замерли и даже попятились немного назад. Им предписывалось вмешаться лишь в случае появления звуков боя. Королю не хотелось, чтобы далла знал, что он заявился сюда почти с целой армией.

Несчастный шпион Сурент остался в Иктерне под охраной двух эльфов, которым Аррал разъяснил, что это — один из подозреваемых в покушении на Анелию. И Сурент, увидев выражение лиц своих стражников, забился в угол и старался лишний раз не шевелиться, чтобы не спровоцировать тех на действия, могущие нанести непоправимый урон его здоровью.

Король наблюдал, как его разведчик подходит попеременно к каждому из домов. Из здания, расположенного на самом обрыве, вышли трое, одетых в халаты ишибов. Эльф направился к ним, проверив по пути все остальные дома. Затем обменявшись несколькими фразами, развернулся и быстро зашагал обратно. Засады не было.

Михаил, не дожидаясь отчета, направился навстречу. Он спустился с холма и на полпути встретился со своим разведчиком, чтобы получить подтверждение того, что все спокойно — далла заявился лишь с двумя спутниками.

Идя мимо скособоченных хижин, из окон которых периодически выглядывали местные жители, боящиеся показаться на улице, король думал о том, что нужно предпринять меры по наведению порядка: пока что безопасными оставались лишь центральные области. Он еще издали заметил даллу — даже одеяние того выдавало в нем великого ишиба.

Подойдя поближе, Михаил удостоился поклона: спутники Зореанта кланялись более глубоко, чем их правитель.

— Приветствую, далла, — первым начал разговор король. — Очень необычное место для встречи.

— Меня вынудили к этому обстоятельства, твое величество, — ответил тот.

— Да-да, твой посланник сообщил нам, что ты хотел бы держать встречу в тайне от всех.

Спутники короля и даллы застыли в неподвижности, не решаясь мешать разговору своих владык.

— Прошу прощения за неудобства, твое величество, но я бы поостерегся предложить переговоры в одной из этих хижин. Лучше уже на свежем воздухе.

Михаил усмехнулся. Он вспомнил ту деревеньку, в которой принимал королей Томола и Кманта. Далла был более щепетилен по сравнению с ним.

— Ничего. Мы можем говорить прямо здесь, — король посмотрел на собеседника выжидающе. Он не хотел тратить время попусту.

— Твое величество, у меня есть предложение, — торговец внутри даллы оценил деловой подход.

Михаил молчал, разглядывая собеседника.

— Я готов пойти на некоторые уступки, если твое величество даст мне место коменданта Иктерна, — продолжил Зореант.

— На какие уступки? — поинтересовался король.

— Ну как же…. Я готов буду признать полностью власть твоего величества. К тому же, я — опытный правитель Иктерна, знаю всех и вся, при мне невозможны беспорядки, твое величество будет спокоен за эту часть территорий.

— Это и есть предложение?

— Да, твое величество.

— Оно выглядит весьма слабым, далла. Очень слабым.

— Почему, твое величество?

— А где будет армия Иктерна?

Зореант замялся. Он очень хотел бы избежать ответа на этот вопрос.

— Я не знаю, твое величество. Пока что не знаю.

— Как это может быть? — король приподнял одну бровь.

— Дело в том, что если твое величество назначит комендантом меня, то иктернские Советы уже не будут нужны. И я не уверен, что они меня поддержат.

— Иными словами, точно не поддержат?

— Да, твое величество.

— А армия пойдет за ними?

— Скорее всего, часть армии, твое величество.

— Значительная часть?

— Да, твое величество.

— И в чем же мне выгода от того, что приму твое предложение, далла? — спросил король. — Допустим, ты станешь комендантом. Но где будут другие великие ишибы? Где будет иктернский элитный отряд, на который я возлагал определенные надежды? Наконец, как ты собираешься сражаться с пиратами? Или по-прежнему будешь с ними договариваться и взаимовыгодно сосуществовать?

— Меня могут поддержать еще двое великих ишибов. И, возможно, часть Опоры Большого Совета. Не все конечно.

— Сколько?

— Ну… пять-шесть.

— А сколько там всего?

— Сорок шесть.

— Это несерьезно, далла. Лишь каждый десятый…. Я все еще не вижу особых выгод от твоего предложения.

Далла задумался. Он вполне понимал позицию короля. Дела того пока что шли превосходно. В Иктерн стянуты все силы, идет строительство кораблей, странная галера нанесла пиратам первый урон — все говорило о том, что если Нерман продолжит действовать в таком темпе, то рано или поздно его ожидает успех. Такой успех, который будут приветствовать и Фегрид и все прочие уважаемые прибрежные государства. Но с другой стороны, великие ишибы тоже на дороге не валяются. По информации Зореанта, у короля Ранига их было всего двое, включая его учителя. Невероятно мало. Постыдно мало.

— А на каких условиях твое величество готов предоставить мне должность даллы-коменданта? — прямо спросил Зореант.

Теперь уже король взял паузу. Конечно, он мог бы сформулировать свои условия почти мгновенно — они уже давно сложились у него в голове, но ему хотелось показать далле, что он задумался над произошедшим разговором. Хотя думать там особенно было не о чем.

— Мне нужны все великие ишибы и Опора Большого совета, — сказал он. — Кроме того, я предлагаю тебе не должность коменданта, а должность гражданского правителя — губернатора. Военным комендантом пока что будет мой человек, а дальше посмотрим….

Зореант сделал какое-то движение, но король продолжил речь, желая высказать сразу все.

— Но это далеко не полный перечень, далла. И ты и великие ишибы и все остальные поступают в мое полное распоряжение на случай военных действий. Опора Большого совета вообще переходит в Парм на постоянную дислокацию, а в Иктерне я оставлю другие войска. Мне не нужны тут мятежи.

— Твое величество, я не представляю себе, как выполнить эти условия, — произнес Зореант.

Король пожал плечами:

— Ты хочешь вернуться, не так ли? Я готов простить предыдущий демарш. Видит Оззен, никогда не отказываюсь от своих слов.

— Я бы очень хотел, твое величество, — искренне ответил далла. — Но не вижу никакой возможности.

— Неужели никакой? — удивился король. — Мне рассказывали о тебе как о хитром и опытном правителе. Особенно в торговых вопросах.

— Как сказать, твое величество…. Есть одна возможность. Но ее как раз не хотелось бы использовать, потому что она может лишь все ухудшить.

— Что же за возможность?

— Она не совсем честна, твое величество.

— И что, далла? — спросил Михаил, раздосадованный тем, что Зореант начал ходить вокруг да около. Хотя, казалось бы, разве его визит честен по отношению к подчиненным, последовавшим за ним в изгнание? Понятно, что нет. Тогда к чему все эти колебания? Они ведь не дети и не в игры играют.

Далла видимо почувствовал настроение собеседника, потому что не стал затягивать:

— Может быть мы с твоим величеством отойдем немного в сторону? Объяснение требует соблюдения строгой тайны.

— Хорошо, — согласился король.

Они покинули пределы поселка и подошли к самому обрыву. Море лежало внизу, омывая песчаный берег. У Михаила мелькнула мысль, что в этом месте получился бы отличный пляж.

Но далла думал совсем о другом. Он еще раз огляделся по сторонам и выложил все начистоту:

— Большой и Малый Советы можно уничтожить, твое величество. Даже не всех членов, а лишь тех, кто против меня. Моя власть останется единственной. Но сделать это удобнее….

— Моими руками, — закончил король.

— Да, твое величество.

Михаил посмотрел вдаль. Море сливалось с горизонтом, образуя почти незаметную границу. Было очень красиво — он все больше убеждался в том, что место просто предназначено для курорта.

— Но тогда оставшиеся ни за что не пойдут ко мне на службу, — ответил король. — Это только все ухудшит.

— Да, твое величество. Именно об этом я и говорил. — Зореанту не нравился свой собственный план, но другого выхода он не видел. Или так или никак. Каждый день промедления отдаляет его от Иктерна.

— Допустим, я бы согласился на подобный шаг, — сказал Михаил, словно игнорируя две предыдущие фразы. — Как это удобнее было бы сделать?

— Внезапное нападение во время заседания, твое величество. Чтобы всех одновременно.

— А лояльные тебе лица?

— Мне бы не хотелось, чтобы им был причинен какой-нибудь вред.

— Но ведь в ходе схватки все смешается.

— Твое величество, я думал над этим. Можно разделить Совет на две группы. Одну посадить в зале по правую сторону от меня, а другую, лояльную мне, — по левую. Тогда если удар будет нанесен справа, то мои противники погибнут, а друзья сумеют спастись.

Король покачал головой.

— Нет, далла, кто-то все равно выживет. И твои соратники понесут потери.

— Мне бы этого не хотелось.

— Чего именно?

— Терять тех, кто меня поддерживает, твое величество.

Михаил взглянул по-новому на своего собеседника. Тот, на первый взгляд, был предателем, поставившим собственную власть выше интересов общества. Но существовал нюанс. Похоже, что в Советах Иктерна было как минимум два лагеря, изо всех сил ненавидящих друг друга. И далла предан только своему лагерю. Возникал вопрос: является ли предательством истребление врагов любой ценой? Король не знал точного ответа, поэтому был осторожен в оценках. В конце концов именно у Зореанта есть шанс вернуть иктернским семействам хотя бы часть былой власти. Конечно, если с даллой будет заключен союз, то безоглядно доверять тому было бы опрометчиво. Но, с другой стороны, вся жизнь состоит из компромиссов и временных союзов. Зореанта можно и нужно использовать.

— Тогда это плохая идея, далла, — ответил король.

— Но у меня нет другой, твое величество.

Михаил вздохнул, ему не нравился план даллы хотя бы тем, что его реализация превратится в бессмысленную и непредсказуемую бойню. Похоже, что далла еще не сталкивался с необходимостью осуществлять многочисленные и одновременные убийства и просто не знал, каков механизм реализации подобного. А может быть Зореанту просто не хотелось думать о таких вещах. Между тем, это было простой логической задачей, с которой бы справился любой мало-мальски знакомый с историй выходец с Земли.

— Если нужно избавиться от одного и сохранить другое, то лучше всего их разделить, — туманно ответил король. — К тому же совсем необязательно привлекать ко всему этому мое имя. Уверен, что в мире найдется множество других врагов. А уж сколько приключается никем не ожидаемых несчастных случаев….

— Твое величество готов согласиться на мои условия? — сразу же откликнулся далла.

— Нет, это ты готов согласиться на мои условия, — ответил король. — Если твои политические противники падут жертвой рокового стечения обстоятельств, ведь ничто не помешает тебе отдать мне войска?

— Нет, твое величество.

— В таком случае лучше всего будет, если ты и твои спутники принесут мне присягу.

— Прямо сейчас, твое величество? — поразился Зореант. — Но ведь еще ничего не сделано!

— Будет сделано, будет. У меня есть кое-кто, кто поможет тебе. Большой специалист в подобных вопросах.

— Но, твое величество, присяга — это серьезно! Я не могу служить обеим сторонам одновременно!

Михаил знал, что присяге уделялось очень большое место в мире Горр. Возможно, потому, что не существовало других возможностей обеспечить верность подчиненных. Зореант был прав: если что-то пойдет не так, он окажется в очень щекотливом положении. А потеря лица будущего соратника в планы короля Ранига и Круанта не входила.

— Ну хорошо. Напишешь лишь обещание принести присягу после гибели некоторого количества членов Совета. И скрепишь своей печатью.

— Но это же….

— Да-да, я знаю, — прервал король шепот изумленного даллы. — Будет очень неприятно, если существование свитка получит огласку. Но оно не получит, если все стороны приложат усилия для того, чтобы наш договор был завершен. А потом я отдам тебе этот документ.

Михаил занимался тем, что, как выяснилось, умел делать лучше всего: договаривался. Конечно, ему хотелось заполучить даллу и его армию, но в принципе он мог бы обойтись и без этого. И не страдал бы угрызениями совести, если бы Большой и Малый Советы отправились в мир иной в полном составе. Они ведь были врагами, как ни посмотри. Но самый главный договор ждет его впереди. И там ситуация будет отнюдь не столь выигрышной по сравнению с сегодняшней. Почти все козыри находятся в руках у императора. У короля Ранига и Круанта до сих пор не было ничего, что гарантировало бы победу. Максимум — кровавую ничью вследствие гибели обеих сторон.

Пока король находился в Иктерне, в Парме кипела бурная деятельность. Она была связана не столько со строительством дворца, сколько с заданиями его величества. Канцлер уру Лоарн предпринимал многочисленные усилия, направленные на отлов бродяг и организацию дорожного строительства. Казначей Ксарр пытался проводить в жизнь денежную реформу, предложенную королем. И вот с последней возникли проблемы.

— Мы не может заменять одни золотые монеты на ассигнации, — говорил он канцлеру. — Это не будет правильным. Золотых монет в обиходе мало, а остальных — много. Пройдет немало времени, прежде чем золото осядет в нашем хранилище. А ведь его величеству нужны деньги именно сейчас.

— Но ведь так рекомендовал король, — возразил Лоарн, встревоженно взирая на собеседника.

Они сидели в его кабинете. Лоарн, верный друг Ронела Ферена и старый вояка, не сразу сумел привыкнуть к мысли, что можно идти против прямых распоряжений короля. Но с другой стороны, он понимал, что фразы казначея не лишены смысла.

По сути, именно из-за этих качеств Михаил сделал его канцлером. Когда король впервые увидел Лоарна, то сразу же сказал себе, что именно так должен выглядеть классический бюрократ его прежнего мира. Уру обладал суровым узким лицом с выступающим вперед подбородком и мрачным взглядом. Он был придирчив и внимателен к мелочам. Король предположил, что именно такой человек будет скрупулезно следовать инструкциям, и оказался прав. Канцлер был идеальным исполнителем.

— Да. Предлагаю написать его величеству, что нужны некоторые изменения в планах. Необходим выпуск ассигнаций, равных серебряным монетам. Скажем, одной и пяти. Кроме того, введем в обиход серебряную монету полного веса, равную десяти обычным. После этого можем смело изымать все остальное серебро.

— Как изымать? — удивился Лоарн. — Его величество ничего не говорил о принудительном изъятии.

— Не совсем принудительном, просто монеты будут оседать в хранилище. Постепенно их станет мало. В обиходе сохранится лишь полновесное серебро, которым очень тяжело рассчитываться. Поэтому люди быстро перейдут на ассигнации более мелкого достоинства. И то же самое сделаем с золотом: будет существовать лишь полновесная монета, равная десяти обычным.

— Но кто будет выпускать «серебряные» ассигнации? Кто их нарисует в таком количестве? И наконец кто поставит отпечаток своей ти? Мы ведь решили, что будем использовать лишь королевскую ти.

— С королевской ти ничего не получится, — вздохнул Ксарр. — Разве что только на «золотых» ассигнациях. Нам придется привлекать других ишибов. Из личной охраны короля или еще откуда-то. Его величество должен сам принять такое решение. А насчет рисования он упомянул о том, что можно использовать какое-то клише. Я примерно представляю себе, что это такое.

Рестент не смог поднять заговор против короля Меррета, несмотря на все усилия. Эльфы были недовольны своим правителем, но не настолько, чтобы открыто выступить против него. К тому же, большая часть дееспособного войска отправилась в Раниг. Остальные, лишенные нормального араина, влачили жалкое существование. Им недоставало решительности во всех вопросах. Именно поэтому прямой приказ Меррета не был исполнен — мятежный Рестент остался на свободе. Даже его араин не был конфискован. Старейшие эльфы предпочитали долгие обсуждения реальным поступкам. Это позволило Рестенту сколотить отряд, ядром которого стали преданные ему эльфы, столь неудачно атаковавшие имис.

Мятежник метался между представителями старейшей знати и своими родственниками, уговаривая, убеждая и грозя всевозможными последствиями. Все было напрасно: большая часть эльфов осталась глуха к нему. Королевские наместники ограничились лишь тем, что отправили гонца к Меррету, причем избрали для этой цели члена совершенно нейтрального клана. Их решения не подчинялись никакой логике.

Рестент потратил время впустую, если не считать сотню ишибов, которую ему удалось собрать под своими знаменами и лозунгами. Этого было недостаточно ни для чего. Поэтому когда Меррет вернулся во главе сильного отряда, состоящего не только из эльфов, но и из людских ишибов, включая одного великого, мятежник бежал. Возможно это был самый логичный поступок из всех предпринятых им за последнее время.

Покинув пределы королевства, Рестент с отрядом крадучись двигались вдоль границы Томола с Ранигом, а затем и Кманта с Ранигом. Однако тайна передвижения не мешала ему собирать информацию о происходящем.

Эльфам было очень больно скрываться от людских глаз в тех местах, которые когда-то безраздельно принадлежали им. В их головах царила сумятица: посланники Меррета утверждали, что эльфов ждет возрождение, но король не скрывал и того, что возможно появление большого количества полукровок. И даже более того: существовала высокая вероятность воцарения полукровки в случае рождения детей у Нермана и Анелии.

Если эльфы относились к своему королю как к жалкому неудачнику, то к принцессе отношение было иным. Кто-то резко не одобрял ее действия, кто-то восхищался ими, но Анелия никого не оставляла равнодушным. Рестент, в свою очередь, принадлежал к числу ее поклонников. Он несколько раз даже пытался ухаживать за ней после смерти своей жены, но неизменно получал отказы. Впрочем, это нисколько не охладило его пыл, хотя эльф отчетливо сознавал, что шансов у него нет: таких претендентов как он — пруд пруди.

Теперь же ситуация изменилась. Он стал заговорщиком, возглавил мятеж и это давало большие возможности для маневра. Зная Анелию как человеконенавистницу, Рестент ни в коей мере не допускал, что она может быть всерьез увлечена Нерманом. Скорее всего, здесь дело лишь в политическом расчете: принцессе хотелось стать королевой Ранига, чтобы облегчить жизнь своим соплеменникам. Эльф очень хотел поговорить с ней начистоту, сильно надеясь на то, что Анелия будет откровенна с ним. В конце концов, кто рядом с принцессой, спрашивал он себя. Человек Нерман? Слабак Меррет? Она ведь сильная личность и наверняка тяготится подобным обществом. Другое дело — он. Эльф из знатного рода, который рискнул поднять мятеж, показав свою силу и волю. Разве это не то, что нужно эльфийской принцессе? У него с ней одна кровь и одни и те же цели. Конечно, Рестент понимал, что сейчас Анелия не сможет открыто поддержать его, но потом, когда получит корону и возможность наследовать Нерману…. о, потом открываются широкие перспективы. Если принцесса хочет сохранить свой народ, то у нее есть только один путь: союз с ним, Рестентом. Сначала тайный, а потом, после устранения всех помех, явный. И у эльфов появится реальный шанс снова вступить на путь благоденствия.

Размышляя подобным образом, Рестент достиг небольших прибрежных лесов и оказался совсем недалеко от Иктерна.

Глава 24. Нападение

— Красивые женщины не дорожат теми, кто любит их, а умные — теми, кто не любит их

(из речи одного из великих ишибов прошлого, осуждающего жестокость императрицы Уларата в отношении ее врагов)

Здоровье Анелии уже не вызывало никаких опасений. Король сдержал слово: через две недели после операции лицо было полностью восстановлено. Хотя сама принцесса еще долго не могла поверить в случившееся. Она пристально рассматривала себя в зеркало, пытаясь найти изъяны, связанные с ожогами. Изъянов не было: красота вновь стала безупречной.

Но принцесса была очень недовольна собой. Она понимала, что ее действия не позволили выполнить задание короля и наладить производство кораблей в Иктерне. В результате всем занимался вернувшийся из Парма Нерман, а Анелия тратила свое время лишь на работу с ти лица.

До этого ей еще никто не давал серьезных поручений: большую часть своей жизни она делала, что хотела. Поэтому ее огорчение было велико. Принцесса убеждала себя, что обязательно бы справилась со всеми сложностями, если бы не досадное происшествие. В тот день она даже собиралась просить короля вновь передать бразды правления Иктерном в ее руки, но загадочное письмо помешало этим планам.

— Госпожа, меня очень просили передать твоему высочеству послание, — Таретта, служанка Анелии, выпалила эти слова сразу как только вошла в комнату.

Анелия сидела за небольшим дамским столиком, заставленном различными склянками, предназначение которых было в поддержании красоты. Принцесса в них не нуждалась на самом деле, но в последнее время закупила великое множество. Ей хотелось найти что-то, что ускорит процесс выздоровления. К сожалению, большую часть снадобий она однозначно отнесла к категории шарлатанских.

В дни болезни у Анелии появилось и хобби. Очень необычное для женщины. Она рисовала чертежи кораблей. Конечно, не выдумывая их, а воспроизводя по памяти. Ее интерес к этому делу заключался в том, чтобы самой понять, в чем смысл той или иной детали. Иногда у нее не получалось, но она пока что ни у кого не спрашивала совета. Ей хотелось разобраться во всем самостоятельно.

— Какое послание? — подняла голову принцесса, отрываясь от очередного чертежа. И мгновенно ее лучистые глаза сузились. — А откуда эти синяки на тебе, Таретта? И много как…. Тебя кто-то избивал?

Голос Анелии был подчеркнуто бесстрастен. Но любой, хорошо изучивший ее характер, предпочел бы сейчас оказаться в каком-нибудь другом месте. Ее вспышки гнева часто начинались именно так: с вопроса, заданного на первый взгляд равнодушным тоном.

— Нет, госпожа…

— Не ври мне, Таретта, — интонация не изменилась ни на йоту. — Я ведь все вижу.

Служанка, надеясь, что синяки не будут заметны под платьем, совсем упустила из виду тот факт, что ее хозяйка — ишиб. А уж в наблюдательности принцессе никто не мог отказать.

— Меня очень просили доставить послание твоему высочеству….

— Это сделали те, кто… просил?

— Да, госпожа.

— Где же это послание?

— Вот, — Таретта резво подбежала к принцессе и протянула ей небольшой свиток, перевязанный нитью.

— Никогда не ври мне, — продолжила Анелия, принимая письмо. — Пока ты служишь мне, если обижают тебя, то обижают и меня.

Принцесса нисколько не любила свою служанку. Ее чувства вообще были закрыты для большинства не только людей, но и эльфов. Однако, несмотря на отмену рабства, она искренне считала, что служанка принадлежит ей. А на ее собственность никто не имеет права покушаться. Горе тому, кто сделает это. Только она, Анелия, может вершить судьбу своих слуг. Надо отдать ей должное, принцесса никогда не была жестока к своим рабам. Она не опускалась до рукоприкладства, а в случае незначительных проступков ограничивалась лишь выговором.

— Прости, госпожа, — потупилась Таретта. — Но они угрожали мне…

— Это я уже поняла, — ответила Анелия, разворачивая свиток и начиная читать. Но когда добралась до конца послания, маска безразличия на лице уступила место удивлению.

— Рестент… вот как, — прошептала она.

Потом, спохватившись, снова взглянула на служанку:

— Сильно болит?

— Немного, госпожа.

Анелия попыталась унять боль у девушки. Как любой ишиб, особенно связанный с военным делом, она неплохо умела это. Бросив быстрый взгляд на столик, принцесса безошибочным движением извлекла какую-то склянку из армии пузырьков, стоящих перед ней.

— Вот это используй перед сном. Помогает не только от ушибов, но и от преждевременных морщин, — сказала она. — На самом деле помогает. Морщины ведь могут испортить твое хорошенькое личико. Неишибы так быстро стареют. Да, и вот еще…

Открыв небольшой ящичек, Анелия извлекла оттуда золотой и протянула его Таретте.

— Это тебе тоже в качестве утешения. Если будешь себя плохо чувствовать, найди кого-нибудь из королевских ишибов. Пусть тебя вылечат. Скажешь, что я велела.

— Благодарю, госпожа, — девушка согнулась в низком поклоне.

Анелия пропустила благодарность служанки мимо ушей, ей не было до этого никакого дела. Она заботилась о сохранности своей собственности.

— Скажи Бреатенту, пусть зайдет ко мне.

Иктернские наемники, столь хорошо проявившие себя во время нападения на принцессу, остались с ней. Король, не желая передавать под командование Анелии эльфов, рассудил, что так будет лучше всего, и приказал выдать им амулеты Террота. Сейчас у принцессы была собственная гвардия.

Тем же вечером Анелия в сопровождении одиннадцати наемников покинула дворец, сказав королю, что отправляется на небольшую прогулку. Нерман, собирающийся в очередной раз инспектировать строящиеся корабли, лишь осведомился о количестве охраны и остался доволен услышанным. Он был рад, что принцесса возобновила свои прогулки верхом, которые очень любила.

Анелия покинула Иктерн, сообщив дежурному офицеру у ворот, что только проедет вдоль крепостной стены и сразу же вернется назад. Вместо этого, скрывшись из видимости стражи, принцесса резко повернула и отправилась в сторону небольшого леса, который тянулся сплошной полосой вдоль берега. Слегка углубившись в него и спешившись, она со спутниками шли еще около получаса, прежде чем неожиданное препятствие в лице молодого ишиба остановило процессию.

Бреатент с наемниками подались вперед, чтобы в случае чего защитить Анелию, но молодой ишиб в светло-зеленом халате не демонстрировал никакой агрессии. Напротив, он согнулся в низком поклоне и произнес:

— Приветствую, твое высочество.

Принцесса сухо кивнула и поинтересовалась весьма прохладным тоном:

— Уктеан, мне нужен Рестент. Где он?

— Прошу твое высочество следовать за мной, — ишиб не только не подал виду, что обескуражен приветствием Анелии, но и полностью игнорировал ее спутников.

У Бреастента даже мелькнула мысль, что поведение принцессы привычно для молодого ишиба. Она еще больше подтвердила эту догадку, не обменявшись с проводником за время пути ни единым словом. Хотя с начальником своей охраны иногда перебрасывалась отдельными фразами.

Вскоре они достигли опушки. На ней кипела жизнь походного лагеря. Эльфы, множество эльфов…. Они сновали туда-сюда, перемещаясь между палатками и самодельными шатрами. По быстрой оценке Бреастента их тут было никак не меньше сотни.

Впрочем, завидев принцессу, все бросали свои дела и низко кланялись. Анелия в лучшем случае отвечала едва заметным кивком, а обычно полностью игнорировала приветствия эльфов, хотя, как догадывался глава наемников, они все ей отлично знакомы. Если бы охраннику принцессы кто-нибудь сказал, что они находятся в лагере мятежников, он бы не поверил.

Наконец от толпы отделился эльф средних лет в зелено-коричневом халате и все внимание принцессы сосредоточилось на нем. Бреастент не мог сказать, как она относится к новому лицу: Анелия выглядела бесстрастной, лишь только небольшая искорка интереса блестела в ее глазах.

Новый ишиб, подойдя ближе, тоже согнулся в поклоне. Принцесса не пошевелилась.

— Приветствую, твое высочество, — пробормотал он. — Это большая честь для меня и всего моего немаленького лагеря.

— Когда ты служил моему брату, твой лагерь бывал и побольше, Рестент, — ответила Анелия.

— Я не стремлюсь к такому количеству, которое не могу контролировать в полной мере, — ответил ишиб.

— Зачем тогда тебе сотня? — усмехнулась принцесса. — Обошелся бы двумя-тремя.

— Твое высочество очень жестока, — вздохнул Рестент, пожирая Анелию глазами.

— Нет, не очень. Поэтому здесь я, а не король Нерман.

— Я очень рад, что твое высочество приняла мое предложение, — снова поклонился ишиб. — Могу ли я расценивать это, как знак согласия со мной в целом?

— Нам предстоит непростой разговор, — ответила Анелия.

Рестент постарался изо всех сил подавить алчущую радость, готовую выплеснуться наружу. Он отлично понимал, что принцесса не пришла просто так. Если бы Анелия решила отказать ему, то зачем утруждаться? Можно вообще проигнорировать сообщение, а можно дать знак своему жениху-убийце. Тот бы с удовольствием расправился с очередным врагом. Ишиб знал, что на поле боя в честной схватке не смог бы ничего противопоставить Нерману. Но его планы честной схватки не подразумевали.

— Твое высочество хочет поговорить здесь?

— Зачем же здесь? Думаю, что разговор предстоит приватный.

Радость ишиба усилилась. Принцесса хочет остаться с ним наедине.

— Могу ли я предложить твоему высочеству небольшую прогулку?

— Да, Рестент, — ответила Анелия, и обернувшись к своей охране, добавила. — Ждите меня здесь. Это не займет много времени.

— Прошу, твое высочество, прошу, — засуетился ишиб. — Рядом есть такое живописное место, просто дух захватывает. Как бы я хотел сделать его частью своего араина.

Анелия, больше не произнеся ни слова, последовала за ним.

Они шли сквозь лес, ветви раздвигались перед ними. Рестент торопился. Ему не терпелось оказаться с принцессой с глазу на глаз.

Через несколько минут они достигли другой опушки. Эльф оказался прав: место было в высшей степени живописным. Откуда-то из лесной тени вытекал ручеек. С веселым журчанием он бежал сквозь заросли трав и цветов и, оказавшись на солнце, переливался и блестел. Веяло свежестью, от которой перехватывало дыхание.

— Вот здесь, твое высочество, — эльф остановился и развел руками с таким видом, словно сам создал этот уголок.

Анелия осмотрелась по сторонам. Легкая улыбка коснулась ее губ и она одобрительно кивнула.

— Да, твой вкус по-прежнему совершенен, Рестент.

— Счастлив, что твое высочество столь добра к своему скромному слуге.

— Так ты все еще лелеешь надежду жениться на мне? — внезапно поинтересовалась принцесса. — И не ради ли этого ты все устроил?

— Твое высочество, женитьба на тебе — предел моих мечтаний. Что до того, что отверг власть короля Меррета, то считаю, что не было другого выхода. Он слаб как правитель.

— Зато Нерман силен, — тут же отозвалась Анелия.

— Но он человек!

— Многие говорят, что не совсем человек, принимая во внимание его аб.

Рестент вздохнул:

— Но он точно не эльф!

— Да, это так.

— Твое высочество, пожалуйста, дай мне надежду, — ишиб умоляюще простер руки к принцессе. — Это ведь нужно не только мне, но и всем остальным эльфам. Только тогда у нас будет шанс выжить!

— Если я приму предложение Нермана, а потом предам его? — невинным тоном поинтересовалась Анелия.

— Да, твое высочество. Он же не эльф!

— Знаешь, Рестент, иногда наступает время, когда приходится пересматривать свое мировоззрение.

— Что твое высочество имеет в виду? — ишиб недоуменно нахмурил брови.

— Ничего особенного. Просто старые желания вступают в конфликт с новыми. И поэтому нужно сохранять то, что есть.

— Твое высочество? — недоумение эльфа усиливалось.

— Я не сообщила Нерману о твоем письме лишь потому, что мне не хотелось, чтобы он уничтожил твоих эльфов. Но сейчас думаю, что не сделала это еще и потому, что питаю к тебе кое-какие чувства.

— О, твое высочество! — эльф рухнул на колени и умоляюще уставился на прекрасное лицо. — Смею ли я надеяться…?

Анелия сделала шаг и оказалась совсем рядом с ишибом. Она протянула ему руку царственным жестом, так, как уже делала много раз. Никто, кроме одного человека, не мог противостоять этому. Не смог и Рестент. Он шумно вздохнул и впился в руку губами.

— Ну-ну, не беспокойся, Рестент, — сказала принцесса, запустив другую руку в волосы эльфа. — Все так запуталось в последнее время, что приходится прибегать к крайним мерам.

Ишиб целовал ее руку в такт ласковым словам.

— Мне просто очень не хотелось, чтобы еще одна сотня эльфов погибла. Поэтому нужно жертвовать малым ради большого.

— Да-да, твое высочество, — эльф не мог прервать поцелуи, понимая слова принцессы по-своему.

— Нападение на имис, попытка поднять смуту в королевстве, бегство с целой сотней… избиение моей личной служанки наконец… это все как-то чересчур.

— Что? — эльф с трудом поднял голову, не в силах поверить тому, что слышит.

— Ничего, Рестент, уже ничего, — рука принцессы скользнула на его затылок. Разряд. А потом еще один, чтобы наверняка.

Ей уже приходилось прибегать ко всем возможностям амулета Террота. И она очень ценила оружие против ишибов.

Анелия развернулась и, не оборачиваясь на лежащее у ручья тело, отправилась обратно. Если бы кто-нибудь сейчас видел ее лицо, то ни за что не смог бы догадаться, что эта красавица, почти богиня, только что совершила хладнокровное убийство. Женщины с такими лицами должны принимать цветы и стихи, восторгаться хвастовством мужчин, казаться слабыми и беззащитными, чтобы дать поклонникам повод проявить себя.

Принцесса нисколько не раскаивалась в произошедшем. Наоборот, она считала, что сделала все правильно. Между Нерманом и Рестентом Анелия уверенно выбирала Нермана. Если бы она задумалась об этом как следует, то поняла бы, что выберет Нермана в любом случае. И между ним и любым эльфом, и между ним и целой эльфийской расой. Принцесса уже миновала ту грань, которая позволяет в полной мере контролировать свои чувства и, даже не осознавая этого, уже давно не принадлежала самой себе.

Вернувшись в лагерь эльфов, Анелия оказалась под воздействием множества вопросительных взглядов. И твердо выдержала этот натиск. Подойдя к главе своей охраны она начала отдавать распоряжения. Лишь один из эльфов решился обратиться к ней с вопросом, который волновал всех присутствующих.

— Твое высочество, где же Рестент? — спросил эльф.

— Он умер, — ответила принцесса.

А потом, обведя взглядом всех остальных, сообщила негромким голосом:

— Вы поступаете в мое распоряжение. Готовьтесь собирать лагерь.

Той ночью король Нерман отлично спал. Ему очень понравился подарок судьбы в виде сотни раскаявшихся мятежников. Правда, он собирался применить к ним строгое наказание, но принцесса воспротивилась этому, убедив своего жениха, что это уже совершенно ничего не даст. Король был другого мнения, ему не хотелось, чтобы перед глазами других был пример безнаказанного мятежа, поэтому он пошел на компромисс и отдал этих эльфов под командование Аррала. Если Михаил, как командующий круантской армией, внушал ужас врагам, то его старый учитель внушал точно такие же чувства своим собственным воинам, а особенно — союзникам. Многие предпочли бы тюремное заточение перспективе оказаться под началом Верховного ишиба. В тюрьме поспокойней будет.

Перед сном его величество предвкушал, что скоро окрестности Иктерна обретут неповторимое очарование по причине вырытых речных каналов, которые никогда не будут заполнены водой, посаженных лесов, которые никогда не смогут прижиться, построенных волнорезов, которые никогда не смогут погасить ни одну волну по причине того, что расположены в полях, и прочих новшеств. И если первая половина сна была радостной и спокойной, то вторая оставляла желать лучшего.

Не успело миновать и два часа после полуночи, как в Иктерне начал бить большой колокол. Этот звук был известен всем жителям потому, что его использовали лишь в одном случае — при большом пожаре. Сейчас колокол грохотал, будя жителей и королевскую армию. Впрочем, часть этой самой армии была уже на ногах оттого, что получила тревожное сообщение по своими каналам — с помощью гонцов. Горела верфь.

— Твое величество! — Тунрат ворвался в королевскую спальню, проигнорировав тот факт, что там находилась и принцесса. — Вставай, твое величество! Нападение на верфь!

— Что…. Что?! — Михаилу удалось быстро прийти в себя, несмотря на столь неожиданное пробуждение. — Кто напал?

— Неизвестно, твое величество. Несколько кораблей. Сколько точно — не знаю. Генерал Ферен уже принял командование, — королевский секретарь, выложив все, что было ему известно, скрылся за дверью.

— Твое величество, я с тобой, — сказала Анелия, вставая с кровати.

Михаил судорожно одевался.

— Да куда со мной? Я еще сам не знаю, что там происходит.

— Ничего, твое величество, я не буду вмешиваться. Только посмотрю.

Через несколько минут король и принцесса в сопровождении ишибов охраны устремились в сторону верфи. Туда же бежали поднятые по тревоге отряды. Учитывая красное зарево над городом, легко можно было сделать вывод, что пожар не слабый.

Когда король достиг верфи, то застал интересную картину: воины Ранига и Круанта кишмя кишели, а вот врага не было видно нигде. Михаилу сразу же удалось обнаружить штаб, располагающийся в очень выгодном месте — на одной из крыш домов. Там присутствовали генерал Ферен с подручными, пытающиеся руководить общим беспорядком. Король сразу же оценил перспективность места: оттуда все было видно как на ладони, особенно если принять во внимание освещение с помощью пожара.

Ни королю, ни принцессе не составило никакого труда быстро оказаться на крыше. Если его величество просто взлетел, то Анелия практически взбежала по стене.

Несмотря на суматоху, генерал Ферен был хорошо одет и подтянут. У Михаила даже мелькнула мысль, что старый солдат вообще не ложился спать.

— Приветствую, твое величество, — сказал он, обращаясь к появившемуся над крышей королю.

— Приветствую, — буркнул тот, опускаясь рядом с ним. — Докладывай. Что тут вообще происходит? Кто напал и сколько их было?

— Примерно пятьдесят ишибов, твое величество, — ответил Ронел. — Хотя может быть и больше. Предполагаю, что их корабли остановились недалеко от бухты, они прошли на лодках мимо крепостной стены, высадились на берег вблизи верфи, быстро миновали укрепления и подожгли верфь. А потом столь же быстро ушли. Я послал два отряда в погоню, но не думаю, что им удастся кого-то догнать, потому что мы не только отстаем по времени, но и пока что не знаем точно, где те оставляли свои лодки.

— Какие у нас потери? Что с кораблями?

— Охрана северной стороны верфи полностью уничтожена, твое величество. Строящиеся корабли тоже большей частью.

— Большей частью?

— Похоже, что повреждены все в той или иной степени, твое величество.

— А до главного причала они не дошли?

— Нет. Галера и судно капитана Рьянна в порядке. Туда идти было бы опрометчиво — большая потеря времени. На всякий случай я усилил охрану.

— Н-да…. Столько работы и коту под хвост, — высказался в сердцах король.

— Что, твое величество? — не понял генерал.

— Ничего. Но как это у них вообще получилось?

— Они прошли мимо крепостной стены на лодках, затем высадились вблизи верфи….

— Я это уже слышал, генерал. Но почему вышло так легко? Почему наша охрана не была эффективной?

— Твое величество, думаю, что тут дело в крепостной стене. Она упирается прямо в море, а между городом и морем никаких существенных укреплений нет. Только обрыв и небольшая стена. Еще другая стена отделяет верфь от города. Если нападающих достаточно, то они могут в темноте высадиться в каком-то месте (очень любопытно в каком), быстро ударить и отойти. Конечно, продвигаться вглубь — самоубийство, но им вглубь и не нужно. Им нужна лишь верфь.

— И что же выходит, генерал, мы жили под постоянной угрозой таких вот атак, а то и высадки целой армии?

— Никто не знал, что так получится, твое величество. Иктерн до сих пор никогда не подвергался подобным нападениям с моря. Я вообще не думал, что такое возможно. Очень интересно будет узнать, где именно они высадились. Но армия точно не сможет незаметно высадиться. К тому же, здесь слишком много узких мест. Армия не пройдет вглубь города быстро.

— Но при желании захватит верфь и возможно, порт?

— Да, твое величество.

— Замечательно, — вздохнул король и, бросив взгляд на бухту, насторожился. — А почему галера покинула причал?

— Я распорядился, чтобы корабль был готов к погоне.

— Не нужно погони, генерал. Мы не знаем, сколько кораблей у нападавших. Может быть они на это и рассчитывают. А на Иктерн сейчас точно не сунутся.

— Да, твое величество.

— А потери у них были?

— Похоже, что да, но очень небольшие. Мы обнаружили лишь одно тело.

— Опознали?

— Пока что нет, но на ишиба даллы Зореанта не похож.

— Это не далла, генерал. Точно не далла. Скорее всего, кто-то из пиратов. Что предлагаешь делать дальше?

— Усилить охрану, перекрыть бухту и возвести нормальную стену между городом и морем.

— Правильно. Еще можно сузить устье бухты и поставить туда пару наших новых пушек. Вот еще. Распорядись прочесать окрестности. Мало ли что. Представь: пятьдесят человек нападавших, ночь, суматоха, риск погони… может быть кто-нибудь и отстал. Вряд ли конечно, но было бы неплохо.

— Да, твое величество.

— Пусть обыщут все дома поблизости и опросят жителей. Сам их допрашивай. И вообще проведи быстрое расследование на предмет пиратских помощников в городе. Нападение выглядит слишком уж чистым и гладким. Может быть охрану уничтожили не со стороны моря, а со стороны суши.

— Будет сделано, твое величество.

Глава 25. Полезная ошибка

— Клиенты жалуются даже на великих ишибов из-за допущенных теми ошибок, а на меня не жаловался еще никто

(гордое признание выпившего фегридского палача)

С гибелью строящихся кораблей и выздоровлением принцессы пребывание Михаила в Иктерне потеряло смысл. На следующий день после ночного нападения он засобирался обратно в Парм. Ему предстояло закончить работу с радио, а также с амулетами-двигателями. Кроме того, до встречи с императором оставалось около недели и королю хотелось завершить подготовку к ней.

— Я отбываю завтра, — сообщил он генералу Ферену, зайдя в его кабинет. — Все остается как и было. Ее высочество занимает должность губернатора и заботится уже не только о строительстве кораблей, но и о возведении нормальных крепостных стен со стороны моря. Есть какие-нибудь новости о том, что произошло ночью?

— Да, твое величество, — Ронел привстал со своего кресла, ожидая, пока король сядет. — Мы опрашиваем горожан. Есть все основания считать, что нападение на охрану осуществлялось с двух сторон. Пока еще никто не арестован, но думаю, что аресты не за горами.

Бедному Иктерну не повезло с завоевателями. Этот город населяла весьма разношерстная публика. Более-менее честные торговцы нередко проживали на одной улице с отъявленными разбойниками. Предыдущая система управления, хотя и выглядела сложной, устраивала почти всех и отлично справлялась с задачами поддержания хотя бы видимости порядка. А вот появления абсолютной монархии город не вынес. Многие купцы сразу же покинули Иктерн, затем ожидаемо взбунтовались работорговцы и наконец показали себя пиратские сподвижники. Король был даже рад, что хотя бы часть наемников перешла на службу к принцессе. Это снижало риск бунта еще и иктернских ишибов в будущем.

— Ферен, если ты найдешь тех, кто стоял за ночным нападением, то жалеть их не нужно. Но, с другой стороны, не проявляй особенную жестокость. Если за арестованного пираты дадут хороший выкуп, бери выкуп. Но постарайся захватить всех, кто к этому причастен.

— Да, твое величество.

— Что-нибудь еще из новостей?

— Пожалуй, что нет, твое величество. Только лишь одна забавная новость.

— Забавная, Ронел? — Ферен, как человек не склонный к шуткам, употреблял это слово очень редко, поэтому оно сразу же привлекло внимание короля.

— Твое величество помнит, что дал поручение дочери даллы Нартика купить военные корабли у Раста?

— Конечно, помню.

— Так вот, она купила.

— Купила? Неужели ей это удалось?! Корабли уже прибыли? — удивление Михаила было так велико, что он вскочил со стула. Ферен незамедлительно встал тоже. Королю миссия представлялась заведомо невыполнимой, и сейчас он был готов не только пожаловать Реане место Третьей фрейлины, но и вообще осыпать наградами.

— Прибыли, твое величество. Точнее, прибыл.

— Кто прибыл? — не понял король.

— Корабль прибыл, твое величество.

— Как корабль? Я же просил ее достать как минимум пять кораблей.

— Она не смогла, твое величество.

— Ну что же…, — Михаил даже не пытался скрыть разочарование в голосе. — Пусть будет один, раз так. Нужно пойти посмотреть на него.

— Твое величество….

— Что? — интонации генерала насторожили короля.

— Предполагаю, что увиденное разочарует твое величество.

— Почему разочарует, Ферен?

— Этот корабль не очень-то хорош.

— Что ты имеешь в виду?

— Ну… даже если бы на нем не было кмантского флага, то мы бы его и так пропустили в порт, несмотря на повышенную бдительность после произошедшего.

— Пропустили бы этот корабль без всякого флага?

— Да, твое величество.

— Генерал, я ничего не понимаю. Почему?

— Мы могли по ошибке принять этот боевой корабль за рыбацкую шхуну, твое величество. По сути, так и произошло.

— Что?! Реана доставила из Кманта рыбацкую шхуну вместо тех кораблей, которые я просил?!

— Это не совсем рыбацкая шхуна, твое величество, но очень, очень похоже.

— Где она?

— Шхуна, твое величество?

— Реана.

— Здесь. Неподалеку. Боится показываться на глаза твоему величеству после того, как капитан Рьянн объяснил ей, на что похож ее военный корабль. Надо сказать, что бывший пират был очень остроумен в своем описании доставленного судна.

— Найди Реану и приведи сюда.

— Да, твое величество.

Михаил был слегка рассержен. Возможно, не обрадуйся он сначала успеху предприятия, никаких эмоций и не было бы. Но быстрый переход от радости к разочарованию выведет из себя кого угодно. Это все выглядело как изощренное издевательство и король начинал догадываться, кто за ним стоит.

Дочь даллы Нартика нашлась быстро. Настолько быстро, что раздражение короля еще не успело улетучиться. Но, конечно, он не собирался показывать это девушке, особенно до выяснения всех обстоятельств дела.

— Твое величество, — Реана вошла в кабинет и сделала реверанс.

— Приветствую, — подчеркнуто вежливо сказал король. — Как прошла поездка в Кмант?

— Я думала, что неплохо, твое величество, — потупилась дочь даллы. — Сделала все, что было в моих силах.

— Вот как? Что же? Расскажешь?

— Конечно, твое величество. Сначала я пошла к своему родственнику при кмантском дворе, который узнав суть дела, рекомендовал мне поговорить с королем. Потому что никто, кроме его величества не может продать военные корабли. И я направилась к Расту. Он сразу же принял меня и внимательно выслушал.

«Представляю, — подумал Михаил, вспоминая хитрую физиономию „коллеги“. — Похоже, что в чувстве юмора ему не откажешь».

— Ты ему сказала, что покупаешь их для Ранига?

— Да, твое величество. Не думаю, что король продал бы корабли неизвестно кому.

Собеседник кивнул. Он был согласен с этим умозаключением.

— Король Раст выразил сожаление, что не располагает лишними кораблями, — продолжила девушка. — У него есть только одно судно. Но очень хорошее и совсем новое. И попросил за него недорого.

— Ты сразу же согласилась?

— Как можно, твое величество! Я же помнила, что нужно с кем-то посоветоваться. Поэтому попросила короля показать мне корабль, а потом пошла искать специалиста.

— Нашла?

— Да, твое величество. Этот благородный капитан случайно столкнулся со мной в дверях и чуть не сбил с ног. А потом очень сильно извинялся.

— Случайно? Вот как? Ну, продолжай.

— Он был очень красив и мужественен, твое величество. Я ему поверила и мы вместе пошли смотреть на корабль.

— И этот капитан нашел его великолепным?

— Он указал на некоторые недостатки, но сказал, что твое величество будет очень доволен и даже счастлив.

— А потом что?

— Я купила его и прибыла на нем в Иктерн. А генерал Ферен, похоже, остался недоволен кораблем. Но хуже всего было выслушивать речи капитана… Рьянна, кажется. Он сказал, что этот корабль уникален. И что он единственный в своем роде способен переловить всех врагов, просто накинув на них сеть. И что нужно связаться с самым первым владельцем этого корабля и взять у него подходящую сеть, с которой он выходил на промысел крупной рыбы. Тогда все наши проблемы решены.

— Н-да, — сказал Михаил, пытаясь изо всех сил сдержать улыбку. — И что, король Раст сумел разыграть представление с кораблем на таком уровне, что ты в это поверила?

— Да, твое величество, — то ли вздохнула, то ли всхлипнула девушка.

— Я же говорил, что тебе еще нужно учиться, — в голосе короля прозвучали отеческие интонации. — Кое-что ты уже умеешь, но многое — нет. И не нужно отказываться от того, чтобы брать пример с той же Улары Ортак. Она может многому научить. Я даже не говорю о такой выдающейся и опытной женщине, как Мирена Фрарест. Если ты хочешь достичь чего-то при моем дворе, то следует много работать над собой, чтобы впредь не совершать таких ошибок. Ты меня понимаешь?

— Да, твое величество, — на этот раз раздался отчетливый всхлип.

— Вот-вот. А замуж тебе еще рановато. За кого бы то ни было. Пока не представишь мне доказательства того, что избавилась от детской наивности, согласия я не дам.

— Прошу прощения, я подвела доверие твоего величества….

— Ладно, Реана. Пойдем посмотрим на этот корабль. Пусть шутка Раста будет законченной. Он ведь наверняка рассчитывал, что я увижу это «новое и совершенное судно».

Король в сопровождении плачущей девушки тут же покинул кабинет. На выходе из дворца его окружила охрана и вот так они и шествовали к причалу: даже порывистый морской ветер не мог осушить слез дочери даллы.

Генерал Ферен оказался полностью прав в своих оценках: двухмачтовое судно больше напоминало вытянутую рыбацкую лодку, чем что-то другое. Небольшое, оно обладало сильно выступающим вперед носом. Бушприт, наклонный брус на носу, достигал пожалуй восьми метров в длину и составлял примерно треть длины корпуса судна. Корабль производил весьма уродливое впечатление. На его фоне пришвартованное рядом судно капитана-ишиба Рьянна выглядело просто потрясающе.

Пока король с недоумением разглядывал свое невольное приобретение, бывший пиратский капитан подошел сзади.

— Приветствую, твое величество, — поклонился он в ответ на взгляд короля.

Михаил отметил, что одежда пирата изменилась. Теперь на нем был одет щеголеватый новенький синий халат с тонкими золотыми узорами.

— Приветствую, капитан. Что скажешь об этом паруснике?

Возможно, Рьянн хотел вставить какую-нибудь шутку, но тон Нермана был весьма серьезен, поэтому ишиб сдержал себя:

— Похоже, что это кмантская почтовая яхта, твое величество. Возможно, была переоборудована из рыбацкой шхуны. Сужу по длинному носу.

— А почему нос такой длинный, кстати?

— Это сделано специально для рыбной ловли, твое величество. В здешних водах рыбаки используют такой нос для заброса и выбора сети.

— Да? Интересно…. А это судно быстроходно?

— Вполне, твое величество. Такой тип часто используется для перевозки почты или небольших грузов.

— Понятно….

Видя с какой задумчивостью король разглядывает корабль, никто не решился отвлекать его. Молчание длилось несколько минут.

— Скажи-ка, капитан, — Михаил снова обратился к Рьянну. — Корабли подобного типа ведь легко строить? Если, скажем, убрать одну из мачт.

— Разумеется, твое величество, — откликнулся тот. — Гораздо легче и быстрее, чем большие корабли. Те, которые были на иктернских верфях. Можно в кратчайшие сроки соорудить сразу много таких… гм… парусников. Но какой в них толк? Они ведь рассчитаны на небольшую команду. Один-два корабля для почты и хватит. Что с ними еще делать?

— Что делать, спрашиваешь? Ну что же, у меня есть кое-какая идея, — ответил король и, обернувшись к Реане, добавил. — Хотя это и неожиданно, но выношу тебе благодарность. Все твои затраты будут компенсированы. Иногда бывают случаи, когда даже ошибки идут на пользу.

И оставив у пристани изумленную девушку и не менее изумленного Рьянна, Михаил зашагал в сторону верфи. Ему нужно было отдать срочные распоряжения по поводу того, что планы постройки кораблей резко меняются.

Позднее, тем же вечером, король объяснял своему штабу причины кардинального изменения планов.

— Мы отказываемся пока что и от галер и от больших судов, которые собирались выдавать за парусники. Переходим целиком на небольшие маневренные корабли с маленьким числом членов экипажа, которые будут выглядеть точь в точь как рыболовецкая шхуна, любезно проданная нам королем Растом.

— Но почему, твое величество? — поинтересовалась принцесса. — Если наш флот будет целиком состоять из таких кораблей, нас же поднимут на смех.

— Пусть поднимают, — ответил король. — Они быстро этим смехом захлебнутся. Думаю, что этот мир еще не видел то, что мы собираемся ему показать.

Заметив обращенные к нему любопытные взгляды, Михаил продолжил:

— Наша задача проста: очистить эту часть океана от пиратов. Нам не нужно никого брать в плен, да и сил у нас нет на отлов каждого судна. Зато найдутся силы для другого: планомерного истребления пиратских судов. А для истребления нужны истребители. Вот наши небольшие кораблики ими и станут.

— Но как, твое величество?

— Очень просто, твое высочество, очень просто. Каждый кораблик будет нести, скажем, восемь-двенадцать членов экипажа и одну пушечку, поставленную на нос. Прямо на бушприт. Стрелок сможет управлять ей, скажем, дергая за канаты или тросы. Конец бушприта достаточно далеко от корпуса судна, чтобы не привести к обморожениям. И наши шхуны смогут расстреливать пиратские суда с безопасного расстояния.

— Но вода-то впереди корабля может замерзнуть! — воскликнул Аррал. — Тогда корабль застрянет!

— Не застрянет. У шхуны не горизонтальный бушприт, а наклонный. Его конец довольно высоко над водой. Могут образовываться лишь отдельные льдины. Мы проведем испытания и все выясним. Думаю, что достаточно укрепить нос корабля и все будет в порядке.

— Но что о нас подумают местные жители? — спросил Аррал. — Твое величество всегда был против жестоких решений.

— Разве это жестоко? — удивился король. — Мы ведь не будем топить всех подряд. Лишь тех, кого догоним.

Михаил очень беспокоился по поводу встречи с императором. Он надеялся на то, что все пройдет хорошо, и Круант получит гарантии мира. Тогда и только тогда король сможет реализовать свой единственный шанс разобраться в основном вопросе: как он сюда попал и есть ли выход отсюда. Несмотря на то, что информация по поводу возможности путешествий между мирами стекалась к нему со всех сторон, она была неутешительно-однообразной: никому из ишибов об этом ничего не известно. Самая главная надежда короля была связана лишь с островными эльфами. В ближайшее время после решения проблемы с Фегридом он планировал нанести туда визит. Сначала в частном порядке, а потом, возможно, и во главе армии.

Вернувшись в Парм, король не бросился первым делом в подвал, чтобы закончить наконец работу над амулетами-двигателями, а решил найти ответ на вопрос, который мучил его большую часть времени пребывания в Иктерне. Войдя во дворец и бегло осмотрев строительство, которое уже было относительно близко от завершения, Михаил прошел в свой кабинет и сразу же вызвал к себе Ксарра.

Казначей не замедлил явиться.

— Приветствую, твое величество, — он остановился в дверях и поклонился, от чего его окладистая черная борода смешным образом согнулась под прямым углом.

— Приветствую, Ксарр, — тепло отозвался король. — Как обстоят дела с нашими реформами? Как твоя семья?

— Все хорошо, твое величество. Мои отчеты, которые я посылал регулярно, подробно все описывают. Пока что мне нечего к ним добавить.

— Да-да, я читал их. Твои предложения по поводу денег не лишены смысла. Думаю, что мы так и поступим.

— Благодарю, твое величество.

— Кстати, мне всегда хотелось поинтересоваться, а почему ты носишь такую большую бороду, Ксарр? — внезапно спросил король. — Насколько я понял, в Раниге подобное не очень-то принято. Бороды носят пожилые дворяне, некоторые ишибы и торговцы. Но их бороды невелики, а усы можно явственно различить. Твоя борода такова, что нижнюю часть лица невозможно рассмотреть! Ксарр, чем это вызвано?

Неожиданный вопрос Михаила был очень важен. В последнее время он неоднократно задумывался о том, что о новых знакомых знает больше, чем о старых. Даже биография Аррала представлялась ему темным лесом. А уж о Ксарре с его удивительными знаниями вообще говорить не приходится. Казначей был загадкой. Но загадкой настолько привычной, что если бы не владение техникой имис, королю бы и в голову не пришло подумать о том, кто же он, собственно, такой.

— Твое величество, такая борода очень удобна, — ответил казначей. — Тем, что требует значительно меньше ухода, чем те бородки, которые нужно стричь каждый день.

— И тем, что является идеальной маскировкой, — с воодушевлением продолжил король. — Не так ли?

— Твое величество предполагает, что я не тот, за кого себя выдаю? — вежливо спросил Ксарр.

— Мое величество предполагает, что не знает, за кого ты себя выдаешь, — с иронией отозвался Михаил. — За высокообразованного крестьянина? За деревенского старосту-реформатора? За казначея королевства, которые оказался настолько талантливым, что страна не испытывает особых проблем с деньгами, несмотря даже на войны? За наставника имис?

Король откинулся на спинку стула. Его посетила суеверная мысль, что все правительство Ранига состоит из самозванцев. Он даже на секунду закрыл глаза, стремясь прогнать бредовое предположение.

— Похоже, что пришла пора рассказать о себе, — вздохнул Ксарр. — Признаться, я не хотел этого делать, но понял, что придется, когда не смог сдержаться при виде издевательства над искусством имис, которое продемонстрировали уважаемые королевские ишибы.

— Шпионы, — уточнил король, — которые очень хорошо поработали и сделали все, что смогли.

— Да. Именно что шпионы. Твое величество каким-то образом отыскал лучших и использует их очень эффективно.

Михаилу была приятна похвала от казначея, но он ждал ответов на основные вопросы.

— Твое величество, я на самом деле прожил вблизи Камора несколько первых лет жизни и поэтому всегда считал его родным уголком, — Ксарр не стал заставлять короля ждать. — Но жил я в одном из поместий моего отца.

— В поместье отца?

— Да, твое величество. Мой отец был ишибом и тагга Фегридской империи. Главой «Императорского флага», одной из самых могущественных школ имис.

— Это шутка?

— Нет, твое величество.

— Тогда почему я узнаю обо всем этом только сейчас?

— Прости, твое величество, но ситуация требовала молчания. На карту поставлена моя жизнь.

— Твоя жизнь? Почему?

— Мой отец был казнен по приказу императора. Весь род был истреблен, а школа полностью уничтожена.

— Ничего не понимаю. По какому обвинению?

— В измене, твое величество.

— Измена была?

— Нет, было нечто другое.

— Что же?

— Позволь, твое величество, начать с самого начала.

— Начинай, — Михаил испытывал недоумение, но надеялся, что сейчас все прояснится.

— Дело в том, что мой род был особенным. Почему-то неишибы у нас практически не рождались. Все мальчики были ишибами.

— Ах, вот как? И ты — первый неишиб?

— Да, твое величество. Еще со времени моего младенчества стало понятно, что аба у меня нет. Это был большой удар по родовой гордости отца. Даже то, что, как выяснилось впоследствии, я могу видеть ти, не смогло его сгладить.

— Ты можешь видеть ти?

— Да, твое величество.

— День сюрпризов, — вздохнул король. — Но продолжай, продолжай.

— Когда я родился, отцу было так стыдно, что я не ишиб, что он спрятал меня от чужих глаз и объявил, что ребенок умер при родах.

— И отправил тебя в ранигское захолустье?

— Да, твое величество. Отец тайно приобрел поместье и приставил ко мне двух наставников. Оба были имис. Они должны были учить меня прежде всего грамоте и только потом воинским искусствам в той лишь степени, чтобы я мог за себя постоять в схватке с неишибами. Но быстро выяснилось, что я не только способный ученик, но еще могу видеть ти. Конечно, мои удары уступали ударам имис, но я настолько точно их копировал, что они были сильны, очень сильны. Это и привело к смерти моего отца.

— К смерти отца привело то, что ты можешь видеть ти, или то, что ты хорошо сражался? — уточнил король.

— Первое, твое величество. Отца посетила интересная мысль. Он решил, что если человек может видеть ти, то есть шанс на то, чтобы научить его управлять ти. И стал планомерно работать в этом направлении, чтобы его сын стал наконец полноправным имис.

— Он что, достиг успехов? Это же считается невозможным.

— Да, твое величество. Отец сумел кое-чего добиться после многих лет трудов. По крайней мере частичного контроля ти теми, кто никогда не обладал абом. И после нескольких успешных испытаний на других людях, отец вызвал меня к себе.

— И что случилось с этими исследованиями?

— Твое величество, они были очень плохо приняты императорским двором. Очень плохо. Большая часть ишибов выступила против. К ним присоединились великие ишибы. О, эти почти всегда против любых экспериментов с абом, потому что боятся за свое положение. Обычные ишибы подумали, что мой отец сможет сделать ишибом любого человека, а великие ишибы решили, что если любой может стать ишибом, то почему бы отцу не пойти дальше и не начать производить великих ишибов. Никто из них не знал, на каком этапе исследования моего отца, но они боялись.

— И убедили императора обвинить твоего отца в измене?

— Да, твое величество. Мукант — здравомыслящий правитель, но императорские ишибы использовали лживые доказательства. Они заявили, что мой отец формирует собственную армию для похода на столицу. Императорский дворец быстро охватила паника. Мукант потребовал от отца немедленно явиться к нему. Тот отказался. Он получил вести из столицы и предполагал, что его просто убьют. Отец попросил императора самому прибыть в школу и убедиться, что все в порядке. Через несколько дней великие ишибы при поддержке других школ имис напали на отца. Сумели бежать лишь несколько человек, включая меня. Оказалось, что император дал приказ уничтожить абсолютно всех. И приказ был выполнен полностью. Сбежавших выследили и убили.

— Но ты же остался жив, — сказал король.

— Лишь потому, что о моем существовании мало кто знал. Трупы сверялись со списками. Меня в списках не было, поэтому мне удалось бежать. Я вернулся в поместье, уволил всех слуг и освободил рабов с условием, что они покинут это место как можно скорее. Ведь понимал, что рано или поздно императорские ищейки узнают все о собственности моего отца, и мне не хотелось, чтобы они узнали и обо мне. А затем, когда последний человек ушел, я сжег дом.

— Однако!

— Твое величество, у меня не было другого выхода.

— Я понимаю.

— А что было потом твое величество прекрасно знает. Мне повезло наткнуться на небольшую деревеньку Камор, где я решил спрятаться. Вот и все.

Глава 26. Мудрец и поэт

Мудрец любит, чтобы все было понятно, а поэт — чтобы все было красиво. Их объединяет только математика

(из размышлений короля Нермана о том, какой отличный он смог бы написать учебник алгебры, если бы был мудрецом или поэтом)

Разговор с Ксарром озадачил короля. То, что он узнал, сулило весьма большие перспективы, если конечно воспользоваться информацией мудро. Михаилу не хотелось, чтобы империя впала в панику, узнав, что существует вероятность раскрытия запрещенного секрета. Пожалуй, это бы точно переполнило чашу терпения императора. Поэтому король сделал лучшее, на что был способен в тот момент — поговорил с Паретом, знаменитым великим ишибом и Главой Академии.

— А это что за стена, Парет? — Михаил смотрел на высокую каменную ограду, которая очень напоминала стены недостроенного добротного дома.

— Это — место, где наши ишибы будут учиться сражаться, твое величество. Стена нужна, чтобы туда никто не проник и не пострадал, — Парет с важным видом проводил экскурсию по зданиям, принадлежащим Академии.

— Почему бы тогда не сделать крышу?

— Опасно, твое величество. Если рухнет стена, то рухнет и крыша.

Академия уже функционировала. Конечно, не в полную мощность, но ученики учились, а учителя учили. Дело лучше всего обстояло с малолетними детьми — их было достаточно, даже в избытке. В последние дни Парет сумел убедить двух великих ишибов присоединиться к нему. В целом, на Академию уже работали почти три десятка ишибов. Конечно, это было обузой для казны, которая частично компенсировалась платой, взимаемой с тех, кто мог заплатить. Остальные учились в долг — король принял решение не заниматься благотворительностью в таком вопросе, а наоборот, связать будущих выпускников обязательствами. Разумеется, были предусмотрены стипендии для особо одаренных, но сути это не меняло — ранигские или, если угодно, круантские ишибы должны были несколько лет поработать на корону после окончания Академии. Михаилу совсем не хотелось готовить кадры для соседей, но с другой стороны, он рассчитывал на приток в будущем иностранцев, с которых можно будет брать очень большую плату.

— Мне бы хотелось попросить твое величество выделить некоторую часть лесов вблизи Парма для нужд Академии, — продолжал Парет. — Если к нам придут молодые эльфы или даже эльфы-учителя, то это просто необходимо.

— Я подумаю, что можно сделать, — ответил король. — Хотя молодых эльфов сейчас мало, но очень рассчитываю, что ситуация изменится. Да и вот еще что: хочу предложить тебе немного расширить сферу своей деятельности. Конечно, это потребует работы, но будет выгодно и тебе и мне. Мне — по политическим соображениям.

— Что твое величество имеет в виду? — великий ишиб остановился около стены, сложенной из крупного камня, которую они только что обсудили.

— Как ты относишься к изобретениям и открытиям, Парет?

— Конечно, очень положительно! Твое величество знает об этом.

— Да. Поэтому не будет ли справедливо, если Академия откроет специальные приемные, поощряющие граждан, любых граждан, которые что-то изобретают или открывают?

— Я не совсем понимаю, твое величество….

— Вот смотри. Допустим, ты оповещаешь, что идеи хороших амулетов или любых других полезных изобретений будут выкупаться. Открываешь приемную, скажем, в Парме, и ждешь, когда народ придет туда со своими мыслями.

— Твое величество?

— Ну, есть же среди народа изобретатели! Пусть не только специалисты по амулетам, достаточно, например, усовершенствования мельницы или чего-то подобного. Если идея пригодится, то за нее можно заплатить!

— Это — очень… интересное предложение, твое величество. Но не думаю, что оно принесет плоды. Хороших изобретателей мало, и мы потратим больше, чем получим.

— Я догадываюсь об этом, Парет. Но считаю, что идея должна быть реализована.

— Должна быть?

— Вот именно, — сказал король со значением. — Она мне необходима как воздух.

Великий ишиб внимательно посмотрел на собеседника. Михаил не мог сказать, о чем тот думал, но догадывался, что мудрец уже давно сделал некоторые выводы о своеобразной личности короля, хотя и держал их при себе.

— Твоему величеству просто нужно, чтобы в Академию приходили люди и оставляли свои никчемные «изобретения»? — спросил Парет.

— Да, — прямо ответил король.

— И этих «изобретений» должно быть как можно больше, чтобы оправдать ими по-настоящему полезные изобретения, которые будут совершаться вовсе не простыми людьми?

— Ты удивительно догадлив, Парет. Как можно больше. Лучше — по десять-двадцать в день. Минимум!

— Но столько людей не придет.

— А ты открой приемные во многих городах.

— Все равно не придет, твое величество.

— Парет, ты гордишься своими учениками?

— Некоторыми да.

— Неужели они не смогут помочь нам своими идеями?

— Твое величество хочет, чтобы они изобретали амулеты?

— Не только. Можно и мельницы, — улыбнулся король.

— Я все понял. Твоему величеству нужно как можно больше любых изобретений, даже самых бесполезных, которые бы стекались со всей страны. И еще — возможно нужен хаос в отчетности. Чтобы никто, даже при самом большом желании, не смог ознакомиться в деталях со всеми предложениями?

— Это верно. Хаос бы не помешал.

— И о поиске изобретений нужно оповестить всю страну, а также и соседние страны, включая Фегрид?

— Парет, ты зришь в корень.

— Просто я подумал, что сделал бы примерно то же самое, если бы мне нужно было скрыть появление выдающегося изобретателя. Его проще всего спрятать среди других изобретателей, либо вообще заявить, что он давно умер, и от него остались лишь записи. Но Свиток свое уже отыграл, насколько я понимаю.

— Парет, это — гениальные и очень точные слова. Но не будем обсуждать такую скользкую тему. Нужно, чтобы приемные заработали как можно быстрее. Предоставь Ксарру заявку на расходы. Он заплатит.

— Хорошо, твое величество. Думаю, что поиск изобретений — прямая обязанность Академии.

— Рад, что мы поняли друг друга. У меня есть еще один вопрос.

— Какой, твое величество?

— Ты ничего не слышал о давней истории, произошедшей в Фегриде? О том, что кто-то из имис сумел научить неишибов управлять ти?

— Я слышал об этом.

— И что думаешь?

— Если это правда, то для некоторых людей это может быть очень полезно, — дипломатично ответил Парет.

— А для ишибов?

— Думаю, что нет.

— А для великих ишибов?

— Насколько я помню, как раз великие ишибы испугались больше всего, твое величество.

— Хорошо, а для тебя лично?

— Мне очень интересен этот способ.

— Но ты бы не возражал против его использования на практике?

— Нет, твое величество. Я не завистлив и не опасаюсь за свое положение.

— Я так и думал. Спасибо, Парет.

Разговор с Главой Академии заставил короля задуматься. Он никогда не сомневался в уме великого ишиба и догадывался, что тот подозревает о многом. Сейчас Парет дал понять, что считает Свиток фальшивкой. Но ведь на этом его умозаключения не остановились. Если информация об амулетах исходила не из Свитка, то что или кто был источником? Король знал, что вариантов всего три: либо он сам, либо Аррал, либо кто-то, кто стоит за ними и пока еще не показывается на публике. Если Парет придет к выводу, что главным новатором является король, то следующий вывод очевиден: король ненастоящий. Каковы шансы на то, что несчастный беглый принц, чудом спасенный, окажется к тому же безусловным гением в деле изготовления амулетов? Шансы минимальны. Наоборот, все говорило бы о том, что лжекороль — мастер подделок, который сумел изменить даже свой собственный аб. Когда Парет это поймет, то как отнесется к происходящему? Михаилу хотелось верить, что великий ишиб не станет ничего предпринимать. Ведь, например, Анелия тоже не начала никому рассказывать о своих подозрениях. Напротив, после того, как она узнала, что Нерман обладает чересчур большими способностями и возможностями, то отнесла его к разряду каких-то сверхъестественных существ, даже не задумаваясь о том, что такие существа не могут быть настоящими людскими королями. Впрочем, как раз здесь Михаил подозревал, что в личных симпатиях принцессы обладатель чудесных способностей занимает более высокую ступень, чем носитель королевского титула. Но все равно после разговора с Паретом король еще долго думал над тем, не нужно ли ввести в «игру» дополнительный персонаж для внутреннего пользования. Загадочного третьего, кто стоит за спиной истинного Нермана и его наставника. В конце концов, чем больше переменных, тем труднее даже такому мудрецу как Парет докопаться до истины. Король не принял окончательного решения, если не считать намерения посоветоваться на этот счет с Арралом.

Вернувшись во дворец, Михаил некоторое время колебался, идти в подвал или нет. Работа с амулетами-двигателями уже была закончена. Он, имея перед глазами иктернский образец, не решился создавать принципиально новый двигатель, а пошел по принципу совершенствования уже имеющегося. Амулет работал так же, как и двухфункциональный амулет, используемый торговцами и пиратами: перекачивал воду, поглощая обычную энергию ти, и не обращаясь к «ти-пустой» области. Вот только новое изделие было немного мощнее. И скорость могла развивать побольше. Король выбрал этот вариант из соображений безопасности. Пусть пока что на судах будут паруса, пусть нужно устанавливать не один, а два-три амулета на каждый, но зато никто не заподозрит в новинке принципиально новую модель. Его корабли не превратятся в сверхбыстрые, хотя изначально ему очень хотелось сделать именно так, но будут обладать достаточной скоростью, чтобы догнать большинство кораблей противника.

Поразмыслив, король решил оставить посещение подвала на потом, а сейчас отправиться к казначею, чтобы узнать, как продвигается подготовка к денежной реформе, от успеха которой зависело очень многое. Он избрал непрямой путь по малолюдным коридорам, чтобы избежать ненужных встреч с осаждающими просьбами придворных. Особенно, с Уларой Ортак, которой непременно хотелось знать, получит ли она место Первой фрейлины или нет. Михаил считал, что это вполне возможно, но радовать даллу раньше времени ему не хотелось. Пусть помучается в неведении. Анелия не проявила никакого интереса к процессу выбора фрейлин, поэтому король решил взять все в свои руки. Ему даже было очень выгодно самому назначать придворных дам из числа своих явных и неявных шпионок. Тогда все будет под контролем. Пока что Михаил считал, что место Первой фрейлины займет Улара, а Второй — Мирена. Третья должность оставалась вакантной.

Идя по коридору, стены которого были украшены красным бархатом и золотистыми веревками со свисающими кисточками, король услышал смех, доносящийся из-за одной из дверей. Надо сказать, что дворец состоял среди прочего из множества помещений, в которых никто не жил и которые не запирались. Там находилась мебель, слуги регулярно делали уборку, но комнаты могли пустовать годами. Лишь иногда, в случае появления большого количества королевских гостей, некоторая часть этих комнат оказывалась занятой.

Король остановился и прислушался. Щуп подсказал ему, что за дверью находится парочка: мужчина и женщина. Он знал обоих. Мужчина, Октейст, сын тагга, все время ошивался около дворца, с успехом отклоняя предложения своего отца пойти на военную службу. Женщина, Палевия, компаньонка и союзница Шартены Зетен, сестры одного из советников покойного короля Миэльса, занималась исключительно интригами. Но интриги были мелки и не вызывали опасений у его величества.

— Что ты делаешь? — смеялась женщина. — Зачем ты расстегиваешь платье? Разве можно делать это здесь? Если канцлер узнает, то нам не поздоровится.

— Канцлер сейчас не самый главный. Король в Парме. Если что, то пожалуюсь ему, он простит, — столь же веселым тоном отвечал мужчина.

— Да ты что?! — смех вмиг исчез из голоса собеседницы. — Даже думать не смей! Никто не знает, что сделает наш король! Шартена мне говорила, что он непредсказуем и не советовала обращаться к нему без очень существенного повода.

— Брось! У него ведь тоже есть любовница. Он поймет.

«Нет, — подумал Михаил. — Не пойму».

Король не был пуританином, но превращать дворец в бордель не собирался. Это ведь не Лувр, а он — не Людовик XIV.

— А если не поймет? — спросила женщина. — Ведь канцлер тебе просто запретит здесь показываться, а король может и в солдаты отправить.

— Не в солдаты, а в офицеры. Я же тагга!

— Ну и что? Объяснишь это генералу Ферену.

— Не боюсь я Ферена! И короля не боюсь! Если что, мы же можем сбежать к брату Шартены.

«Так-так, — подумал Михаил. — Очень интересно. Послушаем дальше».

— И что там будем делать? Да Мукант может выдать всех дворян Миэльса в считанные дни! И что с нами будет? Кмант и Томол выдали ведь королю заговорщиков.

— А если Мукант не выдаст? Если будет война? Мы ведь окажемся на стороне победителя.

— Милый, пойдем лучше в другое место.

— Ты не веришь в победу Фегрида?

— Не знаю.

— Как это?

— Ну какая нам польза от победы Фегрида, милый? Подумай сам. Кто мы там? И кто мы здесь! Если у Шартены получится, то она задвинет эту выскочку Улару. И сблизится с Анелией. Тогда и тебе и мне уготованы придворные должности.

— Но Фегрид же сильнее!

«В солдаты, — подумал Михаил. — Точно в солдаты».

— При чем тут это? Может быть и не будет никакой войны. Тем более и ты и я давали присягу королю. Оставь мое платье в покое и пойдем отсюда.

— Да… присяга… эх, жаль, я и думать о ней забыл.

— Это потому, что ты никогда не был военным.

— Но зачем уходить? Неужели ты всерьез полагаешь, что нам может что-то грозить?

— Увидят слуги, доложат дворецкому, а тот — канцлеру, а если очень не повезет, то и король узнает.

— Да пусть узнает! В какие-такие солдаты он может меня отправить? В пехоту, что ли?

— В стрелки! — громко сказал король, подойдя поближе к дверям. — В корабельные. Или на испытание новых пушек.

Воцарилось молчание.

— К-кто здесь? — через некоторое время раздался голос.

— Значит, так. Идешь к Тунрату и говоришь, чтобы он тебе выписал направление в Иктерн. Будешь служить под началом капитана Снарта. Рядовым. Отправляешься туда сегодня же. Понятно?

— А….

— Понятно, твое величество! — ответил звонкий женский голос из-за дверей.

— А с тобой…. Тебя вместе с Шартеной Зетен жду завтра с утра. Для беседы.

— Слушаюсь, твое величество!

Король уходил слегка рассерженный. У него не было времени, чтобы навести порядок среди дворянства. Те по-прежнему считали, что могут делать все, что заблагорассудится. И их можно было понять: в последнее время король редко бывал в собственной столице.

Уже на подходе к кабинету казначея, Михаил столкнулся с Коменом. Тот куда-то торопился, но, увидев короля, тут же остановился и раскланялся.

— Приветствую, генерал. Что-то случилось? Вид у тебя какой-то озабоченный.

— Нет, ничего не случилось, твое величество. Это так, мелкие дела…. Но я рад, что есть возможность задать твоему величеству вопрос.

— Какой вопрос, Комен?

— Что будем делать с тем писателем? Аронеарстом, сыном уру Евтаса?

Михаил был готов хлопнуть себя по лбу рукой. После прибытия в Парм он и думать забыл о существовании молодого человека, сидящего под домашним арестом за написанную им пьесу.

— Пусть он придет ко мне, Комен.

— Он уже здесь, твое величество.

— Почему здесь?

— Аронеарст испросил разрешения добиваться приема у твоего величества. Я разрешение дал и он приехал во дворец. Именно поэтому взял на себя смелость напомнить твоему величеству о нем.

— А где он?

— Рядом с моим кабинетом. Он — скромный юноша. Не решился сразу идти к королю. Хотя после прочтения той пьесы, никогда бы не заподозрил его в скромности.

Михаилу было очень любопытно узнать, что же из себя представляет этот самый писатель, поэтому он решил отложить встречу с Ксарром на потом. Война-войной, а экономика-экономикой, но ведь и об искусстве подумать надо. Пьеса произвела фурор в ранигском обществе, поэтому королю хотелось, чтобы все будущие «фуроры» были предсказуемые и безвредные, а еще лучше — полезные.

— Пусть идет прямо к моей приемной. Я распоряжусь, чтобы его впустили.

— Да, твое величество.

Развернувшись, король зашагал в обратном направлении. Несмотря на то, что функционировала только половина дворца, даже эта половина была большой. Пройдя мимо комнаты, за которой скрывалась влюбленная парочка, Михаил убедился, что там уже никого нет. Пообещав себе, что придумает еще какое-нибудь наказание для незадачливого Октейста, будущего стрелка, если тот сразу же не пошел к Тунрату, король ускорил шаг.

Увы, от обещаний пришлось отказаться: молодой человек с жалобным видом стоял у стола королевского секретаря, а Тунрат выписывал ему бумагу, которая изменит жизнь придворного повесы. Неподалеку, в углу приемного кабинета примостилась Палевия. У короля мелькнула мысль, что она чуть ли не насильно привела Октейста сюда. Если так, то тем лучше для него.

— Тунрат, этого отправить рядовым в Иктерн немедленно, — произнес король. — Пусть только попрощается с родными. А еще сейчас придет автор всем известной пьесы. Того — ко мне.

— Да, твое величество, — наклонил голову секретарь, не переставая писать. Его должность, теперь уже официальная, давала много привилегий.

Король прошел в кабинет, не обращая внимания на умоляющий взгляд Палевии. С ней тоже предстоял разговор в будущем.

Подойдя к своему столу, Михаил просмотрел бумаги, положенные туда секретарем, а потом решительным жестом сдвинул их в сторону — ничего особо важного среди них не было. Он сел и положил на очищенное пространство свиток с пьесой. Как и всякий ишиб король мог воспроизвести по памяти все содержание хотя раз увиденного свитка, но предпочитал перечитывать.

Но сейчас ему не удалось продвинуться далеко: дверь в кабинет распахнулась и в нее вошел парень, подталкиваемый в спину мощной рукой Тунрата.

Аронеарст, несмотря на свое впечатляющее имя, был очень худ и бледен. Его черные волосы, превышающие общепринятую длину, были растрепаны. Взгляд юноши блуждал, стремясь смотреть на что угодно, но только не на человека за столом. Секретарь, втолкнув посетителя, захлопнул дверь. Король и писатель остались наедине.

— Приветствую, Аронеарст, — как можно мягче произнес Михаил, видя смущение визитера. — Ты подойди поближе. И присаживайся на этот вот стул.

Юноша, покраснев, сумел выдавить из себя:

— Приветствую, твое величество.

После чего направился к стулу, попутно роняя на пол свитки, которые сжимал в руках. Король с интересом наблюдал за происходящим.

Визитеру пришлось вернуться, чтобы собрать упавшее, он попытался усесться, но один из свитков выскочил из рук снова. Аронеарст подобрал его, не вставая.

— И что же побудило тебя написать такое любопытное произведение? — спросил король, решив что эта тема слегка успокоит робкого юношу.

— Эээ… твое величество… я хотел лишь… ну, оно само… написалось.

— Само говоришь?

— Да, твое величество! Само!

— А что же тогда ты хотел написать вместо этого?

Вопрос поставил визитера в тупик. Он еще больше залился краской и, глядя непонимающе на короля, произнес:

— Ничего. Это и хотел.

— Почему же тогда написалось само? Получается, что ты хотел написать именно это?

Юноша глубоко вздохнул. Королю казалось, что тот сейчас расплачется.

— Но… как же… твое величество…. Хотел написать пьесу о любви. Чтобы была всем понятна…. А что же людям интересно? Любовь очень знатного дворянина, например. Лучше — даллы. Но интересней всего — любовь короля. Вот и пришлось….

— У тебя еще есть пьесы?

— Конечно, твое величество! Сейчас их около десятка.

— И они все о любви?

— Не все, твое величество, но большинство.

— А какая из них тебе самому больше нравится? Вот эта?

— Нет, другая. Называется «Счастье на продажу».

— О чем она?

— Об одном очень умном и благородном, но бедном дворянине, твое величество. Он просит руки девушки, в которую влюблен, но она выбирает не его, а другого, который глуп, плохо воспитан, труслив, но богат!

— Пьеса с тобой?

— Да, твое величество.

— Давай ее сюда.

Михаил, принял свиток, отложил его в сторону и продолжал с интересом рассматривать собеседника.

— А смешные пьесы у тебя есть?

— Смешные?… Да, твое величество, есть!

— О чем самая лучшая?

— О том, как один господин, большой жулик, женился на двух сестрах, выдавая себя за братьев-близнецов. А потом оказалось, что никаких сестер нет и в помине. Это тоже одна и та же женщина.

— Ты эту пьесу тоже захватил?

— Да, твое величество!

— Хорошо, я их почитаю. Как твой отец, благородный уру, относится к такому увлечению?

— Трудно сказать, твое величество. Он не воспринимает его всерьез, — юноша слегка осмелел и почти не запинался.

— А сегодня ты что-нибудь написал уже?

— Сегодня? Пустяк лишь, твое величество. Монолог одной девушки.

— Прочитаешь? — королю хотелось как можно быстрее разобраться с феноменом. Он мог бы конечно ознакомиться с другими пьесами, но решение можно было принять уже сейчас. Если первое произведение не случайно и остальные находятся на том же уровне, то перед ним несомненный литературный и театральный гений.

— Твое величество хочет, чтобы я здесь продекламировал эту часть?

— Да, Аронеарст.

— Если на то воля твоего величества.

Юноша встал, выпрямился и словно преобразился. Откуда-то возник звучный глубокий голос, как раз такой, который может достичь ушей даже сидящих вдалеке зрителей.

Кувшин водою свежей полон,

Измазан ежевикой рот,

Иду, шипы дразня подолом,

И роза в волосах цветет.

Еще упоена свиданьем,

Я задержалась у ручья.

С закатным золотым сияньем

Сияньем глаз поспорю я.[1]

— Принято! — закричал король, хлопая рукой по столу.

— Что, твое величество? — Аронеарст остановился и испуганно смотрел на собеседника.

— Или я ничего не понимаю в литературе или ты гений, — ответил Михаил.

Фраза звучала очень странно для ушей молодого человека. В мире Горр, по сути, литературы как таковой еще не было. Существовали отдельные произведения в очень небольшом количестве, но никто не говорил, что он понимает во всех них вместе взятых.

— Твое величество? — снова повторил вопрос Аронеарст.

— Сейчас у меня к тебе остался лишь один вопрос, — как ни в чем ни бывало продолжал король. — Но главный! Ты ведь разбираешься в людях? Сможешь отличить хорошего актера от плохого?

— Конечно, твое величество. Всякая фальшь режет мне слух!

— Тогда я поступлю с тобой следующим образом. Прежде всего, ты будешь показывать все написанные произведения лично мне. А потом уже, после моего разрешения — другим. Понятно?

— Да, твое величество.

— Положу тебе зарплату. Скажем, по золотому в день для начала. Потом, конечно, увеличу. Может быть в несколько раз.

Юноша наклонился вперед, его брови сдвинулись, он не мог понять, говорит король всерьез или нет.

— Зарплата тебе будет идти за организацию работы театра. Ты сам наймешь нужных людей. Здесь целиком полагаюсь на тебя, но спрошу за результат. Помещение тебе дам. Потом, если все пойдет хорошо, выстрою новое. Ты — юноша скромный, поэтому в помощь назначу кого-нибудь из гвардейцев. Если будешь стесняться на первых порах вести переговоры, пусть их ведет мой офицер. Актеров можешь набирать где угодно. Хоть из бродячих трупп, хоть из числа своих знакомых. Мне все равно. Но через месяц ожидаю результатов. Ты должен будешь мне уже хоть что-то показать.

Михаил был горд собой. Не только тем, что обнаружил самородок, но и тем, что догадался его использовать. Если в Парме появится хороший театр, то репутация королевства резко вырастет. Кроме того, театр займет дворян, привьет им правильные мысли, предварительно утвержденные королем, а также увеличит поток талантливых людей, стремящихся посетить Раниг. Включая и ишибов.

Глава 27. Необычные преступления

Почти за каждым преступлением стоят деньги, и лишь за некоторыми — их отсутствие

(пармский нищий, задержанный стражей за игру в ночное время на самодельной трубе)

Пока король занимался во дворце своими делами, процессы, запущенные им ранее, развивались. Они уже давно утратили очевидную связь с первоисточником, но это нисколько не мешало их поступательному движению. Ведь достаточно одного толчка в правильном направлении, чтобы снежный ком покатился с горы. И можно быть уверенным — ком никуда не свернет, а будет лишь набирать силу.

Зерент, неприметный человек с повадками тренированного воина, имел несчастье столкнуться с одним из таких процессов. Он совсем недавно прибыл в Парм с очень простой целью: узнать как можно больше о происходящем в Раниге, не гнушаясь никакими средствами. Его начальство, конечно, не так формулировало задачу, но предоставило исполнителю полную свободу действий.

Еще совсем недавно никто из этого самого начальства понятия не имел о существовании захудалого королевства Раниг. Даже сейчас, когда о небольшой стране стало известно, она еще не принималась всерьез. Поэтому был послан не ишиб и даже не дворянин, а просто «винтик», каких немало, но на которых держится очень многое.

Зерент был опытен. Парм не являлся его первым заданием. До этого времени он находился в Фегриде, где обитало множество подобных личностей. Но последние неприятные события в империи заставили их рассредоточиться. Это удалось не всем, но Зерент оказался в числе счастливчиков. Он сумел вырваться.

И вот сейчас приятно проводил время в одном из более-менее приличных пармских трактиров в компании нового знакомого — армейского лейтенанта, которого щедро угощал вином и не только.

В это же самое время в другом трактире под названием «Золотой меч» состоялся очень любопытный разговор, который оказал решительное влияние на судьбу Зерента. Злачное место «Золотой меч» не могло составить никакой конкуренции тому заведению, в котором находился путешественник, но это ровным счетом ничего не меняло.

В разговоре принимали участие двое: пронырливый Тогер-Бродяга, поставщик разнообразных сведений одному из пармских преступных кланов, и Аунет Ратен, человек в фартуке, трактирщик, а по совместительству — глава этого самого клана.

— Это уже второй, точно говорю: второй. А до этого был сержант, — бормотал Бродяга.

— А с первым что случилось? — флегматично спрашивал Ратен, протирая кружку не совсем чистой тряпкой.

— Ничего. Нажрался в стельку, его и положили в одной из комнат. Солдат все-таки.

— А лейтенант тоже уже нажрался?

— Пока что не совсем. Но этот тип, точно говорю, что-то ему подсыпал в вино. Я видел. Точно. Все видел. А как увидел, сразу же к тебе пошел. Все равно в «Перчатке» меня никто ничем не угощал.

Последняя фраза была сказана явно с намеком, и Аунет воспринял его правильно. Кружка, находящаяся в его руках, тут же начала наполняться пенистым пивом из бочки, а после этого благополучно перекочевала к алчущему Бродяге.

— И говорил он с ними странно. То об одном, то о другом, — продолжил свой рассказ проныра, одним махом осушив половину кружки. — Перескакивает. Так обычно не говорят. Точно говорю: не говорят.

— Пендерт! — крикнул Аунет одному из своих помощников. — Замени меня. А Бродяге налей еще пива, когда допьет это.

Ратен, не оглядываясь, открыл дверь во внутренние помещения и пошел туда. Он нисколько не сомневался, что помощник сделает все, как надо. Проверки не требовалось. Глава клана отлично умел поддерживать дисциплину среди своих подчиненных.

Через несколько минут Аунет в окружении нескольких человек покинул трактир. Он оделся более-менее прилично, сменив фартук и засаленную рубаху на новую сорочку и кожаную куртку. Теперь, пожалуй, только характерный внешний вид его спутников и их странные котомки выдавали тот факт, что Ратен — не просто мелкий купец или степенный ремесленник, а кто-то другой.

Путь Аунета лежал в «Перчатку». Это заведение располагалось не очень далеко от «Золотого меча», поэтому пройдя несколько кварталов, Ратен оказался на месте. Он не стал сразу же заходить в дверь, рядом с которой стоял вышибала, с опаской косящийся на новых посетителей. Напротив, Аунет перешел на другую сторону улицы и принялся чего-то ждать.

Прошло немного времени и на улице показался человек в сером халате. Ишиб. Он, не обращая внимания на странную компанию, скользнул внутрь «Перчатки», пробыл там буквально пару минут и вышел. На выходе, поймав взгляд Аунета, ишиб едва заметно покачал головой, после чего устремился в ту же сторону, откуда прибыл.

Только после этого Ратен проследовал в дверь трактира, но в одиночестве. Его люди направились на поиски черного хода.

Войдя внутрь, Аунет быстрым взглядом осмотрел зал и мгновенно обнаружив интересующую его парочку, направился к свободному столику поблизости. Усевшись там и громко потребовав вина, он некоторое время прислушивался к разговору и незаметно приглядывался к человеку, который составлял компанию лейтенанту. Профессиональные навыки позволили ему установить, что у собутыльника офицера имеется отнюдь не один кошель. Другие напоказ не выставлены, но характерные округлые очертания, появляющиеся при резких движениях, наводили на определенные мысли. Однако деньги сейчас не очень-то интересовали Аунета. В других условиях он мог бы распорядиться, чтобы с незнакомцем поработали умелые воришки, но сейчас трактирщик просто слушал беседу и внутренне расплывался в сладкой улыбке. Уже через пару минут он перестал видеть в объекте человека. Перед мысленным взором Аунета предстал мешок, перевязанный праздничной ленточкой с надписью «Благодарность короля» или даже «Большая благодарность короля». Трактирщик был образован и гордился этим.

— О… стрелков боялись даже ишибы…, — заплетающимся языком вещал лейтенант. — Но недавно… я видел… что я видел?… а… вспомнил… пушку! Вот уж страшная вещь! Страшная!

— А что такое пушка? — вкрадчиво интересовался его собеседник.

— Н-не знаю… но страшная вещь! Страшная! С ней… мы… возьмем… любой город… любой….

— А принцесса? Ты про принцессу рассказывал.

— О, принцесса! О! О… красавица! Король ее любит!

— А она его?

— Тоже… конечно, тоже… теперь у нас два королевства вместо одного….

— А пушка что такое?

— Страшная вещь! Взрывает ти! На… расстоянии.

Дальше трактирщик слушать не стал. Он понял три вещи: лейтенант не просто пьян, а чем-то еще и одурманен, в то время как его собеседник трезв, вообще ничего не ест и не пьет, к тому же ведет разговор очень интересным образом. Бродяга был полностью прав в этом. Заметил Аунет и то, что незнакомец — явно воин. Его жесты и скупые резкие движения бросались в глаза, но нисколько не пугали трактирщика. Потому что если бы Аунет Ратен был писателем, то смог бы запросто написать руководство по теме «Способы победы над хорошо тренированным воином, изложенные отъявленным мерзавцем, да и вообще человеком без всякого понятия о воинской чести и доблести, который на этих самых способах собаку съел». Но литературного дара у него не было, поэтому он держал свои изыскания при себе.

— Воды! — закричал трактирщик. — Принесите мне воды, чтобы запивать это мерзкое пойло, именуемое здесь вином!

К нему со стороны стойки тут же метнулся человек с кувшином в руках. Одновременно с этим еще трое, выйдя из кухонных помещений, схватили ближайший к ним стол со стульями и зачем-то начали перетаскивать его в дальний угол трактирного зала.

Дальше ситуация развивалась стремительно. Человек с кувшином, спеша к крикливому посетителю, словно невзначай опустил этот самый кувшин на голову собутыльника лейтенанта. Причем остальные посетители этого не видели, а звука удара не слышали, потому что на сцену вышли гремящие стол со стульями, как раз в этот момент проносимые мимо. Быстро поставив стол и стулья на новое место, работники трактира устремились к парочке и, подхватив подмышки обмякшего незнакомца и несущего какую-то чушь лейтенанта, начали двигаться в сторону подсобных помещений, бормоча что-то вроде «Это же надо было так напиться» и «Ничего, проспятся».

Аунет, проводя их взглядом, бросил на стол несколько медных монет и, поднявшись, направился к выходу. Он-то отлично видел, как был нанесен удар, но при этом нисколько не переживал за жизнь человека, внезапно ставшего ему столь нужным. Потому что точно знал, что удар не смертелен. Его знание имело под собой глубокие корни. Дело в том, что трактирщик был, пожалуй, одним из первых в мире Горр, кто ввел в свою работу принцип строгой стандартизации. Если другие преступники использовали дубины или, например, гирьки для оглушения своих жертв, то Аунет предпочитал применять кувшины. Эти кувшины были сделаны одним и тем же гончаром одним и тем же способом и практически не отличались друг от друга. Ратен провел ряд исследований и установил, какая именно толщина стенок требуется для гарантированного оглушения без смертельного исхода. Кувшин, конечно, разбивался, что служило дополнительной гарантией успеха: разбившаяся посуда не могла проломить череп.

Теперь же Аунет направлялся к себе в трактир, нисколько не сомневаясь в том, что его люди сделают все как надо: свяжут жертву и перенесут в безопасное место. А потом уже он, Ратен, даст весточку королевским ишибам о том, как верный слуга его величества с риском для жизни выполняет свой долг.

— Поздравляю, твое величество, — приговаривал Комен, стоя рядом с королем в большой комнате, временно исполняющей функцию тронного зала. — Но как твоему величеству удалось добыть этого шпиона? Подумать только — первый шпион из Уларата.

— Эх, генерал, места надо знать, — тоном заправского рыбака произнес Михаил. — Кстати, готов ли список?

— Да, твое величество, — Комен, слегка раздасадованный тем, что король сумел сам без его помощи добыть такую важную личность, извлек из рукава камзола свиток и протянул его собеседнику. — Здесь все, что этот человек знал о шпионах в Фегриде.

— Отлично! Возможно, информация устарела и не представляет никакой ценности для императора, но мне кажется, что Мукант оценит этот жест доброй воли.

— Согласен, твое величество. Шпион — мелочь, но важен сам факт.

Разговор прервал дворецкий Пеннер, который войдя в двери, расположенные в самой дальней от короля стене, громко объявил:

— Посол Фегрида уру Гирун Пелан!

Двери в очередной раз распахнулись и величавая фигура посла показалась в них.

Гирун Пелан, человек, который очень удачно дал деньги в долг королю Нерману, был очень сильно заинтересован в мире между Ранигом, а теперь уже Круантом, и Фегридом. Конечно, он никогда не говорил прямо о своем интересе, но это не мешало ему совершать правильные поступки. Михаил подозревал, что именно Пелана следует благодарить за то, что император согласился пойти на переговоры перед возможным началом боевых действий.

— Твое величество, — поклонился Гирун подойдя к трону.

— Приветствую, господин посол, — дружелюбно произнес король. — Что слышно о будущей встрече?

— Я рад, что твое величество согласился провести ее в столице Фегрида. Срок остается прежним: десять дней, начиная с сегодняшнего.

Михаил не знал, что слегка огорчил императора своим согласием на встречу в Иендерте. Тому очень хотелось провести ее где-нибудь в другом месте, пусть даже в Раниге. Собственная столица настолько надоела Муканту, что он был готов на любое изменение обстановки. К сожалению, фегридский двор был очень консервативен. И даже если бы король Ранига настоял на встрече в другом месте, то не факт, что советники императора поддержали бы своего господина. Скорее наоборот. Могущественному Муканту пришлось бы бороться с системой, выстроенной поколениями его предков и им самим. Но без желания Нермана провести встречу в Раниге шансов победить систему не было.

— Хорошо, господин посол. Послезавтра мы выезжаем.

К отъезду уже почти все было готово, по крайней мере, Михаил так думал. Он постарался учесть разные мелочи, включая и возможные исходы переговоров. Конечно, король верил императору, но все равно предпочитал подстраховаться.

— Вот еще что, господин посол…. Как тебе известно, уларатские шпионы кишмя кишат в Парме. От них буквально не протолкнуться.

Гирун слегка поклонился. После истории с похищением свитка и разрушением дворца он уже составил мнение о деятельности Уларата в Раниге. Да и вообще думал весьма отрицательно о наглости уларатских коллег, которые (подумать только!) осмелились напасть на кормилицу императора! Пелан был и сам неразборчив в средствах, но все-таки нужно иметь хотя бы зачатки чести и совести!

— Господин главный полицейский борется с ними как может, — продолжал король. — Но они хитрые бестии! Не всегда удается их схватить. К счастью, совсем недавно к нам в руки попал один. Он интересен тем, что до этого долгое время работал в Фегриде. Господин Комен пообщался с ним и вот — результатом явился этот свиток.

Гирун Пелан бережно принял свиток из рук короля. Быстро развернув его, он бросил взгляд на содержание.

— Твое величество, здесь то, о чем я думаю?

— Да, господин посол. Возможно, часть сведений устарела, но что-то наверняка пригодится. Я очень рад оказать посильную помощь его величеству Муканту.

— Благодарю, твое величество. Я немедленно пошлю гонца в столицу.

Посол ушел довольный и собой и королем Ранига. Если бы он только знал, что в последнем комментарии к одному любопытному свитку уже была поставлена точка, то немедленно забыл бы и о собственных деньгах и обо всем на свете, а понесся бы докладывать императору о том, что какое-то захудалое королевство владеет самыми большими тайнами Фегрида. Но Гирун ничего не знал.

Между тем, Рангел Мерт, вор на службе его величества, закончил описание методики, используемой в ходе обучения имис. Кретент и, конечно, Ксарр помогали ему. Благодаря им свиток был снабжен многочисленными комментариями и рекомендациями, превратившись в обширное руководство по этому вопросу.

Михаил не стал терять время. Он приказал и Рангелу и Кретенту обзавестись учениками. Двумя на каждого. И штудировать искусство имис. Даже сам король решил выкроить час-два в день для регулярных занятий. Не только потому, что ему понравился принцип этого боевого искусства, но и потому, что счел его полезным для выживания. Насчет того, что навык имис будет заметен в абе ишибов, Михаил тоже не беспокоился. Пусть маскируют аб с помощью амулета Террота. Конечно, король отдавал себе отчет, что для овладения всеми приемами на высшем уровне требуются годы тренировок, но пока что его устраивал и самый непритязательный уровень.

Но больше всего короля интересовала возможность управлять ти без аба. Он неоднократно расспрашивал Ксарра о том, что тот знал. Получалось, что если кто-то видит ти, то потенциально способен ее контролировать при правильном подходе. Михаил предполагал, что только имис могли додуматься до такого. Их умение перекликалось с революционной методикой, о которой рассказал казначей.

Аб служит для того, чтобы работать с ти. Это его единственная функция. Но тело человека тоже обладает ти, которое в принципе может быть изменяемо без помощи аба. А эти изменения теоретически могут привести к воздействию на ти близлежащих объектов. Михаил представлял себе этот процесс как физическую деятельность человека, лишенного рук. Тот ведь может что-то делать с помощью пальцев ног, коленей, носа или, скажем, лба. Поэтому видящие ти тоже должны быть способны влиять на объекты. Конечно, не на удаленные, но сила имис как раз в том, чтобы поражать все, до чего дотянется меч или кинжал.

Королю очень нравился подобный подход. Он не только мог приобщить к числу «нормальных» ишибов тех, кто просто видит ти, но и увеличить собственное могущество. Пусть его аб не справляется с избытками энергии, тут «выше головы не прыгнешь», но если удастся задействовать ти собственного тела, то защита и атака на небольшие расстояния приобретут совсем другой вид. Он превратится в «танк, размахивающий палицей». Если все получится, то очень не повезет тем противникам, которые подойдут к нему близко. Тогда он сможет выдержать одновременный удар нескольких великих ишибов и станет сам по себе маленькой армией.

Ишиб Имурен дежурил около северных ворот Парма. Он занимал этот пост уже долгое время. Когда принц Нерман вошел в столицу Ранига, то произвел ряд назначений. Имурену, бывшему деревенскому ишибу, выпала участь нести дежурство у ворот, и там он и остался… Многие его знакомые, которые начинали вместе с ним свою карьеру, давно опередили своего приятеля по служебной лестнице. Они стали приближенными к Верховному ишибу, вошли в личную охрану короля, а несколько даже сумели стать преподавателями Академии. Но Имурена это все нисколько не огорчало. Он отлично знал, что другие его знакомые, которым пророчили такую же блистательную карьеру, полегли на поле боя. А он, практичнейший из ишибов, остался в живых и спокойно сидит себе около ворот, следя за порядком. Работа непыльная, можно запросто подремать в тенечке.

Но на этот раз полусонное состояние ишиба было прервано фразой:

— Смотри, опять этот торговец! Тот, который вчера бумагу вез.

Ишиб, с усилием сбрасывая сонливость, обернулся к стоящему рядом офицеру, лейтенанту Гратту. Тот показывал на телегу с запряженной лошадью, которую тянул за узду тип с мясистым лицом и маленькими хитрыми глазками. Впрочем, тип был одет очень хорошо и это резко контрастировало с отсутствием слуг.

— Приветствую, господа, — торговец приблизился к дежурным.

— Приветствую, — отозвался лейтенант, щурясь на солнце. — Что-то ты зачастил, уважаемый. Вчера только выехал из города, а теперь опять выезжаешь. И когда только успел вернуться?

— Так утром и вернулся, господин офицер, — словоохотливо объяснил тот. — Торговые дела — они такие. Нужно быстро оборачиваться.

— И куда же ты сумел за это время доехать? — вмешался Имурен. — С такой повозкой, да еще без амулетов далеко не доберешься.

— Сдал товар напарнику в одной из деревень и вернулся, — просто ответил торговец. — Что тут такого?

— Да ничего…, — произнес ишиб.

В это время дня поток посетителей был невелик. С раннего утра в город входили в основном крестьяне и, как правило, до полудня выходили. Днем изредка проезжали дворяне со свитой и торговцы с большим грузом. Еще реже — королевские гонцы или солдаты. Обязанности ишиба заключались в осмотре содержимого телег. Если количество груза было велико, то один из солдат составлял опись со слов владельца, которую затем передавали людям казначея. Имурен лишь следил, чтобы товар соответствовал заявленному. Иногда доходило до смешного: например, недавно один из торговцев объявил, что везет кислое винцо, в то время, как в его повозках было дорогущее вино. Но разве ишиба проведешь? Были и печальные случаи: однажды Имурен обнаружил в одной из телег угольщика труп. Владелец пытался бежать, но не тут-то было. Разве от ишиба убежишь?

Но к этому торговцу, который без слуг в одиночестве вез товар туда и обратно, Имурен не испытывал явных подозрений. Груз был невелик, но что-то все-таки грызло и ишиба и лейтенанта. Это чувство возникло еще вчера, но усилилось сегодня, когда они увидели торговца во второй раз.

— А что везешь-то? — спросил Гратт. — То же, что и вчера?

— Да, господин лейтенант. Бумагу.

— Имурен, взгляни, точно бумагу?

— Да, Гратт, — ишибу было достаточно быстрого «взгляда». — Он не врет.

— Ну что же… проезжай.

Имурен смотрел, как торговец снова берет лошадь за узду и готовится продолжить свой путь. В этом было что-то странное. Обычно бумагу ввозили в Парм. Столица Ранига не занималась производством этого товара. Бумагу в основном поставляли из Фегрида. Конечно, возможно, что кто-то привез ее сюда, чтобы потом развозить по более мелким городам, но почему тогда этот торговец ходит с такими маленькими партиями уже второй день?

Между тем телега медленно двинулась по направлению к воротам. Ишиб следил, как мимо него прошел купец, потом лошадь, а потом и груз…. Имурен хотел уже вернуться на свое место — удобное деревянное кресло в тени, и даже поправил халат, чтобы садиться было сподручнее, как вдруг его рука натолкнулась на кошель. В кошеле что-то захрустело. Там было нечто, что раздражало ишиба и всех его знакомых — ассигнации. Новые деньги, который сейчас вводились повсеместно вместо серебрянных монет. С новинкой еще как-то можно было смириться, если бы не ряд недостатков. Во-первых, ассигнации не влезали в кошель, приходилось их складывать вчетверо и заталкивать туда. Впрочем, в продаже уже появились кошели другого вида, специально для них — плоские. Поговаривали, что их предложил то ли казначей, то ли сам король. Но не суть дело. Вторым недостатком была невозможность обменять эти ассигнации на настоящее серебро в специальных будках, открытых в нескольких местах Парма. На медь — да, сколько угодно. Даешь ассигнацию, а тебе взамен — жменю меди. Очень неудобно. И на золото тоже можно, только нужно накопить достаточное количество ассигнаций. Имурен подозревал, что серебро скоро вообще исчезнет из обихода.

И вот, мысленно проклиная хрустящее нововведение, ишиб наблюдал за тем, как телега торговца подъезжает к воротам. Мысли Имурена текли неторопливо. Купец не ввозит бумагу в Парм, а вывозит ее. Второй день подряд. Словно эта маленькая партия была только что сделана. Но в столице Ранига бумагу не делают. За исключением….

— А ну стой! — взревел ишиб, подпрыгивая на месте. — Лейтенант, держи его!

Гратт, еще не успевший понять, что происходит, мгновенно выполнил приказ. Он подскочил к торговцу и схватил его за руку. С другой стороны подбежал солдат и последовал примеру своего командира.

— Так-так, — протянул Имурен, потирая руки. — Бумага, значит. То-то я смотрю, эта бумага мне что-то напоминает. У твоей шайки наверняка и рисовальщики есть. Хотел сбыть фальшивые деньги в других городах, пока все только начинается и никто ничего еще не знает? Хитро! И ведь добыл же эту бумагу где-то! А ну-ка, лейтенант, сообщи людям генерала Комена. Пусть скорей идут сюда.

Гратт, сообразивший, что его смена только что предотвратила грандиозное преступление, приказал солдатам отвести телегу и ее владельца в сторону и метнулся в сторожку. С недавнего времени ему, впрочем как и всем остальным офицерам у ворот, не нужно было никого посылать за полицией. Теперь он мог связываться напрямую с дежурным офицером, сидящим во дворце. Эта связь представляла из себя очень странную вещь: общаться приходилось посредством треска, который создавался в определенной последовательности. Гратт получил приказ выучить значение всех сочетаний трескучих звуков наизусть. Они соответствовали буквам. Из сторожки вверх вдоль крепостной стены и даже выше ее тянулась длинная металлическая проволока. Зачем она нужна, лейтенант не знал, но точно такая же украшала одну из башен дворца. Как раз ту, в которой раньше сидели ишибы, держащие шары в воздухе. Ишибы были отпущены после смерти Миэльса, а башня, похоже, снова пригодилась.

Глава 28. О потустороннем

Вера в дружбу рушится под влиянием предательств, вера в любовь заканчивается из-за измен, а вера в загробную жизнь длится и длится

(из трактата «Утрата последней веры» одного из легендарных ишибов древности, который, по преданиям, достиг бессмертия)

Время летит быстро. Кажется, еще недавно в запасе было много дней, чтобы подготовиться к какому-нибудь важному событию, а сегодня — уже все, событие наступает. Многое сделано или не сделано, но это не имеет никакого значения. Событие ведь — вот оно. Дни прошли и остается лишь волноваться, с тревогой заглядывая в будущее и не вспоминая о прошлом.

Михаил в очередной раз собирался покинуть Парм. Но он не стремился к своей армии, не собирался принимать участие в осаде или каком-то ином занятии, связанном с войной. Король торопился в Иендерт, столицу Фегрида, на встречу с императором.

Тем ранним утром уже кареты были готовы, конюхи выводили из конюшен лошадей, королевская свита заканчивала укладку личных вещей, а сам его величество сидел в кабинете, давая последние наставления канцлеру и казначею.

— Ситуация с заменой денег пока что не вызывает особых тревог, — говорил он. — Никто еще толком не понял, что происходит, и к чему все движется. За исключением фальшивомонетчиков, конечно. Впрочем, Комен обещал расправиться с ними в кратчайшие сроки.

— Твое величество, может быть поменяем защиту на ассигнациях, пока не поздно? — спросил Ксарр. — Сейчас там печати ти двух ишибов. Что будет, если с одним из них что-нибудь случится?

Михаил качал головой. Он отлично видел, на что намекает казначей. Ксарр хотел, чтобы король создал амулет, который бы ставил на банкноты один и тот же отпечаток. Но владыка Ранига и Круанта оставался верен себе — никаких амулетных излишеств. Все, что можно делать с помощью ишибов, должно быть сделано ими. В настоящее время ремесленный цех производил специальную бумагу, которая нарезалась и «раскрашивалась» на примитивном аналоге печатного пресса с использованием клише. Затем заготовки поступали к двум ишибам, которые, находясь в разных помещениях, ставили на них свои печати.

— Пусть будут ишибы, Ксарр. Если, предположим, один из них умрет, то ничего страшного. Мы задействуем другого и разошлем образцы новых ассигнаций во все более-менее крупные населенные пункты.

— Но не возникнет ли путаница, твое величество?

— Нет. Так часто делается: старые банкноты заменяются на новые. Гм…. Имею в виду, что в некоторых странах, о которых я знаю, так делается.

Казначей едва заметно повел плечами. Он нисколько не сомневался, что король говорит правду. Вот только его очень интересовал вопрос: где находятся те самые страны, о которых ведет речь его величество? Канцлер же выслушивал все с непроницаемым лицом. Возможно, ему тоже это было интересно, но не в его характере приставать к королю с расспросами, не имеющими отношения к монаршим поручениям.

— Что-нибудь еще? — спросил Михаил. — Мы все обсудили? Ни о чем не забыли?

Пока собеседники раздумывали над этим, дверь распахнулась и в кабинет вошел Комен. Он был одет как обычно безукоризненно, на на его лице читался легкий налет обеспокоенности, какой бывает у человека, который принес вести, в важности которых не уверен.

— Приветствую, господа, — поклонился генерал.

— Приветствую, — ответил за всех король. — У тебя тоже есть вопросы, требующие срочного внимания?

— Можно и так сказать, твое величество. Скорее не вопросы, а новости.

— Что же случилось, Комен? Только не говори мне, что что-то задержит мой отъезд.

— Вряд ли задержит, твое величество. Просто принимая во внимание участие, которое твое величество принял в судьбе одного молодого человека, я считаю своим долгом сообщить, что жизнь этого самого человека находится в опасности.

— Кого ты имеешь в виду? — недоуменно нахмурился король.

— Аронеарста, автора пьес.

— Что же с ним? Он заболел, что ли? — тревога в голосе Михаила была неподдельной. Он дорожил юношей, восхищался его талантами и вынашивал далекоидущие планы насчет театра.

— Нет, не заболел, твое величество, но послал вызов на дуэль далле Нартику.

— Что?!

— Далла, к счастью, вызов не принял. Все-таки Аронеарст — лишь уру, но Нартик не постеснялся высмеять бедного юношу. Уже в который раз.

— О чем ты говоришь, Комен? Нартику-то что за дело до нашего поэта?

— Все из-за дворца, твое величество. Далла не смог смириться с тем, что его бывшие владения перешли в собственность театра. И уже некоторое время распускает не совсем благовидные слухи об Аронеарсте и его семье.

Михаил сжал руки в кулаки и положил их на стол. Теперь он понял. Нартик в свое время оказался замешан в заговоре с участием имис. Конечно, не непосредственно, но о заговоре догадывался и не сообщил о своих подозрениях. Принимая во внимание древность его рода и титул, а также общий недостаток высокородных дворян, далле было сделано суровое предупреждение. А чтобы оно выглядело весомым, самый лучший дворец Нартика в Парме был конфискован казной. А затем этот же дворец король передал театру. Похоже, что далла не смог смириться с таким развитием событий.

— Где сейчас Нартик?

— Не знаю, твое величество.

— Доставь его сюда немедленно. Ты слышишь, Комен? Сейчас же! Мне есть, что ему сказать.

— Будет сделано, твое величество, — поклонился полицейский.

Комену было известно, что далла Нартик — большой счастливчик, хотя и не может себе в этом признаться. Мало того, что по праву рождения он — одно из самых уважаемых лиц королевства, даже не имея аба, то с бегством Миэльса и четырех семейств положение даллы еще больше упрочилось. Будь он ишибом, то являлся бы одним из наследников трона при отсутствии у Нермана детей. Его сомнительное участие в заговоре было прощено, хотя в том же Фегриде даже за недоносительство снимали головы.

Через короткое время Нартик, которого генерал полиции настоятельно просил зайти к королю как можно быстрее, двигался по коридорам дворца, недоумевая, зачем он понадобился его величеству. Далла не был наивен, поэтому не допускал, что владыка Ранига зовет его, чтобы вручить какую-нибудь неожиданную награду. Скорее, наоборот. Но вот в чем его вина, Нартик не понимал. Он точно знал, что в последнее время вел себя как самый верный из всех верноподанных. Гонец, посланный за ним, не обладал никакой информацией, поэтому не мог развеять беспокойство даллы.

Встретив Нартика у королевского кабинета, Комен решил не заходить туда вместе с ним, а подождать. Что-то подсказывало ему, что владыка Ранига будет вопреки обыкновению резок, а если так, то излишние свидетели еще больше обидят даллу.

Кабинет уже опустел: Ксарр и Лоарн удалились, поэтому приглашенный, войдя туда, оказался с королем наедине. Комен успел отчетливо расслышать лишь слова приветствия, после чего дверь наглухо закрылась.

Присев на стул, генерал начал было неспешную беседу с Тунратом, который как королевский секретарь большую часть своего времени проводил в приемной, но приглушенные звуки, раздавшиеся из-за закрытой двери, заставили обоих умолкнуть и с изумлением внимать им. Нет, слов нельзя было разобрать, но сам характер звуков указывал на то, что король гневается. Если бы Комен не знал о феноменальной выдержанности его величества, то мог бы поклясться, что владыка Ранига и Круанта изволит кричать на бедного Нартика. Это продолжалось довольно долго. Подозрительные звуки не стихали. Когда же дверь распахнулась и далла, покачиваясь, вышел, на него было страшно смотреть. Нартик выглядел бледным, словно больной, длительное время страдающий тяжелым недугом, а его лоб покрывал пот.

Рванув воротник своего камзола, королевский собеседник тяжело уселся на стул в приемной и замер, глотая воздух, как выброшенная на берег рыба. Генерал и секретарь с сочувствием смотрели на него, ожидая комментариев. Нартик находился в приятельских отношениях с Коменом еще до появления принца Нермана. Главный полицейский, собственно, и приложил усилия к тому, чтобы далла отделался минимальным наказанием за свой проступок в связи с заговором. Что такое потеря дворца по сравнению с утратой свободы или жизни?

— Я… никогда еще… такого не слышал, — шепотом произнес далла, отдышавшись. — Те слова, которые употреблял его величество… да я не знаю и половину их! Когда в молодости служил тысячником в армии Миэльса, то полагал, что мне известны все ругате… сильные выражения. Господа, как я ошибался!

— А что король говорил? — поинтересовался генерал. — Приказал прекратить нападки на Аронеарста?

— Если бы только это, Комен, если бы…. Я вообще пострадал безвинно. Наполовину.

— Что ты имеешь в виду?

— Кто такой Аронеарст, я знаю. Признаю справедливость упреков. Но вот кто такой Шекспир?

— Шекспир? Не знаю. А король и о нем что-то говорил?

— Еще как! Его величество страшно гневался, грозил мне ужасными карами и приговаривал: «Руки прочь от моего Шекспира!». А я не только этого самого Шекспира не трогал руками, но даже никогда не встречал!

— А, — протянул Комен, задумавшись, а потом внезапная догадка озарила его лицо. — Послушай, может быть это — новая должность, недавно учрежденная королем. И его величество назначил Аронеарста шекспиром! Возможно, должность настолько почетна, что ограждает ее обладателя от любых нападок и оскорблений. Вот в чем дело должно быть!

Несмотря на досадный инцидент с Нартиком, королю все же удалось выехать вовремя. На нескольких каретах в сопровождении пары десятков ишибов и сотни солдат его величество покинул Парм.

Рядом со столицей Ранига уже были видны следы деятельности Ксарра. Дороги находились в очень приличном состоянии. Конечно, пока лишь малая часть транспортных путей была охвачена строительными работами, но король, двигаясь на север, встречал то тут то там группы людей, занятых их усовершенствованием. Как правило, эти группы состояли из собственно трудящихся и их охраны. Михаила утешало лишь то, что все происходило по приговору суда. Он немного расширил уголовный кодекс, от безысходности введя в него статью «бродяжничество». Наказание в виде принудительных работ, к тому же оплачиваемых, отнюдь не было суровым. Король помнил, что в его мире в некоторых странах за бродяжничество банально вешали в свое время. В шестнадцатом веке Лондон называли «городом виселиц» за то, что в нем были казнены десятки тысяч бродяг.

Король знал, что дороги строятся на совесть. Он лично читал описания проектов. Дорожное покрытие состояло из нескольких слоев, что препятствовало его размыванию. Сверху — грубо обработанные булыжники, а под ними — пласты мелких камней, песка и глины.

По планам нужно было за один день добраться до Зельцара, небольшого городка, разгромленного в свое время не без помощи лейтенанта Тшаля, и переночевать там. Затем сделать еще один рывок и остановиться в Пурете, расположенном на границе трех королевств: Ранига, Томола и Кманта. Потом проехать через Кмант, воспользовавшись кратким гостеприимством короля Раста, большого, как выяснилось, шутника, и, наконец, въехать на территорию Фегрида.

Оставляя за собой поля, обработанные и «дикие», небольшие леса и рощи, королевский кортеж к вечеру достиг Зельцара. Комендант был предупрежден заранее, поэтому встреча получилась настолько торжественной, насколько позволяли скромные ресурсы городка.

Вообще же, в Зельцаре не было ничего выдающегося. Михаил знал об этом населенном пункте лишь две вещи: он был очередной жертвой невыдержанности Тшаля и родиной Беллеста, знаменитого и богатого торговца.

Сам Беллест, слегка полноватый человек неопределенного возраста, обладатель хороших манер и опрятной красивой одежды, напросился сопровождать короля по дороге в родной город. Михаил не отказал ему. Дело в том, что торговец ссудил государство немалыми средствами для строительства дорог и других проектов, благодаря чему заручился полной поддержкой Ксарра.

Король не жалел об этом поступке. Беллест оказался на редкость приятным собеседником. Он развлекал его величество разговорами о разных мистических происшествиях. Михаил не верил рассказам ни на грош, что нисколько не умаляло их достоинств.

— С моим городом связано столько историй, твое величество, — говорил торговец, удостоенный большой чести сидеть с королем в одной карете, — но самая интересная — происшествие с одной дамой, дворянкой, которая умудрилась умереть дважды!

— Как же это ей удалось? — поинтересовался владыка Ранига и Круанта с легкой иронической улыбкой.

— Это случилось лет двадцать назад. Тогда я был совсем молод и происшествие оказало на меня большое влияние. Именно после него стал учиться мудрости мистиков Уларата, которые верят, что наш мир и потусторонний пересекаются теснее, чем принято думать. А дело было так. Эта женщина скончалась от какой-то болезни, находясь уже в преклонном возрасте. Так как она была последовательницей Исиады, которой поклоняются в основном в Кманте, то ее не похоронили, чего требуют обряды Оззена, а сожгли. Зрелище было необычным, поэтому на него собралась смотреть значительная часть города. Твое величество знает, что люди очень любопытны. Я тоже был в числе зрителей.

Беллест сделал драматическую паузу.

— И что случилось? Она ожила, когда зажгли огонь? — попытался догадаться король.

— Нет, твое величество. Сгорела как миленькая. Дотла!

— Дотла? Как же тогда у нее получилось умереть дважды?

— Вот в том-то и дело, твое величество, что через два дня эта самая дворянка является как ни в чем не бывало на прием, проводимый комендантом!

— Та самая? Точно?

— Да, твое величество. Та самая. Ее ведь все сразу узнали. Ну, сначала испугались, потом начали осторожно так расспрашивать. Выяснилось, что она ничегошеньки не помнит. Помнит, как болела, как ей стало совсем плохо, а потом — провал. Словно и не было никакой смерти! Комендант даже поначалу не хотел признавать, что она — это она, потому что в отсутствие родственников уже собирался забрать имущество в пользу города по ее же завещанию. Но пришлось. Дама-то живая.

— Интересная история.

— Конечно, твое величество. И очень загадочная. А потом уже, лет пять спустя, эта дама снова умерла. Но на этот раз ее похоронили по обрядам Оззена. Положили в гроб и закопали на кладбище рядом с храмом. И она больше не приходила.

— Н-да.

— После этого я и подумал: вот, все бывает на свете. И нужно найти эту грань, отделяющую два мира: наш и мир духов. Может быть удастся сделать ее тоньше и тогда смерти просто не будет! Твое величество ведь согласен? Происшествие-то доказывает, что мир мертвых существует и из него можно выйти!

— Ничего не доказывает, — ответил король, усмехаясь. — Если даже ты все описал верно, то первое, что приходит в голову: у этой дамы была сестра-близнец. Они поссорились и не общались долгое время. Потом, когда дама умерла, сестра объявилась, чтобы завладеть наследством. Завещание-то было на город составлено.

— Эх, твое величество, правду говорят, что у Ранига еще не было более рассудительного короля. Повезло нам наконец. Но ведь это — не единственная история. Сколько еще было таинственных и мистических происшествий. Вот хотя бы….

И всю дорогу загадочные истории сыпались из Беллеста как из рога изобилия. Михаил отлично провел время, посмеиваясь над ними. Поэтому в ворота Зельцара въехал в хорошем настроении.

Комендант, уру Теренст, низенький и суетливый человечек, назначенный на этот пост по протекции полковника Торка, встретил короля подобострастно. Волнуясь, проводил Михаила в покои самого большого дворца в Зельцаре и долго и суетливо переспрашивал, когда же его величество соблаговолит выйти к ужину. Король, желая написать несколько писем, в конце концов согласился с мольбами коменданта и просьбами собственного желудка и направился в бальный зал, который был спешно переделан в трапезную.

Там, за большим столом, в окружении ишибов из свиты и знатных представителей местного дворянства, король провел несколько незабываемых минут. А все началось с, казалось бы, невинного вопроса к коменданту о торговце Беллесте.

— Твое величество, господин Беллест непременно придет сюда. Он сказал, что заглянет в свой старый дом, чтобы убедиться, что дела идут хорошо в его отсутствие. Ведь господин Беллест большую часть своего времени проводит в Парме. Как только разбогател, сразу же туда переехал.

— Разве он разбогател сам? — удивился король. — У него не было богатых родственников? Он не из состоятельной семьи?

— Увы, нет, твое величество. Отец Беллеста, сам из рода торговцев, мало что оставил сыну. Я помню его. В последние годы он вообще ничем не занимался, лишь безвылазно сидел взаперти. А в наследство оставил лишь захудалый дом.

— Когда же Беллест разбогател?

— Сразу после коронации твоего величества. Он рассказывал, что нашел просто золотое дно. И его увлечения мистикой и потусторонним помогли ему в этом.

— Очень любопытно. Беллест, похоже, очень предприимчивый человек, если сумел за короткий срок сколотить такое состояние.

— Предприимчивый и ученый, твое величество. Даже жрецы считают за честь побеседовать с ним о загробном мире.

— Подожди-ка, я помню, что казначей Ксарр рассказывал мне, что у Беллеста было множество рабов. Но я-то их всех освободил, а их владельцам выплачиваю до сих пор компенсации. Если до коронации Беллест был беден, то откуда у него потом могли взяться рабы?

Комендант суетливо пожал плечами. Он ревностно следил за тем, чтобы король попробовал как можно больше из стряпни лучшего повара Зельцара. Надо отдать должное искусству неизвестного кулинара, еда была хороша, несмотря на ограниченное количество приправ. Еще до прибытия короля комендант получил инструкции о том, как нужно готовить пищу: минимум специй, чтобы ишибы могли в случае чего распознать присутствие яда.

— Не знаю, твое величество, откуда у него рабы. Да и не помню я, чтобы они вообще у него были. Когда до нас докатились вести о взятии Сцепры принцем Нерманом, твоим величеством, у господина Беллеста впервые пробудилась тяга к изучению потустороннего. Эх, помню я с каким азартом он скупал листы, говоря всем нам, что вот-вот откроет великую тайну. За бесценок скупал, конечно. Многие ему их просто так отдавали.

— Какие листы? — поинтересовался король, пробуя прекрасно приготовленную утку.

— Ну как же… листы, удостоверяющие собственность на рабов. Только его интересовали умершие рабы. Вот их листы он и скупал, чтобы наладить связь с загробным миром, видимо.

Король уронил вилку и нож и закашлялся, подавившись совсем небольшим куском. Тунрат попытался прийти ему на помощь, но Михаил справился сам.

— Что? — спросил он, широко открыв глаза. — Мертвые души? Беллест скупал мертвые души?!

— Да, твое величество. Я же говорю: чтобы общаться с миром мертвых.

Король сделал глубокий вдох, задержал дыхание, а потом — медленный выдох.

— Так, — сказал он. — Очень любопытно. Вот значит, откуда его богатство, которым он столь щедро помогает короне. Общается с миром мертвых, значит. Но ничего…. Комен его быстро научит, как нужно общаться с этим миром.

— А господин генерал это умеет? — с глубоким уважением в голосе поинтересовался комендант.

— Умеет, — уверенно ответил король. — Еще как умеет. И просто обожает учить. Особенно, таких господ, как Беллест.

В то же самое время, когда король Нерман еще двигался по территории Ранига, в столицу Фегрида Иендерт вступили несколько человек. Причина, по которой они решили посетить огромный город, была проста — недоверие. А именно недоверие короля одной небольшой страны к Фегриду.

Эти несколько человек на первый взгляд никак не были связаны между собой, даже более того, каждый из них занимал свою нишу в общественной иерархии. Первой, прибывшей в Иендерт, была знатная и красивая дама, окруженная некоторым числом поклонников, которые поклялись волочиться за ней, пока она не сделает выбор. По странному стечению обстоятельств большая часть поклонников была ишибами, впрочем, как и сама дама. Вторым, вошедшим в столицу Фегрида, был знаменитый в дальних краях каменщик. По его же словам, он особенно прославился строительством крепостных стен. Каменщика, обладателя великолепной осанки, более присущей дворянам, сопровождали два ученика. Третьим въехавшим в Иендерт был специалист по юриспруденции. В опыте этого человека мало бы кто усомнился, если бы взглянул на его лицо. О, это было равнодушное лицо видавшего виды стряпчего или даже судьи. Его сопровождали двое то ли подмастерий, то ли помощников.

Эти люди остановились в разных гостиницах, более всего соответствующих их социальному статусу. Но их местоположения объединяла одна маловажная деталь: гостиницы находились вблизи императорского дворца, хотя и по разные стороны от него.

Глава 29. Нерман

Правитель должен быть обаятельным и уметь располагать к себе людей. Говорят, что некий наследник кмантского престола сумел заговорить даже собственных убийц. И погиб через три года в сражении

(ишиб-философ, автор свитка «Удача лучше мастерства»)

Город Пурет производил странное впечатление. Он стоял на холме, поэтому все его башенки и шпили были видны как на ладони стороннему наблюдателю. В этом городе пирамидальные ранигские купола чередовались с округлыми томолскими башнями и высокими кмантскими крышами. Даже крепостная стена была построена неоднородно. В ней обнаруживались черты отдельных эпох и разных стран. Смешение стилей — вот в чем заключалась отличительная особенность Пурета, объясняемая тем, что город находился на границе трех королевств.

Михаил въехал в него на закате. Он был все еще под впечатлением происшествия с Беллестом, торговцем мертвыми душами. Первым желанием короля было немедленно арестовать мерзавца и отправить под конвоем к Комену. Но его величество умел сдерживать свои порывы в угоду выгоде. Он все же приказал заключить под стражу купца, но отправил не к Комену, а к Ксарру. В конце концов выдумка торговца, позволившая ему разбогатеть, заслуживала того, чтобы дать человеку возможность исправиться и поработать на благо страны. Если казначей признает его перспективным помощником, то король будет считать, что тому повезло. А если нет, то последующая встреча с Коменом быстро расставит все по местам.

Город Пурет не являлся примечательным для короля, несмотря даже на архитектурные особенности. Михаил рассчитывал переночевать в нем и быстро продолжить путешествие, въехав на земли Кманта. Но, увы, судьба распорядилась иначе. Посещение Пурета запомнилось его величеству в не меньшей степени, чем остановка в Зельцаре. Впрочем, в случившемся была своя неизбежность. Если бы этого не произошло сейчас, то непременно произошло бы потом. Ведь заинтересованные люди были живы, здоровы и непременно дали бы знать королю о своем существовании. Некоторых событий просто невозможно избежать.

В Пурете уже успел поработать полковник Танер. Город встретил своего короля дружелюбно и даже восторженно. Комендант в окружении орущей толпы вышел к воротам. Низко поклонившись высунувшемуся из окна кареты королю, тагга Тререст, немало не чинясь, запрыгнул на подножку соседней кареты и так ехал к главному дворцу. Михаилу комендант понравился сразу, тем более, что король уже немного знал о нем — Танер сопроводил представление на пост коменданта биографией соискателя.

Трересту было уже лет пятьдесят. Он родился в семье тагга и как старший сын закономерно унаследовал титул отца. Его родовые владения когда-то были большими, но с приходом к власти Миэльса уменьшились — далла Бинтор, его сосед, внезапно обретший могущество, не приминул отщипнуть кусок. И присоединение Пурета к Томолу тоже сыграло свою роль — Гношт еще больше подсократил земли тагга. Поэтому Тререст воспринял появление войск Танера как манну небесную. Он быстро нашел общий язык с полковником, поспешив заверить его в своей преданности королю Нерману. Танер рассудил, что тагга, несправедливо обиженный прежними властями, к тому же местный, да еще и ишиб средней руки, может оказаться идеальным кандидатом на пост коменданта. Он направил представление королю и пообещал Трересту, что если тот хорошо справится с обязанностями, его величество вернет все утерянные владения.

Король не устал за время поездки, поэтому согласился выслушать пространный отчет коменданта о проделанной работе. Тот старался, как мог.

— Твое величество, — докладывал тагга, высокий и статный мужчина с легкой сединой в волосах, — Я попытался скопировать все, что происходит в Парме. К сожалению, у меня не было много времени, но начал работу по всем направлениям! Прежде всего — усилил патрули, прижал бандитские притоны, попытался организовать суды, руководствуясь полученными инструкциями, затем приступил к рытью канализационных каналов, разместил заказы на изготовление глиняных труб, теперь вот пытаюсь отыскать рабочие силы на ремонт дорог. Часть уже сделана, и я был бы счастлив, если бы твое величество высказал замечания, осмотрев результаты моих трудов.

— Хорошо, тагга, хорошо, — Михаил был настроен благодушно, ему нравилось рвение коменданта и казалось забавным, что тот таким образом намекает на похвалу. — У меня есть время вечером, найдется и с утра, планировал выехать не очень рано.

— Все, что можно показать вечером, я покажу, твое величество. А то, что потребует дневного света, лучше осмотреть утром.

Король благосклонно кивал.

— И еще, твое величество, у меня есть большой сюрприз, очень большой. Предположу, что твое величество будет счастлив кое-что узнать и кое-кого увидеть. Ведь, как понимаю, свидетелей того давнего дела почти не осталось.

— Какой сюрприз? Какого дела? — Михаил сюрпризы откровенно не любил. Это чувство пришло к нему отнюдь не в мире Горр. Сюрпризы его не привлекали на протяжении всей жизни, потому что нередко меняли все тщательно приготавливаемые планы. И тут суть не в том, приятный сюрприз или нет, а в том, что он знал твердо — хороший план приведет к лучшим результатам, чем любой сюрприз. К тому же на удачное стечение обстоятельств не приходится рассчитывать все время, судьба капризна, а вот план — совсем другое.

— Это дело давнее, твое величество. Ему уж больше двадцати лет. Почти тридцать. Но свидетель и даже участник жив!

Эти намеки еще больше не понравились королю. В мире Горр не было важных для него дел двадцать лет назад. Хотя бы по той причине, что тогда Михаил еще не имел никакого понятия об этом самом мире.

— Я специально приютил его, накормил, дал кров, да и вообще не выдал бы не при каких обстоятельствах! — продолжал Тререст. — Заботился о нем, как о родственнике! Посылал к нему ишиба при малейшем подозрении на болезнь. И, конечно, все тщательно записал с его слов. Все, до мельчайших подробностей! Потому что надеялся, что правда все равно выйдет наружу.

— Тагга, о ком идет речь? — нетерпеливо спросил Михаил. Его охватила какая-то тревога. Еще смутная, она только зарождалась в глубине души, но уже начинала причинять ощутимое беспокойство.

— О личном слуге и рабе твое величества, — понизив голос, сообщил комендант. В комнате дворца кроме них никого не было. За дверью, в соседнем помещении находился Тунрат, еще дальше — остальные ишибы. Понижать голос не было причин, но тагга, вероятно, сделал это по привычке. Возможно, что всегда, когда говорил о рабе и связанном с ним деле, понижал голос до шепота.

— У меня нет никаких рабов, тагга, — вздохнув, произнес король, пытаясь отогнать дурные предчувствия. — Да и не было никогда. Ведь как только появилась возможность их приобрести, я всем дал свободу.

— Да-да, твое величество. Это так. Но я имею в виду того раба, который был с твоим величеством очень давно. До двухлетнего возраста.

Тревога Михаила усилилась. Причина была не в том, что человек, о котором говорил тагга, знал маленького принца. Принца знали многие, что совершенно не помешало им согласиться с тем, что Нерман вернулся. А вот личный раб принца — совсем другое дело. Тем более, тщательно скрываемый раб. Наверняка ему известно нечто такое, чего не знает никто.

— Что это за человек, тагга? Где он? Как он к тебе попал? — король попытался задавать вопросы бесстрастным голосом.

— Здесь, твое величество. Совсем недалеко. Могу приказать привести его в любую минуту. А попал просто — мои люди схватили беглого раба сразу после того, как объявили о смерти принца-наследника. Я хотел выдать его, но он рассказал удивительную историю. Удивительную и опасную. Хотя уважающий себя дворянин не может скрывать беглых рабов, я сознательно пошел на это преступление. Впрочем, сейчас, с отменой рабства, это уже не преступление вовсе. И после его рассказа смотрел на Миэльса совсем другими глазами. Совсем другими. Зато как был рад, когда узнал, что вернулся настоящий король! Я собирался поведать твоему величеству об этой истории, но чуть позже, когда заручусь полным доверием короны. Но сейчас такой случай… твое величество здесь, в Пурете. Я просто не могу молчать.

Слова тагга одновременно обнадеживали Михаила и настораживали. С одной стороны, комендант искренне принимал его за истинного короля, даже собирался поделиться с ним секретом. С другой — во всем этом было что-то нехорошее. И самозванец уже догадывался, что именно.

— Приведи его. Или ты мне все расскажешь вместо него?

— Твое величество, пусть лучше он.

— Тогда веди.

— Да, твое величество, — тагга с поклоном покинул помещение.

Михаил, оставшись наедине, размышлял о происходящем. Из слов коменданта явствовало, что тот не верил в законность пребывания Миэльса на престоле. Причем, не верил уже много лет. Значит, раб рассказал ему нечто важное, что натолкнуло тагга на мысли о том, что настоящий наследник жив. Но Михаил, разумеется, точно знал, что не является этим самым наследником. Весь его первоначальный план строился именно на том, что принц Нерман мертв. Оставалось только выслушать свидетеля, чтобы понять, насколько новые известия опасны.

Придя к выводу, что нужно исключить даже малейшую возможность подслушивания, король позвал своего секретаря.

— Тунрат, сейчас ко мне вернется комендант, — сказал он лысой голове, просунувшейся в щель. — С ним будет еще один человек. Их впусти. Убедись, что никто не подслушивает. Пусть ишибы проверят соседние комнаты и снаружи. Всех подозрительных задерживать и допрашивать.

Секретарь кивнул и скрылся. Михаил продолжал задумчиво сидеть в кресле. Ему не нравилось, что такие тайны открываются внезапно и в мало предназначенных для этого местах. Но тайнам не прикажешь. Короля радовало лишь то, что он возможно узнает, что именно произошло двадцать пять лет назад. Все предыдущие осторожные расспросы ничего не дали: никто не мог сообщить что-либо определенное, а ближайшее окружение принца бесследно сгинуло. С одной стороны это было на руку самозванцу, а с другой — хотелось знать, что же случилось на самом деле.

Тагга вернулся быстро. Дверь распахнулась и Тунрат впустил коменданта в сопровождении худого мужчины с длинными седыми волосами и бородой. Тому было на вид лет семьдесят.

Тагга снова поклонился, а старик, едва войдя, бухнулся на колени, протянул руки к королю и застыл в таком положении, будто о чем-то умоляя.

— Встань, — произнес Михаил, делая нетерпеливый жест рукой. — Как твое имя? Я ведь знаю тебя?

Старик тут же резво вскочил на ноги и, согнувшись в глубочайшем поклоне, отрапортовал:

— Шаленет, твое величество. Конечно, твое величество может помнить своего слугу. Хотя твое величество был совсем маленький, но все же ишиб!

Король думал, что тот еще что-то добавит, но бывший раб молчал. Видимо, его хорошо «воспитали» в свое время. Двухлетний возраст принца был очень удобен для того, чтобы заявить, что что-то хорошо помнишь или не совсем помнишь. Аб, как и мозг, в этом возрасте еще не были сформированы полностью, аб, например, заканчивал свое развитие только к пяти годам, поэтому абсолютная память ишиба могла давать сбой.

— Что ты можешь сказать о той давней истории, Шаленет?

— Твое величество!..

— И говори, не заставляй меня все время задавать вопросы.

— Я так рад, что твое величество вернулся! — старика, казалось, прорвало после королевского разрешения рассказывать. — Я ведь помню твое величество совсем маленьким. Твое величество тогда еще едва говорил!

Михаил внимательно смотрел на человека, стоящего перед ним. Радость, похоже, была искренней. Если бы короля кто-нибудь попросил набросать сценку «встреча выросшего господина и старого слуги», то она бы выглядела именно так.

— Все это замечательно, — владыка Ранига и Круанта прервал излияния. — Но ты переходи к делу. Тагга сообщил мне, что тебе известно, что произошло тогда, когда меня пытались убить. Расскажи сначала об этом.

Король не стал удалять из комнаты коменданта, подумав, что тому и так известно все, что собирался сообщить бывший слуга. Михаилу не хотелось, чтобы свидетели «разбредались». Мало ли что он услышит.

— Твое величество, это случилось очень давно, но я все помню, как сейчас!

Начало было многообещающим. Король приготовился слушать.

— Тогда твоему величеству было два года, даже чуть меньше. Я был одним из трех ближайших слуг твоего величества. В мои обязанности входила забота об одежде маленького принца… твоего величества. И вот однажды ишиб Маслент, который тогда был вторым человеком в охране дворца, приказал мне и еще одному рабу прийти ночью в спальню принца. А в то время твое величество болел. Очень сильно. Болезнь началась внезапно за несколько дней до этого и в ту ночь твое величество спал очень глубоким сном. Поговаривали даже, что принц вообще не приходит в себя. Но я-то знал, что это не так. Иногда твое величество просыпался и даже что-то пытался сказать.

— Дальше, — приказал король умолкнувшему было старику.

— Когда мы пришли в спальню, твое величество очень крепко спал. Очень. Так, что ничто не могло разбудить! Маслент сказал, что твое величество очень плох и надо перенести наследника престола в другое место. Конечно, мы исполнили приказ. Я лично взял твое величество на руки и отнес к карете. Мы, двое рабов и ишиб Маслент, сели в нее и… покинули Парм! Ишиб волновался и постоянно требовал, чтобы кучер торопился! Твое величество был очень плох, очень. Под утро мы остановились в какой-то деревушке. Там к нам присоединился еще один ишиб, а второй раб, мой приятель, пропал! Я спросил у господина Маслента, не отстал ли он, но тот зло так на меня посмотрел и сказал, что мой приятель нам больше не нужен. Я никогда не забуду этот взгляд. Он был такой….

— Куда вы ехали? — спросил король.

— Не знаю точно, твое величество, но двигались на север. У меня сложилось впечатление, что ишибы хотят проехать через Кмант или Томол. Я слышал, как они говорили между собой.

— Дальше.

— Мы быстро достигли Пурета. Оба ишиба очень опасались погони, поэтому выбирали небольшие дороги. Я даже боялся, что тряска плохо скажется на твоем величестве, но все было без изменений. А потом, когда мы въехали в Пурет, я воспользовался первой подвернувшейся возможностью и сбежал.

Старик снова упал на колени, слезы полились из его глаз.

— О, твое величество, прости, прости меня, что я бросил тебя, такого маленького и больного! Я хотел, хотел остаться! Но было так страшно, так страшно. Каждую минуту той поездки дрожал за свою жизнь! Я ведь знал, знал, что Маслент убьет меня. Пусть не сразу, но потом. Он так смотрел, так смотрел….

— Что было дальше? — спросил Михаил как можно мягче. — Говори, не бойся. Я не собираюсь тебя наказывать.

— Я отсиживался в каком-то подвале. Вместе с крысами, но это все же было лучше, чем смерть. А потом, на следующий день, я узнал, что твое величество умер. Умер в Парме! Как раз тогда, когда мы покинули Парм! Ох, я испугался еще больше. Мне стало понятно, что теперь меня точно убьют. Либо лично Маслент, либо по приказу регента Миэльса. Мне ведь было известно слишком многое. Я попытался покинуть Пурет, но был схвачен уже когда мне это почти удалось. Совсем недалеко от города. На земле тагга Тререста. Я тогда уже почти совсем не мог говорить от страха. Только молил, чтобы меня убили быстро и не заставляли мучиться. Но тагга подробно расспросил меня. И приказал принять его кров и защиту!

— Понятно, — произнес король, постукивая пальцами по столу. — Как звали второго ишиба?

— Рителт.

— Ты грамотен или писцы тагга писали под твою диктовку?

— Грамотен, твое величество. Я ведь королевский раб! Личный королевский раб, живущий во дворце! — в голосе старика звучала гордость. — Нас обучали!

— Ну что же, тем лучше. Кто еще знает об этом деле? — Михаил обратился к коменданту, переведя на него пронзительный взгляд, словно пытаясь прочитать все мысли тагга.

— Никто, твое величество. Только Шаленет и я.

— А стража, которая его схватила?

— Они мертвы, твое величество, — голос тагга был тих и тверд.

Король его отлично понял. Тререст очень сильно рисковал, укрывая такого раба. Если бы дело раскрылось, то не только Шаленет отправился бы в мир иной, но и сам тагга. Комендант был вынужден избавиться от свидетелей, которые могли случайно или намеренно выдать тайну.

— А где бумаги? Записи?

— В моем дворце, твое величество. В надежном месте. Я могу их принести.

— Принеси. Мне нужно с ними ознакомиться.

— Да, твое величество.

— Где живет Шаленет?

— В моем доме, твое величество, но очень уединенно. Все домочадцы знают, что мне не понравится, если кто-то просто попытается заговорить с ним не по делу.

— Хорошо, тагга, хорошо. Пусть пока все так и остается…. Полная тайна. Полная. Я очень признателен тебе за ее сохранение.

— Рад служить твоему величеству, — поклонился Тререст.

— Составь список своих утраченных земель. Я подумаю над тем, как вернуть их тебе или заменить равноценными.

— Благодарю, твое величество!

— Ты хорошо поступил, тагга, когда спас жизнь этому человеку. Но мне хотелось бы, чтобы записи были как можно более полными.

— Что твое величество имеет в виду?

— Шаленет наверняка записал лишь то, что относились непосредственно к моему исчезновению. А мне нужны все его воспоминания о жизни во дворце.

— Понимаю, твое величество….

— Все, тагга, все! Пусть он сядет и скрупулезно опишет каждую мелочь. Самую мелкую мелочь, начиная, скажем, с моего рождения. Кто как к нему относился, кто как выглядел, каковы были привычки королевской стражи и ишибов, какие по дворцу бродили сплетни…. Все, что он помнит! Ведь из приближенных принца, моих приближенных в то время, в живых остался лишь он один.

— Это потребует времени, твое величество.

— Ничего. Я не тороплю. Но самое главное — пусть подробнейшим образом опишет этих самых ишибов. Маслента и Рителта.

— Но разве они работали не на Верховного ишиба Аррала? — удивился Тререст.

— Послушай, тагга, это очень запутанная история, очень. Даже Аррал не рассказывает мне всего, как я подозреваю. Ты понимаешь?

— Ох! Да, твое величество.

— И мне бы хотелось разобраться во всем. Поэтому сделай так, как я сказал. И никому, повторяю, никому, включая канцлера, Верховного ишиба, других королей, принцев и императоров, не говори ни о чем.

— Да, твое величество.

Король достал свой кошель и вытряхнул на ладонь штук сорок золотых монет — все, что там было.

— Возьми, Шаленет, — сказал он, протягивая золото. — Ты хорошо служил мне. Послужи и впредь.

— О, твое величество! — старик снова расплакался. — Благодарю, благодарю, это целое состояние! Но когда я узнал о возвращении твоего величества, я так надеялся….

— На что? — поинтересовался король.

— Что твое величество снова возьмет меня во дворец в качестве своего личного слуги. Большая часть моей жизни прошла там. Мне бы очень хотелось вернуться к своим обязанностям.

— Это возможно, Шаленет. Возможно. Закончи порученную тебе работу и мы вернемся к этому.

Еще раз расспросив старого слугу и убедившись, что он повторяет одно и то же, Михаил отпустил посетителей. Когда они ушли, король погрузился в еще более глубокие раздумья, чем до этого. На первый взгляд ситуация ему ничем не грозила, даже наоборот подчеркивала, что покушение на Нермана имело место. Видимо, те два ишиба постарались спасти принца, правда, неизвестно, удалось им это или нет. В любом случае, все выглядело бы просто замечательно, если бы Михаил был тем самым Нерманом. Но теперь он допускал, что где-то есть настоящий принц. И только проблем такого рода не хватало!

Сейчас никто не сомневался в праве Михаила на престол, но появление еще одного Нермана было в высшей мере нежелательным. Король считал, что нужно попытаться найти тех двух ишибов, а еще лучше — принца, если, конечно, он жив. Также его очень интересовал вопрос: кого похоронили вместо Нермана. Да и вообще, было ли тело. Культ Оззена предписывал производить захоронения в земле. Усыпальница принца существовала, но Михаил сразу после взятия Парма приказал снести надгробие. Не годится, что живому человеку установлен кладбищенский камень. Но может быть следовало пойти еще дальше и раскопать могилу? Оззен это прямо запрещал. Понятно, что жрецы будут против, да и вообще могут закусить удила. Но это если они узнают. Можно же сделать все тайно….

Очередная проблема не улучшала настроение короля. Михаил решил, что обязательно разберется с этим и назначит ловкого следователя из числа верных людей, например, того же Рангела Мерта. Раньше он не собирался привлекать ничье внимание к делу давно минувших дней, но сейчас ситуация изменилась. Королю совсем не хотелось, чтобы настоящий принц свалился как снег на голову. Этим стоило заняться вплотную. Но — по возвращению. Сейчас его ждали император Фегрида и весьма ощутимая угроза войны.

Глава 30. Игры

Мукант, император Фегрида, возлежал на подушках огромного дивана. Рядом с ним находился стеклянный столик, полный всевозможных яств. Нарезанные ломтики фруктов, щербет трех разных видов, соки в пузатых прозрачных бокалах, нежное, трепещущее при малейшем движении желе словно приглашали попробовать хоть немного. Но Мукант на столик не обращал никакого внимания. Напротив него стоял Нуарент, императорский секретарь, и докладывал последние новости.

— Король Нерман расположился в доме своего посла, уру Манка. Вчера и позавчера он вышел только три раза и лишь затем, чтобы осмотреть Иендерт. Его сопровождали лишь четверо ишибов, но еще шестеро шли поодаль. Прогулки длились около пары часов каждая, после чего Нерман, ни с кем не общаясь, возвращался в дом посла.

— Я помню Манка. Он произвел на меня очень странное впечатление.

— Да, твое величество. Этот посол уже давно сводит наших лучших шпионов с ума. Изумительно прикидывается пьяницей и неосведомленным дурачком.

— Вот именно такое впечатление он на меня и произвел…. А Нерман точно ни с кем не говорил?

— Точно, твое величество. Наши люди тщательно следят за ним. Он осматривал площади, мосты, фонтаны, дороги, заходил в некоторые лавки, но ничего не покупал. С торговцами тоже не вел бесед. Ишибы, его сопровождающие, перебрасывались с ними парой слов. Вот и все. Да, с ним, конечно, сразу же встретились их высочества принцы, как и положено, но встреча была очень формальной.

— А люди, пришедшие с Нерманом, ни с кем не поддерживают отношений?

— Нет, твое величество. Король взял в Иендерт только своих ишибов. Сотня его гвардейцев расквартирована вне города. Мы выделили им казармы, как и положено.

— И что, ничего подозрительного?

— Есть подозрительное, твое величество. Но это — обычное подозрительное.

— Объяснись.

— Помощник посла ишиб Иашт по-прежнему бесконтрольно бродит по городу. Он выходит из дома, проходит несколько кварталов и исчезает. Наши наблюдатели ничего не могут с этим поделать. С кем он встречается и что делает — неизвестно.

— Да, ты уже говорил об этом. Еще что-нибудь?

— Вчера вечером случилось странное происшествие с одним из наших соглядатаев, ишибом Реалтом. Он был приставлен к Иашту на протяжении долгого времени, но вчера отдыхал.

— И что с ним произошло?

— Он умер, твое величество.

— Умер? Вот как?

— Да, твое величество. Ему в этом кто-то помог.

— Как его убили? Не с помощью ли амулета Террота?

— Нет, твое величество. Обычным образом. Вот только….

— Что?

— Слишком уж «чисто», твое величество.

— Чисто?

— Идеально чисто. Настолько, что осматривавшие тело имис просто бледнели от зависти.

— Настолько хорошо все сделано?

— Да, твое величество. Ти взломана очень аккуратно, чрезвычайно быстро и на таком небольшом промежутке, что просто диву даешься. Убийца, кто бы он ни был, настоящий профессионал. Он не совершил ни единого лишнего действия. Замечательная работа.

— А следы? Улики? Свидетели?

— Ничего нет, твое величество. Никаких следов, улик и свидетелей.

— Где это произошло?

— В одном из переулков неподалеку от Судейского дома. По крайней мере, там нашли тело. А где это произошло на самом деле, никто не ведает.

— Думаешь, это Иашт?

— Не знаю, твое величество. Но вчера Реалт за ним не следил. В любом случае, личная охрана твоего величества ни на шутку встревожена. Ведь по Иендерту расхаживает убийца или даже убийцы такого уровня!

— Может быть Уларат?

— Вряд ли, твое величество. У них ведь тоже есть имис.

— Имис? А… понимаю. Ты хочешь сказать, что если имеются имис, то нет никакого смысла обучать обычных ишибов делам такого рода.

— Да, твое величество.

— И у нас тоже подобных специалистов нет?

— Нет, твое величество.

— Обучить-то их мы сможем?

— Не знаю, твое величество.

— Ясно. А у Нермана имис нет.

— Нет, твое величество.

Император задумчиво посмотрел на стеклянный столик. У его секретаря мелькнула мысль, что Мукант даже не видит яств, а размышляет о совершенно посторонних вещах.

— Встреча с Нерманом завтра, — внезапно раздался голос владыки Фегрида.

— Да, твое величество.

— Никто из советников не изменил своего мнения?

— Нет, твое величество. Они все высказываются за войну за исключением Шенкера. Он колеблется.

— Шенкер никогда не производил впечатление нерешительного.

— Он тоже за войну, твое величество. В целом. Но считает, что нужно еще подумать. Предполагает, что мы все что-то упустили.

— Что?

— Неизвестно.

— Ну ладно….

Мукант перевернулся на спину. Ему не нравились колебания Шенкера. Не нравились не сами по себе, а в сочетании со словами его шпиона ишиба Черкена Аркенста, укравшего доспех Террота и разработавшего защиту от него. Тот тоже предупреждал, что в королевстве Раниг не все так очевидно, как кажется.

— А что Нерман делал сегодня?

— Сегодня он осматривает дворец твоего величества. Восхищается постройкой и величиной. Потребовал к себе в экскурсоводы архитектора и показал незаурядные знания в области строительства.

— То есть он где-то поблизости?

— Да, твое величество.

Разговор прервала открывшаяся дверь. Слегка шаркая ногами в нее вошла Зерена, старая кормилица императора. Ее одежда была из простого, но добротного белого материала. Кормилица обычно не носила украшений, но сейчас на ее шее висел какой-то кулон, сразу привлекший внимание Муканта и его секретаря. Нахмурив брови, она подошла к стеклянному столику и неодобрительно посмотрела на бокалы с соком.

— Они принесли не тот напиток, — сказала Зерена. — Мукант, тебе ведь не нравится этот сорт яблок. Стоит только на минуту отвлечься, и все делают неправильно. Я сейчас распоряжусь, чтобы принесли другой сок.

Взяв один из бокалов, кормилица направилась к выходу. Мукант провожал ее глазами и думал о том, как она права. Стоит только отвлечься, и все идет наперекосяк! Это касалось не только взаимоотношений кормилицы со слугами, но и взаимоотношений императора и страны.

— А что это за кулон, Зерена? — вдруг спохватился Мукант, когда она уже почти достигла дверей. — Я ошибаюсь или это амулет?

— Амулет, Мукантик, амулет, — тут же отозвалась Зерена. — Мне его сегодня подарил один милый человек. Омолаживающий амулет. Он сказал, что через месяц моя кожа станет гораздо моложе. Конечно, не такой, как была в двадцать лет, но все же моложе. Да я согласна хотя бы на чуть-чуть!

— Кто же это был? — поинтересовался император. В его голове начало зарождаться смутное подозрение.

— Один очень вежливый, воспитанный и во всех отношениях приятный молодой человек. Его зовут Нерман. Он — правитель какой-то небольшой страны на юге. Прибыл к тебе на встречу. Ты его знаешь, должно быть.

Мукант хмыкнул.

— Да уж, знаю.

— Он такой обходительный! Так внимательно расспрашивал меня обо всем. Этот Нерман тебя очень уважает. Восхищается тобой. Он в курсе всех твоих дел, совершенных для блага страны. Вот это я понимаю: ты приобрел настоящего преданного союзника.

— Восхищается? — переспросил Мукант.

— Восхищается, — подтвердила Зерена. — И знаешь, недавно его постигло большое несчастье. Хорошо, что мы о нем заговорили. Может быть ты сможешь ему как-то помочь.

— Что за несчастье? — озадаченно спросил император.

— Сгорел его дворец. Был взорван. Этими мерзавцами из Уларата. Мукантик, я думаю, что тебе нужно поставить их на место. Это уже переходит все границы приличий. Ты только представь, в огне чуть не погибла красавица-невеста Нермана, а также его старый учитель. Старый учитель! Куда катится мир….

— Об этом мне известно, Зерена.

— Известно? И ты ничего не делаешь? Мерзкий Уларат начал истреблять стариков, а ты мне вот так просто говоришь, что знаешь. И все?

— Зерена, все не так просто.

— Ты мне об этом всегда говоришь. Что все не так просто. В твоем собственном дворце мерзкий Уларат чуть не убил твою старую кормилицу. Это же ужасно, Мукант.

— Да, с этим не поспоришь. Но я принял меры. Наказал виновных.

— Это правильно. Но еще я считаю, что ты должен помочь как-то Нерману. Он ведь тоже очень сильно пострадал. Может быть направить к нему мастеров… или подарить тунский мрамор. Ты себе не представляешь, в какой восторг он пришел, когда увидел отделку наших стен. А этот мрамор я сама выбирала. Нерман умеет ценить прекрасное.

Зерена вышла из комнаты и аккуратно прикрыла за собой дверь. На лице императора застыло выражение крайней озабоченности. С трудом отвлекшись от каких-то дум, он повернулся к секретарю.

— Очень интересно все складывается, — сказал Мукант. — Нерман нажаловался Зерене на Уларат.

— Весьма удачный ход с его стороны, твое величество.

— Более чем удачный. Слишком он ловок, этот Нерман…. Но ладно. Еще есть новости? Что слышно о копях?

Король Ранига и Круанта прибыл в Иендерт поздно вечером. Он все-таки выбился из намеченного графика. Его задержали не сногсшибательные известия в собственных городах, через которые он проезжал, а встреча с королем Кманта Растом. Тот знал заранее, что Нерман собирается пересечь его владения, и дал разрешение на это. В подобных делах отказывать было не принято. Владыки могли следовать в другие государства через территории бывших врагов и при этом чувствовать себя в безопасности.

Раст встретил Михаила неплохо. По сути, владыка Кманта специально покинул столицу ради этой встречи. Разместил в хорошем дворце, развлекал беседой, пытался снова заставить играть в теньгант. Если первое король Ранига и Круанта принимал с благодарностью, то от последнего неизменно отказывался, подозревая «коллегу» в не совсем честных намерениях. Зато от другой игры отказаться было немыслимо, потому что она основывалась не на логике и не на удаче, а на физической тренированности. А точнее — тонком искусстве управления щупом. Это была ранта — «баскетбол для ишибов», как сразу определил ее Михаил.

Если раньше король Ранига и Круанта не уделял развлечениям практически никакого внимания по причине крайней занятости, то теперь понял, что пришла пора. Поэтому с осторожным энтузиазмом воспринял предложение Раста. А тот просто светился от радости.

— Ранта очень популярна в Кманте, — вещал он, — ишибы обучаются ей с детства. Только у нас живут настоящие чемпионы! Выходцы из Томола или даже Фегрида не способны даже близко подойти к мастерству кмантских игроков.

О Раниге Раст не упомянул, но Михаилу и без того было понятно, что его страна, по мнению владыки Кманта, пребывает в одном ряду с Томолом и Фегридом.

Оба короля находились перед площадкой, размеры которой были чуть менее размеров обычной баскетбольной площадки. Раст решил на практике показать, что из себя представляет ранта. Михаил с интересом следил за происходящим. Ему всегда нравился баскетбол, он даже неплохо играл в юности, поэтому и решил поближе ознакомиться с игрой.

Игроков было шестеро: трое с одной стороны и трое с другой. Также присутствовал подающий, который сохранял нейтралитет, и судья в единственном числе. Естественно, что все участники были ишибами. Правила игры поражали своей простотой: на площадке присутствовали два кольца, в которые нужно было забросить мяч с использованием лишь щупа. Понятно, что игровая площадка была пуста: игроки, подающий и судья стояли за ее пределами. Только мяч летал над полем. Именно летал, а не скакал. Если мяч касался земли, то игра прекращалась и в дело вступал подающий. Он подбрасывал мяч вверх в центре площадки и игра начиналась снова.

Михаил сначала не совсем понял суть и правила, но Раст был столь любезен, что все ему разъяснил.

— А почему игроки не могут просто захватить щупом мяч и отнести его в корзину? — интересовался король Ранига и Круанта.

— О, твое величество, это совсем непросто, — смеялся Раст. — Если ты обратишь внимание на поверхность мяча, то увидишь, как она изменена. Мяч скользкий для щупа! Его можно захватить, лишь «обволакивая» со всех сторон. А это против правил. Только щупы судьи и подающего постоянно находятся на мяче, чтобы отслеживать нарушения. Поэтому остается по нему только бить.

— Бить? Но тогда получается, что сила щупа не играет практически никакой роли!

— Да, твое величество. Ты прав. Эта игра замечательно уравнивает обычных ишибов с величайшими из великих. Выигрывает лишь тот, кто лучше владеет тонкими движениями и обладает превосходным чувством направления удара.

Шестеро кманстких ишибов, которые демонстрировали особенности игры, по видимости, были лучшими из лучших. Мяч не мог попасть ни в одну из корзин. Нападающая сторона короткими точными ударами «вела» снаряд к цели, но удачный выпад щупа защитника отправлял мяч на землю около корзины. Мяч возвращался к центру и все начиналось сначала.

— Я могу наблюдать за игрой часами, — заявил Раст, не сводя взгляда с поля. — Иногда матчи заканчиваются с нулевым счетом и тогда приходится бить штрафные от кольца до кольца. Редко кто может попасть.

— А судьи не жульничают? — поинтересовался подозрительный Михаил.

— Не часто. Это ведь сразу заметно, если судья подыгрывает какой-то команде. Игроки чувствуют, что мяч после удара не летит туда, куда надо. Скандал неминуем.

— И что, в игре нет никаких ограничений? Любой ишиб может принять участие?

— Совершенно любой, твое величество. Важен лишь щуп. Если у ишиба есть щуп, то он может играть, — рассмеялся Раст своей шутке — ишибов без щупа не существовало. — Кстати, твое величество не хочет сыграть в паре со своими ишибами? А я с другой стороны буду с моими.

— Вот с этими? — скептически поинтересовался Михаил, показывая на игроков.

— Ну что ты, твое величество. Я бы так не поступил, — быстро ответил Раст, глядя на собеседника честными глазами. — Это же чемпионы. Я бы взял самых обычных игроков. Да и сам я играю весьма средне. А так бы провели несколько матчей для разминки, а потом бы сыграли по небольшим ставкам. Например, я бы поставил хороший корабль, а твое величество еще что-нибудь. Ведь, насколько понимаю, Ранигу нужны корабли.

Михаил не был бы самим собой, если бы поверил во все это. Игра ему понравилась, у него возникли уже кое-какие планы насчет нее, но в искренность Раста верилось слабо. Кмантские игроки могли оказаться тоже чемпионами, но валяющими дурака. На первых порах. Если на то пошло, король Кманта принадлежал к тому типу людей, которому Михаил не доверил бы значительных сумм денег даже под честное слово. То есть, сотню золотых еще мог бы дать «на хранение», насчет тысячи уже бы подумал, а десять тысяч точно бы не дал. Ибо пропадут бесследно.

— Конечно, корабли мне нужны, твое величество… кстати, очень признателен тебе за тот парусник, который ты столь любезно продал одной из моих придворных дам.

— Он понравился твоему величеству? Это — королевский курьер. Гордость нашего флота! Скоростной и опасный! — в голосе Раста пряталась тщательно скрываемая торжествующая насмешка.

— Да, очень понравился. Этот тип судов составит основу флота Круанта. Так что спасибо.

Король Кманта внимательно посмотрел на собеседника. Он не мог понять, шутит Нерман или говорит правду.

— Но играть пока что на ставки не будем, — продолжил свою мысль Михаил. — Не очень хочется позориться в новой для нас игре. Зато был бы признателен, если мои ишибы сыграют с твоими несколько матчей. Просто так. Чтобы проникнуться духом игры, так сказать.

Сам король Круанта пока что принимать участие в ранте не собирался. Он не знал, какие тайны скрывает предложение Раста. Может быть эта игра позволит как-то изучить его щуп. Вот уж нежелательная вещь.

Раст, скрепя сердце, согласился. Ишибы разделились по командам и начали играть. Как Михаил и ожидал, Круант проигрывал с треском. Король Кманта стоял рядом и сыпал тщательно замаскированными насмешками, предлагая на будущий год выставить на матч сборные двух стран.

— Конечно, конечно, твое величество. Это весьма вероятно. Круант возможно через год приобретет неплохую команду и тогда уж мы сможем сыграть на ставки, — улыбаясь, отвечал Нерман.

Раст тоже улыбался и не верил ни единому слову собеседника. Но если бы он обладал способностью проникать в мысли других людей, то с удивлением обнаружил бы, насколько неправ. Михаил в самом деле собирался создать команду. Но — слегка необычную. Отдавая себе отчет в том, что его рядовые ишибы будут еще долго уступать в ранте кмантским ишибам, король решил привлечь к делу тех, кто подобен Рангелу Мерту. Обладателей крошечного аба и не очень большого щупа, которые от безнадежности своего положения последним владеют просто великолепно, что касается, в основном, контроля над тонкими действиями. Если их слегка усилить амулетами и потренировать как следует, то кто знает, может быть жуликоватому Расту и придется раскошелиться.

Эта игра и вызвала задержку с прибытием Михаила в Иендерт. Но он не был особенно огорчен — и так собирался появиться в Фегриде за три дня до назначенной встречи с императором.

На границе Кманта и Фегрида Нермана встретил почетный экскорт — сотня императорских гвардейцев и несколько ишибов. Теперь уже по дороге двигалась небольшая армия. Мелькали поля, деревни и небольшие города. Король Ранига Круанта еще никогда не был в Фегриде, поэтому с любопытством разглядывал все из окна кареты. Его приятно удивили дороги отменного качества и неприятно — большое количество рабов, занимающихся крестьянским трудом. Похоже, что в империи у каждого зажиточного крестьянина имелось как минимум несколько невольников. Еще одна точка преткновения с Фегридом. Король не сомневался, что император поднимет этот вопрос. И вот здесь Михаил совершенно не собирался уступать.

Иендерт поразил его своими размерами. Конечно, в родном мире существовали и более крупные города, но ведь они не были обнесены гигантской крепостной стеной! Это серое массивное строение полностью скрывало все, что было за ней. Длина стены просто подавляла. Казалось, что она уходит в бесконечность.

Въехав в Иендерт, Михаил, вопреки уговорам имперцев, решил остановиться в доме посла, а не в загородной вилле, специально предназначенной для высоких гостей. Так было гораздо удобней, невзирая даже на некоторую тесноту.

Уру Манк, посол, встретил короля радостно. На его лице было написано удовлетворение своим положением. Он проводил время с женщинами, много пил, а его лечением занимался давний приятель — ишиб Иашт. Впрочем, тысячник в отставке Манк ровным счетом ничего не решал, а являл собой образец бутафорского посла.

— Ну что, Манк, как поживаешь? — спросил его король. — Рьяно трудишься на благо Ранига и Круанта?

— Да, твое величество! Денно и нощно. Днем беседую с придворными, а ночью… как бы это сказать… с дамами. Тоже беседую.

— И что, они открывают тебе свои тайны? — силясь скрыть улыбку, поинтересовался Михаил.

— Конечно, твое величество. Рассказывают все, что знают. Как же без этого. А я потом, за завтраком, надиктовываю сведения писцу.

— Но ведь и они пытаются что-то у тебя выведать, разве не так? Особенно дамы.

— Да, твое величество верно подметил. Еще как пытаются.

— И что, ты рассказываешь?

— Конечно, рассказываю, твое величество. Иашт посоветовал ничего не скрывать. Резать правду-матку, так сказать.

— И дамы остаются тобой довольными?

— Нет, твое величество. Они уходят огорченными и полными нелепых подозрений.

— В чем тебя подозревают?

— В том, что их обманываю, когда на все вопросы отвечаю, что ничего не знаю.

— А ты действительно не знаешь?

— Да, твое величество. Иашт сказал, что так будет лучше. Поэтому я совсем не интересуюсь жизнью Ранига. И совершенно не в курсе даже текущих событий. Никакие сообщения из Парма или еще откуда-либо не читаю, гонцов не принимаю, а отправляю их к Иашту. Это ведь правильно, твое величество? Я ничего не делаю во вред?

— Абсолютно правильно, Манк. Продолжай в том же духе и я награжу тебя орденом.

— Буду очень стараться, твое величество.

Зато Иашт оказался кладезем информации о политической жизни Фегрида. Он хорошо подготовился к визиту короля. Сеть его шпионов, в которой немалую роль играли замаскированные эльфы, функционировала как часы. Михаил впитывал знания как губка. Ему уже было известно кое-что из донесений Иашта, но разве можно сравнить сухие тексты с обычным человеческим общением, в котором даже мельчайший жест или скупая мимика несут смысл?

— Твое величество, — говорил Иашт, когда король только прибыл в Иендерт, — Обстановка в Фегриде не очень хороша для нас. Среди знати и ишибов растет недовольство недавним повышением налогов. Думаю, что император может успокоить ситуацию лишь двумя способами: либо отправить самых яростных критиков в тюрьму, либо на поле сражения. Понятно, что с ишибами первый вариант не пройдет.

— Ты подозреваешь, что Муканту сейчас выгодна война? — спросил Михаил.

— Да, твое величество. Тем более, что для войны есть причины. Победоносная война с Ранигом, а другой, по мнению большинства, и быть не может, окажется очень полезной. Не только в политическом, но и в финансовом смысле. Сейчас у Фегрида огромная армия, и она бездействует. Сокращать ее император не собирается — рядом Уларат, следящий как коршун за своей добычей.

— И Раниг как нельзя более кстати?

— Да, твое величество.

— А нельзя ли перенаправить куда-нибудь внимание Фегрида?

— Я пытался, твое величество. К чему только не прибегал. Перехватывал гонцов и письма, распространял слухи и подложные послания, спровоцировал даже парочку дуэлей между ишибами и высылку одного посла, очернял Уларат, Томол, Кмант и еще несколько северных государств, но пока что это ни к чему не привело. В связи с известными действиями твоего величества Раниг был и остается главной целью. А союз с эльфами, о котором все говорят, значительно усугубил ситуацию.

Сказанное лишь усилило уверенность Михаила в том, что переговоры с Мукантом предстоят непростые.

Глава 31

Второй день пребывания короля Ранига в Иендерте ознаменовался встречей во дворце с двумя принцами: первым и вторым наследниками императорского престола. Они были ишибами повыше среднего уровня, хотя и не дотягивали до великих. Муканту повезло с сыновьями.

Принцы не произвели на Михаила ровно никакого впечатления. Ему хотелось думать, что вежливые элегантно одетые юноши приветствуют всех высокопоставленных гостей так же холодно и формально. Но подозрения не желали стихать. Королю казалось, что их высочества получили инструкции держать себя именно так. Встреча касалась разговоров о погоде, дорогах, проблемах с наполнением казны, чего угодно, но только не интересующих короля вещей. Он попытался сгладить беседу, рассказав несколько забавных историй о пиратах. Ход для увеселения подрастающего поколения беспроигрышный во все времена. Байки очень развеселили юношей и разбудили их интерес, но блеск в молодых глазах быстро погас, стоило тем только перевести взгляд на портрет в полный рост действующего императора, который висел на одной из стен приемного зала. Это вызвало только рост беспокойства и настороженности его величества.

Король вернулся в посольский дом в тревоге. Все — и беседы с Иаштом, и отчеты доверенных лиц и общение с принцами — указывало на грядущие проблемы. За ужином король снова позвал Иашта. Усадив ишиба рядом с собой за стол, Михаил поинтересовался:

— Вот ты мне говорил, что войну поддерживают все советники императора. Но ведь есть кто-то, кто поддерживает больше всех? Активней всех?

— Конечно, твое величество, — ответил ишиб, который не успел даже взять в руки столовые приборы, — это — советник Торекст. Он самый агрессивный. Остальные по сравнению с ним миролюбивые ягнята.

— Почему? У него есть какие-то претензии ко мне или к Ранигу?

— Не явные, но есть. Он приятель тагга Рауна. Нашего тагга Рауна.

Раун, советник Миэльса, как и все остальные, кто бежал в Фегрид с бывшим королем, все еще находились здесь. Михаил знал об этом и собирался поднять вопрос об их судьбе в разговоре с Мукантом. Понятно, что никто из окружения Миэльса не горел желанием оказаться в руках Нермана, поэтому можно было ожидать, что они будут сопротивляться этому изо всех сил.

— А склонить его на нашу сторону ты пробовал?

— Пытался, твое величество, — печально ответил Иашт.

По интонациям в голосе ишиба можно было догадаться, что он перепробовал все. Взятки, любовницы, небольшой шантаж со стороны анонимных лиц — вот типичный набор профессионального дипломата.

— Он отказался наотрез?

— Торекст любит говорить, что его долг — искренняя служба стране и императору, твое величество.

— Да? И что это означает в действительности? — Михаил очень слабо верил в патриотизм в высших эшелонах власти. В личную преданность — да, верил. Но не в патриотизм.

— То, что Раун и прочие пообещали ему, что походатайствуют перед императором о назначении Торекста временным наместником в Раниге до появления нового короля. А может быть должность наместника останется даже и после коронации.

— Он хочет получить больше, чем мы можем дать.

— Да, твое величество.

— Этот Торекст действительно опасен для нас?

— Еще как! Император и несколько других советников прислушиваются к нему.

— А ты не пробовал более… гм… радикальные меры?

— Твое величество! На нас же подумают в первую очередь!

— Да, подумают, но если случай будет неочевидным. А так… мало ли что может случиться.

— Твое величество, у меня не было сил для столь тонкого дела.

— Иашт, сейчас в Иендерте находятся Кретент и Мерт.

— Понимаю. Они — серьезные люди.

— Более чем.

— Но уже поздно, твое величество. Через два дня — встреча с императором, а советники уже все сказали.

— Как раз не поздно, Иашт. Первая встреча все равно ничего не решит, а вот в промежутке между первой и второй мне бы не хотелось, чтобы наиболее упорные советники сбили Муканта с правильного пути.

— Ничего не решит, твое величество?

— Конечно. Вот представь себе, что тебе нужно провести важные переговоры. Сначала ты «прощупаешь» собеседника, составишь мнение о нем, может быть выдвинешь какие-то условия и обязательно дашь время на обдумывание. Это обдумывание нужно будет не только ему, но и тебе. Если, конечно, нет спешки. Но сейчас ее нет, кажется. Понимаешь?

— Да, твое величество.

— Поэтому я не жду от первой встречи каких-то откровений. Все решится на второй или даже третьей. Тем более, это в стиле Муканта — встречаться несколько раз, ты сам сообщал мне об этом. И не хотелось бы, чтобы в промежутке кто-то отрицательно влиял на императора.

— Но, твое величество, времени очень мало. Я не представляю себе, как и что можно сделать, чтобы не вызвать подозрений.

— Я тоже пока что не представляю. Но с Кретентом и Мертом все же встреться. Объясни им ситуацию, пусть подумают. Мне просто нужно, чтобы советника рядом с императором не было эти дни. Вот и все. Можешь еще с Миреной Фрарест поговорить. Она тоже здесь. Женщина с воображением. Криминальным воображением.

— Хорошо, твое величество.

— Риск мне не нужен. Если будут шансы разоблачения, то лучше ничего не предпринимать.

Иашт кивнул:

— Но ведь все равно останутся другие советники.

— Насколько я понял, этот — самый активный?

— Да, твое величество.

— Значит, остальные — подпевалы. Так часто бывает в подобных группах: кому-то всегда надо больше всех. А убери заводилу, есть вероятность, что и другие поутихнут. Сейчас наши шансы невелики, Иашт. Нужно постараться хотя бы немного их повысить.

— А как прошла встреча с их высочествами?

— Очень плохо. Поначалу принцы стремились побыстрее отделаться от моего общества, потом, кажется, я им понравился, но они все равно простились очень холодно. Не думаю, что так в Фегриде встречают тех, с кем хотят иметь дружеские отношения.

Далее ужин проходил в молчании. Михаил был ни на шутку озабочен ситуацией. Почему-то ему раньше чудилось, что император будет настроен более благосклонно к нему, но сейчас его одолевали совсем другие мысли. Пусть он еще не встретился с Мукантом, но поведение наследников — лишь копия будущего поведения императора. А иначе в чем смысл такого отношения? К советнику Торексту у короля не было никаких личных претензий. Ну, пытается человек устроить свою жизнь, стать богаче, что тут такого? Каждый находит свои пути для реализации этой цели. А о честности советника пусть думает его непосредственное руководство. Но, с другой стороны, деятельность Торекста явно мешала. Если с его исчезновением шансы на благополучный исход дела хоть немного возрастут, то это исчезновение окупит почти любые издержки. К тому же, советника не обязательно убивать. Достаточно лишь убрать из столицы на некоторое время.

Следующий день не принес хороших новостей. Король осматривал город, а сам прикидывал, какие силы сможет выставить против фегридской армии и примерный план сражений. Результат выходил не очень хороший. Вполне достоверный, конечно, но Раниг неизменно проигрывал. Да иначе и быть не могло. Если не вводить в действие амулеты, чья многофункциональность станет очевидной всем и сразу, то поражение неминуемо. А если вводить, то это — другой способ самоубийства. Более изощренный.

Полный невеселых дум король любовался достижениями строительной мысли Фегрида. Прежде всего, обращали на себя внимание дороги. Камни мостовых были подогнаны друг к другу и тщательно обработаны. По такой дороге передвигаться — одно удовольствие. Не будет никакой тряски. Но и цена ее — ого-го! Возможно, Михаил и смог бы вымостить подобным образом Парм, но все остальное вряд ли потянул бы. Это столько мастеров-каменщиков нужно задействовать, сколько в Раниге нет и никогда не было. Другой вариант — сделать амулет или какое-нибудь техническое приспособление, превращающее обычные булыжники в подобие кирпичиков. Можно конечно использовать и щебенку, чтобы получилось что-то типа асфальта, но что взять в качестве средства для соединения камушков?

После дорог мысли короля обращались снова на войну, потом — на окружающие здания, а потом — опять на войну. Было очень трудно думать о чем-то другом, потому что постоянно возникал вопрос: а зачем нужны дороги или какие-нибудь архитектурные изыски в случае нападения Фегрида? Тогда уже все равно будет, по каким дорогам отступать.

В обед пришли еще более неутешительные известия. Какой-то фегридский шпион, ишиб, заметил Иашта, когда тот входил в один из домов, где была назначена встреча с Кретентом, Мертом и Миреной. Заметил совершенно случайно, потому что помощник посла клялся, что оторвался от слежки. За последнее время он мастерски овладел этим искусством. Иашт решил убить соглядатая, что быстро выполнил Кретент. Но чувство обеспокоенности осталось. Королю не хотелось, чтобы кто-нибудь связывал его с троицей агентов. Это — резервный вариант на случай поспешного бегства из Иендерта. Происшествие не улучшило настроения. Михаилу начало казаться, что удача отвернулась от него.

Но планы, тщательно разработанные и пущенные в ход, уже развивались по своей логике, независимо от ощущений их создателя. Иашт провел несколько встреч с нужными людьми из не самого близкого окружения императора, а король сумел повидать знаменитую кормилицу Муканта. Тут уж Михаил включил на полную катушку все свое обаяние и, войдя в роль страдальца, погорельца и вообще невинной жертвы коварных врагов, сумел завоевать ее симпатию. Конечно, король не надеялся особенно на то, что старая Зерена окажет очень сильное влияние на принятие принципиального политического решения, но вода камень точит. Покровительство кормилицы может смягчить позицию Муканта. Его величество рассуждал очень просто: чтобы достичь успеха нужно усилить положительные факторы и ослабить отрицательные.

Утро дня, на который была назначена встреча, выдалось пасмурным. Король проснулся тоже в хмуром состоянии духа. Попробовав взять себя в руки, он принял ванну, оделся и спустился к завтраку.

В доме посла царила напряженная обстановка. Все были под впечатлением важности будущего события. Ишибы ходили туда-сюда, не разговаривая, а лишь кивая друг другу, солдаты, охранявшие посольство иногда непроизвольно и сильно сжимали рукояти мечей и древки копий, даже слуги старались перемещаться неслышно.

За столом собрались все приближенные, Тунрат, Иашт и Манк, поджидая короля.

— Приветствую, господа! — громко поздоровался Михаил, усаживаясь в свое кресло.

Следом за ним сели и остальные, вкочившие при его появлении.

— Ну что, трудный день сегодня, Иашт? — король обратился к ишибу, сидящему по правую сторону.

— Да, твое величество, непростой.

— Но ничего, как-нибудь все образуется, — Михаил замолчал, протянув руку к хлебу, нарезанному небольшими кусками.

Воцарилось молчание. Все пытались есть, но это получалось из рук вон плохо. Даже Манк, выпивший вчера больше обычного, флегматично и медленно жевал яблоко.

— Диспозиция будет такой, — король внезапно прервал тишину, — вы все пойдете со мной в качестве советников. У Муканта они наверняка тоже будут. Ты, Тунрат, большей частью молчи. Только если поймешь, что тебе в голову пришло нечто очень важное, сообщи мне об этом. Ты ведь в местной политике разбираешься плохо.

Секретарь согласно опустил голову. Он был хорошим исполнителем. Может быть очень хорошим. Но инициативностью не отличался.

— Далее, Иашт, от тебя как раз жду ценных и нужных советов. Не стесняйся, если захочешь что-нибудь сказать. Лучше тебя ситуацию здесь никто не знает.

— Да, твое величество.

— Теперь Манк. Манк, ты тоже будешь давать советы.

— Я, твое величество?! — лицо посла выражало смесь удивления и испуга.

— Ты, Манк, ты. Периодически будешь наклоняться ко мне и что-нибудь шептать. С глубокомысленным выражением лица.

— Что шептать, твое величество? — тот был явно ошарашен.

— Что-нибудь, неважно что. Мне нужно, чтобы никто не подумал, что посол не выполняет своих обязанностей.

— Но что шептать, твое величество? — повторил встревоженный тысячник в отставке. Его лицо пошло красными пятнами, а руки начали подрагивать.

— Не волнуйся, Манк, я не ожидаю от тебя настоящих советов. Можешь шептать о погоде, например… или…. Ты в вине ведь разбираешься?

— Конечно, твое величество!

— Вот о вине и шепчи. По две-три фразы. Понятно?

— Да, твое величество, — краснота начала спадать с толстых щек и мясистого носа посла.

Король внимательно посмотрел на него и покачал головой:

— Манк, ты можешь сделать лицо поумнее?

— Прямо сейчас, твое величество?

— Конечно, сейчас. Мне нужно посмотреть, как ты будешь выглядеть.

Манк поджал губы, выдвинул вперед нижнюю челюсть, нахмурил брови и надул щеки. Тунрат попытался подавить смешок, но у него плохо получилось. Посол грозно посмотрел на весельчака. Теперь уже улыбка появилась и на лице Иашта. Михаил сохранял невозмутимость.

— Нет, Манк, это не годится. Попробуй еще раз.

Тысячник в отставке попытался втянуть живот и выгнул одну бровь дугой, от чего его глаза выпучились. Тунрат немедленно закрыл свой рот руками, чтобы не расхохотаться в присутствии короля.

— Н-да…. Ну-ка, прими нормальное выражение лица. Вот примерно такое, да. Тунрат, перестань смеяться, мы накануне важной встречи, а ты давишься смехом как ребенок. Видишь ли, Манк, некоторым людям удаются перевоплощения, а красота других — в естественности. Похоже, что ты относишься к последней категории. Но время у нас еще есть. Пусть Иашт поработает с тобой. Если получится, то просто запомнишь то выражение лица, которое он одобрит.

— Да, твое величество.

После завтрака до встречи оставалась еще пара часов. Король по новой обдумывал ответы на вопросы Муканта, которые тот должен обязательно задать. Их предугадать было несложно. Новое место способствует свежим мыслям. Михаил вообще радовался, что от Фегрида его отделяет Кмант, иначе противостояние было бы неизбежным, несмотря на все политические ухищрения.

Когда настало время выезжать, король и трое приближенных погрузились в кареты и направились в императорский дворец. Михаил мог бы обойтись и одной каретой на четверых, однако опасался, что его скромность будет принята за бедность. Поэтому выезд был шикарным. Впереди следовали глашатаи, освобождающие дорогу, за ними — гвардейцы в парадной форме, затем ишибы, четыре кареты, а замыкали процессию тоже гвардейцы.

Король волновался. Но по мере приближения к цели, пока карета следовала мимо богатых особняков с узорчатыми колоннами и садами, волнение уходило, заменяясь обычным холодным расчетом.

Проехав главные дворцовые ворота, а затем миновав парк, кортеж обогнул огромный фонтан и остановился у больших двустворчатых дверей, к которым вела лестница, состоящая из десятка ступеней.

В тот же день вечером император Мукант возлежал на своем любимом диване, а рядом с ним стоял прежний стеклянный столик. Владыка Фегрида беседовал с секретарем о прошедшей встрече.

— Этот Нерман так ничего и не ответил по поводу причин отмены рабства, Нуарент, — говорил император. — Интересно, что за этим скрывается? Должна же быть нормальная причина! Люди так просто не совершают подобные поступки. К тому же, Нерман производит впечатление весьма здравомыслящего человека.

— Да, твое величество. Наши шпионы докладывают, что так оно и есть. Король Ранига редко идет наперекор логике. Почти никогда.

— А эти амулеты? О Свитке тоже толком ничего не известно. И здесь тайны. Где он его взял? Кто подсказал? В чем роль его наставника? Конечно, Нерман отвечал на вопросы, обстоятельно отвечал, подробно, но если проанализировать смысл в тишине и спокойствии, то он не сказал ничего. Ты понимаешь, Нуарент? Ни-че-го!

— Да, твое величество. Я тоже думал об этом. Никакой ценной информации нет. День переговоров прошел зря.

— Ну, не будь столь пессимистичен. Не зря, не зря. Мы выдвинули условия, теперь посмотрим, примет он их или нет. Теперь он знает нашу позицию, а мы….

— Не знаем его, твое величество.

— Частично знаем. Он верен своим союзникам эльфам. И как только ему пришла мысль в голову заключить с ними договор? Эх, нужно было додавить их еще несколько лет назад, как советовали некоторые.

— Но зато Нерман бросил вызов пиратам. Захватил этот рассадник бандитов Иктерн и пытается навести там порядок.

— Это несомненный плюс, Нуарент. И так должно быть. Не может быть, чтобы человек состоял сплошь из отрицательных черт. Даже в Нермане можно найти что-то положительное, выгодное нам.

— Да, твое величество.

— А что сообщают наши наблюдатели? Те, кто читает по губам. Они видели, что Нерману говорили его советники?

— Эээ…, твое величество, это непростой вопрос….

— Что ты имеешь в виду? — тут же насторожился император.

В это время дверь осторожно распахнулась и в комнату вошла Зерена. Не говоря ни слова, она проверила еду на столике, а потом принялась поправлять подушки.

Секретарь следил за ней глазами, словно радуясь тому, что предоставился шанс затянуть с ответом.

— Говори, Нуарент, говори, — поторопил его Мукант. — В чем там дело?

— Твое величество, — секретарь откашлялся, потому что первые слова удались с трудом. — То, что говорил ишиб Иашт, узнать не получилось. Он закрывался рукой, когда что-то шептал.

— Предусмотрительный тип, — кивнул император. — А что другой? Посол?

— Эээ…, твое величество….

— Нуарент!

— Твое величество, тут все очень запутанно.

— Я приказываю тебе немедленно ответить!

— Вот, твое величество, — ишиб достал из-за пазухи халата свиток и протянул его владыке Фегрида. — Этот документ необходим для того, чтобы прояснить вопрос….

— Что это? — император принял небольшой свиток, развернул его и начал читать вслух:

«Настоящим удостоверяю, что ишиб Еарест находится в полном психическом здравии. Подпись: великий ишиб Ундеарт».

— Что это, Нуарент? — повторил Мукант. — Здесь ведь стоит сегодняшнее число.

— Да, твое величество. Ишиб Еарест сразу после того, как прочитал по губам сообщения советника Нермана посла Манка, обратился за помощью к известному целителю Ундеарту.

— Вот как? Почему?

— На вопрос твоего величества может ответить этот свиток, в котором Еарест тщательно и дословно записывал то, что услышал и увидел. Но прежде всего хочу заверить твое величество в том, что ишиб Еарест — верный слуга. Он не был замечен ни в подрывной деятельности, ни в пренебрежении своими обязанностями.

— Нуарент, ты пугаешь меня.

— Да простит меня твое величество….

— Давай свиток!

— Вот, твое величество, — секретарь извлек из-за пазухи еще один документ и передал его своему владыке.

— А ты сам почитать вслух не хочешь? — поинтересовался император.

— Только если твое величество прикажет. Иначе не рискну.

— Ну ладно, — Мукант развернул свиток и принялся читать про себя.

Он пробежал глазами текст сверху вниз, потом вернулся к началу и опять прочитал. На его лице не отразилось никаких эмоций, только заиграли желваки на скулах. Оторвавшись от свитка, император невидящими глазами посмотрел на секретаря, потянулся к столику и взял бокал с соком. Он сделал несколько глотков, потом скривился и, обернувшись к суетящейся Зерене, произнес подчеркнуто спокойным тоном:

— Мне подали сок, который сделан из нелюбимого мной сорта яблок.

Кормилица тут же оторвалась от своих занятий, бросила взгляд на бокал и выпрямилась, уперев руки в бока:

— Мукант! Что с тобой? Ты пьешь апельсиновый сок!

— Да? — император повертел в руке бокал, а потом поставил его на место. — Действительно….

Зерена громко вздохнула и снова принялась хлопотать.

— Нуарент, этот свиток — шутка? — глаза императора снова обратились на секретаря, а руки автоматически сворачивали и разворачивали документ.

— Нет, твое величество. Все, изложенное там, было на самом деле.

— Нуарент….

— Да, твое величество?

— Зачитай-ка это вслух. Я хочу убедиться, что со мной тоже все в порядке.

— Здоровье твоего величества не вызывает сомнения!

— Читай, читай.

— Гм… слушаюсь, твое величество. Итак… вопрос, который твое величество задал Нерману, и ответ уру Манка, который он нашептал на ухо своему королю:

«Твое величество, когда ты в первый раз узнал об этом Свитке?»

«Белое вино следует подавать холодным, особенно, если на столе вяленая рыба».

— Дальше, Нуарент.

«Что случилось во время того пожара? Неужели никаких следов Свитка не удалось отыскать?»

«Многие блудницы предпочитают олинское игристое, по этому признаку я их и распознаю».

— Продолжай.

«А какие отношения связывают твое величество и эльфийскую принцессу Анелию?»

«Если развратная женщина только пригубит мое вино, а пить не станет, значит вином ее снабжает сам император Мукант».

— Достаточно, Нуарент.

— Слушаюсь, твое величество.

Глава 32. Вторая принцесса

Женщина говорит мужчине приятные слова только для того, чтобы намекнуть, что пора бы и ей услышать приятные слова

(Мирена Фрарест, решившая дать любовнику еще один шанс исправиться и дожить до глубокой старости)

Вечерело. За окном раздавались звуки, столь типичные для большого города, готовящегося к погружению в сон. Грохот повозок казался не таким громким, как днем, речь прохожих уже можно было выделить из общего шума, а смех детей различался очень отчетливо.

Михаил, сидящий за столом, поначалу не обращал на звуки никакого внимания, но потом, когда чей-то вскрик привлек его внимание, он резко захлопнул окно с помощью щупа. Его собеседники, Иашт и Тунрат никак не прореагировали на это. Они были погружены в раздумья.

— Итак, господа, рассмотрим условия сначала, — сказал король, даже не обернувшись, чтобы посмотреть, плотно ли закрылось окно. — Иашт, зачитывай список. Снова пойдем пункт за пунктом.

— Да, твое величество, — ишиб кивнул головой и, не прикасаясь к свитку, начал цитировать по памяти. — «Его величество император Фегрида Мукант, всем сердцем стремясь к дружескому союзу с доблестным Ранигом, очень сожалеет о том, что ряд обстоятельств союзу препятствуют. Поэтому обращаясь к младшему брату своему, королю Ранига Нерману, предлагает внести небольшие изменения во внутреннюю политику его страны, чтобы ничто не омрачало благополучных отношений между двумя государствами….»

— Стоп! — произнес Михаил, слегка нахмурив брови. — Вот эту часть, самое начало, мы еще не анализировали. Перешли прямо к условиям, а может быть здесь тоже скрывается какой-то тайный смысл!

— Твое величество? — Иашт выжидающе посмотрел на короля.

— Вот смотрите, — тот произносил слова медленно, словно пытаясь отыскать в своих собственных фразах скрытую загадку. — Почему Мукант называет Раниг доблестным? Это так принято в подобных документах? Или дань чему-то?

— Скорее, дань, твое величество, — ответил Тунрат. — Мы ведь выиграли войну с двумя королевствами, чья мощь многократно превышала нашу.

— Может быть, — кивнул король. — А ты, Иашт, что думаешь? Такого рода обороты содержатся в других документах?

— К сожалению, твое величество, я таких предложений больше не встречал, — покачал головой помощник посла. — Мне самому очень интересно, что означает эта фраза. Может быть узнать у доверенных лиц, находящихся на службе у императора? Я ведь им плачу регулярно, пусть растолкуют.

— Правильно. Надо бы сравнить с тем, что было раньше, — согласился Михаил. — Иначе получается, что мы мало что знаем обо всем этом. Имеют ли смысл фразы сами по себе или это просто такой обязательный жаргон? Вот, например, в одной стране существовал специальный язык, именуемый дипломатическим. Если что-то кому-то не нравилось, но действовать был не готов, то говорил так: «выражаю озабоченность». Если очень сильно не нравилось — «растущую озабоченность». Если собирался предпринимать ответные меры — «глубокое разочарование». Может быть чиновники Фегрида, приближенные императора, уже выработали такой язык?

— А что это за страна, твое величество? — ляпнул Тунрат.

Иашт бросил на него укоризненный взгляд. Король изредка рассказывал о чем-то необычном, но никогда не отвечал на уточняющие вопросы. Секретарю положено быть сдержанным.

— Неважно, — сказал Михаил. — Идем дальше. Как понимать «стремясь к дружескому союзу»? Это что, намек на то, что войны не будет? Или может быть стоит понимать прямо: при выполнении условий Фегрид предлагает нам союз?

Тунрат и Иашт переглянулись. До этого они бурно обсуждали лишь условия, а вот вводную часть обошли стороной. Король подметил чрезвычайно важное обстоятельство. Угроза войны и обещание заключения союза — совсем разные вещи.

— Интересный вопрос, твое величество, — произнес Иашт. — Может быть Фегрид действительно собирается взять нас в союзники?

— А вот это я должен у тебя спрашивать, а не ты у меня, — ответил король. — Кто недавно хвалился, что скупил фегридских офицеров? Трех сотников и двух тысячников?

— Не так, твое величество. Я скупил пять сотников, а потом с помощью взяток и небольшого шантажа сделал из двоих тысячников. Так дешевле получилось. Планирую всерьез заниматься их дальнейшей карьерой.

— Это — правильный подход. Но разве они смогут ответить сейчас на наши вопросы? Или будем ждать, пока станут генералами?

— Сомневаюсь, что ответят, твое величество.

— Вот то-то. Но вопрос очень важен. Будем рассуждать. Пусть Фегрид говорит нам: выполните условия, а не то — война. Вот здесь нет никакого подвоха. Все просто и ясно. Вопрос лишь в том, нужно ли выполнить все условия или достаточно лишь нескольких. Второй вариант: Фегрид говорит нам — «выполните условия и заключите союз с нами». Вот это уже гораздо интереснее. Гораздо!

— Твое величество объяснит? — поинтересовался Тунрат.

— Да. Вот смотри. Если второе верно, значит, мы нужны Фегриду. Очень нужны. Спрашивается — зачем? Если мы выполним все условия и отдадим империи секреты амулетов, то зачем такой большой стране какое-то захудалое королевство? Незачем! А они все равно предлагают союз. Ты следишь за мыслью?

— Да, твое величество.

— Что из этого следует? То, что им нужен союз потому, что условия можно не выполнять! А можно не выполнять потому, что им очень нужен союз!

— Это если вторая интерпретация верна, — подчеркнул Иашт, стараясь помочь королю донести до Тунрата основную мысль.

— Именно. Но это еще не все. Из последнего вывода вытекает главное: им нужен союз с нами для какой-то цели. Против кого-то!

Оба ишиба кивнули, соглашаясь.

— Уларат — единственный кандидат на должность противника, — заметил помощник посла.

— Да, к счастью, да. Если, конечно, не появился кто-то, о ком пока что мало кто знает. Но предположим, что это — Уларат. Тогда возникает следующий вопрос. Почему сейчас? Фегрид с Уларатом враждуют уже много веков. Обширные боевые действия не ведутся. Смысла привлекать нас в союзники нет, если эти самые действия не планируются в ближайшем будущем. И вот это будущее послужит проверкой наших гипотез.

— Если что-то случилось в отношениях между Фегридом и Уларатом? — откликнулся Иашт.

— Вопрос в том, случилось ли. Если да, то вторая гипотеза верна. А если нет, то увы…. Нам нужно принимать бой или пытаться изо всех сил торговаться из-за условий.

— Но никаких новостей по поводу ухудшения отношений между Фегридом и Уларатом не было.

— Вот именно, Иашт. Не было. Поэтому поручаю тебе сделать две вещи. Во-первых, осторожно разузнать, нет ли тайной причины для этого самого ухудшения. Какой-нибудь весьма существенной причины, которая еще скрывается. А во-вторых, поговори со своими осведомителями, с теми, кому ты платишь. Пусть они объяснят, существует ли у Фегрида некий дворцовый язык или его зачатки. Хотя бы для пользования в узком кругу приближенных Муканта. А если нет, то кто из советников писал этот текст. До следующей встречи остается три дня. Постарайся успеть, чтобы мы не наломали дров. В конце концов не зря ведь Мукант вручил мне свиток с условиями лишь в самом конце, когда я уже не мог ничего уточнить. Все это очень странно.

Ишиб Иашт, худощавый мужчина с аскетичным лицом и пронзительными глазами, никогда не верил в то, что на троне Ранига находится настоящий Нерман. Не верил с того самого момента, как увидел самозванного принца перед стенами крепости Зарр. Однако это совсем не мешало ему, сыну рабыни, поддерживать короля всеми доступными средствами. Мысли Иашта были просты. Он считал, что владыку Ранига окружают, как минимум, две тайны. Первая — тайна прав на престол, а вторая — происхождение. Ишиб мог мыслить очень четко, в отличие от многих, не имеющих возможности отделять одну загадку от другой.

Но загадки, по большому счету, тоже не интересовали его. Внутренняя политика — вот единственная важная вещь для Иашта. Освобождение рабов перевесило все: и самозванство, и непонятное происхождение и таинственность. Если бы ишиб родился в другом мире, то, возможно, стал бы революционером. В его сердце горел темный огонь ненависти, а умом двигала жажда справедливости. Конечно, он мог притворяться законопослушным гражданином и с успехом делал это, но только служба королю Нерману позволила раскрыть всю многогранность устремлений Иашта. Он вступил на стезю политических интриг и нашел в ней свое призвание. Презрение к Фегриду, Уларату и прочим рабовладельческим империям переполняло его. Иашт с удовольствием бы рекомендовал своему королю войну со всеми во имя прекрасных целей, но отчетливо понимал, что ее не выиграть. Поэтому он ограничился тем, что вносил свой скромный вклад в общее дело, без малейших сомнений и сожалений подкупая, уничтожая и шантажируя имперских выродков.

Слова короля о том, что же означает тайный смысл слов фегридских условий немало озадачили Иашта. Он понимал, что если что-то изложено именно таким образом, а не другим, то это может быть неспроста. Но с другой стороны, в версию намечающегося грандиозного конфликта Фегрида и Уларата не верил. Ведь ничто не предвещало! Ничего не было известно об этом. Однако идея стоила того, чтобы ее проверить.

Сразу же после того, как закончился королевский совет, Иашт назначил встречу одному чиновнику, самому лучшему своему осведомителю. Ему, в отличие от всех остальных, ишиб сделал доброе дело — вернул жену. Это была обычная история с необычным концом. Жена помощника одного из императорских советников сбежала с офицером. Иашт вмешался в самом начале, когда еще толком ничего не было известно, ходили смутные слухи, а несчастный обесчещенный муж все отрицал. Ишиб следил за придворными новостями с внимательностью коршуна. Когда только поползли первые еще не оформленные сплетни, Иашт немедленно навел справки и безотлагательно нанес визит чиновнику. О чем они говорили — неизвестно, но вскоре жена вернулась, развеяв подозрительность общественности. Ее исчезновение было обстоятельным образом объяснено семейными неурядицами и дело затихло. И вряд ли кто мог связать бесследное исчезновение одного из офицеров с этим происшествием.

Иашт встречался со своими агентами в различных местах. Он платил за аренду части небольшого домика, принадлежащего глуховатой старушке, заручился поддержкой нескольких трактирщиков, чтобы те предоставляли ему спокойную комнату по первому требованию, а также пользовался благоволением нескольких богатых ранигских купцов, чьи жилища часто оказывались во временном пользовании у ишиба.

На этот раз Иашт избрал местом встречи трактир. Комната на втором этаже была готова и помощник посла Ранига, придя немного раньше назначенного свидания, ждал около получаса прежде чем имперский чиновник отворил дверь.

— Приветствую, Дунер, — ишиб поздоровался первым, демонстрируя вежливость и хорошие манеры, столь полезные в его нелегком труде.

— Приветствую, Иашт, — отозвался полноватый мужчина средних лет, обладатель длинного и прямого носа, столь типичного для многих фегридских дворян. На его лбу блестели капельки пота, а дыхание слегка сбивалось.

— Что же ты не следишь за своим здоровьем, Дунер? — спросил помощник посла. — Я советовал тебе ходить к ишибу-целителю раз в неделю. Здоровый человек не может так задыхаться, поднявшись по паре десятков ступеней.

— Дела, — развел руками посетитель. — Советник Торекст перед своим поспешным отбытием оставил много поручений. Сейчас мне не до целителей. Работаю как лошадь.

— С советником что-то случилось? Разве он собирался уезжать в такой ответственный момент, когда решается дело всей его жизни? — поинтересовался Иашт с выражением искреннего удивления на лице.

— У него большие неприятности в семье. На загородный дом, в котором живут его жена и дети, был совершен налет религиозными фанатиками. Прошел слух, что там совершаются богопротивные обряды. К счастью, в этот момент его семья находилась на прогулке и какой-то мастер-каменщик спас ее, предложив свои услуги. Но с перепугу он отвез их не в Иендерт, а совсем в противоположном направлении. Советник был очень встревожен, когда отбыл на поиски жены и детей.

— Да, страх мешает принятию здравых решений, — согласился Иашт. — А как поживает твоя красавица-супруга?

— Спасибо, ишиб. Поживает неплохо. Сидит дома, никуда не выходит, ни на кого из мужчин не смотрит. Признайся все-таки, что ты ей такое наговорил? Она не отвечает на мои вопросы касательно этого дела.

— Ничего особенного, Дунер, просто объяснил, как должна себя вести верная и любящая жена. Базовые принципы, так сказать, которые обязана знать каждая женщина.

— Тебе нужно открыть школу по обучению верных жен, Иашт.

— Вряд ли фегридские законы одобрят мои методы.

Чиновник пожевал губами:

— А зачем ты меня позвал, вообще-то? Мой начальник в отъезде, теперь никто не знает, как повернется дело с переговорами. Впрочем, и раньше никто не знал, что на уме у его величества императора.

— Вот как раз о переговорах я и хотел поговорить.

— Внимательно слушаю тебя, Иашт.

— Скажи, кто пишет императору тексты? Например, ультиматумов или каких-нибудь условий или еще чего-то.

— Если текст не очень важен, то один из советников. Если важен, то секретарь, причем каждое слово согласовывается с его величеством.

— Вот как? Каждое слово?

— Да, Иашт. А что тебя удивляет?

— Просто хочу знать, как это все работает. Вот, допустим, император назвал Раниг «доблестным». Это слово ведь было употреблено специально, не так ли, Дунер? Мукант мог назвать Раниг «стойким» или «благородным» или еще как-то. Но назвал именно доблестным.

— Если его величество употребил это слово, значит, вкладывал в него какой-то смысл. Наш император ничего не делает просто так, — согласился чиновник.

— В таком случае скажи, как звучат фегридские военные ультиматумы.

— О, это очень просто, Иашт. Обычно пишется так: «Если вы не выполните то-то и то-то, то с прискорбием будем вынуждены отдать приказ о переходе нашими войсками границы…» или «приложим все усилия, чтобы вы раскаялись».

— Так прямолинейно?

— А чего тут скрывать, Иашт? Противнику должно быть все понятно.

— Гм. А если пишут о возможном союзе по выполнению условий?

— Его величество так написал? — искренне удивился Дунер.

— Да.

— Тогда не знаю, Иашт, не знаю. Может быть это просто вежливая формулировка? Но обычно его величество не утруждает себя галантным подходом к политике.

— Но вежливость все равно может играть роль?

— Да. Это возможно.

— Ясно. Скажи-ка, Дунер, а с Уларатом в последнее время не случилось никаких разногласий?

— С ними постоянные разногласия, Иашт. Постоянные! Вот отголоски последнего шпионского скандала до сих пор не утихли. Поговаривают, что были арестованы десятки! Представляешь? Десятки шпионов!

— А это может быть поводом к войне?

— Что ты, что ты, — покачал головой чиновник. — Для войны с Уларатом требуется нечто большее. Это ведь какой размах военных действий. Какие траты!

— А этого «большего» нет?

— Ничего не слышал об этом, Иашт. А что, ты подозреваешь, что назревает конфликт с Уларатом?

— Нет, Дунер, просто пытаюсь кое-что понять.

— Тогда спрашивай. Я отвечу на все вопросы, на которые знаю ответ.

Дворцовый парк в Иендерте был просто прекрасен. Разнообразные цветы, посаженные ровными рядами, радовали глаз и наполняли воздух приятным ароматом, а ухоженные дорожки, посыпанные желтым гравием, причудливо извивались, открывая вид то на фигуры животных, вырезанных из кустов, то на небольшие водопады. На всем этим нависали высокие деревья, создающие тень, закрывающую собой дорожки, но не цветы.

Михаил шел по одной из аллей и любовался мастерством садовников Муканта. Он испытывал двойственное чувство: с одной стороны настороженность от пребывания на потенциально враждебной территории, а с другой — восхищение парком. Как личному гостю императора ему позволялось многое, а перемещения даже в пределах дворца были практически не ограничены.

— Что-то ничего не слышно от Иашта, — негромко говорил король Тунрату. — Он обещал доложить о ходе дел вечером.

— Еще не совсем вечер, твое величество, — резонно ответил секретарь. — Вон солнце только-только начало садиться.

— Будем надеяться, что ему удастся что-нибудь разузнать, — владыка Ранига и Круанта очень беспокоился из-за второго раунда переговоров. Он не понимал тайные цели Муканта, а ведь от этого зависело все. Чем больше король думал о ситуации, тем больше запутывался. Идти на встречу неподготовленным было немыслимо.

— Твое величество, вгляни-ка, там впереди какие-то люди! — после непродолжительного молчания Тунрат прервал мысли короля. Ишиб вытянул руку, показывая направление.

— Люди? — удивился Михаил. Во время прежних прогулок в парке никого не доводилось встречать. Разве что двух-трех садовников, спешащих по своим делам и уважительно кланяющихся. У короля даже создалось впечатление, что парком кроме него вообще никто не интересуется.

Впереди прямо по ходу дорожки мелькала яркая и разноцветная одежда. Сквозь ветви кустарника еще ничего толком не было видно, поэтому владыка Ранига и Круанта присматривался изо всех сил, чтобы хоть что-то разглядеть. Внезапно раздался звонкий смех, его поддержало еще несколько голосов.

— Женщины, — прокомментировал Тунрат. — Три или четыре женщины. Если мы не остановимся, то выйдем прямо на них.

Король и секретарь были одни. Михаил с удовольствием взял бы с собой всю свою охрану, но это означало обидеть Муканта недоверием.

— Зачем останавливаться? Пойдем как шли. Не станем же мы разворачиваться, завидев женщин?

— Да, твое величество, это выглядело бы странным.

Пройдя еще немного, они оказались на небольшой площадке с фонтаном в центре и скамейками по периметру. На длинной и удобной скамье сидели две молодые женщины-ишибы, а рядом с ними стояли еще три дамы, из которых только одна обладала абом. Все были одеты в легкие платья, сжимали в руках вееры и, казалось, вели непринужденную беседу до появления незнакомцев. Девушки создавали впечатление юности и свежести.

Как только король и секретарь появились в поле зрения, разговор тут же умолк. Женщины повернули головы и с интересом смотрели на приближающуюся парочку ишибов. У тех не оставалось другого выбора как подойти и поклониться. Тунрат отвесил глубокий и изысканный поклон, а Михаил ограничился лишь кивком головы. В ответ на это сидящие дамы тут же приподнялись и вместе с остальными тремя сделали реверанс. Король машинально отметил, что реверанс одной из них, одетой в ярко-голубое платье, не был глубок.

— Приветствую, леди, — Михаил решил четко следовать этикету и на правах старшего самому начать беседу, чтобы выяснить статус собеседниц.

— Приветствую, твое величество, — пропела девушка в голубом платье, смотря на короля карими лукавыми глазами. — Подумать только, кого иногда удается встретить в этом парке! Легендарных личностей!

— Госпожа меня знает? — вежливо осведомился король.

— Конечно, об абе твоего величества ходят легенды. Я очень рада, что наконец сама удостоилась чести увидеть его. Кстати, с позволения твоего величества представляюсь: меня зовут Илания, а это — мои фрейлины и друзья.

Михаилу очень хотелось надеяться, что его лицо не выдало никаких чувств. Илания — младшая дочь императора Муканта, признанная красавица и душа придворной молодежи.

Ворох мыслей пронесся в голове короля. Впрочем, это был весьма упорядоченный ворох, словно компьютер четко и безошибочно выполнил заложенный в него алгоритм. Выводы сформировались мгновенно, да и сложно не найти ответ на вопрос, что делает принцесса в парке, да еще во время прогулки короля, о которой императорской охране было известно заранее? В совпадения такого рода верилось слабо.

— Рад приветствовать твое высочество, — с приветливой улыбкой отозвался Михаил. — У его величества императора чудесный парк. Полагаю, что в него вложено много труда.

— Да, мой папа лично следит, чтобы все было в порядке. Я даже иногда удивляюсь, откуда он берет время, чтобы управлять не только страной, но и дворцом.

Илания смотрела на собеседника кокетливо. Ее каштановые волосы были тщательно уложены, но на лоб свисала одна прядь. И даже эта небрежность усиливала очарование принцессы. Король мог бы поклясться, что прическа тщательно продумывалась.

— Увы, твое высочество, это — удел правителей — заботиться обо всем. Некоторые справляются плохо, а некоторые — очень хорошо. И император — пример последнего.

— Твое величество скромно умалчивает о собственных заслугах, — прощебетала принцесса. — А они привлекают внимание всего фегридского двора. Да и война, так быстро выигранная, производит впечатление.

— Это просто удача, твое высочество, ничего более.

— С удачливыми собеседниками общаться неизмеримо приятнее, чем с остальными. Может быть твое величество окажет мне честь и посетит мой небольшой прием вечером? Будет ужин в узком кругу лиц. Думаю, что твоему величеству нравятся интересные люди.

Большего всего на свете королю сейчас хотелось знать, что это — распоряжение Муканта или личная инициатива Илании, обусловленная простым любопытством. И если второе ни к чему не обязывало, то первое наводило на трудные размышления. В любом случае, повода для отказа нет.

— Я буду счастлив принять предложение твоего высочества.

— Ах, твое величество так мил, так великодушен… полагаю, что в той же степени, в какой опасен для своих врагов.

— У меня нет врагов, твое высочество.

— Конечно. Ведь они уже все умерли, — рассмеялась принцесса. — Или заняты зализыванием ран, как говорят охотники.

— Я очень миролюбивый человек, твое высочество.

— Твое величество называют «убийцей великих ишибов». Это так романтично! Каждая женщина мечтает, чтобы рядом с ней был скромный и сильный мужчина, похожий на твое величество.

Михаил теперь легко сохранял видимое равнодушие. Он уже играл в подобные игры. Не только в Раниге, но и на Земле. Версия о том, что за встречей с принцессой стоит непосредственно Мукант, теперь показалась ему наиболее правдоподобной.

Глава 33. Встреча с Иланией

Женщинам нужно больше доверять и тогда жизнь наполнится приключениями

(фегридский вдовец, переживший восемь жен и восемь раз оправданный императорским судом)

Некрасиво отказываться от предложений принцесс. С этой мыслью Михаил был согласен. В его родном мире настоящие принцессы встречались настолько редко, что мало кто мог похвастаться тем, что видел кого-нибудь из них вживую. Многие девушки пытались притворяться ими, но их попытки были тщетны: принцессы вымирали, как подозревал король Ранига и Круанта, за ненадобностью. В мире Горр все было наоборот: в них наблюдалась нужда. Конечно, прежде всего, чтобы заключать союзы, выдавая означенных принцесс замуж с выгодой.

Личный дворец Илании находился на небольшом расстоянии от Иендерта и располагался на берегу озера. Поэтому, возвращаясь в посольство, Михаил размышлял над сложным вопросом выбора охраны. Здесь нужно было не ошибиться: возьмешь слишком много — это скажется на репутации в глазах принцессы, никого не возьмешь — а вдруг что-нибудь произойдет? Несмотря на гарантии императора, король Ранига и Круанта оставался верным себе, не доверяя словам. Возможно, что Мукант и накажет виновных, случись что, сурово накажет, но какой прок от этого будет Михаилу, если покушение окажется успешным?

С этими мыслями, так ничего и не решив, король вошел в здание посольства и тут же, к своей радости, столкнулся с долгожданным Иаштом.

— Ну, что-нибудь удалось узнать? — поинтересовался владыка Ранига и Круанта. — Твои встречи внесли ясность в текст условий императора?

— Как сказать, твое величество… скорее нет, чем да, — развел руками Иашт. — Я сумел обнаружить нечто странное, возможно, заслуживающее внимания, но однозначного ответа нет.

— Пойдем-ка в кабинет, расскажешь там.

Они направились в одну из многочисленных комнат дома, которую ишиб использовал как свой рабочий кабинет. Войдя, Михаил по привычке занял место во главе стола, любезно предоставив хозяину помещения выбирать между единственным свободным стулом и низеньким диваном. Иашт выбрал стул.

— Что ты узнал? — поторопил его король. — Выкладывай все!

— Насчет смысла слов пока что ничего не понятно, твое величество. Похоже, что Мукант писал текст вместе со своим секретарем, и только один из них может пояснить, что имелось в виду.

— А отношения с Уларатом? Они не испорчены?

— Тоже нет, твое величество.

Михаил разочарованно вздохнул. Он очень надеялся на то, что его интерпретация будет верной. Тогда это снимает многие вопросы. Да и вообще, ситуация окажется выгодной для Ранига. Если Фегрид по какой-то причине хочет получить секреты амулетов любой ценой, то тут появится возможность поторговаться!

— Но я обнаружил кое-что странное, — продолжал Иашт. — Сразу после встречи со своим основным осведомителем, решил пойти и порасспросить купцов. Думал, что если в Фегриде ничего не известно о конфликте с Уларатом, то может быть в Уларате об этом кто-нибудь что-нибудь слышал.

— Спросил тех, кто недавно вернулся оттуда? — уточнил король.

— Именно так, твое величество. Очень осторожно спросил. Поговорил о том, о сем… как это обычно делается. И узнал вот что….

Ишиб сделал драматическую паузу. Михаил ждал.

— Есть такой городок. Реттест. Он находится в Уларате, но очень близко к границе с Фегридом. В прошлом именно рядом с ним гремели многие битвы. Армия на армию.

— Хороший городок, — заметил король. — Спорный?

— Трудно сказать, твое величество. Думаю, что да. У Фегрида с Уларатом вся пограничная земля спорная.

— И что в этом городке случилось?

— Пока что ничего, твое величество, но есть одна загадка. И дело как раз в рабах.

— В каких рабах? — тут же откликнулся король. Эта тема очень волновала его. Особенно тем, что пункт возвращения рабства красовался самым первым в списке условий Муканта.

— Из каменоломен и железных рудников, твое величество.

— В этом Реттесте есть каменоломни и рудники?

— Нет, твое величество. И в этом все дело.

— Я ничего не понимаю. Тогда при чем здесь эти рабы?

— Я сейчас объясню подробнее, твое величество. Примерно месяц назад Уларат снял всех рабов с нескольких близрасположенных государственных каменоломен и рудников и направил их в Реттест. Совершенно всех рабов и каторжан, твое величество! Хорошие шахты пустуют! А в Реттесте живут в бараках несколько сотен невольников и ничего не делают.

— Несколько сотен?

— Да, твое величество.

— Это все очень странно.

— Вот и я так думаю, твое величество.

— А те каменоломни и рудники точно не истощились?

— Нет, твое величество. Они в отличном состоянии. Понятно, что это вызвало пересуды. Особенно среди работорговцев и тех, кто скупал продукцию шахт. Один из купцов рассказывал мне об этом, хватаясь за голову. Ему как раз и поступало железо из одного рудника. Он его выкупал, чтобы перепродать, и получал неплохой доход.

— И какие ходят слухи?

— Примерно одинаковые, твое величество. Император Уларата затевает большое строительство.

Михаил в недоумении посмотрел на собеседника. Цельной картины в его голове не получалось.

— А рабы с шахт ему зачем? — поинтересовался он. — У него, что, строителей нет?

— Вот этот вопрос меня тоже мучает, твое величество. Что-то не складывается.

Король потер рукой лоб. Он рассчитывал получить ответы на вопросы, а обнаружил очередную загадку.

— И ты думаешь, это может иметь отношение к политике между Фегридом и Уларатом?

— Не знаю, твое величество. Но это настолько очевидная странность, происходящая как раз на границе, что я не мог о ней не сказать.

— Ладно… пока что я не вижу никакой пользы в этой информации. Будем надеяться, что потом все прояснится.

Ишиб склонил голову, соглашаясь.

— А я вот, пока тебя не было, встретился с девушкой, — сообщил Михаил после небольшой паузы. — Надо сказать, юной и красивой. Окруженной толпой воздыхателей и прочим.

— Твое величество? — Иашт посмотрел на короля. Ему даже не пришла в голову мысль, что Нерман собирается посвятить его в свои любовные дела. Ишиб сразу же подумал о том, что встреча имела какое-то отношение к политике.

— Да-да, с девушкой, — повторил король. — И все в ней хорошо: и лицо, и тело и одежда… вот только имя подкачало.

Теперь уже ишиб молчал, вопросительно глядя на собеседника.

— Илания…. Ну почему девушка с другим именем не могла мне наговорить столь приятных для слуха вещей? Вот незадача, Иашт. Я ведь совсем разучился верить принцессам.

— Твое величество познакомился с дочерью императора? — медленно спросил ишиб.

— Да. Причем, похоже, встреча была подстроена.

— Мукантом?

— Не знаю. Но — скорее всего. Император произвел на меня впечатление человека, который пытается контролировать все.

— Да, Мукант такой, твое величество.

— И как результат этой встречи я иду сегодня вечером на ужин к ней. К Илании.

— Но уже вечер, твое величество.

— Да, Иашт. Похоже, что скоро нужно выезжать. Тем более, она живет в загородном дворце. Как ты считаешь, там будет много приглашенных? Или принцесса решила сделать мне сюрприз?

— Двор ее высочества всегда полон. И днем и вечером…, особенно вечером, там ошивается, прошу прощения за грубое слово, толпа народа. Тем более неподалеку — школа имис.

— Даже так?

— Да, твое величество. Имис — фактически императорская гвардия. Верные псы. Принцесса с таким соседством даже не нуждается в постоянной охране.

— И сколько же будет приглашенных, если Илания упомянула о скромном ужине в узком кругу?

— Думаю, не менее пятидесяти человек.

— Ты едешь со мной, собирайся, — быстро сказал король.

— Я, твое величество?

— Да, ты. Ты, Тунрат и двое самых высокородных из моих ишибов. Я сначала думал, какую взять охрану, но если там действительно полно имис, то достаточно лишь четверых. Имис вряд ли нападут без личного приказа императора, а до второй встречи этого приказа не будет. А вот охраной в случае чего они могут послужить. Какой у них девиз? Честь императора превыше всего?

— Да, твое величество.

— Тем более. Если имис возжелают навалиться доступными силами, то даже все мои ишибы не помогут. Собирайся, Иашт. Продемонстрируем принцессе доверие.

— Ну а путь обратно как же? Твое величество, еще не полностью стемнело, а потом-то будет темно. Шансы на непредвиденные случайности возрастают.

— Обратно выйдем из кареты за воротами и вернемся своим ходом. Небольшая разминка нам не помешает. Это безопасно.

— Да, твое величество, — согласился Иашт.

Через некоторое время король, Тунрат, Иашт, а также двое ишибов: Паснер, младший сын далла, и Ксестент, тагга, выехали из Иендерта на двух каретах. Михаил бы с удовольствием пробежался. Получилось бы гораздо быстрее и безопаснее, но это было невозможно из-за банальной причины — пота. Явиться взмокшим, хотя бы и переодетым к ее высочеству — не очень хорошая мысль. Проще приехать в карете. А вот обратно уже можно бежать.

Путь выдался спокойным. Король как обычно рассматривал окрестности и еще до приближения к воротам отметил появление хорошего сада, окружающего, по видимости, дворец принцессы. Возможно, ее высочество питала слабость к красивым садам и паркам.

Когда кареты подъехали к воротам, привратники сразу же распахнули их, узнав герб. Король приказал заменить герб Ранига «палочками» Круанта. Новое изображение настолько выбивалось из общего ряда, что волей-неволей запоминалось и обсуждалось в различных кругах.

Между воротами и дворцом участок парка не был большим, поэтому кареты миновали его быстро. Подъехав к главному входу, король вышел и убедился, насколько хорошо вышколены слуги. Сопровождаемый подобострастными поклонами, он проследовал в здание. Четверка ишибов составляли арьегард.

А внутри была толпа. Король понял, что не знает, что означает «большой прием», если «прием в узком кругу» выглядел именно так. Дамы, офицеры, ишибы в халатах заполняли собой залы. Слуги с подносами сновали туда-сюда, стараясь угодить присутствующей знати. Драгоценности ярко блестели в свете светильников. Звучал юный смех — молодежь составляла большинство.

«Его величество король Ранига!» — объявил дворецкий, трижды ударив церемониальным жезлом о пол.

Разговоры стихли на несколько секунд. Присутствующие поклонились, причем, глубина поклонов была различной. Михаил кивнул, и это послужило сигналом — все вернулись к своим прежним занятиям.

— Здесь слишком много имис, — шепнул королю Тунрат, стоящий за спиной. — Твое величество им доверяет?

— От них не ожидаю никакого подвоха, — прозвучал ответ.

Сейчас внимание короля было приковано к приближающейся к нему фигурке Илании. За ней, отставая на несколько шагов, двигался пожилой имис.

Михаил не знал, нравится ли ему эта принцесса. Он не испытывал к ней особенной симпатии, а вот настороженность при виде дочери императора появилась. Она была, конечно, красивой и обаятельной, но по каждому из этих параметров уступала Анелии. Король вообще полагал, что вряд ли может существовать женщина красивее эльфийской принцессы, что же до обаяния, то Анелия при желании могла дать сто очков вперед любой женщине. Просто она нечасто желала проявлять свое очарование.

К счастью, Илания ничего не знала о ходе мыслей царствующей особы, стоящей перед ней. Иначе ее улыбка, сияющая как солнце, оказалась бы немного прохладней.

— Очень рада видеть твое величество в своем доме, — проворковала принцесса, глядя на короля лучистыми глазами. — Легка ли была дорога?

— За дороги нужно сказать отдельное спасибо императору, — ответил Михаил. — Они в Фегриде очень хороши.

— Разреши, твое величество, представить моего дядюшку… не родного, конечно, но он столько времени провел со мной, что иначе его не могу называть. Советник Шенкер.

Пожилой мужчина вышел из-за спины принцессы и поклонился.

— Добрый вечер, советник, — теперь на губах короля появилась совсем иная улыбка, полная официоза. — Не ожидал встретить главу одной из самых могущественных школ имис в таком… гм… узком кругу приглашенных. Можно сказать, в домашней обстановке.

— Приветствую, твое величество, — советник сделал попытку незаметно оглядеться по сторонам, чтобы лишний раз убедиться, что за его спиной находятся не менее сотни гостей. — Для меня большая честь встретиться с королем славного Ранига.

— Ранига и Круанта.

— Конечно, твое величество. Ранига и Круанта, — с поклоном согласился советник.

— Дядюшка, мне нужно кое-что сказать его величеству наедине, — внезапно и без обиняков сообщила принцесса имис.

Тот, нисколько не удивившись, снова поклонился и отошел на несколько шагов.

— Нам нужно встретиться, — быстро прошептала Илания, слегка прикоснувшись к руке короля. — И не здесь, где много людей, а в другом месте. С глазу на глаз. Я дам знать твоему величеству. Это может быть важно.

— Как будет угодно твоему высочеству, — ответил Михаил. Он догадывался, о чем может пойти речь, учитывая весьма интимное прикосновение принцессы, но хотел верить, что все же не об этом.

Илания тут же отступила.

— Развлекайтесь, твое величество. Надеюсь, что мой дворец окажет приятное впечатление, — громко произнесла она совсем другим голосом.

— Благодарю, твое высочество, — в тон ей ответил король.

Принцесса быстро удалилась, на прощание обернувшись и бросив на него многозначительный и кокетливый взгляд.

Проводив глазами принцессу, Михаил обернулся к Иашту:

— Тут есть кто-то из полезных нам, с кем имеет смысл познакомиться?

— Пока что не знаю, твое величество. Вижу лишь молодых повес и имис. И от тех и от других особой пользы нет. Поищу кого-нибудь.

— Действуй, — сказал король. — Остальные держитесь поближе. Мало ли что.

Он прошел через весь зал, мужчины уступали ему дорогу, а женщины, напротив, мешкали, возможно, пытаясь привлечь его внимание. Король Ранига был диковинкой в местном обществе. Ценной и свежей. Не только из-за социального положения, но и из-за странного аба, о котором ходили пересуды. Михаил нисколько не обманывался по поводу своей личной привлекательности. Конечно, она была, но с разгромным счетом проигрывала моде. Моде на него. Выгляди он гораздо хуже, все равно успех в обществе был бы обеспечен.

Он перебросился парой фраз с несколькими дамами, поздоровался с парочкой важных чиновников, неизвестно как затесавшихся среди молодежи, пригубил вино, взятое с общего стола, а потом уже совсем собрался было выйти, чтобы посмотреть на озеро, как один из слуг, одетых в бело-розовую ливрею, подошел к нему и поклонился, привлекая к себе внимание.

— Что тебе? — спросил король, точно угадав намерения слуги заговорить.

— Твое величество, — собеседник умудрился подойти чуть ближе не разгибаясь, он произносил слова тихим голосом, — ее высочество просила передать, что встретится с твоим величеством в саду.

— Когда? — поинтересовался Михаил.

— Сейчас, твое величество.

— В каком месте сада?

— В беседке, вокруг которой растут алые цветы. Это — северная часть сада. Если твое величество позволит, я провожу.

Король обернулся к сопровождающим:

— Тунрат, найди Иашта и скажи ему, где я буду. Остальные — идите за мной, но держитесь на расстоянии. Будет лучше, если ее высочество вас не заметит.

Секретарь тут же развернулся и исчез в толпе. Двое оставшихся ишибов безмолвно кивнули. Им, выходцам из знатных ранигских семей, не нравилось местное общество. Даже захудалый имперский уру держал себя так, словно он в чем-то превосходит тагга и сына далла. Ишибов это слегка раздражало.

Король двинулся следом за слугой, а его охранники тут же отстали. Они вышли из желтых дверей дворца, прошли по белым мраморным дорожкам мимо ровных кустов и разнообразных цветов, достигли одной беседки, миновали ее, потом вышли к другой, но и здесь не остановились. У Михаила мелькнула мысль, что принцесса, похоже, озаботилась конспирацией всерьез, потому что они продолжали удаляться от дворца. Король не подозревал никакого подвоха, тем более, что знал — ишибы охраны следуют за ним. Его сейчас волновал лишь один вопрос — реальный размер сада. Казалось, что они шли и шли, а сад никак не кончался. Михаил уже хотел было окликнуть слугу, чтобы поинтересоваться, где же эта беседка с алыми цветами, но тот вдруг остановился и показал рукой вперед. Там, в окружении красных цветов различных оттенков располагалось искомое мраморное строение. Изящные столбики, покрытые витиеватыми узорами, придавали беседке слегка легкомысленный вид.

— Это здесь, твое величество, — поклонился слуга. — Ее высочество сейчас будет.

Михаил пошел вперед. Оказавшись под навесом, он осмотрелся, сел на удобную скамью и, убедившись, что слуга, кланяясь, направился в сторону дворца, положил ноги на соседнюю скамейку. Поза не очень приличная для монарха, но король считал, что сумеет вовремя заметить появление принцессы и поменять положение.

Беседка оказалась приятным местом. Ощущался аромат цветов, негромко стрекотали насекомые, на фоне почти уже совсем темного неба пролетали какие-то птицы. Михаил мог бы расслабиться, но ни на минуту не забывал о том, что он — не в своем Парме. Однако это не помешало ему ненадолго прикрыть глаза.

А между тем, время шло. По представлениям короля принцессе уже давно пора было появиться. Она хоть и девушка, которую можно подождать, но он-то тоже не простой смертный. С этим нужно считаться.

Владыка Ранига и Круанта сидел неподвижно. Он решил, что побудет здесь еще немного, а потом пойдет обратно во дворец. Если ее высочество так хочет встретиться, то пусть это будет происходить в другом месте. Не столь пустынном.

Внезапно какая-то смутная тревога кольнула сердце Михаила. Такое бывает, когда находишься, казалось бы, в одиночестве, но испытываешь стойкое ощущение, что кто-то наблюдает за тобой издалека. Королю это чувство не понравилось. Он наполнил щуп энергией и провел им вокруг. На первый взгляд ничего опасного не наблюдалось, но беспокойство не уходило. Он даже слегка привстал и начал всматриваться в темнеющие кусты. Что-то было не так.

Решив изучить окрестности с помощью щупа более детально, король постарался «вытянуть» его как можно дольше. Одновременно с этим, будучи чрезвычайно подозрительным человеком, он потянулся абом к двум маленьким железным шарикам, спрятанным в складках халата. И — наполнил их энергией, рассудив, что лучше перестраховаться, чем попасть впросак. Эти шарики представляли из себя усовершенствованную версию гранат — оружие нападения, в котором король испытывал большую нужду. В последнее время ему удалось в значительной степени улучшить свою пассивную защиту, но вот атака все еще была ограничена из-за врожденной слабости аба и невозможности активно перерабатывать большие потоки энергии. Михаил размышлял о том, чтобы придать и нападению пассивные функции, которые бы активировались простой командой аба, но не очень сильно продвинулся в этом направлении. Пока что в его распоряжении был лишь типичный набор атак великого ишиба и, конечно, ток и молнии. В случае непредвиденного стечения обстоятельств гранаты могли бы стать хорошим подспорьем. Тем более, теперь он мог разрядить их по своему желанию в любой момент.

«Вытянутый» щуп работал плохо, поэтому король решил не тратить времени на выяснение непонятно чего, а быстро отступить в сторону дворца. В конце концов, сколько можно ждать избалованную принцессу? Он встал в полный рост, вернул щуп в обычное состояние и… обнаружил, что опоздал. Вытягивание щупа было большой ошибкой — он сам сузил свои чувства, ведь не мог полагаться на радиус действия изначально слабого аба.

Теперь на небольшом расстоянии вокруг беседки находились люди. Ишибы. И не просто находились, а стремительно приближались. Щуп снова быстро пронесся по незнакомцам и доставил неутешительную информацию: среди них было, как минимум, пять великих ишибов и десяток-другой обычных.

Время словно «сжалось» для Михаила. Он начал незамедлительно действовать. Прежде всего нужно выпрыгнуть из беседки, а потом попытаться взлететь. Вот — спасение!

Король постарался перемахнуть через ажурную загородку, но тут же был отброшен назад воздушным ударом. На его пути, между ним и дворцом, встали трое великих ишибов.

Еще в полете, падая, он попытался метнуть туда один из шариков и активировать его. Одновременно молния громыхнула в другой стороне. Если путь ко дворцу закрыт, то нужно прорываться в противоположном направлении! Еще один шарик — туда. Первый успешно активировался, второй тоже. До короля донеслись отголоски исковерканного ти, никто еще не успел даже закричать, как он снова одним прыжком поднялся на ноги и развернулся. Бежать! Срочно бежать!

Очередной воздушный удар, как показалось Михаилу, снова сбил его с ног. Рухнув на землю он слишком поздно понял, что ошибся. Это была не атака ишибов. По крайней мере, не прямая атака. Тяжелый купол беседки, украшенный фигурками мраморных зверей, сложился и рухнул внутрь прямо на человека, находящегося в ней.

Король не почувствовал удара. Амулет сработал как надо, но навалившаяся масса резко ограничила его чувства и способность действовать. Деревянные балки, куски мрамора от статуэток и колонн, осколки черепицы — все было на нем. Нужно было немедленно собраться с силами и нанести грандиозный воздушный удар от себя, надеясь, что он поможет разбросать строительный мусор и освободиться из ловушки. Но Михаил почувствовал, что не успевает. Вражеские ишибы были слишком близко, буквально в нескольких метрах от беседки. Пришло очевидное решение — атаковать из того положения, в котором он находится. Немедленно атаковать!

Разряды молний засверкали вокруг. Король настолько разъярился, что решился на шаг, который еще никогда не использовал в сражении: он вынес зону обмена с «ти-пустотой» на два-три метра от себя, предельную дистанцию, и стал оттуда черпать энергию, чтобы наносить удары молниями и стенами огня. Горе тому, кто окажется вблизи этой зоны!

Михаил все делал очень быстро. Он не брезговал ничем. Вот его щуп натолкнулся на ти какого-то ишиба. Ти была мгновенно проломлена, словно яичная скорлупка. Щуп великого ишиба на близком расстоянии — страшная вещь. Тело ишиба скукожилось — король, не мудрствуя лукаво, превратил в кашу его внутренние органы. Владыка Ранига и Круанта почувствовал, что кто-то оказался рядом с областью охлаждения, и со злорадным чувством слегка передвинул ее, отчетливо осознавая, что все, неосторожному врагу конец. Король превзошел самого себя по частоте ударов молниями. Они сверкали настолько близко, что, казалось, он их видел своими глазами, несмотря на завал над его головой.

Но враги тоже не дремали. В разгар схватки, которая длилась, возможно, три десятка секунд, король ощутил, что температура вокруг него резко увеличивается. Он уже сталкивался с таким раньше — одновременная атака нескольких ишибов. Одновременная, могучая и смертоносная. Михаил тут же «подтянул» зону контакта с «ти-пустотой» поближе. Его амулет работал на охлаждение. «Быстрее, быстрее», — торопил себя король. Ишибам-мастерам огня нельзя давать лишних шансов. Они слишком хорошо работают в команде.

Михаил настолько сконцентрировался на защите, что частота разрядов молний уменьшилась. Но это того стоило — даже амулет имеет свой предел. Пусть вмешается аб, разум человека сумеет лучше распределить потоки энергии. Но то ли король слишком поздно озаботился защитой, то ли враги оказались сильнее, чем он думал, но температура повышалась стремительно. Вот уже горячий воздух ворвался в легкие — первый сбой. Предсказуемый. Человек закашлялся, хватая обожженными легкими пыльный скудный воздух из расщелин между завалами и пытаясь вновь восстановить энергетический баланс. Тщетно. Руки почувствовали жар — второй сбой. Король ощутил, что его тело словно оказалось в огне. И это был не огонь снаружи — температура поднималась внутри него! Вмиг закружилась и потяжелела голова. А потом… все чувства померкли.

Глава 34. На море и на суше

Торговцы охотятся за прибылью, пираты — за торговцами, а король — за пиратами. Так же устроен и животный мир

(великий ишиб Парет в своей работе «О хищниках и их жертвах»)

Стрелок истребительного судна уже второй час бился над тем, чтобы починить вращающийся механизм управления пушкой. Эта работа ему решительно не нравилась. Октейст, сын тагга, блестящий и богатый дворянин, волею судьбы и короля оказался в самом пекле — на переднем крае сражения с пиратами. Причем передний край сражения находился аккурат на корабле с интригующим названием «Адмирал Аррал».

Октейст прибыл в Иктерн относительно недавно, сжимая в руках направление, выданное королевским секретарем. Стражники настолько удивились такой чести, оказанной рядовому, что лично препроводили его к капитану Верону Снарту, командиру стрелков.

Офицер, совсем еще молодой парень, не проявил никаких эмоций. Он принял бумагу, бросил быстрый взгляд на текст, потом снова обратил взор на визитера и спросил:

— Дворянин? Высокородный?

— Да.

— Да, господин капитан, — поправил Октейста Верон. — Повтори.

— Да, господин капитан, — последние события настолько подорвали дух молодого повесы, что он не пытался спорить.

— Что же ты натворил, рядовой, что его величество лично отправил тебя сюда?

— Наговорил кое-что по неосторожности. Кто же знал, что король за дверью стоит? Господин капитан.

— Что наговорил?

— Разное… ну, что король простит разврат, что Фегрид сильнее Ранига, что нужно бежать к людям Миэльса…. Господин капитан.

— Так и сказал? — вот теперь Верон изумился не на шутку. — И его величество все слышал?

— Да, господин капитан.

— Плохи твои дела, рядовой, — покачал головой Снарт. — Для того, чтобы его величество тебя простил, тебе нужно совершить минимум три подвига.

— Почему три подвига? Господин капитан.

— Вот смотри. После первого подвига его величество лишь отмахнется, услышав твое имя. После второго согласится выслушать детали. И только после третьего может наградить.

— Но….

— Ты не беспокойся, рядовой, — в голосе Верона звучало сочувствие. — Уж чем-чем, а подвигами я тебя обеспечу. У нас тут жарковато.

— Но…, — с ужасом в глазах попытался возразить сын тагга.

— Не благодари меня, — отмахнулся капитан. — Это мой долг — помогать новичкам. После курса тренировок получишь назначение на головное истребительное судно. Оно сейчас как раз на ремонте. Там двое стрелков уже погибли. Будешь третьим.

— Но…, — Октейст простер руки к собеседнику.

— Поверь мне, рядовой, после нескольких рейдов получишь полное прощение его величества. О двух твоих предшественниках генерал Ферен сказал, что именно так и представляет себе выполнение воинского долга до конца. Равняйся на них. А сейчас иди к сержанту, он займется тобой.

Так блестящий молодой пармский дворянин, оказавшись в милости у капитана, был отряжен на совершение подвигов. И вот, по истечению пары недель, он получил место у наводящего механизма пушки. Этот механизм был очень прост и состоял из двух вращающихся колес, скрепленных между собой палками. Одно колесо находилось на носу судна, а второе — на бушприте. Если вращать колесо на носу, то двигалось и другое колесо. С помощью нехитрых планок осуществлялось прицеливание.

«Адмирал Аррал» был оснащен по последнему слову короля, поступившему из Парма перед его отъездом. Судно двигалось благодаря парусам и усовершенствованному иктернскому амулету, а на мачте красовалась антенна для приема и передачи закодированных сообщений.

Интересна история возникновения имени корабля. Когда первая шхуна была уже почти готова, то капитан Рьянн поднял вопрос о наименовании на совещании с высшим военным руководством. Верховный ишиб живо заинтересовался этим.

— А как обычно называют корабли? — спросил Аррал.

— Да как угодно, — ответил бывший пират. — Подойдет любое приличное имя. Например, «Восток» или «Жезл» или «Отважный». Иногда суда называют по имени какого-нибудь выдающегося полководца или короля.

— Ну что же, — сказал Верховный ишиб. — Тогда предлагаю назвать просто и со вкусом: «Аррал, Великий и Могучий Победитель Врагов Круанта и Ранига».

Генерал Ферен тяжело вздохнул:

— Это название слишком длинное.

— Я рад, что по сути имени возражений нет, — лицо учителя Михаила приобрело счастливое выражение. — Пусть будет просто «Аррал».

— Но корабли называют в честь полководцев, — снова возразил Ферен.

— Тогда «Генерал Аррал».

— Но ты никогда не командовал сражениями.

— А почему ты решил, что речь идет обо мне? — Верховный ишиб хитро прищурился. — Капитан сказал, что название может быть произвольным. Может, мне именно такое нравится. Просто «генерал» и просто «Аррал». Только вместе.

— Чаще всего называют все-таки в честь флотоводцев, — уточнил Рьянн.

— «Адмирал Аррал», — мгновенно отреагировал старый ишиб.

— Но ты не адмирал! — Ронел даже хлопнул рукой по столу.

— Я такой же адмирал, как и генерал. А насчет генерала уже все, кажется, согласились.

Поэтому сын тагга Октейст оказался на палубе славного «Адмирала Аррала», корабля, которым командовал лично капитан Рьянн. И дворянин имел множество возможностей убедиться в жестком или даже жестоком нраве бывшего пирата.

— Что ты там копаешься?! — капитан находился от рядового вдали, не решаясь нарушить королевский запрет и приблизиться к пушке-амулету. — А если враг покажется на горизонте? Мне нужно точно знать, заработает эту штука и когда! Если я сейчас же не получу ответ, то сидеть тебе в темной по возвращению.

Перспектива очутиться в камере в то время, когда остальные получат долгожданный отпуск и смогут выйти в город, совсем не вдохновляла Октейста. К нему не могли быть применены телесные наказания: он все-таки дворянин, да и король не приветствовал это. А вот в дисциплинарной тюрьме сыну тагга уже пришлось побывать благодаря капитану Рьянну.

— Господин капитан, я закончу в течение получаса. Но должен предупредить — пушка не выдержит более трех выстрелов. Бушприт уже сильно заледенел, я только что отколол лед. Скоро амулет выйдет из строя.

— Три выстрела?! Тебе точно придется отсидеть пару дней! Почему столько растратил во время предыдущего сражения?

— Я был вынужден использовать два выстрела, чтобы поразить ишиба тонущего корабля, который почти поджег наш борт, господин капитан.

— На ишиба достаточно одного выстрела.

— Первый был неудачен, господин капитан.

— За ишиба хвалю. Представлю к денежной награде. За перерасход — двое суток в темной.

— Слушаюсь, господин капитан.

В этом был весь Рьянн — он щедро чередовал награды с наказаниями.

Октейсту было искренне жаль, что ему не удастся в ближайшем времени прогуляться по городу. Ситуация в Иктерне улучшалась на глазах. Когда сын тагга только прибыл сюда, послевоенный город все еще производил удручающее впечатление. Но за короткое время наметился решительный сдвиг. Прежде всего — снизились цены на продукты и резко сократилось количество нищих и попрошаек. Октейст, да и все остальные знали, кого следует благодарить за это — принцессу Анелию. Но мало кто догадывался, что двигало ею.

Анелия по прежнему ни во что не ставила простых людей, но усердно выполняла приказы короля. Буквально по пунктам. Если Нерман сказал, что нужно улучшить быт горожан и бороться с бедностью, что же, она так и делала. Король заметил, что нужно быть милосердной, принцесса согласилась и с этим. Анелия старалась изо всех сил претворять в жизнь распоряжения своего жениха. Необходимо подавить преступность? Она будет беспощадной. Требуется собрать бездомных детей и отправить в Сцепру? Принцесса сделает это так, что ни один волос не упадет с голов сирот. Ее личное презрительное отношение к людям не имело никакого значения. Анелия умела подниматься над своими чувствами во имя достижения цели. Служанка принцессы замечала, что ее хозяйка перед принятием важных решений неизменно доставала один и тот же свиток с королевской печатью. Разворачивала его, пробегала глазами, словно пытаясь найти там противоречия тому, что собирается сделать или произнести, и только потом предпринимала что-либо. Анелия делала это регулярно, несмотря на совершенную память ишиба. Она старалась скрупулезно выполнить волю короля, невзирая на собственные эмоции и желания.

— Торопись, рядовой, — напутствовал Октейста капитан и, развернувшись, направился к мостику.

Дворянин со вздохом вновь принялся прилаживать отсоединившуюся в ходе последней битвы направляющую планку.

Предчувствия не подвели опытного пирата. Уже через несколько минут на палубе поднялась суматоха — был замечен очередной корабль. Судя по курсу — явно не купец. С той стороны торговцы не ходили.

— Стрелок, готова ли пушка? — тут же окликнул Октейста Рьянн.

— Почти, господин капитан. Еще немного — и все.

— Уверен?

— Да, господин капитан.

— Идем на сближение! — тут же последовал приказ.

Сын тагга уже принимал участие в таких сближениях и знал, что будет происходить. Если выяснялось, что корабль пиратский, то капитан не предпринимал никаких шагов для того, чтобы заставить противника сдаться. У истребителя и не было возможности к пленению большого судна. Юркая шхуна подходила на расстояние эффективного выстрела и старалась потопить пирата в кратчайшие сроки.

Такой подход вызвал всплеск возмущения в местных водах. Подобного ранее не наблюдалось. Даже самые отъявленные головорезы старались захватить неповрежденные суда торговцев. Если команда сдавалась сразу же, то ее просто высаживали на пустынном побережье, а удерживали лишь тех, за кого можно было получить выкуп. Если противник сопротивлялся и терпел поражение, то захваченных моряков продавали на рабском рынке. А наиболее знатных пленников, опять-таки, удерживали ради выкупа. Политика короля Ранига и Круанта была полным «беспределом» по всем местным представлениям. Впрочем, это нисколько не умаляло ее эффективности. Пираты несли огромные потери.

Октейста очень интересовал психологический аспект этой охоты. Капитан Рьянн безжалостно, а часто — с мрачной радостью, топил своих бывших «коллег». По слухам, его бывший помощник, которому дали другую шхуну, поступал точно так же. Сын тагга не понимал этих людей.

Стрелок приладил кое-как планку и сейчас настороженно следил за вражеским судном. Похоже, что те заметили истребитель, потому что резко поменяли курс. О юрких шхунах шла дурная слава и пираты изо всех сил стремились избегать встреч с ними. Но Октейст знал, что враг обречен. «Адмирал Аррал» быстрее. Гибель пирата — лишь дело времени.

Как и ожидалось, шхуна начала преследовать беглеца. Три оставшихся выстрела — более чем достаточно, чтобы потопить один корабль.

Расстояние быстро сокращалось. Рьянн, стоя на мостике, с каким-то пренебрежением вглядывался в свою будущую жертву. Он напоминал томного кота, поймавшего птичку и лениво играющего с ней. Но вдруг все изменилось.

— Впереди три корабля! — закричал один из матросов. — Нет, четыре!

— Интересно, куда они идут? — пробормотал капитан.

Это скоро выяснилось. Корабли шли прямо к шхуне, причем их скорость была необычайно высока.

— Вот и засада! А, мерзавцы! — рассмеялся Рьянн. — Они набили суда ишибами и считают, что победят. Двигаемся прямо на них! Все равно я лучше этих увальней!

Октейст считал, что пришло время убегать на полной скорости, а не идти с противником на сближение. Логика капитана была тайной за семью печатями.

— Эй, стрелок, может у нас будет четвертый выстрел?

— Не думаю, господин капитан!

— Связь есть? — теперь уже Рьянн обращался к другому члену команды.

— Нет, господин капитан, слишком далеко, — отозвался связист.

— Ну и Оззен с ними. Сами справимся. Вперед! — глядя на лицо командира корабля, можно было составить впечатление, что это все ему ужасно нравится. Его губы сложились в улыбку, а глаза горели нездоровым огнем.

У Октейста мелькнула мысль доложить начальству о том, что Рьянн полностью безумен. Если, конечно, удастся вернуться в порт. Это же надо — идти с тремя выстрелами на четыре больших корабля! Тем более никто не гарантирует попадания.

Противники быстро сближались. Капитан, по всей видимости, прав — на пиратских кораблях немалое количество ишибов, которые оказывали существенное влияние на скорость движения. Вскоре уже можно было рассмотреть не только очертания судов, но и флаги.

— Стрелок, ты видишь вон тот трехмачтовик? Второй слева? — закричал Рьянн.

— Да, господин капитан, — отозвался сын тагга.

— Он должен пойти ко дну, стрелок. Это Пенсант, Бесхвостая Крыса, отчаянный подонок. Ты понял, стрелок? Ко дну во что бы то ни стало! Такие, как он, сражаются до конца!

У Октейста были свои представления о том, кто на самом деле отчаянный подонок, но он бодро ответил:

— Слушаюсь, господин капитан!

— Я дам тебе возможность выстрелить в него, рядовой. Лево руля!

Маневренная шхуна легко сменила курс. Корабли противника шли не в боевом порядке. То ли они слишком торопились, полагая, что «Адмирал Аррал» может ускользнуть, то ли были уверены в своих силах, но расстояние между ними достигало пары сотен метров.

— Они хотят разменять пару кораблей на наш! — от души смеялся Рьянн, стоя на мостике. — А потом выловить из воды своих ишибов! Думают, что мало кто пострадает! Глупцы! Неправильно построились!

Маневр шхуны не остался незамеченным. Корабли, идущие справа по курсу, начали тоже поворачивать, стремясь взять королевское судно в кольцо.

— Стрелок, бей по левому как только сможешь!

— Я могу промахнуться, господин капитан! — в отчаянии закричал Октейст. — Слишком далеко!

— А ты не промахивайся, рядовой! Или хочешь пустить нас всех на корм рыбам? — расхохотался Рьянн.

Если бы дело происходило в Парме, то сын тагга мог бы многое сказать заносчивому пирату. Особенно о том, кто на самом деле хочет пустить шхуну на корм рыбам. Но сейчас ему было даже не до этих мыслей. Октейст судорожно вцепился в планки, пытаясь поймать противника в прицел. Расстояние уже позволяло сделать эффективный выстрел, но дворянин боялся промазать. А вражеские корабли очень быстро приближались.

— Стрелок! Ты спишь, что ли? Стреляй!

Октейст шепотом выругался. За время своей службы он уже успел многократно проклясть и себя самого, и короля, и свою ветренную подружку и эту безумную войну. Самые чудовищные ругательства уже не вызывали никаких эмоций, а стали обыденностью.

Сын тагга, стараясь не упускать из прицела вожделенную корму, дернул за шнур. Будь он ишибом, то почувствовал бы отголосок от высвобождения мощного пучка ти, устремившегося к цели. Пушка стреляла не непрерывно. После каждого короткого выстрела должно было пройти хотя бы несколько секунд, прежде чем можно сделать следующий выстрел. Но если два пучка шли с небольшим интервалом, то для третьего требовалось гораздо больше времени.

— Молодец, стрелок, чтоб тебя! — закричал капитан. — Попал! Смотри, какая дыра!

В борту ближайшего судна красовалась зияющая рана как раз на уровне ватерлинии. Октейст и сам не знал, как это ему удалось. Не иначе, как с перепугу. На стрельбищах мало кто показывал такой результат. Система прицеливания была слишком несовершенна.

— А, забегали, мерзавцы! — Рьянн смеялся, глядя на вражеских моряков, среди которых было множество ишибов, суетящихся на подбитом корабле. — Им уже не до нас! Теперь бей по Крысе! По Крысе, стрелок!

Октейст, вдохновленный успехом, поймал в прицел трехмачтовое судно и дернул за шнур. Но то ли он изменил положение пушки слишком быстро, то ли ремонт направляющей планки оставлял желать лучшего, но в этот самый момент планка снова отошла.

— Промах! — констатировал Рьянн, не переставая улыбаться. — Еще раз!

— Поломка, господин капитан! — воскликнул стрелок. — Опять то же самое!

— Сожри тебя медузы, рядовой! — добродушно выругался командир. — Похоже, что ты — пособник Крысы!

— Никак нет, капитан!

— Прицелиться можешь?

— С трудом! Нельзя ли взять немного правее, капитан?

— Право руля! Стреляй когда сможешь!

Октейст глубоко вздохнул. Он попытался развернуть пушку дрожащими руками. Если сейчас будет промах, то ишибы надвигающегося корабля просто сомнут королевскую шхуну. Они приближались стремительно.

Маневр капитана дал возможность на короткое время поймать в прицел трехмачтовик. Сын тагга тут же дернул за шнур.

— Ха-ха-ха! — Рьянн ликовал. — Они потеряли нос! Смотри-ка! Носа нет! Эй, Безносая Крыса, ты меня слышишь?! Нет, не слышит. Жаль. Ненавижу этого подонка. Эх, добить не получится.

Стрелок вздохнул с облегчением. Но тут же подумал о том, что сейчас они начнут убегать, а два оставшихся корабля точно догонят их. И тогда — конец. Сын тагга был еще молод, ему совсем не хотелось умирать. Однако безумный капитан сумел удивить и на этот раз.

— Право руля! — снова закричал он. — Идем на сближение с остальными! Полная скорость!

Октейст закрыл лицо руками. Вот оно. Рьянн точно спятил и ведет корабль к гибели. Это конец. А ведь он, молодой дворянин, еще даже не успел жениться! Отец будет безутешен. Неужели род угаснет?

Он точно не знал, сколько времени провел вот так, недвижимо застыв у бесполезной пушки, не вслушиваясь даже в радостные вопли капитана, отражающие, видимо, далеко зашедшую болезнь. Но внезапно что-то насторожило его. Октейст прислушался. Теперь у выкриков Рьянна был совсем другой смысл.

— Сдрейфили, мерзавцы! — хохотал командир шхуны, чуть ли не приплясывая на мостике. — Сдрейфили! Драпают! Я — самый лучший! Полный вперед! Преследовать!

Ранним утром, когда солнце едва-едва поднялось над горизонтом, его величество император Фегрида находился в своем рабочем кабинете. Он очень плохо спал этой ночью. Можно даже сказать, что вообще не спал. Мукант сидел за столом и внимательно читал протоколы допросов. Для ишиба он выглядел неважно. Дело было не только в том, что протоколы поступали всю ночь, а в том, что император лично получал объяснения от своей дочери и доверенного советника Шенкера. И эти беседы не были приятны ни для кого.

Мукант отвлекся от свитков, только услышав стук в дверь.

— Это ты, Нуарент? Входи. Еще принес?

Императорский секретарь открыл дверь и осторожно вошел в комнату. В его движениях присутствовала скованность. Казалось, что он боялся сделать какой-нибудь нечаянный жест, который привлечет внимание к его персоне.

— Твое величество, да, вот еще свитки. Но у меня есть и положительные новости. Следователи сообщают, что теперь им известно почти все.

— Положительные? — Мукант вскинул голову и с негодованием посмотрел на секретаря. — Что тут может быть положительного?! На моего личного гостя, правителя чужой страны, совершается нападение в доме моей собственной дочери! Буквально на глазах моего собственного советника и почти целой армии имис! Даже если опустить тот факт, что на этого гостя у нас были совершенно определенные планы, я, император Фегрида, предстаю в роли посмешища для соседей, на которого скоро будут показывать пальцем! Это же какой позор! Ты знаешь, как отреагирует Уларат? Нет? Я тоже не знаю, но догадываюсь. Объясни мне, что тут может быть положительного?

Секретарь был сам не рад, что затеял этот разговор, да и вообще, что зашел в кабинет императора в такой неподходящий момент. Но у Нуарента не было выхода. Долг обязывал. Он бы с большим удовольствием уехал куда-нибудь из столицы на недельку, а лучше — на месяц. Переждал бы бурю в тихой провинции в родовом гнезде. А когда вернулся, глядишь, все бы и улеглось. Но кто же его отпустит? Теперь, в эти дни, он не решился бы даже сказаться больным, а если бы заболел на самом деле, то даже будучи при последнем издыхании, все равно являлся бы в кабинет императора с докладом. Его должность, конечно, имеет свои приятные стороны, но иногда кажется сущим адом.

— Твое величество, по крайней мере, известно, что случилось, — Нуарент старался говорить рассудительно, зная, что только здравый подход к делу сможет успокоить императора.

— Вот скажи, если какой-нибудь имис внезапно сойдет с ума и отрубит тебе голову, тебе будет интересно знать, что случилось? — поинтересовался Мукант. — Очень сомневаюсь. По нашей репутации нанесен жестокий удар. И это — факт. Нужно было предотвратить!

— Да, твое величество, но мы оказались в заложниках у чужой грязной игры. К этому долго готовились, много месяцев, а нам вообще ничего не было известно.

— В том-то и дело, Нуарент. Моя хваленая охрана проспала заговор. Что может быть хуже?

— Кое-что может, твое величество, — секретарь решил пойти ва-банк.

— Что же, интересно?

— Если бы на Нермана было совершено покушение в этом самом дворце в присутствии твоего величества.

Мукант бросил свиток, который держал в руках, на стол.

— Это шутка, Нуарент? Если так, то она неудачная. Больше похожа на кошмар. И сейчас не время для шуток. Я даже не хочу думать о таком. Докладывай!

Секретарь вздохнул с облегчением. Опасность миновала. Он служил императору уже многие годы и знал, как разрядить обстановку. Нуарент набрал в легкие воздуха и начал размеренно говорить:

— Примерно полгода назад советник Миэльса тагга Раун подослал к ее высочеству Илании своего двоюродного брата, ишиба….

— В каком смысле подослал? — тут же перебил его император.

— В прямом, твое величество. Чтобы ишиб Ернекст втерся в доверие к ее высочеству. Надо сказать, что этот ишиб — отличный рассказчик. Когда он только появился в Иендерте, то пользовался большой популярностью в некоторых салонах.

— Да-да, я что-то слышал о нем. Постой-ка, постараюсь вспомнить…. А, вот! Ты мне сам докладывал, что этот Ернекст откололся от лагеря Миэльса и теперь превозносит достоинства короля Нермана.

— Именно, твое величество. Так все и было.

— Что было? — не понял император. — Если он откололся, то как Раун мог его куда-то подослать?

— Так все и задумывалось, твое величество. Ернекст просто сделал вид, что отказался от Миэльса и своей родни.

— Но зачем он хвалил Нерма… кажется, я начинаю догадываться…. Продолжай!

— Ее высочество — девушка молодая и очень впечатлительная, твое величество. Это ни для кого не секрет. А фигура короля Нермана в высшей степени загадочная и романтическая. Беглый принц, изгнанник, ученик великого ишиба, владеющего множеством тайн, талантливый полководец, сумевший не только вернуть себе трон, но и дать отпор соседям. При должном подходе рассказ о Нермане может вскружить голову любой девушке. Особенно, если почти каждый день будут появляться новые и новые подробности. Да и Нерман со своими подвигами не стоял на месте. Одно только взятие Иктерна чего стоит.

— Но почему мы ничего не заподозрили? — император даже встал из-за стола в порыве возмущения. — Кто-то набивается в друзья к Илании и рассказывает ей байки!

— В том-то и дело, твое величество, что заподозрить было очень трудно. Если бы Ернекст ругал Нермана, настраивал принцессу против него, то все было бы совсем иначе! Я бы первый доложил твоему величеству о том, что что-то затевается. А так… он хвалил! Кто же заподозрит? Сначала было предположение, что он — ранигский шпион, но наблюдение показало отсутствие подозрительных контактов. Мало ли у Нермана поклонников? Он все-таки яркая личность. Да если копнуть, то и среди нашего дворянства найдутся те, кто тайно ему сочувствует. У меня и список заготовлен….

— Так ты уже копнул?

— Да, твое величество. На всякий случай. Очень любопытная картина получается.

— Ладно, нам сейчас не до этого…. Но список принеси.

— Конечно, твое величество.

— Что там дальше было с Иланией?

— Если изо дня в день рассказывать молодой девушке быль и небыль о ком-то, твое величество, то она рано или поздно проникнется симпатией к герою рассказов. И поэтому, когда Нерман прибыл в Фегрид, вопрос их встречи был лишь делом времени.

— А я-то еще сказал ей наладить с ним хорошие отношения!

— Думаю, что это было самым желанным из всех поручений твоего величества.

— А место и время покушения как выбирались? Ведь нужно тщательно подготовиться, знать все заранее.

— Так ее высочество делилась всей информацией по Нерману с человеком, который ей о нем все уши прожужжал, твое величество. Тут расчет тагга Рауна был безупречен. Он точно знал когда, где и как. Может быть еще до того, как это узнала сама принцесса. И ее загородный дом подходил как нельзя лучше. Даром что рядом школа имис.

— Где сейчас тагга Раун?

— Схвачен, твое величество, в числе других. Сбежали немногие. К тагга приставлены ишибы для охраны. Но….

— Что «но»?

— Посол Ранига Манк еще ночью потребовал выдать всех заговорщиков.

— Всех? А как они собираются их охранять? В посольстве ведь не так много ишибов.

— Думаю, имелось в виду, что мы выдавать будем по одному.

— Ладно, может быть, имеет смысл и выдать. Сэкономим время наших палачей.

— Конечно, твое величество.

— А само покушение как развивалось? У меня тут пока что лишь отрывочные данные.

— Это — самое интересное, твое величество. Имис только что прислали отчет, в котором полностью описывают картину произошедшего. Вот он, — секретарь протянул императору один из свитков, которые держал в руках.

— Ты его читал?

— Да, твое величество.

— Тогда рассказывай.

— Когда Нерман прибыл к ее высочеству, все уже было готово. Подкупленные слуги и засада. В покушении принимали участие семь великих ишибов и тридцать четыре обычных.

— Семь? У Миэльса ведь было пять.

— Один великий ишиб Миэльса отказался, но Раун сумел раздобыть еще троих, много чего им наобещав.

— Все имена известны?

— Конечно, твое величество.

— Дальше!

— Расстановка сил была такова: трое великих ишибов отрезают Нермана от дворца, еще двое заботятся о том, чтобы он не побежал в другую сторону, а оставшиеся — обеспечивают защиту от имис, если что-то пойдет не так. Все обычные ишибы были специалистами по огню. Они специально тренировались, чтобы работать слаженно.

— Пятеро великих ишибов и тридцать четыре обычных на одного?

— Почти так, твое величество. То ли шесть, то ли семь обычных атаковали охрану короля, состоящую из двух человек. Они шли за ним на некотором расстоянии.

— Все равно очень много.

— Конечно, твое величество.

— Такой отряд должен был смять его в течение нескольких секунд. Думаю, четыре-пять секунд максимум.

— Этого не случилось, твое величество. Нерман оказался слишком силен. Мы даже не прогнозировали ничего подобного.

— Сколько он продержался?

— Около сорока секунд до того, как Шенкер сумел организовать атаку и отбросить заслон.

— Изрядно!

— Да, твое величество. И Нерман нанес противнику существенные потери.

— Сколько? Все пострадали от молний?

— Погибло девятнадцать нападавших, твое величество. Из них — трое великих ишибов. А вот что касается способа, которым Нерман их убил, то тут все не так просто….

— Что ты имеешь в виду?

— Способ, а точнее, способы не совсем обычны, твое величество.

— Говори!

— Семь поражены молниями, шестеро разорваны на части, очень мелкие части, надо сказать, там ошметки по всему саду, трое чем-то сплющены, двое погибли от огня, а один замерз насмерть.

Брови императора поползли вверх. Такого ему еще слышать не приходилось.

— Как замерз насмерть, Нуарент? Это точно? Там же везде огонь был.

— Да, твое величество. Имис осматривали тела и написали это в отчете. Если твое величество взглянет на свиток, то там будет так и написано «замерз насмерть».

Мукант с недоверчивым видом развернул отчет и быстро пробежал по нему глазами, пытаясь найти это словосочетание. Обнаружив его, он прочитал соседние предложения и, задумавшись, снова свернул свиток.

— Этот Нерман горазд на сюрпризы. А остальных он чем приложил? Неужели своими амулетами?

— Это тоже очень интересный вопрос, твое величество. Имис, да и все ишибы, видевшие его до этого, клянутся, что при нем не было никаких амулетов. На его спутниках были, а на нем — нет.

— Получается, что он это все сделал своим абом и щупом?

— Получается так, твое величество.

— Да он просто демон!

— Некоторые жрецы так и говорят, твое величество, — дипломатично заметил секретарь. — А еще я имел беседу этой ночью с некоторыми нашими боевыми великими ишибами. Они живо интересовались произошедшим.

— И что ты им сказал?

— Ну, в общих чертах рассказал, как было дело, твое величество. Интересно, что все они ранее утверждали, что справятся с Нерманом в поединке, несмотря на его ужасный аб.

— А сейчас?

— Ни один больше не поднимал этот вопрос, твое величество.

Глава 35. Во дворце принцессы

Первый солнечный луч осветил комнату. Он проник через распахнутое окно, украшенное тонкими белыми занавесками, пробежался по полу, выложенному дорогой деревянной плиткой, и замер около кровати. Эта кровать, высокая и роскошная, стояла у самой стены. Кружевные простыни и одеяла свисали вниз, достигая начала резных ножек. Если не знать истинный размер белья, то показалось бы, что человек, находящийся на ложе, специально передвинул одеяла на край. Но, конечно, он ничего не двигал. Просто тихо лежал, осторожно дыша и глядя в одну точку на белом потолке.

Рядом с кроватью на крепком табурете сидел другой человек. Он был одет в халат синего цвета с вышитым золотом воротником. Его худобу не могли скрыть ни широкие рукава, ни свободно болтающийся пояс.

— Мало что получается, твое величество, — говорил сидящий ишиб. — Тяжело пробиться. Разве если очень медленно воздействовать.

— Ты старайся, старайся, — одними губами прошептал король.

— Я стараюсь, но может быть еще позвать кого-то? Эх, если бы здесь был Аррал.

Михаил только вздохнул. Оставляя своего учителя в Иктерне он даже не мог предположить, что случится подобное. Покушение. Точнее, даже не покушение, а его последствия.

Когда на короля Ранига и Круанта навалилась толпа ишибов, он не очень сильно рассчитывал выйти живым из заварушки. Атака была слишком продуманной и осуществлялась большим числом участников. Единственное, что Михаил хотел в тот момент, когда понял, что сбежать не получится, — продать свою жизнь как можно дороже. Но судьба не пожелала взять полную плату, ограничившись лишь частичной. Король лишился аба. Это произошло, скорее всего, вследствие перенапряжения сил: слабенький аб не справился с огромными потоками энергии. Однако амулет все еще работал как положено.

Ситуация была весьма пикантна: король получил ранения, которые не мог вылечить сам. Более того, помощь другого ишиба тоже казалась малоэффективной, ведь амулет блестяще стабилизировал все изменения ти, производимые посторонними силами.

— Но я понимаю, что никого нельзя звать на помощь, твое величество, — продолжал Иашт. — Тунрата вот разве что. Он скоро придет и с ним вместе попробуем.

Очень легко сказать, что творилось в голове ишиба. Помощник посла понял, что аб его величества перестал работать. Вообще перестал. Но это никак не проявлялось «внешне». Любой видящий ти по-прежнему мог рассмотреть величественный аб великого ишиба и ознакомиться с одной из самых совершенных защит. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы сложить два и два. Если аб не работает, а защита есть, то не аб ее причина. Амулет — вот что.

Иашт даже в своих самых смелых фантазиях не мог представить, что амулет, дающий способности великого ишиба, существует. Но, похоже, сейчас он видел все своими «глазами». А уж собственным чувствам этот здравомыслящий человек привык доверять.

— Твое величество, впрочем, мы можем пригласить трех-четырех целителей со стороны, — произнес Иашт, и в ответ на отрицательный жест короля быстро добавил. — Они сделают свою работу, а мы с Тунратом тут же позаботимся о них. Или даже Кретента вызовем, чтобы шум случайно не поднялся.

Михаил понял замысел своего ишиба, но перспектива плодить трупы его сейчас не вдохновляла. Их и так было слишком много. Даже для Фегрида.

В целом же, Иашт держался молодцом. Именно он, обнаружив короля в бессознательном состоянии, грудью встал между ним и имис. Помощник посла никого не подпускал к Нерману и при этом твердил, что его величество находится в сознании, только в угнетенном. Но свое ти полностью контролирует! Иашт сразу же понял все и смекнул, что будет очень трудно объяснить функционирующую защиту, если король в коме. Ишиб с помощью Тунрата незамедлительно перетащили Нермана в одну из комнат дворца, предоставленную принцессой. И первым делом стали на стражу его покоя, не думая даже о том, чтобы как можно быстрее оказать помощь. Секрет был важнее помощи. Если бы тайна открылась, то последствия могли быть катастрофическими. К счастью, король быстро пришел в себя.

Дверь распахнулась и в нее вошел Тунрат. Убедившись, что все в порядке — по крайней мере, нет изменений в худшую сторону, он кратко доложил:

— Посты проверил. Все на местах. Никто и близко не подойдет. Но ее высочество рвется сюда.

Как только король был перенесен в комнату, Иашт тут же отправил гонца к королевским ишибам и гвардейцам с приказом немедленно явиться во дворец принцессы. Те не заставили себя ждать. Прибыли без задержек и наконец-то позволили помощнику посла расслабиться — королевская тайна была в безопасности. После этого ишиб написал письмо с инструкциями для Манка, которое доставили уже доверенные люди.

— Принцессу не пускать, — сказал Иашт и посмотрел на его величество.

Тот слегка пожал плечами.

— Впустить? — уточнил ишиб.

— Лучше сейчас, — прошептал одними губами король. Его обожженная гортань не позволяла произносить громкие звуки.

Иашт коротко кивнул. Он понял. Если Илания придет немедленно, то ее не очень удивит плохое состояние короля — лечение ведь только началось, по сути. А вот если принцесса заявится потом, а выздоровление так и не наступит, то это может навести на подозрения.

Тунрат тут же покинул комнату, чтобы донести до ее высочества вести о том, что ей позволено войти. Иашт был напряжен, когда ожидал Иланию, а король, наоборот, предвкушал общение с принцессой. Стараниями своих ишибов он получил информацию о том, что произошло на самом деле. Хотя, следует признать, о многом догадывался и до этого. У Михаила вообще было хорошее настроение, несмотря на плачевное состояние. Еще бы — он выжил. И не только выжил, но и наверняка сумел заставить своих явных и неявных врагов пересмотреть свои планы. Теперь он мог не опасаться подобных атак. Попыток отравления — да, нападения имис — да, но покушение с участием нескольких великих ишибов уже исключалось. Разве что их наберется около десятка.

Принцесса ворвалась в комнату как вихрь. Юный и очаровательный вихрь. Король прикрыл глаза, приветствую ее, а Илания, заметив это, тут же затараторила:

— Ах, твое величество, я так рада, что все обошлось! Нет, не все конечно, вижу, что твое величество ранен, но думаю, что ишиб такого уровня быстро поставит себя на ноги, особенно, с участием целителей! Не угодно ли, чтобы я распорядилась о том, чтобы лучшие императорские врачеватели оказались здесь? Они прибудут быстро, можно не сомневаться! Их уровень не вызывает сомнений! Я найду даже лучших из лучших!

Михаилу совсем не хотелось истреблять светил местной медицины, поэтому он просто покачал головой.

— Его величество справится сам, твое высочество, — уточнил Иашт. — Мы, его верные слуги, поможем.

— Но как же так?! Должна же я помочь хоть чем-то! Это ведь случилось в моем доме. При попустительстве моей охраны! Ах, если бы вы знали, что мне говорил мой отец! Никогда еще не видела его таким рассерженным. Твое величество, могу ли я как-то загладить свою вину? — принцесса нежно прикоснулась к плечу короля. Казалось еще немного и она начнет его поглаживать. — Мне бы очень хотелось угодить твоему величеству.

Иашт и Тунрат громко и одновременно кашлянули, напоминая, что они еще здесь и уходить никуда не собираются. Принцесса быстро оглянулась на них, в ее взгляде проскользнула досада, но она тут же снова обратила все свое внимание на короля.

— Ах, то, что сделал твое величество, совершенно невероятно! Об этом все говорят! Иендерт бурлит! Я никогда даже не слышала ни о чем подобном. Если бы только твое величество смог простить меня и… дать несколько уроков. Когда твое величество выздоровеет, конечно. Я буду так счастлива! Понимаю, что уроки могут быть непростыми, но обещаю сохранять тайну! Мы можем выбрать любое время. Совершенно любое! Я отменю все встречи, изменю все планы, только для того, чтобы твое величество показал мне хоть что-то из своего знаменитого искусства. Наедине, конечно, чтобы никто ничего не узнал!

Король бросил быстрый взгляд на Иашта.

— Твое высочество, — тут же откликнулся тот. — Его величество очень благодарен за доверие и непременно воспользуется любезным предложением… как только позволят дела. Его величество очень занят в последнее время. Война, политика, внутренние реформы….

— Очень жаль, очень! — принцесса еще раз тронула короля за плечо и все-таки принялась его поглаживать тоненькими белыми пальчиками. — Я буду ждать все равно. Пусть на дела уйдет неделя или месяц… или даже год! Все равно буду ждать, когда твое величество освободится и вспомнит о девушке, которая думает о нем… о том, что произошло в ее дворце и терзается ощущением вины. Я буду слать письма с извинениями твоему величеству. Каждый день по письму. До тех пор, пока твое величество не простит меня. А под прощением я понимаю выполнение моей маленькой просьбы.

Губы короля шевельнулись. Илания тут же наклонилась к нему близко-близко, так что он мог видеть не только ее карие глаза, лучащиеся нежностью и тревогой, но и то, что скрывалось за откровенным вырезом легкого платья, словно случайно выставленное на обозрение. Впрочем, у Михаила мелькнула мысль, что это зрелище заслуживает того, чтобы быть увиденным.

— Твое величество что-то хочет сказать? — шепотом с придыханием осведомилась принцесса. — Я готова исполнить любое желание твоего величества. Любое.

— Мне нужен дворец, — снова одними губами произнес король.

— Что? — Илания недоуменно сдвинула бровки.

— Его величество хочет сказать, что просит временно предоставить ему этот дворец, — пришел на выручку Иашт. — В безраздельное пользование. Думаю, что на несколько дней. Чтобы здесь не было никого из посторонних. Только его величество и мы, его слуги. Это нужно для восстановления здоровья короля. Думаю, что скорый переезд может повредить ему.

— Конечно, конечно, — тут же согласилась принцесса. — Я немедленно распоряжусь, чтобы мои люди отбыли в Иендерт. Думаю, что здесь лишь останется охрана из имис, но не в самом дворце, а лишь вдоль границ сада. Мой отец приказал охранять твое величество изо всех сил. А сама я расположусь в противоположном крыле… или даже в каком-нибудь флигельке в саду. Отпущу всех своих друзей и фрейлин! Буду совершенно одна. И днем и ночью.

— Твое высочество, — Иашт поймал очередной взгляд короля. — Его величество очень просит не прибегать к таким жертвам. Он непременно побеседует с твоим высочеством, как только ему станет лучше. Вызовет письмом из Иендерта!

— Ах, письма — это так ненадежно. Нельзя ли сразу договориться о встрече?

Губы Михаила снова шевельнулись. Но на этот раз его слова никто не мог бы прочитать. Да он бы этого и не хотел — потому что ничего приличного в них не было. Напор принцессы просто поражал. И что хуже — ничуть не портил ее в его глазах. Илания была чересчур обаятельна и очень соблазнительна.

Король подумал о том, что такое недвусмысленное поведение принцессы при свидетелях невозможно без ведома Муканта. Конечно, нельзя исключить того, что ее высочество по какой-то причине воспылала к нему нежными чувствами, но то, что император знает и относится к этому, по крайней мере, снисходительно, сомнений не вызывало. Вопрос заключался лишь в том, зачем это владыке Фегрида. Даже боль после ожогов не могла помешать Михаилу анализировать ситуацию. И по всему выходило, что есть что-то, о чем королю не известно. Что-то невероятно важное, возможно, ключевое во всех дальнейших отношениях Круанта и империи. Но что это?

Если бы король знал, о чем думает принцесса, то очень бы удивился. Прежде всего — прямолинейности мыслей. Ее общение с ишибом-хвалителем владыки Ранига не прошло даром. Весь мир мужчин, разнообразный и пестрый, для Илании сузился лишь для одного. Самого лучшего. Настоящего героя из преданий и легенд. Она и раньше была высокого мнения о Нермане, сейчас же, после сражения, это мнение взлетело на недосягаемую высоту. Принцесса была свободна. Ее прежняя помолвка с одним правителем западного королевства расстроилась по политическим причинам. И отец уже давно не давал понять, что у него есть какие-то определенные планы насчет своей дочери. А если так, то… почему не Нерман? Чем Раниг хуже государства ее несостоявшегося жениха? Наоборот — быстро набирает силу. Об этом все говорят. А учитывая просьбу отца произвести положительное впечатление на Нермана, можно предположить, что император не исключает такое развитие событий. Пусть король Ранига с кем-то там помолвлен. Хотя… не с кем-то там, а по слухам с самой красивой женщиной, которая только может существовать. Ну и что? Илания тоже весьма недурна собой. А если к этому прибавить ее обаяние, которым она виртуозно пользуется, и юность… настоящую юность, не поддельную, как у многих других женщин-ишибов, то разве у принцессы нет шансов? Такие мужчины, как Нерман, должны ценить все истинное. Зачем ему связывать свою судьбу с той, для которой эмоции уже утратили свою остроту? Рядом с ним ведь будет Илания со своими искренностью, непосредственностью и умением радоваться жизни.

Тагга Толер Раун, бывший советник короля Миэльса, считал, что доживает последние дни. Его взяли прямо на месте покушения на Нермана. Он, конечно, пытался бежать, но когда на тебя направляют свои мечи парочка имис, далеко не убежишь. При этом лучше вообще не дергаться.

Раун очень удивлялся, как за такое короткое время сад мог наполниться императорскими ишибами. Разумеется, он знал, что во дворце полно имис, но не ожидал, что они смогут среагировать столь быстро. Хотя Нерман сопротивлялся так упорно, что не нужно было задерживаться. Тагга понимал это теперь. Стоило попытаться напасть быстро, а если первый натиск был бы отбит, то немедленно бежать. Это — просчет. Поэтому Раун почти не переживал о своей дальнейшей судьбе. Жизнь приучила его платить по счетам. Сделал все правильно — получи награду, ошибся — увы….

Смерть Миэльса смешала все планы. Ситуацию ухудшило то, что представители трех знатных семейств не могли договориться о том, кто будет кандидатом на престол. Каждый из трех далла выдвигал либо себя, либо своего сына. Спор грозил затянуться, но Толер предложил справедливое решение: подождать с выборами короля. До появления хотя каких-то перспектив. С ним согласились. А что еще было делать? Поэтому ситуация заморозилась: всем по-прежнему управляли королевские советники.

Тагга же из кожи вон лез, чтобы тайно заручиться поддержкой Муканта. Как для себя, так и для своего семейства. Но император вел себя странно. Толер ждал, надеялся, а потом… узнал причину. С помощью своих шпионов, которыми он изрядно оброс за время нахождения в Фегриде. Это и решило все. Раун лично планировал покушение.

Имперские дознаватели тоже работали очень быстро. Они допросили всех в ускоренном порядке, получили полную картину произошедшего, а потом, вместо ожидаемых казней, сообщили, что будут выдавать заговорщиков королю Нерману. Для тагга Рауна это было лишь отсрочкой смерти. Но даже отсрочке он был рад, потому что надеялся на то, что бдительность ишибов-охранников притупится и он ускользнет.

Но ожидания оказались тщетны. В один прекрасный день Раун попал из рук трех охранников-ишибов, с которыми уже слегка свыкся, в жаркие объятия конвоиров.

Тагга отвели в карету без окон и усадили между ишибами. Затем карета тронулась. К удивлению бывшего советника его повезли к городским воротам. Но удивление быстро прошло, потому что он понял, куда именно они направляются. Ко дворцу принцессы.

Толеру никто не сообщал, выжил ли Нерман, но тагга предполагал, что да. Они немного не додавили. Помешали разъяренные имис, к сожалению.

Доехали очень быстро. Карета остановилась у парадного входа, Раун вышел и остолбенел. Пейзаж изменился разительно. Теперь не наблюдалось ни слуг в ливреях принцессы, ни имис, ни многочисленных бездельников-дворян. Вокруг дворца несли стражу ранигские солдаты и ишибы. Рядом с парадным входом стояла обычная телега, запряженная двумя лошадьми. Обшарпанная крестьянская повозка, казалось, в ней нет ничего привлекающего внимания, но Толер испугался ни на шутку. Не потому, что телега смотрелась странно у роскошного дворца, а потому, что в ней возили трупы. Совсем недавно. Уж это ишиб мог определить. И более того: рядом с лошадьми находился какой-то тип. Очень неприятно выглядящий. Сначала Раун его не признал, но потом память ишиба дала ответ. Это был Кретент. Ужас знатных ранигских семейств. Убийца. И вид у него был как у убийцы, несмотря на дешевый небрежно надетый костюм.

Кретент смерил тагга взглядом, от которого тот поежился. Равнодушным и одновременно многообещающим. Бывший советник даже ускорил шаг, стремясь войти во дворец как можно быстрее и избавиться от неприятного соседства.

Охранники передали Толера ишибам, одетым в синие халаты, и удалились. Раун признал в одном из новых стражей эльфа. Тагга повели по коридорам в самый дальний конец дворца. У бывшего советника мелькнула мысль, что, похоже, время его жизни исчисляется уже минутами. В крайнем случае — часами. Ишибов во дворце было мало, поэтому вряд ли ему могли позволить жить долго.

Конвой остановился у одной из дверей и чуть ли не впихнул туда Рауна. Тот, рассердившись, хотел было сделать замечание по поводу столь грубого обращения с урожденным тагга, сыном далла, но слова застыли в его горле. В комнате, куда он попал, находился король.

— Приветствую, твое величество, — Толер постарался скрыть растерянность и поклониться как можно более изящно. Перед его мысленным взором предстала простая схема: разговор с королем, встреча с Кретентом и место в телеге.

— Присаживайся, тагга, — Нерман сухо кивнул на стул, стоящий посередине комнаты.

Это был единственный свободный стул. Остальные были заняты его величеством, помощником посла Иаштом и королевским секретарем.

— Благодарю, твое величество, — Раун сел, полный тоскливых предчувствий. Он почему-то вспомнил, как много времени назад в радостные дни власти и полноценных интриг Толер вот так же встретил крестьянина, пришедшего с прошением к Миэльсу. Эх, если бы он только знал…. Какая злая ирония. Впрочем, что об этом думать? Будущее невозможно предвидеть.

— Что же ты, тагга, не признал мою власть даже после смерти Миэльса? — внезапно спросил король. — Сам на трон целился?

Если отвечать правдиво на последний вопрос, то у Толера были такие планы. Но признаваться в них он не хотел, питаемый слабой надеждой на то, что ему повезет и дело закончится более-менее благополучно. Очень призрачной надеждой. Королям можно говорить многое, но есть вещи, о которых следует молчать до последнего.

— Твое величество, волею судьбы мы находились в противоположных лагерях. Даже когда Миэльс умер, как же я мог? Конечно, о великодушии твоего величества ходили упорные слухи, но ситуация не позволяла сдаться. А на трон нет, не целился. Кроме меня и так появилось много кандидатов. Полагаю, что твоему величеству они все известны.

— Известны. Конечно, известны. Тагга, а кто планировал покушение на меня?

— Могу ли я уточнить, какое именно, твое величество? — вежливо поинтересовался Раун.

— Последнее, — с легкой улыбкой ответил Нерман.

— Я, твое величество, — Толер много раз видел, как короли улыбаются. Наиболее частой причиной положительных эмоций владык было самодовольство. В крайнем случае — победа над врагами. Сейчас же тагга наблюдал слегка необычное зрелище — король улыбался потому, что признал уточняющий вопрос Толера забавным. Несмотря даже на то, что он касался жизни его величества.

— Это было не очень хорошо, — ответил Нерман.

— Полностью согласен, твое величество. Я теперь признаю, что покушаться на жизнь королей — весьма нехорошее и опрометчивое занятие.

— Тагга, я имел в виду, что спланировано было не очень. Нет, подготовка, конечно, выше всяких похвал, но сама реализация подкачала.

— Полагаю, что твое величество не предоставит мне возможности исправиться.

Улыбка короля стала шире. Михаил понимал, что Раун — мерзавец, но мерзавец с чувством юмора.

— Вряд ли предоставлю. Скажи-ка, тагга, а на что вы рассчитывали?

— Ну как же, твое величество, все-таки семь великих ишибов… да и обычных три десятка… у меня имелись определенные надежды на успех.

— На что вы рассчитывали в случае успеха? Ведь Мукант такого не простил бы.

Этот вопрос очень волновал Михаила. Он понимал, что убийство действующего монарха, прибывшего по приглашению императора, — большой позор и жестокий удар по репутации. Мукант просто не мог оставить такое без внимания.

— О, твое величество, будь ситуация иной, мы на это никогда не решились бы. Но сейчас… просто невозможно было устоять перед соблазном. Фегриду не до нас. Не до Ранига. Конечно, император впал бы в ярость, но был бы вынужден оставить мщение на потом. А кто знает, что случится потом? Главное было ускользнуть из Фегрида и все.

— Что ты имеешь в виду? — брови короля сдвинулись. Он понимал, что Раун говорит что-то важное. Очень важное.

— Это касается Фегрида и Уларата, твое величество. В одном пограничном городке кое-что обнаружилось….

— В Реттесте? — быстро спросил король.

— Ах, так твое величество в курсе. Странно… это — большая тайна до сих пор. Вынужден признать высокую квалификацию шпионов твоего величества.

— Мне бы хотелось услышать детали, — сказал Михаил.

— Могу ли я надеяться на то, что подробный рассказ несколько… гм… смягчит мою вину?

— Зависит от того, насколько он будет подробным и полезным.

— Справедливо, твое величество.

Даниил Аксенов

ТЕХНОКРАТ

Пролог

Михаил, он же Нерман, король Ранига и Круанта

Во время неудачных испытаний нового оборудования на Земле я попал в иной мир, где каждое материальное тело было снабжено дополнительным полем под названием «ти», а люди, которые могли этим ти управлять с помощью аба, изменяя свойства предметов, назывались ишибы. Сейчас уже легко объяснить, зачем я стал бороться за корону (достаточно дочитать записки о Технократе до конца), но тогда я был слеп, словно новорожденный котенок. Мне удалось получить трон, что не принесло счастья, а доставило лишь хлопоты. Поначалу казалось, что против меня ополчился весь мир, но потом стало проще: я заключил мир с соседними странами, обзавелся невестой Анелией — эльфийской принцессой — и заручился поддержкой могущественного императора Фегрида. К сожалению, в ходе неравного боя мой аб исчез, я перестал быть могущественным ишибом. Мало кто знал об этом, потому что амулет, придуманный мной, создавал иллюзию аба в автономном режиме. Но обман не может длиться вечно…

Глава 1

Неудачная доставка

Каждый уважающий свою репутацию купец должен стараться отправлять товары вовремя, иначе с ним невозможно будет иметь дел!

Атаман крупной шайки разбойников, тщетно сидящий в засаде

— Принцесса Илания просит аудиенции. — Голос ишиба Иашта, худощавого и узколицего, был негромок, словно девушка могла подслушать его за закрытыми дверьми. — Пускать, твое величество?

Король Ранига и Круанта Нерман сидел за столом, читая корреспонденцию, доставленную из дома гонцом. Король разворачивал белые свитки один за другим, и его лицо становилось все кислее.

— С каких это пор докладываешь ты, а не мой секретарь? — осведомился Нерман, отрываясь от чтения.

— Тунрат занят, — пояснил Иашт, — он пытается сдержать напор помощника императорского командующего, который вот уже полчаса осаждает приемную. Твое величество велел его не пускать.

Генерал-ишиб далл Игреан был действительно очень наглым человеком. Он почему-то считал, что император Мукант оказал огромную честь правителю небольшой страны, зачислив его в свои войска. Разумеется, генерал не верил в то, что люди Нермана хоть сколько-нибудь компетентны, поэтому пытался каждый приказ донести собственноустно до короля. Вместе со своими разъяснениями.

— Негоже принцессу держать в приемной, — ответил Нерман, слегка морщась. — Пусть войдет.

В последнее время ему сильно не везло. В результате покушения король лишился аба и перестал управлять ти предметов. Однако его «внутренний» амулет работал исправно, создавая полную иллюзию, что все в порядке, и предоставляя хорошую пассивную защиту. Нападение же было недоступно.

Принцесса Илания, дочь императора, добавляла проблем своим нескрываемым интересом к королю. Нерман не собирался отвечать ей взаимностью. Он не был уверен, что его официальная невеста Анелия отнесется к этому хорошо. А ведь за ней стояли эльфы — единственные настоящие союзники Ранига. Да и как мужчине Анелия нравилась ему гораздо больше.

Иашт кивнул, направился к двери, и не успела она захлопнуться за полой его синего халата с тонким золотым узором, как отворилась вновь. На пороге предстала принцесса в сопровождении Игреана.

Если появление генерала показалось королю излишним, то он никак не показал этого. Его лицо сохраняло привычное выражение вежливого равнодушия. Даже Иашт, приближенный королевский ишиб, не мог точно сказать, о чем думает и переживает владыка Ранига и Круанта, да и переживает ли он вообще! Михаил славился своими хладнокровием и сдержанностью в чувствах еще даже до того, как взошел на престол.

— Я так рада, что твое величество нашел для меня время, будучи занятым военными делами, — тонким голоском пропела принцесса, слегка наклонив голову, украшенную завитыми каштановыми локонами.

— Я тоже рад отвлечься от военных дел, чтобы поговорить с твоим высочеством. Надеюсь, генерал будет краток, — ответствовал король, подчеркнуто не глядя в сторону Игреана.

Но тот, полноватый мужчина в строгом темно-сером камзоле, не обращал внимания на холодный прием. Он сделал шаг по направлению к королю и, коротко поклонившись принцессе, словно прося прощения за то, что вмешивается в разговор, сообщил:

— Твое величество, завтра предстоят большие маневры. Господин командующий разработал план действий для ранигского отряда. Мне бы хотелось разъяснить, что нужно делать…

— Во-первых, у меня армия, а не отряд, — прервал его король, глядя куда-то в потолок. — Во-вторых, она еще не подошла и в завтрашних маневрах участия не примет. В-третьих, все разъяснения по поводу не зависящих от меня планов — к моему секретарю. А я потом решу, принимать эти планы или нет.

— Твое величество, господин командующий настаивал на разъяснении! И не столь важно — подошла армия или нет, можно принять участие в маневрах с теми силами, которые под рукой!

Теперь Михаил перевел взгляд на надменное лицо имперского генерала и ненароком заметил выражение глаз Иашта. Ишиб, стоя за спиной посетителя, казалось, говорил: «Может быть, мы переметнемся к Уларату, твое величество? А этим фегридским наглецам нанесем удар в спину? И непременно начнем со штаба!»

Король был в целом согласен с порывом своего приближенного, но вместо того чтобы высказать все, что думает по поводу маневров без армии, штабных грубиянов, не следующих этикету, а также отсутствия реальной помощи со стороны империи, когда понадобилось прижать иктернских пиратов, чтобы быстро высвободить часть сил, просто сказал:

— Генерал, я дозволяю положить план командующего мне на стол.

Игреан осекся. Его руки были пусты, и Нерман не мог этого не видеть.

— Твое величество, по правилам план маневров должен быть доставлен со специальным штабным курьером, — сообщил генерал, пытаясь уловить хоть малейший признак того, что над ним издеваются. — У меня его нет. Однако я должен все обстоятельно разъяснить, чтобы не возникло вопросов!

— Генерал, я дозволяю положить разъяснения к плану мне на стол, — отозвался Нерман.

— Но…

— Генерал, возьму на себя смелость объяснить ранигские порядки, — сказал Иашт, обходя Игреана сбоку. — Его величество требует, чтобы все сообщения подавались в письменном виде. У вас на первых порах могло сложиться впечатление, что мы не следуем этому правилу, но, учитывая то, что ранигские силы должны провести длительное время на территории Фегрида, его величество распорядился вернуться к привычному порядку…

Пока ишиб говорил, король показал принцессе глазами на дверь, ведущую в сад. Илания поняла сигнал правильно, и вскоре они вышли, оставив озадаченного генерала слушать красноречивого Иашта.

Нерман кривил душой, утверждая, что армия не сможет принять участие в завтрашних маневрах. Гонцы сообщали, что войска, состоящие из двухсот круантских ишибов и почти тысячи солдат в амулетах Террота, на подходе и будут в столице Фегрида этой же ночью. Теоретически маневры с их участием могли бы состояться, но король этого не хотел. Он систематически саботировал почти все начинания штаба и вообще был бы не прочь отбыть восвояси или, в крайнем случае, ограничить свое участие в будущей войне с Уларатом до минимума. Союз с Фегридом ему навязали благодаря тому, что император верил во внезапный эффект чудо-оружия — амулетов-гранат и прочих устройств Нермана.

— Наконец-то мы наедине, — произнесла Илания.

— Не совсем, — ответил король, показывая на ранигских гвардейцев, стоящих у ворот неподалеку.

— Ну и что? — пожала плечами принцесса. — Они не ишибы и даже, наверное, не дворяне. А мне так хотелось поговорить с твоим величеством.

Девушка придвинулась к Нерману очень близко, но он, сделав вид, что увлечен разглядыванием какой-то бабочки, быстро отошел за большую кадку с цветами. Пикантность ситуации заключалась в том, что дворец принадлежал Илании. Однако после покушения на жизнь короля, произошедшего здесь же, принцесса отдала ему дворец во временное пользование.

— Как твое величество относится к выгодным бракам? — Илания перешла в решительное наступление.

— Посмотри, какая бабочка! — воскликнул Нерман, показывая на невзрачного сероватого мотылька. — Ну что за чудо!

Принцесса бросила быстрый взгляд на насекомое. Ее не так-то легко было сбить с намеченного направления, хотя король Ранига и Круанта только этим и занимался последний месяц. Михаилу даже приходила в голову мысль, что он мог бы написать учебник «Сто путей избежать соблазна, или Как не жениться на молодой и привлекательной дочке императора».

— Мне кажется, что каждый правитель должен думать о том, чтобы укрепить свое государство с помощью брака, — продолжала Илания, поправляя на себе легкое белое платье так, что половина груди оказалась видна.

— Это наверняка уларатский шелкопряд, — заметил король, медленно двигаясь вдоль кадки, чтобы она оставалась между ним и принцессой.

— И удачный брак открывает такие возможности, которых не достичь даже военным путем… — Принцесса явно пыталась угадать, в какую сторону пойдет Нерман.

— Чрезвычайно редкий вид. Интересно, какими растениями он питается?

Илания слегка вздохнула. Она была приучена своим отцом к тому, чтобы упорно добиваться всего, не сворачивая с намеченного пути. Хотя месяц трудов и выглядел пустяком, но все-таки девушка начала немного нервничать.

— Твое величество, это не уларатский шелкопряд, — сказала принцесса. — А обычный грушевый серокрыл. Теперь мы можем поговорить о важных вещах?

Удар был не в бровь, а в глаз. Михаил совершенно не разбирался в бабочках и даже не допускал, что в них ориентируется дочь императора. Несмотря на все предосторожности и опыт, он все-таки продолжал недооценивать женщин. Однако в данной ситуации это уже ничего не меняло.

— Твое высочество, мы о них и говорим, — ответил король. — Вопрос ведь не в бабочке, а в политике. Вот представь, что на моем месте император. Неужели он позволил бы себя перебивать, даже если бы специально говорил то, что не соответствует действительности? И неужели он бы заключил долговременный договор с человеком, который спорит с ним по каждому пустяку?

Илания вздохнула сильнее. Со дня на день могут начаться настоящие военные действия. Возможно, это один из последних разговоров с Нерманом.

— Я ведь любимая дочь императора, — решительно сказала она. — И даже отец согласен, что я умнее братьев и лучше справляюсь со многими делами. Тем более я старше них. Да и аб у меня сильнее…

Михаил замер и даже на мгновение онемел. Неужели очаровательная принцесса метила на трон? Вот это новость!

— В Фегриде наследуют мужчины, — осторожно сказал он.

— Но в Уларате правит женщина! — с пылом возразила принцесса. — Никто не знает, как повернется…

— Что повернется? — тихо спросил король. — Император Мукант, конечно, не великий ишиб, но еще лет пятьдесят он точно протянет.

Девушка помолчала, изучая собеседника карими глазами. Она и так уже сказала больше, чем собиралась, но ничего не могла с собой поделать. С тех самых пор, как король Ранига начал мягко отвергать ее авансы, Илания все глубже и глубже запутывалась в сети сложных чувств. Отказы распаляли ее желание. Она даже ловила себя на мысли, что в последнее время ни о чем другом не думает — только о том, как заполучить Нермана. Решительность и непреклонность были семейными качествами, которые принцесса унаследовала с лихвой. Отступать она не собиралась.

— Я очень люблю и ценю своего отца, — сказала Илания. — Но в то же время готовлюсь к любым неожиданностям. Твое величество не задумывался, почему мой дворец расположен рядом с самой крупной школой имис? Или почему я регулярно провожу балы, на которых бывают все отпрыски знатных семей? Молодежь империи у меня вот где. — Девушка показала кулачок. — И в случае чего, даже старые даллы хорошо поразмыслят, чью сторону принять.

Последняя фраза прозвучала как завуалированная угроза. Михаил же «поздравил» себя с тем, что не отнесся к Илании всерьез. Он ее воспринимал как принцессу — ходовой товар государства для заключения политических сделок, не более. Однако дочь императора видела себя крупной фигурой. Королю Ранига для полного счастья не хватало только Илании на троне Фегрида.

— Нам нужно возвращаться в дом, — сказал Нерман. — Да простит меня твое высочество, но у меня очень много дел. Вскоре прибывает ранигская армия, а с ней и Анелия — моя официальная невеста. Нужно подготовиться.

— Конечно, твое величество, — с лицемерной улыбкой отозвалась принцесса. — Я буду рада познакомиться с Анелией. Может быть, мы даже станем подругами. Как знать…

Выпроводив принцессу и убедившись, что имперский генерал тоже отбыл, Михаил закрылся в кабинете и в очередной раз задумался о зловещей полосе невезения, в которую он попал. Во-первых, у него больше не было аба и отсутствовала всякая возможность изготавливать и ремонтировать амулеты. Его собственный амулет, нанесенный на кости, месяца через два мог уже начать давать сбои, если его не обновить. Хорошо еще, что Аррал и пара доверенных ишибов могли справиться с изготовлением гранат и пушек. Во-вторых, император Мукант пока не желал отпускать от себя короля Ранига и Круанта. В нынешнем состоянии Нерман не мог с ним поспорить. В-третьих, Михаил специально пригласил Анелию, чтобы представить ее, эльфийскую принцессу, ко двору Фегрида. Это был удачный политический шаг, направленный на примирение между эльфами и сокрушившей их империей. Но сейчас, после многозначительных заявлений Илании, король уже начал считать, что совершил ошибку.

Примерно в то же самое время щуплый человек небольшого роста ехал по территории Уларата в сторону Иендерта, столицы Фегрида. Его имя мало что сказало бы широкому кругу общественности, но в определенных местах оно пользовалось популярностью, почетом и уважением. Человека звали Рангел Мерт, хотя у него были и другие имена, прозвища, а также звания. Например, «Ловкач», «самый лучший вор Парма», «единственный вор-ишиб», «похититель сотни амулетов Террота, сделанных Нерманом и Арралом», «убийца короля Миэльса-узурпатора, предыдущего владыки Ранига», «благородный уру Фанект», «выдающийся специалист по строительству крепостей (об этих самых крепостях не имеющий до сих пор никакого представления)», «кавалер высшего ранигского ордена», «некто, укравший тайну ишибов-воинов имис», «фальшивый брат роковой красотки Мирены Фрарест (которую он сам терпеть не мог)», «злоумышленник, напавший на кормилицу императора Фегрида», «офицер ранигских войск неясного звания» и, наконец, «один из основателей секретной службы Ранига». Этот немолодой, с седыми волосами человек, с блеском проявивший себя в нескольких благовидных делах и во многих неблаговидных, ехал отнюдь не в золоченой карете, приличествующей его титулам и заслугам, а на самой обыкновенной телеге, запряженной клячей и груженной сеном. Да и одежда его очень напоминала крестьянскую — серая грубая холщовая рубаха и грязные штаны. Рядом с ним сидел юноша лет шестнадцати, одетый еще более неряшливо.

Мерт, казалось, был погружен в глубокие раздумья, а на самом деле пристально наблюдал за дорогой. Груз, который он вез, должен быть доставлен в Иендерт, в ставку короля Ранига, почти любой ценой. По крайней мере, так распорядился Нерман. Мысли самого Мерта о грузе были полны недоумения. В телеге под слоем сена находились сушеные листья растения тамьян. Оно стоило баснословных денег, ибо считалось, что его концентрированный отвар вроде бы может слегка увеличивать аб при длительном применении в гигантских дозах. Эффект тамьяна не был подтвержден, ишибы-целители расходились во мнениях, есть ли он вообще, но растение пользовалось неизменным спросом. Аб ведь основа мощи ишиба. Чем он сильнее, тем могущественнее его владелец.

У тамьяна было еще одно свойство, доказанное. Иногда, очень редко, ишиб терял возможность к управлению ти. Тогда это растение могло оказаться полезным, ускоряя процесс восстановления. Однако, насколько было известно Мерту, в окружении короля ишибы не жаловались на здоровье. С их абами все было в порядке — Рангел мог сам отлично видеть это. И поэтому оставалось только гадать, для чего Нерман скупил весь доступный тамьян в Фегриде, а потом отправил своего верного слугу в Уларат, на юго-востоке которого растение выращивалось. Мерт недоумевал, почему нужно именно сейчас с таким трудом везти столь ценный груз.

А дороги действительно были опасны. Ни для Фегрида, ни для Уларата грядущая война не являлась тайной. Везде сновали разъезды солдат, всех охватила шпиономания. Купцы, раньше без проблем перевозившие товары из одной страны в другую, свернули свою деятельность. Именно по этой причине Мерт выбрал образ нищего крестьянина. Ему хотелось просто без проблем пересечь границу, а фегридских воинов уже можно не бояться — у Рангела имелся пропуск, подписанный командующим.

За время пути лжекрестьянина несколько раз останавливали патрули, но, не обнаружив ничего подозрительного, отпускали. Поэтому Мерт не стал сильно нервничать, когда очередной разъезд, состоящий из офицера-неишиба и четырех солдат, приблизился к нему.

— Эй, ты кто такой? — Голос одного из солдат, бородача в железном доспехе, был груб. Офицер же вообще не счел нужным снисходить до беседы с простолюдином.

— Местный я, — подобострастно затараторил Рангел, делая испуганные глаза. — Еду из Тирока в Шерн. Сено везу сестре.

Успех сопутствовал Мерту в прежнем качестве уголовника еще и потому, что он всегда тщательно готовился к каждому преступлению. А уж такая мелочь, как изучение названий деревень, не представляла для абсолютной памяти ишиба никакого труда.

— Ну-ну, — пробурчал солдат и, подъехав поближе, ткнул копьем в сено.

Это Мерт уже тоже проходил. Под сеном была ценная трава, а не какой-нибудь сундук или чье-то тело.

— А кто с тобой? Раб? — пренебрежительно спросил бородач, косясь на поскучневшее лицо офицера.

— Мой племянник. Сын сестры, к которой я еду, — охотно пояснил Рангел.

— Ладно, проезжай.

Солдату даже в голову не пришло попытаться ограбить крестьянина. Во-первых, тот был явно беден, а во-вторых, уларатские, да и фегридские, законы на этот счет были строги. Центральная власть и там, и там обладала большим авторитетом, что проявлялось в хорошей дисциплине среди войск.

Мерт взял поводья, готовясь тронуться, но тут из-за недалекого поворота дороги показалась группа пеших людей. Отнюдь не простолюдинов, а, судя по халатам с фиолетовым узором, уларатских ишибов, состоящих при армии. Им не нужны были лошади, потому что они могли запросто развивать огромную скорость, а некоторые (чаще — великие ишибы) еще и умели летать.

Рангел тут же оценил обстановку и нашел ее не внушающей особенных опасений. Вот сейчас офицер поскачет с докладом, за ним двинутся солдаты, а телега сможет спокойно ехать дальше, не приближаясь к ишибам на расстояние для изучения щупом. Щуп фактически являлся продолжением аба и у великих ишибов мог достигать значительной длины. Среди десятка присутствующих великих не было, но Мерту все равно не хотелось, чтобы кто-то из них полюбопытствовал, что находится в глубине стога сена. Аб самого Рангела, как и его ученика, был скрыт с помощью амулетов, нанесенных на нательные рубашки. Амулеты король Ранига изготовил и вручил собственноручно. Мерт гордился не только этим, но и тем, что таких почти ни у кого больше не было. Солдаты и королевские ишибы располагали обычными амулетами Террота, надежно оберегающими ти тела от внешних воздействий. Ишибы могли еще использовать «электрический разряд» (так называл это король) при прикосновении к противнику и частичную невидимость, но амулет Мерта был гораздо совершеннее.

Однако, увидев, что один из ишибов направляется к солдатам, Рангел встревожился. Он подал незаметный со стороны знак ученику: «Будь наготове!» Хотя еще не факт, что ишиб «разглядит» что-то под сеном, даже используя щуп. Ему придется потрудиться — примерно как обычному человеку нужно запустить руку в стог и выудить что-то из глубины. Но если ишиб попадется любопытный и неленивый…

— Приветствую, господин! — Офицер живо соскочил с лошади, показывая уважение пешему собеседнику. Воинские звания имелись не у всех ишибов, но если у кого-то были, то отнюдь не низшие.

— Тут что? Все в порядке? — Человек в пыльном халате даже не стал утруждать себя приветствием. — Нам сообщили, что неподалеку видели троих подозрительных около шахт. Возможно, фегридские ишибы.

— Все в порядке, господин.

Офицер не стал напоминать о том, что если бы он столкнулся с тремя вражескими ишибами, то не имел бы чести сделать этот доклад. Да что там, и одного хватило бы, чтобы разметать патруль. По слухам, только солдаты какого-то южного королька могли если не противостоять «высшей касте мира Горр», то выжить под ударами ишибов.

— А это кто? — подошедший кивнул на «крестьянина».

— Местный. В Шерн едет.

— А… — Ишиб развернулся, чтобы уйти, а Мерт испытал несказанное облегчение. Рангел подумал о том, что сейчас тронется наконец на своей кляче и через час пересечет границу с Фегридом. Все будет хорошо.

Однако вдруг что-то случилось с лицом ишиба, когда он шел мимо телеги. На нем появилось новое выражение, не очень заметное, но опытные глаза Мерта тут же уловили его. Мышцы губ ишиба напряглись, брови чуть нахмурились, а по спине «местного жителя» пробежал холодок. Пешеход замедлил свой шаг, медленно повернулся и встретился взглядом с Рангелом.

«Знает!» — пронзила мысль королевского слугу.

Мерт почти почувствовал, как ишиб спешно укрепляет свое ти. Будь в телеге что-нибудь другое, не тамьян, возможно, тот бы просто сначала поинтересовался, откуда крестьянин взял это. Но под сеном находилось состояние почти в тысячу золотых. Если прибавить к этому близость границы с недружественным государством, то первый же вывод будет прост: возница отнюдь не крестьянин.

Что ж, Мерт был готов и к такому повороту событий. Не успел ишиб подать знак остальным, как огненная сфера полыхнула вокруг Рангела. Пламя скакнуло почти на два метра, пожирая все: сено, телегу, лошадь, ученика… Впрочем, ученик как раз был в безопасности благодаря неплохому врожденному абу и защите амулета. Зато лошадь заржала от боли — огонь охватил добрую половину ее тела. Мерту было жаль животное, но что поделать! Не оставлять же врагу столь ценную добычу! К тому же следовало показать прыткому ишибу, что перед ним сильный противник. Это отобьет охоту к немедленному нападению — тот предпочтет уйти в защиту и подождать остальных.

Зато ни Рангел, ни его ученик ждать ничего не собирались. Они соскочили с рванувшейся вперед телеги и устремились в лес, развивая весьма приличную скорость. Их амулеты исправно добывали энергию, ее хватило бы еще и на атаку: если бы враги сумели догнать беглецов, то им пришлось бы туго.

Позади Мерта бушевало пламя, раздавались крики, возможно даже, ишибы быстро организовали преследование. Но не это беспокоило бывшего вора. Задание короля осталось невыполненным: полный провал. Рангел не знал, зачем его величеству тамьян, но был уверен, что очень сильно нужен.

Глава 2

Раниг без короля

Короли принуждают других, чтобы самим не быть принуждаемыми.

Размышления короля Томола, который только что силой склонил к любви добродетельную дворянку, но узнал, что королева тоже требует исполнить супружеский долг

Михаил получил безрадостные новости той же ночью — Мерт несся налегке несколько часов не останавливаясь, пока не достиг ставки правителя Ранига и Круанта. Король не стал упрекать своего приближенного — ведь обстановка была сложной по обе стороны границы. Даже ходили слухи, что Уларат выпустил в патрулирование около шахт великих ишибов. Беспрецедентный шаг! Поэтому, поговорив с Мертом, Михаил вызвал к себе Иашта.

Только четверо знали тайну фальшивого аба короля — бывший деревенский ишиб Аррал (ныне — Верховный ишиб Ранига с таким же ненастоящим абом), бывший староста Ксарр (ныне — королевский казначей), Иашт и секретарь Тунрат. Последним двоим также было известно о том, что истинный аб Нермана перестал работать. Если задуматься, то это — катастрофа в преддверии грядущей войны.

— У нас, похоже, нет выхода, только обратиться за помощью к таинственному Олеану, — говорил король, обращаясь к доверенному ишибу, сидящему на стуле перед рабочим столом Нермана. — Я не знаю, помогло бы увеличение дозы тамьяна, но что-то меня берут сомнения. Глава Академии Парет тоже обещал разузнать, как можно быстро восстановить аб, но он пока молчит. А ведь нужно действовать! Поэтому остается Олеан.

Иашт еще недели три назад, расспрашивая фегридских ишибов-лекарей, узнал, что универсального и эффективного средства для восстановления аба нет. Тамьян, например, мог помочь только с некоторой вероятностью. Правда, все опрошенные склонялись к мысли, что если нужно любой ценой решить эту проблему, то проще всего обратиться к одному из великих ишибов, Олеану. Тот, по слухам, почти двухсотлетний старик, большую часть своей жизни потратил на изучение аба, пытаясь с его помощью то ли открыть истинное бессмертие, то ли добиться всемогущества, но, как бы то ни было, в изысканиях значительно преуспел. Однако общению с этим великим ишибом мешали две вещи. Во-первых, тот проживал в Уларате, а во-вторых, уже давным-давно никого не принимал, поручая ученикам (почти таким же старым, как он сам) прогонять посетителей. Поговаривали, что Олеан выгнал даже посланцев прежнего императора Уларата, и могущественный правитель смирился с этим, не решившись штурмовать гнездо, населенное спятившими великими ишибами.

— Олеан — да, — согласился Иашт, по своей привычке сидя на стуле прямо, не опираясь на спинку. — Но как твое величество к нему попадет? Границы с Уларатом мы, как союзники Фегрида, пересечь не сможем, сейчас это будет равносильно вторжению и началу войны. На нас обрушится армия! А на тайное проникновение император Мукант не даст разрешения. Мне кажется, что он нам слегка не доверяет.

В последней фразе была доля истины. Правитель Фегрида принудил Нермана к союзу и, ожидая, что король Ранига может в любой момент банально «удрать» под благовидным предлогом, фактически запретил тому покидать пределы империи. Михаил просидел в Фегриде почти месяц, руководя своим государством с помощью посыльных. Метод управления не самый эффективный, но эпопею с иктернскими пиратами удалось закончить и высвободить войска.

— Мне придется поговорить с Мукантом, — ответил король, поднимаясь из-за стола. Его черная одежда контрастировала с синим халатом Иашта. Михаил вообще не любил халатов, а предпочитал камзол и штаны, пренебрегая модными в дворянской среде лосинами светлых оттенков. Благодаря этому мода при дворе Ранига отличалась от соседних стран — знать пыталась брать пример со своего короля.

— Неужели твое величество пойдет к императору сейчас? — удивился Иашт. — Ночь ведь.

— Ничего, — ответил король. — Мукант рассказывал мне, что в последнее время не спит по ночам. Есть повод проверить. Война на носу, придворным этикетом можно пренебречь. Случись что, как я, великий ишиб, буду выглядеть в бою? Все сразу поймут, что к чему…

Михаил направился к двери, чтобы дать распоряжение закладывать карету, но, услышав какой-то шум, на мгновение замер. Шум шел со стороны двора.

— Что там еще? — удивился Иашт. — Нужно проверить.

Впрочем, вскоре все выяснилось. Как оказалось, не один король Ранига любил ночные визиты, но также и командующий фегридскими войсками, младший брат императора. Он заявился в очень необычное время в сопровождении двадцати имис. Аллея, ведущая к парадным дверям дворца, была окружена кустами высотой по пояс. Между кустами, чуть ли не наступая на ветви и корни, стояли имис, положив руки на эфесы мечей. В центре зловещей группы находился командующий собственной персоной.

— Твое величество? — Принц Цурент, обладатель странной квадратной бородки, видимо, тоже не любил халатов, несмотря на то что был ишибом. Его сине-фиолетовый камзол выглядел почти черным в неярком свете фонарей-амулетов, приделанных к высоким столбам. — Прошу прощения за то, что побеспокоил в столь поздний час, но дело не терпит отлагательств.

Несмотря на вежливость командующего, ситуация показалась Нерману довольно странной. Принц стоял в окружении имис. Их порядок назывался «периметр». Очень удобное построение для того, чтобы в случае нужды атаковать по всем направлениям.

— Что привело твое высочество в мой дом? — Нерман, в отличие от командующего, говорил не деликатным тоном опытного придворного, а слегка раздраженным голосом хозяина, которого потревожили без особых оснований. Нет, король не был раздражен, но считал, что на людях нужно показывать эмоции, если они подходят к ситуации.

— Мне бы хотелось обсудить кое-что касательно взаимодействия между нашими силами. — Принц Цурент сделал жест рукой, словно обводя не только своих имис, но и немногочисленных королевских ишибов, а также гвардейцев, окруживших гостей.

Несмотря на то что имис, как и все ишибы, относились к обычным людям с нескрываемым пренебрежением, солдаты Нермана выглядели внушительно. Перевооружение наконец закончилось, и сейчас каждый носитель амулета Террота обладал всего двумя видами оружия ближнего боя: коротким мечом и булавой на длинной рукояти. Эта самая булава с наконечником весом пятнадцать килограммов представляла собой вершину математической мысли Нермана. Масса орудия была подобрана таким образом, чтобы не создавать особых трудностей для усиленных амулетом бойцов и прошибать защиту среднего ишиба или гарантированно сбивать его с ног. Имис, конечно, двигались чрезвычайно быстро, но если булава заденет их, то все — размозженная рана резко снизит боеспособность. Для ишибов вообще мало что было хуже размозжения тканей. Они могли справиться даже с глубокой рубленой раной, но столкновение с булавой закончилось бы длительным лечением у целителя. Повреждения такого плана требовали особенных, тонких навыков работы с ти. И имис, судя по их взглядам, бросаемым на гвардейцев, отлично понимали это.

— А что не так со взаимодействием? — невинно поинтересовался король.

— Все не так! — последовал ответ. — В войсках должна быть дисциплина, а твое величество до сих пор не принял участия ни в одном из совместных маневров. Я не знаю почему. Как мы будем сражаться, если нет центрального командования?

Михаил слегка пожал плечами. Становилось все интересней и интересней. Уж не собрался ли принц арестовать его или взять в заложники? Пока не подошли ранигские войска, это вполне возможно. Но, с другой стороны, если об исчезновении аба неизвестно, то сколько же великих ишибов понадобится, чтобы держать его под арестом?

— Я всегда был согласен выполнять приказы союзного штаба, если мне понятен их смысл, — ответил король. — К тому же о какой дисциплине речь? Война еще не началась.

Имис шевельнулись, то ли повинуясь незаметному знаку принца, то ли еще по какой-то причине.

— Если дисциплины нет сейчас, то не будет и потом, — совершенно справедливо заметил командующий. — И я считаю своим долгом навести порядок любой ценой. На наши взаимоотношения с Ранигом ведь смотрят и другие союзники.

Михаил даже сочувствовал принцу. Тот говорил правильные вещи, и на его месте король действовал бы точно так же — попытался бы призвать всех к дисциплине, пожалуй что, действительно любой ценой. Но, увы, Нерман был на своем месте и, выражаясь грубым языком, видел эту войну в гробу. Если целью империи Фегрид был захват чужих земель, то целью Ранига являлось сохранение своего войска, особенно ишибов.

— Твое высочество прибыл ночью, чтобы это все мне сказать? — поинтересовался король. — Завтра я бы лично пришел в штаб, и мы могли бы уладить все разногласия.

— Завтра будет поздно, — ответил командующий. — Утром должны начаться генеральные маневры. Последние! Поэтому, приняв во внимание некоторое взаимонепонимание, вызванное, по всей видимости, удаленностью моего штаба от ставки твоего величества, я прибыл сюда, чтобы пригласить твое величество погостить некоторое время во дворце моего брата императора Муканта.

Михаил даже слегка подался вперед, словно пытаясь уловить затихший звук слов. Королю показалось, что он ослышался.

— Твое высочество предлагает мне пожить во дворце императора? — переспросил правитель Ранига.

— Его величество император очень надеется, что его предложение будет принято немедленно. Он желает видеть такого ценного союзника как можно ближе.

После нескольких секунд осмысления Нерману все стало ясно как дважды два. Его элементарно хотели разобщить с войском. Он будет сидеть при императоре, тогда как фактическое командование станет осуществлять кто-то другой. Скорее всего — фегридский штаб. Предложение невинное по содержанию и чудовищное по последствиям.

— Благодарю за приглашение, твое высочество. Я чрезвычайно польщен. Мне нужно время все обдумать, — с легкой светской улыбкой ответил Михаил.

Цурент медленно покачал головой.

— Увы, император Мукант очень надеется, что твое величество не оскорбит его отказом и прибудет немедленно. Без обдумывания и всяких условий.

Лучше бы он этого не говорил. У Михаила были свои представления о политике, поэтому фраза «без всяких условий» сыграла роль красной тряпки. Король считал, что политика — дело тонкое, здесь уступать нельзя ни в коем случае, или быстро сядут на шею и потом придут не приглашать в гости, а арестовывать по-настоящему. Всегда должен соблюдаться принцип обмена: я делаю то-то и то-то, если ты делаешь то-то и то-то. Михаил помнил, как после распада СССР тогдашний российский министр иностранных дел последовательно уступал другим крупным державам почти во всем. И к чему это привело? Они привыкли и, пожалуй, перестали говорить даже «спасибо». Никаких преимуществ России это не принесло.

— Увы, моим воинам нужен король. Они не привыкли сражаться, зная, что я отсиживаюсь где-то неподалеку, — ответил Нерман. — Мне очень жаль, что не могу именно сейчас воспользоваться приглашением его величества, но непременно сделаю это, когда самые ответственные сражения останутся позади.

«Пусть только сюда придут мои войска — и посмотрим, как вы запоете, — подумал Михаил. — Потом наверняка не станете предлагать где-нибудь погостить».

— И мой брат император, и я всегда верили в мудрость твоего величества, — незамедлительно подчеркнуто ровным голосом ответил Цурент. — Король Ранига известен как хороший полководец, который правильно оценивает свои и чужие силы и не вступает в заведомо проигрышное противостояние. Я предлагаю твоему величеству просто поговорить со мной и императором и уладить все разногласия.

Михаил еще раз взглянул на командующего и окружающих его имис и понял, что принц готов пойти на принцип. Причем было не ясно, насколько далеко Цурент способен зайти, а проверять не хотелось. Командующий выглядел рассерженным, а имис — неспокойными. Наверняка никто из них не горел желанием, в случае чего, оказаться под ударом великого ишиба, который совсем недавно в полном одиночестве почти отбил атаку многочисленного и подготовленного отряда. Но если гнев принца на «саботажника» перевесит здравый смысл, то, конечно, имис выполнят приказ.

У Михаила было два варианта выхода из тупика. Один заключался в том, чтобы описать командующему реальный расклад сил. Конечно, двадцать имис победить невозможно, но только не в этом дворце. Сразу после покушения король Ранига, как человек, очень сильно обеспокоенный своими жизнью и здоровьем, предпринял необычный шаг. А именно — приказал заминировать разработанными им ти-гранатами все подходы ко дворцу, весь сад, а также дорожки. Эти гранаты срабатывали, только если королевский ишиб активирует их щупом. Взрыв способен исковеркать ти всего, что находится поблизости. Даже ишиб, оказавшийся в его эпицентре, вряд ли выживет. Получалось, что дворец мог выдержать первую волну почти любого штурма. Однако король оценил этот вариант ответа, поразмыслил и решил остановиться на втором, более мирном и отвлекающем. Все-таки имперцы как-никак союзники.

— Не нужно ни о чем беспокоиться, твое высочество, — сказал Михаил успокаивающим тоном бравого солдата Швейка, — я уже отдал приказ, который решит все наши проблемы и докажет, что Раниг — ценный и преданный союзник. Не далее как на днях интересующий нас объект будет взорван.

Наступила тишина. Цурент нахмурил белесые брови, пытаясь понять, о чем идет речь. Вроде бы они только что говорили о визите короля во дворец императора — и вдруг такой переход.

— Какой объект, твое величество? — поинтересовался принц, которого начали мучить дурные предчувствия.

— Причина грядущей войны — уларатские шахты, — не меняя интонации, ответил Нерман. — Я сотру их с лица земли.

— Что?! — Командующий едва ли не подпрыгнул, потеряв всю свою выдержку. — К-как?! Без согласования со штабом?! Да это же… это же…

— Я все устрою, твое высочество, никто ни о чем не узнает. Шахты были — и их не станет… ну, пока не построят новые.

— Твое величество шутит? — нервно осведомился командующий. Его желание заманить Нермана во дворец императора моментально заместилось другим, более важным.

— Нет, отчего же! — последовал ответ. — У меня уже и план готов. Не угодно ли ознакомиться?

Принц немедленно повернулся к имис:

— Ждите меня здесь.

— Пусть погуляют по саду, — предложил король. — Зачем толпиться у входа? Наша беседа может затянуться.

Командующий лишь махнул рукой и ринулся в глубь дворца.

Армия Ранига и Круанта пришла под утро. К ее появлению все было готово: поля рядом с дворцом Илании расчищены под палатки, а в самом дворце наиболее знатных и высокопоставленных ждали комнаты.

Король встретил своих ишибов и офицеров, стоя у ворот сада. Нельзя сказать, что он был не рад, когда заметил знакомую четверку: Анелию, Аррала, Маэта и Торка, но кое-что (а именно донесения канцлера и казначея) слегка портило впечатление от встречи.

Михаил без колебаний обнял на глазах присутствующих свою невесту, а та ответила ему иронической улыбкой, в которой, однако, проскользнула мимолетная мягкость, прежде Анелии не свойственная.

— Я рада, что твое величество решил избавить меня от хлопотного правления в Иктерне, — вместо приветствия сказала принцесса.

Король действительно передал власть перешедшему на его сторону даллу-коменданту (теперь уже губернатору), после того как ранигские агенты уничтожили часть Большого совета. Однако, к разочарованию далла, Михаил не решился упразднять единственную в мире Горр республику, пусть и аристократическую. Король сохранил Большой и Малый советы, но разбавил их своими ишибами и слегка подкорректировал иктернские законы, утвердив в них приоритет воли ранигского трона. Получалась интересная структура власти: далл-губернатор подчиняется королю и зависит от Большого совета, который тоже подчиняется королю.

— Мне кажется, что здесь также будет много хлопот, — ответил Нерман. — Добро пожаловать в мир имперской политики перед большой войной. Иными словами — в гадюшник.

Король не был склонен к излишним сантиментам и, предложив вновь прибывшим небольшой отдых, пригласил их на ужин или на ранний завтрак — это как посмотреть. Остальные приближенные и соратники Нермана занимались важными делами в Раниге. Ферен Ронел и Танер находились в Иктерне и присматривали за бывшим даллом-комендантом, король Меррет в Парме развлекал своим присутствием придворных, покинутых собственным королем, канцлер, казначей и Комен тоже остались дома. Поэтому за столом оказались четверка приехавших фаворитов, ишиб Иашт и секретарь Тунрат.

Однако начало ужина удивило всех.

— Иашт, между прочим, мы с тобой находимся в обществе выдающихся людей. — Михаил, вместо того чтобы вводить новичков в курс дела, завел странную речь. — Вот взять хотя бы Маэта и Торка. Ты думаешь, они кто? Полковники, боевые офицеры? Нет, Иашт, не только. Они еще великие коммерсанты. Я их и пригласил сюда, чтобы лично выразить свое восхищение.

— Что твое величество имеет в виду? — Иашт сидел за длинным столом, накрытым белой скатертью, напротив короля. По правую руку от Нермана находился Верховный ишиб Аррал в роскошном золотом халате, а по левую — принцесса Анелия в скромном темном мужском камзоле.

— Имею в виду, что перед нами два гениальных человека. Вот посуди сам, как называются люди, которым была поручена закупка оружия для армии, а они, официально указав одну цену, выплатили мастеровым меньше, а разницу взяли себе?

Маэт и Торк с тревогой переглянулись. Маэт был очень молод, его большегубый рот печально искривился, а Торк, боец в летах, просто нахмурился.

— Коммерсантами и называются. — Иашт принял игру, навязанную королем. — Хотя я слышал, что все коммерсанты — жулики.

— Твое величество! — Маэт даже привстал.

— Сядь, — устало сказал король, показывая на коричневую резную спинку кресла. — Мне казначей все написал. Думаю, что вам с Торком еще придется некоторое время походить в полковниках. А деньги потом передадите Ксарру.

— А что же хваленый Комен ничего не сделал? — спросила Анелия, с интересом прислушиваясь к разговору. — Его соглядатаи в Парме так и кишат. Не удивлюсь, что ему известно даже то, о чем мы с моим братом говорим наедине.

— Хваленый Комен, — в тон невесте ответил король, — тоже проявил себя коммерсантом, но не таким великим, как эти двое. Наш господин главный полицейский, увидев, что строительство королевского дворца закончено, распорядился не снимать рабочих с государственного жалованья и перевел их всех на строительство собственного дворца. Хорошо еще, что материалы были его. Но с ним я позже разберусь.

Когда Михаил получил последние отчеты о деятельности его приближенных, он стал гораздо лучше понимать тех королей, которым жаловались на воровство фаворитов. Короли, как правило, ничего не делали. Да и что они могли? Верные люди на дороге не валяются, приходится на многое закрывать глаза. Вот он, недостаток абсолютной монархии. Она держится на царедворцах, считающих себя выше закона. Но убери их — и конструкция может вообще рухнуть. Стоило Нерману покинуть страну на некоторый срок — и все недостатки тут же оказались на поверхности.

— Нехорошо. — Аррал осуждающе покачал седой бородкой. — Надо было мне поговорить с Коменом.

— Иашт, а вот мой учитель — великий и Верховный ишиб. — Король показал на Аррала с таким видом, словно тот был вообще никому не знаком. — Тоже выдающийся деятель. Только в области искусства.

Присутствующие удивленно воззрились на Нермана, ожидая продолжения. И оно не замедлило последовать:

— Представляешь, Иашт, наш Верховный ишиб, оказывается, еще в Иктерне начал сбор пожертвований на строительство памятника.

— Памятника кому, твое величество? — спросил Иашт, разглядывая уставившегося в окно Аррала.

— Как кому? Себе, — ответил король.

— Посмертного памятника? — не понял ишиб.

— Почему посмертного? Прижизненного. Высотой в сорок метров.

— Тридцать девять, — буркнул Аррал.

— Тридцать девять, — вздохнул король. — Позолоченный памятник должен располагаться над проливом, чтобы суда, прибывающие в Иктерн, проходили между его ногами. А о том, что новые корабли, сходящие с верфи, получают названия «Адмирал Аррал Блистательный», «Адмирал Аррал Победоносный», «Адмирал Аррал Яростный», я молчу.

Михаил сделал небольшую паузу и добавил:

— Поверь мне, Иашт, если со мной что-нибудь случится, то всем начинаниям придет конец. Раниг вновь превратится в захолустное государство, где каждый далл будет мнить себя королем. Соседи отщипнут по куску территории, казна обнищает, и вернется рабство.

— Может быть, твое величество сгущает краски? — с улыбкой поинтересовалась Анелия.

— Не думаю, — спокойно ответил король. — Если тебе предложат восстановить рабство в обмен на мир со всеми соседями, то что ты сделаешь? Ведь без меня Раниг не выдержит даже войны с Томолом и Кмантом.

— Я не знаю, почему твое величество настроен против рабства, — сказала принцесса, — но если это так важно, то я не пойду на мир и приму бой.

— Заведомо проигрышный? — спросил Михаил.

— Да, — равнодушно ответила Анелия, глядя на него лучистыми светло-зелеными глазами. — Буду сражаться до самой своей смерти.

— Ясно, — пробормотал мужчина. — Еще хуже. Это делает тебя замечательной королевой, но плохой правительницей… Однако, господа, сменим тему. Завтра мне и ишибам предстоит небольшой поход.

Глава 3

Поход

Предел моих мечтаний — умереть в бою с превосходящими силами противника.

Командующий самой большой армией на континенте

Передвижения по вражеской территории опасны всегда. Конечно, высокая скорость или удачная маскировка снижают вероятность обнаружения, но не более того. Король Нерман помнил об этом, когда в сопровождении Аррала, Иашта, Мерта, Кретента и еще девяти ишибов двигался по земле Уларата.

Траектория пути была довольно причудлива: ведь Михаил, лишенный возможности использовать частичную невидимость, пытался избежать открытых пространств. Поэтому к шахтам он подошел не с запада, а с юго-востока, миновав большой лес, реку и слегка задев край огромной степи.

Остановившись на холме, поросшем суховатым высоким кустарником, откуда уже были видны дым и пыль, поднимающиеся над шахтами, король решил выслать разведчика. Слухи о великих ишибах, патрулирующих окрестности, настораживали.

— Мерт, пойдешь один? — спросил Михаил, обращаясь к бывшему вору, теперь облаченному не в синий халат королевских ишибов и не в одежду крестьянина, а в серую невзрачную хламиду непонятных очертаний.

— Лучше с Кретентом, твое величество, — тихо ответил Рангел. — Мало ли что…

Кретент, убийца на королевской службе, стал мастером своего дела еще во времена правления Миэльса. Правда, бывшему правителю он послужил лишь в качестве ишиба охраны, а потом, преследуемый одним из знатных родов, ушел в подполье, на самое дно, где обитали лишь преступники. Их среда обогатилась неплохим ишибом. Но Кретент тоже приобрел от этого сотрудничества определенную сноровку. Уже тогда он усовершенствовал свою способность быстро выводить ишибов из строя при неожиданном нападении на них. Потом, когда Миэльс оказался свергнут, Кретент сменил имя и занял должность судьи в небольшом городе. Однако Михаил сумел отыскать обладателя необычного дарования и вновь пригласил его на королевскую службу. Кретент не отказался, и даже более — продолжал улучшать свои навыки, включив в них как украденное у Фегрида искусство имис, так и амулеты короля вместе с советами Рангела Мерта. Последним заданием бывшего судьи была как раз помощь бывшему даллу-коменданту Иктерна.

— Хорошо, иди с ним, — ответил Михаил. Мерт не обладал хорошим абом, а Кретент мог бы оказать существенную помощь, если бы пришлось отходить с боем.

Мужчина с лицом, почти лишенным мимики, но испещренным глубокими морщинами, подошел к тщедушному Мерту. Кретент носил камзол, а на поясе меч. Обычные ишибы не пользовались оружием, полагаясь на свою «магию», но искусство имис, ишибов-воинов, было основано как раз на том, чтобы проламывать чужую защиту ударом меча.

Оба разведчика активировали невидимость и превратились в прозрачные расплывающиеся пятна, почти незаметные издалека. Маскировка была бы идеальна, если бы могла обмануть и щупы ишибов. Но, увы, амулеты Михаила не достигали такого уровня совершенства. Кретент и Мерт спустились с холма и быстро направились к таким же возвышенностям, над которыми курился дым.

Король, не чинясь, уселся прямо на землю, оказавшись в окружении пахучих трав. Он не разбирался в них, но не мог не подумать о том, что если бы попал в мир Горр в другое время, когда не было кочевников, то, возможно, провел бы в деревне всю жизнь. Стал бы полноценным деревенским ишибом и мог бы часто вот так сидеть на земле без забот и переживаний. Он бы смирился со своим скромным абом, иногда наведывался бы в ближайший город и, убедившись, что возвращение домой невозможно, женился бы на хозяйственной деревенской девушке. Не было бы ни ранигского трона, ни властолюбивых принцесс, ни бесконечных интриг.

— Ну что же, подождем. — Аррал прервал мысли короля и встал рядом с ним, вероятно не решаясь сесть и испачкать халат, сделанный из дорогого шелка. — Твое величество сейчас собирается взрывать шахты или потом, по возвращении от Олеана?

— Лучше потом, — ответил Михаил, не оборачиваясь. — Если сразу взорвать, то у Муканта возникнет вопрос — почему мы немедленно не вернулись в Фегрид. А если сначала нанести визит великому ишибу, а потом взорвать, то можно сказать, что долго готовились к взрыву. Сейчас просто оценим, что к чему.

Разумеется, король Ранига не собирался помогать империи сверх необходимого, но рассудил, что этот поход пойдет на пользу всем. Михаил получает благовидный предлог для пребывания на территории Уларата, а фегридский штаб временно избавляется от шахт. Интересно, что командующий не сразу согласился на ликвидацию шахт и начал возмущаться, потому что рассчитывал их захватить в целости и сохранности. Принц империи, как и многие полководцы, верил в свою победу и наверняка этой своей верой вводил в заблуждение императора. Михаил считал, что военные всех времен и всех миров постоянно наступают на одни и те же грабли. Как не переоценить собственные силы? Очень просто: пригласить независимого оценщика. В данном случае — короля Ранига.

Но король победил в споре с командующим, когда стал утверждать, что выработку стат-камней нужно прекращать, пока не поздно. Они ведь наверняка поступают в распоряжение армейских ишибов, а ишиб с огромным запасом ти-энергии — это не ишиб без запаса. Получается совсем другое соотношение сил. Лучше попытаться захватить Реттест, а потом уже заново отстраивать шахты. К тому же Уларат за действующие копи будет сражаться до последнего ишиба, а вот от руин может и отступить в надежде перегруппировать войска и затем вновь взять под контроль территорию.

Аррал больше ни о чем не спрашивал, а только стоял за спиной короля и смотрел вдаль. Все ждали возвращения разведчиков, и, к счастью или к несчастью, ожидание не продлилось долго. По представлениям Михаила, не прошло и пятнадцати минут, как со стороны шахт послышался металлический звук гонга. Очевидно, кто-то рьяно колотил в набат.

— Они обнаружили Мерта и Кретента? — неуверенно спросил Иашт.

— Может быть, — ответил король, вставая на ноги, — сейчас увидим.

Михаил пристально вглядывался в даль, но иктернский ишиб оказался более глазастым.

— Бегут, твое величество! — воскликнул он.

Король вытянул шею, пытаясь хоть что-то разглядеть. И действительно, вскоре вдали показался отряд из пяти ишибов, а потом еще один. Судя по тому, как они маневрировали, между ними кто-то был.

— Они гонят наших невидимок, — сделал вывод Иашт.

Михаил был с ним полностью согласен.

— Куда бегут Мерт с Кретентом? — спросил он. — К нам или немного правее?

— Правее, — ответил иктернский ишиб. — Наверное, не хотят раскрывать нас.

— Им не оторваться, — тут же добавил Иашт. — Те слишком резвые. Загоняют по всем правилам.

Конечно, разведчиков не было видно, но по тому, как и куда бежали вражеские ишибы, было приблизительно понятно, где находятся агенты короля.

Михаил слегка задумался. С одной стороны, ему не хотелось рисковать ни Мертом, ни Кретентом, но с другой — выступи он сейчас, и Уларат, испугавшись, потом усилит защиту шахт. Взорвать их будет проблематично. Король решал недолго — свои люди важнее. Вдруг они на самом деле не смогут уйти без помощи?

— Все на ближайшую группу! — приказал он.

Ему не нужно было повторять дважды. Королевские ишибы во главе с Нерманом, не прибегая к невидимости, ринулись с холма на противника. Им с самого начала был отдан странный приказ — не пользоваться маскировкой без специального распоряжения. Почти никто из них не знал, чем это вызвано. А секрет был прост: король не хотел показать всем, что теперь лично ему невидимость недоступна.

Может быть, враг и удивился неожиданному появлению посторонних, одетых кто во что горазд, но не подал виду. Ближайшая группа уларатских ишибов развернулась и храбро бросилась наперерез. Вскоре их поведение получило объяснение — судя по одежде и оружию, среди врагов находились один великий ишиб и один имис. Если эти двое умели взаимодействовать в бою, то им было не страшно численное преимущество противника.

— Вперед, — бормотал король сквозь зубы. Его скорость была столь же велика, как и скорость спутников: пассивные функции амулета работали отлично. Сам же король держался чуть позади Аррала, чтобы в случае чего невозможно было понять, кто наносит удары.

Еще до того как сверкнула первая Арралова молния, бег уларатских ишибов замедлился. Они поняли, что разношерстная толпа на самом деле совсем не безобидна. Их щупы сообщили, что среди врагов как минимум два великих ишиба (и каких!) и несколько тех, кто приближался к этому уровню. Нерман взял с собой троих из элитного иктернского отряда под названием «Опора Большого совета». У всех бойцов в этом отряде были выдающиеся абы, только немного не дотягивающие до уровня великого ишиба.

Михаил уже давно не был новичком в военных делах. И читал сейчас маневры врага как открытую книгу. Очевидно, они попытаются соединиться с другим отрядом. А преследуемые будут забыты перед лицом явной опасности. Король должен помешать соединению.

— Правей! — крикнул он, указывая рукой направо. — Отрезать!

Неизвестно, слышали ли ранигские ишибы крик, но жест заметили и устремились наперерез. Однако другая уларатская группа тоже не бездействовала. Как и ожидалось, она перестала преследовать Мерта и Кретента и резко изменила направление бега. Сближение с первой группой почти произошло.

— Бей, — прошептал Михаил из-за спины Аррала.

Но Верховный ишиб и сам знал, что делать. Молния сверкнула рядом с противником. Сначала показалось, что Аррал промахнулся, но один из вражеских ишибов, пробежав пару шагов, внезапно упал.

— Имис! — теперь уже король заорал изо всех сил. — Выбивайте имис!

Ишибы-воины по-прежнему представляли серьезную угрозу. Если хотя бы одному из них удастся приблизиться на расстояние удара мечом, то Михаил не мог гарантировать, что даже его защита «последней модели» выдержит. Пока что имис было двое — по одному в каждой группе.

Внезапно бег прекратился. Один то ли раненый, то ли убитый ишиб — это все, чего удалось достичь до соединения двух вражеских отрядов. Теперь противники застыли друг против друга. С одной стороны — король, Аррал и десять ишибов, с другой — два имис, два великих ишиба и пятеро обычных.

Прошло несколько томительных секунд. Никто не спешил нападать, а Михаил специально сохранял молчание, оценивая свои шансы уничтожить неприятеля полностью, чтобы они не успели рассказать, с кем столкнулись. Шансы на это были очень малы, впрочем, как и на то, чтобы выйти из заварушки без потерь. Если бы у него был функционирующий аб — тогда совсем другое дело!

— Если что, сначала выбивайте имис, — прошептал Иашт, дублируя предыдущий приказ короля.

Когда молчание грозило затянуться самым неприличным образом, из стана противника сделал шаг один из великих ишибов, одетый в темно-фиолетовый халат с серебряной и золотой вышивкой. Он слегка откашлялся, пригладил иссиня-черную бороду, а потом обратился к неприятелю, демонстративно говоря без всякой спешки:

— Вы кто такие? Подданные Муканта?

— Нет. — Михаил наконец вышел из-за спины Аррала. Он не давал поручений своим людям вести переговоры, поэтому никто не шевельнулся, ожидая решения его величества.

— А чьи? — вражеский ишиб задал резонный вопрос.

Король неторопливо огляделся по сторонам. Трава на ближайших холмах росла неравномерно: местами достигала более метра в высоту, а местами была выжжена солнцем. Несвежий ветер нес с собой пыль, из-за чего приходилось прищуриваться. Но природа не интересовала Михаила. Его больше заботили вопросы, куда делись Мерт и Кретент и как нужно построить бой, чтобы эффективно их использовать, если они, конечно, поблизости.

— Я лично — ничей, — многозначительно сказал король и вновь замолчал.

Ишиб недоуменно нахмурился. Ответ звучал как издевательство, да и вообще ситуация выглядела странно. Перед ним находилась весьма пестрая группа, состоящая из двух несомненно великих ишибов (один из них обладал совершенно пугающим абом), нескольких с уровнем выше среднего и одного эльфа. Последнее сбивало с толку. Вражеский переговорщик знал, что Фегрид эльфов терпеть не может и никогда не включил бы их в свой отряд. Да что там Фегрид — их все плохо переносили, и сами эльфы сторонились людей. Хотя до великого ишиба доходили слухи, что кто-то на юге, кто сумел овладеть секретом молний, привечает эльфов. Но слухи не отличались конкретикой. А если прибавить ко всему этому загадочных невидимок, которых отряд противника, судя по всему, защищает, то ситуация запутывалась еще больше… если, конечно, не предположить, что на сцене появился новый, третий игрок в борьбе за шахты.

— Что вы делаете на земле Уларата? — Ишиб решил зайти с другой стороны. — Почему напали на нас? Разве вы не видели знаков?

Все окрестности были увешаны деревянными табличками, на которых крупными красными буквами были написаны запрещения подходить к Реттесту. Конечно, король их видел, но ни на секунду не усомнился в том, что запрещения адресованы не ему.

— Мы поступим так, — внезапно сказал Михаил, игнорируя вопросы, — я со своими людьми ухожу туда, откуда пришел, а ты называешь свое имя и даешь слово, что никто не будет нас преследовать. Тогда все останутся живы.

Великий ишиб чуть не задохнулся от возмущения, когда услышал это предложение. Он, конечно, встречал наглецов, но не такого размаха! С точки зрения уларатских ишибов, расклад сил был примерно равен, у защитников шахт даже наблюдался небольшой перевес, если принять во внимание имис.

— А откуда ты пришел? — Великий ишиб попытался быстро успокоиться. Теперь он не просто задавал интересующие вопросы, а смекнул, что настала пора тянуть время. Если вдруг подойдет подмога, то действительно можно будет обойтись почти без жертв, но лишь со стороны Уларата.

Михаилу показалось, что он заметил расплывчатое пятно. Точно сказать было трудно, но королю хотелось верить, что Кретент и Мерт находятся в тылу противника. Он понял, что ишиб не пойдет на уступки. В таких случаях человек решает сразу, а не говорит на отвлеченные темы. Впрочем, разговор на отвлеченные темы тоже был решением, только отрицательным. Промедление же работало против подданных Ранига и Круанта.

Король обернулся к своим людям и отдал странный приказ:

— Атакуйте из-за меня и не подпускайте ко мне имис. Понятно? Начали!

После чего Михаил зачем-то расставил руки в стороны и ринулся на врага. Его ишибы опомнились через секунду, чего нельзя было сказать о противнике. Тот пришел в себя с небольшой задержкой. Но все равно король, к счастью, не успел добежать до врага.

Навстречу поднялся поток ветра, пламя опалило землю под ногами, кто-то закричал, раздался звук удара молнии… Михаил упорно шел вперед, ничего не видя перед собой из-за пыли и огня. Теперь уже Аррал находился за его спиной вместе с Иаштом. Остальные держались все еще позади, но немного раздались в стороны, ожидая удобного момента, чтобы пойти на сближение и воспользоваться электрическими разрядами. Аррал и Иашт быстро поняли план короля. Он играл роль щита. Михаил рассудил просто: если у него нет возможности атаковать, то будет лучше, если он примет основной удар на себя и сбережет энергию остальных. Пусть они используют все для атаки, а его защита продержится некоторое время. Ведь враг не знал о том, что самый опасный ишиб с невероятным абом на самом деле безобиден почти как младенец.

— Задел одного! — крикнул Аррал. — Остался один имис!

Старик тоже задыхался от пыли, но старался не отстать от своего ученика. Верховный ишиб, помимо ударов молниями, помогал Иашту создавать ветер, но направленный в сторону противника. Это должно было помешать имис приблизиться, однако вокруг получился настоящий хаос. Откуда-то появились черные хлопья пепла и еще больше ухудшили видимость. Ишибы полагались лишь на свои щупы, но все равно часто ничего не могли разобрать за появляющимися и исчезающими стенами огня. Аррал бил почти вслепую перед королем, но сумел «разглядеть» упавшего имис.

Неожиданно Михаил отшатнулся назад. Волна искореженного ти чуть не сбила его с ног, заставив отступить на пару шагов, несмотря на силу, которую давал амулет. Кто-то бросил гранату и сумел активировать ее!

— Прекратите! — раздался едва слышный крик Кретента, доносящийся откуда-то слева. — Никаких гранат! Вы заденете нас! Второй имис мертв!

Невзирая на горячку боя, брови Михаила удивленно приподнялись. Он впервые услышал эмоции в голосе бывшего судьи. Нет, ишиб не боялся смерти, слишком многое ему пришлось пережить, а вот за дело — да, беспокоился. Кретент отлично понимал, что если что-то случится с ним и с Мертом, то секретной службе Ранига, так и не успевшей набрать могущества, придет конец.

Взрыв погасил пламя, и сквозь пепел, дым и пыль Михаил увидел, что сражаться вообще-то уже не с кем. Впереди никого не было, только на земле валялось несколько тел.

— Где великие ишибы? Что с ними?! — закричал он, повернувшись по направлению к голосу Кретента.

— Бегут! — послышался ответ. — Нам их не догнать.

Иашт нанес мощный воздушный удар, и на короткое время стало почти все видно. Вдали, почти на вершине холма, можно было рассмотреть четыре точки. Бегущий неприятель. Но король еще не знал, стоит ли радоваться победе.

— У нас есть убитые? Раненые? — спросил он.

Постепенно отряд подтягивался к Нерману. Ишибы выглядели не очень хорошо из-за сажи, покрывшей их халаты и камзолы.

— Тереан мертв, — сказал Кретент, устало приближаясь. Он уже сбросил невидимость, а позади него брел Рангел. — Я видел, как он погиб. Имис убил его, прежде чем я успел помочь.

— Двое ранены, — сказал Иашт. — Что будем делать, твое величество? Возвращаться? Скоро ведь вышлют погоню.

Михаил оглядел свое войско. Чумазые лица, казалось, сохраняли одинаковое выражение ожидания, а белки глаз казались еще белее, чем обычно.

— Где Мерт? — спросил король, оглядываясь.

— Здесь, твое величество. — Рангел выступил из неразогнанного облака пыли справа.

— Ранен?

— Цел.

— Хорошо. — Михаил вздохнул. Ему приходилось так часто принимать ответственные решения, что он уже привык к этому. Казалось, что они получаются сами собой, и на досуге король даже всерьез размышлял о том, что вскоре он будет распоряжаться интуитивно, не думая. — Раненые могут идти? Бежать?

— Да, твое величество. — Оба иктернских ишиба вышли вперед. У одного была рассечена грудь до ребер, но кровь уже унялась с помощью аба. Рана — пустяк, если ею заняться. У второго обгорело левое плечо. Не иначе, работа великого ишиба. Ожог выглядел серьезным, но он даст знать о себе потом, через час, когда начнется интоксикация. Этот ишиб пока тоже мог бежать.

— Значит, так. — Слова Нермана звучали так уверенно, словно он все утро обдумывал выход из этой непростой ситуации. — Раненые и еще двое возвращаются. Постарайтесь оставить следы. Как можно больше. Но чтобы вас не поймали! Двигайтесь напрямик: граница с Фегридом будет недалеко. Остальные идут со мной дальше, а наши следы спрячет Мерт.

Обычно след человеческого ти оставался практически на всех предметах и мог сохраняться до суток. Однако были умельцы, которые могли быстро избавляться от него. К их числу относился и бывший вор, обладатель слабого, но тщательно тренированного аба.

Иашт подошел к одному из тел уларатских ишибов и нагнулся, доставая из сжатой руки трупа какой-то предмет.

— Твое величество, полюбуйся.

Михаил принял небольшой тяжеловатый камень темно-зеленого цвета с серебристыми прожилками. Взвесил его, а потом задумчиво произнес:

— Так вот как они выглядят… уже начали поступать в армию, что я и предсказывал. Однако поторопимся, господа. Погоню немедленно не вышлют — они испуганы, им надо собраться с силами, — но все же поторопимся.

Отряд быстро разделился на две неравные части. Король хотел уйти как можно дальше от места последних событий, а потом уже приводить в порядок себя и свою одежду. Им пришлось опять сделать крюк — пройти по холмистой местности, а потом свернуть к уже знакомой речке, но выше по течению. Только там Мерт объяснил, как получилось, что разведчиков заметили.

— У шахт все огорожено, — сказал он, стоя по пояс в холодной воде рядом со своим королем, — заборы под четыре метра в высоту. Но это еще ничего. Мы кое-как преодолели ограду и уже хотели подойти к шахтам поближе, я даже их сосчитал — ровно три штольни, — как уларатские ишибы выскочили из-под земли!

— Из-под земли? — переспросил король, озабоченный тем, как он будет сушить одежду на себе. Для ишиба это не представляло никакой трудности, а вот для него… Михаил очень сильно привык к абу. Что ни говори, а штука удобная. Фактически третья рука, которая может не только выполнять функции двух остальных, но также нагревать предметы, охлаждать, да и вообще делать массу полезных вещей. Без аба он уже ощущал себя почти калекой.

— Им выкопали землянки, и они сидели там в засаде, — пояснил Кретент, моющийся поблизости. — Мы с Мертом поначалу не обратили внимания на почву под ногами. Да и к чему? Я с таким никогда не сталкивался. А ишибы сидели под землей и сквозь тонкую крышу проверяли все с помощью щупа. Так и нас заметили. Подняли тревогу, из помещений выбежали великие ишибы и имис…

Михаил только покачал головой. Если Уларат начал сажать в землянки ишибов, а роль простых стражников поручил имис, значит, рассчитывал извлечь из шахт огромное количество камней в кратчайшие сроки. Возможно даже, что месяца через полтора-два армия неприятеля станет непобедимой, невзирая на ранигские амулеты и прочие ухищрения. У каждого уларатского ишиба будет огромный личный запас энергии! Это совсем не шутки.

Королю даже пришла в голову мысль о том, что с самого начала нужно было выбирать другую сторону: не Фегрид, а Уларат. Правда, Раниг традиционно находился в зоне влияния Фегрида, но ведь все когда-нибудь заканчивается. Однако кто знал, что дело так повернется?

Ткань кое-как отмылась от сажи, но все были довольны и таким результатом. Ранигские и круантские ишибы ведь не собирались никому показываться на глаза, кроме Олеана и его учеников. А если верить слухам о безумии последних, то тем будет все равно, в каком виде к ним пожалуют нежелательные гости. Тем более Михаил надеялся на успех. Ему было что сказать и показать великим ишибам. По крайней мере, он оценивал их со своей точки зрения как ученых, исследователей. А что это значит? Только то, что они любопытны, даже сверхлюбопытны. Эти качества могут проявиться, если великие ишибы увидят нечто новое. Но король искренне считал, что за новым дело не станет. Хотя он по своей давней привычке был все же настроен и на сюрпризы. И, как выяснилось, не зря.

Аррал и Иашт помогли незаметно высушить королевскую одежду, и отряд вновь двинулся в путь. До вечера они преодолели огромное расстояние, используя все особенности местности для маскировки. Вскоре трава на холмах сменилась небольшими деревьями, потом сами холмы стали выше, а затем на горизонте показались горы. Искомый дом ишибов-отшельников должен располагаться на одной из горных вершин.

Теперь уже можно было не прятаться: вокруг не было ни души. Отряд резво бежал вдоль подножий гор, огибая редкие деревья, иногда поднимаясь, а временами опускаясь. Каждый ишиб держал в голове карту местности. Удивительно, но им не попадались даже относительно крупные звери. Ни оленей, ни лисиц, ни зайцев не было вообще. Встречались лишь быстрые бурундуки и суетливые птицы, прыгающие с ветки на ветку.

До искомой горы король со спутниками добрались к сумеркам. В горах закат был очень красив, раскрашивая вершины в красные, желтые и оранжевые цвета. Михаил же смотрел в другую сторону — туда, где располагался дом. Да что там дом — целая крепость! Его массивная серая стена опоясывала гору почти точно посредине. Можно было разглядеть дорогу, которая вела от ворот к трехэтажному основательному строению с двумя высокими башенками, покрытыми крупной коричневой черепицей. Королю было очень интересно, кто и когда построил настолько замечательный дом в такой глуши.

— Сколько же человек здесь живет? — бормотал он, глядя на строение. — Думаю, что и сотня поместится! Вот только чем их кормить…

Эльф и Мерт ушли немного вперед, чтобы изучить обстановку, хотя кругом царили тишь да гладь. Не было даже ветра, а прохладный вечерний воздух приятно бодрил.

— Ну что там? Все в порядке?! — крикнул король, обращаясь к Рангелу. Михаилу не терпелось приблизиться к последней преграде — железным двустворчатым воротам.

Мерт обернулся и молча замахал руками.

— Что это значит? — громко спросил король. — Ты говорить можешь?

Бывший вор резко покачал головой и бросился назад.

— Нужно говорить потише, твое величество, — произнес он вполголоса, когда подбежал поближе. — Здесь что-то не так. Я не могу понять что, но Анестент тоже волнуется. Какое-то странное ти…

Король увидел, как эльф присел на корточки и поднял что-то с земли, — необычное поведение для ишиба, привыкшего во всем полагаться на свои аб и щуп.

— В чем странность? — деловито спросил Михаил. — Все выглядит спокойно. Или нашли какие-то следы?

— Не то чтобы следы, но что-то непонятное… — Мерт говорил неуверенно. — Словно здесь протащили что-то большое, что слегка изменило ти травы и даже деревьев! Но следов на земле нет… и это тоже странно.

— Недавно протащили? — уточнил король.

— Да, примерно часов пять — десять назад, иначе мы бы ничего не почувствовали.

Михаил на мгновение задумался, но потом задал самый актуальный вопрос:

— Так нам можно идти вперед или нет? Это представляет опасность?

Мерт не успел ответить. Какой-то низкий грохочущий звук донесся справа. Он не был громок, а скорее напоминал шум небольшого камнепада.

— Обвал, что ли? — спросил король, оборачиваясь. — Далеко от нас?

Мерт тоже обернулся и даже прищурился, вглядываясь в даль, туда, где на соседней горе заканчивались деревья и начиналась заметная скалистая основа.

— Мне кажется, что это не обвал, твое величество, — по-прежнему неуверенно сказал он.

— А что тогда? — Король обвел взглядом ишибов. Лица большинства из них выражали лишь любопытство, а вот Мерт и Иашт заметно тревожились.

— Звук не тот для обвала, — пояснил Рангел. — Я ведь очень хорошо слышу. Мне это другое напоминает…

— Что же? — Михаил изучающе смотрел на своего агента.

Мерт заметно колебался, но потом, словно решившись, произнес почти неслышно:

— Твое величество, мне кажется, что это кто-то рычит.

Глава 4

В мире животных

Только один старый зверь может создавать новых зверей.

Трактат одного мудреца «О человеке»

После отбытия короля формальное командование перешло к опытному и осторожному Торку, а неформальное — к Анелии. Принцесса быстро взяла власть в свои руки: Михаил мог бы гордиться будущей королевой. Она сразу же вызвала к себе ишибов и военачальников, обладающих мало-мальски значимой репутацией, и сумела добиться от них отчетов (в которых, впрочем, не нуждалась, но был важен сам факт). Даже ранигский посол в Фегриде пьяница Манк предстал пред светлые очи, несмотря на то что являлся строго номинальной фигурой. Свое почтение принцессе засвидетельствовал и тагга Толер Раун, советник бывшего короля Миэльса, личность во многом зловещая и неприятная. Однако тагга сумел сохранить не только свою жизнь, но и титул, а также часть поместий. Разговор между ним и Анелией представлял бы огромный интерес для всего фегридского двора, но, к счастью, проходил наедине.

— Твое высочество, вероятно, в курсе моих обязанностей, милостиво порученных мне его величеством Нерманом. — Тагга начал беседу скромно. Ради встречи с признанной красавицей он вырядился в серебристый камзол, который, как считал Раун, выгодно подчеркивал его серые глаза.

Анелия, наоборот, не утруждала себя нарядами — стараться ради подчиненных неприлично, а остальные пока ее не могут видеть. Она была одета в темно-зеленое платье без всяких вырезов и кружев.

— Да, — коротко ответила принцесса. Она сидела за королевским столом и рассматривала мужчину, которого опытным глазом сразу же отнесла к разряду «сердцеедов и властолюбцев, не поднимающихся выше среднего уровня ни в том, ни в другом».

— Я подготовил небольшой доклад королю, — продолжал Раун, не догадываясь, что удостоился не самой плохой характеристики со стороны Анелии, — но раз его величества нет, то, может быть…

— Да, — вновь сказала принцесса и, подумав, добавила: — Господину тагга позволяется сесть.

Толер только подивился тому, с какой прытью поспешил исполнить приказ. Сочетание красоты и власти — действительно страшная сила, а он, как мужчина, был и в самом деле нестоек по отношению к этим двум вещам.

— У меня плохие новости, твое высочество, — начал тагга. — Мои люди из окружения принцессы Илании сообщают, что ее высочество вынашивает… неприятные планы.

— Насколько неприятные? — мелодичным голосом осведомилась Анелия.

— Илания собирает сведения о ранигской знати. Я считаю, что она собирается обратиться к императору с некоторыми обвинениями… еще точно не знаю, с какими.

— Это касается короля? — быстро спросила принцесса. В ее глазах зажегся интерес.

Тагга помедлил с ответом, взвешивая все «за» и «против». У него, как у опытного придворного, было несколько вариантов объяснения поведения Илании. Для короля он приготовил версию, близкую к правде, а вот принцессе намеревался «скормить» нечто совсем другое. Но, увидев перед собой белое, слегка надменное лицо, ярко-красные губы и чудесные лучистые глаза в обрамлении иссиня-черных волос, Раун передумал. Его первоначальный доклад выглядел, по сути, ничего не значащей пустышкой. Такие не вызывают эмоций у собеседников и, что самое главное, не подчеркивают значимости докладчика. Но, глядя на принцессу, Толер ощутил знакомое чувство — ему захотелось показать свою важность. Кто он такой? Средний ишиб, тагга, которого Нерман держит лишь как осведомителя. Он даже уже не королевский советник! Но ведь осведомитель осведомителю рознь. Некоторые приносят всякие глупости, а другие… ого-го что! И тогда их приближают. Конечно, Раун не был идиотом и понимал, что Нерман его никогда не приблизит, но зато будущая королева может это сделать.

— Наоборот, твое высочество, — сказал он. — Илания горой стоит за короля. И предполагаю, что она попытается очернить его ближайшее окружение и попросить императора, чтобы он спас Нермана от заговора.

Раун был готов услышать почти все — уточняющие вопросы, недоумение, иные эмоции, но Анелия сумела поразить даже столь опытного царедворца. Губы принцессы сложились в любезную улыбку, от которой теряли голову еще не такие, как Раун.

— Скажи, господин тагга, а нет ли у тебя среди знакомых хорошего фегридского портного? Даже лучшего. — Анелия сделала плавный жест рукой и посмотрела на Рауна так, что его, немолодого мужчину, сначала бросило в жар, а потом прошиб пот.

— Есть… конечно, есть, твое высочество! — Толер открывал в себе все новые и новые качества, например, непреодолимое желание любоваться прекрасной улыбкой как можно дольше.

— А советники императора случайно не входят в число твоих друзей?

Вопрос почти застал Рауна врасплох, но он справился с собой:

— Нет, твое высочество, они мне не друзья, однако я знаком с ними…

— Дорогой тагга (Толеру показалось, что он ослышался), завтра вечером я планирую организовать небольшой прием. Для очень узкого круга лиц. И была бы очень признательна, если бы среди этих лиц было несколько императорских советников.

— Твое высочество, — Раун удержал вздох, — я не могу обещать, но приложу все силы…

— Очень надеюсь на тебя, господин тагга. И если прием состоится, то запомни, что ты тоже приглашен.

— Твое вы…

— Довольно. — Анелия улыбалась почти ласково. — Ступай, господин тагга, и пришли ко мне портного как можно быстрее. Жду его в течение часа. Это выполнимо? Не нуждаешься ли ты в деньгах на расходы?

Если бы насчет денег спросил король, то Раун, не задумываясь, ответил бы, что да, он очень сильно нуждается. Но принцесса…

— Я был богат, твое высочество, и, несмотря на перипетии, через которые прошел в последнее время, стараюсь содержать свои дела в порядке.

— Это похвальное качество для дворянина. Мало кто может им похвастаться. Господин тагга, жду тебя завтра с утра. Ты поведаешь мне подробно о жизни фегридского двора.

— И кто это может рычать? — скептически спросил король, всматриваясь в ту сторону, откуда доносился звук, и не находя там ничего настораживающего. Над полосой деревьев начинались серые и светло-коричневые скалы. Их цвет местами казался ненатуральным из-за отражающегося заката, но это была единственная странность.

Мерт пожал плечами. Он был ни в чем не уверен.

— Идем к воротам! — решительно произнес Михаил. — Мы не можем здесь стоять всю ночь.

— А не послать ли нам кого-нибудь поискать источник звука? — предложил Иашт. Он беспокоился и поправлял халат, словно пытался закутаться в него получше.

— Постучим в ворота, если с нами не станут разговаривать и не впустят, тогда и пошлем. — Король зашагал к горе, на которой располагался дом Олеана. Остальные двинулись за ним.

Чем ближе отряд подходил к подножию, тем отчетливее становилась тропинка, ведущая наверх. А когда процессия начала восхождение, тропинка превратилась в дорожку, покрытую мелкими камнями, вдавленными в землю.

Михаил не хотел бежать, а шел нарочито медленно. В первую очередь из соображений безопасности, а во вторую — из опасений, что безумные ишибы (если слухи не врут и они на самом деле безумны, как и все затворники) плохо примут того, кто на полном ходу подбегает к их воротам. Королю было известно, что люди с неустойчивой психикой могут чересчур активно отреагировать на любую странность, не говоря уже о невежливости. Спокойствие и соблюдение общепринятых норм в поведении — вот залог успеха при общении с неадекватными личностями.

Однако без помех достичь ворот ранигскому отряду так и не удалось. До них оставалось всего-навсего метров сто, когда Мерт, резко вырвавшись вперед, перегородил дорогу.

— Я не могу, твое величество, — сказал он. — Тут что-то явно не так. Ти слишком уж странное. Такое чувство, что здесь прошел великий ишиб огромного роста! Я не утверждаю, что это так, просто похоже на это. Разве никто не замечает?

Король обернулся. Он уже не видел ти, но другие ишибы согласно кивали.

— Я бы сказал, что это корова, — заметил Иашт. — Гигантская корова, если, конечно, исключить из ти след аба.

Михаил не успел найти достойного ответа на неожиданное заявление, как Иашта поддержал эльф.

— Скорее, птица, — сказал он. — Орел с размахом крыльев метров в пять, или что-то в этом роде.

Король смотрел на лица ишибов и не верил, что они способны нести такую чушь с серьезными выражениями лиц. Он помнил все, что слышал о невероятных животных в бытность еще учеником у Аррала. Старый ишиб однозначно заявил, что звери в известных ему частях мира Горр — самые обычные. У них нет ни аба, ни каких-то уникальных способностей. Конечно, ходили легенды, что где-то далеко есть и другие, но Аррал никогда не верил в это. Животных, имеющих аб, даже если бы такие существовали, ишибы истребили бы поголовно. Аб — прерогатива человека, как и разум, а люди конкуренции не терпят.

К тому же любознательный король в свое время провел небольшое расследование, когда распорядился опросить иктернских жителей на тему морских чудовищ. Выяснилось, что, хотя об этих самых чудовищах рассказывали все кому не лень, на самом деле их никто своими глазами не видел.

— Вот что, — Михаил заговорил, выделяя каждое слово, — я хочу, чтобы каждый сказал мне, что именно он ощущает. И постарайтесь избегать поэтических сравнений с коровами, птицами или даже великими ишибами.

— Лучше показать, — раздался ворчливый голос Аррала. — Хотя твое величество прав — это и впрямь ни на что не похоже.

Король посмотрел на своего учителя, потом повернулся, чтобы проследить за его взглядом, и… остолбенел.

Из-за соседней горы на довольно приличной скорости к отряду приближалось странное существо, начисто лишенное крыльев, что тем не менее не мешало ему парить в воздухе.

Михаил недолго приходил в себя. Войны с прежним владыкой Ранига, а потом с Томолом и Кмантом отучили его от того, чтобы впадать в растерянность и терять драгоценное время. Существо выглядело весьма необычно, но в голове короля тут же сложилась примерная оценка мощи этой неизвестной твари. Она умела летать без крыльев, откуда вытекало два вывода: у нее был аб, и этот аб сделал бы честь, наверное, любому великому ишибу.

— Групповая защита! — скомандовал Михаил. — Быстро!

Этот вид защиты, когда два-три ишиба, стоя плечом к плечу, укрепляли общую ти, был известен издавна. Однако во время последней войны между Кмантом и Томолом с Ранигом впервые использовалась коллективная защита целой армии. Михаил с трудом сумел ее преодолеть ценой гибели элитного подразделения «стрелков».

Сейчас королевский отряд сгрудился вокруг своей сердцевины — двух великих ишибов. Ранигцы недоуменно наблюдали за приближающимся существом, пытаясь оценить его размеры и массу. Ведь если тварь велика, то и аб должен быть могуч, чтобы поднять такое тело в воздух, да еще позволить легко маневрировать на большой скорости.

Когда существо подлетело достаточно близко, ни у кого не осталось сомнений: оно было велико. Полтора метра в ширину и четыре в длину — тварь выглядела как разожравшаяся гигантская такса, покрытая черной лоснящейся шерстью, с маленькими тонкими ножками, которые свободно болтались и двигались то ли от ветра, то ли от червеобразных движений толстого тела. Массивная морда существа напоминала львиную, со слегка выступающими челюстями и близкопосаженными глазами, смотрящими строго вперед (верный признак хищника). Впечатление создавалось отвратительное.

— Аб просто огромный! — воскликнул Аррал, который, как великий ишиб, обладал способностью тратить значительную энергию на насыщение своего щупа и вытягивать его довольно далеко.

Впрочем, с животным все было ясно и без этого восклицания.

— Напомни мне, чтобы я каждый месяц проверял статьи расходов Академии и Парета, — неожиданно сказал Михаил.

Эта фраза удивила присутствующих не меньше, чем появление твари. Ишибы, как один, посмотрели на короля, и в глазах каждого читался вопрос: уж не сошел ли с ума его величество, если перед лицом опасной твари говорит о каких-то расходах.

— При чем тут Парет, твое величество? — Аррал счел за благо осторожно поинтересоваться.

— Он тоже проводит эксперименты с абом, — сухо сказал король. — И я только что понял, что после того, как он дал аб дереву, следующим логичным этапом может быть такая тварь. Я, конечно, не хочу прослыть душителем прогресса, но… это выглядит омерзительно.

Существо глухо заревело, словно подтверждая сказанное. Его голос действительно напоминал обвал и был настолько громок, что камни рядом с ним мелко завибрировали.

— Аррал, если оно атакует, то ты знаешь, что делать, — добавил Михаил, наблюдая, как животное зависло над воротами.

Однако ничего не происходило. Тварь парила в воздухе метрах в ста от отряда, ишибы стояли плечом к плечу, а в доме на вершине горы не было заметно никакого оживления. Хотя король не сомневался, что его прибытие не явилось тайной для обитателей дома.

В бесплодном ожидании атаки прошло несколько минут. Животное не приближалось к путешественникам, но и не удалялось от ворот, а лишь причмокивало и причудливо извивалось. Когда Михаилу надоело ждать, он решился.

— Вы остаетесь в группе, — сказал король. — А я попытаюсь подойти поближе и посмотрю, как оно отреагирует. Если нападет, то немедленно отступлю. Тогда вы будете защищать Аррала, ну а он ударит в ответ.

Михаил вышел из-за спин ишибов и осторожно направился к воротам. Он пошел на это неспроста: его защита была самой лучшей. По крайней мере, пока амулет не начал давать сбоев. Король двигался медленно и старался подмечать все. От его внимания не укрывались не только движения чудовища, но и малейшие изменения обстановки — он заметил небольшую птицу, пролетевшую над чуть выщербленной кромкой стены, а также блики последних лучей солнца в верхних окнах дома. Мужчина увидел, что примерно метров за двадцать до ворот начинаются более светлые камни. В обычных условиях он не обратил бы на это никакого внимания, но сейчас ему пришло в голову сравнение с некой границей, словно кто-то мелом очертил полукруг. Михаил осторожно относился ко всяким границам, явным и неявным, поэтому остановился, чуть не доходя до первых светлых камней.

Ничего не происходило. Животное парило метрах в десяти над землей и смотрело на путника темными бессмысленными глазами. Король решился, занес ногу над «границей»… и едва успел отдернуть ее и отскочить назад.

Со стороны существа на землю ринулось какое-то облако. Или даже не облако, а целый дождь. Или не дождь, а тонкие нити… Михаил сначала не понял, что это, но, убедившись, что странное «облако» заканчивается строго на границе, обозначенной белыми камнями, присмотрелся и в очередной раз изумился. Это было не облако, не дождь и не нити, а тонкие ледяные иглы. Настолько тонкие, что королевский амулет вряд ли смог бы помочь — он не был задуман против такого. Иглы летели к земле и разбивались о камни с коротким звоном.

Михаил еще больше попятился, и все сразу же прекратилось. Животное парило над воротами так, словно ничего не произошло, только на земле растекались небольшие, быстро высыхающие лужицы.

Король не стал больше ничего ждать, а развернулся и направился назад, к отряду взволнованных ишибов.

— Что будем делать, твое величество? — спросил Иашт, глядя на сосредоточенное лицо Нермана. — Оно не станет нападать?

Михаил хмыкнул, но даже не обернулся, чтобы еще раз посмотреть на существо.

— Нет, Иашт, не станет. Мы будем нападать, — произнес король и, в ответ на недоуменные взгляды, пояснил: — Я догадываюсь, что это такое. Что-то типа проверки. Кто сможет пройти через это существо, тот достоин быть услышан жильцами. Иначе оно бы преследовало нас, а так держится строго около ворот и его не отзывают. Дом на самом деле населен сумасшедшими, господа. У них явно мания величия.

Но короля сейчас сильно беспокоило не это. А то, что если его вывод верен (а он, скорее всего, верен), то получалось, что могучее существо — разменная монета для обитателей дома на горе. Они могут пожертвовать этим экземпляром, чтобы быстро сделать еще один, а потом еще один и так далее. Ведь вряд ли хозяева дома убеждены в неуничтожимости создания. Перед хорошим отрядом ишибов ничто не сможет устоять.

Утешало лишь одно соображение — что Олеан с соратниками научились изготавливать таких животных сравнительно недавно, иначе о них уже пошли бы слухи. Но утешение было слабым. Несмотря на проблемы с абом, Михаил соображал по-прежнему хорошо.

— Твое величество, может быть, не станем атаковать? — Вопрос Иашта не был лишен смысла. — Мне это все совсем не нравится. Если мы уничтожим животное, то где гарантии, что потом не появятся новые неприятности? Если Олеан создал эту тварь, то его точно нормальным не назовешь.

— Ты отлично знаешь, что у меня нет выбора, — печально ответил Михаил. — Все утверждают, что Олеан — единственный специалист, на которого можно положиться. А мне нужен результат в кратчайшие сроки. Иначе нам потом придется иметь дело не с одним-единственным чудовищем, а со многими ишибами…

Присутствующие, за исключением Иашта и Аррала, не могли взять в толк, о чем говорит король, но эти двое понимали, что он прав. Если выяснится, что у него нет аба, то возникнет вопрос: что же тогда все видят вместо аба? И ответ не заставит себя долго ждать — действие амулета, который превращает обычных ишибов в великих. Вполне достаточная причина, чтобы весь мир захотел либо выкрасть тайну, либо уничтожить ее обладателей.

Ранигский отряд начал медленно подходить к воротам. Существо по-прежнему лениво извивалось в воздухе.

— Иктернские ишибы пойдут вперед, — распорядился король. — Ваша цель — отвлечь зверя, если Аррал промахнется.

Михаилу очень хотелось слегка изучить животное. Посмотреть, как оно реагирует на разные атаки, чтобы составить приблизительное мнение о преимуществах и недостатках аба. Но король опасался, что тварь окажется сильнее, чем предполагалось, поэтому лучше покончить с ней одним ударом.

Приказ не вызвал нареканий. Ишибы привыкли, что король не всегда объясняет свои планы. Если удар животного должны принять иктернские ишибы, значит, так тому и быть.

Аррал изготовился около «границы». Молния могла добить до зверя, хотя и получилась бы не такой мощной, как вблизи. Верховный ишиб атаковал сразу же, как только остановился. Яркая вспышка и визгливый вопль твари известили о том, что промаха не было.

Однако зверь не торопился умирать. Михаил увидел, как черная шерсть вспыхнула язычками пламени и тут же погасла. Сам же зверь, еще не перестав визжать, нанес удар почему-то по Иашту — странный удар огненным жгутом, в который превратился щуп животного.

Король так и думал: существо нападает либо на тех, кто подошел близко к воротам, либо на тех, кто напал на него, не делая различий между членами атакующей группы. И тут уже расстояние до ворот не играет роли.

Иашт успел отскочить в сторону, его задело лишь частично. Все ишибы сразу пришли в движение. Сохранять «групповую защиту» не было смысла ввиду непонятного врага — еще не хватало, чтобы тварь одним ударом покончила со всеми. Иктернские ишибы моментально атаковали с помощью огня, а Мерт и Кретент отбежали подальше, чтобы забраться на стену. Аб животного выдержал пламя, и в нападающих полетели тонкие ледяные иглы.

Михаил оставался поодаль, поэтому оказался единственным, чья защита не вошла в соприкосновение с иглами. Даже Мерту с Кретентом досталось. Но больше всего не повезло эльфу. После Мерта он был самым слабым в отряде, и сейчас несколько игл преодолели естественную защиту аба и вошли в тело. Два ишиба тут же подхватили Анестента, чтобы оттащить его. Аррал вновь ударил молнией. И опять попал, но не достиг серьезного успеха. Королю начало казаться, что все смешалось, что каждый ишиб сейчас будет маневрировать и сражаться индивидуально, не обращая внимания на остальных. Командовать не было никакой возможности — стоял слишком большой шум, и все целиком сосредоточились на звере, который сейчас напоминал черную, слегка поджарившуюся гусеницу. Наверное, все так бы и произошло — нападение стало бы хаотичным, но Кретент, знаменитый убийца, уже взобрался на стену. Он достиг ворот в несколько прыжков, а потом, оттолкнувшись, подпрыгнул еще раз и ударил мечом в шею парящей в воздухе твари. Кретент не был хорошим имис, но уже знал основы. Этого сейчас хватило. Он еще не успел приземлиться, как животное начало заваливаться на бок. Король успел разглядеть кровавое пятно на черной шкуре, и иктернские ишибы с Арралом, вдохновленные успехом, нанесли совместный удар по раненой твари. Огонь и молния теперь возымели эффект. Шерсть мгновенно вспыхнула, выступившая кровь тут же испарилась, и охваченная пламенем туша тяжело рухнула на стену. В воздухе моментально начал распространяться запах паленой шерсти и обуглившегося мяса.

Король отвел взгляд от чудовища и посмотрел на свое войско. Несмотря на скоротечность боя, ишибы были уставшими, взлохмаченными и встревоженными. С таким противником им еще не приходилось сражаться. Эльф, похоже, не был серьезно ранен и пытался самостоятельно залечить раны, сидя около большого камня.

— Ну и ну, твое величество… — Иашт выглядел весьма озадаченным, если не сказать испуганным. — И что, Олеан может создать множество таких тварей? В руках того, кого они слушают, будет огромная сила!

Михаил тоже успел подумать об этом, но быстро отвлекся. Он отвел взгляд от приводящих себя в порядок ишибов, вновь посмотрел на дымящуюся тушу, висящую на стене, и сразу же заметил, как дверь дома распахнулась и из нее вышел человек в красном халате и с длинной седой бородой.

Незнакомец начал степенно спускаться по дорожке к воротам, шагая неторопливо, будто на прогулке. По мере того как он подходил, становилось понятно, что его возраст определить затруднительно. Несмотря на седые волосы, лицо человека было лишено морщин, словно юноша потехи ради налепил на себя бутафорские парик и бороду.

Красный халат незнакомца выглядел потертым и не совсем свежим, но когда житель дома на горе подошел к воротам, лица королевских спутников вмиг стали почтительными. Перед ними был великий ишиб.

Он заговорил, и его голос тоже удивил Михаила. Звук слегка дребезжал, но одновременно был глубоким и насыщенным. Создавалось очень необычное впечатление.

— Замечательный бой, — вместо приветствия сказал полустарик, — я думал, что вы потеряете одного-двух, но все обошлось.

Король выслушал первую фразу с привычно-непроницаемым выражением лица. Несомненно, мания величия жителей этого дома зашла очень далеко.

— Я — Нерман, король Ранига и Круанта, — представился он. — Прибыл сюда, чтобы встретиться с великим ишибом Олеаном.

Михаил ожидал чего угодно в ответ: незнакомец мог представиться сам, или продемонстрировать хоть толику уважения к монаршей особе, или сказать, что Олеан примет посетителей или, наоборот, не примет, но великий ишиб сумел удивить. Он прищурил глаза, внимательно посмотрел на короля и произнес, не скрывая иронической улыбки:

— Нерман… такое редкое имя. Хотя у нас живет еще один Нерман. Твой тезка, наверное. И тоже прибыл из Ранига. Лет двадцать пять назад. Совсем еще младенцем.

Глава 5

Новый враг

Чудовища обычно появляются от чудовищ.

Ученик одного жестокого великого ишиба, пытающегося создать новое животное

Каждый представляет себе по-разному олицетворение жестокости. Для одних это война, бессмысленная и кровавая, для других — сборщики налогов, жадные и равнодушные, для третьих — грабители, эгоистичные и недалекие, для четвертых — судебная власть, несправедливая и мстительная. Но в Раниге, Круанте, а теперь уже и в Фегриде находилось лишь одно олицетворение настоящей жестокости, хотя мало кто догадывался об этом. Имя ей было — Анелия.

Принцесса, сестра короля эльфов, родилась в счастливой стране, которая через несколько десятков лет рухнула под напором империи. Анелия, уже тогда считающаяся одной из самых красивых женщин, не захотела смириться с этим. Она организовала часть эльфов и скрылась в северных лесах, чтобы вести партизанскую войну без всякой надежды на победу, лишь ради самой войны. До того как встретить короля Нермана, принцесса прошла через многое, ее руки были обагрены кровью, а в сердце жила ненависть. Она убивала людей без раздумий и не останавливалась ни перед чем, чтобы увеличивать количество смертей. Те несчастные, которые имели неосторожность влюбляться в принцессу, немедленно использовались ею. Они тоже ввязывались в бесперспективную войну и умирали, не подозревая о том, что Анелия даже не вспоминает о них, а уже ищет новых могущественных поклонников, чтобы их тоже отправить на смерть.

Принцесса быстро повзрослела, прошла через многие испытания, накопила опыт, но даже встреча с королем Нерманом, которого она полюбила, не смогла смягчить ее сердца. Анелия осталась прежней — жестокой женщиной, презирающей слабость, читающей мужчин как открытую книгу и норовящей использовать их.

Тагга Раун, который в последнее время зачастил к принцессе, ни о чем таком не подозревал. Принцесса была с ним мила, охотно поддерживала беседу на отвлеченные темы и вообще показывала ему свое расположение.

— Все, совершенно все очарованы твоим высочеством! — восклицал тагга на следующий день после триумфального приема, организованного Анелией. — Двое даже пытались уговорить меня устроить им встречу с твоим высочеством!

Его собеседница по-прежнему сидела за королевским столом и кротко улыбалась. Она не сомневалась в успехе, тем более что императорские советники уже написали ей восторженные письма, полные намеков. Принцесса умудрилась прямо на приеме внушить каждому из них, что заинтересована лично в нем. Это дело непростое, но когда опыт неглупой женщины исчисляется десятилетиями, а красота остается на том же уровне, как в ранней молодости, для этой женщины нет ничего невозможного.

— Я, пожалуй, приглашу их еще раз, — сказала принцесса. — Мне кажется, что они смогут положительно повлиять на императора, если станут друзьями Ранига и Круанта.

Раун кивнул: он был полностью согласен с политикой Анелии. Даже более того, если бы принцесса сделала что-то диаметрально противоположное, он был бы так же согласен с ней. За несколько дней общения с ее высочеством жизненные приоритеты тагга несколько сместились.

— Твое высочество, могу ли я их обнадежить? — поинтересовался он.

— Конечно, — мягко произнесла принцесса. — Встреться с каждым из них, поговори… объясни, что они показались мне уважаемыми и интересными людьми… а потом приходи с докладом.

Конечно, тагга знал, что он придет к своей прекрасной госпоже. Что если будет делать все как надо, то придет еще и еще, станет доверенным лицом королевы, что очень почетно и… приятно.

Анелия смотрела на Рауна с явной симпатией, улыбалась ему одной из тех своих улыбок, которые надолго запоминались мужчинам, и думала о том, что вот перед ней еще один ничтожный человечек. Что он еще не понял, что с ним происходит, пока способен трепыхаться, воображать себя сильным, решительным, испытывать посторонние чувства… Скоро, очень скоро бедный тагга избавится от этих эмоций. Их заменят самые правильные чувства — любовь к ней, к Анелии, всепоглощающая, преданная и безответная. Если все пойдет как надо, то это же ожидает и советников. Принцесса уже не может никого убивать в бою, это ей запретил король, но превращать спесивых имперцев в своих рабов он ей не запрещал. А покорные ее воле мужчины Анелии сейчас просто необходимы. Нужно ведь как-то справиться с Иланией. В схватках женщин обычно побеждает союз красоты и опыта. Горе тем, кто рассчитывает на что-то другое.

— А здесь находятся эмбрионы, — великий ишиб Олеан показал Михаилу на обычные незапечатанные глиняные кувшины. — Главное — создать ткань, сверхчувствительную к воздействию аба, а потом уже с ней можно делать все что угодно. Хотя основные работы происходят на стадии зародыша — потом мы просто ускоряем рост.

Король находился в подвальном помещении. Точнее сказать — на третьем ярусе подвала. Светильники-амулеты светили так ярко и равномерно, что тени от столов и шкафов почти не были заметны. Великий ишиб охотно хвастался своими достижениями, а Михаил вслух восторгался ими и размышлял о том, сколько же ишибов и имис понадобится, чтобы уничтожить обитель безумцев, пока не поздно. Получалось никак не менее двухсот. Возможно, даже более.

Ранигский отряд неплохо приняли в доме на горе, хотя отвели угловые комнаты в левом крыле и запретили ходить в правое. Олеан, а именно он встретил ишибов у ворот, оказался разговорчивым «старичком», разменявшим не одну сотню лет (по крайней мере, возраст дома был не моложе двух веков). Великий ишиб согласился поговорить с Михаилом на следующий день, даже провести экскурсию, и причины такой сговорчивости выяснились очень скоро.

— А что вы собираетесь делать с этими животными? — поинтересовался Михаил, осторожно заглядывая в ближайший кувшин, наполненный темной жидкостью. — Ведь использовать такие могучие существа в виде обыкновенного сторожа-привратника…

— Нерационально? — закончил Олеан, улыбаясь. — Да, такая мысль может прийти в голову. Но у меня на тирров есть и другие планы.

Король Ранига явственно беспокоился. Он был уже не тем человеком, который только прибыл в этот мир. Борьба за власть, войны и политика закалили его, усилили и без того мощное логическое мышление и интуицию. Михаил во всем видел двойное, а то и тройное дно. А от ситуации с тиррами за версту несло неприятным и даже зловещим запахом. Почему их не было раньше? Отчего они появились именно сейчас? Зачем их использовать в качестве сторожей? Почему бы просто не выращивать втайне? Эти вопросы были первыми, которые Михаил задал себе после того, как обдумал неожиданный намек на то, что настоящий Нерман может жить в этом доме.

— Но пусть твое величество не тревожится, — успокоительно заметил Олеан, чутко уловивший чувства собеседника. — Ранига это вообще никак не коснется. Насчет Ранига у меня теперь другие планы, и я полон предложений, которые принесут выгоду этой стране и лично ее владыке.

Михаил еще раньше сделал вывод, что великий ишиб не такой уж сумасшедший, как казалось ранее. Конечно, его, полуотшельника, нельзя было назвать полностью нормальным, но, как любой исследователь, Олеан старался быть рациональным. Именно этим качеством можно объяснить тот факт, что, пробыв в доме несколько часов, гости не имели никакого представления о числе его обитателей. Ранигские и круантские подданные видели еще шестерых великих ишибов, но сколько их тут вообще, король не мог угадать. Поэтому в своих расчетах о штурме дома исходил из худших вариантов.

— Я всегда готов заключать соглашения, выгодные для моей страны, — просто сказал он, заметив, как собеседник выделил в своей речи слово «теперь».

Олеан посмотрел на короля внимательными, слегка узкими глазами и вновь улыбнулся. По всей видимости, бодрый «старичок» находил смешное в самых неожиданных вещах.

— Чтобы пояснить свою точку зрения, — сказал он, — я бы хотел обратиться к событиям, которые произошли в прошлом. Понятно, что твое величество был несколько обескуражен моим заявлением у ворот насчет тезки, но в конечном итоге в этом мире все идет на пользу…

Конечно, Михаилу был очень интересен «тезка», но он не смел спросить о нем напрямик. Спросить — значит подчеркнуть интерес. Недопустимо для политика! Поэтому король просто ждал, когда Олеан сам начнет разговор на эту тему.

— Итак, четверть века назад двое ишибов привезли сюда маленького и больного ребенка. Мой дом считается надежным убежищем уже много-много лет, поэтому их поступок не вызвал удивления. Они рассказали мне историю, связанную с младенцем, и я поверил им. Ребенка решил оставить и воспитать, а ишибы… короче, они вскоре умерли.

Почему-то Михаил совсем не удивился. «Старик» явно был себе на уме, последовательно шел к какой-то только ему известной цели. Такие люди очень опасны, если не знать их цели, — общее правило.

— Мальчик же выздоровел и оказался тем, кто мне был нужен в то время. — Олеан внимательно следил за выражением лица собеседника, но король уже был спокоен и безмятежен. Он начал догадываться, куда движется дело.

— Так вот, я не сводил с Ранига глаз, — продолжал великий ишиб, слегка разочарованный реакцией слушателя. — Даже съездил туда, чтобы посмотреть на Миэльса. Все оказалось, как я ожидал: мой мальчик был похож не только на него, но и на череду своих предков… особенно по женской линии… чего никак нельзя сказать о твоем величестве.

— Наследственность иногда выкидывает непредсказуемые фокусы, — притворно вздохнул король.

— Ну да, ну да… Тем не менее появление твоего величества в качестве принца спутало все мои планы, — сообщил Олеан, лукаво поглядывая на собеседника. — Сначала я хотел все-таки их реализовать, но, пристально понаблюдав за новым королем, решил, что уже мало что получится. Затяжная война мне совсем не нужна.

Михаил хранил молчание. Он отлично представлял себе, что за планы вынашивал великий ишиб: поместить на трон своего воспитанника, а самому получить доступ к ресурсам целой страны.

— Но все равно я не сводил глаз и с твоего величества. Признаться, меня кое-что очень сильно заинтересовало, но… об этом можно поговорить потом, когда будет решено главное дело. Не волнуйся, оно не связано с Ранигом.

Олеан уже второй раз призывал не волноваться своего хладнокровного собеседника. Это не осталось незамеченным Михаилом. В политике даже мелочь может иметь глобальное значение.

— Я был очень рад, когда понял, кто пожаловал ко мне в гости. Надеюсь, к моему гостеприимству нет претензий? — Великий ишиб явно решил закругляться. — Я слегка ограничил передвижения твоего величества, но сделал это ради общей пользы. В твоей свите ведь есть две примечательные личности: один — с физиономией убийцы, человек, способный на все, а другой — с профессионально честным лицом, явно мошенник с многолетним стажем. Я бы не хотел, чтобы они предприняли прогулку по дому и натолкнулись на моего мальчика. Случайно, конечно.

Михаил рассматривал и такой вариант, поэтому сейчас тоже не удивился. Настоящий живой Нерман был не нужен ни Ранигу, ни его королю. Это — та плата, которую собирает всякая власть. Человек, достигший вершин, может посвятить свою жизнь тому, чтобы бороться с несправедливостью, карать негодяев, но все равно ему волей-неволей, а придется изредка расправляться и с безвинными. Таковы законы власти — против них не может пойти ни один вступивший на эту стезю.

— И что, я так и не увижу своего тезку? — невинно поинтересовался король.

— Это будет лучше для всех, — дипломатично ответил Олеан. — Но прежде чем перейти к моим предложениям, хотелось бы услышать подробнее о том, что привело твое величество в мою скромную обитель. Твое величество что-то говорил по поводу исчезновения аба…

Об этом Михаил вкратце рассказал еще вчера, но решил повторить и сегодня.

— У одного очень важного мне человека пропал аб, — произнес он. — Нельзя ли его восстановить в кратчайшие сроки?

— После чего пропал? — спросил Олеан, изучая собеседника проницательным взглядом.

— После боя с другими ишибами. Видимо, он перенапрягся.

— Большой был аб?

— Не очень.

Великий ишиб пожевал губами. Михаилу было странно видеть стариковскую привычку на молодом лице. Олеан был вообще необычной личностью. Он быстро соображал, многое знал, но при этом некоторые события интерпретировал весьма своеобразно. Великий ишиб не казался таким любителем славы, как Аррал, но и от Парета отличался. Парет верил в науку, но не стремился к власти. Олеан же высказывал очень нехорошие идеи. Например, он заявил, что в перспективе может создать таких животных, которые полностью заменят крестьян, труд простолюдинов окажется не нужен, поэтому можно будет уничтожать почти всех неишибов, начиная с новорожденных, у которых нет аба. В другое время король поблагодарил бы небеса за то, что великий ишиб не обладает властью, и попробовал бы переубедить Олеана. Но, похоже, сейчас предстояло выяснить иные вопросы.

— Ну что же, если мы поладим, то твое величество может привести ко мне своего человека. Обещаю, что за пару месяцев поставлю его на ноги.

— За пару месяцев?! — воскликнул Михаил.

— Ну да. А что? Думаешь, кто-то быстрее справится? Сомневаюсь. Аб может восстановиться и сам, но на это уйдет не менее полугода. А то и год-два. Я могу, конечно, попробовать радикальные методы, но боюсь, что они способны просто убить этого важного для тебя человека. А гарантии с ними нет… А так — может, в месяц уложусь, если повезет.

— Какие способы? — тут же отреагировал король.

— Самый простой — поставить его на грань жизни и смерти. Сделать так, чтобы только аб мог спасти его. Чтобы он знал, что никто не придет на помощь! Аб ведь часть тела, твое величество. Если телу захочется жить, то оно на многое способно. Шок, боль, испытания — вот что усиливает мощь, если, конечно, человек преодолевает их.

— А если не справится? — осторожно поинтересовался король.

— Не справится — погибнет, — отрезал Олеан. — Поэтому я и не хочу использовать эти методы. Ясно, что человек важен для тебя. Ты ведь сам пришел просить за него. Если он умрет, то это может огорчить твое величество и поставить нашу будущую сделку под вопрос. Поэтому — месяц, не меньше. Буду лечить медленно, но на совесть.

Михаил немного помолчал. Два месяца его не устраивали, а на риск он не хотел идти. Учитывая защиту его амулета, испытания понадобятся еще какие! А чем они опасней, тем меньше шансов выжить.

— Что за сделка, Олеан? — наконец спросил король. — Я подумаю насчет лечения.

— Твоя воля, — пожал плечами ишиб. — А сделка вот в чем. Скоро, примерно через полгода, по моим оценкам, мне понадобятся ишибы. Еще не менее сотни. Лучше — полтораста. Я хочу, чтобы ты их мне дал. Постараюсь всех вернуть в целости и сохранности примерно через месяц. Если кто-то погибнет, то за него заплачу. Да и просто так могу заплатить. За аренду. — Олеан рассмеялся хриплым каркающим смехом.

— А почему я тебе должен их давать? — спросил король, хотя уже предполагал ответ. — И почему ты не попросишь их у кого-нибудь другого?

— Да у кого же мне просить? — Ишиб продолжал хохотать неприятным смехом. — Уларат мне точно не даст, да и дал бы — я бы сам отказался. У каких-нибудь королевств? Они потребуют большую плату, но это еще ладно, однако ведь спросят — зачем. А что я им скажу? Только что «тайна». А твое величество не спросит. Так даст. Я еще вчера подумал, что наша встреча не случайна. Провидению угодно поддержать меня.

— Ну а я почему дам? — тусклым голосом поинтересовался Михаил.

— Да потому что мальчик-то у меня, ты ведь сам понимаешь, — охотно пояснил Олеан. — Мне сейчас твой Раниг не очень-то нужен, но твое величество должен все равно откупиться. Иначе будет непорядок. Вот и откупишься. Если все сделаешь как надо, то мы вообще друзьями станем. Будет и аб для твоего знакомого, и тирров дам, да чего захочешь.

Королю меньше всего хотелось становиться друзьями с этим непредсказуемым типом. Великий ишиб был опасен не только своим могуществом, но и загадочными планами. Несомненно, Олеан властолюбив, иначе не воцарился бы в этом доме на горе. А иначе как маленьким монархом его нельзя назвать. Все в доме принадлежало ему, и все слушались его беспрекословно — это Михаил уже заметил. Но, с другой стороны, какой у короля выход? Сообщить о тиррах императрице? Она просто попытается наложить на животных свою лапу, а если Олеан откажется, то ничего не сможет сделать со строптивым стариком до окончания противостояния с Фегридом. Самому собрать войско и напасть? Но это же территория Уларата! К тому же из двухсот ишибов половина, возможно, поляжет. А где взять имис? Их тут нужно минимум пятьдесят. Олеан ясно сказал, что ему нужна «еще сотня ишибов». «Еще»! Если бы у него был десяток, то фраза была бы иначе построена. Так говорят, когда есть уже сотня-две. Плюс тирры. Большая сила.

— Тысяча золотых за каждого убитого и гарантии, что о моем «тезке» я больше не услышу, — забросил удочку Михаил.

— Ха-ха! — Смех Олеана уже почти вывел из себя короля. — Тысячу золотых я могу дать, но пообещать, что не услышишь… уволь, твое величество. Разве что он сменит имя. Да так сменит, что к предыдущему вернуться не сможет. Так согласен?

— Письменные гарантии, — уточнил король. — Написанные его рукой с личной печатью ти. Хочу, чтобы он написал, что он вовсе не Нерман, а только почему-то похож на наш род. Что это случайность. А там — пусть берет какое угодно имя.

— Тогда с твоего величества полтораста ишибов. — Лицо Олеана посерьезнело. Он уважительно добавил: — А ты умеешь торговаться!

Торговаться Михаил умел, как и многое другое. Он также обладал развитыми аналитическими способностями, поэтому к концу разговора уже ясно представлял себе, чего хочет Олеан, но держал соображения при себе. Все это выглядело так мерзко, что плохо пришлось бы всем: и Уларату, и Фегриду, и Ранигу, и множеству государств, расположенных в этой части мира. Король не знал, что делать. Будь при нем власть над ти, он бы попытался даже убить Олеана прямо в этом подвале, а дальше будь что будет. Но сейчас Михаил никакой опасности для Олеана не представлял и очень сожалел об этом.

На следующее утро король со своим отрядом прощался с домом на горе. Его величество решил, что не может оставить армию на два месяца, и напряженно думал о том, на какие ухищрения надо пуститься, чтобы никто в Фегриде не заподозрил отсутствия аба. Однако это был не единственный предмет размышлений Михаила. Пожалуй, еще больше его занимали две проблемы — Олеана и настоящего Нермана.

Прощание проходило в теплой, дружественной обстановке. Хозяин дома стоял в окружении пяти великих ишибов с укрепленной ти и, улыбаясь, говорил королю:

— Напрасно твое величество разбросал здесь свои взрывающиеся амулеты. Я, конечно, понимаю, что тебе бы хотелось избавиться кое от кого, но, поверь, я об амулетах знаю, и они не взорвутся.

Кретент стоял по левую руку от Михаила. Убийца пытался придать своему неподвижному лицу выражение симпатии. У него был приказ бить наверняка.

— Это какая-то ошибка, — объяснил король, тоже дружески улыбаясь. — Амулеты просто потерялись. Я прикажу своим людям их собрать.

— Сделай милость, — хохотнул веселый «старик», — и не беспокойся — твое величество получит свою грамоту. В обмен известно на что.

Если бы Олеан знал, что король хотел убить именно его, а не Нермана, то очень бы изумился и не разговаривал так радостно. Но он не знал, и, несмотря на гранаты и готовность Кретента выполнить свой долг, прощание не было скомкано.

Так ничего и не добившись, кроме очередных неприятностей, Михаил оставил за спиной обитель великих ишибов и устремился назад, к границе Уларата и Фегрида. Ему все-таки предстояло уничтожить злополучные шахты. Король даже удивлялся тому, что на свете существуют такие постоянные вещи: почти при любом политическом раскладе шахты должны прекратить свою работу. И желательно навсегда.

Глава 6

Шахты

Плен — дело временное.

Фраза плененного солдата, который в следующий миг случайно свалился в овраг и разбился насмерть

Покои принцессы Илании с недавнего времени находились в императорском дворце. Она сама пожелала переехать, оставив просторный дом в центре Иендерта, куда перебралась после того, как отдала свое постоянное жилище Нерману. Принцесса считала, что именно сейчас ей нужно быть как можно ближе к отцу и к его советникам.

В тот вечер Илания стояла на балконе, выходящем во внутренний дворик, смотрела на верхушки низких деревьев и благосклонно слушала комплименты, которые ей расточал тагга, один из молодых и подающих надежды имис. Вот уже почти полгода, как принцесса приблизила его и теперь всерьез рассчитывала, что труды не пойдут прахом.

— Я нисколько не сомневаюсь в твоей преданности, — сказала Илания с легкой (и, как ей хотелось надеяться, чарующей) улыбкой. — Ты мне уже оказал большие услуги, и хотя я пыталась ответить тебе тем же, чувствую, что до сих пор в неоплатном долгу.

— Ради твоего высочества я готов сделать все что угодно без всякой награды! — Молодой человек был пылок, страстен и яростно верил в собственные слова.

Илания повернулась, чтобы посмотреть на горящие глаза, скользнула взглядом по каштановым волосам и, как прежде, нашла, что они явно подчеркивают благородные и тонкие черты лица собеседника.

— Ну что же… возможно… Знаешь, тагга, в последнее время у меня очень много проблем. Я пытаюсь с ними справляться, но мне совсем не на кого опереться… кроме разве что тебя.

Имис молчал, пожирая взглядом принцессу. Он точно знал, что за необходимым вступлением последует и просьба. И точно — Илания решила не затягивать.

— Я предполагаю, что мне угрожает опасность, — сказала девушка. — И только в твоих силах отвести ее… хотя это потребует некоторой сноровки.

— Твое высочество, я готов на все!

Илания в этом не сомневалась, потому что иначе не обратилась бы к нему.

— Тагга, ты хорошо знаком с моим дворцом?

— С тем, где сейчас живет король Нерман? Да, конечно.

— Помнишь, где находится мой приемный кабинет?

— Разумеется, твое высочество.

— Туда нужно проникнуть и забрать кое-какие бумаги. Особенно написанные лично принцессой Анелией.

Тагга не позволил колебаниям отразиться на своем лице. Илания наблюдала за ним, словно кошка за рыбой, приготовленной кухаркой и положенной на стол остывать.

— Я сделаю все, что в моих силах, твое высочество, но… там же кругом охрана!

Принцесса усмехнулась:

— Никакой охраны не будет, тагга. Ты пойдешь через тайный ход. О нем никто не знает, кроме меня… и теперь тебя. Пойдешь ночью — и все сделаешь без помех. Видишь, как я тебе доверяю?

— Благодарю, твое высочество! — Будь собеседник простолюдином, он не на шутку испугался бы собственной осведомленности о тайном ходе, которого не могли найти даже ишибы. С такими секретами долго не живут. Но имис твердо рассчитывал на дальнейшую благосклонность принцессы и нисколько не сомневался, что это служит дополнительным залогом симпатий Илании. — Но нельзя ли мне узнать подробнее, что именно нужно брать? Хотелось бы увидеть картину полностью, чтобы на месте решить, что важно, а что не очень.

— Справедливо, — кивнула Илания, которой понравилась реакция тагги. — Ну что же, дело вот в чем. Эта самая Анелия — мой враг. Детали нашей вражды тебе неинтересны, но мне бы хотелось получить образец ее почерка, а также любые другие компрометирующие документы. Мне кажется, что она замышляет убийство короля Нермана и единоличное правление в Раниге и Круанте. Когда у меня появятся доказательства, я представлю их своему отцу, чтобы он принял меры и спас своего верного союзника.

Отряд Ранига и Круанта остановился неподалеку от шахт, рядом с зарослями высокого кустарника. Все выглядело как и прежде: дым над холмами, ломкие травы и сухая земля. Мерт и Кретент вновь отправились на разведку, а король вместе с Арралом и Иаштом немного отошли от основной группы.

— Олеан должен умереть, — говорил Михаил с таким видом, словно он — Катон Старший, произносящий перед сенатом слова «Карфаген должен быть разрушен». Но, в отличие от доблестного римлянина, король добавлял: — Хотя не понимаю, почему этим следует заниматься мне, а не кому-нибудь другому.

Аррал и Иашт тоже не понимали этого, как и того, по какой причине Олеан должен умереть. Они видели тирров, признали их опасными, слышали о сделке между королем и великим ишибом, согласились с тем, что сделка выглядит неприятной, но из чего следует, что Олеана следует уничтожить? Ранигу он не угрожает, а если король обретет искомую грамоту, то настоящему Нерману будет практически невозможно доказать свои права на корону.

— Твое величество, может быть, нам лучше выполнить требования Олеана? — негромким голосом поинтересовался Иашт. — Он производит впечатление человека, который сдержит свое слово. Получит то, что хочет, и оставит нас в покое.

Король пристально всматривался в сторону шахт, волнуясь и интуитивно ожидая очередного подвоха со стороны Уларата. Михаил уже пересказал приближенным разговор с великим ишибом, но еще не растолковал им, в чем дело, и думал о том, нужно ли это сделать сейчас или позже. Ни Мерта, ни Кретента не было видно, поэтому король решил пролить свет на вопрос.

— Он — психопат, который рвется к власти, — сказал Михаил. — Причем психопат расчетливый и рассудительный. Логик! Возможно, у него в голове что-то сдвинулось за время уединенной жизни, а может быть, он всегда был таким, но если он обретет желаемое… о-о… нас всех ждут большие проблемы. Маньяка, помешанного на практичности, этот мир вряд ли переживет без последствий. Да и тирры не подарок… Нет, от него нужно избавляться.

— О какой власти говорит твое величество? — осведомился Иашт, бросая взгляд на Аррала, словно ища у него поддержки. — У Олеана нет никакой власти. Да и что он может? Захватить какое-нибудь королевство? Вряд ли такой сосед, как Уларат, позволит ему там наводить свои порядки. Мы ведь просто-напросто отменили рабство — и сразу хлебнули сполна. А если Олеан начнет уничтожать неишибов, включая дворян, которые в родстве с дворянами Уларата? Он тут же потеряет все, что имеет.

Король обернулся, посмотрел на собеседников, на их одежду, разительно отличающуюся по цене, и горько усмехнулся:

— Он потерял бы все, если бы не эти злополучные шахты. Но теперь, когда камни найдены, мне кажется, что единственным выигравшим будет именно Олеан.

— Почему? — Аррал наконец включился в разговор. В последнее время он предпочитал помалкивать, выражая так свое негодование запрещением строительства памятника. Но сейчас, когда король говорил, по всей видимости, о важных вещах, Верховный ишиб не мог промолчать. В конце концов, власть Аррала держалась только на успехе короля. Все отлично знали, что, несмотря на обиды, старый учитель будет до конца поддерживать своего ученика.

— Просто когда я говорил с Олеаном, то задал себе простой вопрос: почему тирры появились именно сейчас? — тихо произнес Михаил. — Маловажный вопрос, казалось бы! Но такие вопросы — слабое звено любой тайны.

— И почему они появились? — вновь спросил Аррал, а Иашт нахмурил черные брови. Этот худощавый ишиб был прирожденным политиком, схватывающим все на лету.

— Потому что именно сейчас нет силы, способной напасть на него, — пояснил король. — И вряд ли появится до выяснения вопроса с шахтами. Уларат занят Фегридом. А потом будет поздно.

— Поздно? — переспросил Аррал, который по выражению лица Иашта заметил, что тот о чем-то догадался.

— Да, — еще тише сказал Михаил. — Когда Фегрид и Уларат основательно потреплют друг друга, а на это уйдет, по моим расчетам, около полугода, то…

— Выяснится, что Олеан создал достаточное количество тирров, чтобы попытать счастья с шахтами и, возможно, с троном Уларата, — продолжил за него Иашт.

— Вот именно, — вздохнул король. — Нашему великому ишибу тоже нужны камни. Похоже, они всем нужны.

Лицо Аррала вытянулось. Бывший деревенский ишиб вовсе не был глуп. Его отличали основательность в суждениях, прочная хватка и способность к нестандартным действиям. Аррал ясно представил себе последствия: Олеан с его тиррами захватывает власть в Уларате, Фегрид думает, что противник ослаблен, и наваливается с новыми силами, Олеан, опираясь на необычных зверей и уже уларатских ишибов, громит Фегрид, начинает проводить в жизнь свои идеи, и… время жизни Ранига в его нынешнем виде будет исчисляться годами, а то и месяцами. Король — противник рабства, он не останется в стороне, да и вообще… Вот что значит вовремя заданный маловажный вопрос.

Появление Мерта и Кретента было неожиданным. Они сбросили невидимость, лишь обогнув кустарник, расположенный поблизости от отряда.

— Ну что там? — осведомился Михаил, когда к нему подошли запылившиеся разведчики.

— Все спокойно, твое величество, — степенно ответил Кретент.

— Не спокойно, а непонятно! — воскликнул Мерт. — Что-то не то.

— Что — не то? — поинтересовался король. Его дурные предчувствия резко обострились, получив поддержку в виде настораживающей фразы Рангела.

— Они не усилили охраны, твое величество. Все осталось по-прежнему.

Михаил медленно кивнул. Пару дней назад его отряд уничтожил несколько обычных ишибов и чуть не прикончил двух великих. Уларат на это никак не отреагировал. Мерт был прав — здесь что-то не то.

— Мы сможем пройти к шахтам, взорвать их и быстро скрыться? — спросил король.

— Я обежал вокруг… новых засад нет. Никого нет. У меня создалось впечатление, что вчера здесь прошло много людей, но их уже тоже нет.

— Подходим ближе, — распорядился Михаил. — Мерт, проверь, свободно ли направление к границе с Фегридом. Если да, то сначала отступим сюда, а затем обогнем шахты и пойдем напрямик.

Отряд Ранига и Круанта быстро двинулся к деревянным стенам, защищающим шахты. План короля был прост: нужно незаметно проникнуть на территорию объекта, избегая «землянок», потом бросить гранаты и прорываться, если нужно, с боем. В том, что они сумеют отойти, Михаил не сомневался. Организованный отряд плюс внезапность плюс умение Мерта быстро заметать следы… по всему выходило, что вскоре король вернется домой.

Однако когда король остановился в зарослях неподалеку от забора, оказавшись в тучах пыли и дыма, Рангел вновь прибежал с докладом.

— Там не пройти, твое величество! — сообщил он. — Километрах в двух отсюда уларатская армия. Сотни ишибов! Предлагаю после взрывов вернуться назад и подойти к фегридской границе, сделав большой круг.

— Так и поступим, — согласился король.

Сообщение об армии было неприятным и требовало скорейшего возвращения в ставку, но шахты необходимо взорвать. Возможно, будет даже лучше, если диверсия совершится в тылу уларатских войск.

Предстоящая операция отвлекла Михаила от мыслей о ситуации с Олеаном. Впрочем, король уже успел решить, что нужно поведать императору о предприимчивом великом ишибе. Рассказать не все, но главное. В конце концов, почему правитель Ранига должен брать на себя такие заботы? Разве он — спаситель мира? Нет, самозванец, обманщик и авантюрист, отягощенный некоторыми моральными принципами, — вот кто он, если смотреть правде в глаза. Пусть Мукант разбирается сам, а король удовольствуется тем, что тихо нейтрализует настоящего Нермана.

— Я отхожу назад, к границе леса, и жду всех там, — распорядился Михаил. — Постарайтесь в бой не ввязываться. Быстро взрывайте — и ко мне. Потом поищем безопасную дорогу в Фегрид.

Лес начинался примерно в километре от этого места. Даже не лес, а лесок, большая роща, но король хорошо запомнил то место, откуда они вышли. На земле была проплешина, свободная от травы, рядом — невысокий холм… спутать трудно. Михаил не мешкая направился назад, продираясь через кустарник. Он не знал, сколько времени займет операция, и торопился. Его отряд будет использовать невидимость, а это означает, что им нужно оторваться от возможной погони до встречи с королем.

Уже вечерело, Михаил не особенно скрывался. Он быстро поднялся на холм, который уже использовал в качестве наблюдательного пункта, в последний раз окинул взглядом местность около шахт и устремился к лесу. Ему не хотелось случайно выйти на неприятеля, поэтому король возвращался строго прежним путем. Главное — завершить начатое, а потом можно где-нибудь затаиться и посылать во все стороны разведчиков, чтобы нащупать пути отхода.

Даже когда Михаил бежал, мысли о Нермане, Олеане, Муканте, Анелии не оставляли его. Похоже, он оказался в центре огромного и запутанного заговора, состоящего из нескольких не связанных друг с другом участников. Везде подстерегала опасность. Пока еще король понятия не имел, как достойно выйти из столь шаткого положения. Возможно, именно сосредоточенным размышлением можно было объяснить тот факт, что Михаил поздно заметил помеху.

Король почти достиг леса, уже видел знакомую проплешину, когда обратил внимание на необычный цвет деревьев. Конечно, сумерки затрудняли обзор, но солнце еще давало достаточно света, чтобы можно было различить темно-синие цвета стволов. Бегущий даже остановился от неожиданности. У деревьев ведь должна быть обычная окраска, а не такая… Однако когда король заметил, как эти самые стволы двигаются, то легко все понял: там, в лесу, были люди.

Михаил не стал мешкать, а развернулся и бросился назад. Совсем недавно он был почти уверен, что все обойдется, и старался гнать сомнения, но сейчас обстановка резко изменилась. Король сразу же начал думать о том, что элементарно потеряется. Если его отряд не сумеет оторваться от погони до встречи с ним, если просто свернет с прежнего пути и разминется, если… слишком много было «если», и каждое из них указывало на то, что Михаил, лишенный аба, должен будет добираться до Фегрида в полном одиночестве.

Однако уже через несколько секунд бега в обратном направлении король понял, что его волнительные размышления о дороге в Фегрид ничего не значат по сравнению с новыми неприятностями. Похоже, Михаил увидел людей в лесу настолько поздно, что дал им возможность заметить себя. И сейчас несколько человек бежали за ним организованно и без всяких криков. На приличной скорости. Ишибы!

Как обычно бывает в трудных ситуациях, мозг Михаила заработал на полную катушку. Варианты ближайшего будущего вставали пред мысленным взором, ужасали своими последствиями и меркли, уступая место другим вариантам. Король несся через холмы, заросшие травами, и лихорадочно искал путь к спасению. Если он будет бежать вперед, к границе, то, скорее всего, выскочит на уларатскую армию. Вариант отпадает. Если свернет в сторону, то ишибы могут настичь его: их скорость позволяет это сделать. К тому же вдруг преследование уже идет широким полукругом, а Михаил видит лишь часть ишибов? Сворачивать нельзя, большой риск… Король никогда не был склонен недооценивать противника и сейчас ясно представлял себе, что те уже поняли, что гонятся за ишибом, и наверняка приняли меры.

Михаил обежал небольшой овражек, быстро оглянулся, чтобы убедиться, что неприятель не отстал, что за ним по-прежнему около пяти преследователей, и в этот момент грянул взрыв. Даже серия взрывов. Бегущему почудилось, что земля под его ногами чуть дрогнула. Возможно, обман чувств, потому что до шахт еще неблизко, — но впереди в воздух поднялась огромная туча пыли. Хоть что-то удалось! Шахт больше нет, а новые построят еще не скоро! Однако эта позитивная мысль не вызвала даже тени улыбки на лице короля. Сейчас было не до того.

Спасительная идея, подстегнутая удачным выполнением первой фазы плана, пришла быстро. Нужно во что бы то ни стало встретиться с отрядом, даже если за ранигскими и круантскими ишибами будет погоня. Встретиться и принять бой! Возможно, будут небольшие потери, но Михаил был уверен, что с гранатами и способностями ишибов бить электрическим током можно выстоять. Сколько будет той погони? Ну, человек пятнадцать, не больше. Еще пятеро или шестеро — за ним. Вряд ли они все великие ишибы или имис. Если хоть немного повезет, то удастся отбиться. Не обязательно уничтожать врага: просто напугать, заставить отступить…

Теперь Михаил бежал целенаправленно к шахтам. Только одна мысль билась в его голове: не разминуться. Ни за что не разминуться с отрядом. По расчетам короля, те уже должны были оставить шахты и, преодолев стены, идти ему навстречу. Получалось, что чем ближе он успеет подбежать к объекту, тем выше шансы столкнуться со своими ишибами.

Король торопился, как никогда, но без аба очень трудно выжать из амулета значительный прирост в скорости. Вот уже вдали показался тот самый «наблюдательный» холм, вот что-то мелькнуло впереди, и… Михаил явственно увидел расплывчатые пятна, показавшиеся откуда-то справа. Его заметили и устремились на помощь!

Встреча состоялась у подножия холма. Никто ничего не говорил, не приказывал, все было и так ясно. За ранигскими и круантскими подданными гнался лишь десяток ишибов. К тому же те осторожничали и, боясь гранат, не приближались, тщательно исследуя ти под своими ногами. Если бы не встреча с королем, отряд быстро оторвался бы от преследования.

Ранигские ишибы сгруппировались вокруг Михаила и Аррала. Десяток вражеских ишибов тоже остановился, соблюдая значительную дистанцию, а пять королевских преследователей поступили точно так же.

Правитель Ранига задумался на какую-то секунду. У него опять был выбор: либо напасть на врага, чтобы отогнать его, либо бежать вдоль границы с Фегридом то ли вправо, то ли влево. Но ни в коем случае не к ней или от нее.

— Вперед! — Король показал на десяток вражеских ишибов. — Через них, не останавливаясь!

Отряд тут же сорвался с места. Михаил подумал, что противник примет бой, что придется использовать гранаты, но, похоже, у диверсантов уже сложилась нехорошая репутация. Увидев, что странные ишибы несутся на них, уларатские воины бросились врассыпную, освобождая путь. Среди долгоживущих ишибов было мало любителей ввязываться в заведомо проигрышные схватки.

Король не стал злорадствовать по поводу нежелания противника принять удар на себя. Он умел ценить разумное поведение, поэтому просто пробежал мимо.

Однако выяснилось, что представители Уларата сдаваться не собираются. Они быстро организовались в один отряд и последовали за Михаилом и его ишибами на расстоянии. Не приближаясь, но и не удаляясь.

Пока это устраивало короля. Чем дальше он уберется от шахт, тем меньше шансов, что его настигнет вражеское подкрепление. Через полчаса можно уже будет развернуться и дать противнику бой, если он, конечно, к тому времени не отстанет.

Михаил не стал на бегу делиться этими соображениями с подчиненными — ему казалось, что все и так понятно, но сами подчиненные вдруг решили поделиться соображениями с ним. Иктернские ишибы, находящиеся в авангарде, остановились так внезапно, что король едва не натолкнулся на их спины, закрытые серыми пыльными накидками.

— Твое величество, армия! — воскликнул один из них.

Впрочем, он мог бы и не кричать. Михаилу все было отлично видно.

Впереди, у подножия пригорка, на который успел забраться ранигский отряд, расположилось крупное соединение, состоящее из ста пятидесяти — двухсот воинов. Но их численность — еще полбеды, а вот одежда довершала впечатление катастрофы. Фиолетовые халаты. На каждом из них был фиолетовый халат, причем на некоторых в лучах заходящего солнца сияли серебряные и золотые вышивки.

Король резко обернулся. Ему казалось, что еще не все потеряно. Может быть, можно ринуться назад, на эти пятнадцать несчастных ишибов!.. Или пойти на риск и броситься к границе с Фегридом? Тогда, конечно, Уларат будет точно знать, кто взорвал его шахты, но, похоже, он это узнает в любом случае.

Однако справа от пятнадцати ишибов, которым Михаил уже почти подписал приговор (как и части своего отряда), вдали наметилось какое-то движение. Присмотревшись, король лишился последней надежды и оставил бессмысленный перебор вариантов спасения. Оттуда приближались как минимум несколько десятков ишибов.

— Что будем делать, твое величество? — отрывисто спросил Аррал, прочищая горло. Верховный ишиб быстро переводил взгляд с одного вражеского отряда на другой, его кустистые брови были насуплены, а губы поджаты. Остальные молчали, и почти все смотрели на короля.

— Ничего, — сказал Михаил, помедлив. — Что тут сделаешь? Если они не нападут, то вступим в переговоры. Разбросайте гранаты по склону холма. Жаль, конечно, что это не крепость, но все же стратегическая возвышенность…

В голосе короля послышалась горькая ирония. Все понимали его эмоции. Проделать такой путь, встретиться с безумным отшельником Олеаном, взорвать наконец проклятые шахты — и на тебе… случайно натолкнуться то ли на засаду, то ли на непонятно что.

Между тем в стане основного отряда уларатских ишибов наметилось оживление. Они немного отступили от холма, разделились на несколько частей, чтобы охватить последнее пристанище короля Ранига со всех сторон, а потом, когда прибыло еще примерно пятьдесят ишибов, выслали парламентера.

Этот бравый молодчик, совсем еще юнец, одетый в роскошный шелковый халат с тонким серебряным узором, бодро поднялся на холм и, подчеркнуто игнорируя смертоносные амулеты, остановился неподалеку от ранигских и круантских подданных.

— Господа, я — далл Супент, — представился он, окидывая внимательным взглядом ишибов, уже давно сбросивших невидимость. — Приношу извинения за некоторые неудобства, но не угодно ли подождать, когда сюда явится лицо, уполномоченное вести переговоры?

Михаил посмотрел на безусое лицо далла и поинтересовался, не скрывая сарказма:

— Разве никто из великих ишибов там, внизу, не способен обсудить условия нашей капитуляции? И сколько же нам ждать?

— Прошу прощения еще раз, — юнец говорил совершенно серьезно, демонстрируя отменную вежливость, — уполномоченное лицо прибудет еще до того, как солнце успеет полностью сесть. Пока никто из присутствующих здесь не может принимать решений.

Михаил помрачнел, но потом его лицо будто окаменело — казалось, он хотел надежно спрятать свои мысли и догадки от окружающих.

— Мы подождем, — кратко ответил король.

— Благодарю. — Далл чуть поклонился. — Располагайтесь, как вам будет удобно. До конца переговоров мы не нападем.

С этими словами юнец легко сбежал с холма, чтобы присоединиться к своим людям.

Король, больше не говоря ни слова, уселся прямо на выжженную солнцем желтую траву. Часть ишибов последовала его примеру. Аррал и Иашт остались стоять. Они рассматривали противника, прищурив глаза, словно пытаясь найти какую-нибудь чудесную лазейку в рядах ишибов. Михаил же обхватил руками голову и вновь задумался, чтобы не терять времени даром. Теперь мысли не касались бегства — король просто пытался угадать ход будущих переговоров и размышлял о собственных аргументах. Он уже предполагал, с кем придется говорить, и это не внушало особой радости.

Далл был точен. Когда солнце почти полностью скрылось за горизонтом, к уларатским ишибам подъехали всадники. Всадников Михаил приметил издалека и понял, что с ними не все так просто. Учитывая высокую скорость передвижения, лошади наверняка усилены амулетами.

Один из всадников, человек в плаще, настолько белом, что притягивал к себе взгляд и «заслонял» белую масть лошади, спешился чуть поодаль от подножия холма, опираясь на услужливо подставленные руки ишибов. Брови спутников Михаила поползли вверх, но ни один мускул не дрогнул на лице короля. Владыка Ранига и Круанта медленно, словно нехотя, встал на ноги и, показывая на юную женщину с тонкой золотой диадемой в волосах, произнес:

— Вот, пожалуйста. Некоторые бы взорвали не только шахты, а что угодно, чтобы иметь счастье поговорить с императрицей Уларата.

Глава 7

Аретт, императрица Уларата

— Ты умираешь самым богатым торговцем страны.

— Согласен еще немного пожить самым бедным!

Один купец на смертном одре в ответ на последнее слово жреца

В приемном кабинете императора Муканта у темного коричневого стола стояли трое: советники Настер и Куадерест, ответственные за отношения с небольшими южными королевствами, а также принцесса Илания. Сам Мукант сидел за столом и разглядывал свитки, принесенные дочерью.

— Она здесь описывает полную схему переворота! — Илания пыталась комментировать то, что император мог прочитать и сам. — Вот примерные даты начала, вот — имена сообщников. Некоторые зашифрованы! Очень много эльфов.

Император хмурился, а советники почему-то скептически качали головами, что сильно раздражало принцессу.

— Так, говоришь, это раздобыл верный тебе человек? — спросил Мукант, слегка подворачивая длинный рукав золотистого халата, чтобы он не мешал.

— Конечно, но разве важно — кто?

— Ее высочество еще очень молода. — Настер склонил свою лысоватую голову набок. — Мне кажется, что верные люди в таком возрасте встречаются редко.

— Да, — эхом отозвался Куадерест, поглядывая на принцессу лукавыми маленькими глазками.

Мукант медленно кивнул. В тех редких случаях, когда советники не спорили друг с другом, он предпочитал соглашаться с ними.

— Это был мой поклонник! — сквозь зубы пробурчала Илания, не понимающая, что происходит. — И какая разница? Это же почерк Анелии. Ее бумаги!

— Может быть, и ее. Но это — личное дело Нермана. — Настер наклонил голову на другую сторону.

— Пусть он и решает. А то сделаем что-нибудь не так, и можем лишиться союзника, — подтвердил Куадерест. — А такие союзники на дороге не валяются…

— Но она ведь собирается его убить! Разве не наш долг защитить Нермана, который уже так много сделал для Фегрида?!

Советники дружно отвернулись от принцессы — очень красноречивый жест, который не остался не замеченным Мукантом.

— Нужно подумать, твое величество. А лучше — дождаться возвращения Нермана, — сказал Настер.

— Да, — важно кивнул Куадерест. — Такое непростое дело… как бы не ошибиться. Анелия… гм… всегда была верна своему королю. Лучше дождаться.

— Да вы что, сговорились?! — вскричала Илания, гневно сверкая глазами. — Вот же доказательства!

— Успокойся. — Мукант махнул рукой. Он уже принял решение. — Не повышай голоса в присутствии отца. Советники правы — с Анелией решим потом, когда вернется Нерман. А ты отправляйся к себе. Рановато я закончил твое обучение. Тебе не помешало бы взять еще несколько уроков этикета.

Если бы кто-нибудь сказал Михаилу, что сидеть в плену тяжело, то король с ним не согласился. Ему предоставили замечательные покои (лучшие после покоев императрицы), старались угодить во всех его желаниях и вообще всячески перед ним лебезили. Слуги, низшие и высшие дворяне, не гнушаясь, сгибали спины в поклонах, послушно ждали, когда Нерман соизволит заговорить, а потом кратко и четко отвечали на вопросы. Прием в Уларате был даже лучше, чем в Фегриде.

А ведь всего день прошел с тех пор, как Михаил сдался превосходящим силам противника. Переговоры сначала пошли непросто. Безоговорочная капитуляция исключалась, но когда король понял, что императрица знает о нем и чего-то хочет от него, дело быстро наладилось. Все ранигские и круантские подданные убираются восвояси, а их командир остается — такой был итог. Король взял с собой лишь эльфа — не столько из насущной необходимости, сколько из желания эпатировать уларатскую публику и приучить ее к мысли, что эльфы — тоже люди и что с ними можно иметь дело.

Императрица Аретт оказалась юной и обаятельной. Точнее, казалась такой. Она правила уже почти два десятка лет, но умудрилась сохранить (или сознательно воспроизводить) жесты, присущие молодости. Михаил просто любовался тем, как энергично, чуть ли не подпрыгивая, передвигается императрица, как она размахивает руками, как поворачивает голову… ни дать ни взять, шестнадцатилетний подросток, полный младых сил.

— Я уверена, что мы найдем общий язык с твоим величеством, — говорила императрица грудным голосом, глядя на собеседника карими глазами.

Михаил смотрел на выражение ее лица, на белое тонкое платье, мало что скрывающее, на светлые туфли с прорезями и думал о том, что слухи, похоже, правы. Что благородная Аретт очень любит мужчин, причем выбирает великих ишибов, отдавая особенное предпочтение тем, кто помоложе и познатнее. Король Ранига с успехом удовлетворял всем критериям.

Когда Михаила доставили во дворец в ближайшем городе, он отчетливо понял, что императрица охотно проговорила бы с ним всю ночь. Не о любви, нет, а о делах. Об амулетах, о Фегриде, о Муканте и даже о пиратах. Аретт продемонстрировала великолепную осведомленность. Настолько великолепную, что король счел за благо отговориться усталостью из-за похода и отправился в свои покои в сопровождении Анестента.

Там же эльф представил доклад, собранный из обрывков фраз, которые ему удалось подслушать. Выяснилось, что король попал в плен из-за элементарного невезения. Как раз перед тем, как он собрался взрывать шахты, уларатская армия во главе с императрицей выдвинулась к границе. Да расположилась так неудачно (для Михаила), что охватила шахты со всех сторон, оставив лишь узкий проход в тылу. Через эту горловину и прошел ранигский отряд, после чего его песенка была спета. Куда бы он ни двинулся потом, везде столкнулся бы с вражескими войсками.

Однако Михаилу не суждено было провести спокойную ночь в большой спальне с широкой кроватью под синим балдахином, уставленной золотистыми вазами и устеленной красно-коричневыми коврами (очевидно, привезенными из столицы). Только король улегся, чтобы подумать о том, что его ожидает завтра, и, возможно, немного подремать, как эльф, усевшийся возле двери, подал знак.

— Что там, Анестент? — недовольно пробурчал Михаил, приподнимаясь. — Кто-то пришел?

Эльф сделал неопределенный жест тонкими пальцами. Король его понял правильно: кто-то или пришел, или пытается подслушать. За дверьми не было охраны — императрица удовольствовалась честным словом, что побега не будет, и пообещала сама, что дорогой гость будет кататься как сыр в сметане. Впрочем, в концах коридора охрана все-таки была, как и во дворе. На месте Аретт Михаил бы поступил точно так же.

— Пусть войдет, если пришел. — Король встал и набросил один из халатов, в изобилии предоставленных в его распоряжение.

Анестент распахнул дверь, и на пороге возник бородатый мужчина небольшого роста в сероватом халате с фиолетовыми цветами и серебряной вышивкой. Михаил уже встречал его — это был тагга Релест, один из советников императрицы.

— Чем обязан столь позднему визиту тагга? — Король счел нужным добавить в голос нотки заинтересованности. Испытания последних дней не сделали Михаила более эмоциональным, а просто заставили чаще обращаться к артистической стороне своей натуры.

— Твое величество, мой долг, как главного распорядителя церемоний, убедиться, что гости ни в чем не нуждаются, — поклонился тот.

Вот теперь король встрепенулся. Начало разговора было непредсказуемым. Если бы тагга заявил такое днем или хотя бы перед тем, как гости отбыли в опочивальню, Михаил бы и бровью не повел. Но ввалиться в комнату посреди ночи, чтобы убедиться, что все в порядке, — это уже чересчур.

— Я ни в чем не нуждаюсь. — Король постарался быть немногословным.

— Прошу прощения у твоего величества за то, что не сумел привести комнату в надлежащий вид, — продолжал гнуть свое тагга. — Представляю, как мешает сиятельному гостю эта старая мебель, но, увы, другой у меня пока что нет.

Михаил вопросительно посмотрел на Анестента. Эльф слегка пожал плечами.

— Если бы я знал заранее о прибытии твоего величества, то приказал бы взять с собой танцовщиц, но императрица отказалась от каких-либо излишеств…

— Меня устраивает мебель, — ответил король. — И если тагга больше ничего не хочет сказать, то настоятельно рекомендую перенести разговор о танцовщицах на завтра. Тогда и ее величество к нам с удовольствием присоединится.

Весь вид Михаила говорил: или переходи к делу, или убирайся прочь. И советник быстро сделал свой выбор.

— У меня есть конфиденциальное сообщение для твоего величества, — сказал он. — Но перед тем как я раскрою его суть, нижайше прошу дать мне слово, что о моем визите никто не узнает.

От короля уже второй раз за сутки требовали слова. Похоже, это приобретает статус закономерности. Но с другой стороны, а вдруг этот советник окажется полезен? Может быть, он работает на Фегрид?

— Говори, тагга, я все сохраню в тайне, — благосклонно кивнул король.

Советник мелкими шажками вошел в комнату, зачем-то оглянулся по сторонам, вытянув тощую шею, и тихо произнес:

— Если твоему величеству не нравится здесь, то я могу устроить побег.

Брови Михаила слегка приподнялись. Пожалуй, его пребывание в плену могло поставить рекорды длительности, то есть краткосрочности. Он не успел даже обжиться на новом месте, как личный советник главного тюремщика уже рекомендует собирать манатки.

— Это кто же мне предлагает? — уточнил король.

— Я, — советник явно не понял собеседника.

— По своей инициативе? Или кто-то стоит за тобой?

— По своей, — как-то нерешительно ответил тагга.

— А зачем тебе это? — Вопрос был задан резко, в лоб. Михаил преуспел в искусстве проводить допросы.

Советник смешался, его глаза забегали. Король внимательно наблюдал за тагга.

— Я не могу сказать, но за мной стоят очень важные силы, которые не заинтересованы в том, чтобы твое величество находился в плену. Я получил заранее распоряжения на этот счет! Мне поручено всячески оберегать твое величество…

Михаил слегка нахмурился. Он не обладал способностью Ронела Ферена к тому, чтобы однозначно различать ложь, но сейчас чувствовал, что собеседник как минимум чего-то не договаривает. И это очень плохо. Играть вслепую король не привык.

— Кем поручено? — Вопрос повторился.

— Не могу сказать, твое величество.

— Тогда и разговора не будет, — вздохнул Михаил.

— Но у меня все готово! — Советник почти воскликнул, но спохватился, зажал рот рукой и горячо зашептал: — Нужные люди предупреждены, они дадут пройти. Этой же ночью твое величество будет в Фегриде в целости и сохранности!

— Тебе платит Мукант? — Внезапный вопрос опять был задан в лоб.

— Нет. — Ответ последовал после паузы. — Но это не суть важно. Я все равно не скажу.

— До свидания, господин советник. Поговорим завтра.

Тагга хотел было что-то еще сказать, но передумал, коротко поклонился и вышел. Теперь уже эльф вопросительно посмотрел на короля. Михаил покачал головой.

— Это не Фегрид, Анестент, — сказал он. — Возможно, какие-то внутренние уларатские интриги. Но почему я им тут не нужен, ума не приложу.

На следующее утро императрица встретила Михаила с прежней широкой улыбкой подростка, радующегося жизни. Когда король вышел к завтраку, на который был милостливо приглашен, его усадили по правую руку от Аретт. Ее бело-красное кружевное платье произвело на него неизгладимое впечатление. Издалека казалось, что оно довольно строгое и все скрывает, но вблизи… пожалуй, императрица в плане демонстрации частей своего тела могла дать Илании сто очков вперед.

— Как прошла ночь на новом месте? — Аретт смотрела на короля так, что он предпочел отвернуться, чтобы не выдать легкой паники.

Похоже, на самом деле поведение императрицы было наигранным и отмеренным до мельчайшего жеста. Создавалось полное впечатление естественности, но Михаил, уже обученный Иланией и Анелией, давно лишился склонности недооценивать местных дам-ишибов, облеченных властью. Они все играли изумительно, но лишь в одну и ту же игру. Однако, по крайней мере пока, целью императрицы был только флирт с диковинным правителем далекой страны.

— Хорошо, твое величество, благодарю.

Справа от короля сидел тот самый советник, ночной гость. А еще за длинным столом находилось около десяти человек, все ишибы, среди которых было трое имис. Примечательно, что здесь не было стариков — только подтянутые молодые и средних лет люди. А вдоль стены стояла еще одна группа придворных. Видимо, они были не настолько знатны, чтобы сидеть за одним столом с императрицей, но все же удостоились чести присутствовать на монаршем завтраке. Среди этих людей особенно выделялась одна смуглая дама. Она была очень красива, и Михаил даже залюбовался ею, несмотря на то что дама старалась держаться в задних рядах.

Тагга Релест умудрился встретиться с Михаилом и утром, еще до завтрака.

— Твое величество не передумал? — быстро спросил советник.

— Конечно нет, — ответил Михаил. У него не было никакого желания пускаться в авантюру, за которой неизвестно кто стоит. Но даже если бы побегом руководил Мукант, король бы трижды подумал, прежде чем принимать предложение. Он ведь дал слово! Ему не хотелось на международной арене прослыть обманщиком.

Императрица отвлекла его от посторонних мыслей.

— Недавно я получила вести из Фегрида, — как бы невзначай сказала она, разрезая омлет на своей тарелке. — Уларату объявлен ультиматум.

— Вот как? — настороженно спросил король, весь превратившись в слух.

— Брат мой Мукант требует освободить твое величество. — Аретт резала омлет все так же безмятежно. — Обещает большой выкуп. Иначе грозит войной.

Михаил посмотрел на свою тарелку, куда успел положить лишь какое-то круглое печенье. Белая тарелка с золотистой каймой выглядела точь-в-точь как на Земле.

— И когда меня надлежит освободить, чтобы не было войны? — поинтересовался он.

— Сегодня же. Или завтра прибудут послы.

Король полагал, что войну уже давно пора начать, чтобы были хоть какие-то шансы ее выиграть. Но сейчас сказал совсем другое:

— И что решила твое величество?

Императрица вновь улыбнулась юной привлекательной улыбкой.

— Думаю, что те сто тысяч, которые предлагает Мукант, не окупят вынужденного простоя шахт, — ответила она.

Хорошо, что Михаил ничего не ел в этот момент, а то бы подавился. За него предлагали сто тысяч золотом! Вот так сразу. Это означало, что если бы дело дошло до торговли, то сумма могла увеличиться в разы! Его ценность резко возросла за последнее время. Когда он только прибыл в этот мир, за его жизнь никто бы не дал и ломаного гроша.

— С позволения твоего величества, я бы рекомендовал взять триста тысяч и отпустить нашего гостя, — подал голос советник Релест, подтверждая догадки короля. — Нам ведь нужны деньги. Сразу и много.

— Нужны, но не настолько, чтобы расставаться с таким необычным гостем, о котором уже ходят легенды, — легко ответила императрица, но в ее голосе едва заметно прозвучала сталь.

«Она все держит в своих руках», — невольно подумал Михаил.

Советник наклонил голову, отказываясь от спора.

— Зачем же я нужен твоему величеству, чтобы из-за меня ввязываться в войну? — слегка иронично спросил король.

— Война начнется и так. — Аретт пожала плечами. — Однако, может быть, амулеты не станут использоваться в ней слишком активно.

Сообразительность императрицы не вызывала сомнений, но королю и самому не хотелось засиживаться в плену, ожидая, пока командование Фегрида угробит его войско.

— Возможно, я могу предложить твоему величеству кое-что в качестве выкупа, — сказал он.

— Что же? — В карих глазах Аретт мелькнул интерес.

— Конечно, не амулеты, — король предвосхитил следующий вопрос, — но кое-что другое. Информацию.

— А! — Императрица даже не пыталась скрыть разочарования. — И какого рода?

— Полезного рода, твое величество. Настолько полезного, что она будет способствовать сохранению Уларата в прежнем виде.

— Вот как? И что же может нарушить прежний вид моей страны? — В голосе Аретт угадывалось недоверие.

— Кто-то, известный большинству присутствующих. — Михаил понимал, что его позиция слаба, доказательств далекоидущих планов Олеана нет, а есть лишь умозаключения. Однако король сейчас пытался сообразить, как можно сгустить краски таким образом, чтобы у всех создалось впечатление надвигающейся катастрофы.

— Кто же это?

— Я предлагаю обмен, — ответил король. — Если моя информация окажется тревожащей, а это так и есть, то твое величество отпустит меня.

Аретт на секунду задумалась, наморщив лоб. Она не особенно верила в сказанное, но, с другой стороны, знала, что ее собеседник — важная фигура. Такой, скорее всего, не станет врать и раздувать большое дело из пустяка.

— Но твое величество может хотя бы намекнуть, о ком идет речь? — спросила императрица.

— Об одном великом ишибе, подданном Уларата, — честно ответил король, у которого в голове уже начал зарождаться план по выведению на чистую воду Олеана.

Аретт отложила вилку и в упор посмотрела на Михаила. На какую-то секунду в ней не осталось ничего, свойственного юности. На короля взирала дама, искушенная в политике и сохранении власти любой ценой.

«Любопытный экземпляр, — подумал он. — С ней, наверное, интересно говорить о том о сем…»

— Твое величество просила представить доклад по командирам имис, — вновь вмешался в разговор тагга. — У меня есть все записи. Думал показать их после завтрака, но сейчас понял, что это может быть очень важным. Если твое величество уделит мне наедине пару минут…

— Подожди, советник. — Императрица отмахнулась, пожирая короля глазами, словно пытаясь проникнуть в самую суть его мыслей. — И кто будет оценивать информацию об этом великом ишибе? Стоит она или нет свободы короля Ранига?

— Я целиком полагаюсь на мнение и слово твоего величества, — великодушно произнес Михаил, который уже ясно представлял, как можно раскрасить Олеана самыми черными красками, да еще и предоставить некоторые доказательства.

Король только что вспомнил, как великий ишиб говорил, что настоящий Нерман похож на родственниц по материнской линии. А ведь его бабушка была младшей принцессой Фегрида, правда, без аба, но зато состояла в близком родстве с династией Уларата. Поэтому что получается? У Олеана есть не только странные животные, но и некто, в ком можно при желании узнать отпрыска правящих династий нескольких государств. И этого отпрыска по тайной причине прячут от всех! Конечно, не факт, что Нерман на кого-то там похож, кроме самого себя, но если сообщить, что Олеан скрывает неизвестного ишиба императорской крови, то Аретт тут же сделает стойку (или Михаил ничего не понимает в психологии монархов). А животные только усилят эффект.

А потом уже дело техники — важно убрать Нермана раньше, чем до него доберется императрица. И это будет сделать гораздо легче, если Михаил окажется на свободе. Игра на грани фола, но обстановка благоприятствовала. С одной стороны — война между империями, с другой — сопротивление Олеана местным властям… Возможно, небольшой рейд с фегридскими имис решит проблему. Нерман в любом случае жить не должен.

Но в тот самый момент, когда Михаил был уже готов открыть рот, чтобы заключить сделку и поведать о коварных замыслах Олеана, а потом, если надо, усилить речь вероятным претендентом на уларатский престол, кое-что произошло.

Слуга, несший поднос с небольшими сладкими булочками, неожиданно споткнулся прямо около императрицы, и одна из булочек влетела в серебряный кубок Михаила, наполненный вином. Все произошло так быстро, что ишибы, сидящие за столом, ничего не успели сделать.

Советник Релест тут же вскочил со своего места.

— Глубоко извиняюсь, твое величество! Это вина моих людей, а значит, и моя вина. Я сейчас же распоряжусь, чтобы новый кубок был доставлен, а слуга понес наказание.

Слуга, молодой темноволосый парень, выглядел ошарашенным. Он не мог понять, как это все произошло. Но советник взял его твердой рукой за плечо и, не обращая внимания на слова Михаила о том, что все в порядке, одежда почти не испачкалась и не стоит беспокоиться, потащил за дверь. Толпа придворных, стоящих около двери, всколыхнулась.

— Тагга всегда уделяет порядку повышенное внимание, — пояснила императрица. — Впрочем, случай действительно неприятный. Возьми мой кубок, твое величество. Это — компенсация за произошедшее.

Аретт демонстративно подала кубок той стороной, которой касались ее губы. Михаил понял по взглядам окружающих, что этот жест — показатель того, что он находится в фаворе. Таким нельзя пренебрегать, хотя король не испытывал никакого желания пить из одной посуды с практически незнакомой, пусть и привлекательной, женщиной.

Михаил слегка замешкался, поэтому позволил стремительно подбежавшей прислуге поставить новый кубок перед ним. Императрица все еще держала свой в вытянутой руке и ласково улыбалась. Делать было нечего. Король принял посуду Аретт, взял свой новый кубок и протянул ей. Обмен совершился.

Советник вернулся к столу в момент, когда слуга наливал вино императрице из кувшина, но садиться не спешил. Вместо этого он опять выступил с пространной извиняющейся речью, но Аретт решительным жестом остановила его и поднесла кубок к губам, подавая пример Михаилу. Королю ничего не оставалось делать, как отхлебнуть вино. Так же поступила и радушная хозяйка.

Не прошло и нескольких секунд, как Михаил понял, что, увы, ему не удастся больше поговорить с императрицей «о том о сем». Да и вообще вряд ли у кого-нибудь получится это сделать. Красивое и ухоженное лицо Аретт исказилось, приобрело красно-синюшный оттенок, императрица, абсолютная владычица огромной территории и бесценных шахт, захрипела и упала на пол.

Король не стал паниковать, в отличие от остальных. Не стал он и оказывать помощь, понимая, что ему тут никто этого не позволит. В его голову в этот момент пришла дурацкая мысль. Что вот он — путь власти. Нужно с юных лет карабкаться на вершину, расталкивая всех на своем пути, притворяясь неизвестно кем, развивая актерский талант, обманывая, принуждая, интригуя, чтобы закончить свою жизнь на полу дворца провинциального города. Помогли ли императрице ее тщательно выверенные жесты? Ее притворство? Ее властолюбие? Ее железная воля? Ее любовь к великим ишибам знатного происхождения? Нет… Ничто не спасло Аретт. Михаил подумал и о том, что нечто подобное ждет и его. Что трепыхания и попытки удержать власть не над империей, а над небольшой страной могут закончиться так же. Кто-нибудь убьет его, соратники перегрызутся, Анелия, ее брат и остатки эльфов будут уничтожены… вот так и завершится славное правление лже-Нермана.

От нерадостных мыслей Михаила отвлек пронзительный вопль. Пока король сидел, погруженный в раздумья, ситуация резко изменилась. Все вскочили со своих мест, кто-то наклонился над телом императрицы, а советник Релест стоял неподалеку, указывая пальцем на пленника.

— Яд был не в вине, а на кубке! — кричал он. — Мы все пили это вино! А кубок ее величеству передал король Нерман! Смотрите, он даже не удивился! Взгляните на его аб! Это же чудовище! Хватайте его, пока он не сбежал! Или убейте!

Имис с характерным звуком вытащили мечи из ножен.

Глава 8

О пользе стен

Бегущий король не может нести с собой трон.

Когда дверь за учителем этикета захлопнулась, Илания вскочила со стула и нервно зашагала по комнате, периодически заглядывая в окно. Она чувствовала себя глубоко оскорбленной. Отец заставил ее учиться, как девчонку! Причем учиться тому, что она и так отлично знала. Принцесса подозревала, что такой совет императору дал кто-то из приближенных, но зачем это им нужно, не могла взять в толк. Ведь, в самом деле, не защищают же они Анелию?!

Илания около получаса металась по комнате, как свежепойманный тигр по клетке. Император запретил ей покидать покои в течение двух дней. Однако насчет посетителей ничего не было сказано. Поэтому когда через полчаса прибыл молодой имис, его тут же приняли.

Тагга зашел в комнату принцессы и застал картину благородной скорби. Илания склонилась над вышиванием, ее вид был спокоен, печален и величественен.

— Тагга, тебе нравится рисунок? — тихим голосом спросила принцесса, показывая красного оленя на белом фоне, вышитого накануне ее служанкой. — Я тружусь над ним с самого утра.

— Твое высочество, он прекрасен! — Рисунок был и в самом деле недурен, но тагга с таким же пылом похвалил бы и нечто отвратительное.

— Похоже, это — мой удел, — горестно вздохнула принцесса, поправляя полупрозрачный розовый верх платья. — Выйду замуж за какого-нибудь принца или короля, буду проводить дни за домашними заботами и вышивкой. Все идет к тому. И я согласна, конечно, на спокойную жизнь, но, милый тагга, как говорится, до спокойной жизни нужно еще дожить…

Илания особенно выделила интонацией последнее слово. Имис удивленно посмотрел на собеседницу, не совсем понимая смысл ее речей.

— Твоему высочеству угрожает опасность? — спросил он, нахмурившись. — Или я ошибаюсь? Ошибаюсь, наверное. Ведь всем известно, что одно слово твоего высочества — и преданные вам дворяне уничтожат любого обидчика!

Илания отложила бело-красный лоскут в сторону и со слезами на глазах посмотрела на посетителя:

— Ах, милый тагга, против некоторых врагов не помогут никакие дворяне. Эти враги настолько могущественны, что обладают большим влиянием на императора. Мой отец просто запретит действовать.

— О каких врагах говорит твое высочество? — Имис понизил голос и невольно прикоснулся к эфесу меча, украшенному большим изумрудом. — Я правильно понимаю, что…

— Тсс… — Илания приложила к губам тонкий пальчик. — Ты все и так знаешь, милый тагга. Наше с тобой дело потерпело фиаско. Зло торжествует, а добродетель в опале. Я не вижу выхода… хотя… ах, как я нуждаюсь в действительно преданных людях!

В жизни каждого человека бывает момент, когда нужно быстро принимать решение. Иногда от этого зависят лишь деньги, а иногда и сама жизнь. Михаил довольно часто оказывался в переделках, когда его действия могли спасти или, наоборот, погубить все. Но случай с вопящим советником, науськивающим имис, был все-таки выходящим из ряда вон.

Король моментально оценил обстановку. С одной стороны — трое имис, готовые напасть, с другой — шестеро ишибов, четверых из которых можно не принимать в расчет, потому что они пытались оказать помощь императрице. Надо сказать, помощь тщетную, учитывая мгновенное действие яда. Это был даже не перенад, которым когда-то по ошибке отравили Маэта, а нечто совсем другое. Впрочем, король мог бы и здесь попытаться мобилизовать силы присутствующих, чтобы спасти Аретт, но от этого шага его остановили две вещи: во-первых, успех далеко не гарантирован, во-вторых, придется преодолеть непреодолимое сопротивление присутствующих. Советник точно ляжет костьми, чтобы ничего такого не произошло. А времени на споры не было.

Мир для Михаила сузился до простейшего выбора: бежать немедленно, попытаться сдаться так, чтобы во время сдачи не убили, или вступить в переговоры. Имис еще находились в состоянии некой неопределенности. Нет, конечно, они были готовы отбить нападение или преследовать преступника, но сейчас, очевидно, им ничто не угрожало, и хотя преступник уже был назван, никто еще толком не понял, что нужно сделать для правильного выхода из ситуации. Малейшее неверное движение или слово могло бы толкнуть чашу весов в нежелательную для короля сторону, но он решился именно на переговоры, жертвуя драгоценным временем, подаренным суматохой.

— Императрицу убил советник Релест, — громко и отчетливо сказал Михаил, не сводя с имис взгляда. — У него сообщники среди слуг и охраны. Я не знаю, есть ли сообщники среди вас, но если кто-то попытается меня убить, это будет означать, что он тоже вовлечен.

Король не знал, насколько далеко зашел заговор, ему даже было не известно, кого именно хотели прикончить — его или Аретт, — но он сделал верный ход — имис заколебались.

— Твое величество — хороший политик. — Релест теперь уже не кричал, а подобрался, стараясь подражать королевским интонациям. — «Сделай сам, а свали на другого» — вот принцип всех политиков. Что же дальше? Чувствую, что благодаря ловкости твоего величества скоро обвинят всех нас, а истинный виновник выйдет на свободу, даже не заплатив выкупа.

Советник тоже проявил себя искусным дипломатом, но все же его выступление позволило Михаилу понять, что отнюдь не все присутствующие вовлечены в заговор. Возможно, их тут было вообще меньшинство. Хотя, если дело закончится по сценарию советника, опытный человек точно скажет, сколько в комнате заговорщиков. Их количество совпадет с количеством выживших.

— Предлагаю не принимать скоропалительных решений, — спокойно ответил король, вновь оглядывая присутствующих. — Это дело нужно тщательно расследовать: допросить слуг, выяснить, как получилось, что в моем кубке оказалась булочка, уточнить, кто первым предложил принести новый кубок, узнать, можно ли было предвидеть, что императрица решится на обмен… много чего надо сделать. И, конечно, помочь ее величеству. Если мне будет позволено дать ценный совет, то он, возможно, спасет жизнь императрицы.

Хладнокровный и рассудительный голос Михаила произвел впечатление. Аретт была еще жива — ишибы поддерживали ее жизнь, и у короля мелькнула мысль, что, может быть, еще не все потеряно. Если возобладает разум, то его советом воспользуются.

Михаил с удовлетворением увидел, как в глазах советника мелькнула растерянность. Наскок не удался, никто не бросился на короля, а время явно работает против заговорщиков. После того как императрица умрет, главное — повторить свои обвинения в присутствии как можно большего числа людей. Если заговор не проник слишком глубоко, то преемник Аретт окажется в числе союзников. У советника ведь ничего не было против короля Ранига, зато цепь «случайных» совпадений подтверждала выводы Михаила.

Но, увы, перехватить инициативу пленнику не позволили.

— Взрывающийся амулет! — внезапно вскричал самый богато одетый имис.

И, как часто это бывает, одна короткая фраза перечеркнула все. Хитромудрые королевские замыслы оказались не нужны, психологически выверенные речи вмиг стали частью бесполезного прошлого, поддержка в глазах некоторых присутствующих сменилась страхом… Михаил это все понял совершенно отчетливо еще до того, как замолкли последние звуки голоса и имис прыгнул вперед. Меч недруга узкой молнией вонзился в спинку кресла, но короля там уже не было.

Возможно, в этот момент все захотели принять участие в преследовании пленника. А может быть, некоторые все еще старались удержать остальных от необдуманных поступков. В это Михаил уже не вникал. Ему было не до того — ведь он удивительно ловко нырнул под стол и решал лишь одну задачу: где ему вынырнуть, чтобы оказаться подальше от неприятеля и поближе к окну.

Никто не прибегал к атакам огнем. То ли понадеялись на мощь имис, то ли опасались добить императрицу, но король преодолел пару метров под столом совершенно беспрепятственно. Он даже смог закричать оттуда в последней попытке решить дело миром или хотя бы пустить пыль в глаза врагу:

— Одумайтесь! Я не сражаюсь с вами!

Но в ответ на это стол сдвинулся. Наверняка короля атаковали щупами, но защита была прочна. Сейчас Михаил ориентировался на свет, а также по ногам и полам халатов. Конечно, он понимал, что королю не очень прилично использовать стол в качестве укрытия, но какой был выход? Император Павел I чуть ли не в дымоход полез, когда пришли его душить. Однако у бедного российского самодержца это был единственный путь лишь к тому, чтобы ненадолго отсрочить свою смерть. Михаил же всегда действовал с размахом. Когда стало ясно, что приятный плен закончился, король собрался не только спасти свою жизнь, но и вырваться на свободу.

Воспользовавшись пространством, свободным от чьих-то ног, Михаил бросился к окну. Было довольно жарко, окна распахнули с раннего утра, бегству ничто не препятствовало. Король легко запрыгнул на белый широкий подоконник и ринулся вниз. Второй этаж — это второй этаж, несмотря даже на высокие дворцовые потолки.

Михаил приземлился на лужайку рядом с цветущими алыми розами. Сзади раздавались шум, крики… король понимал, что имис непременно бросятся следом. Он быстро перескочил через кусты и побежал сквозь парк к стене.

Эта зубчатая белая стена была высотой всего метра в три и никак не могла служить хорошей защитой, скорее, выполняла декоративные функции. Король быстро набрал предельную скорость. Он уже давно установил, что быстрее некоей скорости человек бежать просто не в состоянии, будь у него аб хоть какой величины. Мышцы ведь оставались мышцами, и не лошадиными, а человечьими. Сейчас, без аба, Михаил бежал немного медленнее, но все равно трое преследователей вряд ли догнали бы его скоро, если бы догнали вообще. Однако проблема заключалась в том, что их было не трое.

Уже трубили сигнальные рожки, случайные посетители парка бросились врассыпную, а вместо них на белых дорожках и зеленых лужайках стала появляться охрана. Ишибы и имис, имис и ишибы… у короля бы зарябило в глазах от ярких халатов, если бы он вертел головой. Но Михаил наметил цель, к которой стремился. Разлапистое дерево около стены — вот что интересовало его. Если взобраться на дерево, то можно легко перепрыгнуть на стену, а потом уже сориентироваться на местности и выбрать другую цель.

Первая часть плана королю удалась с блеском. Он буквально взлетел на нижнюю ветку, перескочил на более высокую, а потом прыгнул на стену. Стена была толстой, не менее полуметра шириной, поэтому на ней оказалось легко стоять и даже бежать по зубцам.

Конечно, Михаил не собирался задерживаться на одном месте. Сзади напирали имис, они слегка замешкались ввиду предстоящего им акробатического упражнения, и король воспользовался предоставленной форой. Он быстро окинул взглядом окрестности, чтобы увидеть, что замок расположен в черте города, а стену от ближайших невысоких домов отделяет широкая улица, и запрыгал по зубцам. Внизу, с другой стороны, короля не ожидало ничего хорошего: улица уже заполнилась ишибами и солдатами. Но имис среди них было гораздо меньше, чем за спиной.

«Вот это и есть путь настоящего монарха, — неожиданно мелькнула в голове у Михаила дурацкая мысль. — С земли — на дерево, с дерева — на стену, со стены еще куда-нибудь, а в конечном итоге — на собственный трон».

Но король успел промчаться всего ничего, как нападавшие наконец пришли в себя и рьяно принялись за дело. На бегущего посыпались удары: огненные шары и стрелы, порывы ветра, даже лед. Сначала все шло отлично: Михаил не чувствовал даже жара, он прыгал с зубца на зубец, иногда проходя прямо через огненные преграды, и высматривал путь к спасению. Ему достаточно было хоть одной улицы, более-менее свободной от ишибов. Тогда он побежит туда и, если повезет, сумеет затеряться в узких улочках, чтобы в неожиданный для стражников момент выскочить около городской стены.

Возможно, нападавшим казалось удивительным то, что пленник до сих пор не пытался атаковать, а может быть, они подумали, что он бросил все силы на защиту, — имис, например, могли решить, что Нерман все еще старается уладить дело миром, — любое объяснение устраивало Михаила. Кроме, конечно, истинного.

Король поймал себя на мысли, что отчего-то уделяет внимание мелочам. Он смотрел на каждый зубец под своими ногами, замечая узкие трещины в белых камнях и отваливающиеся кусочки извести, потом переводил взгляд вниз и видел грязные мостовые со сточными канавами, плохо одетых случайных прохожих, покосившиеся двухэтажные деревянные дома… Богатство одежд ишибов только подчеркивало нищету города.

«Это настоящие правители Уларата несутся за мной, — думал Михаил. — И понукает их уже не императрица и даже не наследник, а настощий монстр среди великих ишибов — тот, который чувствует, что обязан взять власть в свои руки… его аб требует этого. Потому что, по логике мира Горр, монстры должны править людьми до тех пор, пока на смену их потомству не придут другие монстры».

Король не хотел останавливать посторонних мыслей, потому что они его хоть как-то отвлекали от того, чтобы впасть в отчаяние. Михаил пробежал уже достаточно, а выхода все не было. Впереди уже виднелись какие-то люди на стене — похоже, готовили «теплый» прием, — ситуация стремительно заходила в тупик. Оставалось надеяться, что сейчас среди нападающих не найдется хорошего аналитика, который быстро сообразит, что, если король не взлетает, значит, не может, значит, что-то с ним не так… Михаил даже подумал о том, что его, наверное, вскоре прикончат. Зарежут, заколют, как поросенка или благородного дворянина, — зависит от точки зрения. Ну что же, пусть так. Это еще не самый плохой конец. Самозваного короля без аба ведь могли бы и четвертовать, и колесовать, да и вообще применить к нему весь спектр пыток, не используемых в отношении ишибов. Провинившихся ишибов как раз умертвляли быстро и безболезненно.

С этими невеселыми мыслями король почти достиг своеобразной засады. На стене перед ним находились двое имис с обнаженными мечами, а на земле стояли многочисленные ишибы. Еще несколько виднелись в воздухе, но эти, к счастью, были еще далеко отсюда. Утешение, правда, слабое.

Михаил замедлился: ему совсем не хотелось на полном ходу налететь на меч — наоборот, он оглядывался, пытаясь увидеть хоть какую-то лазейку. Но все впустую.

Король остановился метрах в десяти от имис. Он не растерялся, нет. В его голове зародился новый план — ввести врагов в заблуждение остановкой, а потом резко развернуться и броситься в обратную сторону. Может быть, неприятель уже успел освободить улицу-другую. Ведь такое скопление ишибов трудно контролировать. По крайней мере, еще ни одного из командиров не было видно.

Михаил бросил взгляд на сосредоточенные лица имис, даже увидел, как побелели костяшки пальцев, сжимающих мечи. Еще бы — перед ними некто великий и легендарный, тут любой боец занервничает. Вот насмешка судьбы — аба уже нет, а репутация осталась!

Когда король прекратил свой бег, все тоже на мгновение замерли, словно ожидая какого-то подвоха. Михаил тут же решил воспользоваться ситуацией.

— В убийстве императрицы я обвиняю советника Релеста! — закричал он с таким видом, словно находился не перед толпой врагов, а выступал для огромной аудитории, собравшейся под стеной, чтобы почтить знаменитого оратора. А затем, не давая противнику времени опомниться, быстро развернулся и бросился в обратную сторону.

Может быть, ему и удалось бы сбежать — неприятель был слегка ошарашен, но тут в дело включились подоспевшие великие ишибы. Они, как обычно, пришли позже всех, но проявили подлинную обстоятельность. Михаил промчался всего ничего, однако был не только остановлен мощным ударом, но и рухнул вместе с кусками стены.

Король тяжело приземлился на спину. Сверху посыпалась белая пыль, мелкие осколки, и в довершение ко всему — несколько больших глыб. Амулет справился с нагрузкой, но камни остались лежать на груди.

Михаил мог едва-едва шевелиться. Пыль забивала нос и рот, дышать было тяжело, и перед мысленным взором короля встала сходная картина. Почти то же самое, как тогда, в беседке, где на него навалились скопом несколько великих ишибов! В этот момент не хватало только огня. И конечно, он не замедлил появиться.

Нападающие не стали разбираться — ранен король или нет. Достаточно было того, что они видели его аб. В отсутствие общего командования каждый был за себя, поэтому никто не стал рисковать.

Удары посыпались на Михаила один за другим. Если бы у него на самом деле был аб, он бы почувствовал, как содрогается ти. Амулет пока гасил воздействия, но надолго ли его хватит? В душе короля начала подниматься ярость. Он проделал большой путь, многое успел, изменил, но еще больше оставил на будущее. У него само собой мелькнуло сравнение с императрицей. Та правила безраздельно, чтобы в расцвете сил закончить свой жизненный путь на полу заурядного дворца, а Михаил столько преодолел и вынес, чтобы сдохнуть здесь, под забором. Аретт определенно была в лучшем положении.

Нападающие видели, что беглец и не думает умирать, поэтому удвоили усилия. Очевидно, наиболее старались те, кто находился ближе всех, остальные же пытались не мешать и просто наблюдали. Великие ишибы тоже превратились в зрителей. Никто из них не смог или не захотел взять командование на себя и навести порядок.

Какой-то шустрый ишиб нанес такой сильный удар, что глыбы чуть сдвинулись. В этот момент Михаил подумал о том, что у эльфа есть все шансы сбежать. Удобный момент — в такой-то суматохе. А еще король начал прикидывать, на сколько хватит его амулета. Расчетам мешало раздражение, но все равно выходило, что ненадолго. Десять — двадцать секунд, а потом, когда защита рухнет, наступит мгновенная смерть. Незащищенное тело не способно выдержать такого.

Король не смирился, нет, но что он мог сделать? Разве что экономно распределить оставшееся время. Нужно ведь подумать о несчастном Раниге, балбесах-соратниках, прежней жизни и, конечно, об Анелии. Мыслям о принцессе Михаил уделил, наверное, целых пять секунд. Этого хватило, чтобы прийти к выводу о том, что ему, в принципе, повезло и это все того стоило. Ценность женщины ведь не в том, чтобы безоговорочно поддерживать мужчину, а в том, чтобы не позволять мужчине расслабляться. Женщина — это двигатель мужчины, а принцесса с ее красотой, непредсказуемостью и любовью к новаторствам была просто совершенством. Королю стало бесконечно жаль, что он больше не встретится со своей невестой, и последние секунды посвятил мечтам, поднимающим настроение. Мечтам о том, как его дисциплинированное войско хорошо вошло бы в эту толпу, как отлично бы справились пушки со своей задачей, как «молотобойцы» отсекли бы фланги, а королевские ишибы, объединившись, перебили бы обладателей халатов с золотым шитьем. Аррал неплохо бы смотрелся в небе. Старик извергал бы молнии, бросал гранаты и, может быть, окупил бы стоимость левой ступни своей будущей статуи. Ну, или хотя бы большого пальца на ноге.

Мечты действительно помогли Михаилу скрасить последние секунды пребывания среди живых. Помогли настолько, что он не сразу заметил, как амулет дал первый сбой. Король автоматически попытался заделать брешь и только тогда понял, что он видит ти.

Многих людей подводят и спасают чувства. Кто-то, борясь со страхом, проигрывает бой и падает в пропасть, а другой сразу уступает боязливости и не идет на горный перевал. Одно и то же чувство может погубить и спасти. Михаилу же сохранило жизнь равнодушие. Он не поддался радости, не начал ликовать и задаваться вопросами, как же получилось, что аб вернулся, и какова его мощь, а просто воспринял это как должное. Уже потом король проанализирует ситуацию и найдет много общих черт со случаем в беседке, но сейчас Михаил просто начал действовать.

Мощный воздушный удар разбросал сдвинувшиеся глыбы. Осколки камней полетели в изумленных присутствующих, а затем степень изумления многократно возросла. Конечно, у тех, кто выжил. Огромный шар пламени взорвался, ломая защиты ближайших ишибов, а извилистая молния неплохо прошлась по рядам зевак. Прежде чем ошеломленные зрители начали поспешно укреплять свои ти, огромный снаряд, окутанный огнем и облаком пыли, вылетел вверх и устремился в небо.

Надо отдать должное уларатским войскам, теперь командиры нашлись сразу же. Как завопили обладатели золотистых халатов, которых еще несколько секунд назад Михаил ненавидел всей душой!

— Объединиться!

— Все ко мне!

— Захватывай щупами!

Приказы шли один за другим, сбивая с толку тех, кто находился аккурат между двумя великими ишибами. Наиболее растерянной выглядела группа, которая обнаружила, что сплотилась вокруг золотого халата, надетого на лед. Бывший великий ишиб еще каким-то чудом стоял на ногах, но никого не вдохновлял своим примером.

«Снаряд», обнаруживший, что теперь может воздействовать на большем расстоянии, чем прежде, стремительно удалялся, а испуганные ишибы охотней укрепляли свою защиту, чем пытались захватить беглеца щупами. Трое или четверо великих ишиба взлетели, но мелькнувшие в воздухе молнии охладили их пыл. Конечно, если бы Михаил вернулся и принял бой, то безусловно проиграл бы, но сейчас выигрывал с каждым метром, удаляясь от враждебного города и его недальновидных обитателей.

Глава 9

Встречи приятные и не очень

Я предпочитаю иметь дело со старыми врагами. Их привычки и силы мне хорошо известны… да и к тому же они часто умирают без моего участия.

Один дворянин, доживший до ста лет

— Он спасется, — говорила Анелия, стоя в саду у беседки, увитой плющом. — Нерман очень хорош в политике, если вопрос не касается рабства. Он сумеет найти союзников даже в окружении императрицы.

— Я тоже верю в это. — Рядом с принцессой находился Кретент. Он старался не сводить глаз с высокородной собеседницы, но все же иногда по привычке быстрым взглядом охватывал окрестности. — Хотя если твое высочество даст приказ, чтобы я помог королю бежать, то приложу все свои силы…

— Не нужно. — Анелия ответила слишком быстро, отводя светло-зеленые глаза в сторону. — У меня есть другое поручение… весьма щекотливое.

— Я с младых ногтей на королевской службе, твое высочество. Для меня не существует щекотливых поручений. — Кретент изрек это обыденным тоном. Весь его вид, его неподвижное лицо, испещренное столь же неподвижными морщинами, говорили о том, что ему все равно, каким будет приказ.

— Но твоя репутация сложилась отнюдь не на королевской службе. — Анелия относилась к странному собеседнику без страха, но с любопытством. Мало кто из неэльфов интересовал ее, и Кретент мог бы чувствовать себя польщенным, если был бы склонен к таким глупым чувствам.

— Я всегда был таким, твое величество. Просто опала заострила мои самые неприятные черты.

— Неприятные? Вот как… Ну что же, именно они мне понадобятся.

Кретент не проронил ни слова. Он ждал. Даже любопытство, свойственное всем ишибам, казалось, оставило его. Убийца на королевской службе нисколько не удивился, когда принцесса предложила встретиться наедине, вне дворца. Нерман тоже, бывало, давал щекотливые поручения там, где никто не мог подслушать даже случайно.

— Ты сможешь убить имис? — Анелия не дождалась ответа, поэтому продолжала.

— Разумеется, — без колебаний ответил Кретент. — Если нападу внезапно. Имис опасны только в атаке, а их защита — средняя, чаще даже слабее, чем у обычных ишибов. Они слишком привыкли полагаться на свои мечи и скорость…

— Его зовут тагга Лерель. Насколько я понимаю, он — любовник или доверенное лицо Илании. О нем мне сообщил один человек из бывшего окружения Миэльса.

Правая бровь Кретента сдвинулась буквально на миллиметр.

— Не удивляйся, это запутанное дело, — пояснила Анелия. На ее надменное и красивое бледное лицо легла тень презрительной улыбки. — Я тебе расскажу в общих чертах.

Кретент коротко поклонился.

— Нерман советовал мне посвящать подчиненных в детали. Он говорил, что так они смогут лучше выполнить задание. Не понимаю, как это тебе поможет, но тем не менее… Некоторое время назад я заметила, что за мной следят. Тебе, наверное, известно, что мои отношения с Иланией, дочерью императора, нельзя назвать дружескими. Я каждый день ожидаю какого-нибудь подвоха. Но вчера за мной следил не кто-нибудь, а имис. Странно, да? Я, конечно, не могла оставить этого без внимания. Сама подошла к нему и спросила, зачем он следует за мной. Знаешь, что имис ответил? Что он — мой поклонник!

Кретент скупо кивнул. Весь его вид показывал, что он на месте имис ответил бы точно так же.

— Как ты понимаешь, у меня нет недостатка в поклонниках, поэтому все может быть. Но то, как имис смотрел на меня, как он говорил… я ведь не вчера родилась и знаю, когда мужчина любит, а когда — притворяется. Но сочла за лучшее сделать вид, что поверила. Кретент, имис — это очень опасно. Я бы меньше беспокоилась, если бы на его месте было пять обычных ишибов.

— Да, твое высочество. — Собеседник был полностью согласен.

Анелия осталась довольна его реакцией.

— Поэтому сделала вид, что поверила, и спросила его имя.

— Очень мудрый шаг, твое высочество.

— Да. Но я ума не приложу, что с ним делать. Зачем он следит? Меня терзает беспокойство. Глупо пройти через все, что я прошла, и умереть здесь.

— Да, твое высочество. Думаю, будет проще убить его. Риск неуместен.

Анелия кивнула:

— Пусть умрет так, чтобы никто не заподозрил нас. Иначе королю это не понравится.

— Разумеется.

В тот же вечер Кретент занял наблюдательный пост на краю небольшой рощи. Эта роща плавно переходила в сад, откуда до дома имис было рукой подать. Отличное местечко для засады. Толстые стволы деревьев сильно ограничивали видимость с помощью щупа, а свисающие низко ветви в сочетании с темнотой успешно скрывали любого, кто желал бы спрятаться от посторонних глаз.

У Кретента не было времени изучать привычки имис, поэтому он засел в засаде после заката с твердым намерением довести дело до конца сегодня же. Убийца был там не совсем один — компанию ему составляли бойкий сверчок и небольшая сова, сидящая на дереве неподалеку. Кретент притаился среди ветвей и почти ни о чем не думал, даже о своих соседях: лишние мысли способны увлечь и заставить пропустить самое главное.

Его ожидания увенчались относительным успехом примерно после полуночи. Мимо убийцы прогромыхала карета с гербами тагга. Кретент мысленно выругался. Он ожидал, что имис пробежит мимо на своих двоих. Карета все меняла. Нельзя ведь лезть в дом без предварительной разведки! Для таких дел вообще лучше брать с собой Рангела Мерта.

Однако Кретент остался на месте, и его терпение было вознаграждено. Вскоре к дому тагга проследовала еще одна карета в окружении нескольких охранников. Гербы были легко узнаваемы: карета принадлежала Илании, дочери императора. Кретент решил еще немного подождать — и угадал.

Тагга и принцесса начали прогуливаться по саду, оставив охрану около входа в дом. Убийца приметил несколько удобных моментов, чтобы напасть, но не хотел этого делать при Илании. А убивать принцессу — себе дороже, Нерман такого точно бы не одобрил.

Кретент двигался за деревьями бесшумно, словно его сосед-сова. Он старался не упускать из виду гуляющих. Тагга и принцесса говорили негромко, до королевского ишиба доносились только обрывки слов, а ближе подойти он не решался.

Наконец Илания простилась с имис. Девушка решительно направилась к карете, а тагга остался стоять на дорожке, казалось, в глубокой задумчивости. Кретент не стал колебаться. От внезапного удара опытного убийцы ничего не подозревающего имис не могла спасти даже хваленая скорость. Лерель умер у себя дома, в собственном загородном саду. Его тело осталось лежать на мелком гравии, а Кретент, выполнив задание, поспешил вновь скрыться среди деревьев. Убийца не видел, как принцесса, словно вспомнив что-то, вернулась к своему доверенному человеку. Кретент не мог лицезреть выражения лица Илании, когда она обнаружила труп мужчины, с которым говорила еще пару минут назад. Но если бы Кретент видел это лицо, то начал бы сомневаться в правильности поступка.

Принцесса, наклонившаяся к телу, разогнулась, взглянула на темные силуэты деревьев, и ее руки сжались в кулачки. О чем она думала в тот момент? Легко угадать. О том, что у нее появился опасный враг, о том, что отец ничего не делает для дочери, о том, что нужно действовать, и не так, как она действовала раньше… В голове Илании все смешалось: любовь к Нерману, жалость к имис, страх за себя, неуверенность в будущем. Ее разум, привыкший к интригам, подсказывал только один выход. Отчаяние и ненависть были согласны с ним. Эти чувства разрослись и достигли такой величины, что затмевали собой все остальное.

Если подняться слишком высоко, то будет трудно в деталях рассматривать то, что происходит внизу. Это нехитрое правило Михаил узнал еще тогда, когда взошел на трон. Но, не желая уподобляться самовлюбленным монархам, он не реже одного раза в пару недель «ходил в народ». Посещал трущобы (которых становилось все меньше и меньше), беседовал с трактирщиками, торговцами, мог даже остановить на улице какого-нибудь подростка и завести разговор о его житье-бытье. С подростками было особенно просто: они отмалчивались лишь поначалу, а потом, стоило затронуть нужную струну, информация лилась из них как из ведра. Тунрат и ишибы королевской охраны отрицательно относились к таким прогулкам, но Михаил не беспокоился. В отсутствие имис опасных врагов у него практически не было.

Однако в день покушения на императрицу король познакомился с правилом «сверху все видно хуже» с другой стороны — со стороны неба. Он сгоряча набрал такую высоту, на которую очень редко поднимался раньше, и сейчас плавал среди облаков, подобный дирижаблю с заведомо слабым двигателем. Практически дрейфовал, отдавшись на волю ветра. Его уже давно никто не преследовал, но осторожный Михаил снижался медленно. Ему совсем не хотелось очутиться под ударом спаянной группы великих ишибов — не той разрозненной толпы, от которой он сумел сбежать, а настоящего отряда, каждый член которого знает свои место и задачу.

Король боролся с искушением приземлиться и высматривал ориентиры, сожалея, что не обладает зрением орла, и признаваясь себе в том, что не представляет точно, где находится. Его радовал внезапно появившийся аб, удивляло то, что аб выглядел гораздо большим, чем раньше, да и вообще после пережитого жизнь казалась неплохой.

Часа через два-три непрерывного полета Михаил наконец решился снизиться хотя бы метров до ста. Он оказался в совершенно незнакомой местности. Скорость ветра наверху обычно сильнее, чем около земли, и короля могло занести куда угодно.

До снижения Михаил отчетливо видел деревушки, дороги, поля, возделанные и не очень, а также порядки уларатских войск. Эти войска, казалось, были разбросаны повсюду. То тут, то там развевались уларатские флаги с изображением черного дракона на красном фоне, а также другие знамена, «полковые». Но как только вражеские отряды исчезли, а дороги обезлюдели, король пошел на посадку.

Он приземлился в чистом поле. Кругом росла невысокая, по колено, зеленая трава с мохнатыми колосками на тонких стеблях, дышалось легко, ветер был свеж, но короля грызла странная мысль. Ему казалось, что виденный недавно «полковой» флаг, принадлежащий уларатскому отряду, удивительно знаком. Конечно, Михаилу нужно было в первую очередь подумать о том, чтобы найти кого-то из местных жителей, спросить дорогу или, на худой конец, хотя бы приблизительно сориентироваться по солнцу, но этот флаг… Сине-белое знамя неизвестного отряда не желало уходить из мыслей. Оно было как заноза в ноге — хочется перестать думать о ней хоть временно, но каждый шаг упорно направляет размышления в прежнее русло.

Король крепился некоторое время, демонстрируя недюжинную волю и пытаясь отвлечься «тестированием» своего аба, а потом остановился и развернулся. Вместо того чтобы идти к деревушке, расположенной километрах в двух, которую Михаил приметил еще в воздухе, он направился назад — к месту расположения того самого отряда с загадочным знаменем.

Уларатский отряд был гораздо дальше, чем деревенька, но король достиг его быстро. Овраг, заброшенный поселок, несколько полей — это не преграды для великого ишиба, стремящегося к цели. Прошло, должно быть, менее получаса, как Михаил издали заприметил и село, где остановился отряд, и палатки, и даже оба знамени. Одно из них, с изображением черного дракона, гордо реяло над невысокой черной избой, а другое, белое с синим волком, было попросту прикреплено к столбу, врытому в землю.

Теперь-то король рассмотрел интересующее его знамя во всех подробностях. Ошибки быть не могло.

Михаил немного помедлил и направился прямо в расположение вражеского отряда. Он отбросил всякие сомнения. У него было много незаконченных дел, но если одно из них само идет в руки и напрашивается на разрешение, то глупо отказываться.

— Господин ишиб! Гм… господин великий ишиб! — У первого же дома Михаила встретили двое солдат. — Как и кому прикажете доложить?

Король был в пыльном, но все еще роскошном уларатском халате с золотым и серебряным шитьем. Великого ишиба в нем было нетрудно узнать.

— А кто есть из начальства? — спросил он, глядя на потертые кожаные доспехи солдат, которых он мысленно окрестил заморышами.

— Дежурный офицер, дежурный ишиб, да и…

— Зови ишиба. — Михаил махнул рукой с таким видом, словно делал одолжение этому лагерю лишь одним своим присутствием.

— Слушаюсь. — Самый молодой и коротконогий воин быстро поклонился и побежал к соседней избе, смешно взгомоздив копье на плечо.

— Давно из Ранига? — Михаил обратился ко второму, пожилому бородачу, и, не дожидаясь ответа, зашел за угол дома, чтобы присесть на завалинку.

— Давно, господин великий ишиб! — Судя по виду солдата, бородач хотел спросить, откуда такому важному гостю известно о Раниге, но не решался.

— Тяжело здесь живется-то? — гнул свое Михаил. — В Раниге ведь дом наверняка остался. Земля…

— Тяжело, — вздохнул солдат. Он слегка расслабился — ведь незнакомец говорил с ним спокойным, даже отеческим тоном. — Но не мне одному! Вот наш далл — он ведь тоже остался и без дома, и без земли. В Раниге у него сколько всего было, а здесь один замок. А ведь у него столько родственников! Но никто не жалуется, господин великий ишиб. Мы готовы исполнить наш долг до конца!

— Ну-ну, — с иронией в голосе сказал король. Он даже нагнулся вперед, чтобы еще раз посмотреть на бело-синее знамя. Герб на нем был знаком Михаилу настолько, что напоминал о белокаменном Парме. Еще бы, усилиями короля этот герб красовался на двух столичных дворцах и… принадлежал Комену Каретту, королевскому советнику и главному полицейскому Ранига и Круанта. Отец этого самого Комена, могущественный далл, сбежал со своими людьми после падения короля Миэльса и взятия Парма Нерманом. С тех пор беглеца никто не видел.

— А как поживает прекрасная Ларета, дочь далла? — поинтересовался Михаил после паузы. — Она вообще здесь? Или в другом месте?

— Не могу знать, господин великий ишиб! — отрапортовал солдат, удивленный осведомленностью гостя. — Точно не здесь.

За стеной дома послышались шаги. Две пары ног. Михаил с интересом смотрел на угол, ожидая, кто же покажется оттуда. Король специально выбрал стратегическую позицию — он не был сразу заметен для щупа.

— Так где он?! Куда делся? — С этим вопросом из-за угла вылетел ишиб, одетый в приличный темно-синий халат. За его спиной семенил солдат, но постовой уже не интересовал Михаила. Выражение лица ишиба — вот что было любопытным.

Король, пожалуй, еще ни разу в жизни не видел такой быстрой смены эмоций. Напряженное лицо ишиба, занятого поисками неведомого гостя, моментально расслабилось, когда он обнаружил этого самого гостя сидящим за углом. Но выражение покоя ни на секунду не задержалось на ухоженном лице, а тут же сменилось растерянностью, которая плавно перетекла в нескрываемый ужас. Ишиб тихо взвизгнул, развернулся, даже занес ногу, чтобы бежать…

— А ну стой! — Командный голос у Михаила был уже давно отработан.

— Стою, — горестно выдохнул ишиб. Его нога медленно опустилась, и он повернулся с таким видом, словно решал — покончить ему с собой немедленно или сначала поднять тревогу, чтобы умереть как герой. — Стою… твое величество.

Солдаты быстро переглянулись и на всякий случай приняли стойку «смирно». Они совершенно не понимали, что происходит.

— Ты кто такой? — спросил Михаил.

— Тагга Нерес Каретт, — последовал ответ.

Ишиб был не в состоянии оторвать взгляд от собеседника. Этот взгляд был наполнен такой тоской и печалью, что, встреть король ишиба на улице, непременно поинтересовался бы, что с ним стряслось и не нуждается ли он в помощи.

— Кем приходишься Комену? — Михаил видел, что в помощи тот явно нуждался, но король, не обладая способностью к мгновенному исчезновению, не мог оказаться полезным.

— Двоюродный брат, твое величество. — У ишиба явно пересохло горло — он говорил сдавленно и хрипловато.

— И сколько вас тут?

— Кого? — было не ясно, притворяется ишиб или действительно ничего не соображает, поэтому король уточнил:

— Солдат и ишибов.

— Сто девяносто солдат и двадцать шесть ишибов. Трое великих… — Ответ последовал с некоторой паузой.

— Изрядно! Ну, а где этот?

Нерес наморщил лоб, пытаясь понять, о ком речь, и… тут же понял. «Этим» был могущественный далл Каретт, владелец городов, замков, рабов, войска и один из четырех фактических правителей Ранига. В прошлом, конечно.

— Господин далл здесь. В штабе. — Голос постепенно возвращался к ишибу.

— Ну что же, отлично. — Михаил повернулся к коротконогому воину: — Быстро за даллом, солдат! Скажешь ему, что прибыл великий ишиб прямо из ставки императрицы. Пусть поторопится.

Сила королевского голоса была такова, что воин уже почти бросился бежать, но в последнюю секунду спохватился и вопросительно посмотрел на ишиба. Тот кисло кивнул.

Король облокотился на стену дома и с прежним интересом посмотрел на ишиба. Михаил не зря позвал далла сюда, а не пошел к нему сам. Во-первых, тот придет сюда с минимальной охраной, что в значительной мере облегчит переговоры. А во-вторых, негоже королю ходить к даллу. Это далл должен идти к королю.

— Так что там с Ларетой? — спросил Михаил, разглядывая капельки пота на лице ишиба. — Где она?

— В замке… недалеко отсюда. Собирается скоро выходить замуж.

— За кого же? — Король продолжал беседу теперь уже светским тоном.

— За тагга Пареа, уларатского дворянина.

— Вот как… ну что же, я бы почтил эту свадьбу своим присутствием… и подарок бы принес… — Михаил давно обещал Маэту Ферену, что устроит его женитьбу на Ларете. Судя по усилившейся тоске во взгляде Нереса, он об этом знал или догадывался.

— Не скучаешь по родным краям?

— Родные края отлично без меня обходятся, твое величество. — Ишиб приходил в себя медленно.

— К чему такие черные мысли, тагга? В Парме есть кому составить тебе протекцию. Кузен, например. Он уже выпросил у меня твою голову. Ну-ну, не пугайся… Голову в том смысле, чтобы я тебя не казнил. А ты что подумал? Что он припомнит тебе детские шалости, когда вы с приятелями окунули его в холодное озеро? Не переживай, он уже целый месяц мне об этом не рассказывал. Забыл, наверное.

Теперь-то король припомнил, с кем имеет дело. Комен действительно один раз случайно обмолвился о детских годах, но абсолютная память ишиба сыграла плохую шутку с Нересом.

Михаил прислушался.

— Однако далл расторопнее тебя, — сказал он. — Вон уже бежит.

Король слегка ошибся: далл не бежал, а шел быстрым шагом. То ли штаб располагался ближе, чем палатка дежурного ишиба, то ли глава рода Каретт был действительно расторопнее, но вскоре он показался из-за угла в сопровождении одного ишиба-телохранителя и прежнего солдата.

Реакция далла была полной противоположностью ужасу ишиба. Худощавый пожилой мужчина с длинными седыми волосами не бросился бежать и даже не отпрянул. Просто его белесые выцветшие глаза расширились, но тут же прикрылись — далл Каретт великолепно владел собой.

— А я-то гадал, о каком «его величестве» говорил солдат… — пробормотал он, кланяясь. — Приветствую, твое величество!

— Какая радостная и во всех отношениях приятная встреча, — улыбнулся Михаил. — Трое твоих подельников уже получили свое, а ты вот куда забрался… Да еще под уларатским флагом!

— С позволения твоего величества, они — не мои подельники. — Далл еще раз учтиво поклонился. — Как только я узнал, что появился настоящий Нерман, я сразу же благословил богов за то, что они не отвернулись от Ранига. Я бы с удовольствием присоединился к твоему величеству и помог свергнуть узурпатора Миэльса, но политическая обстановка была такова, что счел за благо скрыться. А перед этим напутствовал своего любимого сына Комена, гордость моего рода, на то, чтобы он оберегал твое величество, всячески помогал в трудную годину и опекал от невзгод и неудач…

Михаил слушал эту белиберду с восхищением. Хитрый лис Каретт не произносил заранее заготовленной речи, а импровизировал. И делал это блистательно. Король сейчас вполне верил слухам о ловкости Каретта-старшего. Такой и на суде выкрутится, только дай ему слово…

— Я каюсь в том, что не вернулся в Раниг вовремя, но делал это, не желая зла своему королю. А просто из чувства неуверенности. Ведь возможна ошибка! Клевета, наконец! Я целиком поддерживал твое величество, но только боялся вернуться из-за злых наветов. Прости меня, твое величество! Но я виновен лишь в нерешительности, сомнениях, излишних переживаниях за собственную жизнь. Но всегда, ежеминутно оставался верным слугой твоего величества! Если бы твое величество прислал мне грамоту с приказом, то я бы немедленно выполнил его. Сделал бы все, что в моих силах. Бросился бы в Раниг и пожертвовал всем, чтобы выполнить королевскую волю! Даже жизнью! Приказа не было…

— Его не было потому, что я не знал, где ты находишься. — Михаил с трудом сдерживал улыбку.

— Но, твое величество, разве в этом есть моя вина? Да если бы я умел угадывать желания моего владыки, то немедленно поехал бы в Парм, чтобы припасть к подножию трона и покаяться! Я ведь ни разу не обнажал оружие против твоего величества, ни разу даже не…

— Довольно! — Михаил понял, что оправдывать себя далл может бесконечно. По части стремления к самосохранению далл-старший мог бы дать сто очков вперед даже Рангелу Мерту. — Ну а уларатский флаг как объяснишь?

— Да простит меня твое величество, но я воспользовался гостеприимством императрицы и возложил на себя обязанности по помощи в тыловом обеспечении уларатской армии. Но как только узнал, что Фегрид вместе с моим любимым Ранигом находятся на грани войны с Уларатом, то сразу же стал думать о том, как помочь моему королю. Меня начала тяготить моя должность! Мое сердце болело и болит до сих пор, терзаемое муками за судьбу Ранига! Я даже начал сочинять письмо твоему величеству, дабы…

Михаил махнул рукой. Почему-то он уже не сомневался, что у далла заранее заготовлено это письмо. А может быть, еще и другие доказательства его «невиновности».

Король легко поднялся с завалинки. Все это время он сидел на ней с таким видом, словно это — трон, а все перед ним стояли навытяжку. Михаил уже давно превратился в профессионального монарха.

— Ну что же, далл, показывай, что тут у тебя… — Король ступил на дорожку, ведущую в глубь поселка, и едва сумел расслышать, как глава рода Каретт шепнул ишибу:

— Чего стоишь без дела? Быстро снимай уларатский флаг!

Глава 10

Император

Когда сражаешься с мерзким чудовищем, помни, что оно о тебе такого же мнения.

Безумный философ, которому иногда казалось, что его жена — змея

Фегрид встретил Михаила пасмурной погодой, объятиями Анелии и посланником от императора. Первое для короля было безразлично, второе — приятно, а третье — ожидаемо. Успев только отдать распоряжения о размещении вновь прибывших войск семейства Кареттов, его величество отправился к Муканту.

Еще день назад Михаил не мог решить, что делать с пополнением. Новых ишибов можно было взять с собой, а можно и оставить в Уларате в качестве тружеников во вражеском тылу. Но, во-первых, тружеников было слишком много, а во-вторых, далл Каретт сообщил, что спесивые власти Уларата не особенно доверяют гостям. «И правильно делают!» — Король с трудом сдержался, чтобы не воскликнуть. Он тоже ни на грош не доверял даллу, собирался расформировать его войско, а самого Каретта отправить в Парм к сыну. Однако далл сумел дать несколько дельных советов и оказался столь наслышан об Олеане и уларатском дворе, что король оставил при себе бывшего сподвижника Миэльса. Было бы глупо разбрасываться столь ценным источником информации.

Когда король шел по роскошным коридорам императорского дворца, он напряженно думал о том, куда могут завести недавние события. Михаил размышлял совсем не о своей безопасности, а о судьбе Круанта и обеих империй. Именно с этими странами было неотделимо связано его собственное будущее. Он уже знал, что Аретт умерла, что на престол готовится взойти ее старший сын и что началась война.

Короля не стали держать в приемной, где висели портреты деятелей прошлого, которыми он раньше с удовольствием любовался. Перед Нерманом открылись все двери, и вскоре он вошел к императору.

Мукант, вопреки обыкновению, сидел не на диване, а за столом, которым на памяти Михаила почти никогда не пользовался. Император не любил лишних бумаг, обычно стол был девственно чист, но сейчас являл собой нагромождение разных свитков, которые в свернутом или в развернутом, придавленном чернильницами виде скрывали за собой коричневую поверхность стола.

— Присаживайся, твое величество. — Император широким жестом показал Михаилу то ли на стул, то ли на диван, словно предлагая выбирать.

— Благодарю. — Король уселся на стул, чуть отодвинув его от стола. — Твое величество не очень хорошо выглядит.

— Да, я болею. И досадно, что в такое время… — Мукант был бледен, синий оттенок его губ и тусклый взгляд указывали на болезнь, но «видимое» ти было в порядке.

Ишибы вообще болели редко. Ти в полной мере отражало все процессы в организме и могло быть скорректировано. Однако были исключения. Ишибы, как правило, не могли бороться с крошечными очагами поражения. Те были слишком малы для абов и щупов, поэтому целый ряд заболеваний представлял нешуточную опасность для любого ишиба. Сюда относились аутоиммунные заболевания, которые, впрочем, текли вяло, неостро, некоторые новообразования, особенно крови, и другое.

— А что с твоим величеством?

Король не на шутку встревожился. Если кто-то болел, несмотря на старания великих ишибов-лекарей, то это часто означало какую-нибудь редкую, трудно поддающуюся лечению гадость. Случись что-нибудь с императором в разгар войны — это не пойдет на пользу Фегриду, как не пошла на пользу Уларату смерть Аретт. Михаил полагал, что вражеская армия наверняка медленно сползает в хаос. Там полным ходом идут интриги, подковерная борьба, войска ожидают приведения к присяге новому правителю, версии смерти прежнего обрастают самыми загадочными слухами… Если сын Аретт не окажется достаточно решительным, то можно считать, что Фегрид выиграл эту войну. Но зато если с Мукантом что-нибудь случится, то друг другу будут противостоять две дезориентированные крупные державы. Последствия войны в таких условиях непредсказуемы.

— Я не знаю. — Мукант покачал головой. — Мой лекарь утверждает, что не видит ничего серьезного. Завтра или послезавтра я пойду на поправку. Но поговорим лучше о делах… Ты что, в самом деле прикончил эту стерву Аретт?

Судя по тону вопроса, император одновременно одобрял содеянное и не одобрял его.

— Она не стерва, а милая женщина, не желающая мириться со своим возрастом, — степенно ответил Михаил. — Но что касается того, прикончил я ее или нет, то скажу, что нет. Ее убили собственные люди, которые попытались свалить все на меня.

Мукант кивнул с легкой улыбкой, казавшейся вымученной:

— Эту версию я и приказал распространить, как только услышал о ее смерти. В таких делах выигрывает не тот, кто невиновен, а тот, кто убедителен. Мы были настолько убедительны, что обвинили двух принцев и трех даллов. Они были всегда последовательными противниками Фегрида. Но что там произошло на самом деле?

Михаил глубоко вздохнул, словно перед нырянием в воду, и начал обстоятельный рассказ. Он поведал почти обо всем: о том, как пришлось уходить от погони в тыл Уларата, об Олеане (с которым встретился случайно), о планах безумного великого ишиба, о взрыве шахт, пленении, странном советнике, завтраке с императрицей… Король умолчал лишь о настоящем Нермане и о причинах, побудивших искать помощи Олеана.

— …И я до сих пор не знаю, кого хотели убить: меня или ее, — закончил Михаил повесть.

А слушатель был потрясен. Мукант внимал словам короля с видом мальчика, которому рассказывают увлекательную сказку. Император даже забыл о своей болезни, его глаза оживились, на щеках появился румянец, а на лице застыло выражение легкой зависти к тому, кто переживает такие захватывающие приключения, в то время как он, Мукант, властелин огромных земель и армий, сидит в своих дворцах под охраной.

Когда рассказ был завершен, император еще молчал некоторое время, будучи не в силах отвести мысленный взор от событий, которые он видел с помощью воображения. Но постепенно долг и практический склад ума взяли верх. Блеск исчез из глаз, кровь отхлынула от лица, и Мукант произнес:

— Могут ли быть Олеан и этот советник звеньями одной цепи? Все выглядит крайне подозрительно. Почему советник хотел спасти твое величество? Ты ведь до тех пор не показывался в Уларате и не имел никакого влияния на уларатскую политику.

— Я думал об этом, — согласился Михаил. — Кому выгодна смерть Аретт? Принцу, а еще тем, кто стоит за ним. Выгодна она и Олеану, но не сейчас! Великий ишиб еще не вступил в полную силу. Его твари не готовы, их количества недостаточно, да и время не пришло — и Фегрид, и Уларат сильны. Но с другой стороны, зачем принцу убивать свою мать именно сейчас? Страна перед угрозой войны. Только очень недальновидный человек пойдет на переворот в такое время. Далл Каретт сообщил мне, что принц отнюдь не идиот, а рассудительный тип, правда, излишне медлительный. Такой не склонен к опрометчивым поступкам.

— Тогда хотели убить твое величество, — сделал вывод Мукант. Он откинулся на спинку и, казалось, дышал с некоторым усилием.

— Но меня-то зачем? — удивился король. — Разве что…

— Разве что советник работал на Олеана, а Олеан — более осторожный человек, чем показалось твоему величеству, — закончил Мукант.

Михаил был рад видеть, что император соображает по-прежнему хорошо. Это пригодилось бы для заключительной части разговора.

— Когда начнутся серьезные сражения? — спросил король. — У меня будет день-два в запасе?

— Зачем? — осведомился Мукант. Он потянулся за каким-то свитком, но передумал. Только рукав его золотистого халата смахнул на пол две туго свернутые бумаги.

— Я хочу покончить с Олеаном. — Михаил решил говорить прямо. — Пока он еще не вошел в силу, эту фигуру следует убрать.

Император прикрыл глаза и задумчиво пожевал губами. Король следил за собеседником с внутренним напряжением. Он не любил таких моментов еще с тех пор, когда жил на Земле. Сидишь или стоишь перед начальством и ждешь решения, как манны небесной. Вроде бы все изложил верно, преподнес выводы на блюдечке, сказал, как надо действовать, но не знаешь (не знаешь!), какой выкрутас придет в голову руководству. Выкрутасы приходили самые разные, порождая смех над начальством и переживания за порученное дело. Когда Михаил взошел на трон, он тешил себя мыслью, что такого больше не повторится. Перед кем ему отчитываться? У кого просить поддержки? И вот тебе раз. Все повторяется! Ситуация не изменилась, только стала пореже встречаться. Получается, что высокая должность не освобождает от идиотического испрашивания разрешений, лишь уменьшает частоту сего действия.

— Может быть, и следует убрать. — Мукант оказался более вменяемым, чем многие шефы Михаила. — Что для этого нужно?

— Мои ишибы и имис, — не задумываясь, ответил король.

— Сколько имис?

— Сто! А лучше — двести.

Император широко распахнул глаза и посмотрел на собеседника в упор.

— Что, все так серьезно?

— Да, твое величество. — Сомнений в голосе короля не было.

Мукант же явно колебался. Он теребил полу халата, даже посмотрел на шнур звонка, которым мог вызвать секретаря и, что самое главное, советников. Михаил читал его мысли как открытую книгу. Пока Олеан был проблемой Уларата. Великий ишиб ослаблял врагов, и убивать его сейчас не выгодно. Но, с другой стороны, если вдруг Олеан придет к власти, то может оказаться, что с ним уже не справиться. А только опасных безумцев на троне соседней страны Фегриду недоставало.

— Я слышал об Олеане. — Мукант начал издалека. — Информация неоднозначная, противоречивая… Но я никогда не думал о его планах в таком ключе. Твое величество принес Фегриду большую пользу, когда взорвал эти шахты, у меня нет оснований тебе не доверять…

Михаил напряженно ждал.

— Я дам твоему величеству имис, но поручу советнику Шенкеру, который будет тебя сопровождать, немедленно возвращаться назад, если не сумеете достичь цели в течение двух дней. Пока Уларат не готов к тому, чтобы дать крупное сражение, а я не хочу начинать первым — выжидаю известий от шпионов и более удобного момента… но все может быстро измениться!

Это было лучшее, на что расчитывал король. Конечно, император не доверил бы ему такого крупного соединения имис, не приставив соглядатая. Но советник Шенкер — не самый плохой вариант. С ним можно иметь дело.

Выходя, король бросил последний взгляд на больного императора. Михаилу очень хотелось помочь Муканту, но он не знал, как это сделать в кратчайшие сроки. Тут требуются микроскопы, реактивы и знания биохимии. Король слишком много уделял внимания ти и попал в ту же ловушку, в которой находился этот мир. Ишибы познавали сущее только через ти и никак иначе. Даже поэзия и философия воспевали и осмысляли ти и абы. Мир в западне одностороннего развития! Михаил дал себе слово, что когда закончится эта война, он женится на Анелии, наведается к островным эльфам, ознакомится с их амулетами, и тогда… тогда попытается хоть немного отвлечься от ти. Если получится.

Но радужное настроение короля быстро сошло на нет, когда он узнал о событиях близ столицы Фегрида. Илания ожидаемо описывала круги вокруг Анелии, как молодая акула средних размеров, а эльфийская принцесса, вместо того чтобы затаиться, спрятаться и подождать мудрых указаний своего жениха, тоже перешла в наступление и начала огрызаться, словно матерая волчица.

— Этого не нужно было делать! — Михаил отдавал приказы о немедленном выступлении и одновременно высказывал Анелии и Кретенту свое недовольство. — Меня вообще настораживает произошедшее. И не только потому, что убит доверенный человек Илании, тагга, имис (!), а еще и потому что сама Илания не подняла никакого шума. Идет обычное расследование, а принцесса — молчок.

Король стоял на крыльце дворца и лицезрел лихорадочную активность своих войск. Полковники Маэт Ферен и Торк отвели гвардию в сторону, чтобы дать место ишибам. Аррал в невероятно блестящем темно-синем халате пытался организовать ишибов Иктерна, эльфов, а также десятерых бывших подчиненных далла Каретта, включая двух великих ишибов. Этот отряд располагался возле правого крыла дворца, вытоптал прекрасное поле желтых и красных роз, но до цветов сейчас никому не было дела. По левую руку от короля чинно стояли ранигские ишибы. Многие из них прошли не только иктернскую кампанию и битвы с Томолом и Кмантом, но и войну гражданскую. Король им доверял полностью, в отличие даже от эльфов, в которых, несмотря на пожалованный араин, иногда проскальзывала чудаковатость.

Теперь Михаил ждал подхода имис и с осуждением взирал на Анелию и Кретента, стоящих на крыльце двумя ступеньками ниже. Убийца на королевской службе отводил взгляд в сторону, изображая раскаяние, а принцесса смотрела на своего жениха с недоумением. Ее лучистые глаза были широко распахнуты и, казалось, говорили: «Ну подумаешь, какой-то неэльф умер. Жаль, конечно, что он был тагга, но это еще не повод оставлять вражеского имис в живых».

Принцесса нисколько не изменилась в своем отношении к людям за время союза с Нерманом. Она презирала дворян, не замечала простолюдинов, но при этом старалась следовать воле короля и изображать гуманность. Михаилу казалось, что, отдай он приказ о массовых казнях, прекрасная принцесса выполнила бы его с гораздо большими энтузиазмом и усердием. Королю очень хотелось надеяться, что у него с Анелией будут дети, которых он сможет воспитать как надо до того, как с ним что-нибудь случится. На принцессу в плане долгосрочного управления страной было мало надежды. Возможно, она годилась как жестокий абсолютный правитель военного времени, но никак не мирного.

— Он бы убил меня, — говорила принцесса, глядя на короля снизу вверх и думая о том, что вообще-то ее жених неплохо выглядит, даже когда сердится из-за пустяков. — И где бы я спряталась? Твое величество знает, что мы нашли подземный ход? Я обнаружила, что в рабочем кабинете кто-то побывал, позвала ишибов — и они нашли подземный ход, который ведет прямо в сад! Даже этот дворец небезопасен.

Михаил смотрел на Анелию скептически.

— С каких это пор твое высочество думает о личной безопасности? — спросил он. — Этого имис можно было не убивать, а просто отсидеться в других комнатах дворца под охраной! Но твое высочество захотела нанести удар по Илании. Уверен, что если бы ты застала ее в безлюдном месте, то прикончила бы без раздумий.

— Я бы подумала, как скрыть свои следы, — возразила Анелия.

Арралу наконец удалось навести кое-какой порядок. Михаил уже собирался бросить бесполезный спор и отдать приказ выступать за ворота дворца, как к нему подбежал Маэт.

— Какие будут распоряжения насчет меня? — спросил юный полковник. — Могу ли я присоединиться к отряду?

Король посмотрел на новенькое обмундирование «коммерсанта», сшитое из чересчур дорогой ткани, оценил стоимость серебряного узора на плаще, украшенного мелким жемчугом, и поморщился. Почему-то все высшее командование пошло по стопам «щеголя» Аррала, который предпочитал аляповатость изяществу и дороговизну вкусу.

— Там, куда мы идем, не будет Лареты, — сказал король, стирая выражение радостной надежды с усатого лица Маэта. — Но не беспокойся, я ведь дал слово. Каретт никуда не денется. Зато твое высочество отправляется со мной, — обернулся Михаил к Анелии. — Можно даже не переодеваться. Этот темный камзол — подходящий.

Принцесса посмотрела на свой мужской наряд и удивленно поинтересовалась:

— Твое величество ведь запретил мне участвовать в сражениях. Что-то изменилось?

— Нет, но если ты со мной, мне будет спокойней. Здесь тебе оставаться нельзя. — Михаил еще не понимал, в чем дело, но его грызла тревога. Он поступил так, как поступает истинно бережливый купец: носит с собой все свое богатство.

В конце концов войско тронулось. Подошли имис во главе с бравым Шенкером — черноволосым мужчиной в серых неприметных одеждах. Имис выглядели подтянутыми, организованными, не чета ишибам Иктерна и Каретта. Но последних можно извинить — они устали. Сказалась бессонная ночь, а новый поход не прибавлял энтузиазма. Впрочем, сам король был точно в таком же положении, поэтому никто не роптал.

Армия сделала большой крюк, чтобы не столкнуться с уларатскими войсками. Населенных пунктов пытались избегать, но все равно двигались без знамен.

Михаил быстро узнал знакомые места. Еще только вдали показались туманные холмы, начали попадаться высокие ели, издающие терпкий запах хвои, как король стал оглядываться по сторонам и невольно присматриваться даже к белкам. Он ждал, когда исчезнут животные.

Верная примета не подвела. Дом Олеана, казалось, стоял среди пустыни: глубокие дупла деревьев и удобные буреломы, которые просто созданы для того, чтобы в них кто-то жил, пустовали. Когда король заметил исчезновение крупной живности (задолго до появления самого дома), он приказал остановиться. Успешная атака на место обитания великих ишибов требовала продуманности и подготовленности.

— Какие будут предложения? — спросил Михаил, когда военачальники сгрудились около него.

Король смотрел только на советника Шенкера, остальные хранили молчание. Дело было не только в том, что правитель Ранига предпочитал, чтобы сначала высказывались подчиненные (король всегда оставался в положении мудрого судьи, особенно если у него не было собственных удачных мыслей), а в том, что Михаил предвидел слова имис.

— Думаю, что все просто… — Шенкер заметил устремленные на него взгляды и, в свою очередь, подумал, что его хотят испытать как военачальника. Он решил не ударить в грязь лицом. — Дом нужно окружить, чтобы никто не смог скрыться, а потом сужать кольцо. Если кто-то захочет улететь, то его величество и Верховный ишиб о нем позаботятся.

— А с животными что делать? — поинтересовался Михаил.

— Против животных создать боевые группы, — Шенкеру уже рассказали, как удалось справиться с «летающей коровой», — состоящие из обычных ишибов и имис. Думаю, что шести групп вполне хватит. У нас достаточно людей. Наверняка твое величество держал в уме этот план, когда брал столько ишибов.

Советник угадал. Король решил бить наверняка. Ему совсем не хотелось, чтобы настоящий Нерман сбежал. Он ведь прибыл сюда не столько ради Олеана, сколько с целью устранить угрозу для собственного трона.

— Да, — ответил Михаил, рассматривая обмотанную черной тряпкой рукоять меча Шенкера и прикидывая, сколько этот меч может стоить. — Но мы еще создадим внешнее разреженное кольцо. На случай, если у Олеана имеется подземный ход.

— Твое величество мудр, — советник наклонил голову.

— А с пленными как поступим? — Король задал этот вопрос вскользь. Со стороны казалось, что правитель Ранига переключил свое внимание с меча на черную полусгнившую корягу, торчащую между двумя молодыми соснами. Но впечатление было обманчиво — ради этого вопроса Михаил и затеял совещание.

— Думаю, что пленные не нужны, — попал в ловушку Шенкер. — Животные с абом — это мерзость. Наши великие ишибы не поймут, если мы приведем в Фегрид обладателей такого знания.

Михаил оказался прав — великие ишибы империй настолько тряслись за свои власть и влияние, что вряд ли потерпели бы такую конкуренцию. Может быть, с точки зрения далеко идущей политики и следовало узнать секрет изготовления животных, но солдафон Шенкер такой политикой не занимался. Его интересовал текущий момент, и здравый смысл имис подсказывал, что проще всех уничтожить.

Король полностью разделял это мнение. Но не потому, что был против животных (Михаил бы с радостью их использовал), а потому, что мертвый Нерман стоил больше всех животных, вместе взятых.

— Ну что же… если советник так считает, то думаю… что скорее всего… так и надо сделать. — Помимо всего, король очень любил перекладывать ответственность за жестокие решения на других. — Но император точно не распорядился добыть информацию о тварях?

— Когда я встречался с его величеством, он был очень слаб, — с сожалением покачал головой Шенкер. — Ему стало хуже. Он почти не мог говорить. Только прошептал, чтобы я во всем полагался на мнение твоего величества, но возвращался побыстрее. Вот и все.

Михаил разделял тревогу имис по поводу состояния императора. Королю все это чрезвычайно не нравилось. Но приказ Шенкеру о том, чтобы тот раздобыл информацию об изготовлении животных, и впрямь был излишен. Мукант знал короля Ранига и был твердо уверен, что тот своего не упустит, а потом, конечно, поделится всеми сведениями с империей, никуда не денется. Вот только император не догадывался о существовании настоящего Нермана…

— Передайте приказ — убивать всех подряд, пленных не брать. — Михаил обернулся к подчиненным и адресовал эту фразу одновременно насупленному лицу Аррала (он до сих пор дулся из-за памятника), лукавой физиономии Иашта (ишиб понял маневры его величества) и кровожадной улыбке Анелии (которая еще не знала, что будет держаться строго за спиной короля).

Вскоре перестроения завершились. Отряды короля Ранига охватили дом на горе по широкой дуге. Внутреннее кольцо тут же начало сужаться, приближаясь к стенам здания, а ишибы и имис внешнего кольца остались на своих местах. Если обнаружится подземный ход, то одна из спешно сформированных боевых групп окажется рядом в ближайшее время.

Король вместе с принцессой и Шенкером оказались прямо перед воротами. Аррал находился на противоположной стороне, еще парочка великих ишибов «держала» фланги. Серые стены вокруг дома Олеана нисколько не изменились. Кровь погибшего тирра смыли то ли слуги, то ли дожди, и крупные камни казались бы новыми, если бы не были покрыты мелкими трещинами и щербинами.

— Дом подозрительно тих, — сказал Шенкер, вглядываясь полуприщуренными глазами в темные продолговатые окна.

Армия нападающих уже столпилась у стен — ее нельзя было не заметить.

— В прошлый раз было точно так же, — ответил король. — Никого, потом — летающая тварь, а затем Олеан собственной персоной не постеснялся открыть нам ворота.

— Сейчас их откроем сами. Ни к чему утруждать великого ишиба. — Советник улыбнулся лишь уголками губ. Его черные волосы растрепал ветер, и Михаил заметил узкий шрам на левом виске.

— Откроем, если не будет гостей. — Король показал рукой по направлению к соседней горе. Там, на недосягаемой для пешего вершине, вероятно, находилось логово. Эльфы под предводительством Анестента (который все-таки сумел сбежать из уларатского дворца) исследовали местность, но не нашли следов недавнего пребывания человека. Михаил из соображений безопасности не стал подниматься в воздух, чтобы изучить логово. Пусть лучше зверь нападет близко к земле.

— Двое на стену! — Советник обернулся к стоящим рядом имис. — Открыть ворота!

Ишибы-воины тут же высоко подпрыгнули и, ухватившись за край стены, подтянулись.

«Мои люди сделали бы это быстрее», — с удовлетворением подумал Михаил.

— Летят! — раздался крик сбоку. — Вон они!

Со стороны соседней горы стремительно приближались две туши.

— Странно, — пробормотал король. — Прошло несколько дней — и уже две твари готовы. С какой же скоростью Олеан их делает?

Шенкер не стал отгадывать эту головоломку. Его лицо напряглось, налилось краской, и он закричал что было сил:

— Первая и третья — на тварей! Вторая — прикрытие!

Все-таки глава школы имис не зря ел свой хлеб. Михаил решил ему не мешать ни тогда, когда тот формировал группы, ни сейчас.

Наперерез чудовищам тут же бросились три отряда. Каждый из них состоял из трех имис и семи ишибов поддержки. По замыслу Шенкера, ишибы должны были отвлечь тирра и заставить его спуститься пониже, а имис — нанести удар. Советник ориентировался на описания, данные королем: тирры невероятно устройчивы к ти-атакам.

Михаил держался в стороне, собираясь прийти на помощь, если будет необходимо. Он первым заметил движение в дверном двустворчатом проеме полуподвального помещения дома.

— Быстро вниз! — крикнул король двум имис, которые уже взобрались на стену. — Там может быть еще один!

Имис резво спрыгнули назад.

— На третьего не нужно нападать, — сказал король удивленному Шенкеру. — Подождем, пока он приблизится. И тех двух тоже неплохо было бы заманить к стене. С нее атаковать сподручней.

Шенкер быстро кивнул.

— Группы, назад! — закричал он. — Отступать к стене. Там принять бой!

Двустворчатые двери распахнулись, и из них действительно начало выползать еще одно чудовище. Оно выглядело меньше своих братьев, да и шерсть на нем была не черная, а темно-серая.

— Новенький, — заключил король. — Только что с конвейера.

— С чего? — не понял советник.

— Так называется большой кувшин в подвале Олеана, если ничего не путаю, — пояснил Михаил. — Однако что они делают? Почему не расходятся?

Двое тирров приблизились на достаточное расстояние для того, чтобы ишибы их начали дразнить мелкими выпадами. Первая группа отвлекала на себя левого, а вторая — правого. Но чудовища упорно не желали расходиться, оставаясь очень близко друг к другу.

Шенкер даже вытянул шею, пытаясь понять: тирры держатся вместе случайно или это предусмотрено планом Олеана?

— Не беспокойся, советник. — Король говорил успокоительным тоном, глядя на напряженное лицо союзника. — Уже и так ясно, что мы оба ошиблись. То ли Олеан умнее, чем мы думали, то ли твари умнее, то ли то и другое вместе. Отзывай свои группы. Будем нападать скопом.

Если аб каждого зверя был на уровне великого ишиба, то два тирра, действующих сообща, представляли собой неимоверно грозную силу. Король решил исходить из худшего: один тирр будет нападать, а второй — защищать обоих. К тому же неподалеку был еще и третий…

Твари шли на высоте около сотни метров. Они пока игнорировали выпады ишибов и двигались прямо к дому Олеана. Третье существо зависло у самого крыльца и тоже не пыталось нападать.

— Они ими управляют! — Шенкер начал горячиться. — Животные не могут так себя вести.

— Могут, советник, — не согласился Михаил. — Но ты прав — сейчас ими действительно управляют.

— Но как? Не силой же мысли?! А, твое величество?

— Думаю, что звуками, — ответил король. Он был почти уверен, что угадал, потому что иных разумных объяснений не имелось.

— Звуками? Я ничего не слышу!

— Человек не может слышать всех звуков. Олеан — большой ученый. Он наверняка много знает о животном мире. Может быть, даже о морском животном мире.

На лице главы школы имис отражалось смешение чувств. С одной стороны, он никак не ожидал, что придется столкнуться с таким необычным противником, но с другой стороны, у него не было никаких оснований не доверять королю.

— Нужно отсечь нового тирра от тех двух! — Шенкер рвался в бой.

— Мы не сможем, советник. — Михаил был хладнокровен. — Только потеряем людей. Пусть они соединятся. Потом посмотрим, что можно сделать.

Король еще не до конца разобрался со своим абом. У него не было времени. Но аб пока работал стабильно и показывал лучшие результаты, чем раньше. Михаил был почти уверен, что тирры займут глухую оборону дома, и расчитывал испытать свой обновленный аб в деле без лишней спешки.

Два тирра неторопливо вплыли за крепостную стену и присоединились к своему собрату. Теперь три огромные толстые туши парили над домом, словно уродливые воздушные шары.

— Нужно обрушить ворота и часть крепостной стены, — сказал король.

— Зачем, твое величество? — Шенкер удивился неожиданному предложению. — Они ведь отдают нам стену!

— Пока отдают, — согласился Михаил. — Но потом могут перейти в контратаку и прижать часть наших сил прямо к стене. Нам нужно пространство для маневра, если мы не хотим потерять много людей.

— Твое величество прав. — Шенкер быстро кивнул. Его рука невольно сжимала рукоять меча. Но сейчас могущество имис было бесполезно.

Уже через несколько минут ворота и стена рухнули из-за взрывов гранат. Чудовища висели над домом и таращились в клубы пыли бессмысленными черными глазами, издалека напоминающими бусины.

— Я, пожалуй, возьму командование исключительно на себя, — сказал король, наблюдая за тиррами с выражением интереса и брезгливости. — Ситуация слишком необычная.

Шенкер хотел было заспорить, но потом помедлил и согласился. У него просто не было никаких полезных идей. Дело выглядело тупиковым и обещало значительные потери.

— Мы с Арралом попробуем достать их молниями, если получится. Другие будут забрасывать чудовищ гранатами. Если удастся взорвать их в воздухе — отлично. Не удастся — не беда. Пусть гранаты взрываются на земле, там, куда упадут…

Михаил собрал вокруг себя основную ударную группу и пояснил:

— Если чудовища не взорвутся, то гранаты будут падать на дом. Там их и взрывайте, делая вид, что целитесь на самом деле в чудовищ. Думаю, что если за стенами сидят великие ишибы, то это их поначалу дезориентирует. Как только дом начнет рушиться, забрасывайте его гранатами целенаправленно. Уничтожим командование — легко расправимся с тиррами.

На этот раз король вместе с Арралом шел впереди своей армии. За ним двигались остальные, но между ними были промежутки на случай бегства авангарда. Отряд имис и королевских ишибов выглядел как лучи звезды, только не удаляющиеся от нее, а стремящиеся в единую точку — к дому Олеана.

Вопреки ожиданиям, тирры встретили короля не льдом, а стеной огня. Амулет Михаила легко справился с нагрузкой, а рядом с чудовищами начали сверкать молнии. Король и сам не знал, почему эти твари были нечувствительны к электрическим разрядам. Может быть, тирров стоило заземлить? Но непонятно, как это сделать.

В чудовищ полетели гранаты. На этот раз их действие было ожидаемым — они не взорвались. Зато, как и предсказано, стали падать вблизи дома. Грянул один взрыв, другой… одна из стен строения слегка осела, стекла же вылетели полностью.

Кто-то из имис отважно побежал по крыше, но был вынужден спрыгнуть, чтобы не рухнуть вместе с домом. Тирры нападали, теперь уже в ишибов летели ледяные иглы, но фасад трещал по швам.

— Еще гранат! — кричал король.

Одна из молний, казалось, нанесла какой-то вред молодому тирру. Животное стало вести себя как безумное: бросалось из стороны в сторону и атаковало не только скопления врагов, но и пустые места. В отряде короля появились первые раненые и, возможно, убитые. Их тут же оттаскивали назад, за остатки ограды.

Лед сменялся пламенем, но амулет короля в сочетании с новым абом неплохо держал защиту. От ишибов в сторону тирров дул ветер, снижая скорость ледяных игл. Да и сами чудовища тратили немало сил лишь на то, чтобы оставаться на месте. Михаил, глядя на раненое чудовище и на широкие трещины, появившиеся в доме, невзирая на все старания его обитателей, уже был готов торжествовать, но тирры внезапно перешли в атаку.

Они резво двинулись против ветра, слегка снизившись и превращая все вокруг себя в раскаленный ад. Какой-то имис попытался в прыжке достать ближайшее черное брюхо, но не сумел. Он рухнул, охваченный пламенем.

— Отступать! — кричал король.

Неизвестно, услышали его ишибы или просто руководствовались прежними приказами, но отряд качнулся и стал быстро отходить, поддерживая раненых, количество которых нарастало.

Отступление не только не было беспорядочным, но и вообще остановилось за развалинами крепостной стены. По простой причине — тирры тоже остановились. Они прошли буквально пару десятков метров от дома, как строение рухнуло, подняв в воздух тучу пыли и кучу обломков.

— Ждем! — закричал король.

Теперь-то его точно услышали. Установилась странная тишина, прерываемая только треском разрушающейся конструкции дома. Тирры парили, словно опасаясь выйти за пределы небольшого круга, а основная масса ишибов и имис сгрудилась перед тем местом, где еще недавно были ворота.

— Собирай свои боевые группы, Шенкер. — Король обернулся к советнику. Вид бравого воина был печален — его слегка задел огонь, и правый рукав серого камзола превратился в обугленную тряпку.

— Думаешь, теперь получится, твое величество? — спросил советник, взирая на тирров с неприкрытой ненавистью.

— Должно. Смотри, как они себя ведут!

Повинуясь приказам главы школы имис, вскоре от основной группы отделились пять отрядов. Павшие были замещены новыми воинами, а Шенкер растолковывал им, в какие стороны нужно уводить тирров, чтобы разделить опасную тройку.

Король выжидал. Он собирался повести в атаку на развалины дома главные силы, чтобы убедиться, что там не останется выживших. Время мягких решений прошло, настоящий Нерман должен был лечь на алтарь сохранения власти и королевства. Потери были не так важны — этого требовала логика всех единоличных правителей, опасающихся не столько внешних угроз, сколько внутренних проблем.

Солнце блеснуло, выйдя из-за небольшой темно-серой тучи, и Шенкер закричал: «В атаку!»

Глава 11

Неожиданные вести

Мы учим детей не есть вещи, о которых они не знают. Я только что выпил стакан воды. Но что я знаю о воде?

Один мудрец, который умер от того, что отказался пить и есть, а также пробовал не дышать

Михаилу хотелось верить, что он все-таки неплохой человек. Даже жестокий штурм дома Олеана не мог его полностью убедить в обратном. Ведь в конце концов король Ранига принес пользу и людям. Кровожадная политика Олеана не будет претворена в жизнь — разве это не оправдывает королевских действий? Наверное, оправдывает, если мыслить категориями «меньшего зла». Но все же утешение было слабым. Совесть мучила Михаила.

Потрепанный отряд разбил лагерь неподалеку от места будущего пожара. Разрушенный дом должен был сгореть дотла по прямому распоряжению Шенкера. Король сидел на поваленном дереве и принимал доклады.

— Тело Олеана еще не найдено, твое величество! — сообщали гонцы.

— Найдены тела троих великих ишибов! Тела Олеана нет!

— Еще два тела великих ишибов! Тело Олеана не найдено!

Похоже, никто не успел воспользоваться подземным ходом. Он проходил прямо под парадной дверью, и его завалило после первых же взрывов. Но куда делся Олеан? И есть ли под развалинами тело настоящего Нермана? Вот что беспокоило короля, помимо угрызений совести.

— Твое величество! Одно тело великого ишиба и один выживший!

Новость свалилась как снег на голову.

— Что? — переспросил король, отрывая взгляд от земли. — Что? Какой еще выживший?

Гонец, молодой имис в покрытом копотью камзоле, смутился:

— Он — сумасшедший, твое величество. Мы знаем его… рука не поднялась…

— Сумасшедший? — Михаил не понимал, о чем идет речь.

— Ну да, твое величество. — Гонец виновато развел руками. — Это ведь ишиб Теофар. Мы хорошо помним его еще с Иендерта. Он жил там и высказывал настолько странные идеи, что… дозволь его привести, твое величество? Убивать сумасшедших — очень плохая примета.

— Веди, — разрешил король. — Он цел или ранен?

— Целехонек, твое величество. Мигом будет здесь!

Анелия и Аррал, слышавшие весь разговор, подошли к Михаилу сзади.

— Что это еще за Теофар? — спросил король, обернувшись к ним.

Верховный ишиб и принцесса синхронно пожали плечами: имя ишиба им было неизвестно.

Король ждал недолго. Вскоре двое имис привели незнакомца, одетого в грязный коричневый халат. Русые волосы на голове ишиба были всклокочены, да и вообще его вид наводил на мысли, что с ним не все в порядке. Шалый «безумный» взгляд, постоянно двигающиеся губы, создающие впечатление, будто незнакомец что-то жует… Михаил был склонен согласиться с выводами имис о том, что перед ним сумасшедший.

— Ты кто такой? — спросил король, внимательно глядя на подошедшего.

— Ишиб Теофар… — поклонился тот, — твое величество.

— Работал на Олеана? — Михаил по привычке перешел на явный допрос.

— Он мне платил, значит… я работал. — Ишиб говорил с паузами, словно подыскивая подходящие слова.

— И что делал?

— Думал, твое величество.

— О чем? — слегка усмехнулся Михаил.

— О словах и о вещах. Хотя Олеан говорил, что платит мне только за то, чтобы думал о вещах.

Фраза ишиба звучала загадочно, но король быстро и с умыслом сменил тему:

— Олеан был в доме?

— Нет… твое величество. — Ишиб отвечал явно замедленно. — Он отбыл в ставку нового императора.

— Когда?! — Король даже привстал с места.

— Вчера вечером. Должно быть, он уже там.

— Шенкера ко мне! — закричал король имис и, вновь обернувшись к пленнику, спросил: — Олеан ушел в одиночестве или с ним кто-то был?

— Он взял с собой четверых, твое величество. Своих любимых учеников.

Михаил потер рукой лоб, на котором выступили капельки пота. Если Нерман, которого Олеан воспитал, не относился к числу любимых учеников, то король ничего не понимал в жизни. Неужели все зря?

Шенкер примчался немедленно. Имис его уже просветили.

— Сбежала птичка, советник, — с нескрываемым разочарованием сообщил король. — Похоже, он уже в ставке… не догнать. Нужно думать, что делать.

Наставник имис кивнул. На его лице тоже было написано великое сожаление.

— У нас мало времени, твое величество. Император приказал мне быстро возвращаться назад.

— Подождем немного. Время еще есть. — Михаил посмотрел на пленника. — Олеан взял с собой тирров?

— Нет, твое величество. — Тот так сильно качнул головой, что его всклокоченные волосы пригнулись, словно под напором ветра. — Тирров было трое. Все мертвы.

Король задумался.

— Знаешь, Шенкер, — сказал он, — складывается любопытная ситуация. Императрица мертва, на престол вот-вот взойдет новый император Уларата, а наш авантюрист Олеан помчался в его ставку. Между тем Каретт говорил мне, что наследный принц и Олеан — отнюдь не друзья. Что бы это все значило?

— Не знаю, твое величество. Я не политик, а военный, — ответил Шенкер.

— Это значит, что нужно бить! — Король вскочил на ноги. — Немедленно наступать всеми силами Фегрида! Еще не все потеряно! Нужно только выслушать донесения от шпионов… Да я и так знаю, что они скажут! Сторонники Олеана, которых полно в ставке, наверняка мечтают вцепиться в горло сторонникам принца. Наш великий ишиб решил не ждать, а взять власть сейчас. Он надеется, что потом с помощью тирров справится с Фегридом. Командование Уларата парализовано! Нужно немедленно бить!

— Наверное… — Сомнения отразились на лице Шенкера. Ему не приходилось командовать армиями, но он был склонен поверить в справедливость слов короля. — Только что скажет наш император?

— Императора я беру на себя. — Михаил быстро успокоился и опять сел. — Разберись с домом Олеана, советник. Как можно быстрее! И сразу — в путь. Назад!

— Будет сделано, твое величество. — Приказы короля отлично согласовывались с заданием, полученным Шенкером от своего правителя, поэтому советник не колебался.

Михаил хотел было сказать так: «Разберись с домом Олеана, чтобы больше не было никаких выживших», — но, глядя на пленника, передумал. Шенкер — не дурак, сам догадается. К чему пугать сумасшедшего, которому даже такой практичный негодяй, как Олеан, платил за размышления о каких-то вещах?

— Скажи-ка, Теофар, — король обратился к ишибу спокойным и даже приветливым тоном, — так что это еще за слова и вещи, о которых ты думал?

— Я и сейчас думаю о них, — последовал ответ. — Не могу перестать. Никак невозможно!

— Ладно, — вздохнул Михаил, запасаясь терпением. — Расскажи мне о словах.

Взгляд ишиба был тускл, но, по мере того как он начал говорить, его глаза наполнялись огнем. Было видно, что Теофар вскочил на своего конька.

— Слова подлежат реформированию, твое величество. Они слишком вычурны. Вычурна поэзия, философские трактаты, даже пьесы! Нужно все упрощать. Пусть пишут так, как говорят! И сразу станет все понятно… улучшится обучение, зазвучат новые строки. Я утверждаю, что так нужно сделать, уже много лет, показываю пример, но меня не понимают. Гонят отовсюду, считают, что я спятил. Прогнали из Фегрида из-за жалоб великих ишибов, чуть не прогнали из Уларата… к счастью, Олеан взял меня под покровительство.

— Гм… — Король не ожидал услышать подобное. — Ладно… Твои идеи сходны с мыслями одного из моих создателей пьес. По сути, он у меня единственный, но зато какой! Ну хорошо. А о вещах что ты скажешь?

— Твое величество очень добр, — ответил Теофар, потупясь. — Но за мысли о вещах меня тоже гнали.

— Продолжай, не бойся, — ободрил его Михаил.

— Я думаю, что все предметы состоят из… маленьких шаров.

— Вот как? — Король приподнял брови.

— Это доказывается очень просто, твое величество! — Ишиб начал торопиться, словно боясь, что его остановят, не позволив сказать самое главное. — Предметы состоят из шаров, которые движутся. Чем быстрее они движутся, тем предмет горячее. Если, к примеру, пилить дерево пилой, то пила раскалится. Почему? Потому что пила трется о камень, двигается! Но если перестать пилить, то пила не остынет мгновенно. Почему? Потому что в самой пиле что-то должно двигаться и медленно уменьшать свою скорость!

Михаил подобрал отвалившуюся челюсть. Его уважение к Олеану перешло на новые высоты. Подумать только, великий ишиб обнаружил настоящего самородка. Король никогда не думал, что можно вот так, на пальцах, наскоро объяснить теорию строения вещества. Анелия и Аррал с недоумением следили за выражением лица короля. Никто из них не понимал важности сказанного.

— Уважаемый Теофар, поедешь со мной в Раниг? — Голос Михаила звучал так ласково, словно король встретил дорогого друга после долгой разлуки. — Я представлю тебя главе Академии Парету… дам все, что тебе нужно. Вот увидишь, не поскуплюсь.

Анелия и Аррал переглянулись. Таких интонаций у короля они не могли припомнить.

— Э-э… твое величество…

— Соглашайся, ишиб, соглашайся! — Михаил старался быть убедительным. — Тебя больше не назовут сумасшедшим. Я лично прослежу за этим.

Короля легко было понять. Знания выходца из другого мира существенно превышали уровень знаний всех ишибов, вместе взятых. Но было одно «но». Михаил искренне сомневался в том, что он — хороший творец, истинный изобретатель. Нет, конечно, он мог что-то скопировать, даже усовершенствовать, но никаких открытий до сих пор не сделал. Ему были известны величайшие литературные произведения, но ничего нового в этом смысле он создать не мог и, как трезвый человек, отдавал себе отчет в этом. Его личный придворный драматург мог бы запросто обставить короля на литературном поприще. А на что способен гений Теофар, если ему подбросить кое-какие сведения? Короче говоря, у короля уже был собственный Шекспир, а теперь в руки шел сам Ньютон. А если Ньютона прибавить к Аристотелю, которого Михаил хотел видеть в Парете, то перспективы открывались самые головокружительные. Теперь никто не заподозрит короля Ранига в сокровенных знаниях. Парет и Теофар прикроют своими могучими спинами и даже сами впрягутся в телегу науки, как два огромных коня-тяжеловеса.

— Буду откровенен, я очень опасаюсь Парета, твое величество, — вздохнул ишиб. — Мне уже приходилось с ним встречаться… он очень непримирим в спорах. Однажды меня чуть не побил… Не думаю, что он согласится с моими мыслями о вещах.

— Я лично поговорю с ним.

— Боязно, твое величество… Он — один из главных противников моих размышлений. Мне не будет покоя.

Михаил внимательно посмотрел на Теофара. Ишиб действительно боялся. Но король не мог позволить, чтобы из-за такой мелочи был погублен только что родившийся великолепный план. Не принуждать ведь силой самородка к работе, в самом деле!

— Принесите мне бумагу и перо! Кто-нибудь! Быстро! — Крик его величества привел королевских ишибов в движение.

Секретарь Тунрат остался в Фегриде, но короля сопровождал его помощник. Вскоре Михаилу вручили походную чернильницу и чистый свиток.

Король быстро набросал несколько строк, скрепил печатью своей личной ти и вручил Теофару:

— Вот, читай. Теперь согласен?

Ишиб с поклоном принял свиток и прочитал сначала про себя. Его глаза округлились. Он начал шептать, прислушиваясь к собственным словам и не веря им:

«КОРОЛЕВСКИЙ УКАЗ

Объявляю, что с сегодняшнего дня все предметы в Раниге и объединенном королевстве Круанте состоят из маленьких шаров.

Король Нерман».

Теофар был потрясен… Его губы и руки задрожали, глаза с мольбой воззрились на короля, словно пытаясь увериться, что происходящее — правда. Но не он один находился в состоянии остолбенения. Анелия взяла у убитого наповал ишиба из рук указ и сама перечитала.

— Твое величество оригинально шутит, — сказала она после очень длительной паузы. Принцесса хмурилась и пыталась понять, зачем король перевел такой ничтожный вопрос в политическое русло.

— Я полностью серьезен, — ответил Михаил. — Он меня убедил. Без этого указа, даже если Парет примет ишиба, над уважаемым Теофаром будут еще долго смеяться. Нелегко принять настолько новые идеи. А так один мой росчерк — и его теория становится официальной. Знаешь, твое высочество, иногда я даже люблю абсолютную власть. Можно поступать правильно, ничего и никому не объясняя.

Принцесса пожала плечами, догадка мелькнула в ее глазах, и Анелия посмотрела на короля с уважением. Она уже давно приобрела привычку выискивать в действиях своего жениха второе и третье дно. Ей было все равно, из чего состоят предметы (конечно, не из шаров!), но принцесса подумала о том, что такой последовательный человек, как Нерман, наверняка в будущем не сможет смириться с тем, что в Раниге предметы устроены одним образом, а у соседей — совсем другим. Кому-то рано или поздно придется уступить… Анелия была этому даже рада — ведь если поразмыслить, в руках Нермана великолепный по своей бредовости повод для того, чтобы пересмотреть отношения с любым соседом. Принцесса уверилась, что король написал этот указ неспроста, а с прицелом на далекоидущий политический маневр. Король, похоже, начал готовить грандиозную провокацию. Другого объяснения просто не было. Кто такой Теофар? Сумасшедшая марионетка в руках короля. Он подвернулся как нельзя кстати. Ведь если бессмысленный спор о шарах выйдет на международный уровень, то при должном умении затмит даже несогласия по поводу рабства, носящие вполне практический характер.

— Вот увидишь, — тихо сказала Анелия Арралу, тоже удивленному не менее, — эти шары еще себя проявят. Наверняка следующими будут Томол и Кмант. Нерман потребует от них признать дурацкие шары. Если соседи согласятся, то проявят слабину, а если откажутся, то… территория Круанта, пожалуй, немного увеличится.

Аррал приподнял брови и кивнул. Он нисколько не сомневался в коварстве своего ученика, но на этот раз тот перешел все границы.

— Он еще, наверное, хочет выявить смутьянов в Академии, — озвучил Верховный ишиб свою версию. — Тех, кто открыто выступит против королевского указа. Давно пора!

Уважение во взоре принцессы возросло многократно.

Оставив на месте дома Олеана пылающие развалины, отряд устремился назад в Фегрид. Король решил идти другим путем: если кто-то захочет расследовать деятельность его группы, пусть попотеет. Ведь придется потрудиться, чтобы выяснить, какой отряд пришел в Уларат, а какой ушел из него.

Михаил вернулся в предместья Иендерта раньше намеченного срока, когда только занимался багряный закат. Но король все равно опоздал. Как только он отпустил имис во главе с Шенкером и вступил на территорию собственного дворца, где уже начали зажигаться лампы и амулеты, к нему тут же подбежал Иашт, остававшийся в Фегриде. Вид помощника посла был настолько взволнованным, что дурные предчувствия сразу сжали грудь короля.

— Твое величество, у меня ужасные новости!

Михаил остановился около парадного входа, за его спиной стояли Анелия (в чистом, с иголочки костюме) и Аррал (в саже и копоти), но Иашт смотрел только на владыку Ранига и Круанта. Можно было лишь догадываться, что заставило хитроумного и выдержанного ишиба встретить такими словами только что прибывшего уставшего короля.

— Что стряслось? — Михаил говорил тихим голосом, но его глаза так внимательно изучали Иашта, словно пытались проникнуть в самые мысли.

— Твое величество… император Мукант при смерти!

Взгляд короля не изменился, но по раздувшимся ноздрям можно было судить о степени волнения хладнокровного владыки. Когда Михаил отправлялся в Уларат, он не ожидал, что дело настолько плохо и загадочная болезнь будет развиваться так быстро.

— Он в сознании? Может распоряжаться? — сразу же спросил король.

— Нет, твое величество. Император в себя не приходит. Поговаривают, что он скончается в течение нескольких дней.

Михаил отлично знал, что означает слово «поговаривают» в устах Иашта: высокопоставленные осведомители поделились достоверной информацией, вот что.

— Что говорят советники? Кто будет регентом? — Еще два важных вопроса. С наследованием проблем не было — новым императором станет старший сын Муканта, но, увы, он еще не достиг совершеннолетнего возраста.

— Среди советников нет согласия, твое величество… Одни выступают за то, чтобы регентом был брат императора, а другие…

— Что? Иашт, говори!

— Илания заручилась поддержкой многих… очень многих, твое величество! Сейчас она — самый реальный кандидат на регентство.

Михаил не сдержался и тихо выругался сквозь зубы. Илания — регент! Если это не катастрофа, то нечто близкое к ней. Даже с кандидатурой недалекого брата императора можно как-то смириться. Он ведь тоже человек, ничто человеческое ему не чуждо, к тому же явно пытается заботиться о стране в меру своих скудных сил. Советники быстро направили бы его в нужное русло. Но Илания… Эта девушка поднаторела в интригах, и только в них. У нее совершенно не было опыта правления, ее к этому просто не готовили. В своей жизни она не руководила даже общественными купальнями, не говоря уже о чем-то большем. К тому же Михаил знал, что она никого не слушает, опирается исключительно на собственные желания и следует скорее эмоциям, чем разуму. Илания способна разрушить сложившийся бюрократический аппарат управления страной, ничего не предложив взамен. С таким правителем нужно сразу рвать все союзы и вообще держаться от него подальше. Но сложившаяся ситуация этого не позволяла.

— А что думает принц Цурент? Он все еще командующий?

— Да. Насколько я знаю, собирается бороться за регентство, — скептически ответил Иашт. — Но он уже почти проиграл. Имис поддерживают Иланию.

Бездарный принц был командующим только номинально. На самом деле всем управлял Мукант при помощи советников. На болезнь императора никто не рассчитывал.

— Мне нужно поговорить с ним, — сказал король. — Немедленно!

— Твое величество переоденется?

Михаил проследил за взглядом Иашта. На одежде короля в районе бедра красовалось большое пятно сажи.

— Да. Что же поделать!

Его величество не любил задержек. В последнее время ситуация требовала моментальных решений. У Михаила даже не было возможности разобраться с собственным абом, не говоря уже о том, чтобы выслушать новости, пришедшие из Ранига. Король боролся за свою страну, находясь вдали от нее.

Во дворце, помимо обычных бочек-купален, располагался довольно большой бассейн. Вода часто менялась: вытекала по трубам в ближайшее озерцо и поступала в бассейн из огромной железной бочки, под которой горел огонь. Не самая удачная конструкция — у Михаила в новом дворце был реализован более экономичный проект с настоящим насосом и подогревом входящих труб.

Тем не менее король быстро привел себя в порядок, воспользовавшись бочкой-купальней и бассейном, надел новые одежды, умудрившись попутно выслушать отчеты и донесения шпионов, и устремился к Цуренту, несмотря на позднее время. Принц жил рядом с императорским дворцом, и представительский королевский кортеж, состоящий из одной кареты и ишибов охраны на лошадях, стрелой пронесся по главной улице Иендерта, чтобы вскоре остановиться около нужного здания.

Михаила пыталась задержать стража, но он надменно заявил, что прибыл по безотлагательному делу, связанному с военной ситуацией, и ворвался в покои принца. С Цурентом короля связывали запутанные отношения. С одной стороны, Раниг являлся верным союзником Фегрида, но, с другой, Маэт Ферен убил сына принца. Это произошло вследствие чужой интриги, но Михаил был точно уверен, что любви брата императора ему никогда не сыскать.

Цурент еще не спал. Он только что закончил совещание с верными ему императорскими советниками и сейчас сидел за столом, уставившись в его светлую полированную поверхность бездумным взглядом. Командующий был в плохих отношениях со своей племянницей Иланией и горевал, оплакивая власть, ускользающую из рук.

Михаил вошел без стука и предупреждения, решительным жестом убрав со своего пути молодого и рьяного секретаря принца.

— А, это ты, твое величество! — Цурент приветствовал короля тусклым голосом. Хозяин дома не удивился бесцеремонному вторжению. Казалось, что даже его коричневая квадратная бородка уже не торчала лихо вперед, а поникла, скукожилась.

Принц привстал и поклонился. Поклон тоже вышел вялым.

— Выполнено ли задание, которое взял на себя твое величество?

— Не выполнено, — отрезал король, усаживаясь напротив собеседника. — Шенкер все объяснит. Я здесь не за этим. Надо немедленно наступать!

В глазах принца зажегся непонимающий огонек:

— Куда наступать, твое величество?

— На Уларат. Немедленно. Этой же ночью!

Цурент посмотрел на непрошеного гостя из-под густых бровей. Принц не мог поверить, что король говорит это всерьез.

— Мы не можем наступать, твое величество. У нас большие неприятности.

— У Уларата неприятностей гораздо больше. Командующий, сейчас самое время, если мы хотим завладеть шахтами!

Напор Михаила был так силен, что Цурент заколебался. Но потом иные соображения взяли над ним верх, и принц повесил голову:

— Я не могу, твое величество. Если отправлюсь вместе с армией, то в Иендерте могут произойти весьма нежелательные события.

Королю был полностью ясен ход мыслей собеседника. Принц еще надеялся на то, что сумеет склонить большинство советников на свою сторону.

— Отправь с армией меня, твое высочество. Дай мне полномочия, а сам оставайся здесь предовращать неприятности. Заодно можешь вместе со мной отправить тех, кто твоему высочеству не очень-то нужен в столице.

Намек был более чем прозрачен. Король предложил выслать из Иендерта нежелательных имис.

— Спасибо за совет, твое величество, но боюсь, что это невозможно.

Король нахмурился:

— Почему невозможно?

— Не все имис подчиняются мне. Значительная часть находится под командованием императора, а при недееспособности владыки переходит под власть двадцати советников вплоть до коронации следующего императора или избрания регента.

— Неужели имис ослушаются приказа командующего в военное время? — Михаил не мог поверить в услышанное.

— Увы, твое величество…

Король посмотрел на собеседника с легкой жалостью. Император еще не умер, а система управления уже пошла вразнос. Обычное дело для абсолютных монархий: нет никаких гарантий порядка. Впрочем, Михаил быстро одернул себя. Такой же хаос ожидает и Раниг, если с королем что-нибудь случится. По договору следующий претендент на престол до женитьбы на Анелии — король Меррет. Но кто пойдет за эльфом? Кто поддержит его? Даже сам Меррет в последнее время особенно не рвется к управлению, отлично представляя себе, что за этим последует. Он даже отказался от поста канцлера — Михаил собирался назначить эльфа канцлером номинально, а Лоарна сделать его заместителем.

— Кого в качестве регента поддерживает охрана Муканта? — без обиняков спросил король.

Цурент вспыхнул, заколебался, но все-таки после паузы ответил:

— Иланию.

— До свидания, твое высочество. Встретимся завтра. Сегодня мне еще предстоит много дел.

Король покинул принца и вышел на улицу, освещенную высокими ажурными фонарями с амулетами на конце. Эти амулеты были зеленоватого оттенка и имели форму перевернутой капли. Все респектабельные районы Иендерта освещались ими, окрашивая в зеленоватый цвет лица ночных прохожих и светлые кареты.

Королевский кортеж сорвался с места и на большой скорости выехал со двора замка. Путь Михаила лежал к императорскому дворцу, где жила принцесса Илания.

После начала болезни отца Илания решила не переселяться. Зачем это ей? Из бесправной наказанной принцессы она вмиг превратилась в одну из ключевых фигур фегридской политики. Илания хвалила себя за предусмотрительность: миром управляют на самом деле не старики, а молодежь. Активные и решительные ишибы и имис, только что закончившие обучение, были способны на большее, чем опытные, но инертные старики. Конечно, и среди стариков встречались исключения, но молодежь брала количеством. Иланию же поддерживали почти все мало-мальски значимые молодые дворяне Иендерта. Дети могущественных даллов, великих ишибов, императорских советников, объединившись, сразу же стали грозной силой, оказывающей влияние на решения отцов. При отсутствии единой воли императора всегда выигрывают наиболее решительные и организованные.

В покои принцессы король не врывался. Для этого не было уважительных причин — Илания не состояла на официальной службе. Михаил вошел к принцессе с соблюдением всех формальностей и поэтому стал свидетелем легкой паники, воцарившейся среди придворных дам и фрейлин при его появлении.

Какая-то маленькая женщина в зеленом платье метнулась в комнату, где, видимо, была Илания, а трое других дам столпились вокруг короля и наперебой принялись произносить хвалебные речи:

— Твоему величеству так идет этот черный камзол!

— Мой брат уже давно пытается подражать твоему величеству во всем, даже в прическе!

— А правда, что твое величество собственноручно убил пятерых великих ишибов одновременно?

Михаил разом погрустнел. Он бы предпочел оказаться среди враждебно относящихся к нему предводителей имис, чем в обществе этих разговорчивых дамочек. Но, к счастью, Илания не заставила себя ждать. Женщина в зеленом платье вернулась и церемонно объявила, что принцесса примет короля Ранига немедленно.

И действительно, Илания вскоре встретила его в своей спальне, одетая в легкое розовое полупрозрачное платье, сильно напоминающее пеньюар.

— Как я рада видеть твое величество! — заявила она в ответ на сухое приветствие Михаила. — Пусть твое величество присаживается… там или там, а лучше здесь.

Илания показывала на небольшую кушетку, на которой сидела сама.

— Благодарю, но я постою, — произнес король, стараясь не смотреть на фактически обнаженную грудь собеседницы. — Меня привело сюда очень важное дело. Твое высочество, вероятно, в курсе, что Фегрид воюет с Уларатом…

Принцесса кивнула с таким видом, что, дескать, да, кто-то ей уже рассказывал об этой пустячной новости.

— Моя страна невольно оказалась вовлечена в этот конфликт, — продолжал Михаил. — И я заинтересован в скорейшей победе Фегрида. Но, к сожалению, болезнь императора помешала нашим общим планам. Поэтому мне очень хочется знать, чего добивается твое высочество. Зачем дестабилизировать обстановку в этот ответственный момент? Чтобы позволить Уларату навести у себя порядок и ударить?

Илания смотрела на короля с призывной улыбкой. Михаилу даже показалось, что девушка не слушала его. Но нет, принцесса ответила:

— Я очень рада, что твое величество нашел время, чтобы поддержать меня в горе. Отец очень плох, на мои плечи ляжет управление страной. Твое величество знает, что это — дело непростое. Мне понадобится поддержка. Я — женщина, которой нужно опереться на плечо мужчины.

Королю казалось, что они с принцессой говорят на двух разных языках.

— Твое высочество, сейчас не время для политических игр. — Михаил попробовал еще раз. — На кону судьба Фегрида. Либо империя останется могущественной и даже нарастит свою мощь, либо зачахнет под медленным натиском соседа-победителя.

— Если мы проиграем, то сумеем заключить мир на приемлемых условиях, — быстро сказала Илания.

— Но шахты будут потеряны. Уларат с течением времени подомнет Фегрид под себя. К тому же у меня есть сведения, что власть в Уларате захватит очень странный и опасный правитель.

Принцесса отмахнулась. На ее губах сохранялась легкая улыбка.

— Когда это еще будет, твое величество. Может быть, к тому времени все изменится. Я предлагаю поговорить о более важных вещах. О нас с тобой…

Михаил вскоре покинул Иланию. Он не видел никакой возможности убедить девушку в важности принимаемых ею решений. Конечно, король понимал, что она борется прежде всего за собственную власть, а потом уже за Фегрид, но это выглядело неправильно. Ситуация напоминала эпоху упадка любой страны, когда правящая верхушка пытается набить свой карман, а к прямым обязанностям относится спустя рукава или даже приносит государству откровенный вред. Но Фегрид был еще далек от упадка, поэтому король находил ситуацию искусственной и четко видел ее виновников. И еще Михаилу было очень жаль, что вместе с Фегридом ко дну пойдут и он сам, и его маленький Раниг.

Глава 12

Аррал общительный

— Я вижу, что вам не хочется воевать, и понимаю вас. Поэтому предложу королю дать вам мирную работу по облагораживанию страны. Под моим руководством мы вырастим леса на месте полей и проложим поля на месте лесов!

— Мы согласны воевать, господин Верховный ишиб.

Из протоколов встречи между группой эльфов, объявившей о своем миролюбии, и Арралом, Верховным ишибом Ранига и Круанта

На следующее утро Аррал получил официальную возможность заняться своим любимым делом — общаться с народом. Только старик уже не ограничился эльфами, а перешел сразу в высшую лигу — к великим ишибам. Причем к могущественным и независимым, находящимся на особом положении, которые лишь платили налоги, но больше не принимали никакого участия в политической жизни Фегрида. Для многих великих ишибов вольница была обычным делом, а попытки ограничить их свободы, как правило, плохо заканчивались для правителей. Спесивые и самодовольные, фегридские независимые великие ишибы могли игнорировать прямой приказ императора явиться во дворец и даже часто так делали. Их сила была в единстве. Тронешь одного без веской причины — поднимутся все. Аррал об этом знал, но твердо намеревался выполнить свою миссию и даже сам вызвался, воспользовавшись занятостью и ослабленной бдительностью короля. Визиты Аррала во всех случаях проходили по похожему сценарию, поэтому остановимся лишь на посещении Ундеарта, достойного и уважаемого жителя столицы, известного своими садоводческими успехами.

Итак, когда восходящее солнце нежным светом позолотило верхушки деревьев знаменитого сада Ундеарта, в этом саду на глазах у изумленных домочадцев приземлился Аррал. Учитель Михаила не был особенно разборчивым в выборе места для посадки, поэтому мягко вписался прямо в куст редчайшего растения иветы, которое Ундеарт бережно и кропотливо выращивал в течение многих лет.

— Понасажали тут колючек, — раздраженно буркнул Аррал, приглаживая бородку и небрежно отряхивая со своего золотистого халата мелкие голубые цветы общей стоимостью как минимум в несколько сотен золотых. — Зачем тут это все? У нормальных людей, уважающих законы и любящих свою страну, перед домом мягкие лужайки, а не заросли чего-то непонятного, что испортило мой халат. Вы знаете, сколько я заплатил за него? Великому ишибу халат нужен не для того, чтобы лазить в нем по кустам, а чтобы скрывать тело, выставляя напоказ лишь голову! Думающую голову, умную голову, ценную голову! Чья ценность только подчеркивается роскошью одеяний. Вот что теперь обо мне подумают люди, глядя на то, что мой халат испачкан пыльцой?

— П-позвольте… — Великий ишиб Ундеарт, который как раз стоял неподалеку в окружении ишиба-садовника и двух своих взрослых детей, даже опешил от такого напора. Он затряс седой бородкой, насупил густые брови и выдавил из себя, едва шевеля губами: — С кем имею честь?! Это мой сад, и он не предназначен для…

— Сад-то, может, и твой, — прервал собеседника Аррал, с заметным презрением оглядывая тусклую синюю куртку, ношеные штаны и домашние шлепанцы Ундеарта, — но небо над ним чье? Твое, скажешь?! Что? Нет? Нет! Небо общее. А значит, каждый человек имеет право с этого неба упасть и приземлиться не в кусты, а на нормальную лужайку! Да я на тебя подам в императорский суд. Кто мне заплатит за халат? Я кровью и потом зарабатываю деньги, в то время как другие прохлаждаются и не делают ничего, чтобы помочь своей стране и императору!

— С-с кем имею честь? — От несусветной наглости пришельца узкое и холеное лицо великого ишиба пошло красными пятнами. — Стой! Не ходи туда! Там же растут глиацинты!

— Какие еще глиацинты? — Аррал с нехорошей усмешкой посмотрел на ровные грядки розовых цветов. — Вот эти недоростки — глиацинты? Эти цветочки стоят того, чтобы говорить о них, отвлекая полномочного посланника императорского совета от порученного ему задания? Да в своем ли ты уме, уважаемый Ундеарт? Или замышляешь что? Нет, ты скажи лучше прямо. Вот так и скажи — замышляю! И вопросов у меня больше не будет. Может, ты на стороне Уларата? Что глазки забегали? Я слышал, что их главный шпион еще не пойман. Может, ты он и есть?

Учитель Михаила нисколько не преувеличивал своей значимости. Его действительно опрометчиво отрядили для переговоров два советника императора, которые подпали в свое время под влияние Анелии.

— Какой посланник?! — взвился великий ишиб. — Какого совета?! Мне нет дела до совета! Как ты смееешь так со мной разговаривать?! Вон из моего дома! Немедленно!

Аррал упрямо поджал губы, и вдоль земли синей змейкой громыхнула молния, которая подожгла пару деревьев и выжгла черную просеку в зарослях небольшой камышеподобной травы. Старик также не забыл в приступе раздражения подпрыгнуть, и так неудачно, что несчастная ивета потеряла один из сохранившихся стволов.

— Изменник! — тонко, но грозно закричал Аррал, потрясая сухоньким кулаком. — Я тебя насквозь вижу! Притаился тут под кустами!

— Тушите деревья! — с ужасом воскликнул Ундеарт, хватаясь за свои густые коричневые волосы. — Да что же это такое?! Все сюда, скорее! Тушите!

Сад тут же наполнился людьми. Ишибы вызывали ветер, кто-то использовал лед, и пожар был ликвидирован в кратчайшие сроки. Аррал наблюдал за действом тяжелым взглядом из-под бровей.

— Быстро потушили, молодцы, — буркнул старик, когда от деревьев вверх поднимался только легкий белый дым. — Сразу видна уларатская выучка. Раскрыл я тебя, Ундеарт. Все думали, что ты — приличный, уважаемый человек, а оказывается ты — враг Фегрида и его жителей. Все слышите?! Люди! Вот он — ваш враг!

Крючковатый палец Аррала показывал прямо в грудь хозяина дома.

— Чего тебе надо? — На лице Ундеарта застыла смесь из двух выражений: гнева и отчаяния. — Ты кто такой?.. Хотя я знаю, кто ты такой. Ты — Аррал! Великий ишиб-убийца!

Ундеарт твердо знал, что секретом молний владели только двое — король Ранига и его учитель. Очевидно, для короля гость вел себя чересчур безобразно, поэтому оставался лишь один вариант.

— Да, я — великий ишиб, — с достоинством подтвердил Аррал. — Это видно даже по халату, который ты испортил. А что мне надо, я уже сказал: пришел как посланник, чтобы ты хоть раз в жизни проявил добрую волю и послужил на благо Фегриду. Не ожидал я, что окажусь в рассаднике кустов и шпионов!

— Я не шпион! — заорал Ундеарт, теряя остатки самообладания. — Да как ты смеешь?! Я подам жалобу императору! Об этом узнают все! Никто не имеет права приказывать мне! Прочь отсюда!

— Какому императору? — мягко осведомился Аррал. — Тому, кто лежит при смерти благодаря бездействию таких, как ты? Хочешь, чтобы я ушел? Изволь! Я уйду, но скоро вернусь. Когда ты приведешь себя в человеческий вид и научишься вежливо разговаривать.

Старик осуждающе покачал головой и пошел. Прямо по глиацинтам.

— Стой! — выдохнул Ундеарт. — Не двигайся!

— Уже передумал? Хочешь, чтобы я остался? Молодец. В тебе еще сохранились зерна разумности. Теперь выслушаешь мое предложение? То-то же!

В то самое время король также вел непростые переговоры. И его собеседником был не кто иной, как глава школы имис могущественный советник Шенкер.

Дело происходило во дворце советника. Король лично нанес визит своему боевому соратнику, что вызвало немалое удивление последнего.

— Скажи-ка, советник, а как лично ты относишься к происходящему? — Михаил сидел на террасе под сенью широких тополей и пил из прозрачного бокала легкое красное вино. Вино искрилось в редких лучах солнца, пробивающихся сквозь шевелящиеся на ветру кроны, и королю казалось, что он вновь очутился в Грузии времен своей молодости. Когда ему было лет шестнадцать, Михаил побывал в нескольких грузинских деревнях, включая Киндзмараули. Это место запомнилось солнечным светом, тенистыми деревьями и, конечно, вином. Вино выпивалось подростками втихаря, чтобы никто не видел, но память о ложбине, где рос большой тополь, навсегда осталась с Михаилом и прочно связалась со вкусом вина. Король даже хотел закрыть глаза, чтобы не видеть внимательного взгляда Шенкера, его скупого на эмоции лица, серого камзола и меча с простой рукоятью.

— Твое величество имеет в виду, как я отношусь к возможной смене власти? — Даже негромкий и скрипучий голос советника не мог разрушить воспоминаний о детских годах.

— Меня интересует не столько это, сколько вялые военные действия, — заметил король. — Несмотря на все мои старания, ситуация застопорилась. Уларат не атакует, ты знаешь, что он не может атаковать, но и Фегрид оказался в точно таком же положении. В обеих странах идет борьба за власть. А у меня, между прочим, в собственном государстве очень много дел. Буду откровенен: я бы даже вышел из союза и отправился восвояси, если бы не боялся Олеана с его идеями и доступом к шахтам.

Михаил слегка лукавил — он опасался не только этого, но Шенкеру обо всем не следовало знать.

— Я понимаю, твое величество, — кивнул советник. — Ситуация сложная. Но что можно сделать? Император еще жив. Я сохраняю верность ему, даже если это идет во вред фегридской политике.

Король сразу же понял, что хотел сказать Шенкер, — что глава школы имис с радостью бы помог восстановить нормальную власть, но был связан по рукам и ногам клятвой недееспособному императору. Впрочем, Михаила это устраивало как нельзя лучше.

— И, пожалуйста, не нужно спрашивать меня, кого бы я поддержал в случае смерти императора — мою воспитанницу Иланию или Цурента, — добавил советник. — Император еще жив, и я не хочу делать этого выбора.

— Мне самому не хотелось об этом спрашивать… — Король старался придать своему голосу максимум искренности. — Наоборот, я бы предложил обсудить все возможности по спасению императора.

— По спасению? — Шенкер недоуменно приподнял брови. — Разве ему угрожает опасность? Я имею в виду — опасность извне? Он же просто болен.

— Очень странной болезнью, — сказал король. — Меня вообще удивляет спокойствие императорской охраны и лекарей по этому поводу. Так можно дойти до того, чтобы сказать, что императрица Аретт тоже заболела.

— У твоего величества есть доказательства? — Шенкер оперся локтями о легкий белый столик и, не моргая, словно змея, уставился на собеседника.

— Доказательств нет, но есть подозрения. Очень существенные. По сути, подозреваемых двое… но я пока не хочу об этом говорить. А хочу предложить небольшое дело.

— Какое дело, твое величество? — Шенкер слегка расслабился, но не полностью. Советник, хотя и был солдафоном, уже составил некоторое мнение о короле Ранига. Это мнение предписывало держать ухо востро.

— Небольшой, скажем так… дворцовый переворот, — ответил Михаил.

— Что?!

— Не волнуйся, советник. Присядь. Зачем так реагировать? Я просто предлагаю вернуть власть императору, которую у него забрали.

— Но твое величество сказал, что это будет дворцовый переворот!

— Конечно, и ты, советник, его возглавишь. Ведь что такое переворот? Просто перераспределение власти в пользу иных лиц. У кого сейчас власть? Немного у советников с Цурентом — и много у Илании. А ты просто постараешься вернуть все на круги своя. Этого, кстати, требует твоя присяга трону.

— Но император недееспособен! Он не может править! — Судя по виду Шенкера, советник явно запутался. Он чувствовал, что король заманивает его в какие-то сети, возможно губительные, но не мог понять, в чем подвох.

— Твой переворот как раз и будет направлен на то, чтобы это изменить, — успокоительно сказал Михаил. — А я тебе немного помогу. Ведь, в конце концов, ты — имис, верный пес императора. Вы себя так называете? Если не ошибаюсь, в вашей клятве даже есть слова, что «подозрений достаточно, чтобы разить».

— Твое величество очень осведомлен, — сухо ответил Шенкер.

— А разве у тебя, вот лично у тебя, нет никаких подозрений? — вкрадчиво поинтересовался Михаил. — Ответь мне, только честно. Есть они или нет?

— Хм… есть, — нехотя выдавил из себя советник и вытер рукой пот со лба.

— Тогда рази! — воскликнул король.

— Твое величество, кого?!

— Всех!

Глава 13

Император Нрал

Правит ли спящий король?

Юный император Уларата Нрал сидел перед широким зеркалом, обрамленным массивной серебряной рамой, и пудрился. Он занимался этим каждое утро, но не потому, что хотел выглядеть красивым, а для того, чтобы скрывать эмоции. У императора был недостаток: если ему что-то не нравилось, то его полные щеки неудержимо краснели.

— Владей собой, не показывай своего гнева, пусть никто не знает, что тебя раздражает, а что нет, — говорила мудрая императрица Аретт.

Сын пытался следовать советам матери, но, увы, у него мало что получалось. Искусство ишибов, великих врачевателей, оказалось бессильно. Принц краснел, как маленький воспитанный мальчик, пойманный на лжи.

Когда было исчерпано последнее средство в виде хитроумной мази, изготовленной лекарем по старинному рецепту, императрица вызвала к сыну актеров. Может быть, с этого и нужно было начинать, потому что результат не замедлил воспоследовать. Нрал научился более-менее контролировать кровоснабжение щек, но, увы, легкий румянец все равно выдавал эмоции принца. Тогда Мадея, молодая, но знаменитая актриса-ишиб, предложила Нралу воспользоваться пудрой. Мадея сказала, что сама научит его искусству гримирования. Она пришла в его покои, научила и… осталась на ночь.

С тех самых пор Нрал иногда просыпался не в одиночестве. С ним была актриса. Эта связь поначалу вызвала толки при дворе, но Аретт дала понять, что не собирается вмешиваться. Императрица даже не могла подумать, что актрисочка может претендовать на корону. Подходящая невеста для принца была найдена, все обговорилось заранее, еще полгода — и прощай, холостая жизнь с Мадеей, и здравствуй, незнакомая принцесса. Но Аретт умерла…

Слои пудры ложились равномерно на лицо императора. Он управлялся ею с ловкостью опытной дамы. Пух — легкий хлопок по одной щеке, пух — по другой, мягкий розовый «язычок» так и летал в его руках, создавая веселое белое облачко вокруг.

— Как ты поступишь со своей невестой? — спрашивала Мадея, стоя за спиной любовника и перебирая его светлые волосы. — Она рвется сюда. Чувствует, что корона может уплыть.

Девушка была обнажена. Ее темные соски иногда касались затылка принца, а длинные черные пряди, свисающие прямо на грудь, перемешивались с волосами Нрала.

— Ты знаешь как, — ровным голосом ответил юноша. — Запрещу ей приезжать. А если приедет, то прогоню.

Тонкая довольная улыбка мелькнула на пухлых подвижных губах Мадеи и тут же погасла. Черные брови нахмурились.

— Ты не должен так поступать, — сказала девушка. — Не сейчас. Разве не видишь, что происходит? Великие ишибы ведут себя странно. Часть советников тоже. Войска готовы выполнять твои приказы, но и эта готовность мне не нравится. Какая-то она… подчеркнутая. Словно генералы играют роли в фарсовой комедии.

— Ты все переводишь на театр… — Несмотря на замечание, глаза Нрала смотрели ласково на отражение любовницы в зеркале.

— Возможно. — Мадея легко согласилась и отошла от императора, грациозно покачивая бедрами. Ее смуглое тело вызывало желание. Причем желание было сильным не столько из-за красоты, сколько из-за того, что актриса частенько отказывала в любви. Отказывала принцу, а потом уже и императору! Нрал с этим мирился. — Но в каждой фарсовой комедии должен быть положительный герой и злодей. С героем ясно — это ты. А вот что со злодеем? Кто он, твое величество?

— Намекаешь на советника Релеста? — живо поинтересовался Нрал. — Да, действительно, зловещая фигура. Но я с ним расправлюсь. Дай только время. Меня не покидает мысль, что он как-то замешан в убийстве моей матери. Хотя все утверждают, что это сделал Нерман…

— Я тоже сомневаюсь, — вздохнула Мадея. — Зачем это королю Ранига? Что он выгадал? У нас воцарился хаос, но ведь и Фегрид не в лучшем положении. Или Нерман опасался, что мы можем ударить, пока Мукант болеет? Но ведь король Ранига выступил в поход до болезни императора. Получается, что он все знал заранее? И рассчитал, что встретится с Аретт? Если предположить, что императрицу отравил Нерман, то можно подумать, что он и к болезни Муканта причастен! Это как-то чересчур для заурядного королька.

— Он не заурядный, — покачал головой Нрал. Юноша встал, отложил пудреницу и попытался обнять актрису, но та легко уклонилась. — Некоторые священники говорят даже, что он демон. Врут, конечно. Кто сейчас верит в демонов? Но знать заранее о встрече с императрицей Нерман все равно не мог. Моя мать даже не собиралась быть там! Это произошло случайно.

— Вот и я думаю: зачем ему убивать Муканта? Что он выгадает от этого? Разве что потом женится на Илании и уничтожит принцев. Но у него уже есть невеста. Анелия. Говорят, что поразительная красавица. Об этой паре ходит столько романтических историй… О том, как он ее спас, а потом она его чуть не убила, а потом он ее снова спас…

— После расскажешь, — буркнул Нрал. Как и многие молодые мужчины, он романтические истории не очень-то любил. — Так кого ты подразумеваешь под злодеем в своей комедии? А?

Девушка потянулась, не сводя глаз со своего любовника. Она даже потянулась, чтобы казаться выше и изящней, но вскоре отбежала в сторону, довольная тем, что заметила, как Нрал сглотнул.

— Так кто это? Говори, Мад, говори! — В голосе императора прозвучали приказные интонации.

Мадея вновь улыбнулась. Власть кружит голову, скоро львенок станет львом, но львица все же останется львицей!

— А вокруг кого так и вьются великие ишибы? О ком вот уже несколько месяцев только и говорят при дворе? Кто у нас тут самый щедрый, самый мудрый, самый ученый, да и вообще самый-самый? Кого любит чернь за бесплатные подачки? Кто регулярно оплачивает неофициальные воинские соревнования? Кто прислал тебе письмо с глубокомысленными наставлениями сразу после смерти матери?

— Далось тебе это письмо! — пробормотал император. — Уже который раз о нем вспоминаешь! Олеан просто дал несколько хороших советов.

Девушка стала к своему любовнику боком, а потом повернула голову, глядя на него с загадочной улыбкой.

— Ты до сих пор не разбираешься в театре, Нрал, — сказала она. — В пьесах такие письма пишут отцы непутевым детям. И пишут тогда, когда не собираются дать этим детям хоть малую толику своего состояния.

Фегридский императорский совет застыл в ожидании неприятных событий. Еще недавно, до прихода Шенкера в сопровождении короля Нермана, на лицах советников была написана расслабленность. Даже сторонники принца Цурента смирились со своей участью. Сам принц еще волновался, дергался, но Илания, сидящая на скамье у противоположной стены, улыбалась с видом победительницы. Еще два-три заседания — и участь власти решена. Принцесса станет сначала опекуном императора Муканта, а потом, если ее отец скончается, регентом при малолетнем наследнике. Все остальное пусть катится в тартарары.

Две фигуры, возникшие в широком дверном проеме, изменили все. Сначала в красный зал заседаний твердой поступью вошел советник Шенкер, а за ним мягко и легко ступал король Нерман. За серым камзолом следовал черный. Глава школы имис не воспользовался своим правом на ношение фиолетовой мантии императорского советника. Суеверному наблюдателю это показалось бы плохим знаком, и хотя суеверных людей среди присутствующих было мало, почти все советники ощутили некоторое беспокойство.

— Полагаю, уважаемый господин Шенкер объяснит присутствие на закрытом заседании чужеземца, уважаемого короля Ранига? — Длиннобородый Енарст, старейший из присутствующих, решил сразу же овладеть инициативой. Он сидел ближе всех к пустующему трону, на самом краю скамьи. Зал заседаний совета был устроен очень просто: вдоль двух стен стояли длинные скамьи, а между ними у свободной от двери стены располагался трон.

— Трудные времена вынуждают меня идти на нарушение обычаев. — Голос Шенкера был так же тверд, как и его поступь. Глава школы имис не сел на скамью, а прошествовал к трону и демонстративно остановился рядом с ним. Михаил скромно держался позади, словно черная коварная тень.

После слов Шенкера король Ранига незаметно для всех облегченно вздохнул. Он поначалу сомневался в решимости советника довести дело до конца, но теперь понял, что старый солдафон закусил удила, получив нужный и полезный толчок в правильном направлении. Судя по интонациям советника, теперь его уже ничто не могло остановить.

— Присутствие короля необходимо для процедуры назначения опекуна? — скептически спросил неугомонный Енарст.

В глазах Илании мелькнула тревога, а вот Цурент смотрел с интересом.

— Нет. Ни я, ни его величество на выбор опекуна не окажем никакого влияния, — ответил Шенкер, воспользовавшись наставлениями Нермана. — Как только решим наш небольшой вопрос, мы уйдем, а потом согласимся с решением совета.

Илания облегченно потупилась, а Цурент разочарованно поморщился.

— Что же это за вопрос, который требует утверждения на совете? — Голос Енарста выдавал любопытство.

— Вопрос о лечении императора, — отчеканил Шенкер.

Шепот пролетел по залу. Советники разных партий недоуменно посмотрели друг на друга, а потом вновь перенесли внимание на вновь пришедших.

— А что не так с лечением? — осторожно поинтересовался Енарст, погладив седую бороду, доходящую до пояса.

— Все не так! — Шенкер говорил, словно выступал перед строем своих подчиненных. — Император умирает при непонятных обстоятельствах и от неизвестной болезни. Я признаю это странным и подозрительным. Мой долг — действовать! Или кто-то против?

— Помилуй, советник, кто же будет против? — развел руками Енарст, успев бросить на принцессу ободрительный взгляд. — Но как действовать-то? Лекари-ишибы уже с ног сбились, ничего понять не могут. Ты скажи нам, как действовать, и мы поддержим тебя.

Михаил не смог сдержать улыбки. Хитрость старого советника сыграла против него же.

— Поддержите? Отлично! — отрывистый и громкий голос Шенкера просто подавлял слушателей. — Необходимо дать императору новых лекарей, а старых больше к нему не допускать!

— Вот даже как… — протянул Енарст. — Ну, это можно. Почему нет? Только что это даст? Лекари ведь хорошие… или подозреваешь их в чем?

— Подозреваю, — рявкнул Шенкер. — Всех подозреваю!

— Как всех? — Старик явно опешил. — Кого еще?

— Слуг!

— Что, слуг тоже надо заменить?

— Да!

— Ладно, хорошо. — Енарст чувствовал себя неуютно под напором главы школы имис, но был вынужден отдуваться за всех, как старейший. — Думаю, что никто не будет против. Заменим и слуг.

— Этого мало!

— Мало? — Енарст даже подался вперед.

— Нужно заменить охрану!

Присутствующие одновременно вздохнули. На их лицах мелькнули испуг и растерянность. Как это — менять охрану императора? На кого ее менять? Это же… практически переворот.

— Господин советник понимает, что предлагает? — вкрадчиво осведомился Енарст.

— Да! Никто из тех, кто ранее имел доступ к императору, отныне не должен быть допущен вплоть до выздоровления его величества! — отчеканил Шенкер.

— Немыслимо! — Илания вскочила со своего места.

Цурент тоже вскочил, но, увидев реакцию племянницы, тут же сел обратно. Принц находился уже в прямом противостоянии к ней: все, что плохо для нее, хорошо для него.

— Я предлагаю вот что! — Шенкер решительным движением руки пресек поднявшийся шум. — Император покидает дворец — его переносят в мой дом, из которого я съеду. Охрана полностью сменяется. Я вызвал из провинции школу имис, и она в полном составе будет охранять его величество вместе с ишибами нашего союзника короля Нермана…

Ропот был ответом.

— Прошу тишины, господа советники и ваши высочества! — гаркнул Шенкер. — Это еще не все. Имис будут следить за королевскими ишибами, а ишибы — за имис. Но всем управлять поставим трех независимых великих ишибов: Ундеарта, Релея и Кресстена. Они будут находиться при императоре неотлучно, денно и нощно. Станут его лечить, следить за охраной и друг за другом! Опекун, если он будет выбран, обязуется ничего не предпринимать и не нарушать покоя императора!

— Невозможно!

— При чем тут Нерман?!

— А великих ишибов спросили?! Они на такое не пойдут!

Крики звучали со всех сторон. Казалось, никто, кроме Цурента, не остался в стороне. Теперь Шенкер молчал и терпеливо ждал, обводя присутствующих гневным взглядом прищуренных глаз.

— В самом деле, — произнес Енарст, когда шум немного стих, — предложение необычное, хотя и неразумным его не назовешь. А как к этому плану отнесутся великие ишибы? Им ведь предлагается стать чуть ли не тюремщиками… впрочем, что я говорю! Не тюремщиками, конечно, но кем-то, похожими на них. Я понимаю ход мыслей советника Шенкера и вижу, что только независимые великие ишибы с хорошей репутацией могут устранить подозрения, терзающие многих присутствующих, но разве Ундеарт и прочие согласятся? Всем известен их нрав.

Михаил шагнул вперед, чтобы в первый раз вставить словечко.

— Мой учитель Аррал, — произнес он, — оказался настолько красноречивым оратором, что без труда смог убедить означенных великих ишибов помочь императору Муканту и послужить на благо Фегрида, его народу и союзникам.

Недоверие отразилось на лицах присутствующих. Разве можно предположить, что надменные неподкупные великие ишибы, особенно с такой репутацией, как у Ундеарта, Релея и Кресстена, согласятся запереть себя в доме, чтобы следить за чьим-то здоровьем, пусть даже императора?

— Это немыслимо! — Принцесса продолжала твердить одно и то же, ее руки сжались в кулачки. — Зачем нужно привлекать Раниг? Зачем нужны независимые ишибы? Неужели у нас нет верных подданных?!

— Успокойся, Илания. — Цурент тоже возвысил голос. — Шенкер прав — подозрения могут развеять только люди извне, абсолютно не причастные к происходящему. Что происходит с моим братом? Что это за болезнь такая? Я каждую ночь ложусь спать и каждое утро просыпаюсь с одной и той же мыслью! Мне кажется, что не сегодня завтра мой брат умрет. Если Шенкер считает, что среди лекарей, слуг или охраны есть изменник, то лучше сделать так, как было сказано!

— Но великие ишибы точно согласились?! — воскликнула принцесса с таким видом, словно тонула в болоте и хваталась за соломинку. — Я бы хотела поговорить с ними лично! Что они потребовали взамен?!

Вот на этот вопрос король мог ответить совершенно точно. Даже он был удивлен тем, как успешно Аррал справился с поручением. Но у Михаила глаза на лоб полезли, когда узнал, какими методами был достигнут успех.

— Великие ишибы живут долгой и здоровой жизнью, — сказал Аррал, глядя на своего ученика безмятежным и невинным взглядом старческих глаз. — Им очень скучно. Для того чтобы себя занять, они выдумывают всяческие увлечения. Один выращивает редкие цветы, другой увлекается маленькими золотыми рыбками, а третий собирает кувшины… И все такое нежное, такое хрупкое… что никак не может выдержать тяжести переговоров со мной.

— Они будут жаловаться, — пробормотал Михаил, который пытался прийти в себя и просчитать возможные последствия.

— Пусть жалуются, — пожал плечами Аррал. — Но кому? Твоему величеству? Ну, ты можешь вынести мне порицание. Императору? Он не ответит на их жалобы, а если сможет ответить, то простит и тебя, и меня.

— А что они потребовали взамен? — спохватился Михаил. — Моя казна вообще это выдержит? Или удар придется по императорской казне? Тогда советники могут отказаться с полным на то правом.

— О, великие ишибы попросили у меня о сущем пустяке, — ответил Аррал. — Твоему величеству это ничего не будет стоить.

— Чего же они хотят?

— Они не сразу поняли, что могут выдвигать какие-то требования, и были скромны в своих просьбах. Попросили лишь, чтобы я больше никогда и ни при каких обстоятельствах не приходил к ним домой. Даже просто в гости.

Но рассказать это все Илании и советникам король никак не мог. Он ограничился фразой о любви великих ишибов к Фегриду, уважению к императору и лично к ней, к Илании.

— Ундеарт даже прослезился, когда представил, что очаровательная принцесса останется без отца и на ее хрупкие плечи лягут тяготы по управлению государством, — завершил свою речь Михаил. — Кто бы мог подумать, что великий ишиб окажется таким чувствительным?

Илания поправила растрепавшиеся волосы и с подозрением посмотрела на короля Ранига. Ей показалось, что он издевается.

— Если по существу никто не возражает, то нужно разработать порядок смены охраны, — сказал Енарст, нервно перебирая свою бороду.

— Я справлюсь сам, — отрезал Шенкер. — У меня все готово, нужно лишь решение советников. Прошу заметить, что с этой минуты я лично не зайду к императору и ожидаю от присутствующих, что они сделают то же самое… и новой охране не придется никого выгонять!

На этой зловещей ноте Шенкер и Михаил отбыли, оставив советников в состоянии растерянности и тягостного недоумения. Глава школы имис пошел сменять охрану, а король Ранига отправился домой. Он уже сделал все, что мог. Оставалось лишь ждать.

Глава 14

Бабочки командующего

Неторопливо

Ползет гусеница,

Чтобы взлететь.

В небольшом светлом зале, в котором раньше проходили балы местного дворянства, на походном троне сидел император Уларата в церемониальных длинных багряных одеждах. Юноша очень тяготился этим нарядом во время жары, его аб непрестанно работал, поддерживая нормальную температуру вокруг тела, но отказаться от тяжелых одеяний Нрал не мог. Он чувствовал себя неуверенно — его власть была настолько непрочна, что император цеплялся за формальные атрибуты своего положения с таким пылом, как утопающий в болоте хватается за травинки.

Кроме Нрала в зале находились еще двое: Мадея, которую теперь уже все прочили в официальные невесты владыки Уларата, и Олеан. Великий ишиб стоял, насмешливо поглядывая то на императора, сжавшего подлокотники трона, то на девушку, застывшую в напряженной позе. Лишь изредка на чело Олеана наползали тучи — когда он вспоминал о возмутительном разгроме своего дома неизвестными. Но великий ишиб силой воли тут же переключался на другие мысли, чтобы через пару минут опять вернуться к кратковременным воспоминаниям о доме и вновь подавлять гнев.

— Твое величество, — говорил он, — ситуация сложилась непростая. Ишибы колеблются, чернь бурлит, а в войсках разброд. Ходят слухи, что Фегрид нападет с минуты на минуту, а у командиров нет никаких инструкций на этот счет. Они даже боятся покидать свои отряды, чтобы принести присягу твоему величеству.

— Я разослал строжайшие приказы… — Нрал старался говорить ровным голосом: многолетние тренировки актерского мастерства оказались нелишними. — Пусть немедленно прибудут, несмотря ни на что! Фегрид подождет, присяга — нет.

Олеан недавно покрасил свои волосы. Из седых они стали черными. Теперь великий ишиб выглядел очень молодо. Только мелкие морщины вокруг глаз выдавали его возраст.

— Это не так-то просто, твое величество, — отвечал Олеан таким тоном, словно излагал заученный урок. — Командиры не верят в способность властей контролировать ситуацию. Ходят слухи, что кто-то раскачивает лодку, что зреет заговор!

— Интересно, кто же ее раскачивает? — прошипела Мадея, но великий ишиб не обратил на женщину никакого внимания.

— Я предлагаю вот что, — сказал Олеан. — Твое величество поступит мудро, если даст мне полномочия по наведению порядка. Скажем, можно сделать меня советником и дать право назначать других советников — ведь старые, очевидно, ни на что не пригодны. Думаю, что мне удастся переломить ситуацию и заставить всех принести присягу твоему величеству в кратчайшие сроки.

— Да моя мать уже казнила бы ослушников! — воскликнул Нрал, вскакивая с трона и едва не путаясь в длинной мантии. — Неужели они не боятся гнева императора?

— Гнева императора боятся лишь тогда, когда у императора есть возможность наказывать, — рассудительно ответил Олеан. — Говоря откровенно, разве она есть у твоего величества? Внезапная смерть императрицы, эта война, непонятные заговорщики — это все подточило систему управления страной. Но ничего! Я чувствую, что справлюсь!

Мадея прикоснулась к руке Нрала. Тот почувствовал это, и его лицо стало вновь бесстрастным.

— Благодарю за предложение, великий ишиб, — сказал император, опять усаживаясь на трон. — Я очень польщен тем, что после многих лет затворничества ты наконец появился при дворе и даже стал предлагать мне свою помощь. Поистине помощь такого человека неоценима! Но грош цена правителю, который хотя бы не попытается справиться с ситуацией сам. Ведь остались же еще верные трону люди? Их не может не быть! Я попытаюсь сначала самостоятельно навести порядок. Если не получится, тогда придется переложить эту ношу на твои плечи.

Олеан мог бы многое сказать императору. Что верных людей на самом деле почти нет, а большинство придворных чует, куда дует ветер, и занимает выжидательную позицию. Что Нрал, вместо того чтобы укреплять свое могущество заранее, занимался непонятно чем и значительную часть времени проводил в постели актрисы, компрометируя себя как серьезного человека. Что Аретт не оставила никаких четких распоряжений на случай преждевременной кончины, и это создало еще большую путаницу. Что преданные псы Аретт не могут понять, кому служить — слабому императору или сильному Уларату. Что советники сдрейфили, а те, кто не сдрейфил, уже скоропостижно скончались. Что начальник императорской охраны бесследно исчез вместе с добрым десятком имис. И наконец, что Нрал просто не найдет надежного исполнителя для своих грозных приказов.

Олеан мог бы еще совсем откровенно добавить, что лично не держит зла против Нрала и даже не возражает, чтобы тот был императором. Но при этом ничего не делал сам и со всем соглашался! И начал бы с производства Олеана в советники с неограниченными полномочиями. Но, увы, император отказался.

Ситуация была действительно удивительной и… типичной. Власть одного человека трещала по швам так, что это всем стало заметно. Будь на месте Нрала кто-то другой, более опытный, он бы, возможно, смог что-то изменить, а, например, такой хитромудрый правитель, как король Ранига, вообще попытался бы выиграть партию в кратчайшие сроки. В этих условиях Михаил постарался бы прикончить Олеана, а в случае неуспеха немедленно покинул ставку и бросился в провинции, заручившись поддержкой каких-нибудь худородных и честолюбивых д’Артаньянов. Но при этом оставил бы кого-то вблизи Олеана, чтобы сеять смуту. Мир с Фегридом, мобилизация провинциальных имис, ишибов и комендантов — были бы следующим шагом. Затем — ультиматум колеблющимся, в крайнем случае — военный союз с Фегридом. Шахтами пришлось бы поделиться, но зато власть и жизнь сохранялись. Однако Нрал действительно последнее время проводил исключительно в обществе Мадеи. Он был учен — и неопытен, сообразителен — и нерешителен…

Олеан вышел от императора и радушно кивнул советнику Релесту, который ждал за дверью.

— Удалось ли достичь согласия? — поинтересовался советник, разглаживая бороду так, чтобы она не заслоняла роскошных фиолетовых и серебряных цветов на сером халате.

— Нет, — ответил Олеан. — А жаль. Было бы гораздо меньше хлопот.

Михаил тоже сдержал слово, данное на совете, — он даже не пытался пройти к больному императору. Вместо этого сделал еще несколько безуспешных попыток подтолкнуть командующего к наступлению, а потом заперся во дворце, чтобы изучить вновь обретенный аб.

У короля впервые за последние дни появилось свободное время. Он использовал его с толком: уделил немного внимания Анелии, немного — докладам подчиненных и много — абу. Михаил даже уединился в надежной комнате вместе с Арралом. Король предварительно расставил охрану, услал любопытную принцессу подальше — и только потом разрушил свой амулет.

Владыка Ранига и Круанта сделал это впервые со дня создания обновленной версии амулета. Да и то тогда он быстро заменил один другим. Сейчас же удалил амулет полностью и воззрился на свой истинный аб, который до этого был скрыт даже от его владельца.

— Хм… любопытно. — Аррал тоже пораженно изучал аб. — Способности твоего величества определенно возросли. Я бы сказал, что теперь это — уровень среднего ишиба. Больше, чем у меня, если убрать амулет.

— Ты говорил, что это невозможно, — сказал Михаил. — Что аб у взрослого ишиба не меняется.

— Говорил. И продолжаю говорить! О таком никому не известно. Любой великий ишиб скажет то же самое.

Король помолчал, отошел к окну и посмотрел на пустынную садовую дорожку, покрытую тенью низкорослых кленов.

— Насколько я представляю, еще ни один из ишибов не перекачивал через свой аб больше энергии, чем он способен переработать, — наконец произнес Михаил. — Открываются большие перспективы, если удастся все повторить. Правда, нужно продумать детали, иначе наши ишибы вообще могут утратить свои способности.

— Эх, твое величество! — вздохнул Аррал. — Все ты в поисках нового… опасного! На ком это проверять-то? На верных ишибах? Их у нас немного. Я бы не стал рисковать.

— Не будь консервативным, Аррал! Надо двигаться вперед!

— Куда вперед, твое величество? Мы захватили трон Ранига, разве этого мало? Зачем нужно было враждовать с соседями? Интриговать с огромными империями? Вводить новые и новые амулеты? — Старого ишиба наконец прорвало. — Мы ведь и так неплохо жили бы!

Михаил посмотрел на возмущенное лицо учителя и улыбнулся:

— Не переживай, Аррал. Тут вот в чем дело. Нам нельзя останавливаться. Остановился, ушел в оборону — считай, что ты труп. Выхода нет.

Верховный ишиб вскочил и в беспокойстве забегал по комнате, хватаясь за плотные синие шторы, спинки кресел и диванов.

— Что ты говоришь, твое величество?! Можно тихо сидеть и в ус не дуть! Миэльс спокойно себе правил, пока не появились мы. А если бы не появились, то он бы правил до сих пор!

— Не нужно так бурно реагировать на мои слова, — успокоительно сказал король. — Если сидеть тихо, как ты говоришь, то любой камешек, брошенный в нас, может оказаться последним. Мы ведь угробили Миэльса. Он рухнул, как растаявший снеговик! И как раз потому, что сидел тихо. Ничего, я еще исследую то, что случилось с абом. Это перспективное направление, как и то, что можно заставить людей без аба, но видящих ти, управлять ти. Считаю, что когда мы закончим войну, нужно все силы бросить на это. Моя цель — делать ишибов из неишибов даже без всяких амулетов и усиливать естественные абы! Кто способен на такое — тот способен на все!

— Тебя убьют, твое величество, как только об этом станет известно, — буркнул Аррал.

— Может быть, кого-то и попытаются убить, — согласился король. — Того, кого мы назначим автором подобных новшеств.

— Опять! — Старый ишиб обескураженно потряс бородкой. — В Раниге и так слишком много тайн, а потом добавится еще и эта! Кончится тем, что Раниг сотрут с лица земли. На всякий случай. Чтобы всем было спокойней!

— Тогда поселим автора новых изобретений в другом месте, — флегматично сказал король. — А сейчас посмотрим, на что способен мой аб без амулета. У нас мало времени.

Времени действительно было мало. Уже через час вернулась Анелия, которая тут же бросилась выяснять, где король, и застала в одной из удаленных комнат чинную картину под названием «Нерман и Верховный ишиб обсуждают увеличение рациона ишибов на королевской службе и склоняются к мысли, что некоторых бездельников вообще кормить не нужно».

Кроме насущных вопросов у Михаила было еще одно дело. Оно тянулось так давно, что теперь наконец король твердо решил довести его до конца и выполнить свое обещание — женить Маэта на Ларете. Девушку недавно привезли в Фегрид по личному распоряжению далла Каретта, и теперь владыка Ранига предвкушал, что, по крайней мере, случится хоть что-то радостное — свадьба. Это должно было стать стратегическим событием, с приглашением всей верхушки фегридской знати. Ходили слухи, что Маэт и Ларета колеблются, присматриваются друг к другу после долгой разлуки, но короля, который скрупулезно держал слово, это мало интересовало. Свадьба должна была стать бенефисом Анелии в Фегриде.

Так, в довольно мирных хлопотах, прошло два дня. Вести из Уларата приходили самые неутешительные — император стремительно терял влияние, а Олеан, наоборот, успел отметиться везде и создавал себе образ чуть ли не спасителя отечества. Король совещался с прожженным политиком даллом Кареттом, и оба приходили к мнению, что вскоре император Нрал либо скоропостижно скончается, либо пожалует Олеану неограниченные полномочия.

Михаил очень сильно жалел, что фегридские войска замерли на границе, пока имперские принц и принцесса выясняют отношения между собой. Такой удобный момент захватить шахты и быстро вернуться домой, в Раниг! Короля тяготила нерешительность командующего, он раздраженно называл принца за глаза зажравшимся червем, но силами одного Ранига ничего сделать было нельзя.

Однако наутро третьего дня действия короля наконец увенчались успехом. Михаил едва успел проснуться, как в спальню просочился секретарь Тунрат и доложил, что прибыл советник Шенкер и желает немедленно видеть его величество. Есть посетители неприятные, встречи с которыми хочется избежать, а глава школы имис в последнее время стал наиболее желанным и важным гостем. Король сразу же оделся и, оставив обнаженную Анелию лежать в одиночестве под одеялом, вышел в приемную.

Советник нетерпеливо расхаживал из угла в угол, то кладя руку на эфес меча, то поправляя пояс, но, увидев владыку Ранига, мгновенно собрался и сообщил, почти доложил:

— Твое величество, извиняюсь за раннее вторжение, но император пришел в себя и требует, чтобы мы вдвоем сейчас же прибыли к нему… в мой дом.

Мукант все это время был без сознания, и король уже начал считать, что план под названием «последняя надежда на выгодный для Ранига исход дел» не сработал.

— Откуда такая информация, советник? — быстро спросил Михаил. — Сообщили слуги?

— Твое величество! — с упреком воскликнул Шенкер, нахмурившись от обиды. — Я выполнил договор от и до! В доме не осталось моих слуг. Там всем заправляют независимые великие ишибы. Они прислали гонца.

— Я это и имел в виду, — успокоительно заметил король. — Что сообщили слуги великих ишибов? Но поспешим! Я не знаю, в каком состоянии император, но очень хочу открыть ему глаза на происходящее.

Вскоре Михаил и Шенкер прибыли к дому советника. Охрана расстаралась на совесть. По всему периметру белого здания с колоннами стояли попарно ишибы и имис, а несколько патрулей еще и двигались вдоль дома. На территории владения Шенкера, начиная от черных ажурных решеток, огораживающих сад, заканчивались законы Фегрида и действовали правила, установленные независимыми великими ишибами. Таково было условие короля, с которым все согласились.

Посетители прошли через ворота-арку, кивая в ответ на приветствия подчиненных, и прошествовали внутрь дома через светло-желтую двустворчатую дверь. Однако едва они успели ступить в большой квадратный зал, расположенный сразу за входной дверью, как им решительно перегородили путь. Помехой был знаменитый лекарь великий ишиб Ундеарт.

— Прошу прощения, твое величество. — Ундеарт был одет неряшливо, даже подчеркнуто неряшливо, словно хотел показать с помощью поношенного коричневого халата, что чувствует себя здесь как дома. — Но я бы хотел подать жалобу. Серьезную жалобу!

Михаил очень торопился. Ему не было известно, как себя чувствует император, да и вообще надолго ли пришел в сознание, и в других условиях владыка Ранига просто отодвинул бы великого ишиба в сторону. Но сейчас, увы, король сам дал ему полномочия требовать и загораживать путь монархам… очень большие полномочия.

— Какую жалобу? — спросил Михаил, укоряя себя, что не подумал об этом вопросе заранее. — На моего Верховного ишиба?

— Совершенно верно! — При упоминании об Аррале тонкие губы Ундеарта недовольно поджались, превратившись в узкую линию. — Рад, что твоему величеству уже известно об этом нешуточном деле. Нам с коллегами хочется надеяться, что максимум усилий будет приложен для того, чтобы…

— Все уже сделано, — махнул рукой Михаил, останавливая красноречивый поток слов. — Виновный наказан. Теперь нам с советником можно наконец пройти к императору?

Но великий ишиб не торопился освобождать путь.

— Могу ли я узнать, какое наказание было выбрано? — поинтересовался он с легким скепсисом в голосе. — Ведь всем известно, что наказания бывают разные!

— Не легкое и не тяжелое, — строго ответил король. — А точно соответствующее тяжести проступка. Лучше поговорим об этом после моей встречи с Мукантом.

— Но все же, твое величество, это ведь не секрет? — продолжал настаивать Ундеарт. — Я, как пострадавшая сторона, имею право знать!

— Да, имеешь, — вздохнул король, поняв, что от настырного великого ишиба так просто не отделаться. — К сожалению, я лишен возможности посадить Аррала в тюрьму и не могу отправить его в ссылку: он мне нужен здесь. Штраф, однако, представляется мне недостаточным. Поэтому я выбрал адекватное решение…

Михаил глубоко вздохнул и добавил, стараясь, чтобы слова звучали веско и глубокомысленно:

— Конфисковал и уничтожил его коллекцию, которую он собирал всю жизнь. Чтобы Аррал сам прочувствовал — каково это, когда вторгаешься на чужую территорию и разрушаешь чужую собственность!

— Какую коллекцию? — опешил Ундеарт, на миг позабыв о приличиях.

— Бабочек, — с грустью в голосе сообщил король. — Дело в том, что мой Верховный ишиб всю жизнь собирал бабочек. В тайне от всех! Он хранил их у себя в покоях и возил с собой, чтобы любоваться и постоянно пополнять разными редкими экземплярами. А сейчас — увы… коллекция конфискована и уничтожена.

Михаил наклонился к собеседнику и доверительно прошептал:

— Я решил, что так будет справедливо. Ведь не зря меня иногда называют Нерманом Справедливым.

— Это же ужасно… — выдохнул Ундеарт. — Дело всей его жизни?! И как он это перенес?!

— Заперся в своих покоях, никуда не выходит, отказывается от еды и говорит, что его жизнь утратила смысл.

Великий ишиб охнул.

— Ну ничего, оклемается, — оптимистично добавил король. — Теперь нам можно пройти к императору?

— Но… твое величество, это же суровое наказание! — воскликнул Ундеарт. — Аррал ведь не разрушил мой сад полностью, а нанес только некоторый ущерб!

«Нужно будет сказать Арралу, что он, оказывается, собирал бабочек, — подумал Михаил. — А то очень удивится, когда к нему придут с соболезнованиями. Эти великие ишибы — как дети, честное слово! Прав был Аррал, когда говорил, что им скучно и они с течением времени от своего могущества сходят с ума. А чтобы не свихнуться окончательно, начинают на полном серьезе заниматься всякой ерундой. Вот мой великий ишиб Йонер собирает образцы воды, доставленные со всего света. Нет… нужно придумать что-то такое, что с гарантией займет моих великих ишибов и не позволит им сойти с ума от безделья».

Потрясенный Ундеарт отошел в сторону, чтобы дать дорогу визитерам, но спохватился и закричал им вслед:

— Твое величество, пусть бедный господин Аррал не принимает всерьез запрет на посещение моего дома! У меня в саду встречаются иногда очень хорошие и редкие бабочки! Мне они не нужны, так что пусть забирает!

— Обязательно передам, — вежливо произнес король. — Я тоже подумал, что слегка перестарался с наказанием, поэтому подарю ему сачок. Знаешь, такое устройство для ловли бабочек? Говорят, что их ловить с помощью аба уже не модно.

Когда оба посетителя скрылись за дверью, Шенкер обернулся к королю и выразительно покрутил пальцем у виска, словно говоря: «И кому мы доверили императора?»

Михаил кивнул и развел руками. Смысл жеста был понятен: «Согласен, но другого выхода нет. Хоть независимые великие ишибы и безумны, но неподкупны и дело знают».

Визитеры ускорили шаг, и уже через несколько секунд перед ними отворилась последняя дверь — ведущая во временную спальню императора. Король и советник осторожно вошли внутрь и предстали пред взором бледного Муканта, лежащего на высоких голубых подушках. Пронзительные глаза единоличного правителя Фегрида запали и были обведены синюшными тенями. Похудевшие руки лежали поверх легкого белого одеяла, но на первый взгляд с абом все было в порядке. Ти больного тоже не указывало на какую-то определенную хворь, отражая лишь общую слабость.

— Рад видеть, что твое величество пошел на поправку. — Михаил осторожно приблизился к кровати. — Очень рад!

— Благодарю. — Слова у Муканта получались едва слышными. — Мне рассказали о том, что вы с советником сделали для меня…

— Всегда рад служить твоему величеству! — гаркнул под ухом короля Шенкер.

— Подожди, советник… — прошептал Мукант. — Я так понимаю, что инициатива исходила не от тебя.

— Нет, твое величество, но я принимал непосредственное участие.

— Знаю. Послушай, Нерман… ничего, что я по имени?

— Как угодно твоему величеству, — демократично ответил Михаил.

— Называй меня Мукант при неофициальных встречах.

— Договорились, — улыбнулся король.

— Так вот, Нерман, а почему ты сделал то, что сделал? Перевел меня сюда, поменял лекарей… ты что-то знаешь? Подозреваешь?

Михаил не сомневался, что даже на смертном одре император не утратит хватки. Еще бы — вопрос касался сохранения власти и возможной измены. У всех правителей на это чуткий нюх.

— Подозреваю, — честно ответил Михаил. — Все это выглядит очень странно. Эта внезапная непонятная болезнь…

— Говори конкретнее, — прошептал Мукант. — Называй имена подозреваемых. Всех! Не скрывай никого!

— Может быть, потом об этом поговорим? — предложил король, тревожась, что ему не удастся поднять самый главный вопрос. — Когда твое ве… ты почувствуешь себя получше. Здесь-то все равно полная безопасность! А вот насчет Уларата нужно решать как можно скорее.

— Сначала имена, — упрямо выдохнул Мукант.

Михаил обреченно покачал головой, но потом подумал, что на месте императора он бы сказал то же самое. Сначала — внутренние проблемы, а только потом внешние.

— Это будет долгий рассказ, — ответил король, смирясь с судьбой. — Конкретных имен мало, но я должен объяснить, почему убедил советников перевести тебя сюда.

— Продолжай. — Мукант едва заметно пошевелил пальцами. Видно было, что движения даются ему с огромным трудом.

Михаил оглянулся, увидел неподалеку табурет, попытался устроиться на нем с удобствами и начал:

— Все дело в этой странной болезни. Она никому не известна, не обладала никакими характерными признаками и развивалась не очень быстро. Я задал себе вопрос: может ли это быть ядом? Может, если он действует медленно. Но что это за яд? Зачем использовать медленную отраву, если она не маскируется ни под какую болезнь? Это же бессмысленно! Быстрый яд был бы эффективней и давал бы точную гарантию.

Шенкер кивнул, Мукант прикрыл глаза. Оба были согласны.

— Получается, что не яд? — продолжал рассуждать Михаил. — Я почти согласился с этим, но мне в голову пришла интересная мысль. А что, если это был все-таки яд, но даваемый не однократно, а небольшими порциями? Скажем, чтобы его нельзя было заметить в пище?

Советник ощутимо напрягся, а Мукант открыл глаза и уставился пронизывающим взглядом на короля.

— Такие случаи на моей памяти уже были… точнее, я о них читал, — спохватился Михаил, который не собирался рассказывать, как травили некоторых французских монархов. — И поэтому решил сменить окружение твоего величества… то есть твое, Мукант.

— Так что, подозреваемых нет? — разочарованно спросил император. — Мне придется допрашивать всех подряд?

— Почему же нет? — возразил Михаил. — Есть. Во-первых, это — Олеан и его люди. Если они отравили Аретт, то почему не могли отравить и тебя? А во-вторых, кто-то из своих… из тех, кто хотел бы нагреть руки на смерти правителя Фегрида.

— Все равно придется допрашивать всех подряд, — подытожил Шенкер.

— Отдай приказ, чтобы никто из моих слуг и охраны не покидал города, — прошептал Мукант. — Всех слуг можно собрать и запереть в одном месте. И глаз с них не спускать!

— Будет сделано, твое величество, — кивнул Шенкер.

— Теперь можно поговорить и об Уларате, — удовлетворенно выдохнул Мукант. — Расскажи-ка мне, Нерман, что происходит.

Примерно через полчаса Михаил и Шенкер вышли из комнаты императора. Когда дверь за ними закрылась, они остановились и посмотрели друг на друга, не обращая внимания на охрану.

— Поздравляю, твое величество, — сказал советник. — Я тоже считал, что объединенным войскам нужен новый командующий.

— Благодарю, заместитель, — ответил король. — Внесем-ка некоторое разнообразие в безмятежные будни войска. И сделаем это немедленно!

Глава 15

Предложение

Если женщина признается в любви, значит, она уже отчаялась добиться этого от тебя.

Некий обладатель красивой внешности, давший обет воздержания

Император Уларата плавал в небольшом бассейне полностью обнаженный и, скосив глаза, посматривал на Мадею, закутанную в пушистое желтое полотенце. Девушка нетерпеливо ходила вдоль бортика вперед и назад. Ее вид выдавал возмущение. Нрал не знал, наиграно оно или нет, но приготовился к худшему.

— Но зачем ты сделал это? Ты ведь дал ему армию! — Мадею наконец прорвало. — Это крах всему!

— Не понимаю, о чем ты говоришь… — Нрал пытался плавать размеренным брассом, четко следя за тем, чтобы его движения не казались излишне торопливыми.

— Ты избавился от него. Да! Но какой ценой? Вручил ему армию! — Голос девушки переходил от шепота к приглушенному крику. Но потом она спохватывалась, полагая, что негоже кричать перед императором, и вновь громко шептала.

— Вручил, — согласился Нрал. — Ну и что? В армии никто не выполняет моих приказов. Кругом саботаж и измена. Я отдал то, что мне и так не принадлежит. А Олеан обещал, что уладит вопрос с Фегридом. Олеан ко мне неплохо относится, Мадея. Если я пойму, что именно ему нужно, и это дам, то у нас не будет никаких проблем.

— Власть ему нужна! Власть! — Казалось, что кричать шепотом невозможно, но актрисе это удалось. — А если у него будет власть, то что останется тебе? Прием парадов по праздникам? Посещение императорских школ в день выпуска? Нрал! Неужели ты не понимаешь?

Император старался дышать в такт гребкам. Он слышал, что правильное дыхание тоже успокаивает.

— Мадея, с властью та же ситуация, что и с армией. Ее нет. К тому же Олеан прав в том, что сейчас главная угроза — Фегрид. Нам еще повезло, что у них что-то стряслось с императором. Иначе фегридские войска уже были бы здесь. Мы ведь не готовы…

— Нрал! Умоляю! — Мадея опустилась на колени и, не обращая внимания на упавшее полотенце, протянула руки к воде. — Фегрид ведь меньшее зло. С ним всегда можно договориться. Напиши императору! Напиши его советникам! Скажи, что согласен поделиться шахтами. Но пусть они окажут помощь! Пусть дадут тебе войска! А ты покараешь изменников! Ни Мукант, ни его преемник не откажут. Каждый может очутиться на твоем месте!

На лице Нрала отразилось колебание, которое он подавил усилием воли.

— Поздно, Мадея, поздно… — сказал император. — Ты просто не знаешь всего. Когда тебя ставят перед выбором определенного рода, то тут уже не до Фегрида. К тому же все выглядит так, что мы победим в кратчайшие сроки. Возможно, это укрепит мою репутацию.

— Как мы победим, Нрал? Как? — устало спросила девушка. — Фегрид силен, несмотря ни на что.

— Олеан рассказал мне свой план, — ответил император, подплывая к бортику, поближе к девушке. — Он очень изящен. Часть войск Фегрида расположена поблизости, а остальные — около столицы. Мукант просто не успел перебросить сюда все, что можно. А Олеан не станет сражаться с ними. Ни здесь, ни там. Он просто пройдется по богатым северным провинциям Фегрида, захватит несколько крупных городов и заставит врага пойти на переговоры. И эти переговоры будут уже не о шахтах!

— Такая победа укрепит репутацию Олеана, — вздохнула Мадея, вороша рукой волосы императора. — Но разве возможен быстрый захват провинций? Армия ведь движется медленно.

— Олеан решил, что возьмет с собой только ишибов. Если все пойдет как надо, то потерь практически не будет. Видишь, какой хороший план?

Даже став королем, Михаил никогда не думал, что окажется во главе войск могущественной империи. Он, конечно, допускал, что может иметь к этим войскам некоторое отношение, но лишь в качестве их жертвы. Теперь волею Провидения и благодаря собственным действиям в его руках сосредоточилась огромная власть, способная изменять судьбы мира. Готов ли был Михаил к этому испытанию? Король не задавал себе такого вопроса, воспринимая случившееся как должное. Он не был уже тем растерянным пришельцем неизвестно куда, который ничего не знал о местных порядках. За его плечами осталось несколько войн.

Он приобрел опыт и теперь уже не зависел от советников так, как в самом начале. Король был полон решимости действовать.

— Я хочу видеть армию, — заявил он опешившим фегридским военачальникам. — Сегодня же! И простые солдаты меня интересуют в наименьшей степени. Ишибы и имис — вот кого хочу видеть. Постройте всех.

— Но, господин командующий… — Старый генерал-ишиб Сунеарт был больше всех ошарашен напором нового начальства, когда король Ранига начал свое первое выступление перед высшими офицерами в одном из просторных залов императорского дворца. — Большинство ишибов входит в состав обычных тысяч. Десять к одному: сто ишибов на тысячу солдат. Это же обычное правило…

— Переформировать! — отрезал король.

Он возвышался над сгрудившимися офицерами, стоя на ступенях, на которых мог бы быть трон. Но Михаил предпочел обойтись без него. Королевский титул мало что значит для имперских генералов. Нужно указать им на главное — перед ними командующий, второй человек после императора в столице и первый на поле боя.

— К-как переформировать, господин командующий? — Михаилу показалось, что длинный мясистый нос генерала затрясся. — А солдаты? Куда определить солдат?

Насчет полезности солдат у короля Ранига было собственное мнение, которое он предпочитал не высказывать вслух. Армии многих стран этого мира в тех случаях, когда назначалось место первой битвы, сражались удивительно однообразным способом. К этому месту подтягивали войска, и лишь потом начиналось веселье, относительно безопасное для ишибов, но губительное для солдат. Последние использовались в качестве подушки между основными ударными силами, служащей для отвлечения противника или замедления его движения. Такие битвы в мире Горр напоминали сражения между исполинами, сопровождаемыми многочисленными карликами. Карлики могли представлять угрозу для ишиба-исполина, только если наваливались на него скопом, предварительно окружив. Простых солдат можно было не беречь, и часто сражение заканчивалось, когда «подушка» из неишибов таяла, а ишибы какой-то из сторон, узрев недостаток своих сил, отступали с минимальными потерями. Только конница играла более-менее значительную роль — никто из ишибов не рискнул бы оказаться на пути лавины, ощетинившейся копьями. Конечно, и среди ишибов бывали изредка чудовищные потери, но чаще всего гибли исключительно простые солдаты, как это часто бывало и на Земле, где не существовало никакой магии. Михаил находил смерть обычных воинов бессмысленной: сотни гибли лишь затем, чтобы создать удачную ситуацию для атаки ишибов друг на друга, словно дело происходило не в поле, а в лесу с меняющими свое положение деревьями-солдатами. Сражения только между ишибами проходили реже и считались неимоверно затратными. Эти потери были точно невосполнимыми и резко ослабляли правителя. Некоторые монархи предпочитали отдать часть земель, но сохранить ишибов, иначе можно было легко потерять все.

— Солдаты пусть медленно двигаются вслед за нами. — Михаил едва сдержался, чтобы не приказать простым воинам оставаться в казармах, но рассудил, что во время оккупации уларатских земель они могут пригодиться. — Мы их не будем ждать. Оставьте каждой тысяче по десять ишибов, остальные — в строй.

— Но это ведь не маленькая вылазка, а большая война! — продолжал настаивать генерал. — Среди ишибов могут быть значительные потери.

— Большая война без больших сражений, — отрезал король. — Хватит! Выполняйте!

Михаил пока не хотел делиться своими планами. Он ожидал хаоса во вражеских рядах и не собирался терять время на то, чтобы «прорубаться» через ряды тысяч простых солдат. Король был не прочь прорваться прямо к уларатскому штабу.

Советник Шенкер тоже очень спешил. Он пытался делать два дела одновременно: организовывать имис и выполнять приказ императора по задержанию всех слуг. Для слуг был найден дом, не тюрьма, но вскоре выяснились такие любопытные подробности, что советник оказался вынужден поделиться ими с непосредственным начальством — командующим.

— Прошу разрешения у твоего величества присоединиться к армии позже, — сказал Шенкер. — Выступление намечено на эту ночь, а я постараюсь нагнать основные силы утром следующего дня.

— Что случилось? — спросил король, которого заявление заместителя застало врасплох. Михаил как раз принимал доклад Торка и Маэта о готовности солдат в амулетах Террота. В королевском дворце сборы шли полным ходом. — Советник, ты мне будешь очень нужен во время военных действий. Кто лучше тебя понимает имис? Кто сумеет как надо распорядиться ими? Утром может быть уже поздно. Мы не будем задерживаться!

На лице Шенкера была написана легкая растерянность, как у человека, который разрывается между долгом и… другим долгом. Он с подозрением посмотрел на Торка и Маэта, отошедших от королевского стола, чтобы освободить место для важного посетителя. Однако, если судить по лицу советника, он подумал, что Торк и Маэт если и не заслуживают доверия, то точно не имеют никакого отношения к обсуждаемому вопросу, и Шенкер вновь обернулся к королю:

— Его величество поручил мне разобраться со слугами, — ответил советник. — И вынужден сказать, что семеро пропали. Семеро из двухсот тридцати пяти служителей внутренних покоев! Бесследно исчезли — их никто не видел уже два дня. Трое из них имели отношение к кухне. Я не знаю, что делать, твое величество. Их нужно найти. Не припомню, чтобы императорские слуги исчезали вот так.

— Дела-а, — пробормотал Михаил, нахмурив брови. — Что-то многовато пропало… Но почему, советник, ты этим должен заниматься лично? Перепоручи кому-нибудь. Война важнее! Император ведь в безопасности.

— Я бы перепоручил, — вздохнул Шенкер, — но кому? Говоря откровенно, в свете последних событий только твое величество и я вне подозрений. Всех остальных подозреваю! Твое величество был прав — нужно разить каждого!

— Вызови коменданта из ближайшего городка, — посоветовал король. — Дай ему полномочия. Приставь соглядатая, лучше — двух. Пусть со своими людьми ищет пропавших!

— Да… правильно, — согласился Шенкер. — Наверное, так и сделаю.

Советник поклонился, развернулся, чтобы выйти, но внезапно остановился:

— Можно поинтересоваться, почему твое величество сказал, что пропало слишком много слуг?

Шенкер уже давно миновал стадию первого знакомства с королем Ранига и не верил в простодушно-искреннее выражение лица, которое тот часто на себя напускал. Советник теперь считал, что Нерман ничего не говорит и не делает просто так.

— Семеро никак не могли принимать участие в покушении на жизнь императора, — ответил Михаил. — Слишком много! С таким количеством осведомленных простолюдинов высок шанс раскрытия тайны. Нет, виновных, если они вообще существовали, было один-два. Не больше.

— Но почему тогда пропали семеро? Твое величество думает, что это — случайность? А я вообще не припомню, чтобы императорские слуги и рабы исчезали!

— Не случайность, — покачал головой король. — Тут все просто. Они пропали за компанию.

— Как — за «компанию»? — опешил Шенкер. Торк и Маэт тоже с любопытством прислушивались к разговору. Они выглядели как два близнеца в кожаных полудоспехах и синих офицерских плащах с золотым узором.

— Вот представь, советник, что пропал бы только один слуга. Виновный, — начал терпеливо пояснять Михаил. — Что было бы потом? Легко можно установить, с кем он общался, с кем был дружен, кто его рекомендовал… Ведь у каждого есть покровители, не так ли? И чего доброго, распутав эту нить, можно выйти на след самого главного виновника или даже виновников. Ты согласен, советник?

— Да, — подтвердил Шенкер.

— Поэтому проще всего убрать или спрятать этого человека, а за компанию к нему еще нескольких. Невиновных. Чтобы все запутать. Поди-ка отследи связи всех! А если это и удастся, то будет совершенно непонятно, кого подозревать.

— Похоже, твое величество уже раскрыл не один заговор, — уважительно произнес Шенкер.

— Все заговоры глупы по своей сути, — ответил король со вздохом. — Их легко раскрыть. Кто собирался прийти к власти после убийства правителя, тот и виноват. Исключений почти не бывает. Это ведь не умерщвление богатой старушки собственным лакеем, которому она завещала несчастную сотню золотых.

Лицо советника исказила гримаса внезапной догадки:

— Твое величество… Твое величество! Но если допустить, что на жизнь императора покушались не шпионы Олеана, то получается, что подозреваемый… подозреваемая…

— Не произноси этого имени, — твердо сказал король. — Рано еще.

— До свидания, твое величество. — Шенкер вновь поклонился и на этот раз вышел.

Несмотря на занятость, Михаилу все-таки пришлось принять одного человека, о котором он не хотел говорить с советником. Король не собирался вмешиваться и в это, но отказать в аудиенции никак не мог. Поэтому ограничился лишь тем, что выгнал из кабинета всех возможных свидетелей и только потом распорядился пригласить Иланию.

Принцесса вошла, одетая, как всегда, в легкомысленное платье, но выражение лица девушки было печальным и серьезным. Королю показалось, что Илания изменилась за последние несколько дней. Еще недавно в ее глазах плясала удаль, какой-то непонятный азарт, а сейчас взор принцессы был потухшим и сосредоточенным. Может быть, так и должен выглядеть человек, у которого прямо из рук выскользнула неограниченная власть? Михаил подозревал это.

— Что привело ко мне твое высочество? — Король старался начинать нежелательные разговоры самым церемонным образом.

Принцесса сделала неглубокий реверанс и уселась на стул напротив Михаила. Стул был жестким, с прямой спинкой — король решил, что в его кабинете должна быть мебель, не создающая удобств для собеседника. Удобства приводят к расслабленности, которую ни один хороший руководитель не желает видеть среди подчиненных. Но Илания не моргнула и глазом, сев на стуле неестественно прямо.

— Я бы хотела поблагодарить твое величество за все, что было сделано для моего отца.

Несмотря на вежливость, тон принцессы был странен — король назвал бы его даже слегка саркастичным.

— Не стоит благодарности. Могу ли я попросить твое высочество перейти сразу к делу? Я сейчас очень занят проблемами армии.

— Да, слышала, что теперь все в руках твоего величества… Поздравляю!

— Спасибо. — В голосе Михаила сквозило едва заметное нетерпение.

Илания вздохнула и произнесла, заерзав на неудобном сиденье:

— Я думаю, что пришло время поговорить серьезно, твое величество.

Король внутренне напрягся. По его опыту, если девушка собиралась говорить серьезно, значит, ничего хорошего не прозвучит.

— Я бы хотела выяснить наконец отношения между нами, — сказала принцесса. — Сейчас наступило сложное время, никто не знает, что будет дальше, но твое величество должен понимать, что вместе мы представляем собой огромную, непобедимую силу.

— Прости, а кто это «мы»? — поинтересовался король.

— Мы — это твое величество и я, — ответила Илания, посмотрев на собеседника выжидательным взглядом, таким, каким часто смотрят невесты на своих женихов перед тем, как те скажут священнику «да».

Михаил приподнял брови и обреченно подумал: «Вот оно, началось».

— Не совсем понимаю, почему вместе мы непобедимы, — произнес он.

— Ну как же, — глаза Илании широко распахнулись, — у твоего величества — армия, а у меня — влияние. Если с моим отцом опять что-нибудь случится…

— Стоп! — Рука короля тяжело легла на стол. — С чего это вдруг с императором опять что-нибудь должно случаться? Нет, принцесса, такого не будет.

— Твое величество ведь знает, как я к тебе отношусь! — Илания вскочила с места и нависла над столом, попытавшись приблизить лицо к королю. — Это ведь известно твоему величеству? Я бы хотела услышать ответ на этот вопрос.

— Допустим, известно… — Михаил мысленно перебирал варианты спасения, чтобы повернуть разговор в другом направлении.

— А раз так, то зачем отказываться от того, что само идет в руки? — Илания задала логичный, с ее точки зрения, вопрос. — Мы с твоим величеством способны на все! Наш союз станет залогом нового порядка, никто не сможет противостоять нам! Даже этот Уларат, которому твое величество уделяет столько времени, рухнет, если мы захотим!

Михаил с большим трудом следил за нитью рассуждений собеседницы. Признаться, он эту самую нить, придающую словам связность, видел словно сквозь туман.

— Почему Уларат рухнет? — переспросил король. — Я даже сейчас не знаю точно, чем закончится наш поход.

— Потому что мой отец дал твоему величеству только армию. А я могу дать все! Власть, влияние и мою руку, наконец!

«Вот оно… прозвучало», — с тоской подумал Михаил.

— При всем уважении, рука твоего высочества не является залогом того, что Уларат рухнет, — ответил король.

— Это сейчас. Но когда я стану императрицей…

— Пожалуйста, принцесса! — Михаил вытянул руки вперед. — Возможно, я стану скорее императором Уларата, чем твое высочество — императрицей Фегрида.

— А что, есть такие планы? — быстро спросила Илания.

— Нет. Я просто пошутил.

— Но я-то не шучу! — воскликнула девушка. — Мне чуть-чуть не удалось. И хотя твое величество мне помешал, я все прощаю!

— В чем помешал? — тусклым голосом поинтересовался король. — В том, что спас жизнь твоему отцу? Да если император узнает, о чем твое высочество мне тут говорит, то даже не знаю, что он сделает…

— Накажет меня… сошлет в провинцию… выдаст замуж за какого-нибудь старика-далла… казнит… от него всего можно ожидать. — Илания наконец высказала здравую мысль, доказав, что может оценивать обстановку адекватно.

— Тогда зачем об этом говорить? — спросил Михаил. — Я вот о подобных вещах не желаю слушать.

Принцесса плотно сжала губы и посмотрела на мужчину слегка прищуренными глазами. На ее щеках появился румянец. Королю почудилось, что она сейчас уйдет, громко хлопнув дверью, но Илания осталась.

— Все, что я делала за последнее время, делала с одной лишь мыслью — чтобы угодить твоему величеству! — отчеканила девушка. — Чтобы доказать, что я тоже чего-то стою! Чтобы на меня обратил внимание нужный мне человек! И чтобы он понял все выгоды от союза со мной! Пусть пока не будет чувств, я согласна и на это… но выгода-то есть! Разве не об этом должен думать правитель? Сохранять и преумножать власть! Вот в чем смысл жизни каждого монарха!

— Это если монархов переоценивать…

— Твое величество! — Принцесса прервала короля и, обежав вокруг стола, остановилась очень близко от него. — Разве тебе не нужна корона Фегрида? Я не могу в это поверить. Как не могу поверить в то, что и я не нужна! У твоего величества есть, конечно, эта смазливая су… Анелия. Но я ведь лучше! Да посмотри на меня! Разве я не красива? Не знатна? Разве я не стою того, чтобы взять меня… вместе с короной! Твое величество понимает, о чем я говорю? Вместе с короной империи!

Девушка впала в состояние крайнего возбуждения. Ее глаза сверкали, волосы слегка растрепались, руки замерли на уровне груди, Илания, казалось, решала — заключить мужчину в объятия сейчас или немного подождать.

Михаил же переживал. Он изо всех сил хотел предотвратить подобное выяснение отношений, но не сумел. В таком состоянии женщины часто выбалтывают то, чего никому знать не нужно. И король не хотел ничего знать! Он сделал глубокий вдох и постарался говорить самым спокойным тоном, на который был способен:

— Увы, принцесса, я опутан обязательствами. Мне очень приятно, что сумел оказать услугу твоему высочеству и спасти жизнь отца, но сейчас мне нужно работать. Прошу прощения…

— Да отцу ничто не угрожало! — Илания в порыве чувств стукнула кулачком по столу. — От порошка нергерии еще никто не умирал! Человек только впадает в кому, а если перестать давать порошок, то быстро приходит в себя!

— Что? — спросил король, хватаясь за голову. — Что?!

— Я откровенна с твоим величеством! — воскликнула принцесса. — Теперь понятно, что может быть? Теперь-то твое величество согласен? Отказываться непрактично! Никто не откажется от такого!

Михаил подумал, что перед ним, по сути, находится бедная женщина. Она с самого детства не знала слова «нет». Мамки-няньки, потом наставники, затем поклонники выполняли каждое желание принцессы. Дошло до того, что Илания начала видеть мир однобоко, с точки зрения «это для меня хорошо, а это — не очень». Во втором случае проблемы решались стремительно, стоило только принцессе намекнуть на личное благоволение. Она привыкла к этому и не могла взять в толк, что кто-то способен отказаться от ее предложений. Конечно, попытки были, но Илания повышала ставку до тех пор, пока не получала желаемого. И сейчас она предложила королю Ранига высшую награду — себя и власть. Принцесса была убеждена, что от такого не отказываются.

— Что это еще за нергерия? — устало спросил король. — Почему ее никто не заметил?

— Это один из моих секретов, — победно улыбнулась Илания, неверно истолковав установившееся спокойствие на лице собеседника. — Если бы твое величество знал, сколько разных тайн хранится в императорских фамилиях. Есть тайны общие, а есть свои личные. Эта вот досталась мне от прабабки. Нергерия — растение редкое, ее примесь трудно заметить — слишком маленькие количества используются. Ну что? Как теперь договоримся? Твое величество ведь согласен? Заключаем союз?

Михаил с горечью подумал, что, по крайней мере, он догадался насчет небольшого количества отравляющего вещества и неоднократного приема. Но перед ним возникла дилемма. Что делать: сообщить императору о поведении дочери и обречь девушку неизвестно на что — или оставить все в тайне? Долг требовал первого, но, с другой стороны, Илания, вероятно, любила его. Пусть странной жестокой любовью, которая способна на самые неприятные поступки, но тем не менее это была любовь. Сдать Муканту принцессу, которая испытывает чувства к самому Михаилу? Неприятный поступок. Король не знал, что делать.

— Собирайся, твое высочество, — сказал командующий. — Тут прозвучало столько всего, что у меня не остается другого выхода…

— Куда собираться? — удивилась Илания.

— Твое высочество отправится со мной. Так будет лучше для всех.

— В поход? С армией? — Принцесса все еще не понимала.

— Да. Мы выступаем ночью.

Принцесса смотрела на короля, пытаясь проникнуть в его мысли. Эти самые мысли лежали на поверхности, но Илания, невзирая на все свои усилия, все равно не поняла бы их. Слишком они были разные — король и принцесса. Михаил думал о том, что Илания все-таки умудрилась его впутать в нехорошее дело. Как теперь быть? Оставить девушку тут и ничего не предпринять? Тогда Мукант может узнать обо всем. Его дружеские отношения к союзнику изменятся в худшую сторону. Очень нежелательно для Ранига. Рассказать все императору? Не хотелось бы, пока ситуация еще более-менее под контролем Михаила. Король чувствовал, что из всего этого можно извлечь нечто большее, чем просто сдать принцессу властям и получить благодарность. Он еще не понимал, что и как придется сделать, но интуиция и привычка к далекоидущим политическим интригам подсказывали, что нужно немного подождать. Пока король решил убрать Иланию из Иендерта — подальше от соблазнов. Тогда если Мукант что-то узнает, то всегда можно сказать, что новый командующий решился самостоятельно провести расследование и даже в мягкой форме арестовать принцессу до выяснения всех обстоятельств и чтобы обеспечить безопасность императора в свое отсутствие.

Илания же истолковала слова короля по-своему. Он берет ее с собой! Конечно, мужчине нужно присмотреться к будущей жене. Принцесса это отлично понимала.

— А… Анелия тоже поедет? — осведомилась Илания настороженным тоном.

— Нет. Анелия остается, — прозвучал ответ. Королю не было никакого резона брать с собой обеих женщин. Вдали друг от друга они не представляют опасности, а вот вместе…

— Тогда я согласна! — Девушка даже не скрывала радости.

— Твое высочество поступит под опеку советника Шенкера. Война все-таки. Нельзя допустить, чтобы фегридская принцесса попала в плен. Придется выполнять его распоряжения.

— Я согласна, твое величество, согласна! Мы уже завтра будем в Уларате? Сколько платьев мне взять?

Михаил подавил вздох:

— Мы едем не на бал, принцесса. Только наряд для дороги и сменную одежду. Может быть, будем в Уларате и завтра, но к вечеру. Дорога займет много времени. Ступай, твое высочество. До встречи этой ночью.

Король решил вести основную часть сил не напрямик, а в обход, чтобы миновать маленькую горную гряду (скорее, большие холмы) и выйти сразу в тыл Уларата. Войска, расположенные на границе, там и останутся. Они введут противника в заблуждение, а путь Михаила будет лежать через фегридские северные провинции: если бы король был императором Уларата, он непременно ударил бы именно по этим богатым провинциям и потом обменял их на мир, сохранив шахты за собой.

Глава 16

Письмо принцессы

Чтобы закоренелый жулик моментально стал уважаемым человеком, достаточно надеть на него военную форму и приставить к штабу.

Из «Справочника по военным хитростям»

Король переживал трудные времена. Помимо войны с Уларатом, без которой Раниг вполне мог обойтись, на Михаила навалились дела личные. Они тоже были не особенно нужны, но тут уже ничего не поделаешь — долг каждого приличного мужчины безропотно тащить на себе внимание женщин. Если, конечно, от этих самых женщин не удается избавиться.

Конечно, королю пришлось волей-неволей взвесить предложение Илании. Не потому, что оно ему понравилось, а потому, что он взвешивал вообще все. Итак, Михаилу предлагалось вступить в сговор с принцессой, нейтрализовать императора за компанию с официальными наследниками и примерить корону Фегрида, женившись на Илании. Если первые действия вызывали лишь отвращение, то последнее (женитьба) — ужас. Хотя, казалось бы, отчего самозванцу быть чувствительным? Какая разница, кого свергать и когда? Первым был Миэльс, почему же вторым не может стать Мукант? Однако разница была. Когда Михаил только начинал свой путь в этом мире, он сражался лишь за выживание. Идея объявить себя принцем Нерманом была порождением безысходности и авантюрного склада ума. Теперь же у короля было все или почти все, включая обязательства перед другими. Попытка захвата императорского престола мошенническим путем выглядела так, словно уважаемый правитель Ранига бесится с жиру. Нужно прибавить к этому возможное несогласие с кандидатурой императора элит (что приведет к явным репрессиям и вероятному прозвищу «кровавый»), а также необходимость устранить Иланию (Михаил точно знал, что с такой женой он не поладит). Картина получалась довольно неприглядная. Настолько, что король, будучи в здравом уме, на предложение принцессы никак согласиться не мог. К тому же проблемы Олеана это не решало, а Михаил сейчас собирался заняться этой проблемой вплотную.

Армия ишибов вышла из Иендерта поздним вечером. Король не хотел терять времени даром, поэтому уже к рассвету была преодолена значительная часть пути. Михаил не собирался давать долговременный отдых своим подчиненным. По его плану армия могла сделать лишь краткий привал, перед тем как войти на территорию Уларата. Но судьба, двигающая два отряда навстречу друг другу, распорядилась иначе.

Сбои в планах начались с того, что вернулись ишибы авангарда. Они сообщили, что увидели издалека подозрительную группу лиц в уларатских халатах. Неизвестно, заметили ли что-либо незнакомцы, но авангард, состоящий из трех ишибов в крестьянской одежде, четко выполнил приказ короля: отошел назад и остановил армию.

— Разведчики? — поинтересовался Михаил у Шенкера.

Армия остановилась в стратегическом месте: слева виднелись стены небольшого городка, справа и спереди была роща, а сзади — возделанные поля.

— Наверное, — с недоумением ответил тот. — Но почему здесь?

— Не знаю точно, — сказал король, — хотя у меня напрашивается лишь одно объяснение: разведчики обычно появляются там, где врага что-то интересует. А что его может интересовать в таком захолустье? Кругом леса и поля… хотя поля, надо заметить, тучные, земли богатые, а до столицы отсюда далеко, случись что — помощь придет не сразу.

— Твое величество полагает, что это — рейд? — Шенкер бросил взгляд назад, словно чтобы убедиться, что колосящаяся рожь точно может представлять ценность.

— Возможно. Но это легко проверить. Если разведчики направлялись на северо-запад, то два-три отряда могут легко перехватить их. Не могут же они заподозрить, что здесь целая армия, даже если и заметили несколько странных простолюдинов?

— Я распоряжусь о перехвате.

— Да, советник. А мы тем временем замаскируем наши следы и войдем в этот городок. Как он называется?

— Нейстак.

— Гм… странное название, но я встречал и страннее.

После этой многозначительной фразы армия начала перестраиваться, с тем чтобы войти в небольшие квадратные ворота городка.

Комендант Нейстака уру Террест был не совсем обычного происхождения. Нет, со стороны отца на много поколений назад просматривались знатные предки, большей частью ишибы, а вот родственники с материнской стороны подкачали. Бабушка коменданта была эльфийкой. Не самое лучшее, что можно пожелать честолюбивому ишибу, урожденному уру, учитывая непростые отношения Фегрида с «бледнолицыми» любителями лесистой местности.

Террест старался изо всех сил, чтобы скрыть свое происхождение, но, увы, тонкие черты узкого лица, светлая кожа, черные волосы кого угодно навели бы на подозрения. По какой-то роковой причине бабушкина наследственность проявилась больше во внуке, чем даже в дочери. У бедного уру не оставалось другого выхода, как покинуть столицу и, выхлопотав себе должность коменданта, осесть в провинциальном городке.

В то самое утро Террест едва поднялся с постели и собирался завтракать, как взволнованный личный раб уру нарушил привычный ход вещей.

— О господин, они здесь! — вскричал ворвавшийся в дверь спальни светловолосый паренек, одетый в хорошую, даже роскошную, белую форменную накидку. — Что делать, господин?!

Уру нахмурил черные тонкие брови. Невыдержанность слуги была ему противна, но, увы, всерьез наказывать своего раба он не мог, потому что тот вырос буквально на его глазах. Террест привязался к нему, как и ко всей своей немногочисленной челяди, которая, очевидно, бессовестно пользовалась хорошим отношением.

— Я сколько раз тебя учил докладывать как положено? — Сидящему на кровати уру казалось, что он говорит достаточно суровым голосом. — Как ты себя ведешь? Не император ведь прибыл, в самом деле?

— Не император… — начал отвечать слуга.

— Тогда замолчи! Выйди, подожди, пока я оденусь, потом постучи в дверь и доложи как положено.

— Но, господин…

— Вон, я сказал! Распустились тут.

От внезапного окрика слуга шарахнулся к двери, хотел еще что-то добавить, но передумал и выскользнул прочь. Террест еще долго ворчал, одеваясь нарочито медленно, игнорируя робкий стук в дверь и гадая, кто же к нему прибыл: старшая сестра со своим новым мужем или комендант соседнего городка, чтобы похвастаться очередным охотничьим псом. Но сестра была у него недавно, а приятель-комендант обычно появлялся ближе к вечеру. Так ничего и не решив, уру снизошел до того, чтобы позвать слугу.

Теперь юноша вошел как положено. Он двигался плавно и достаточно медленно, как того требовала его официальная должность дворецкого. Раб был хорошо образован стараниями Терреста и мог дать фору многим провинциальным мажордомам.

— Теперь другое дело, — одобрительно сказал уру, хотя и проследил за тем, чтобы из его голоса не исчезли гневные нотки. — Кто прибыл ко мне?

— Их много, о господин! — Слуга говорил тоже медленно, но в его голубых глазах блестели нехорошие огоньки: раб был своенравен и действительно избалован до крайности.

— Торговцы, что ли? — вздохнул Террест, поправляя повседневный коричневый халат и начиная раздумывать — не одеть ли другой, более нарядный. — Или путешественники?

— Нет, о господин, — пропел слуга. — Там ишибы. Много ишибов. Сотни.

Уру прищурился. Ему показалось, что раб бредит.

— Где сотни ишибов? — спросил он.

— Заполнили все улицы от главных ворот до площади Игроков, господин. А ко дворцу подошли лишь несколько великих ишибов и…

— Великих ишибов? — скептически повторил уру, все более убеждаясь, что слуга заболел. — Кто же сюда пустил такую армию?

— Это фегридская императорская армия, о господин. Как же ее не пустить! — удивился слуга.

Террест нашарил за спиной кровать и сел. Ему только сейчас показалось, что сообщение имеет какой-то смысл. Уру еще не был уверен в том, что понял все правильно, но уже допускал, что при некоем стечении обстоятельств часть императорской армии может действительно оказаться в этой глуши. До Уларата ведь рукой подать.

— Кто ее возглавляет? — спросил Террест, замечая, что ему трудно шевелить губами. — Кто там самый главный?

— О господин, мне трудно судить. — Теперь слуга говорил издевательски неторопливо. — Знаю лишь, что прибыл советник Шенкер и…

— Тот самый Шенкер? Глава имис?! — Террест подпрыгнул из сидячего положения.

— Да, господин. С ним еще…

— Кто? Кто еще?!

— Ее высочество принцесса Илания и…

— О небеса! Ты олух! Что же ты сразу не сказал?!

— Господин мне сам запретил, — с каким-то сладострастием вымолвил слуга.

— Запорю, — прошептал уру, бросаясь к двери. Но, уже взявшись за ручку, остановился. — Ты сказал «и». Кто там еще?

— Король Ранига Нерман. Мне кажется, что он — новый командующий объединенной императорской армией. Они все требовали тебя, о господин.

Террет побледнел, его и без того белое лицо приобрело цвет выбеленных стен спальни.

— Требовали? — тихо спросил он отчужденным тоном. — А сейчас что? Что говорят?

Слуга набрал полные легкие воздуха и, не в силах больше сдерживаться, выпалил скороговоркой:

— Принцесса говорит, что такого коменданта, который не встречает у ворот столь важных гостей, нужно выгнать взашей. Король-командующий успокаивает ее и говорит, что комендант, наверное, заболел или покончил жизнь самоубийством, опасаясь, что какие-то его темные делишки выйдут наружу. Советник Шенкер говорит, что если король прав и темные делишки действительно есть, то он лично добьет коменданта, если он еще не умер.

После этой красноречивой тирады схватившийся за сердце уру впервые пожалел, что дал своему рабу хорошее образование.

Тем временем король и его спутники, не дождавшись появления местных властей, самостоятельно захватили часть дворца в пользование. Шенкер руководил поисками исчезнувших вражеских разведчиков, получая донесения и отправляя за город новые отряды, а Михаил делал вид, что слушает болтовню Илании, думая на самом деле совсем о другом. Анелия отнеслась к тому, что с королем отправится имперская принцесса, на удивление хладнокровно. Самомнение эльфийки достигало невероятных высот. Темноволосая принцесса искренне верила, что король мог взять с собой Иланию, руководствуясь исключительно политическими соображениями. Анелия бы невероятно удивилась, если бы узнала, что король предпочел ей обыкновенную женщину, пусть и принцессу империи. Невеста владыки Ранига была права — Михаил не хотел ее удивлять. Вместо этого он упорно думал над тем, как использовать Иланию. Ему казалось, что она непременно должна принести пользу, если подойти к делу с толком.

Примерно через час обстановка в Нейстаке практически не изменилась. Это был небольшой город с белыми каменными домами, не очень высокими стенами и узкими мощеными улочками. Сонный провинциальный городок, где самым большим событием за последний месяц была выходка сына богатого местного купца. Этот сын напился вдрызг, залез на крышу дворца, пытался там петь и плясать, но зацепился за шпиль на башенке и сидел, подвывая, пока его не сняли.

Теперь же сонное царство вмиг исчезло. Многочисленные ишибы и немногочисленные королевские гвардейцы в амулетах Террота бродили по улицам, сталкиваясь друг с другом. Жители испуганно заперлись в своих крохотных домах, но и там им не было покоя. Непременно кто-то из ишибов заходил в скромное жилище и требовал то воды, то еды. За еду в обязательном порядке предлагалась плата — несмотря на возможность переворотов, сам фегридский монархический строй был крепок и далек от загнивания, что ярко проявлялось в мелочах.

В комендантском дворце Нейстака тоже было оживление. Террет суетился, пытаясь реабилитировать себя и оказаться хоть в чем-то полезным. В конце концов, когда он принес очень подробную новейшую карту местности, составленную по его указанию, командующий снизошел до того, чтобы похвалить уру. После этого комендант вздохнул свободнее.

Деятельность Шенкера тоже наконец увенчалась успехом. Отряды, разосланные в поисках разведчиков, их обнаружили. Советник доложил об этом королю.

— Трое мертвы, один сдался в плен. Сдались бы и остальные, но твое величество сам распорядился, чтобы никто не ушел… Вот имис и перестарались.

Михаил проигнорировал завуалированный упрек. Шенкер, как и многие, не разделял столь кровожадного отношения к ишибам. Но королю не было никакого дела до вражеских воинов. Он торопился.

— Что говорит пленный? — просто спросил король.

Командующий и почти весь его штаб находились во внутреннем дворике дворца. Даже самый большой зал казался тесным привыкшим к столичным размерам помещений военачальникам. В штаб, помимо Аррала, Иашта и еще пары представителей Ранига, входило около десятка фегридских командиров. До слов Шенкера о взятии пленного они разбрелись по саду, примостившись на скамьях или даже пыльных бортиках без риска запачкать и без того грязные камзолы и халаты. Но, услышав новости, тут же подтянулись к королю даже с самых дальних уголков. Михаилу оставалось лишь удивляться такой остроте слуха придворных.

— Войска Уларата здесь, — ответил Шенкер. — Они захватили Рекеарт, городок на перешейке, который углубляется в земли нашего соседа. Все дороги перекрыты, гонцы оттуда не смогли дойти. Сейчас армия Уларата все еще там. Думаю, что либо выбирают удобное направление, либо чего-то ждут.

Король воспринял известия спокойно, хотя они, казалось, опровергали его мнение о том, что Уларат сейчас ни на что не способен. Михаил видел обращенные на него взоры, начиная от советника и заканчивая сидящей рядом на скамье Илании, но не торопился с приказами.

— Кто командует армией? — спросил он.

— Олеан, — ответил Шенкер.

— Я так и думал. Свершилось.

Тон, которым это было сказано, не оставлял сомнений в выводах короля: Фегрид не успел — переворот в соседней стране либо завершился, либо близок к завершению.

— Олеан собирается захватить все эти провинции, — вскоре добавил Михаил. — А потом обменять их на мир. Только мир получится, к сожалению, не очень долгим. Он продержится ровно столько, сколько Олеану нужно для укрепления своего влияния. Потом — новая война. У Олеана будет преимущество: камни и тирры. И он не остановится даже на подступах к столице. Фегрид падет, господа.

На этой «обнадеживающей» ноте король повернул голову и стал разглядывать луну, еще не успевшую скрыться с яркого небосвода.

— Гм… твое величество! — Шенкер прокашлялся, впечатленный нарисованными перспективами. — Будут ли приказания?

Михаил вновь обернулся к советнику и слегка улыбнулся. У главы имис отлегло от сердца. Улыбка получилась достаточно зловещей.

— К счастью, похоже, Олеан не знает, что мы здесь. Ну что же… сделаем ему сюрприз. Заставим штурмовать Нейстак. С нами внутри города.

Ропот был ответом. Военачальники признавали смелость плана, но в их глазах не читалось веры в его осуществимость. Как можно заставить Олеана штурмовать именно Нейстак? Сидеть здесь и ждать, пока он захватит другие города и придет сюда? Но города за спиной фегридской армии знают, что армия прошла через них. Наверняка будет утечка информации. Ждать нельзя!

— Твое величество, — осторожно начал Шенкер, выступив выразителем мнения большинства, — как же так? Мы позволим врагу пройти по этим землям? А что, если он разрушит города? Это же какой ущерб! Император вряд ли одобрит такое. Не лучше ли ударить самим? Прямо сейчас!

Улыбка Михаила стала шире. Он посмотрел на Иланию и отчего-то одобрительно кивнул ей. Девушка не поняла смысла его жеста, но король-то уже знал, что поступил правильно, положившись в свое время на интуицию. Принцесса начала приносить пользу.

— Принесите перо и бумагу, — сказал король. — Ее высочество желает написать письмо коменданту… этого, как его?.. Рекеарта, городка на перешейке, чтобы поделиться своими тревогами по поводу появления здесь ишибов Уларата, уничтоженных доблестной охраной принцессы.

Брови Илании взлетели вверх.

— Но, твое величество! — сказала она. — Я вовсе не желаю ему писать. Какое мне дело до коменданта, который оказался настолько бездарным, что сдал свой город? Я даже не знаю его имени!

Лица подчиненных выражали недоумение, только хитрый Иашт не подвел. Он ухмылялся, догадавшись, куда клонит король.

— Ничего, — ответил Михаил принцессе. — Зато в стане Олеана наверняка найдется кто-то, знакомый с почерком и печатью ти твоего высочества.

Пока принцесса писала непонятное ей послание неизвестному коменданту, король приказал привести сержанта Октейста. Этот молодой человек был не кем иным, как сыном могущественного тагга. Он прогневил в свое время владыку Ранига и оказался сослан в армию в чине рядового. Октейсту с самого начала не повезло — его определили в качестве стрелка из пушки в команду морского капитана Рьянна, бывшего пирата. Капитан был очень противоречивой и нелегкой личностью — настолько нелегкой, что справедливо заслужил славу психопата, который каким-то непостижимым образом умудряется выигрывать сражения. В конце концов Октейст обратился с просьбой о переводе, и она была немедленно удовлетворена. Сын тагга попал под начало пехотного капитана Тшаля, невероятно невыдержанного офицера, отправленного королем в дальний гарнизон от греха подальше. Но в ходе войны с пиратами Тшаль оказался востребованным. Вместе с Октейстом. Бедный сын тагга хлебнул горя, но, несмотря ни на что, выжил и даже сумел попасть в отряд гвардейцев, отбывший в Фегрид. Откровенно говоря, заслуги Октейста уже давно позволяли сделать его офицером, но гнев короля был силен, поэтому выше сержанта наш герой не вырос. Однако Михаил не забывал о нем.

Сейчас сержант предстал перед королем, готовый ко всему. Он через многое прошел и был совсем не похож на того юношу, которого владыка Ранига застал в одном из покоев дворца с женщиной.

Октейст явился быстро, когда принцесса написала в послании последнее слово. Он, одетый в синий плащ с голубой унтер-офицерской каймой, застыл перед королем, не обращая внимания на других высших чинов. Сын тагга привык к большим званиям своих родственников задолго до того, как повзрослел.

— Прибыл в ожидании приказаний твоего величества! — гаркнул он.

Михаил бросил оценивающий взгляд на аккуратную одежду дворянина, короткие темные волосы и благородные черты лица. Увиденное произвело благоприятное впечатление.

— Будешь слугой, — сказал король.

— Так точно! — рявкнул сержант, за которым тянулись многочисленные поколения чистокровных уру, тагга и даллов. Похоже, что, если бы поступил приказ стать нищим и собирать подаяния, солдат и его исполнил бы без раздумий.

— Снимешь амулет Террота, наденешь ливрею цветов принцессы и поскачешь к самой границе с Уларатом в городок Рекеарт.

— Слушаюсь, твое величество!

— Повезешь письмо принцессы к коменданту. Но сам комендат убит или в плену у армии Уларата. Ты об этом не знаешь, поэтому тебя тоже захватят в плен. Постарайся сдаться правдоподобно. Сделаешь так, чтобы при обыске нашли это письмо. Во время допроса признаешься, что принцесса Илания действительно находится здесь, в Нейстаке, в окружении не очень большого отряда имис и ишибов. Вопросы есть?

— Так точно! Твое величество, каким слугой мне быть? Жадным или верным? Глупым или хитрым? А может быть, я — незаконнорожденный отпрыск какого-нибудь знатного лица?

Михаил постарался скрыть улыбку. Октейст действительно сильно изменился.

— Это по обстановке, — сказал король. — Главное — чтобы ни у кого не возникло сомнений в том, что они захватили настоящего гонца.

Когда сержант отбыл, Михаил вновь обратил внимание на членов штаба и Иланию.

— Мой план удивительно прост, — произнес он. — Ведь чего хочет Олеан? Мира, и как можно быстрее. Ему нужен длительный поход? Нет. Поэтому когда он узнает, что буквально под боком находится настоящая фегридская принцесса без существенной охраны, то бросит все и побежит брать ее в плен. Чтобы потом обменять на мир. Это будет гораздо вернее и быстрее, чем мучиться и захватывать провинции. Господа, я уверен, что уже во второй половине сегодняшнего дня Олеан примчится сюда как на крыльях, чтобы не упустить потрясающей возможности. И, как я уже говорил, попытается взять город. Только вместе с нами внутри.

Глава 17

Засада

Засада тоже может попасть в засаду.

Один обманутый муж, который собирался застичь жену на месте преступления, но сам попал в лапы разбойников

В тот день император Нрал объявил о своей помолвке. Дальше ждать было нельзя — напор Мадеи оказался слишком велик. Чужеземная принцесса стала неугодна трону Уларата и уступила место актрисе-ишибу. Знать восприняла это крайне настороженно. Конечно, бывало и раньше, что правители женились не на равных себе, но это были сильные правители!

— Мы поторопились, поторопились! — Император метался по комнате, как ягуар по клетке. На поворотах он путался в развевающихся полах фиолетового халата из тончайшего шелка. Но это не останавливало его. Нрал продолжал свой бег.

— Успокойся, твое величество. — Мадея сидела на кровати с безмятежным выражением лица. — Этому никто не обрадовался, ну и что? Твои сановники уже не знают, куда переметнуться и что сказать. Еще недавно они превозносили тебя, а стоило появиться Олеану, как стали заглядывать ему в рот, ожидая, что скажет этот мудрец. Если ветер подует в другую сторону, все изменится. Они опять будут с твоим величеством.

— В политике ветры не дуют сами по себе! — воскликнул Нрал, едва не врезавшись в белую низкую тумбочку. — Я думал, что помолвка хоть как-то развлечет людей, хоть кого-то склонит на мою сторону, хотя бы обычных ишибов… ты ведь из них! Но они хранят молчание. Хуже и быть не может! Если власть окружена молчанием, если ей не рукоплещут, то это не власть вовсе. Она падет… Это, между прочим, сказал ранигский Парет — великий ишиб нашего любезного Нермана.

— Если Олеан сдержит слово, то нам не будет никакого дела до того, что сказал этот Парет, — хмыкнула Мадея, заворачиваясь в золотистое покрывало и позволяя черным волосам рассыпаться по плечам.

Нрал резко остановился и внимательно посмотрел на свою возлюбленную. Ее лицо было спокойным, как озеро летним безветренным днем.

— Ты мне только вчера рассказывала, что на слова Олеана нельзя положиться, — тихо произнес император. — А сегодня? Почему говоришь иначе? Это связано с помолвкой?

Мадея улыбнулась и, поднявшись, обняла своего жениха.

— Не беспокойся ни о чем, — шепнула она на ухо. — Ты все сделал правильно. Свергнуть женатого императора — совсем не одно и то же, что неженатого. Больше хлопот. Пусть Олеан пройдет победным маршем по провинциям Фегрида. Я уже знаю, что нужно делать. Мы объявим, что твое величество долго искал кандидата на должность командующего и наконец нашел просто идеальный вариант. Что это все — заслуга твоего величества. У меня нет ни малейших сомнений в том, что Олеан победит, поэтому нужно объявлять о победе твоего величества прямо сейчас.

— Не рановато ли? — встревожился Нрал. — А если Олеану не повезет? Кстати, для нас будет лучше, если ему не повезет. Его популярность сразу рухнет. Нет, нужно подождать…

— Как ему может не повезти? — рассмеялась Мадея, склонив голову набок. — У Фегрида там нет никаких сил. Это дело верное. Нет, я предлагаю рассказать народу о трудном и долгом поиске командующего прямо сейчас. Олеану ведь гарантирована победа, а мы ее постараемся все-таки у него забрать.

— Но если он проиграет, то мы заберем и поражение!

— Он не проиграет, твое величество. Фегрид в раздоре. Для победы над силами Олеана нужна мощь целой императорской армии. Или твое величество думает, что легендарный Нерман со своими амулетами сидит на севере в засаде, окруженный лучшими людьми Муканта, и ждет, пока придет Олеан?

— Я так не думаю, — рассмеялся Нрал. — У тебя хорошие шутки, Мадея. Нереальные. Сразу виден артистический склад ума.

Солнце едва-едва клонилось к горизонту, когда около Нейстака появились первые воины Уларата. Сперва это были группки ишибов, которые, впрочем, не приближались к стенам, потом целые отряды по десять — двадцать человек в каждом, и через короткое время показались основные силы.

Олеан действовал решительно. Он сразу же взял город в кольцо — такое, что ни одна мышь не проскочит. Нейстак окружили красные знамена с изображением черного дракона. Их было столько, что король поначалу подумал, что недооценил силы противника, но потом понял, что Олеан поступил так же, как и он: собрал ишибов из воинских тысяч, а знамена оставил.

Следы пребывания фегридской армии были тщательно скрыты — даже хорошая разведка вряд ли бы что-нибудь обнаружила. Но Михаил был прав: Олеан торопился, боясь, что птичка вылетит из клетки, и разведал местность весьма поверхностно.

Когда кольцо окружения замкнулось, уларатские войска не ринулись в атаку, а послали переговорщиков. Король был готов к этому и встретил вражеских ишибов во всеоружии — комендантом Нейстака на крепостной стене над воротами.

Переговорщиков со стороны уларатцев было двое: ишибы Туреаст и Неррен. Оба птицы невысокого полета (Олеан не собирался посылать на переговоры о сдаче крохотного городка далла), но первый прославился своим красноречием, а второй просто впал в немилость у начальства из-за паникерских настроений.

Дело было так. Еще на подходах к Нейстаку ишиб Неррен, который не без оснований гордился своим острым зрением, заметил вдали у рощи крестьян. И тут же побежал докладывать самому Олеану.

— Эти крестьяне удивительно похожи на эльфов, господин командующий, — сказал ишиб. — А откуда здесь взяться эльфам? Их же нет в Фегриде! Я не понимаю.

Крестьяне, маленькие серые пятнышки, к тому времени уже исчезли, растворившись среди плотной листвы.

— Я тоже не понимаю, — скептически произнес Олеан, недовольный тем, насколько запылился его красный халат. — Тебе показалось, Неррен.

Ишиб пожал плечами, отошел, но вскоре вернулся вновь.

— Господин командующий, — сказал он, — мне кажется, что я заметил, как эльф выглядывал из-за деревьев вон той рощи.

Олеан посмотрел в указанном направлении и наморщил свой гладкий, без единой морщины, лоб. Темная полоса деревьев едва виднелась на горизонте.

— Тебе кажется или ты уверен? — спросил он. — Роща ведь очень далеко.

— Кажется, — признался ишиб. — Далековато.

Олеан лишь вздохнул. Он знал, что Неррен — тот самый ишиб, которому было поручено присматривать за эльфом — спутником короля Нермана во дворце императрицы Аретт. Ишиб тяжело переживал свой промах, когда эльф скрылся. Поговаривали даже, что слишком тяжело.

Но терпение Олеана лопнуло, когда Неррен подошел к нему в третий раз с тем же самым докладом. Что, дескать, ишиб опять видел вдали кого-то, подозрительно напоминающего эльфа.

— Я не хочу об эльфах больше слышать, — раздраженно произнес Олеан. — Почему ты их видишь, а больше никто не видит? Ты не находишь это странным?

Неррен не находил, поэтому получил суровую выволочку и отправился на переговоры, составив компанию Туреасту, который ни в какой компании не нуждался (Аррал не был единственным приверженцем трудотерапии).

Но еще до того как переговорщики достигли ворот, обычно разговорчивый ишиб Неррен внезапно нахмурился и замкнулся в себе. Из-за дорожной пыли, которая щедро осыпала его серо-белый халат, волосы и даже брови, он казался угрюмей некуда.

— Что с тобой? — быстро спросил Туреаст. — На тебе лица нет.

Опытный переговорщик Туреаст успел привести себя в порядок. Он даже искупался в ближайшем ручье и переоделся. Теперь, сверкая чистыми сине-зелеными одеяниями в цвет большой дубовой ветви, которую держал в руках, ишиб представлял собой большой контраст своему спутнику.

— Я не могу сказать, — стиснув зубы, пробурчал Неррен. — Олеан запретил мне вообще упоминать об этом.

Видя, что самочувствие компаньона не улучшается, Туреаст повторил свой вопрос почти уже у самых ворот, беспокоясь, в первую очередь, за судьбу переговоров.

— Мне тоже кажется, что я заболел, — признался Неррен, упорно глядя в сторону, а не на ворота перед тобой, над которыми красовался комендант в окружении двух ишибов. — Может быть, очень сильно заболел.

— Тогда молчи и не встревай, что бы ни прозвучало! — встревожился Туреаст.

— Я вообще, наверное, дам обет молчания, — ответил запылившийся компаньон. — И постараюсь не прибегать к использованию аба. Слышал, что некоторые ишибы, сошедшие с ума, так делают.

Туреаст только охнул, но промолчал. Он уже успел трижды пожалеть, что на такое ответственное дело начальство выделило ему столь странного спутника.

— Приветствую! — закричал главный переговорщик, подняв голову и взирая на встречающих. — Я — ишиб Туреаст, говорю от имени командующего императорскими силами славного Уларата. С кем имею честь?

— Я — комендант Нейстака ишиб уру Террест! — последовал ответ. — Что привело вас под стены города?

Когда комендант представился, Туреаст услышал, как его спутник заскрежетал зубами.

— Командующий не желает причинять Нейстаку никакого вреда! — закричал переговорщик, решив все-таки разобраться с проблемами спутника, но позднее. — Ему нужен лишь один человек. Можно вместе со слугами. Клянемся, что с ее головы не упадет ни один волос!

Комендант, почему-то одетый в торжественный белоснежный камзол, свесился со стены, словно пытаясь получше рассмотреть двух ишибов.

— Кто вам нужен? — спросил он.

— Принцесса Фегрида! — без обиняков заявил Туреаст. — Она в городе?

— В каком городе? — переспросил уру.

— В твоем! В Нейстаке!

— А… Какая принцесса?

— Илания!

Комендант нахмурил брови, словно находясь в состоянии глубокой задумчивости. Но то, что он, согнутый, оперся на край стены, рискуя свалиться в любой момент, несколько портило впечатление от величественных дум, написанных на его лице.

— У меня в городе живет несколько девиц с таким именем! — наконец прокричал в ответ комендант. — Вам какая нужна?

— Принцесса! — проорал Туреаст, начиная терять терпение. — Нам нужна принцесса!

— А… Какая именно принцесса?

— Илания! У вас там что, несколько принцесс?!

Но ирония в голосе посла не была услышана.

— Я не уверен! — последовал ответ коменданта. — Дайте мне время до заката!

— Зачем? — не понял Туреаст.

— Чтобы сосчитать! А то всякое может быть…

— Кого считать-то?! — Посол явственно недоумевал.

— Принцесс!

— Да чтоб тебя разорвало, — злобно пробормотал посол. — Интересно, он на самом деле идиот или прикидывается?

Его спутник молчал и только скрежетал зубами.

— Вот что, у меня нет времени! — проорал Туреаст, уже не пытаясь скрывать раздражения. — Немедленно отвечай — ты выдашь принцессу или мы возьмем город?! Тогда всем жителям точно не поздоровится, а принцесса все равно окажется у нас в руках!

— Я выдам, выдам, — успокоительно произнес комендант. — А кто вам нужен-то?

— Я скажу командующему, чтобы тебя казнили после штурма, если ты не погибнешь в бою! — закричал Туреаст. — Такие ослы нам не нужны даже в качестве пленных! Или ты издеваешься?!

— Что ты! — явственно испугался комендант. — Как я могу издеваться над посланцами могущественного Уларата?! Перед лицом целой армии! Нет, просто прошу объяснить толком, кто вам нужен!

Примерно через десять минут Туреаст в ярости швырнул ветку дуба на землю и направился к начальству с докладом о том, что в Нейстаке живут или идиоты, или шуты и мир ничего не потеряет, если этот город сровнять с землей. Но по пути посол все-таки вспомнил о своем молчаливом спутнике и, пытаясь унять гнев, обернулся к нему.

— Неррен, ты хотя бы не зли меня, — сказал главный переговорщик. — Объясни, что с тобой. Почему ты такой хмурый? Почему думаешь, что сошел с ума? Почему скрежетал зубами, как несмазанная телега?

— Это все эльфы, — ответил ишиб после паузы. — Я понял, что мне везде мерещатся эльфы… Это, наверное, из-за того случая, когда от меня сбежал спутник короля Нермана. Я заболел, Туреаст. Серьезно заболел.

— Тогда лечись, — сочувственно сказал посол. — А где сейчас были эльфы-то?

— Прямо на городской стене, над воротами! Ты только не смейся надо мной, Туреаст, но мне все время казалось, что этот императорский комендант, благородный фегридский уру — самый настоящий эльф!

В то же самое время, когда несчастный Неррен получал порцию утешений и заверений в том, что комендант действительно похож на эльфа, участник переговоров с другой стороны шел к королю Нерману, втайне надеясь на похвалу.

— Твое величество, господин командующий, я старался как мог! — сказал он. — Мне было приказано валять дурака изо всех сил, и, кажется, я с этим справился.

— Справился, — согласился король, одобрительно улыбнувшись. — Только я еще рекомендую проявить себя как следует во время штурма. А то я представил бы тебя даже к награде, но с какой формулировкой? За то, что ты валял дурака? Нет, лучше соверши что-нибудь героическое!

Переговорщик сдержал слово. Вскоре после того, как оба посла достигли вражеского штаба, зазвучали горны. Армия Уларата готовилась к штурму — единственному штурму Нейстака, как полагал Олеан. Впрочем, король Ранига и Круанта думал точно так же — во мнениях двух полководцев царило редкое единодушие.

— Сейчас пойдут, — пробормотал Шенкер, наблюдая за рядами противника. Эти ряды волнообразно двигались, но еще не трогались с места. — Ударят почти всеми силами и со всех сторон.

Король и советник стояли на башенке дворца. Оттуда было все видно: ведь размеры городка оставляли желать лучшего. Армию с трудом разместили в домах жителей, чтобы улицы казались пустыми, — вдруг какой-нибудь великий ишиб взлетит, пытаясь разведать обстановку?

— Мне кажется или великие ишибы сосредоточились на одной стороне? — спросил король, опираясь на резные белые перила и усиленно вглядываясь в даль.

— Наверное, так, — ответил Шенкер, прищурив глаза. — Но мы ничего уже не можем с этим поделать, твое величество. Каждому отряду назначен собственный участок. Сейчас не время перестраиваться. Надо полагать, ранигские пушки остановят Уларат.

Михаил, не мудрствуя лукаво, взял пушки-амулеты, искривляющие ти на небольшом расстоянии перед собой. Оружие не наступления, но обороны. Особенно если о нем не знает противник. Пушки были не единственным сюрпризом, заботливо заготовленным королем. Если Михаил не жалел чужих ишибов, то это не значило, что он не жалел и своих.

— Пошли, твое величество, — через некоторое время добавил советник. — Пока не бегут… О! Уже побежали.

Темные ряды уларатской армии стремительно приближались, напоминая черный аркан, сжимающий белую шею городка. Владелец «аркана» великий ишиб Олеан не принимал участия в штурме. Он стоял в отдалении в окружении доверенных лиц и наблюдал за своими отрядами, представляя себе бесславный крах дерзкого Нейстака.

— Они не задержатся у стен, господин командующий, — говорил посол Туреаст, усевшийся на поваленное дерево, лежащее почти в чистом поле: до ближайшей рощи было метров сто. — Сразу же войдут в город. И тогда этот комендант пожалеет о своих наглых словах. Если, конечно, он на самом деле не идиот. Но, с другой стороны, зачем императору Фегрида назначать идиотов на такие посты?

Олеан слушал вполуха рассуждения подчиненного. Его одолевало смутное беспокойство. Великий ишиб прожил долгую жизнь и мог похвастаться развитой интуицией. За последние годы или даже десятки лет он почти ни разу не ошибся. Его указания были точны, решения адекватны обстановке, великий ишиб без устали разыгрывал собственную партию, ведущую, как он полагал, к идеальному мироустройству — многовековой мечте философов и поэтов. Олеан лично «проработал» мир будущего и не находил в нем изъянов. Он был осторожен, этот великий ишиб. Настолько осторожен, что до захвата полной власти предпочитал действовать общепринятыми методами. Никаких истреблений неишибов, уважение к имуществу побежденных, щедрые посулы — вот так действовал Олеан. Конечно, он не мог не делиться своими мыслями с некоторыми собеседниками, но те не принимали таких рассуждений всерьез, полагая, что слышат лишь об очередной философской утопии. Олеану казалось, что единственный человек, который отнесся к сказанному им очень серьезно, был король Ранига. Великий ишиб сразу же почувствовал, как напрягся лже-Нерман, когда услышал, что только ишибы достойны жить. Конечно, король Ранига попытался скрыть свои эмоции, но Олеана не проведешь. Великий ишиб даже заметил крошечную паузу, которая появилась перед каждой фразой короля. Словно лже-Нерман думал не только о том, какую пользу можно извлечь из Олеана, но и о чем-то другом, строя свою речь по какому-то плану. Великий ишиб отнес короля Ранига к категории загадочных фигур. Но, поразмыслив, переместил его в другую категорию — к опасным и непредсказуемым личностям. Дальнейшие события подтвердили справедливость такой оценки. Олеан в последнее время всегда держал лже-Нермана в уме и непрерывно гадал: враждебна эта фигура или все-таки она может стать дружественной?

Сейчас же, когда Олеан наблюдал за движением своей армии, он почувствовал волнение и отчего-то опять вспомнил о короле Ранига. Отчего — великий ишиб не знал. И хотя волнение можно было объяснить опасением, что принцесса сумела сбежать до подхода уларатских сил, а комендант просто морочил послу голову, выгадывая время, но причины воспоминаний о короле Ранига были необъяснимы.

— Все, городу конец, — сзади Олеана удовлетворенно выдохнул Туреаст. — Великие ишибы начали с огня.

Действительно, на южной стороне городской стены, там, где наступали самые лучшие люди Олеана, полыхнуло быстрое пламя и сразу же погасло. Интересный прием. Великие ишибы не просто выбивали защитников, а еще любили и покрасоваться — дескать, смотрите, как мы можем издалека. Даже самые старые и опытные из них не были лишены желания продемонстрировать лишний раз свои возможности.

Олеан одобрительно кивнул, словно подбадривая войска, выражая благоволение их расторопности. Он даже улыбнулся уголками губ, представляя себе, что скоро эти же люди, оснащенные стат-камнями и при поддержке тирров, будут штурмовать ворота Иендерта, фегридской столицы. Иендерт определенно падет.

Но внезапно улыбка застыла на губах Олеана. Лицо великого ишиба окаменело, а руки непроизвольно сжались в кулаки. Сзади послышался какой-то писк — то ли стон, то ли просто восклицание, но командующий уларатской армией уже не обращал внимания ни на что, кроме происходящего у стен города.

А между тем отголосок взрыва, непередаваемый звук, возникающий, когда ти резко коверкается, скукоживается, сжимается и разрывается, уже долетел до всего уларатского штаба. Но и без этого звука было понятно, что у стен небольшого городка разыгрывается трагедия, если не полная катастрофа. Первые ряды ишибов, бегущих к Нейстаку, остановились, словно натолкнувшись на невидимую преграду. Даже не остановились, а просто рассыпались, разлетелись на части под напором непонятной силы. Халаты ишибов задних рядов вмиг покраснели от крови, впрочем, как и лица этих ишибов. Войска еще продолжали свой бег, но Олеан, мгновенно обернувшись, уже отдавал приказы.

Великие ишибы, почему-то пострадавшие меньше всех, уже вскочили на стены. Раздался грохот, но другой, связанный со вспышками огня. В воздух были подброшены какие-то предметы со стороны города, и вмиг все смешалось, заволоклось дымом, потонуло в шуме, криках и звуках сражения.

— Отвести ишибов от стен, — сказал Олеан, обернувшись к приближенным. — Резерв — к великим ишибам! Только та сторона атакует. Остальным не помогать, пусть уходят сами.

— Как не помогать?!

— Господин командующий, а как же они?!

— Господин командующий, может быть, нужно что-то сделать?! — Вопросы посыпались со всех сторон. Олеан стоял в окружении не только своих людей, но и уларатской знати, которая принимала происходящее очень близко к сердцу. Четыре далла, два принца, несколько тагга… они все пытались понять, что происходит и почему, когда исход боя еще неясен, поступил такой странный приказ.

— Мы попали в ловушку, — скрепя сердце пояснил великий ишиб. Он не был рад неповиновению, но считал, что сейчас не время выказывать недовольство. Олеан, как опытный и долгоживущий ишиб, не горел желанием вступать не только в заведомо проигранные сражения, но и в бои с неясным исходом. В таких случаях он предпочитал сохранить хотя бы часть сил, чтобы потом начать все сначала, не подвергая себя опасности. — Смотрите! Это же амулеты! Амулеты короля Ранига! Он там лично… видите молнии? Посмотрите, сколько амулетов поднялось в воздух! Он их называет гранатами. Видите, с какой скоростью истребляются наши ишибы? Думаю, что там вся фегридская армия. Если бросить резерв туда, он погибнет. А великие ишибы резво идут. Король наверняка не ожидал такого. У нас есть шанс все отыграть. Но штаб нужно отвести подальше!

— Пойдем на выручку! — крикнул один из даллов, горячая голова. Он был отважен, да и его дети сейчас оказались в самом пекле. — Там же почти половина наших сил!

— Пусть отступают сами! — зло сузив глаза, крикнул Олеан. — Вы что, не понимаете?! Если великим ишибам не помочь, то армия Фегрида сейчас будет здесь! Нерман наверняка создал специальный отряд по захвату нашего штаба!.. Я бы так и сделал на его месте.

Великий ишиб развернулся, чтобы примером показать, что пришло время организованно отходить, но внезапно остановился.

— Пусть никто не заходит в рощи! — крикнул он. — Похоже, там на самом деле эльфы!

Глава 18

Убить Олеана

Убийство — это большой грех.

Жрец Оззена — прихожанам

Убийство врага — благое дело.

Тот же жрец — солдатам

План короля Ранига увенчался только частичным успехом. Почти половина армии Уларата бросилась на стены города сломя голову, подарив замаскированным пушкам возможность открыть огонь с близкого расстояния. Все-таки люди никогда не перестанут наступать на одни и те же грабли спешки и недооценки противника, выглядящего слабым. Хотя Михаил считал, что на месте Олеана тоже мог бы запросто попасться в подобную ловушку. Слишком уж нетипичной она была.

Но полной победы достичь не удалось даже несмотря на внезапность, которая позволила амулетам сыграть свою роль. Три стороны Нейстака были успешно защищены, а вот четвертая, на которую наступали великие ишибы, очень быстро пала. Дело заключалось в том, что великие ишибы случайным огнем издалека повредили пушки. И сразу же выяснилось, что атакующим противостоят обычные ишибы и несколько имис.

— Они прорываются! — только это и сказал Шенкер, показывая королю на южные стены города. Дальнейшие объяснения были излишни.

Михаил хорошо видел с башни, как великие ишибы овладели частью южной стены. Защитники еще толпились на прилегающих улицах, пытались бросать гранаты, но натиск великих ишибов был так силен и стремителен, что испугал короля. Только прорыва в город вражеских сил ему и не хватало. Тем более что вдали показался еще один отряд противника, который двигался по направлению к южной стене.

— Первый отряд — туда! — С этими словами Михаил выскочил прямо из окна.

Он тоже был частью первого отряда, как и Аррал. Это подразделение, состоящее целиком из великих ишибов, создавалось с целью быстрой и решительной контратаки, которая должна была захватить вражеский штаб, и прежде всего — Олеана. Каждый из «рядовых бойцов» был проинструктирован, что членов штаба брать в плен нежелательно, но еще более нежелательно пленить самого командующего. Его труп устроил бы Фегрид и лично Нермана как нельзя лучше.

Прорыв уларатских великих ишибов смешал все карты. Михаил, сам того не желая, вновь оказался на острие атаки. Но совсем не той, которая планировалась, а медленной, способной лишь теснить великих ишибов шаг за шагом. Те еще не поняли, что случилось, еще не знали, что остальные атакующие линии понесли огромные потери, и отчаянно сопротивлялись. Король пытался расчищать путь молниями, но получалось плохо — слишком большим было скопление народа, Михаил боялся задеть своих.

Владыка Ранига очень нервничал из-за неожиданной задержки: ведь Олеан может быстро разобраться, что к чему, и сбежать. Король пытался своим примером воодушевить соратников на то, чтобы они активнее продвигались вперед. Михаил перескочил через головы трех фегридских ишибов, сражавшихся впереди, и оказался лицом к лицу сразу с пятью великими ишибами Уларата. Троим из них уже досталось, судя по копоти на халатах, а двое выглядели совсем свеженькими в своих серебристо-золотистых одеяниях.

Король тут же попытался вызвать молнию, но в последний момент ему показалось, что за спиной врага мелькнул халат Аррала. Поэтому молния, предназначенная для того, чтобы пройти сразу через троих, поменяла направление и получилась, скорее, вертикальной. Михаила сразу же обдало жаром. То ли великие ишибы поняли, кто перед ними, то ли всегда действовали сообща, но амулету пришлось туго. Пламя охватило короля со всех сторон. Несмотря на это, он заметил, что двое вражеских великих ишибов заходят в тыл, отрезая Михаила от возможной подмоги. На эту самую подмогу король быстро потерял надежду — все было в плотном дыму, видимость составляла от силы три-четыре метра. Но король очень надеялся, что его ишибы все-таки идут за ним, поэтому решил не отступать. Вместо этого он шагнул вперед и попытался взломать защиту ближайшего противника самым грубым способом, не имеющим ничего общего с высоким искусством сражений между ишибами. У него даже что-то получилось, он почувствовал, как ти врага дрогнуло, но тут оставшиеся великие ишибы удвоили усилия, придвинулись еще ближе, почти вплотную, и король, ощущая, что элементарно не может дышать из-за бушующего пламени, вновь сделал шаг вперед и обнял противника в почерневшем халате как родного брата, вернувшегося из дальних странствий.

Илания наблюдала за сражением из дворцовой башни. Сначала она посматривала просто во все стороны, а когда король нырнул в дымную завесу, увлекая за собой великих ишибов, внимание девушки сосредоточилось только на южной стене. Было очень плохо видно, хотя принцесса старалась — щуря глаза, она всматривалась в даль и даже поймала себя на мысли, что с трудом сдерживается, пытаясь оставаться на месте, а не побежать к королю вместе со своими охранниками-имис. Только здравый смысл остановил Иланию — в битве между великими ишибами ей нечего делать.

Несколько раз сквозь дымовую завесу мелькнули молнии, и принцессе казалось, что она видит в черном дыму черное пятно — камзол короля Ранига. Она всматривалась так пристально, что из ее глаз потекли слезы, а может быть, глаза просто разъело сажей, поднявшейся выше крыш и разносимой ветром по всему городу. Но Илания стояла, вцепившись руками в поручень балкона, и смотрела, смотрела… Она была первой, кто заметил, как облако дыма над южной стеной дрогнуло и начало отступать от Нейстака. Сначала медленно, а потом все быстрее и быстрее. Возможно, отступлению способствовало то, что из города выдвинулись другие фегридские отряды, которые, разгромив нападавших, грозили окружить самое успешное уларатское подразделение. «Грозили», но близко к битве все-таки не подходили.

Сражение не утихало, однако Уларат отступал. Когда очередной порыв ветра кое-как разогнал остатки дыма над стеной, уже освободившейся и от защитников, и от нападавших, перед Иланией развернулось страшное зрелище. Стены почти не было — только кое-где возвышались почерневшие остатки кладки. Они не превышали даже метра в высоту, а сами кирпичи и их осколки валялись поблизости, перемешавшись с обугленными телами.

Теперь-то принцесса быстро сбежала вниз. Там уже был Шенкер. Он стоял на самой границе остатков дыма и озабоченно стряхивал золу с серого камзола.

— Советник! Какой ужас! — Выражение лица Илании соответствовало словам. — Я никогда такого не видела!

— Вот уж действительно ужас, твое высочество, — произнес Шенкер, озабоченно качая головой. — Мы хорошо справились на всех участках, кроме этого. Я еще не знаю потерь среди великих ишибов, но думаю, что они есть… и немалые. Что скажет император? Бойня какая-то…

— А Нерман? Что с ним?! Он там? — Илания показала на удаляющееся облако дыма. Там еще шел бой, только наступающие и обороняющиеся великие ишибы поменялись ролями. — Почему ты ему не поможешь?

Шенкер тоже посмотрел в ту сторону и поджал губы.

— Имис там нечего делать, твое высочество, — ответил он. — Кроме великих ишибов, такого никто не выдержит. Я бы не стал посылать своих людей в мясорубку. И насчет Нермана бы не волновался. Что ему сделается? Похоже, у него вошло в привычку истреблять ишибов — как чужих, так и своих. Конечно, его будут бояться враги, но и союзники не особенно станут жаловать. Кто к такому пойдет на службу? Э-эх!

Эти слова звучали в устах главы школы имис необычно, но советника можно было понять: император не одобрит больших потерь, особенно среди великих ишибов.

— Разве что мы отбросим противника достаточно далеко, чтобы он открыл нам дорогу к штабу… тогда — да, это еще допустимо, — продолжал рассуждать Шенкер. — Тогда нас вряд ли кто-нибудь упрекнет: все-таки понадобилось лишь одно сражение. Прошу прощения, твое высочество, мне нужно идти. Я постараюсь организовать другие отряды для преследования, если уж наши великие ишибы увязли.

— Подожди, советник. — Илания остановила собеседника царственным взмахом руки. — Что это? Что это под тем трупом?

Один из двух имис, находящихся за спиной принцессы, подошел поближе и, обнажив свой меч, отодвинул черную, почти сгоревшую дотла руку трупа и поддел какую-то тряпку. Тряпка буквально рассыпалась на глазах, но Шенкер с Иланией успели заметить главное.

— Это часть его черного камзола, советник, — прошептала принцесса. — Невозможно ни с чем перепутать… как же так? Неужели он мертв?

Советник обескураженно покачал головой. На его седых висках висели маленькие крупинки сажи.

— Не знаю, твое высочество… не знаю. Король Нерман не из тех, кого легко убить. Но, с другой стороны, в таком-то хаосе все может случиться… да и камзол-то как иначе здесь оказался бы? Если так, будет очень жаль.

Шенкер отвернулся от девушки, у которой из глаз покатились крупные слезы, и быстро зашагал прочь. Советник торопился — теперь командование ложилось на него. По крайней мере, до выяснения всех подробностей произошедшего.

Великий ишиб Олеан, пожалуй, никогда еще не бегал с такой скоростью. Его аб работал на полную мощность, и если бы дело зависело только от него, то ишиб несся бы как штормовой ветер. Но, увы, слабое человеческое тело не могло выдержать такой скорости. Олеан двигался лишь чуть быстрее самого обычного ишиба.

Весь уларатский штаб вытянулся в длину как гигантская гусеница. Впереди мчался командующий с пятью великими ишибами, за ним — его ученики, один далл и два тагга, а потом уже все остальные. Вдали в облаке желтой пыли бежали преследователи. Они не только не отставали, но и даже слегка настигали, умело срезая углы. Хотя Олеан знал, что эта гонка, вероятно, ни к чему не приведет, разве случится что-то непредвиденное. Преследователи вряд ли сумеют догнать великих ишибов раньше, чем те достигнут убежища — какой-нибудь уларатской крепости с сильным гарнизоном. Возможно, обычные ишибы и пострадают, но это ничего, чем-то всегда приходится жертвовать.

Испытывал ли Олеан гнев, когда бежал, словно лань, загоняемая охотниками? Это ведь, по сути, позор — такой ишиб, с такой репутацией, с таким количеством прожитых лет, улепетывает как мальчишка от разгневанного взрослого. Любой другой на месте Олеана уже задыхался бы от гнева и мысленно обещал всяческие кары преследователям, развлекая себя вынашиванием планов мести прямо на бегу. Но великий ишиб не давал воли чувствам. Он мчался ровно и целеустремленно. Его разум был занят лишь решением одной-единственной загадки — за что? За что лже-Нерман хочет убить именно его, Олеана?

Поначалу, когда погоня только начиналась, великий ишиб решил, что король Ранига так озабочен появлением настоящего Нермана, что хочет во что бы то ни стало вывести его из игры. Разумное желание, хотя никто не мог предвидеть, что оно приобретет такой размах. Олеан принял решение разделить свой штаб, чтобы лишний раз не рисковать собой. Командующий с несколькими великими ишибами отвернул в сторону, предоставляя фегридцам право преследовать оставшихся. К изумлению Олеана, преследователи тоже начали разделяться прямо на бегу. Великий ишиб сначала подумал, что король Ранига неправильно понял маневр и решил, что настоящий Нерман может находиться рядом с Олеаном. Но халаты великих ишибов с золотой и серебряной вышивкой так блестели на солнце, что спутать беглецов с обычными ишибами, к которым принадлежал Нерман, не было никакой возможности. Король Ранига просто не принял жертвы.

Тогда Олеан, не мешкая, вновь пошел на сближение с основными силами штаба. Случись что — вместе легче противостоять угрозе, да и будет прослойка между фегридцами и уларатским командующим. Мозг великого ишиба заработал на полную мощность. Ему не мешала ни высокая трава под ногами, ни пыль, ни присутствие соратников, несущихся рядом.

«Если меня преследует лже-Нерман, а скорее всего, так и есть, — рассуждал Олеан, — то вопрос о том, кто командует фегридскими силами, снимается. Ответ очевиден: либо сам король Ранига, либо тот, кто находится под его влиянием. Обычно победившие армии так себя не ведут: они берут в плен рассеянное вражеское войско, особенно титулованных особ, и не ввязываются в авантюрное и наверняка безуспешное преследование великих ишибов. Тут только воля командующего, что-то личное».

Великий ишиб перепрыгнул через большой серый камень, но даже это не сбило его с мыслей.

«Итак, король Ранига командует. Интересная новость. Не значит ли это, что он умудрился встать во главе всего фегридского войска лишь за тем, чтобы взять в плен меня и моего питомца Нермана? Или нужно перефразировать. Может быть, король хочет нас элементарно убить? Но… тогда получается, что за разгромом моего дома стоял именно он, и никто другой! О великие боги, что же я ему сделал? Если он так боится за свою власть, то проще ограничиться моим Нерманом, но он хочет прикончить обоих! Почему? И на что еще этот человек способен ради непонятной мне цели?»

Олеан привык прежде всего рассматривать худшие варианты, и у него получились потрясающие выводы. Во-первых, король прибыл к нему, чтобы что-то разведать, а вовсе не по тем причинам, которые изложил. Во-вторых, разведал и попытался убить гранатами, но это ему не удалось. В-третьих, при поддержке значительных фегридских сил вновь попробовал уничтожить Олеана и опять не преуспел, разве что разрушил дом. Тогда, в-четвертых, провел грандиозную интригу на уровне императорского престола и стал во главе армии. Чтобы убить Олеана! И опять — мимо. В-пятых… великий ишиб даже боялся предположить, что упрямый король Ранига сделает «в-пятых». Но, разумеется, целью будет все то же убийство несчастного Олеана.

Великому ишибу стало казаться, что его преследует безжалостный монстр, одержимый одним-единственным желанием — уничтожить во что бы то ни стало. Чувства Олеана, порядком подуставшие за многие десятилетия жизни, всколыхнулись. Но в них преобладал не страх, нет, а любопытство. Великому ишибу было очень интересно — за что же его хотят убить с такой настойчивостью и выдумкой?

С этими мыслями Олеан ворвался в ворота городка Рекеарта, захваченного Уларатом еще накануне. Из штаба никто не пострадал — погоня не увенчалась успехом, а в самом городке, обнесенном невысокими белыми стенами, находился довольно большой уларатский гарнизон — более сотни ишибов.

Не успели захлопнуться ворота за последним из спасшихся, как вблизи показались фегридцы. Олеан не стал терять времени даром, а поспешил наверх, на стену, чтобы оценить силы противника. По его расчетам, первоначально в преследовании принимало участие около тридцати великих ишибов. Они отбросили нападающих от стен города, потеснили их, обратили в бегство, а потом, вместо того чтобы преследовать, развернулись и устремились к уларатскому штабу. Тогда-то Олеан похвалил себя за предусмотрительность — штаб к тому времени располагался очень далеко от города, и бегство стало возможным.

Сейчас, стоя на крепостной стене, великий ишиб убедился, что его худшие предчувствия подтвердились. Из преследователей, похоже, не отстал никто. Все были здесь, движимые одной целью и одной волей. Но Олеан почему-то не видел лже-Нермана. Аррал, его учитель, был там в передних рядах — сухонький старичок с «козлиной» бородкой и грандиозным абом — такого трудно не узнать. Однако короля Ранига не было. Это ставило под сомнение некоторые выводы Олеана и заставляло предположить, что лже-Нерман задумал новую каверзу.

Глава 19

Переговоры

Враг не всегда идет на переговоры, но все мои враги почему-то переговоры обожают.

Философ, специалист по диспутам

Хотя Мукант был еще слаб, но уже старался заниматься государственными делами. На второй день после того, как император пришел в себя, он встретился со многими из советников. Эти встречи проходили в «теплой и дружественной обстановке» — в присутствии имис и королевских ишибов. Советники чувствовали себя неуютно с новой императорской охраной за спиной. Им казалось, что разгневанный Мукант может в любой миг отдать приказ на устранение собеседника, чтобы не заморачиваться с дальнейшими допросами и сэкономить время.

Но император был долготерпелив. Он беседовал с советниками сквозь зубы и даже почти не угрожал, лишь изредка произносил многозначительные фразы о том, что в иной мир нужно переходить с совестью, облегченной чистосердечными признаниями.

Только старейший советник Енарст удостоился более мягкого обращения. Мукант знал, что тот не стал противодействовать плану короля Ранига и даже быстро одобрил этот план.

— Ну что, советник, похоже, ты ни при чем, — говорил император длиннобородому старцу, почтительно стоящему у белоснежной кровати. — Но не могу понять, почему ты решил поддержать Иланию, а не моего брата.

— С позволения твоего величества, принц Цурент не производит впечатление человека, способного на сильные поступки, — отвечал советник с легким поклоном, отчего полы фиолетовой мантии касались пола.

— А Илания что, производит? — недоверчиво спросил император. — Нерман мне рассказывал, что она отказалась способствовать наступлению наших войск. И вообще несла какую-то чушь.

— Она слишком молода и неопытна, твое величество. Но рано или поздно научится. А вот его высочество Цурент уже и так научился всему, чему только можно. Но на пользу ему это не пошло.

— А ты все так же прямолинеен, — хмыкнул Мукант, пытаясь оторвать голову от белых подушек. — Скажи тогда уж, что думаешь о назначении Нермана командующим.

Старик едва заметно пожал плечами. На его лице мелькнула тревога, которую он попытался скрыть.

— Нерман свое дело знает, — ответил советник после небольшой паузы. — Если кто может принести победу в кратчайшие сроки — так это он. Но…

— Что «но»? — хмуро поинтересовался Мукант. — Договаривай!

— Но к переговорам с Уларатом о мире я бы его не стал подпускать, — вздохнул Енарст. — Мне кажется, что он договорится не о том, что нужно нам, а о том, что выгодно ему. Конечно, мы получим шахты, но я опасаюсь, что в договор закрадется несколько… весьма странных пунктов. Не могу сказать, каких именно, но почти уверен, что они там будут.

Мукант испытующе посмотрел на собеседника, прищурив запавшие глаза.

— Может быть, может быть, — наконец сказал он. — Но что мы можем сделать? Побеждает один, а договаривается другой? Хотя… почему бы нет? Вот что, советник, собирайся. Отправишься вслед за армией. А то на Шенкера у меня нет надежды. Нерман в тонких политических вопросах обведет его вокруг пальца, как младенца.

Олеан возвышался над воротами городка и пристально разглядывал осаждающих. Те не торопились нападать, и уларатский командующий их понимал: силы противника неизвестны, рисковать глупо. Олеан так вдохновился зрелищем «нерешительности» противника, что приказал принести большую зеленую ветвь дерева и собственноручно помахал ею, призывая фегридцев к переговорам.

Сначала великому ишибу показалось, что противник откажется. Ряды пыльных врагов шелохнулись, но остались сомкнутыми. Даже Аррал не торопился выходить вперед. Но потом что-то произошло. Волна прокатилась по строю великих ишибов. Несколько человек, стоявших в первых рядах, отошли в стороны, и взору пораженного Олеана предстало удивительное зрелище. Через строй великих ишибов двигался человек в черном камзоле, сверкая полностью обнаженной правой рукой. У камзола не было рукава.

Михаил, а это был он, выглядел раздосадованным. Ему нелегко пришлось в предыдущем бою с пятью великими ишибами. Когда те поняли, что не могут справиться быстро с таким противником, то подошли поближе, удвоили усилия и… неожиданно для всех схватка выдающихся абов переросла в банальную потасовку, более свойственную трактирной драке. Король даже умудрился кому-то врезать по уху, проломив защиту ти, но сам тоже пострадал — его лишили рукава. И сейчас, перед началом переговоров с Олеаном, Михаил, спрятавшись за задними рядами, решал жизненно важный вопрос: предстать перед противником в одном рукаве или оторвать и второй для симметрии? В одном рукаве король выглядел как недобиток, босяк, получивший свое в уличной потасовке, а вот без двух уже мог претендовать на роль законодателя моды. В конце концов Михаил решил, что его авторитет достаточно силен, чтобы выступить законодателем моды и с одним рукавом, поэтому сейчас важно шествовал к воротам с видом пловца в плавках и ластах, попавшего на строгий элитный прием и невинно спрашивающего у окружающих, когда же начнется маскарад.

— Твое величество! — Олеан закричал еще до того, как король приблизился к стене. — Что случилось?! Что случилось с одеждой твоего величества?!

Михаил уловил издевательские нотки, но все же ответил:

— Этот сезон выдался жарким. Старая одежда выходит из моды… Но это еще ничего! Вместе с одеждой из моды выходят некоторые великие ишибы. Кстати, я слышал, что скоро короткие халаты для ишибов войдут в обиход.

— Нет! — раздался за спиной приглушенный возглас Аррала, который знал, что король слов на ветер не бросает. — Только не это!

— Твое величество разбирается во всем. — Олеан не стал развивать скользкую тему моды. Он оперся на белый зубец и красно-золотистым пятном неподвижно возвышался над воротами, словно памятник самому себе. — Но вернемся к переговорам. Я понимаю, что войска Фегрида одержали победу. Думаю, пришло время рассмотреть ваши условия. И даже готов сам кое-что предложить.

— Я сам предложу, — в тон ему откликнулся Михаил, подходя совсем близко. — Как господин великий ишиб относится к дуэлям между ишибами? Полагаю, что это сразу же разрешит все противоречия.

— Ха-ха! — рассмеялся Олеан. — Я слишком стар для того, чтобы бегать как заяц и уворачиваться от молний. Благодарю покорно, но нет!

— Жаль, — демонстративно вздохнул король. — Господин великий ишиб понимает, что фегридские войска вот-вот будут здесь? И тогда стены этого городка никого не спасут.

Михаил блефовал. Он понятия не имел, где находятся основные силы.

— Пока они подойдут, я успею вывести войска! — вновь рассмеялся Олеан. — Стена-то длинная, а вас только тридцать.

Король мысленно перевел эту фразу как: «Пока ишибы будут отвлекать твои ограниченные силы, я спокойно скроюсь и оставлю тебя с носом». Его противник был по-прежнему логичен.

— Откровенно говоря, — продолжал Олеан, и смешливое выражение его лица вмиг сменилось серьезным, — я вообще не понимаю, в чем выгода твоего величества от всего этого. Зачем преследовать мою скромную персону? Я проиграл этот бой и признаю это! Но дело даже не в том… Мне просто интересно — с какой целью твое величество затеял эту заварушку? К чему было провоцировать начало войны? Для чего твое величество убил Аретт и спутал всю политическую жизнь Уларата? Это же должно иметь объяснение, и я хочу его получить даже несмотря на то, что проиграл!

Брови Михаила удивленно поползли вверх.

— Ты что-то путаешь, великий ишиб! — ответил он. — Запамятовал, что императрицу убил именно ты с помощью советника Релеста? Но это ничего. Скоро у меня будут доказательства!

По стене пронесся ропот. Уларатские ишибы начали переглядываться, а потом взоры всех остановились на предводителе. Но Олеан тоже выглядел удивленным.

— Твое величество, я никого не убивал! — закричал он. — И даже не отдавал такого приказа! К чему мне смерть императрицы? Я оказался совершенно не готов ни к войне, ни к последующим событиям. Да если бы дело зависело от меня, то императрица жила бы и здравствовала до сих пор!

Ответ Олеана состоял из правды, по крайней мере, наполовину. Михаил догадывался, что смерть Аретт явилась сюрпризом для великого ишиба. Но ведь можно просто отдать приказ, не указывая времени исполнения. Тогда тоже получится сюрприз!

— Кто же убил? — недоверчиво спросил король. — Что-то тут не то, великий ишиб. Я говорю, что я не убивал, а ты говоришь, что ты не убивал. Но императрица не сама ведь умерла! Я присутствовал при этом!

— Клянусь чем угодно, но это не я! — ответил Олеан. Он прищурившись смотрел на собеседника, словно пытался понять, говорит ли тот правду. — Разве твое величество не видит, что мне это просто не выгодно?

Михаил был согласен с этим — убийство Аретт выглядело преждевременным для планов великого ишиба. У того было готово лишь три тирра. Точнее, два с половиной.

— Ладно, — сказал король, подумав, что сейчас все равно ничего не добьется. — Перейдем к условиям. Они просты. Ты, великий ишиб, подаешь в отставку с поста командующего и покидаешь Уларат. Я обязуюсь не преследовать и ничего не предпринимать, если ты не вернешься. Но перед этим мне хотелось бы получить одного человека из твоей свиты. Полагаю, что знаешь кого.

Лицо Олеана окаменело. Он думал. Михаил почти видел, как собеседник взвешивает все «за» и «против». А подумать было о чем. Олеан проиграл главное сражение, когда война еще толком не началась. Это — грандиозный репутационный удар, который весьма отдалял великого ишиба от власти в Уларате. Если прибавить недружелюбно настроенного фегридского командующего, то организованное отступление из Уларата с сохранением свиты представлялось не такой уж плохой идеей. К тому же, как догадывался Михаил, у Олеана был не единственный дом в Уларате. И в других местах наверняка хранилось кое-что ценное, что можно взять с собой.

Но король был готов отпустить великого ишиба. Тот будет далеко, и если доберется до Уларата с Фегридом вновь, пройдет много времени. Михаил встретит его потом во всеоружии.

— Я бы принял предложение, — задумчиво произнес Олеан, оглядываясь по сторонам, словно ища поддержки у ишибов. — Но выдать своего человека не могу. Уж не обессудь, твое величество.

Ишибы на стене одобрительно загалдели. Конечно, вот так прилюдно Олеан не мог предать сторонника. Это ведь не загадочные маневры на поле боя. От великого ишиба все отвернулись бы. Бежать было бы не с кем.

— Мне он нужен, — твердо сказал Михаил, который отлично понял собеседника. — Настолько, что я его не собираюсь убивать. Скажем так — сделаю комендантом одного дальнего городка. Он будет под моим присмотром, конечно, но зато жив и здоров. Пойми, Олеан, я тебя иначе никуда не выпущу. Мы будем сражаться здесь, когда подойдут войска, потом начну тебя преследовать и не остановлюсь до тех пор, пока кто-нибудь из нас не окажется мертвым. И почему-то мне кажется, что в этих условиях трупом буду не я.

Великий ишиб сумрачно кивнул. Ему уже расхотелось спрашивать, почему король Ранига желает его смерти или ссылки. Мало ли что может прозвучать! Лучше потом, наедине, если представится возможность.

— Я должен поговорить с ним, — ответил Олеан.

— Да, но как можно быстрее, — сказал король. — И не забудь освободить моего человека, гонца, привезшего письмо от принцессы. Я очень надеюсь, что он жив.

Михаил мгновенно все спланировал. Под властью Ранига находилось несколько разгромленных пиратских островов. Ситуация с Олеаном выглядела тупиковой, королю не хотелось гоняться за ним по всему Уларату, и его величество решил пойти на некоторые уступки. Пусть настоящий Нерман живет, но как можно дальше от столицы и под контролем. Один из островов с небольшим поселением на нем подходил как нельзя лучше. Пара осведомителей, запрещение покидать территорию без разрешения — и дело сделано.

Король предполагал, что Олеан согласится на его предложение, и угадал. Вскоре ворота города медленно распахнулись, и из небольшой щели между створками вышли двое. Одним был сержант Октейст. Он выглядел здоровым, что доказывало высокое качество выполненной миссии — кому нужно пытать слугу, если тот и так все выкладывает? Зато его спутник очень интересовал короля. Он был одет в серый халат с черными полосками по краям, а упругая походка говорила о том, что человек относительно молод, заботы и горести еще не наложили своего отпечатка ни на осанку, ни на жесты, не прижали его к земле, как это часто бывает даже с полными сил пожилыми людьми.

Михаил не удивлялся возрасту незнакомца — они должны быть почти ровесниками. Еще не успел Нерман приблизиться, как король первым делом изучил его аб. В отличие от присутствующих, владыка Ранига знал, чего ищет — черт сходства с Миэльсом, Мукантом, Иланией, Аретт и другими принцами и монархами, с которыми уже сталкивался Михаил. Аб Нермана действительно был слегка похож на аб и Миэльса, и Муканта, хотя полнощекое лицо со слегка выступающими скулами и небольшими серыми глазами не напоминало никого из знакомых короля. Может быть, специалисты по родословным, типа Верховного жреца Оззена, и сказали бы о Нермане больше, чем король, но для владыки Ранига и этого было достаточно. Перед ним, несомненно, был отпрыск знатных родов.

— Приветствую, — тихо сказал Михаил, внимательно разглядывая собеседника. — Как твое имя?

— Ленерт, — столь же тихо ответил тот, подойдя почти вплотную.

— Хорошо, — кивнул король. — Надо полагать, что ты в курсе насчет… всего?

— Да. — Ишиб на какой-то миг приподнял брови, и его глаза стали круглыми, под стать щекам. — Олеан мне рассказал уже давно. Но хотелось бы знать кое-что… Ведь, насколько я понимаю, твоему величеству невыгодно то, что я вообще существую…

— Я не буду тебя убивать, — веско произнес король. — По договору. Разве что ты меня сам к этому вынудишь. И вообще не переживай. Если все пойдет как надо, то со мной получишь больше, чем бы получил, если бы меня вообще не было.

Михаил нисколько не преувеличивал. После установления нормальных отношений с Фегридом и Уларатом на повестке дня вновь появился бы вопрос увеличения территорий Ранига и Круанта. Разумеется, за счет соседних королевств. Пусть в этой части света будут три империи, а не две. Но сделать это следовало тонко, играя на противоречиях между Фегридом и Уларатом. Король уже подозревал, для чего ему может понадобиться Илания. А если трон какой-нибудь из соседних стран опустеет, а Нерман докажет свою благонадежность, то, пожалуй, сможет стать и королем. Это навсегда нейтрализует угрозу с его стороны.

Король сдержал слово и отошел от стен. Пусть Олеан убирается на все четыре стороны — лишь бы подальше от Фегрида и Уларата. Михаил приставил к Ленерту двух ишибов и отправил их в Нейстак. Заодно они должны были передать Шенкеру, чтобы тот не ждал, а срочно выступал. Король собирался встретиться со своим заместителем вблизи уларатской ставки, а до этого, пользуясь суматохой в лагере противника, попытаться взять в плен императора. Михаилу очень хотелось покончить с этим делом одним ударом.

Путь к уларатской ставке занял больше времени, чем предполагалось. Король не желал, чтобы его обнаружили еще на подходах, поэтому продвигался осторожно. И, похоже, опоздал.

— Приближается целая армия, — сообщил один из спутников, худощавый ишиб, одетый в темно-синий халат, украшенный золотистыми квадратиками. — Я сначала думал, что обычная, но, учитывая скорость их движения… Это — ишибы, твое величество. И вскоре они будут здесь.

Михаил со своими людьми остановился за холмом, с вершины которого открывался замечательный вид на город, где должна была располагаться ставка императора. Тот самый город, откуда король благополучно сбежал после смерти Аретт.

Король осторожно поднялся на холм. Серые стены города смотрелись блекло, а дворец с ярко-красными башенками, украшенными флагами, выглядел очень эффектно. В самом городе все было тихо, но с северо-запада приближалось нечто, окутанное облаком пыли. Учитывая протяженность пылевой завесы и ее скорость, это действительно была армия ишибов.

— Мы все время опаздываем, — с досадой пробормотал король. — Вот же невезение.

Однако Михаил погорячился со своими выводами. Еще задолго до того, как неизвестная армия приблизилась к городу и охватила его своими объятиями со всех сторон, выяснилось, что эта армия не такая уж неизвестная.

Король выждал немного, наблюдая за маневрами большого отряда ишибов, а потом вместе со спутниками начал спускаться с холма. Конечно, их быстро заметили.

— Шенкер здесь? — спросил Михаил у группы разведчиков, которые устремились к нему наперерез.

— Да, твое величество! — браво отрапортовал один из ранигских гвардейцев, чья разведывательная миссия неожиданно превратилась в церемонию встречи короля. — Господин заместитель командующего будет рад узнать, что твое величество жив!

— Почему я должен быть мертв? — удивился Михаил, оглядывая встречающих: синие плащи гвардейцев чередовались с халатами ишибов.

— Ходят слухи, что среди трупов нашли одежду твоего величества, — пояснил разведчик.

— А если бы нашли мой труп, но без одежды, то сделали бы вывод, что я жив, — хмыкнул король, косясь на безрукавную правую руку. — Все вниз! Мне нужен Шенкер.

Гвардеец оказался прав — тому, что командующий жив, обрадовались и советник, и другие, включая принцессу Иланию. Михаилу даже стало неудобно от того, что он обманывает ожидания девушки: она встретила его почти как официального жениха, но не назначенного, а выбранного ею самой. Король с трудом смог избежать длительных словоизлияний, чтобы перейти к выполнению своих основных обязанностей.

Зато Шенкер сообщил, что действовал в соответствии с прежними указаниями короля — наступать во что бы то ни стало. По этой причине войско Фегрида оказалось здесь.

Вскоре Михаил послал парламентера к воротам, чтобы договориться о переговорах о сдаче. Король решил сам в них участвовать, и ему требовалась знатная особа в качестве оппонента. Не с десятником же или сотником разговаривать!

Парламентер вскоре вернулся, подтвердив, что титулованный переговорщик вскоре прибудет, и примерно через полчаса Михаил в сопровождении Шенкера отправился к городу. Они остановились на полпути между воротами и своей армией. Шенкер выглядел с веткой дерева как лесник с базукой. Казалось, прищуренные глаза советника высматривают врагов, чтобы предать их какой-нибудь мучительной смерти с помощью листьев и тонких стеблей.

Когда ворота приоткрылись и показались двое уларатских переговорщиков, Михаил сначала напрягся, потом удивился, а затем рассердился. К королю как ни в чем не бывало шел Олеан в прежнем красно-золотистом халате. Великий ишиб передвигался размашистыми уверенными шагами, а рядом с ним семенил не кто иной, как советник Релест, вероятный убийца императрицы. Этот был одет поскромнее — в коричневые цвета, которые словно подчеркивали его второстепенную роль.

— Счастлив вновь приветствовать твое величество! — Олеан еще издалека продемонстрировал радость. — Второй раз за сегодняшний день!

— Мне кажется, что мы договорились о твоей отставке, — хмуро заметил Михаил.

— Да, но императора нет, и некому ее принять, — ответил Олеан с притворным простодушием.

— Императора в городе нет? — Король не пытался скрыть разочарование. — Где же он?

— Отбыл в столицу, — ответил великий ишиб. — Готовиться к свадьбе.

Михаил и Шенкер невольно переглянулись. Враг на пороге, а император готовится к свадьбе! Ему больше заняться нечем?

— Двор остался здесь? — с небольшой паузой спросил король.

— Да. Здесь даже невеста императора. — Релест тоже решил вставить словечко.

«Хоть что-то», — подумал Михаил.

— Предлагаю условия сдачи. Я вхожу в город, а население считается моими пленниками до того момента, как император Уларата подпишет договор о мире. После этого все свободны без всякого выкупа.

— Выкуп будет в самом договоре, — догадался Олеан.

— Возможно, — уклончиво ответил король, любуясь стенами и башенками очередного города, который предстояло захватить. Михаил поймал себя на мысли, что его настроение улучшается. Слишком уж неприятные воспоминания были связаны с этим местом.

— Тогда я выведу своих людей сразу, — сказал великий ишиб.

— Об этом мы и поговорим, — произнес король. — Нам нужно обсудить еще один вопрос. Тоже очень важный.

— Какой? — насторожился Олеан. Король понял, что проблема сдачи города мало уже волновала великого ишиба. Чего не скажешь о людях, преданных лично ему.

— Я не могу допустить, чтобы на мне лежала тень подозрений в смерти императрицы. Поэтому предлагаю вам во всем признаться. Публично. Или пусть это сделает один Релест. Дескать, так и так — убил по собственной инициативе. Я его не стану преследовать. Он может сделать такое заявление и скрыться.

Теперь уже Олеан и его союзник переглянулись.

— Но я никого не убивал, — сказал Релест, удивленно приподняв брови. — Зачем мне признаваться?

Король вздохнул. Все начиналось сначала.

— Я все равно докопаюсь до истины. Опрошу слуг, свидетелей… Кусок хлеба неспроста упал в мой кубок. Ему помогли упасть. И узнаю, что случилось, когда кубки меняли.

Михаил не собирался оставлять убийства, в котором обвиняли его, без виновных. Он был сильно рассержен и хотел не только очистить свое имя от подозрений, но и поквитаться с теми, кто воспользовался случаем и подставил его.

— Твое величество, в замене кубков виноват я, — прямо произнес Релест. Его лицо вмиг стало недовольным, словно он признавался в неприятных вещах. — Ведь нужно было как-то остановить нежелательный разговор твоего величества с императрицей! У меня есть еще и не такие трюки в запасе. Но яда никуда не подкладывал! И если… никто из сидящих за столом не причастен к этому, то даже не знаю, что и думать… Но я не виновен.

Король задумчиво посмотрел на советника и не мог поверить в сказанное. Убийство ведь было, значит, убийца тоже должен быть. А кто это, если не Релест?

— Я вынужден задержать всех причастных к этому делу, — сказал Михаил, обращаясь к Олеану. — Твои люди, которые находились в тот момент в городе, будут задержаны. Их отпущу потом. После допросов.

Уже когда король входил в город, не оказавший никакого сопротивления, он думал не о том, что наконец-то можно повидать старых знакомых, устроивших его травлю, а о том, что произошло в утро, когда Аретт умерла. Может ли быть, что императрица скончалась сама, без помощи извне? Михаил видел множество смертей от болезней, много читал о них и мог с ходу назвать несколько недугов, от которых умирают вот так, внезапно. Но проблема была лишь в ти. Все эти недуги были достаточно узнаваемы, и ишибы, находившиеся в зале, легко распознали бы любое известное заболевание. Ситуация с Мукантом почти повторялась. Но были два отличия: Аретт умерла почти мгновенно, а Илания вряд ли могла внедрить своих людей в уларатский двор.

Однако судьба распорядилась так, что заботы насчет обеления собственного имени вскоре оставили Михаила. Над только что взятым городом начали сгущаться тучи. В прямом и переносном смыслах.

Глава 20

Облако

Грозовые облака похожи на людей: они растут, наливаются силой, разражаются страстным ливнем и громовой молнией, а потом исчезают без следа.

Жизнь Михаила в новом мире часто делилась на вехи. Коронация, победа в войне с Томолом и Кмантом, налаживание дружеских отношений с императором Фегрида — это вехи важные, значительные, но они — ничто по сравнению с тем, что случилось в тот день, когда войска союзников вошли в уларатский город.

Сначала ничто не предвещало проблем. Защитники сдались, наиболее ценных военачальников король распорядился поместить в один из дворцов, а Олеану запретил покидать город до окончания разбирательств. Вскоре были назначены следователи, дознаватели, писцы, к ним в качестве свидетелей приставили нескольких местных дворян — Михаил на полном серьезе решил допросить всех, кого только возможно.

Переполненные улицы городка бурлили, хоть и не закипали. Мелькали разноцветные халаты ишибов обеих армий, вызывающе переливались на солнце синие плащи королевских гвардейцев, но никто не мог выйти за пределы стен: их заняла фегридская армия.

Михаил инспектировал город, Шенкер торжественно и почтительно разоружал уларатских имис, Аррал подыскивал себе лучшие апартаменты в императорском дворце (оставив королю комнаты похуже). До поры до времени все выглядело обычным.

Однако вскоре над городом появилось черно-красное облако. Оно возникло внезапно прямо над шпилем главной башни бело-желтого дома градоначальника. Сначала облако было небольшим, но потом начало расширяться, да так быстро, что даже отвлекло местных жителей от пересудов по поводу смены власти.

— Будет дождь? — с недоверием спрашивал торговец овощами на рыночной площади, взирая на небо, которое еще недавно было безоблачно-синим. Торговцу было в общем-то все равно, кто правит в городе, лишь бы не грабили. Он даже жалел, что осада не продлилась денек-другой — тогда цены на еду резко скакнули бы. Узнав, что атакующие и защитники договорились полюбовно, торговец даже не стал прятать товар, веря, что соседи-фегридцы не станут бесчинствовать, а вот есть, возможно, захотят.

— Гроза, — предполагал его сосед-конкурент, озадаченно хмурясь. — Сильная гроза. Но почему так внезапно? Да и облако низкое.

Ишибы останавливались прямо посредине улиц и изумленно вытягивали тонкие щупы, пытаясь достать до низколетящей тучи. Это удавалось не всем, но великие ишибы дотягивались и пожимали плечами. Облако казалось нормальным, но то ли из-за странного цвета, то ли из-за высоты, то ли еще из-за чего-то вызывало чувство тягостного недоумения.

Примерно через полчаса туча уже закрыла собой четверть города, потом треть, затем половину… Король, как осторожный человек, будучи не в силах понять природу странного явления, прервал процедуру знакомства с местной знатью, опросил городских ишибов и вызвал к себе великих ишибов, включая Олеана.

К тому времени туча закрыла собой уже почти весь город, отрезав его от прямых солнечных лучей. Дождя все не было, структура облака, знакомая всем великим ишибам, изменялась понемногу в непонятном направлении, но больше всего беспокоил нескончаемый и необъяснимый рост тучи.

— Что это? — спросил Михаил, показывая пальцем в небо. — Мне сказали, что в этой местности ничего подобного раньше не наблюдалось.

Король находился на большом дворцовом балконе, а за его спиной стояли великие ишибы. Уларатская знать осталась в зале, откуда вел выход на балкон. Стены зала были покрыты красными и золотистыми узорами, которые переходили и на белые мраморные перила. Но дождь и солнце сделали свое дело: на балконе узоры стерлись или выцвели, несмотря на прочность часто обновляемой краски. Под рукой короля, лежащей на перилах, оставались лишь тусклые красные нити, позолота исчезла вообще.

— Дождевое облако, — авторитетно заявил Олеан, чей новый роскошный бордовый халат контрастировал со скромным темно-серым халатом короля, который тот надел взамен порванного камзола. — Вот только в высоту оно не очень большое. Почему-то кажется плоским.

Великий ишиб еще не вполне свыкся с мыслью, что он больше не хозяин города. Впрочем, авторитет Олеана был настолько велик, что никто не решился высказать другую точку зрения. Кроме, конечно, Аррала.

— Выглядит как слоистое, — отозвался Верховный ишиб. — Хотя, конечно, чересчур плотное.

— Из него пойдет дождь, — снисходительно ответил Олеан. — А слоистые — просто туман.

— Что-то он не идет, — еще более снисходительно сказал Аррал. — А черный туман встречается так же редко, как и вменяемость среди великих ишибов, проживших более двух сотен лет.

— Я спрашивал не об этом, — король поспешил вмешаться, пытаясь предовратить скандал: Верховный ишиб ругаться умел и любил и не смог бы противостоять искушению попререкаться с самим Олеаном, благо ситуация позволяла. — Почему облако так странно себя ведет? Чего нам от него ожидать?

Михаил, как обычно, искал подвоха в необъяснимых вещах. Такова уж была его подозрительная натура.

Еще четверть часа назад вопрос короля удивил бы собравшихся, но теперь все были озадачены так же, как и он.

— Оно все-таки выглядит обычным, — не очень уверенно произнес Аррал. — Жаль, что с нами нет Парета — тот большой специалист по облакам.

— Пока еще выглядит обычным, — уточнил король. — Оно изменяется.

— А какие предположения у твоего величества? — Олеан, как человек в высшей мере практичный, решил сразу перейти к сути. — Что мы можем сделать с этим облаком? Оно, конечно, любопытное явление, но разве у всех нас нет более важных дел, кроме как исследование туч?

Михаил оторвал взгляд от темного неба с багряными прожилками и посмотрел на Олеана. Королю, в отличие от Аррала, не хотелось спорить с великим ишибом ради самого спора. Если Олеан выполнит условия договора, то автоматически превратится в фигуру, снятую с доски.

— Я перефразирую вопрос, — ответил владыка Ранига и Круанта. — Нам нужно эвакуировать город или нет?

Если бы король вдруг достал из-за пазухи свои знаменитые гранаты и стал развлечения ради швырять их в прохожих, это вызвало бы меньшее удивление, чем его последняя фраза.

— Зачем эвакуировать? — нахмурился Олеан.

Аррал озадаченно кивнул. Было не ясно: он соглашается с королем или с великим ишибом?

— Если в ближайшее время я не получу никаких разъяснений по поводу этого, а облако продолжит расти и изменяться, то город будет эвакуирован, — резко сказал король. — Я только что взял его без боя, и мне совсем не хочется объяснять потом императору Уларата, что случилось с его подданными.

— Но что может случиться? — спросил Аррал, щуря глаза, словно пытаясь таким методом проникнуть в природу тучи. — Не ожидает ли твое величество огненного дождя? Или огромного града? Или даже потопа?

— Если бы мне было что-нибудь известно об этом, то ты, Верховный ишиб, уже руководил бы эвакуацией, — нетерпеливо ответил Михаил. — А пока поручаю тебе назначить несколько великих ишибов — пусть поднимутся повыше и разберутся с облаком там, если получится. Если не поймут, в чем причины, то, может быть, попробуют сделать в облаке брешь. Я знаю, что оно слишком плотно для щупов, но, возможно, прямое воздействие хоть что-то прояснит.

Некоторые великие ишибы, включая главу ранигской Академии Парета, обладали способностью к «разгону облаков». С точки зрения короля, эта способность была, скорее, мистическая. Великие ишибы вытягивали свой щуп на большие расстояния, но он в итоге становился столь тонким, что не только не мог что-либо делать, но даже и толком чувствовать, собирать обширную информацию. Однако Парет и другие как-то умудрялись воздействовать на некоторые облака. Михаил мысленно пометил эту загадку как «требующую объяснения» и отложил до поры до времени, чтобы сначала разобраться с более важными проблемами.

— Твое величество — разумный человек, но все-таки иногда излишне тревожащийся, — с улыбкой сказал Олеан, поглаживая бородку и демонстративно повернувшись спиной к Арралу. — Это качество избыточно для правителя, который должен всем своим видом излучать уверенность в том, что дела обстоят как нельзя хорошо, а будут еще лучше…

— Облако меняется быстрее… — Один из фегридских великих ишибов, стоящий рядом со стеной в углу балкона, решился прервать Олеана. — На дождь это не похоже. Совсем не похоже.

Багряных нитей и проблесков в черной туче стало больше. Местами появилось какое-то зеленоватое свечение, Михаилу казалось, что он смотрит в калейдоскоп, состоящий из пластинок трех цветов с преобладанием черного.

— Аррал, выводи уларатских дворян и ишибов. Не забудь о невесте императора. — Король уже не думал о возможных насмешках по поводу «тревожности» и «тучебоязни». Лучше принять избыточные меры, а потом уже посмеяться вместе со всеми. — Эй, тысячник! — Михаил свесился через перила третьего этажа и кричал уларатскому офицеру-ишибу, прогуливающемуся по дворцовой площади. — Я назначаю тебя главным по оповещению жителей! Собирай под свое начало уларатцев — пусть пройдут по домам и предпишут всем немедленно выйти за городские стены. Без всякой паники! Быстро, но организованно!

Король сразу же развил бурную деятельность, не сходя с балкона: приказы посыпались один за другим. Найти Шенкера, назначить патрули на случай мародерства, выслать караулы на близлежащие холмы, проконтролировать действия уларатского тысячника, но жителей не пугать — пусть их уведомляют местные…

Кто знает, может быть, за час-два и удалось бы вывести значительную часть жителей и почти всю армию, но, увы, момент был упущен. Облако резко ускорило свой рост и к моменту, когда Аррал наконец подошел к воротам в окружении знатных дворян и красавицы-невесты императора, границ темной тучи уже не было видно.

Над городом заметно потемнело — создавалось впечатление, что настали последние минуты заката.

Верховный ишиб не решился далеко отходить от крепостных стен. Ему казалось, что облако не просто нависает над головой, а соприкасается с холмами. Аррал тут же послал нескольких разведчиков-ишибов в разные стороны. Они быстро вернулись: вести были обескураживающими. Чувства Верховного ишиба не подвели — облако в самом деле соприкасалось с землей на некотором удалении от города, образуя нечто вроде купола.

Аррал стоял неподалеку перед воротами, его золотой халат блестел и переливался в красных и зеленых сполохах тучи. Верховный ишиб разом утратил свой скептицизм. Он сразу отправил разведчиков с докладом королю, а сам выслал на холмы новых — чтобы те наблюдали, не сужается ли купол и не изменяются ли его свойства. Неизвестно, о чем именно думал старик, но его руки и лицо пришли в движение: он пожевывал, хватался руками за бородку, тер правую бровь. Уларатская знать в недоумении застыла около крепостной стены. Смуглая Мадея стояла в окружении фрейлин и трех имис охраны. Невеста императора еще не успела встретиться с Нерманом, но знаменитый Аррал произвел на нее большое впечатление отсутствием почтения к кому бы то ни было и весьма неизящными, подчеркнуто грубоватыми манерами.

Вскоре в воротах появился король. За его спиной толпились великие ишибы — как фегридские, так и уларатские. Нерман не обращал внимания на местную знать, а тихо переговаривался сначала с Арралом, потом с Олеаном, а затем еще с кем-то. После этого все великие ишибы быстро направились к холмам, и уларатские дворяне потеряли их из виду.

Михаил бежал размашисто, легко перепрыгивая через преграды в виде заросших травой канав, но по мере приближения к непонятному облаку, принявшему форму купола, бег короля замедлялся, а на лице проступало выражение крайней озадаченности.

— Эй, отойди-ка оттуда подальше! Иди к нам! — Владыка Ранига и Круанта остановился метрах в двадцати от темного тумана и кричал одному из разведчиков, который находился совсем недалеко от облака.

— В чем дело? — Олеан вместе с другими великими ишибами тоже замедлил бег, и теперь все хотели знать, почему его величество сохраняет почтительную дистанцию с туманом.

— Я не знаю, что это такое в точности, но уж явно не обычное дождевое облако, — ответил Михаил, оглядываясь по сторонам и даже не пытаясь скрыть крайнего изумления. — Теперь, когда я подошел поближе, мне кое-что понятно… Но откуда это взялось здесь и как возникло?!

— Что имеет в виду твое величество? — с некоторой тревогой осведомился Олеан. Волнение короля было столь неподдельным, что повлияло и на спутников.

— Это облако опасно, — ответил Михаил. — Очень опасно. Я не думаю, что через него вообще удастся пройти.

— Почему? — Олеан и Аррал задали этот вопрос одновременно и с раздражением уставились друг на друга.

— Я не вижу ничего такого уж опасного, — продолжил Олеан, отворачиваясь от Верховного ишиба. — Да, выглядит необычно, да, странный состав, но это все-таки облако! Или, если угодно, туман.

— Мне непонятно, почему этот туман холодный, — тихо произнес король. — И почему он сохраняет такую форму. А так почти все сходится.

Михаил посмотрел на Олеана и добавил погромче:

— Ты просто неправильно смотришь, великий ишиб, просто неправильно смотришь. Я читал уже об этом кое-где… в свитке. Эта штука похожа на одну вещь… хотя, может быть, и не она.

— Что? — переспросил Олеан, наморщив лоб. — Это что еще?

— Трудно объяснить, — ответил король. — Что-то типа воздуха, но очень необычного. Все, наверное, знают, что каждый предмет может находиться в одном из трех состояний. Например, вода бывает жидкой, но когда замерзает, превращается в лед, однако если ее нагреть, то обращается в пар. Однако есть и четвертое состояние, когда, допустим, этот самый пар становится настолько горячим, что начинает проводить… гм… молнии. Наше солнце находится в этом четвертом состоянии.

— Молнии?! — Теперь уже все присутствующие не сводили глаз с Михаила.

— Мы с Арралом тут ни при чем. — Король поднял руку, спеша отвергнуть обвинения, которых даже никто не высказывал. — Я сам не понимаю, что происходит. Если посмотреть внимательно, то у этой штуки можно заметить несколько слоев. Первый — явно холодный, на самом деле похож на туман, второй — более плотный, через него с трудом проходит щуп, третий похож на второй, а четвертый… непонятный, вроде бы и не горячий… но… Короче, туда щуп уже почти не доходит. Словно гранитная стена. Я бы не рекомендовал пытаться пройти сквозь эту штуку.

Олеан кивнул, соглашаясь. Щупы обычно плохо проходят через предметы, а густой туман может запросто уменьшить радиус «видимости» ишиба. Но затем Олеан подумал пару секунд и недоверчиво покачал головой:

— Нужно просто подойти поближе.

Король развел руками, словно приглашая собеседника сделать этот опрометчивый шаг.

Олеан с несколькими приближенными двинулся к переливающемуся красно-зелено-черному облаку, а Михаил со своими людьми остался на месте.

Великие ишибы смотрелись странно на фоне загадочного тумана. Их одежда словно меняла свой цвет, темнела, даже красный халат Олеана стал цвета венозной крови — почти черным.

Аррал приблизился к королю.

— Что это значит, твое величество? — тихо спросил он. — Это какая-то ловушка?

— Вероятно, — сказал Михаил, не спуская глаз с Олеана. — Только я даже представить себе не могу, кто ее организовал.

Между тем бывший командующий уларатской армией, проведя у границы облака всего-навсего пару минут, поспешил вернуться назад.

— Твое величество прав, — еще на ходу громко сказал он. — Щуп туда не проникает.

Михаил промолчал.

Олеан подошел почти вплотную и произнес более тихим тоном:

— Облако медленно сжимается вокруг города. Совсем чуть-чуть, едва заметно.

Присутствующие сразу же оживились. Они не знали, на кого смотреть — то ли на Олеана, то ли на короля, — поэтому поглядывали поочередно на одного и на другого.

Михаил вновь промолчал. Он поднял щупом с земли кусок почвы с желтой травинкой, положил его на ладонь и стал внимательно изучать. Потом разочарованно отбросил в сторону и отряхнул руки.

— Я не буду спрашивать, было ли прежде нечто подобное, — сказал король.

Олеан сразу же отрицательно покачал головой, словно говоря: «Конечно нет!»

— А спрошу другое, — продолжал Михаил, любуясь отблесками облака. — Раньше какие-нибудь города исчезали?

Вот теперь лицо Олеана, долгоживущего равнодушного великого ишиба, озарилось самым неподдельным удивлением.

— Твое величество полагает… — начал он и тоже замолк. Похоже, близость к облаку приводила к немногословности.

— Исчезали или нет? — нетерпеливо спросил король.

— Да, — раздался голос из толпы великих ишибов. Вперед вышел Ретер, высокий и худой уларатовец, одетый в сверкающий бело-желтый халат. — Мне точно известны два случая. Один произошел около трехсот-четырехсот лет назад. Тогда внезапно исчез прибрежный городок Укеарн. Остался просто прах. Второй случай общеизвестен — фегридская крепость Нукерт была полностью разрушена в течение нескольких часов. Но ее уничтожили смерчи.

— Что еще за смерчи? — скептически поинтересовался король.

— Так описывали наблюдатели, — пожал тощими плечами Ретер. Его халат болтался на нем, как на вешалке. — Внезапно налетели смерчи, охватили крепость со всех сторон и разобрали по камушку.

— Смерчи? А почему бы и нет… — задумчиво пробормотал король. — Должно же это как-то выглядеть со стороны.

Авторитет Нермана был так велик, что все напряженно прислушивались.

— Ну а погиб кто? — спросил Михаил.

— В Нукерте тогда был император, — сказал Ретер с легким удивлением, словно не веря, что король может этого не знать.

— В другом городке, — отмахнулся Михаил, сделав вид, что о Нукерте ему все известно.

— Кузнецы, — ответил Ретер. — Ходят легенды, что в Укеарне собрались трое лучших кузнецов, чтобы померяться мастерством. Курен, Тарен и Сирен. Персонажи детских сказок, твое величество.

Король снова замолчал, но Олеан быстро нарушил тишину.

— К чему эти расспросы, твое величество? — произнес он. — Ясно ведь, что нужно что-то делать. И лучше делать сейчас, пока эта штука, чем бы она ни была, еще не обрела полной силы.

— Что делать? — спросил Михаил. — Через облако не пройти. Я думаю о других вариантах.

— Почему не пройти? — не согласился Олеан, запрокидывая голову, словно надеясь пролететь сквозь облако. — Если поторопиться, то можно и пройти. Твое величество сам сказал, что эта штука опасна. Зачем задерживаться?

— Задержаться придется, — бесстрастно бросил король. — Ишибам через облако не пройти, иначе в нем нет смысла.

— Я не понимаю твоего величества, — более горячо, чем обычно, ответил Олеан. — Эта штука сжимается, пока медленно, но как знать, что будет дальше? Мы просто теряем время. С облаком что-то происходит, оно все еще изменяется. О чем это говорит? Что оно еще слабо и может выпустить нас. Особенно великих ишибов. Я предлагаю объединить наши защиты и выходить. А снаружи уже решать, что делать и как спасать остальных.

Михаил подумал, что в словах Олеана есть рациональное зерно. Объединенная защита нескольких ишибов — огромная сила. Может быть, действительно удастся выйти, пока облако не приняло окончательной формы? Возможно, Михаил так бы и сделал… если бы был свободен от обязательств. Увы, корона, которую он на себя взгромоздил, превратила его в раба условностей и долга.

— Я остаюсь, — сказал король. — Если кто-то захочет выйти, то задерживать не могу. Но так делать не рекомендую.

В обычных условиях Михаил послал бы вперед добровольца, что сейчас было бесполезным: о выходе добровольца все равно не узнаешь, а если он не пройдет, то это тоже ничего не значит. Если один ишиб не осилит барьера, то у нескольких великих ишибов шансов больше.

— Мы пойдем, — ответил Олеан. — Я и мои люди. Кажется, скорость сжатия облака увеличивается.

Король не знал, что сказать. Великий ишиб явно шел на риск, но, с другой стороны, возможно, риск был больше для тех, кто остается? Это можно проверить только практическим путем.

Олеан с шестью великими ишибами двинулись в сторону облака. Ретер почему-то остался вместе с фегридцами. Михаил просто наблюдал.

Олеан со свитой достигли границы и сгруппировались, держась очень близко друг к другу. Их абы работали в полную силу, делая лишь одно — стабилизируя ти, предотвращая любые изменения извне. Олеан был в центре группы, остальные сгрудились вокруг, практически касаясь его халата.

Ишибы шагнули в первый слой, который Михаил определил как поддерживающий. Ничего не произошло, только фигуры идущих слегка помутнели из-за тумана. Король даже прищурил глаза, чтобы ничего не пропустить. Олеан с приближенными вошли во второй слой. Их скорость не уменьшилась, они и так двигались медленно. Только королю показалось, что походка стала менее плавной.

Третий слой Михаила удивил. Идущих было уже плохо видно, они казались темными расплывчатыми фигурками, но у владыки Ранига создалось впечатление, что у них исчезают полы халатов. Прищуренные глаза Михаила широко распахнулись, его губы искривились, и король с досадой поморщился.

— Они не пройдут, — прошептал он. — Там никто не пройдет.

— Что случилось, твое величество? — поинтересовался Аррал.

Идущих уже не было видно, король обернулся к Верховному ишибу:

— Я потом объясню. Из них никто не выжил, Аррал.

Но Михаил ошибся.

— Смотрите! — закричал Ретер, указывая длинным тощим пальцем на то место, куда недавно вошли Олеан со свитой.

Король с Верховным ишибом тут же повернули головы. В третьем слое показался человек. Он был точно без халата и пытался бежать назад. Но это ему удалось плохо. Сделав один шаг, человек упал ничком и больше не пошевелился.

— Кто это? — спросил Михаил.

— Сложно сказать, твое величество, — после паузы ответил Аррал. — Щуп туда почти не достает, я плохо вижу ти, но мне кажется, что у него нет лица… кожи тоже нет… верхняя часть мышц тела срезана, словно ножом… да и череп… это не совсем череп, твое величество, похоже, что-то сняло поверхность костей… не знаю… все выглядит так.

— Н-да, — сказал король. — Просто отлично…

И тут же, обернувшись к присутствующим, добавил решительным голосом:

— Господа, возвращайтесь в город. Аррал и Ретер, я поручаю вам поиск лопат и других инструментов, с помощью которых можно копать. Гранаты и пушки тоже на вас. Остальные им помогают. Будем углублять подвалы. Соберите всех солдат в амулетах Террота и даже ишибов. Используйте амулеты для взрывов. Быстрее, господа, быстрее. С Шенкером я поговорю сам. И молчите! Нам только бунта местных жителей не хватало.

Все бросились назад, только Верховный ишиб слегка задержался. Он приблизился к королю и шепотом спросил:

— Что это, твое величество? Подземные укрытия на самом деле помогут?

Михаил ощущал невероятную ясность мыслей, словно смотрел на мир через волшебную линзу, которая давала на все ответ. У него уже бывало подобное чувство несколько раз, причем это случалось в самые ответственные моменты, когда эмоции, обычно столь спокойные, начинали бурлить. В первый раз это произошло еще в прежнем мире. Потом периодически повторялось, а в мире Горр случилось однократно: когда Михаил решал — быть или не быть принцем Нерманом. Как раз четкое понимание дальнейшего пути и своих действий заставило принять нужное решение.

— Не думаю, что помогут, — ответил Михаил, демонстративно повернувшись спиной к трупу. — Это должно быть предусмотрено. Возможно, что это уже не полусфера даже, а шар. Мы внутри. Но что-то же надо делать — пусть люди суетятся. У них, по крайней мере, есть работа, а значит, надежда. Мы вовлечем всех.

Аррал кивнул. Он уже не первый год знал короля и умел различать самые тонкие оттенки голоса, которым Михаил отдавал приказы.

— Но что это? — повторил Верховный ишиб свой вопрос.

— Когда-то давно я читал об одной вещи, — тихо произнес король. — Она называлась «холодноплазменный коагулятор» и использовалась для лечения. Суть в том, что им снимались тонкие слои тканей. Слой за слоем, словно нож. То, что я увидел, не вполне это, но по действию очень похоже. Думаю, что если бы кто-то из группы Олеана прошел дальше, то и снимаемые слои стали бы толще. Только это облако разрушает не одни ткани, но и все остальное. Даже если человека одеть в каменную рубашку, это не поможет. Возможно, укрепление ти оказывает небольшое воздействие, но у нас с тобой нет времени на исследования. Хотя… ну, для очистки совести мы можем попытаться взорвать… да и молниями тоже… посмотрим. Потуги обычного ишиба все равно ни к чему не приведут, иначе не стоило бы такое затевать.

Вскоре король медленно ходил рядом со столом в своих новых дворцовых покоях, механически теребя рукав и размышляя. Он не обращал внимания на Аррала, который бегал из угла в угол, останавливался, барабанил пальцами по светло-коричневой поверхности стола, поправлял халат и опять бегал и бегал.

За окном раздавались звуки большой стройки и шумела толпа, бурлящая на дворцовой площади. Солдаты и ишибы при содействии горожан копали туннели, а местные дворяне, собравшиеся под окнами короля, галдели, разбившись на группы. Утечка все-таки произошла, но на уровне слухов.

— Мы отрезаны от всего остального мира, — многозначительно вещал толстый уру, разодетый в черно-синий бархатный камзол и стоящий около стены дворца. — Это продлится еще пару дней. Но вскоре ожидается крупный град. Он пробьет даже крыши домов. Поэтому все выкапывают убежища.

— Все не так, мой друг, — возражал тагга с длинными светлыми волосами и в розово-зеленом кружевном камзоле, — не далее как сегодня облако упадет на город. Оно ведь твердое. Вот новая власть и беспокоится.

— Почему же вы тут стоите? — отвечал третий, мелкопоместный уру в серой потертой куртке. — Прячьтесь!

— Дело в том, мой друг, — произнес тагга, — что об облаке мы слышим разное, а о короле Нермане одно и то же. Пусть он сам скажет, что делать. Я подожду здесь.

Михаил не догадывался, что жители городка столь высокого мнения о его особе, и продолжал размышлять, иногда лишь отвлекаясь, если Аррал слишком громко бил по столу. Король оказался в сложной ситуации. Случившееся было неожиданным и ломало все предыдущие планы. Точнее, планы-то сохранялись, но их реализация откладывалась на неопределенный срок. Владыка Ранига и Круанта пытался делать вид, что воспринимает все как должное, без особого удивления, но на самом деле это было не так. Объяснения происходящего молниями мелькали в его голове, сменяя друг друга. Король ничего не говорил о них, озвучивая лишь самые общие выводы. Он сильно беспокоился: некоторые версии его откровенно пугали. В конце концов Михаил решил поделиться с Арралом кое-какими соображениями.

— Знаешь, — внезапно сказал он, — а ведь мы неправильно думаем. Ты вот думаешь о чем? Я — о технической стороне дела. Почему ни взрывы, ни молнии не принесли пользы, почему там столько слоев, почему они такие разные…

— Я ни о чем не думаю, — буркнул Аррал, замирая. — Точнее, о том, что с нами будет, если эта штука начнет сжиматься быстрее.

— Что с нами будет, это как раз понятно, — махнул рукой Михаил. — Часа через три-четыре мы войдем в историю. Но вот почему? Это важный вопрос. О нем нужно думать.

Аррал хмыкнул и вновь быстро пошел к двери, чтобы там развернуться и направиться к окну, а потом повторить процедуру.

— А суть в том, — продолжал король, — что существующая система не выглядит устойчивой, хотя таковой является. Эти дворяне, короли, императоры… мишура! Править должны ишибы, и только ишибы. Никаких дворян!

Аррал посмотрел на Михаила с опаской, как на умалишенного.

— Твое величество, при чем тут это? Мы через три часа умрем.

— Но правят монархи, — упорно продолжал король. — А бездельники дворяне загораживают проходы дворцов.

Тревога во взгляде Верховного ишиба усилилась. Но сказать он ничего не успел. Раздался стук в дверь, и на пороге появился гонец в синем халате с тонким золотым шитьем.

— Твое величество, оно двигается чуть быстрее. Часа через полтора достигнет ворот, если ничто не изменится.

— Я понял, — ответил король. — Ступай. Докладывайте мне о любом изменении. Слышишь? О любом.

Гонец поклонился и вышел.

— Полтора часа! — Аррал потряс руками.

— И я вот думаю, — произнес Михаил прежним ровным тоном, — почему не правит совет ишибов? Ведь это — идеальная форма правления для этого мира. А нет ни одной страны, где ишибы руководят, а все обычные люди низведены до положения бесправных рабов. Такое ведь, по сути, предлагал Олеан… Ты скажешь — мораль, дети-ишибы рождаются у неишибов, и наоборот… Родители защищают детей, а дети — родителей… Это — ерунда, Аррал. Мораль подстраивается под запросы. Если бы нечего было жрать, то каннибализм мог бы стать моральным. А тут просто дети — родители. Здесь дело в другом. Кто-то за этим стоит. И поддерживает ситуацию искусственно.

— Ты пугаешь меня, — ответил Верховный ишиб. — Может быть, приказать принести воды?

Дверь вновь распахнулась, на этот раз без стука, и в комнату вбежали две дамы: Илания и Мадея.

— Мы погибнем! — с порога крикнула Илания, заламывая руки. — Шенкер мне все рассказал! Твое величество! Твое величество! Погибнем! Умрем!

— Непременно умрем, непременно, — успокоительно ответил король. — Когда-нибудь. Что угодно твоему высочеству?

Принцесса умолкла. Почему-то в присутствии короля она растеряла весь свой пыл.

— Но ведь говорят, что нам жить осталось всего пару часов! — наконец произнесла Илания с придыханием. — Нужно же что-то делать!

Мадея просто стояла рядом, но руки заламывала точь-в-точь как принцесса. Илания была в светло-зеленом платье, а Мадея — в темно-желтом. Девушки очень гармонировали друг с другом. Вообще же Михаил уже задумывался над тем, что встречал Мадею когда-то раньше, но сейчас не было времени вспоминать.

— Осталось жить не пару часов, а почти три, — сказал король. — Облако только через полтора часа достигнет стен города. У твоего высочества еще уйма времени.

— Уйма времени для чего? — опешила принцесса, бросая недоуменный взгляд на спутницу.

Но ответить королю не дали.

— Его величество очень занят! — замахал руками Аррал прямо перед носом у изумленной принцессы. — Он думает. Зачем его отвлекать?!

От столь непривычной грубости Илания задохнулась. Конечно, Верховный ишиб Ранига и Круанта никогда не был замечен в куртуазных манерах, но чтобы так говорить с принцессой империи…

— Я провожу твое высочество. — Аррал тут же воспользовался растерянностью дам. — И тебя тоже, госпожа.

Верховный ишиб довел обескураженных девушек до дверей и крикнул страже, как обычно, метко подобрав слова:

— Никого не пускать, кроме гонцов и тех, у кого есть предложения, как нам выйти из передряги!

Аррал вернулся к королю, но не успокоился на этом. Он подошел к большому квадратному окну, распахнул его и заорал, адресуясь шумной дворцовой площади:

— Соблюдайте тишину, господа! Соблюдайте тишину! Его величество король думает над вашими проблемами!

Вмиг все стихло. Собравшиеся на площади переглядывались, а если и переговаривались, то исключительно шепотом. Если бы слова Аррала касались Муканта или императора Уларата, это не привело бы к такому эффекту. Но Нерман — другое дело. У него была репутация монарха, который знает, что делает, — человека на своем месте.

Король отрешенно наблюдал за деятельностью своего учителя. В голове Михаила роились самые удивительные предположения.

— Понимаешь, Аррал, — как ни в чем не бывало продолжил король, — я могу превращать обычных людей почти в ишибов, а Олеан хотел истреблять неишибов. Это — две крайности, у которых было два могущественных лидера. Наши с Олеаном идеи привели бы к более устойчивым системам, чем существующая. Ты видишь, куда клоню? Сама по себе существующая система не разрушится, ее могут уничтожить лишь люди. Всегда люди! И если этих людей вовремя истреблять, лучше вместе с соратниками, то система останется прежней.

Арралу впервые показалось, что между словами короля и происходящим есть какая-то связь. Верховный ишиб отошел от окна и задумчиво пожевал губами.

— Предположение зыбкое, твое величество, — наконец сказал он. — Зачем кому-то устраивать все это, если можно просто устранить лидеров поодиночке?

— Каких лидеров? — спросил король со слабой улыбкой.

— Ну, тебя или Олеана!

— А откуда гипотетическим противникам известно, например, что лидер — я? — тихо поинтересовался король. — Кроме нас двоих, ну, еще и Ксарра, об этом ведь никто не знает. При фегридском дворе думают, что первоначальный толчок исходит от тебя. А Мукант вообще подозревает, что, возможно, был еще кто-то третий или даже группа лиц, стоящих за нами. Настоящие владельцы свитка с секретами, к примеру. Он знает, что я самостоятельно правлю, а вот остальное уже покрыто завесой тайны. То же и с Олеаном. У него были соратники и ученики. А вдруг он сам — ученик того, кто притворяется его учеником?

Аррал помедлил и хлопнул себя ладонью по лбу.

— Значит, если кто-то хочет устранить лидеров, то нужно уничтожать всех подряд! Всех причастных! И тебя, и меня, и Ксарра, и Парета, и даже остальных!

— Именно, Аррал, именно, — горько усмехнулся король. — И лучше — одним ударом. Я ведь знал об Олеане, и Олеан знал обо мне. Если бы вдруг кто-то решил убрать великого ишиба вместе со всеми его учениками, то я был бы первым, кто заподозрил неладное. Олеан — фигура! И я — один из немногих, кто это сразу понял. Обязательно постарался бы выяснить, кто и как их убил. Ведь понятно, что уларатский император на это не способен. Неизвестно, что я накопал бы, но насторожился бы точно. К тому же только сейчас стало ясно, что мы с Олеаном друг друга истреблять не собираемся. Нет, два удара на нас с Олеаном — чуть хуже, чем один. Один — просто мечта. А потом уже можно разделаться с немногими оставшимися поодиночке. С тем же Паретом, например. Заметь, фегридский император в крепости был убит со всеми своими приближенными. Всеми одним махом!

— Может быть, ты и прав, — согласился Аррал, пожимая плечами. — Но как это нам поможет? Мудрые умозаключения не остановят угрозы!

— Как знать… но я чувствую, что мы на правильном пути.

Вновь раздался быстрый стук в дверь, и в комнату влетел прежний гонец.

— Твое величество! — воскликнул он, сверкая встревоженными глазами. — Облако формирует какие-то перегородки! Они отходят от него и движутся к нам чуть быстрее, чем облако сжимается!

— Перегородки? — на миг опешил Михаил. — Они большие?

— Да, и растут, но неравномерно. Их десять или двенадцать. Пока нельзя сказать точно, ишибы подсчитывают.

— Зачем облаку еще и перегородки? — нахмурился король. — Это что, лишние части, которые образуются при сжатии, и их некуда девать?

Аррал и гонец синхронно пожали плечами.

— А если нет… — прошептал Михаил. — Господа, я лучше посмотрю сам. О, если нет! Вот он — выход!

Глава 21

Таинственный амулет

В мире много загадок. Но их вообще не было бы, не интересуйся ими люди.

Толстые темно-серые складки с зелеными прожилками — вот что увидел король, когда вышел за городские ворота. Туман существенно приблизился, но его складки, как щупальца, тянулись к городу еще быстрее. С той точки, где находился Михаил, были заметны лишь две перегородки, но ишибы-наблюдатели сообщили, что их ровно двенадцать.

Рядом с новыми отростками копошились ишибы в халатах самых разных цветов. Они держали длинные палки и пытались измерить глубину безопасного погружения в перегородки.

— Они на самом деле неравномерны, — сказал король Арралу с легкой улыбкой. Михаил только что приказал гонцу собрать всех великих ишибов. — Та, что слева, продвигается медленнее, чем та, что справа. Ничего лучшего и желать нельзя.

Верховный ишиб был озадачен. Он беспрестанно поправлял блистающий золотом воротник и смотрел то на туман, то на собеседника. Благодаря стараниям Аррала к ним обоим никто не подходил без нужды. Все боялись помешать мыслительной деятельности его величества. Гонцы подбегали, быстро докладывали и сразу же убегали. Даже Шенкер притих, озабоченный проблемой подавления гипотетических бунтов и рытьем туннелей.

— Чего же в этом хорошего? — наконец спросил Аррал, отчаявшись понять королевскую логику.

— О! — Улыбка Михаила становилась все шире и шире. — Сначала я думал, что эти перегородки — просто лишние части облака. Оно ведь сжимается, а значит, становится меньше. Но подумай сам: складки неодинаковы и расположены на разном расстоянии друг от друга. Это довольно странно для почти идеальной сферы.

Рот Аррала искривился, его бородка задвигалась. Он посмотрел на отростки, прищурив глаза.

— Кажется, понимаю, — ответил Верховный ишиб. — Так и было задумано. Кто бы ни создал эту штуку, рассчитал отростки, как и другие функции. У каждой детали есть какая-то цель.

Михаил никогда не сомневался в уме ишибов. Для них было трудно преодолеть закостенелость этого ти-мира и придумать нечто новое, но если дать первоначальный толчок, то мозги ишибов работали ничуть не хуже, чем у мыслителей Земли.

— Функции… — повторил король. — Ты говоришь так, словно туман создан амулетом.

— А разве нет? — спросил Аррал. — Только, конечно, амулет расположен не здесь. Не представляю себе такой мощи. И действие амулета мы бы все ощутили, будь он в городе. Это ведь как надо коверкать ти!

Михаил не стал интересоваться, где, по мнению Аррала, находится амулет. Король это себе уже примерно представлял.

— Я тоже так думал, — ответил он. — Что амулет слишком могуч, чтобы быть здесь, что нас накрыли какие-то силы извне. Но посмотри на отростки. Они неравномерны.

— Может быть, перестанешь говорить загадками? — раздраженно зашипел королевский учитель. — Ты прямо скажи, прямо. Без обиняков!

— Если бы я решил сконструировать оружие, убивающее все в пределах какого-то радиуса, — Михаил задумчиво покачал головой, — то сначала бы выбрал взрыв. Мощный, хороший взрыв — что может быть проще? Однако у взрыва есть недостатки. Во-первых, кто-то может случайно уцелеть, а во-вторых, зона поражения может быть больше рассчитанной. Сжимающаяся сфера, конечно, лучше, чище. Но, Аррал, я бы никогда не стал делать перегородок. Это ведь лишняя трата энергии и сил, они не нужны.

Великие ишибы начали выходить из города и собираться кучкой на некотором расстоянии от короля. Они ждали остальных — командующий фегридской армией ясно дал понять, что хочет видеть всех великих ишибов.

— Все-таки иногда ты меня просто выводишь из себя, — ответил Аррал, оглядываясь, чтобы убедиться, что никто не подслушивает. — Мы вместе через многое прошли, но ты все такой же… Можешь объяснить, наконец?!

— Мы к этому подходим, — спокойно ответил Михаил. — У взрыва есть и третий недостаток, о котором я сначала не подумал, а вспомнил только что. При взрыве погибают все. И враги, и друзья…

Верховный ишиб наморщил лоб. У него было такое выражение лица, что он вот-вот разразится бранью и скажет наконец своему ученику все, что накипело за последнее время. Но внезапно лоб разгладился, а рот слегка приоткрылся в изумлении.

Аррал вытянул руку, указывая на ближайший отросток, и просипел, заикаясь:

— Т-твое ве… они ведь для спасения кого-то! Кто-то здесь, среди нас, в городе! А значит, амулет, который этому виной, тоже здесь! Я был неправ… но как… как?

— Это работает очень просто. — Король бросил взгляд на великих ишибов, чтобы убедиться, что собрались еще не все. — Насчет амулета ты был полностью прав. Амулет, который в городе, не может создать такого тумана. Амулет слаб и незаметен. Но он способен делать кое-что иное, а именно — управлять другими амулетами, которые как раз и находятся вне сферы… подозреваю, что очень далеко от нас. Я это все понял, когда увидел отростки. А если есть управляющий амулет, то есть и некто… назовем его, например, наводчик, который этот амулет устанавливает и активирует. Наводчик, похоже, не готов умереть вместе с нами, и конструкторы тумана создали перегородки, которые разбивают пространство внутри сферы на зоны. Среди этих зон должна быть одна маленькая и безопасная. Думаю, что именно там находится амулет. Зачем разбивают заранее, спросишь ты? Да потому, что если не разбивать, а просто сжимать шар, то люди побегут прочь от тумана и рано или поздно забегут в безопасную зону. А если все сделать загодя и поделить город на несколько неодинаковых секторов, то никто ничего не поймет в общем хаосе, а наводчик окажется в милой уютной норке, переждет катаклизм, соберет вещички и отправится по своим делам. Если это и не совершенное оружие, то что-то очень похожее.

Через несколько минут жители города могли видеть удивительное зрелище. Десятки великих ишибов парили на фоне тусклого тумана как блестящие переливающиеся птицы. Среди них был Верховный ишиб Ранига и Круанта Аррал и даже сам король Нерман. Все медленно и методично прочесывали один из центральных районов города.

— Ищите слабый пучок измененной ти, который уходит вверх, — таково было задание короля.

Остальные ишибы рангом пониже обходили на земле здание за зданием. Ретеру пришлось хуже всех. Король назначил его вестовым, и великий ишиб метался между небом и землей, передавая сообщения об успехе дела.

Успехи между тем были скромными. Прошло уже примерно полчаса, но никакого следа амулета не обнаруживалось.

Иашт возглавлял наземные поиски. Этот ишиб был единственным из приближенных, кто в полной мере разделял воззрения короля по многим вопросам. И даже более: Иашт приписывал его величеству вовсе уж странные цели. Например, ишиб считал, что Нерман рано или поздно подчинит своему влиянию и Фегрид, и Уларат, проведет некоторые социальные преобразования и выступит в поход на восток, туда, где власть монархов настолько сильна, что независимые великие ишибы почти целиком отсутствуют. Король ишибу доверял, но с оглядкой: Михаил видел в нем прообраз непримиримого революционера.

Иашт был озадачен. Время шло, а обшаривание всех построек в центре сферы не принесло никаких результатов.

— Ищите в центре, — сказал король. — И только потом — в других местах.

Ишиб на предмет появления новых амулетов собственноручно проверил дом коменданта, над которым, как считали многие, появилось облако. Иашт переписал имена и адреса всех посетителей, прошелся по комнатам и даже поднялся на крышу башни. Увы, амулеты в доме, конечно, были, но исключительно бытовые: светильники, игрушки (собственность детей коменданта) и многочисленное однофункциональное барахло, предназначенное для облегчения труда слуг и рабов.

Комендант, седоватый полный ишиб в светло-коричневом халате, из кожи вон лез, чтобы оказаться полезным. Он провел фегридцев по этажам, рассказывая, как бережно обращается с амулетами, никогда не хранит их слишком близко друг от друга и ведет строгий учет. По словам коменданта, никакие новые амулеты в доме не появлялись уже несколько недель.

Иашту было от чего прийти в отчаяние. Со всех сторон поступали неутешительные доклады. Уже проверили каждое здание центра города — пусто! Король через взъерошенного и уставшего Ретера почти ежеминутно требовал результатов. Наверху ситуация была столь же плачевна, как и внизу.

Иашт уже собирался расширить зону поисков, когда с неба спустился Аррал. Он приземлился рядом с белым комендантским домом, который Иашт сделал штабом поисков. Старик выглядел неважно, как все остальные, но первым делом громогласно объявил, что амулет — не иголка, его можно найти, и всем просто нужно больше работать.

— Мы и так не лодырничаем, — терпеливо ответил Иашт на упрек старого приятеля. — Я ума не приложу, где этот амулет. Может быть, его величество ошибся?

— Сомневаюсь, — скептически сказал Аррал. — Но даже если и ошибся, то других версий нет. Эта — самая правдоподобная и внушающая надежду.

— Но такую штуку невозможно сделать. — Иашт развел руками, словно пытаясь вместить все небо. — Просто невозможно! Немыслимо!

— Амулеты Террота тоже считались немыслимыми, — возразил Аррал, придирчиво оглядывая черную входную дверь, словно подозревая, что именно она — продукт вражеской диверсии. — А я их делаю на раз. Тут ведь главное — знать расчет, а потом уже и обезьяна справится.

Иашт не мог не заметить Арралова емкого сравнения самого себя с обезьяной. Это было новое течение в черном юморе Верховного ишиба.

— Нигде новых амулетов нет, — отрезал Иашт. — Все прежние, старые. Даже если кто-то и принес амулет с собой, то его невозможно спрятать. Любой амулет изменяет ти вокруг себя.

— Ищите! — подытожил Верховный ишиб. — Отростки облака уже почти достигли стен!

Иашт собрался было возмущенно удалиться, развернулся, но замер, забыв даже опустить ногу на землю.

— Как ты сказал: «Главное — знать расчет»? — переспросил он Аррала.

Верховный ишиб удивленно кивнул.

— Мы зря ищем новый амулет, — произнес Иашт, в задумчивости пощипывая кончик носа. — Нужно проверять старые.

— В каком смысле? — Аррал поднял брови.

— Если даже обезьяна может сделать амулет по знакомому ей образцу, то зачем этим ученым незнакомцам привлекать внимание жителей к чему-то новому? Амулет должен быть спрятан, и лучше всего — под видом другого амулета. Мы разве скрупулезно обследовали светильники, например? Висят и висят себе… светят и светят… а они ведь все устроены по одинаковому принципу, Аррал. Наши враги ничего с собой не приносили. Они взяли уже готовый, всем известный амулет, стерли его и заменили другим, но с новыми замаскированными функциями. Если враги такие умные, как считает король, то нужно было действовать именно так.

Вскоре Михаил в окружении свиты из великих ишибов и нескольких имис стоял около дома коменданта и любовался ничем не примечательным фонарем — куском дерева, выкрашенным в желтый цвет. Амулет-светильник покоился в углублении черного железного «подсвечника», сделанного в виде руки. Над дверью дома коменданта висело три таких фонаря: один по центру и два чуть поодаль. Короля интересовал лишь правый амулет, тот, который трудолюбиво освещал кусты, растущие вдоль стены.

— Очень тонкая работа, — вынес свой вердикт Аррал, стоящий за спиной Михаила. — На первый взгляд неотличимо от обычного светильника. А пучок, уходящий вверх, вообще заметить почти невозможно! Вот только ти амулета какое-то неравномерное. Три… четыре… нет, пять каких-то выпуклостей. Маленькие такие, их все видят?

— Господа, прошу ничего не трогать. — Король обернулся к собравшимся. У всех великих ишибов, смотрящих на него, была общая черта — всклокоченные волосы: полеты над городом не прошли даром. — Аррал остается со мной, а остальные поступают в распоряжение Шенкера. Шенкер!

Заместитель командующего попытался протиснуться вперед.

— Господин советник, делай что хочешь, но я должен встретиться с этим… мастером. — Лицо Михаила было спокойно, а в глазах притаился гнев. — Он где-то в городе. Задействуй хоть всех, но найди его.

— Твоему величеству важна сохранность задержанного? — будничным тоном поинтересовался глава имис.

— Лишь бы мог говорить. — Король вновь повернулся к амулету.

— Прошу за мной, господа, — объявил Шенкер присутствующим. — Я дам инструкции каждому.

Михаил отлично представлял себе, о чем скажет императорский советник. Имис в отношении простых ишибов, из которых нужно было добыть информацию, придерживались трех принципов: «оглушить, опоить, допросить». Но король сомневался, что удастся быстро выйти на след столь ловкого субъекта.

Королевская свита потянулась за новым командиром, и Михаил остался наедине со своим учителем.

— Если это то, что мы искали, можно ли все остановить? — поинтересовался Аррал, с интересом разглядывая светильник.

— Наверное, — после небольшого раздумья ответил король. — Управляющий амулет для того и нужен, чтобы с его помощью чем-то управлять. Если можно запустить, то можно и обратить процесс вспять. Это должно быть предусмотрено — вдруг что-то случится и наводчик будет вынужден отыграть назад? Он ведь тут принимает решения… за всех нас. Кому жить, а кому нет.

— Мы сами разберемся или будем ждать, пока его поймают? — тут же спросил Аррал.

— Сами, — произнес король. — Шенкер, конечно, хороший специалист, но не настолько, чтобы сразу разоблачить виновного. Чувствую, нам еще придется пропустить весь город через мелкое сито. А на амулетах, как ты понимаешь, я собаку съел. Сможешь выпустить длинный щуп до облака над нами? Или лучше подняться повыше? Я буду тут кое-что пробовать, но мне нужно знать о результатах.

— Лучше подняться, — покачал головой Аррал. — Иначе щуп получится слишком уж тонким… сам понимаешь…

В следующие полчаса жители города с изумлением наблюдали, как Верховный ишиб Ранига и Круанта поднимался в небо, почти в ту точку, где появилось облако, недолго висел там, потом спускался на землю и вновь поднимался. Щупальца тумана уже прикоснулись к городским стенам, но обыватели следили за маневрами Аррала с надеждой. Ходили слухи, что король со своим учителем придумали необычный способ разрушения облака: Нерман напитывал Аррала дополнительной загадочной силой, тот поднимался вверх, наносил удар по туманному куполу, а потом спускался вниз за очередной подпиткой. Ишибы посмеивались над этим объяснением, но тоже наблюдали за происходящим с нескрываемой тревогой.

Между тем в связи с чужеродным амулетом разыгрывались нешуточные страсти. Сначала все шло хорошо. Михаил с помощью Аррала практически понял принципы управления. Система выглядела обычной: существовали сигналы пуска, паузы и регресса. Их действие было заметно почти сразу в первоначальной зоне, хотя процессы, связанные с облаком в целом, развивались медленно. С помощью амулета можно было использовать и другие команды, сути которых Михаил не понимал. Впрочем, король был настроен радужно.

— Очень послушная вещь, — говорил владыка Ранига и Круанта своему учителю, когда тот в очередной раз спустился на землю. — И полезная. Я даже думаю, что прихвачу этот амулет с собой, когда все закончится.

— Мы будем, наконец, убирать облако или нет? — проворчал Верховный ишиб. — Уже три раза все останавливали. Зачем?

— Нужно ведь понять, — успокаивающе сказал Михаил. — Когда еще представится такая возможность? К тому же, если изучу все как следует, может, пойму логику создателей амулета. А поняв логику, пойму и…

— Я уже подустал прыгать туда-сюда. Долго еще? — обреченно вздохнул Аррал.

— Ладно, в последний раз, — ответил король. — Сейчас я запущу обратный процесс. А ты последи там, как идет.

Михаилу показалось, что даже халат Аррала выглядит слегка тускловато, не говоря уже о лице Верховного ишиба. Король решил сжалиться над своим учителем и не гонять его слишком много раз, хотя других великих ишибов к делу привлекать не хотелось. Чем меньше они знают о взаимоотношениях Михаила с амулетами, тем лучше.

Когда Аррал взлетел, король подумал о том, что совсем не понимает конечных целей неизвестных врагов. У Михаила уже было множество версий объяснения происходящего, но полная картина не складывалась.

Король изменил амулет так, как уже делал незадолго до этого, и принялся ждать. Сейчас Аррал убедится, что все идет как надо, и спустится. Пусть старикан отдохнет. Можно было его даже не посылать наверх — уже и так понятно, что амулет работает, но Михаил привык доводить эксперименты до формального конца.

Владыка Ранига и Круанта, прищурившись, смотрел наверх. Ему уже давно не давала покоя мысль, что халаты, особенно роскошные, малопригодны для полетов. Однако ссориться с ишибами по причине модернизации одежды не хотелось. Могут найтись иные поводы для ссор, и король не хотел растрачивать своего влияния на пустяки.

Михаил усилием воли вернулся от легкомысленной темы халатов к размышлениям о целях неизвестных врагов. Мысли в этом направлении шли неохотно, словно перепрыгивая через гигантские ямы отсутствия необходимых данных. Однако Аррал не возвращался. Он по-прежнему висел там, под куполом тучи, и даже не пытался снизиться.

Король подождал немного, потом еще немного — и внезапно забеспокоился. С чего бы уставшему ишибу летать сверх необходимого?

Михаил оглянулся. Фегридцы занимались делом: одни бегали, выполняя поручения Шенкера, другие все еще копали, третьи несли стражу. Король пожал плечами и взлетел.

Ветра не было, королю казалось, что он ввинчивается в почти неподвижный воздух. Очень необычное ощущение для полета, когда ты двигаешься и сам создаешь ветер, а если останавливаешься, то все вокруг замирает. Михаил не мог припомнить ничего подобного. Он не стал, однако, предаваться этим ощущениям, а быстро долетел до Аррала.

— Что тут происходит? — Разговаривать было на редкость приятно, когда ветер не залетает в рот и не глушит голоса.

— Ничто не меняется, — ответил Аррал, показывая рукой на облако. — Раньше менялось, теперь — нет.

— Странно… неужели я что-то сделал не так? — удивился король. — Сейчас еще попробую.

Король спустился вниз и вскоре поднялся снова.

— Теперь как?

— Ничто не меняется.

— Правильно, я ведь остановил.

Михаил вернулся к амулету и поднялся.

— А теперь?

— Все так же. Ничего, — ответил Аррал.

— Вот это непонятно… может быть, попробовать запустить сжатие?

— Твое величество! — вздрогнул Верховный ишиб.

— Ладно… ладно. Проверим еще.

Король пробовал еще несколько раз, но безрезультатно. Амулет перестал работать.

— Ничего не понимаю, — говорил Михаил Арралу, когда оба спустились. — Совсем недавно все работало.

Верховный ишиб лишь недоуменно хмурился.

Сзади раздались шаги Шенкера. Советник выглядел не очень довольным, его губы были сжаты.

— Есть новости? — обратился к нему король.

— Нет. Пока ищем.

— А у нас все в порядке, — вмешался Аррал. — Туман остановлен. Теперь дело за малым — как-нибудь его убрать.

Весь вид Верховного ишиба говорил: мы делаем работу лучше, чем вы.

— Значит, он еще на свободе… — задумчиво произнес король, бросая взгляд на амулет. — Ловкий тип. И какой сообразительный.

— Почему сообразительный? — поинтересовался Аррал, с осуждением взирая на испачканный серый камзол Шенкера. У самого Верховного ишиба халат был чист, несмотря на недавнюю суету.

— Я подозреваю одно из двух, — медленно сказал Михаил, — или мы делаем что-то не так, или наш недруг создал еще один амулет. И, конечно, использовал. Но первое — вряд ли…

Король хотел еще добавить, что он, с его-то опытом, редко ошибается в амулетах, но поостерегся. Зато Михаил догадывался, что два однотипных амулета, работающих близко друг от друга, вполне могут привести к сбою неизвестного устройства, не говоря уже о том, что противник знает об иных функциях управления и мог просто заморозить все процессы.

Аррал, как это часто бывало, угадал мысли короля.

— Надо его ловить… немедленно ловить! — Верховный ишиб побежал по выложенной желтым камнем дорожке, но тут же вернулся, словно передумал в одиночку ловить неизвестного злоумышленника.

— Но почему твое величество считает, что враг один, а не целая группа? — Шенкер наконец задал вопрос, который его давно мучил.

— Чтобы это все сделать, достаточно одного знающего человека, — объяснил король. — Может быть, здесь, конечно, целая группа, но чтобы не умножать сущности, будем считать, что это один человек, пока не доказано обратное.

— Значит, где-то есть еще амулет, — подытожил Шенкер. — Скверно. Так мы можем искать их очень долго.

— Если мои выводы верны, — сказал Михаил, внимательно оглядываясь по сторонам, — то для работы загадочного облака нужен лишь один амулет. Все остальные создают помехи. Я не знаю точно, может ли второй амулет взять на себя функции первого, если первый уничтожен, но предполагаю, что может. Тут вопрос лишь в расстояниях, а система очень послушна, как мы уже убедились с Арралом. Также не думаю, что здесь находится создатель амулетов такой мощи. Нет, это просто человек, знающий лишь окончательный расчет. Он может делать известные ему амулеты, и ничего более. Вряд ли это великий ишиб. Все великие ишибы наперечет, они бросаются в глаза… нет, для такой работы достаточно самого заурядного ишиба.

— Но как его поймать? — поинтересовался Шенкер. — Мы допросили всех посетителей дома коменданта, допросили слуг, можем, конечно, допросить и всех ишибов, но что это даст? Никто ведь не признается! Конечно, если бы казнить всех уларатцев…

— О нет! — отмахнулся король. — Этого еще не хватало. Что будет с нашей репутацией, советник?

— Тогда мы будем его о-очень долго ловить, — ответил Шенкер.

Михаил слегка улыбнулся.

— Можем долго, а можем и недолго. Если враг действительно настолько сообразителен и оригинален, то… Пора уже выходить из этого города. Мы не можем сидеть здесь вечно!

— То что? — Глава имис даже вытянул шею.

Аррал тоже улыбнулся, но промолчал. Верховный ишиб знал, что если речь зашла о турнирах сообразительности и оригинальности, то победитель, скорее всего, известен заранее. Аррал отдавал должное нетрадиционному мышлению своего ученика, и в том числе благодаря этому поверил в иномирное происхождение Михаила.

— Мы решим эту проблему, — сказал король. — Советник, продолжай делать вид, что кого-то ищешь, а мы с Арралом возьмем пару десятков проверенных ишибов. Этот неизвестный умник сам к нам придет. И мы наконец узнаем, кто всему виной и зачем им это нужно.

Глава 22

Диверсант

Шпионов нужно ловить до того, как они выведают ваши планы по их поимке.

Советник императора Фегрида Енарст удобно расположил свою длинную и седую бороду на животе. Советник сидел в карете, подъезжающей к границе с Уларатом. Мысли старого политика были неторопливы, и ничто не могло их сбить с пути.

— Нам нужна хотя бы часть шахт, — напутствовал Енарста Мукант. — Ничего, кроме шахт. Постарайся мягко отстранить Нермана от переговоров, не ссорься с ним. Если король захочет каких-то выгод для себя лично, то на мелкие соглашайся, а крупные оставь мне. Если Фегрид получит шахты, то сможет одарить Раниг даже землей. Я Нерману и флот дам, о котором он просил. Бесплатно. Просто подарю. Главное — сам проведи переговоры с императором.

Енарст понимал Муканта: тот стремился к скорейшему миру со всеми, потому что еще не разобрался в недавнем заговоре и не хотел закончить, как Аретт.

В опытной голове советника, несмотря на тряску, рождались замечательные схемы отстранения могущественного короля от переговоров. Эти политические шаги были проверены временем и сулили полный успех. Енарст даже не догадывался, что вскоре все его умение выступит не против хитрости Нермана, а всего-навсего против славолюбия Аррала, о которое и разобьется.

Тем временем в городке, окруженном загадочным туманом, разворачивались любопытные события. Фегридцы обходили дома с целью поиска «подозрительных лиц», но при этом сами не знали, как подозрительные лица должны выглядеть. Все уларатские ишибы были переписаны и напуганы обещаниями допросов. Король Нерман долгое время находился рядом с домом коменданта, а потом якобы заперся в кабинете дворца и приказал никого не пускать. К дому коменданта были приставлены для охраны шестеро гвардейцев (двое около входной двери, остальные — по периметру) и трое ишибов, совершающих обход вокруг здания. Но этим дело не ограничилось. На площадь перед домом коменданта было строжайше запрещено ступать всякому без специального разрешения Верховного ишиба Аррала (который, впрочем, тоже заперся вместе с королем). Даже фегридские офицеры с недоумением смотрели на пустую площадь, заглядывая через плечи королевских гвардейцев. Шенкер же в ответ на все вопросы демонстративно разводил руками, как бы показывая, что сам не понимает, что происходит.

По всем расчетам, солнце уже должно было клониться к закату, но городок был все так же освещаем тусклыми всполохами облака. Горели светильники, и общая видимость оставляла желать лучшего. Создавалось впечатление, что раннее утро или поздний вечер внезапно полюбили этот населенный пункт и решили задержаться в нем подольше.

Однако на третьем этаже дома коменданта царило некоторое оживление. Едва слышное, проявляющееся лишь в шорохах, покашливании и нетерпеливом шепоте.

— Ну что там? Никто не идет? — спрашивал хорошо поставленный баритон, по всей видимости привыкший командовать.

— Пока все тихо, твое величество, — отвечал чуть хриплый голос, похожий на голос Иашта.

— Жаль… мне уже тут надоело сидеть.

— Мне тоже. Может быть, твое величество ошибся и этот «наводчик» не настолько умен? — Третий голос был тонок, с оттенками ворчливости. — А то сидим тут, ждем умника, который пройдет через кордоны, как горячий нож сквозь масло, а он на самом деле полный осел!

— Не будь пессимистичным, Аррал, — отвечал баритон. — Ослов на такие должности не назначают. Думаю, что уже скоро. Возможно, мы погорячились с такой сильной охраной, но нельзя допустить и толики подозрений. К тому же наводчику мог понадобиться инвентарь. Требуется время, чтобы его добыть.

— Какой инвентарь, твое величество?

— Реквизит. Как у бродячих артистов.

— Кхе…

Время тянулось медленно. Комната, где находились обладатели загадочных голосов, была освещена лишь светом с улицы. Окно было открыто наполовину: лишь одна створка располагалась на своем месте, а другая исчезала в темноте комнаты.

— Бежит… наш гвардеец… Октейст, — послышался шепот Иашта.

Баритон промолчал. В охрану дома были выбраны лишь представители древних ранигских родов, а площадь сторожили все остальные. Октейсту, столь хорошо проявившему себя в деле заманивания Олеана в ловушку, король пообещал долгожданный офицерский чин, но без возможности отставки. Нерману были нужны верные, проверенные люди, и сейчас бывший сержант исполнял обязанности связиста между наружным оцеплением и неким ответственным за охрану ишибом, якобы находящимся в доме.

Вскоре торопливые шаги гвардейца застучали по лестнице, и дверь в темную комнату приоткрылась.

— Твое величество, — зашептал Октейст, — угольщик желает пройти в дом. Говорит, что всегда в это время подвозит уголь господину коменданту. Ночи ведь холодны.

— Тележка при нем? — оживился Аррал. — Реквизит?

— Угольщик настоящий? — спросил баритон.

— Выглядит настоящим, твое величество. Нужно проверить?

— Нет. Угольщики входят через черный ход, не через парадный. Его впустить, но провести по краю площади, чтобы к парадной двери не приближался. Иашт, встреть его внизу. Пусть разгрузится и сразу уходит. Пока угольщик не уйдет, ни о ком не докладывать.

— Настоящий? — разочарованно процедил тонкий ворчливый голос, когда Иашт ушел. — А как же реквизит?

— Спокойствие, Аррал, дело близится к завершению. Угольщик и есть реквизит.

— Это как, твое величество?

— Ну в чем необходимость именно сейчас прийти угольщику? — терпеливо ответил баритон. — Он мог бы и подождать, если площадь закрыта, но нет! Он ведь наверняка не герой, а идет, якобы проявляет заботу, и именно в дом коменданта, никуда больше, хотя еще несколько больших домов в оцеплении. Скорее всего, его попросили прийти, даже заплатили за это. И кто-то ждет его неподалеку, чтобы он рассказал, что тут и как. Тихо или что-то происходит.

— Так нужно брать!

— Не нужно, Аррал. Вот представь, к нему подошел кто-то в плаще, лица не видно, голос изменен, сулит деньги… Что угольщик нам расскажет? Ничего. Мы лучше здесь подождем, а угольщик поведает кому надо, что тут тихо и спокойно.

Вскоре посетитель покинул дом, а Иашт вернулся на место. Однако прошло совсем немного времени, как Октейст опять прибежал.

— Твое величество, — сообщил он замершему от предвкушения встречи с «наводчиком» королю, — прибыл фегридский имис с предписанием от Шенкера забрать шесть клинков.

— Каких клинков? — удивился король. — Зачем они Шенкеру? Предписание-то подлинное?

— Отпечаток истинной ти советника, — подтвердил гвардеец. — А клинки вывешены в доме на стенах. Зачем они понадобились господину советнику, неизвестно.

— Клинки вынести и передать в руки. Имис в дом не звать, — разочарованно распорядился король и недовольно пробурчал: — Вот Шенкер тоже нашел время…

Октейст сделал несколько шагов вниз по лестнице, как баритон остановил его:

— А эти клинки где висят, собственно?

— В приемной, но высоко, под самым потолком.

— Стой! Приказ меняется. Имис пригласи в дом. И, конечно, через парадную дверь.

— Слушаюсь! — Октейст судорожно вздохнул, повернулся и помчался выполнять приказ.

— Готовьтесь, господа, — распорядился король. — Этого имис брать живьем, и только живьем. Лучше внезапно оглушить. Сразу, как только войдет в дом. Если все пройдет хорошо, наша помощь не понадобится.

— А вдруг он настоящий, твое величество? — осторожно спросил Иашт. — И советник на самом деле поручил ему забрать клинки?

— Ничего, Шенкер простит, — ответил Михаил. — Сам виноват — мог бы и подождать с этим. Но то, что клинки висят в приемной и любой о них знает, наводит на подозрения. Пойдемте вглубь, нужно освободить эти комнаты. Другие тоже пусть переходят. Создадим ощущение пустоты. Иашт, иди вниз и встречай гостя.

По поводу дальнейших событий все гвардейцы, стоящие на площади в оцеплении, были единодушны в оценке: «Неожиданно и очень прискорбно».

Сначала все выглядело буднично: невысокого роста имис, одетый в неприметный серо-коричневый камзол, в сопровождении Октейста подошел к дому коменданта и вошел внутрь. Двое из трех ишибов охраны, патрулирующих периметр, последовали за ним. Октейст сразу же вышел, направляясь на свое место на площади, и тут раздался взрыв.

Дом коменданта вздрогнул и разделился на две половины: фасад грузно осел, а задняя часть осталась стоять, зияя ячейками комнат.

Прямо из окон соседних зданий начали выпрыгивать ишибы, сидящие в засаде. Они неслись к облаку пыли, размывшей и без того темные контуры дома коменданта.

Крики «Где король?», «Что с его величеством?» вскоре поутихли. Нерман оказался в задней части дома, менее пострадавшей. Король вновь предстал перед публикой со всклокоченными волосами и в пыльной одежде — уже в который раз за последнее время. Если бы Михаилу раньше сказали, что доля короля не щеголять в роскошных платьях, а регулярно вываливаться в грязи, то он бы сильно подумал, нужна ли ему такая работенка.

— Где Иашт? Сколько пострадавших? Раскапывайте!

Ишибы и часть гвардейцев из оцепления поспешили выполнить приказ. Завалы разобрали быстро. Были найдены четыре трупа ранигских солдат и ишибов, разорванный на части труп имис и тяжело раненный Иашт. Остальные отделались относительно легко.

— Да что это такое?! — Аррал хлопотал вокруг своего давнего приятеля Иашта, помогая остановить кровь, льющуюся из глубокой раны в животе.

— Передайте его лекарям, — распорядился король, бросив лишь взгляд на Иашта, которого выволокли из-под упавшей стены и положили прямо на землю перед домом. — Пусть четверо ишибов неотлучно будут с ним. Аррал, останься, ты нужен мне.

— Что произошло, твое величество? — Верховный ишиб задал вопрос, который интересовал всех.

— Я не совсем понимаю, — признался король, осматривая белый скол разрушенной стены. — Думаю, что это взрывающийся амулет типа наших гранат. Но что привело его в действие и зачем? Да и вообще откуда он взялся? Имис его принес с собой? Возможно… Октейст, проследи, чтобы нашли голову этого имис. Его нужно как-то опознать. И что с нашим амулетом, Аррал? Он все-таки испорчен? Поднимись и проверь, все ли по-прежнему, не начало ли облако вновь сжиматься.

Михаил оставался на разборе завалов до последнего, а потом вернулся в императорский дворец вместе с Арралом и Шенкером. Король не переодевался, а тяжело опустился в роскошное кресло, обитое красным бархатом, стоящее во главе стола. Двое приближенных уселись рядом. Им на пути в кабинет встретилась Илания в обществе Мадеи, но от девушек просто вежливо отмахнулись.

— Пришло время подвести итог, — без паузы, уставшим голосом сказал король, облокотившись на стол. — Наше положение не столь плачевно, как было раньше, но и благоприятным его не назовешь. Туман понемногу отступает — это хорошо. Думаю, что через два-три часа мы от него избавимся. Наверное, второй амулет разрушен… возможно, диверсант носил его с собой. Плохие новости в другом — мы по-прежнему ничего не знаем о том, кто вызвал туман и зачем. Шенкер, что там с головой имис?

— Ее пока не опознали, твое величество, — ответил советник, в задумчивости прикасаясь рукой ко лбу. — Я приказал немедленно доложить, если хоть что-то станет известно. Он не из наших. Да и вообще смугловат, не похож ни на фегридца, ни на коренного уларатца. Напоминает выходца с Востока. Тут есть несколько таких — их привечает Мадея, невеста императора. Но уларатцы тоже отказываются признавать в нем своего.

— С уларатцами мы отдельно поговорим, — резко произнес король. — Из города никого не выпускать, пока не решим несколько вопросов. Но, допустим, уларатцы не лгут и это — пришлый. Допустим даже, он — не имис, а только выдавал себя за имис. Такое возможно, Шенкер?

Советник сначала решительно помотал головой, но потом на мгновение задумался и слегка пожал плечами:

— Не знаю, твое величество. Это сложно.

— Очевидно, сложности наших противников не пугают, — с горькой иронической усмешкой ответил король. — Итак, начнем сначала. Что мы имели? Амулет, управляющий загадочным и смертоносным объектом. Амулет сначала хорошо работал, а потом перестал. Я предположил, что появился другой амулет такого же типа.

Аррал и Шенкер согласно кивали.

— Потом я поставил себя на место неизвестного диверсанта, — продолжал король. — И решил, что на его месте непременно постарался бы уничтожить первый амулет, а второй спрятать получше и довести дело до конца. Здесь, господа, прошу обратить особое внимание: до нас никто и ничего о подобных катаклизмах не знал, но катаклизмы были. Получается, что абсолютно все свидетели подобного просто-напросто погибали. Отсюда простой вывод: нас всех нужно уничтожить во что бы то ни стало во избежание разглашения. И чем раньше, тем лучше.

Аррал и Шенкер переглянулись.

— Поэтому я решился на засаду, — говорил Михаил, чертя пальцами на столе невидимые линии. — Думал так: если оцепить площадь и близлежащие дома, то наш герой вскоре постарается прокрасться к амулету поближе, чтобы его уничтожить. Со средним абом для гарантированного уничтожения нужно каких-то пять — десять метров и немного времени. Диверсант клюнул. Он подкупил угольщика, разузнал через него, что все тихо, а потом внаглую пошел сам под видом имис и с твоим поддельным приказом, Шенкер. Кстати, возможность подделки наводит на дополнительные размышления. Лже-имис вошел в дом, сопровождаемый Иаштом, двумя ишибами и гвардейцем. Иашт рассказал, что они действовали по плану: попытались гостя оглушить, но сразу же произошел взрыв. Иашт при этом клянется, что имис ничего не заподозрил. Вопрос: как получился взрыв?

— Амулет, — сказал Шенкер.

— Амулет, — подтвердил король. — Но как, если имис или лже-имис ничего не заподозрил?

Советник откинулся на спинку стула и посмотрел в потолок. Аррал, напротив, придвинулся поближе к столу.

— Кхе… Кажется, я знаю.

Михаил с интересом посмотрел на своего учителя. Тот не стал затягивать с ответом.

— Амулет был уже готов взорваться, — пояснил Верховный ишиб, степенно приглаживая бородку, — но имис удерживал его от этого усилием воли. Как только имис потерял сознание… взрыв.

Аррал красноречиво развел руками, но королю этот жест не показался забавным. Михаил думал о том, какие силы вступили в игру, если у них предусмотрен механизм самоликвидации шпионов. Эта мысль насторожила короля едва ли не больше, чем облако. Секрет амулета, вызывающего загадочный туман, допустим, мог оказаться в чьих-то руках случайно и прийти из старины глубокой (тут еще нужно расследовать, из какой именно старины). Владельцам секрета, например, не понравился Олеан, или Нерман, или оба, вместе взятые. Неизвестные решили убрать наиболее выдающихся великих ишибов вместе со свитой. Убрать высокопрофессионально! Но зачем? Если ранние выводы Михаила были верны, то картина получалась зловещей.

Раздался стук в дверь, и в комнату осторожно вошел ишиб королевской охраны.

— Твое величество, прибыл Октейст с двумя имис. Они принесли голову. Говорят, что должны кое-что сообщить.

Шенкер, встревоженный последними событиями, приказал приставить сильную охрану к найденной голове диверсанта во избежание ее исчезновения или других неожиданностей. Советник все еще подозревал, что у лже-имис могли быть сообщники.

— Пусть заходят, — распорядился король. Приказ Аррала никого не пускать все еще действовал.

Октейст выглядел ликующим. Он нес поднос, закрытый алым платком, с таким видом, словно в его руках была утерянная древняя корона Ранига. Гвардеец аккуратно поставил поднос на стол, поправил свой синий плащ и сдернул платок. Имис молча застыли рядом.

Перед присутствующими лежала голова с криво оторванной шеей. Правое ухо отсутствовало, вместо затылка было кровавое месиво, но в целом лицо не пострадало. Голова принадлежала смуглому человеку с тонкими чертами лица и иссиня-черными волосами.

— Твое величество, вот! — Октейст радостно показывал на выбритую щеку покойного. — Это я нашел! Просто подумал, если его никто не может узнать, то, наверное, он — ненастоящий!

— Что «вот»? — переспросил король, который не видел ничего необычного. Михаил сам назначил сына тагга ответственным за хранение головы. — Почему ненастоящий?

— Ну, он не тот, кем кажется, — пояснил Октейст, словно удивляясь, что его не понимают. — Вот же!

— Говори толком наконец! — грозно произнес Аррал.

Гвардеец собрался и попытался доложить как положено.

— Твое величество, господин Верховный ишиб, господин советник, человек, выдававший себя за имис, был вовсе не смугл. У него очень белая кожа, если хорошенько потереть или смыть грим.

Шенкер вскочил и подбежал к голове, король прикрыл рукой глаза.

— Эльф, — выдохнул Аррал, тоже приподнимаясь.

— Надеюсь, не наш? — Михаил быстро опомнился. — Не из моего отряда?

— Вроде бы ни на кого не похож… — Верховный ишиб пристально разглядывал голову, буквально нос к носу.

Король встал и подошел поближе. Действительно, если убрать темный цвет кожи, то получался самый настоящий эльф.

— Кто еще знает об этом? — поинтересовался Михаил.

— Никто, твое величество, — ответил Октейст, удивленный мрачным тоном короля. — Только я и охрана.

— Категорически запрещаю разглашать, — хмуро сказал король. — Это относится ко всем. Даже к тебе, Шенкер.

— Но…

— С Мукантом я сам поговорю. Пошли ему отчет в общих чертах, поинтересуйся здоровьем и намекни, что пора выздоравливать. Тут такое дело, что нужно действовать тайно и быстро. — Михаил, как обычно, излагал одну явную причину, а в уме держал еще парочку неявных. Королю очень не хотелось столкнуться с расистскими настроениями, направленными против союзников-эльфов. — Да, Октейст, ты молодец. Хвалю. Держи глаза широко открытыми — и достигнешь высот. Аррал, допроси всех наших эльфов. Каждого! Знает ли он убитого. Остальным — все силы на то, чтобы узнать, откуда диверсант прибыл и где остановился. Поспрашивайте местное население, трактирщиков, но избегайте слова «эльф». А пятно на щеке замазать!

Глава 23

Стела

Памятник — лучшая благодарность!

Речь одного философа на открытии роскошного посмертного памятника коллеге, который умер в нищете

Советник императора Фегрида Енарст подъезжал к главным воротам городка, в котором когда-то была ставка императора Уларата, а сейчас обосновался король Ранига Нерман. Охрана, опросившая местных жителей, сообщала советнику, что с городком не все ладно. Совсем недавно его окутывал какой-то туман, абсолютно непроницаемый ни для тех, кто хотел войти, ни для тех, кто собирался выйти. Енарст настороженно относился к таким удивительным известиям, но внимательные глаза советника подмечали и слишком большой поток людей на дороге, и суетливость на их лицах, и даже крепостные стены со следами ограниченных разрушений, словно спятивший великий ишиб долго и целенаправленно бил в одно и то же место.

Карета императорского посланника въехала в ворота с большим трудом. Городская стража осмелилась усомниться в грамоте, подписанной Мукантом собственноручно! Королевский ишиб, при полном попустительстве стоящего рядом имис, вертел императорскую грамоту и так и сяк, разве что не пробуя на зуб. Когда советник вспылил и потребовал обуздать неуместное рвение, между ишибом и имис состоялся любопытный разговор.

— Это точно он? Его на самом деле зовут Енарст? — Немолодой ишиб в синем халате обратился к имис с таким видом, словно выглядывающий из окна советник не мог слышать их разговора.

Енарст задохнулся от оскорбления, но ответ имис еще больше потряс его.

— Похож… да, определенно похож. Правда, мне казалось, что борода у него была длиннее… А остальное все на месте… кажется… — Молодой имис со щегольскими усиками и в светло-сером камзоле был одним из приближенных Шенкера, советник легко узнал его.

«Это заговор. — Первая мысль Енарста была весьма предсказуемой. — Нерман и Шенкер вступили в заговор против законной власти и приказали своим людям валять дурака».

Но лица обоих — ишиба и имис — были настолько серьезны, что поколебали уверенность советника в своих выводах.

— Бороду, конечно, можно сбрить… — говорил ишиб чрезвычайно рассудительным тоном, что для взвинченного Енарста звучало как фарс. — Это не доказательство. Но, с другой стороны, зачем императорский советник будет брить свою бороду? Он же выращивал ее много лет!

Имис, к вящему ужасу посланника, утвердительно закивал.

— Мне это тоже кажется подозрительным. Командующий приказал всех подозрительных проверять с пристрастием и непременно скрести лица на предмет грима.

— Да что вы себе позволяете?! — Енарст попытался привлечь к себе внимание разгневанным шипением.

— Он нервничает, — сказал ишиб, показывая пальцем в сторону золотистой кареты.

— Нервничает, — согласился имис.

— Его величество приказал всех нервничающих выявлять особо и подвергать допросу.

— А также непременно скрести лица на предмет грима, — бесстрастно добавил имис.

Тут-то Енарст и вспомнил, что около года назад запретил своему племяннику жениться на сестре этого самого имис.

— Хватит! — Советник собственноручно распахнул дверь и грузно вылез из кареты. — Что за ерунду вы тут несете?! Я желаю поговорить с Шенкером! И немедленно!

Ишиб и имис озабоченно переглянулись.

— Этого никак нельзя, господин советник. Король приказал сначала убедиться в подлинности лиц и документов, а уж потом пускать в город.

— Но императорский приказ подлинный! — Глаза Енарста начали наливаться кровью.

— Мы это непременно установим, господин советник. А то у нас тут всякое творится…

Неизвестно, чем бы закончилось дело, однако, на счастье Енарста, к воротам подошел еще один имис, который безоговорочно узнал советника. И после небольшого, но оживленного обсуждения ожидаемой длины бороды нелепый кошмар закончился и полномочный посланник императора получил право на въезд в городишко.

Енарст рвал и метал. Он сел обратно в карету и уже продумывал гневную речь, которую обрушит на короля Ранига, заклеймив нерадивых подданных-шутов и потребовав их примерного наказания.

Карета резво выехала на главную улицу, ведущую прямо ко дворцу, промчалась пару кварталов и внезапно остановилась. Советник подождал немного, а потом крикнул охране:

— Что там? Почему не едем?

Вперед метнулся охранник-ишиб, но сразу же вернулся.

— Господин советник, впереди стоят кареты и повозки. Говорят, что Верховный ишиб Аррал перекрыл дорогу и что-то там лично измеряет. Будет приказание проверить?

— Я сам проверю, — сквозь зубы процедил Енарст. Его злость требовала выхода, и советник решил прогуляться.

Он получше запахнулся в серебристо-белый халат и быстрым шагом направился вдоль открытых и закрытых карет, чьи владельцы почему-то никуда не спешили, а смиренно ждали, ведя друг с другом светскую беседу. Советник подивился такому поведению дворян, но задерживаться не стал, а устремился вперед вдоль по широкой улице, украшенной вывесками торговцев тканями и драгоценностями.

Когда Енарст достиг самой первой изящной синей кареты, в которой сидела дама неопределенных лет и методично обмахивалась веером, взору советника открылось интересное зрелище. Прямо посредине улицы, на большом пятачке, свободном от всяких повозок, стояли два человека. Один из них, низенький, был одет в ослепительно-золотистый халат, а другой, повыше, — в простой удобный желтоватый камзол. Эти двое загораживали проезд без всяких видимых причин.

Ситуация была настолько удивительна (ведь парочке ничего не стоило сдвинуться немного к обочине и пропустить транспорт), что Енарст подошел поближе, чтобы послушать, о чем таком важном они говорят.

— Барьельф или стела должны быть здесь! — Невысокий человек показывал на стену ближайшего дома сухонькой рукой. — Лучше — большая стела. Чтобы ее было видно всякому, кто направляется ко дворцу!

— А может быть, переместим к воротам, господин Верховный ишиб? — подобострастно спрашивал человек в камзоле. — Чтобы ее мог видеть каждый въезжающий в город?

— Нет, нет и еще раз нет! — Собеседник, в котором советник без труда узнал Аррала, замотал головой. — Я ведь очень скромен, скульптор. Стела будет здесь. Ты понимаешь?

— Да-да, — подтверждал человек в камзоле.

— Но хорошо, что напомнил и о том месте… — задумчиво пробормотал Верховный ишиб. — Может быть, туда мою скульптуру в полный рост?.. Или в два роста?.. Гм… ладно, подумаю. А пока вернемся к стеле. На первом плане должен быть я. Вот прямо в этом халате. Понял?

— Да-да.

— Чуть сбоку и сзади — король. Он наклонился и прислушивается к моим мудрым советам о том, как нам избавиться от ужасного тумана. А все остальные — на заднем плане. Туда поместишь Шенкера, каких-нибудь великих ишибов… ну, сам подумай… Олеана не забудь. А по центру — только я. Из моих рук вылетают молнии, глаза смотрят мудро и всепонимающе, а под моими ногами помести надпись: «Аррал спасает город и своего короля!» Просто и со вкусом. Без всяких эпитетов, но большими буквами. Текст должен легко читаться, никаких завитушек! Чтобы сразу все осознали, насколько я скромен. Понятно?

— Да-да, — энергично кивал скульптор.

Енарсту все отчетливее казалось, что он попал в очень странное место. Но его мысли не успели оформиться надлежащим образом, когда советника заметил Аррал.

— А, господин Енарст! — радушно воскликнул Верховный ишиб. — Какими судьбами?

— Господин Верховный ишиб! — Советник не был расположен к дружескому общению. — Я здесь по личному поручению императора. Меня встретили очень плохо! А между тем его величество передает все полномочия по проведению переговоров с Уларатом в мои руки! И я хотел бы знать…

— Прости, ты не можешь повторить? — перебил его Аррал. — Что-то я стал плохо слышать. Чудится всякое. Ты сказал что-то о переговорах.

— Его величество император Мукант поручил мне провести переговоры с Уларатом, — медленно и раздельно произнес Енарст. — И я хочу получить отчет о состоянии…

— Опять прости, — задумчиво произнес Аррал. — Я хотел бы уточнить: ты проведешь переговоры вместо короля Нермана? Правильно?

— Да. Правильно! — Последние идиотские события настолько вывели советника из себя, что он уже плохо контролировал свой голос.

— А… — сказал Аррал, многозначительно поглядывая на то место, где должна была находиться посвященная ему стела. — А… ну хорошо. Теперь, советник, ни о чем не беспокойся. Я тебе тут лично все покажу и расскажу. Ты в надежных руках.

Если бы Михаил слышал Арралову интонацию, то тут же заподозрил бы самое худшее. И оказался бы прав.

— Твое величество, — говорил глава имис королю, — мы узнали, где этот эльф останавливался. Пока никто из сообщников не найден, но ищем. Загадочный тип — ведь даже ранигские эльфы его не признали. Кто он и откуда? Вот что интересно.

Михаил предполагал, что знает ответ, но не спешил просвещать Шенкера. Король еще сам толком не решил, как нужно разыгрывать эту карту и вообще что с ней делать. Хотя вопрос «что делать?» оставлял лишь два варианта: смириться и ждать следующего нападения или разобраться с проблемой.

— Жаль, что так и не найден второй амулет, — продолжал советник, не сводя глаз с силуэта короля, замершего у окна. — Наверное, он действительно был на этом эльфе и при взрыве разрушился? Я не знаю, что и думать. И что писать императору?

Михаил пошевелился. Письмо императору — увлекательная тема.

— Нужно быть очень осторожным в словах, — произнес король. — Ведь что сделает твой император, когда узнает о некоем опаснейшем оружии, которое может быть применено в любой момент в любом городе? Ведь это же небывалая угроза. Людям, государству, власти. Как поступит Мукант?

Шенкер на секунду задумался. Он стоял, опираясь на стол, словно ища поддержки в это непростое время.

— Его величество очень встревожится, — ответил советник. — И несомненно захочет узнать, откуда пришла угроза и как ее устранить.

— Скажем прямо — ему не будет больше покоя, — произнес Михаил, усаживаясь за стол. — И мне не будет. И императору Уларата. Никому. Даже ишибам, особенно независимым. Какой смысл держаться за эту независимость, если неизвестная сила может завтра-послезавтра опрокинуть сложившийся порядок вещей? О, Шенкер, ты не представляешь, как закачаются троны, если не будет предложено объяснения. Ишибы и, что хуже, великие ишибы начнут сначала требовать результатов расследования, потом будут самоорганизовываться, а затем решат, что если император или король не справляется со своими обязанностями, то его нужно заменить. У нас был один Олеан, а вскоре в каждой стране появится по Олеану. Я предпочитаю упредить такое развитие событий. Кстати, советник, распорядись, чтобы ко мне прислали Аррала, — не могу понять, куда он подевался.

Если Михаил и преувеличивал, то лишь самую малость. Он видел гораздо дальше, чем считал нужным сообщать Шенкеру. И королю будущее не нравилось.

Советник вскоре удалился, но через несколько минут в кабинет вошли сразу трое. К недоумению короля, ни один из них не был Арралом.

Первый, гонец, сообщил, что император Уларата находится недалеко от города и желает встретиться. Новости раздосадовали Михаила: он не ожидал такой прыти от Нрала, но заставлять императора ждать — дурной тон. Король согласился на встречу.

Гонец вышел, и в комнате осталось лишь двое посетителей: худощавый Ретер, великий ишиб и бывший сторонник Олеана, и офицер Октейст.

Михаил радушно показал Ретеру на стул и кивнул сыну тагга, подавая недвусмысленный знак о том, кому говорить следующим.

Гвардеец коротко откашлялся и начал:

— Твое величество, как поступить с головой? — Октейст отдавал себе отчет, что вопрос звучит необычно, однако дело касалось важных вещей. — Господин советник говорит, что голова уже не нужна, портреты составлены, но рекомендует ее не уничтожать, а сначала спросить твое величество.

Король слегка нахмурился. Вопрос был из той редкой категории пустяков, которые требуют самого высокого внимания. Действительно, что с ней теперь делать? Похоронить или оставить?

— Голову заморозить. — Михаил пошел на компромисс с самим собой. — Я потом решу насчет нее.

Октейст поклонился и хотел было выйти, но король остановил его:

— Останься. У меня к тебе поручение.

— Твое величество… э… я хотел бы поговорить наедине… — Ретер привстал, демонстрируя вежливость. Халат висел на нем как желтая тряпка из дорогой ткани.

— Разговор государственный или личный? — осведомился король.

— Государственный.

— Тогда Октейст остается. Он — мое доверенное лицо.

Офицер задохнулся от таких слов и с трудом унял волнение. Еще несколько дней назад он был сержантом в опале. Потом — производство в офицеры, королевская благодарность — и вот, пожалуйста… Взлет!

Михаил уловил мелькнувшие эмоции на лице Октейста. Откровенно говоря, король еще присмотрелся бы к новому приближенному, но время поджимало. Иашт был ранен, Аррал куда-то исчез, остальные были с Анелией, а одно важное и щепетильное дело ждать не будет. Для успешного выполнения этого дела ишиб не требуется, а вот ловкость — безусловно.

— Хорошо. — Ретер сухо кивнул и сел на место. — Твое величество помнит о работе Олеана?

— О какой именно?

— О животных.

— Тиррах? — Михаил оживился и подался вперед.

— Да. Я принимал участие в их создании и кое-что знаю.

— Что, например?

— Все, — с легкой улыбкой сообщил Ретер.

Король испытующе посмотрел на собеседника. Просто так подобных вопросов не поднимают.

— И как же ты планируешь распорядиться этими знаниями?

— Передать властям, — еще шире улыбнулся Ретер.

— Императору Уларата?

— Нет. — Улыбка стала настолько широкой, что с трудом помещалась на лице.

— Императору Фегрида?

— Тоже нет.

Михаил задумался. Теперь ответ был очевиден: великий ишиб хотел подарить тайну создания тирров королю Ранига. С чего бы такая щедрость?

— Твое величество, никто из великих ишибов не хочет служить слабым правителям. — Ретер угадал мысли собеседника. — Олеан был очень многообещающим лидером, а остальные… Начнем с того, что среди королей и императоров великие ишибы встречаются нечасто. А если правитель еще и глуп, то служба ограничивается лишь формальностью. Разве великие ишибы поддержали императора Уларата в трудную минуту? Нет! Все поспешили выразить свое почтение Олеану.

— Это, конечно, правильно, но слишком общо. — Михаил недоверчиво прищурил глаза. — Желание кому-то служить — слабый мотив для великого ишиба. Даже в такой непростой ситуации.

Ретер покачал головой, словно признавая проницательность собеседника.

— Я разделяю взгляды Олеана на предмет того, что каждый человек должен быть ишибом. Неишиб неполноценен. Их не должно существовать.

Октейст вздрогнул и с ужасом посмотрел на великого ишиба.

Михаил пожалел, что не приказал офицеру выйти. Разговоры подобного рода слишком сильно влияют на незакаленных слушателей. Но, с другой стороны, нужно ведь когда-то закаляться!

— Я согласен в целом насчет того, что неишибов не должно существовать, — сказал король.

Ретер удовлетворенно кивнул, а Октейст теперь уже в панике посмотрел на короля.

— Но у меня несколько иной подход к проблеме, — продолжал Михаил. — Вместо того чтобы неишибов уничтожать, я предполагал поработать над тем, чтобы…

— Из неишибов делать ишибов, — закончил Ретер, воспользовавшись красноречивой паузой. — Амулеты Террота говорят сами за себя. Олеан так и думал, что твое величество ими не ограничится.

Король промолчал. Цвет лица Октейста стал мертвенно-бледным. Юноша отлично понял, что именно было сказано. Сын тагга привык мыслить широко. Мироздание рушилось. Если бы этот разговор стал достоянием общественности, то не поздоровилось бы всем. В обществе возник бы раскол: одни поддерживали бы Нермана, другие выступали бы против, а оба императора метались между лагерями, чтобы угадать будущих победителей и возглавить их.

— Пожалуй, мы договоримся, — подытожил король.

— Непременно. Мудрость твоего величества общеизвестна. — Ретер продолжал улыбаться. — К тому же что-то мне подсказывает, что тирры ох как понадобятся в самое ближайшее время.

Когда великий ишиб ушел, а король остался наедине с Октейстом, юноша изо всех сил пытался сохранять бесстрастное выражение лица. Сын тагга ошибся насчет взлета. Это — полет над пропастью, где дно утыкано заостренными кольями. Вверх можно, а вниз уже нельзя.

— Что ж, Октейст, — сказал король, с интересом наблюдая за дворянином, — ты услышал все, что нужно, и даже что не нужно. Готов действовать на благо Ранига?

— Всегда готов, твое величество!

Михаил на миг заколебался, словно решая, справится ли молодой дворянин с заданием, но потом твердо произнес:

— Пойдешь в народ. Возьмешь с собой столько людей, заслуживающих доверия, сколько нужно. Будешь распускать слухи. И поторопись — до прибытия Нрала осталась пара часов. К этому времени нужно охватить слухами почти все население не только города, но и прилегающих поселков.

Король не был готов к такому повороту событий, иначе взял бы с собой профессионалов в этой области.

— Осмелюсь спросить о характере слухов, твое величество, — осторожно сказал сын тагга.

Михаил встал и размеренно пошел по комнате, роняя слова в такт шагам:

— Первое: обе империи под угрозой. Неизвестные, обладающие непонятным могуществом, вынашивают планы смещения или убийства императоров. Второе: неизвестные почему-то считают, что только Олеан и король Ранига представляют угрозу. Олеан устранен, а после смерти короля Ранига наступит черед Нрала и Муканта. Третье: король Ранига — сторонник государственности и противник всякого хаоса. Это порядочный человек, на которого можно и нужно положиться.

Конечно, Михаил не собирался довериться только слухам. Он уже продумал содержание подметных писем и прочих доказательств, которые будут «найдены» в тайнике, якобы принадлежащем эльфу-диверсанту. Король решил извлечь из неожиданной ситуации по максимуму. Все должно быть направлено на разжигание глобальной паники. Михаил считал несправедливым, что с неизвестным и общим врагом придется бороться только ему.

Но слова короля были неожиданно прерваны. В кабинет вошел имис, один из приближенных Шенкера, известный щеголь, который умудрялся даже во время сражений сохранять опрятность своего серого камзола с тонкой черной вышивкой. Глаза вестника победно сияли, и это было настолько заметно, что Михаил сразу же насторожился.

— Мы нашли его, твое величество! — возвестил имис патетическим голосом. — Нашли! Господин советник приказал срочно доложить!

— Нашли кого? — озадаченно поинтересовался король.

— Соучастника, твое величество! Еще одного замаскированного эльфа! Он жив и в наших руках!

Глава 24

Очередной катаклизм

Государство состоит из одной головы (короля) и сотни языков (дипломатов). Какой уродливый монстр!

Некий художник, брошенный в темницу за картину, изображающую родное государство

Мукант почти выздоровел. Он сидел на кровати в пижаме и в наброшенном на плечи темно-зеленом халате. Перед императором стоял маленький трехногий столик. На нем лежало три свитка. Эти свитки выглядели невинно и обыденно. Но советник Енарст, доставивший их, пугался, глядя на выражение лица Муканта, когда тот прикасался к туго свернутой бумаге.

Впрочем, у советника были и другие поводы для страха, которые касались лично длиннобородого хитреца.

— Мы, кажется, решили, что в переговорах примешь участие ты, — тихо говорил Мукант, поглаживая подбородок. Этот жест был знаком советнику — император прибегал к нему, когда обдумывал смертный приговор тому или иному дворянину.

— Твое величество, я старался как мог, — Енарст говорил глубоким трагическим голосом, — но Верховный ишиб…

— А зачем было слушать Аррала? — перебил его император. — Мой секретарь завален жалобами на безумства этого человека.

— Я не знал, что он безумен. — Советник изо всех сил пытался оправдаться. — Понял это лишь потом, когда он начал рассказывать мне о памятнике и утверждать, что теперь король непременно разрешит возвести скульптуру в три, а то и в четыре роста прямо напротив главных ворот…

— Какую скульптуру? — Брови Муканта слегка поднялись.

— Его! Этого самого Аррала! Он планировал уставить своими изображениями весь город…

— Он не безумен, — опять перебил император. — Не без странностей, конечно, но служит своему королю получше, чем вы все, вместе взятые, мне. Скажи, зачем ты ему поверил? Зачем поехал с ним?!

Мукант немного повысил голос, и у советника затряслись поджилки.

— Но я же не знал, твое величество! Верховный ишиб сказал, что переговоры будут совсем в другом месте и скоро начнутся. Он предложил проводить… Откуда же мне было знать, что он заманит меня в такую даль? В такую глушь? Мы потом выбиралась оттуда несколько часов! И конечно, опоздали…

— Опоздали, — эхом повторил император. В его голосе было столько горечи, что советник втянул голову в плечи. — Ты вообще читал договор с Уларатом?

— Да, твое величество. — Губы плохо слушались советника. — Король Нерман позволил мне ознакомиться. Договор в целом неплох.

— В целом… — задумчиво произнес Мукант, беря в руки свиток с приклеенной красной тесьмой. — В целом… Вот первые пункты. Две трети шахт — Фегриду. Это — хорошо. Далее: шестая часть добычи шахт — Ранигу. Могло быть и хуже, здесь Нерман явно поскромничал. Затем — описание нейтрального поселка около шахт, структура его стражи… Это выше всяких похвал, даже я не написал бы лучше. Потом стандартные вставки о торговле, гражданстве и прочем — все, как раньше. Переходим к последнему пункту.

Советник явно боролся с желанием зажмуриться.

— Последний пункт… — Голос императора окреп настолько, что перешел в крик. Мукант вскочил с горящими глазами и заорал, что было сил: — Последний пункт: «Рожденный от рабов в Фегриде и Уларате рабом не является»! Рабом не является! Ты понимаешь, что это значит?! Рожденный от рабов рабом не является! Знаешь, сколько будет бунтов?! Да чтоб тебя! И это ведь можно было предвидеть! Нерман нормален во всем, кроме рабов! По какой-то неведомой причине на рабах он просто свихнулся! Дались они ему! И умудрился же вставить в договор! Рабы ведь тут вообще ни при чем!

Дверь императорской спальни распахнулась, и в щель заглянул дежурный имис, встревоженный шумом.

— Вон! — заорал Мукант, адресуясь ненужному свидетелю и бросая в имис свиток, скрепленный печатями императора и короля. — Вон!

Дверь сразу же захлопнулась. Имис в ужасе скрылся.

Советник дрожал, как флюгер во время бури. Мукант подхватил щупом свиток и вернул его на стол.

— Ну, что скажешь, мой мудрейший советник? — Император подозрительно быстро успокоился и вновь сел. — Признаться, я сначала был удивлен, что Нрал подписал такой договор. Но потом, когда ознакомился с пояснительной запиской Нермана… вот этой, под черной тесьмой… король так и назвал свое письмо: «Пояснительная записка»… все стало на свои места.

— Я д-думаю, твое в-величество, что д-договор можно переписать. — Енарст говорил с большим трудно, словно задыхаясь.

— Переписать, — повторил император. — Скажи, а эту самую пояснительную записку ты читал?

— Нет, твое величество. — Со лба советника стекал пот.

— В ней Нерман просит… даже требует предоставить под его командование объединенную армию Фегрида и Уларата. Лучших ишибов и имис! Если я это требование выполню, то скажи, мудрейший, как смогу переписать договор, если его автор будет стоять во главе объединенной армии?

— Но…

— Не перебивай! Будь на месте Нермана другой, я бы переписал договор. Но это ведь хитрая лиса. Глазом не успеешь моргнуть, как… впрочем, не будем о грустном. Ты что хотел сказать?

— Можно ведь не соглашаться. Не давать армию…

— А кому давать? — скептически ухмыльнулся Мукант. — Кому? Или предлагаешь оставить все как есть? Тогда это один из способов самоубийства. Если угроза действительно исходит от острова эльфов (а Нерман и Шенкер здесь вряд ли ошибаются), то с островом нужно кончать. У эльфов же такая мощь! Куда их занесет в следующий раз? Чем они вообще руководствуются? Каковы их цели? Ты знаешь? Я — нет. Логика подсказывает простой выход: послать туда армию во главе с тем, кто точно с ними покончит, и молиться за успех его дела. Потому что если у него ничего не получится, это будет ударом лично по мне и моему трону! Ты этого хочешь?!

— Н-нет…

— Остров уничтожить жизненно необходимо. И если нужно послать туда Нермана, или демона, или кого угодно, кто достигнет успеха, я сделаю это. Мне еще в столице такого тумана не хватало. Кстати, ты читал третий свиток, вот этот, под зеленой тесьмой? Нет? Он называется очень интересно. «Памятка монарху по выживанию в условиях смутного времени и под угрозой уничтожения со стороны опасного врага, о силах которого отсутствуют достоверные сведения, а его намерения не оставляют никаких сомнений в стремлении обезглавить могущественные страны». Эту памятку Нерман наверняка лично составлял, трудился, наверное…

— Я н-не читал…

— А зря. — Ухмылка Муканта превратилась в оскал. — Здесь любопытственные и полезные вещи изложены. Например, мне следует каждую ночь менять спальни в случайном порядке, каждые несколько дней переезжать из дворца во дворец, никого не предупреждая. Заменить охрану на выходцев из древних родов, ввести в столице комендантский час, проверять всех посетителей Иендерта, не показываться на публике… вообще много чего тут. Если Нерман хотел меня испугать, то он своего добился. И наверняка такую же памятку подарил и Нралу. Тот тоже трясется теперь от страха, утешаясь лишь мыслями о новой невесте.

— О невесте, твое величество? — Опытный советник был рад сменить тему.

— Ну да, о невесте. — Мукант поправил воротник халата подчеркнуто спокойным движением. — Только о новой.

— О Мадее? — уточнил Енарст трепещущим голосом.

— Если бы о ней, если бы… теперь Нрал собирается жениться на другой. Стараниями нашего Нермана.

Сейчас в голосе императора звучала горькая язвительность.

— А что случилось, твое величество? — Советник был ошарашен, даже невзирая на явную угрозу своей жизни.

— А вот изволь, прочитай «Пояснительную записку». Только читай вслух, чтобы я еще раз насладился этим шедевром эпистолярного жанра.

Енарст протянул толстые пальцы к свитку с черной тесьмой и взял его со столика.

— Читай со слов «Обед у императрицы Аретт», — подсказал Мукант.

Советник быстро нашел требуемый фрагмент и принялся читать дребезжащим голосом:

— «Обед у императрицы Аретт сначала не показался мне подозрительным. Самые знатные сидели за столом, а остальные дворяне стояли вдоль стен. Мы с императрицей мирно беседовали, но потом, когда я намекнул на опасность, исходящую от Олеана, слуга неожиданно споткнулся и уронил булочку в мой бокал. Мне вскоре принесли другой бокал, и Аретт захотела со мной поменяться. Она отхлебнула из принесенного бокала и упала замертво. В ее смерти обвинили меня, хотя я сам подозревал советника Релеста. Позднее советник признался, что подстроил падение булочки, но категорически отрицал отравление императрицы. Сначала я не поверил ему, лишь потом, после допросов слуг и свидетелей, изменил свое мнение. У Аретт была привычка обмениваться кубками с понравившимися ей мужчинами. Раньше думал, что никто не мог знать, в какой момент она поменяется и поменяется ли вообще. Все выглядело как покушение лишь на мою жизнь. Но затем я поразмыслил и пришел к выводу, что среди присутствующих все-таки находился некто, кому было примерно известно, когда состоится обмен. Угадать на самом деле нетрудно, если хорошо знать человека. Аррал, например, всегда угадывает заранее, что я собираюсь отказать тому или иному просителю. Верховный ишиб говорит, что начинаю как-то особенно хмуриться, хотя я лично за собой такого не замечал. Именно наблюдательность Аррала подтолкнула меня к правильным выводам. Но вернемся к убийце. Портрет этого человека не вызывал сомнений: наблюдательный и опытный, хорошо изучивший Аретт. Я попытался вспомнить всех присутствующих — и сразу же выяснилось, что в задних рядах в тот день стояла Мадея, будущая невеста императора. У нее был отличный мотив: пока жива Аретт, Нрал бы не женился на актрисе (кстати, кто лучше актеров подмечает жесты людей?). Я допросил с пристрастием слуг, и один из них сознался. Мадея заручилась его верностью не только посулами, но и обычным способом, доступным любой женщине. Заговора против власти не было, а была самая обыкновенная уголовщина. Затем мы с Нралом поговорили с Мадеей. Она призналась, что да, используя свое мастерство и близость к Аретт, могла довольно точно угадать, что та сделает. Императрица начинала прищуривать глаза, когда ей нравился кто-то из мужчин, слегка покусывала нижнюю губу… впрочем, это уже детали. Угадать наверняка было трудно, но этого и не требовалось, достаточно лишь веского предположения. Мадея выбрала удачный момент: если бы она ошиблась с обменом кубков, то ничего страшного — в моей смерти заподозрили бы Релеста, а так получилось, что в смерти Аретт подозревали меня. Когда императрица умерла и все бросились за мной в погоню, Мадея почувствовала себя настолько в безопасности, что даже не стала устранять слугу, расчитывая использовать его преданность еще раз».

— Хватит! — прервал чтение Мукант. — Когда все выяснилось, Нрал пришел в ужас и хотел устроить открытый суд. Глупец! Нерман же посоветовал Мадею по-тихому казнить и забыть об этом деле. Настоящий король!

— Дела-а, — протянул советник. — А кто же новая невеста Нрала?

— Не догадываешься? — мрачно спросил Мукант.

— Нет, твое величество.

— Хм… Нерман сосватал мою дочь! Иланию!

Морской воздух приятно холодил, мерный скрип уключин и глухой звук барабана успокаивали, а бескрайняя синяя гладь наводила на философские размышления. Однако Михаил, как практичный правитель, свои размышления уже давно направлял в полезное русло, не желая уподобляться королю Кманта. С мостика большой галеры вся флотилия отлично просматривалась, напоминая одно-единственное слово — «армада».

Восемь дней назад объединенные войска Фегрида, Уларата и Круанта покинули Иктерн. Императоры благоразумно согласились как можно быстрее покончить с угрозой, и судьба владыки Ранига была решена — уже ничто не стояло между ним и островными эльфами.

Король Меррет подтвердил, что в загадочном тумане виноваты именно островитяне, — он вспомнил, что о подобных амулетах существовали легенды. Михаил принял мнение брата Анелии к сведению и даже взял короля с собой, скрепя сердце. Дело в том, что случайно выяснилась одна интересная деталь — Меррет сообщил не обо всех эльфах, тайно поселившихся в городах других стран. Точнее, о Фегриде-то Михаил знал, а вот об Уларате — нет. И когда люди Шенкера поймали очередного замаскированного эльфа, все обнаружилось. Эльф оказался не опасным островным диверсантом, а всего-навсего агентом союзника.

Однако Меррет в путешествии мог пригодиться, поэтому стоял рядом с Михаилом на мостике в компании еще двоих: Шенкера, как представителя Фегрида, и принца Клеана — племянника Аретт, кузена императора и представителя Уларата. Иными словами, там были командующий, два его заместителя и потенциальный переговорщик.

— Будет шторм, — говорил Клеан, подвижный толстячок с длинными свисающими усами. — Мне даже кажется, что мы прямо в него идем.

Принц для путешествия был выбран неспроста — он очень увлекался морским делом, и король Ранига с радостью переложил на плечи уларатца командование флотилией.

— Что предпримем? — поинтересовался Михаил, оглядывая темный горизонт, не предвещавший ничего хорошего.

— Предлагаю повернуть. Влево. Там небо выглядит лучше. Думаю, пройдем по границе шторма или, если повезет, он нас вообще не заденет. В крайнем случае, войдем в бухту острова Зерекост. — Толстый палец ткнул в карту, которую принц держал в левой руке.

— Действуй. — Король был краток.

За последние четыре дня это третий шторм, что весьма озадачивало. Вид штормов тоже вызывал удивление: они были очень ограничены и двигались гораздо медленнее, чем ветер внутри их. Позавчера флотилия прошла буквально по краю, стихия даже повредила два корабля.

Флагман поднял желтые и красные флажки. Сигнал «Делай, как я». Король ярко представлял себе, что сейчас происходит на бортах шестнадцати галер и семи скоростных шхун. Капитаны наверняка суетятся, пытаясь угадать маневр заранее.

Двухмачтовый флагманский корабль, как и другие суда, был оснащен относительно слабосильным двигателем-амулетом (в дополнение к гребцам и парусам) и тремя носовыми пушками. Оснастка производилась на скорую руку, и король не был уверен в боевой мощи галер: во время испытаний случалось всякое, и не хватало времени на устранение всех проблем. Даже радио было установлено не на всех судах. Зато ранигские стремительные шхуны, настоящие морские хищники, отлично зарекомендовали себя в ходе сражений с пиратами. Михаил планировал так: при возникновении опасности в виде вражеского флота вперед высылаются шхуны, а галеры выполняют роль транспорта, который следует защищать.

Флагман начал поворачивать — за ним все остальные. Только корабль под названием «Адмирал Аррал» выбивался из общего ряда. Им командовал Рьянн, бывший пират, раньше всех оценивший достоинства нермановских амулетов-двигателей. Юркий «Аррал» частенько уходил далеко вперед, потом возвращался, огибал флотилию и вновь шел вперед, выполняя функции разведчика. Разведчик не был особенно нужен, но король внял просьбам Рьянна и предоставил тому относительную свободу.

Принц не ошибся в оценке: флот действительно миновал шторм и сейчас стремительно приближался к острову Зерекост.

— Мы делаем крюк из-за этих странных штормов. — Король констатировал факт печальным голосом. Михаилу более всех не терпелось разобраться с загадкой. Откуда у эльфов такие могущественные амулеты? На чем основано действие этих амулетов? Вот вопросы, на которые нужно получить ответ, а потом уже действовать по обстоятельствам, но лучше все же иметь возможность вернуться в Раниг, чтобы закончить начатые преобразования, наконец жениться и зажить спокойной семейной жизнью. Угрозы со стороны Илании уже не было — Михаил ее изящно нейтрализовал: девушка не смогла устоять перед искушением стать императрицей. Она ведь была рождена именно для этого.

— Задержимся лишь на день-два, — успокоительно ответил Клеан, внимательно изучая горизонт. — Похоже, шторм нас все-таки заденет. Войдем в бухту?

Остров едва виднелся вдали. Зерекост не пользовался особой любовью моряков — на нем мало что росло. Там были скалы, везде только скалы, и если бы не удобная бухта, то остров все обходили бы стороной.

— Почему бы не войти, — пожал плечами Михаил. — Но мы там не задержимся?

— Не должны. Эти шторма скоротечны. Внезапно возникают, длятся несколько часов и столь же внезапно исчезают. Никогда прежде такого не видел. — Клеан опять ткнул в карту пальцем. — Если потом возьмем немного на восток, то выгадаем время.

Остров приближался, показываясь во всей красе: черные скалы — и ничего более. В бухту вел широкий проход, принц держал курс туда.

— Неприятное место, — высказался Меррет. — Не вижу ни одного дерева. Так ли уж нужно туда входить?

— Бухта — лучшее укрытие от штормов, твое величество, — объяснил Клеан. — Безопасное.

Михаил забарабанил пальцами по деревянным резным перилам. Король пребывал в сомнениях.

— Если мы войдем туда, то нас на некоторое время запрет шторм, не так ли? — спросил он.

— Да, — подтвердил принц, не понимая, куда клонит командующий, который вроде бы уже согласился на маневр.

— А если просто обойти остров и встать с другой стороны?

— Это будет нехорошо, твое величество. От шторма не убережет, и нас может запросто разбить о скалы.

— Тогда остров обходим — и в открытое море, — внезапно произнес король.

— Твое величество, почему? — Клеан не на шутку удивился. Его темные густые брови зашевелились.

— Потому что мне все не нравится, — резко сказал Михаил. — Мне не нравится туман, непонятный диверсант без сообщников, вообще поведение этих эльфов не нравится! Я ведь как раньше думал: для них проще всего поселить наблюдателей в каждом городке, если они так мечтают контролировать жизнь в империях. Но теперь понимаю: ничего не получится. Это ведь все тянется из года в год, из века в век. У них просто нет людей для этого! А если бы были, то кто-нибудь из агентов точно бы провалился. Уж простите, что сумбурно говорю, но качка мне тоже не нравится. Островные эльфы не могут держать агентов в каждом городе… понимаете почему? Агентов нужно выращивать, тренировать, внедрять, и все равно не исключена возможность провала. Допустим, живет вот эльф, притворяется обычным человеком, а потом влюбляется в девушку-ишиба и все ей выбалтывает. Или своим детям рассказывает, а те бегут к императору за титулами и богатством! Здесь все может быть, но ничего не было. Понимаете?

— Твое величество хочет сказать, что если бы в городах постоянно жили агенты, то рано или поздно мы бы о них узнали? — переспросил Шенкер.

Клеан нахмурился: он не видел связи между заходом в бухту и рассуждениями короля.

— Да! — ответил Михаил. — Я только сейчас понял, что нужно было хватать бродяг и путешественников. Всех без разбора! И допрашивать, допрашивать и еще раз допрашивать. Это работает очень просто. Так, что любое важное событие не остается незамеченным. Когда что-то случается, то малоосведомленные люди передают новости более осведомленным, а те — уже агенту. Агентов на самом деле очень мало, и им требуется время, чтобы послать отчет куда надо и добраться до цели. Но если система заработала, то будет работать до конца!

Король внезапно замолчал. Он не хотел продолжать, чтобы выводы не стали очевидными. Когда Михаил появился в провинциальном королевстве, новости о нем ползли медленно, но в конце концов достигли нужных ушей. То же касалось и Олеана. Однако Олеан жил в Уларате и попал в поле зрения агента быстрее, чем Нерман.

— Но, твое величество, какая связь между бродягами и бухтой? — Принц решился задать волнующий его вопрос.

— Самая прямая, — ответил король. — Прикажи разворачиваться. Последние дни шторма возникают то тут, то там. А мы поворачиваем и поворачиваем. Не удивлюсь, если окажется, что все это происходит с целью. О походе врагам известно. Вряд ли от наших людей, но от посторонних — да. Достаточно лишь знать время отбытия, чтобы принять меры. Может быть, этот остров — ловушка! Или здесь разбросано множество таких ловушек-островов! Сужу на примере облака — ловушки действуют медленно, но верно. Разворачиваемся, принц, разворачиваемся!

Клеан был не совсем согласен с опасениями командующего, но спорить не посмел. Флотилия обогнула остров и взяла курс на восток. Шторм шел по пятам, однако на то, чтобы встретить его в открытом море, а не рядом с островом, оставались большие шансы.

Объединенная армия не успела отойти далеко от Зерекоста. Он еще был отчетливо виден, несмотря на нависающие черные тучи, когда раздался резкий грохочущий звук.

— Что это? — удивился Меррет, поворачиваясь к острову. Звук доносился оттуда.

Король смотрел в том же направлении, прищурив глаза. Он продолжал выбивать дробь на перилах мостика, и эта дробь уже напоминала военный марш.

Раздался второй звук, столь же резкий и громкий.

— Ничего не видно, — с недоумением сказал Шенкер.

— А я уже вижу, — ответил король. — Посмотрите, на фоне туч от острова поднимается сероватый дымок. Видите?

— Нет… не совсем… а, теперь вижу! — Принц тоже прищурился.

— Какая здесь глубина? — с тревогой спросил Михаил.

— Не знаем точно, твое величество. Нужно замерить? — Волнение командующего передалось и Клеану.

— Не будем задерживаться, твое высочество, — произнес король. — Я предлагаю идти вперед с максимальной скоростью. Чем быстрее, тем лучше. Пусть мои солдаты на веслах устанут — ничего, потом отдохнем.

Третий звук раздался, когда сигнальные флажки на флагмане весело побежали вверх. Теперь каждый мог видеть толстый стержень серого дыма, заклубившегося над островом.

— Что это такое, твое величество? — Шенкер по-прежнему недоумевал. Он сжал рукоять меча так, что его пальцы побелели.

— Извержение, господин советник, обычное извержение вулкана, — меланхолично ответил король, повернувшийся спиной к носу судна. — Если бы шторм нас запер в бухте, то даже страшно представить… впрочем, я и сейчас еще кое-чего опасаюсь.

Словно в подтверждение слов Михаила, рядом с кормой последней галеры в воздух взмыл белый столб. Впрочем, он казался белым лишь в первые секунды. Очень скоро его сердцевина стала черной, окруженной светлым облаком пара. Галера повернула, прибавила ход и сумела быстро отойти от столба. Теперь такие столбы появлялись то тут, то там. Большая часть из них оставалась позади флотилии, но несколько были сбоку, а один даже спереди.

— А вот и подводное извержение, господа, — подчеркнуто спокойно сказал король. — Мне становится все более и более интересно, как это у них работает… у эльфов.

— Неужели они не могут использовать армии? Поступать, как все?! — Шенкер смотрел с тайным страхом на буйство стихии. Советник никогда не видел действующих вулканов, не говоря уже о подводных извержениях.

— У них на это нет сил, — ответил король с печальной улыбкой. — На сражения сил нет, а на туман и извержения есть. Любопытно, очень любопытно…

Грохот раздался еще раз, и над островом заклубился черный дым. Около левого борта что-то упало в воду и, образовав облако пара, ушло на дно.

— Раскаленные камни, — прокомментировал король. — Теперь держитесь, господа! Принц, распорядись, чтобы ишибы защищали свои корабли. Эти камни не сдержать, а отклонить можно попробовать! Передайте другим — пусть отклоняют!

Что-то ударилось в носовую часть флагмана и, отколов кусок доски, ушло под воду.

— Ишибам рассредоточиться! Не допускать пробоин!

Михаил предоставил принцу оповещение других кораблей, а сам начал огранизовывать «оборону» собственного судна.

Скоро тучи пара и дыма закрыли остров. Небо над ним еще больше почернело, видимость резко упала. Камни обрушивались в воду, рискуя поразить суда, задняя часть флотилии уже тоже была в дыму. К выбросам подводных извержений добавлялся дым от пожаров на кораблях. Однако постепенно объединенная армия уходила все дальше и дальше от опасного места.

— А если будет волна, твое величество? — вдруг вспомнил принц, обращаясь к королю, получавшему сообщения о повреждениях. — Я слышал, что при извержениях вулканов появляются гигантские волны! Они же нас потопят! Весь флот!

Михаил с печалью смотрел на свои корабли. Некоторым из них здорово досталось, но все были на плаву. Левый борт ближайшей галеры почернел и выглядел выщербленным.

— Чтобы была большая волна, нужен сдвиг тектонических плит, твое высочество, — задумчиво ответил король. — Если эльфы способны и на это, тогда даже не знаю, стоит ли вообще с ними связываться… А если не способны и мы доберемся до цели, то все равно трудно даже представить, какая нам уготована встреча. Думаю, этот остров должен быть хорошо защищен.

Эльфы оказались «не способны». Флотилия вышла из опасной зоны и легла на курс, преследуемая странными штормами. Корабли «зализывали раны» на ходу. Иногда небо светлело, и тогда с палуб двух галер в воздух поднимались тирры. На прогулку. Великий ишиб Ретер не обманул и передал королю еще одно тайное убежище Олеана. Там как раз закончился процесс выращивания двух животных. Михаил поразмыслил и решил взять тварей с собой. Все-таки еще козырь перед лицом неизвестного противника. Ведь даже один тирр способен создать большие проблемы сильному отряду ишибов.

Объединенная армия неуклонно приближалась к цели благодаря флотоводческому мастерству принца и упорству короля Ранига и Круанта. Было решено нигде не останавливаться, и кроме штормов, флотилии ничто не мешало почти до самого конца пути.

В то утро, когда король предвкушал долгожданную встречу и пытался угадать возможное развитие событий, впередсмотрящий подал сигнал, что прямо по курсу — препятствие.

Михаил поднялся на мостик. Там уже был Клеан. Ветер играл с его длинными усами, а толстяк тревожно смотрел вперед.

— Что случилось? — спросил король.

Принц обернулся, покачал головой, помедлил и сказал:

— Мне кажется, там вражеский флот.

Глава 25

Битва и ее последствия

Лучше морской битвы могут быть только морские соревнования по плаванию.

Монолог акулы из малоизвестной пьесы

Вскоре выяснилось, что Клеан прав. Вдали виднелись паруса кораблей. Двадцать пять — тридцать судов предположительного противника производили должное впечатление.

Море было спокойно. Совсем небольшие волны мягко бились в борта остановившихся кораблей объединенной армии, словно подталкивая их вперед. Но Михаил не торопился.

Король приказал связаться по радио с капитаном Рьянном и передать приказ: подойти к противнику как можно ближе, но в бой не вступать, а маневрировать. Когда станет ясна ударная мощь врага, немедленно отходить.

— Лучше проявить осторожность, чем лезть на рожон, — пояснил Нерман заместителям, хотя те и так были согласны с подобным приказом.

Рьянн же обрадовался не на шутку. Бывший пират откровенно мучился от безделья последние дни, шторма и извержение вулкана лишь немного улучшали его настроение. Но шторма и извержение от капитана никак не зависели, а противник — совсем другое дело.

Юркая шхуна Рьянна пронеслась мимо флагмана. Михаил отлично рассмотрел капитана — тот стоял на мостике в красно-черном камзоле, напоминая какого-нибудь смертельно опасного ядовитого жучка. Рьянн отдал флагману честь, прокричал что-то приветственное, отвернулся и уставился вперед. Король был готов поспорить, что мысленно капитан уже там — рядом с кораблями противника.

Командующий и заместитель молча наблюдали, как разведчик уходит в сторону вероятного врага. «Адмирал Аррал» быстро уменьшался в размерах, и вскоре его очертания затерялись на фоне парусов больших и далеких кораблей.

— Как связь? — наконец прервал тишину король. — Поддерживайте постоянную связь. Сбоев нет?

— Никак нет, твое величество.

Радист находился рядом, в небольшой деревянной будке, примыкающей к мостику. Сама рация была установлена на верхушке грот-мачты и отлично функционировала в открытом море. К сожалению, выделенных каналов для каждого корабля не существовало, все рации работали на одной и той же частоте, поэтому пришлось внедрить специальные правила переговоров во избежание какофонии. Сейчас были только две переговаривающиеся стороны: флагман и «Адмирал Аррал», остальные молчали.

— Восемь крупных трехмачтовых судов, четырнадцать двухмачтовых, но с двумя рядами весел, пять небольших одномачтовых. Никакого оружия не видно, носы для таранов не укреплены. — Радист в форме королевского гвардейца начал передавать первые сообщения Рьянна. — Идут на малой скорости. Подхожу ближе.

Король кивал и вглядывался вперед, жалея, что не наладил производства хороших морских подзорных труб. До этой элементарной вещи просто не дошли руки. У Нермана, Клеана и впередсмотрящего было по громоздкой слабой подзорной трубе со скверной фокусировкой. До последнего времени Михаил считал, что можно найти и получше, стоит только поискать, но выяснилось, что нет: хороших труб не существует.

— Как идут? — вопрос короля был адресован радисту. — На амулетах?

— Не похоже, — последовал краткий ответ.

— Значит, скрывают, выжидают. — Михаил обернулся к Клеану: — Сомневаюсь, чтобы у них не было амулетов.

Принц кивнул, соглашаясь. Его темно-коричневые волосы растрепались, возможно, он даже не успел толком причесаться с утра.

— Вижу флаги. Белый олень на зеленом поле.

Михаилу не было необходимости спрашивать Меррета. Белый олень — устаревший герб эльфов. Неудивительно, что Рьянн заметил его только сейчас: герб плохо виден на узком корабельном стяге.

— Готовят стрелы. Поджигают наконечники, — продолжал радист.

Король досадливо поморщился. Какие стрелы? Он не ради стрел послал туда Рьянна.

— Близко не подходи. Провоцируй. — Михаил старался выражаться кратко, но емко.

Вновь воцарилась тишина. И король и принц в нетерпении смотрели вперед. Наконец пришел ответ:

— Оскорбления не действуют, левый борт горит, прошу разрешить использовать пушку.

— Этот наглец подошел слишком близко! — выругался Клеан. — Эльфы могут знать о пушках, но еще не видели их в действии. Я бы подождал сближения.

Михаил был согласен с принцем, но какой выход? Вдруг у противника в запасе нечто более опасное?

— Разрешаю, — сказал король.

Опять молчание, но на этот раз совсем недолгое. К изумлению присутствующих, свежий воздух принес звук отдаленных взрывов. И радист тут же затараторил:

— Враг оснащен гранатами. В корме пробоина, спешно отхожу.

— Как — гранатами? — опешил Клеан. — Я думал, что это исключительно оружие твоего величества.

— Я тоже так думал, — сквозь зубы процедил Михаил. — Надо же, какой сюрприз… Но по взрыву амулета на шпионе-эльфе можно было догадаться. Гвардеец, они используют катапульты или гранаты бросают так?

— Катапульты, — пришел ответ. — Бьют далеко и прицельно.

— Чего еще подозрительного? — спросил король.

— Ничего, — передал радист.

— Плохо дело, твое величество, — встревоженно сказал Клеан, пощипывая кончик уса, — если бьют далеко и прицельно, то быстро пустят нас ко дну. Пушки ведь не способны бить на большие расстояния!

На что пушки способны на самом деле после небольшой модификации, знал лишь Михаил, но благоразумно промолчал.

— Пустят ко дну, да, — согласился король. — Но если мы им позволим.

— Будем уходить? Отдавать приказ? — засуетился принц.

— Подожди, твое высочество. Гвардеец, Рьянн вышел из-под обстрела? До нас дойдет?

— Вышел! Дойду! — передал радист.

— Вот и отлично, — задумчиво произнес король. — Принц, распорядись, чтобы великие ишибы переходили с галер на шесть оставшихся шхун. Чем больше там окажется великих ишибов, тем лучше. Сгруппируй их сам.

— Они будут делать то же, что делали великие ишибы на поле боя, — догадался Шенкер, который тихо стоял в стороне и не вмешивался во «флотоводческую» дискуссию.

— Да, — произнес король. — Я еще с войсками Кманта и Томола намучился, когда они быстро научились стабилизировать ти амулетов, в результате никаких взрывов не получалось. И здесь то же самое, только у нас великих ишибов больше.

— Но пушки так далеко не бьют! — Клеан, никогда толком не сталкивавшийся со взрывающимися амулетами, все еще не понимал.

— Недалеко, — ответил Михаил. — Но какая разница? Мы остановим гранаты, и пусть эльфы попробуют остановить пушки!

Через некоторое время шесть шхун отбыли туда, куда еще совсем недавно с такой лихостью уходил Рьянн. Теперь «Адмирал Аррал» неподвижно стоял, пришвартованный к одной из галер. Левый борт обгорел, а в правом была большая пробоина почти на уровне ватерлинии. Шхуну спешно латали, опасаясь, что если враг прорвется через «морских охотников», то придется «Адмирала» бросить, чтобы получить возможность маневра.

Когда противоборствующие стороны сблизились, доклады следовали один за другим. Быстро выяснилось, что амулеты-движители у эльфов все-таки есть, и довольно неплохие. Шхуны не поддерживали боевой порядок, а действовали, полагаясь на скорость и маневренность. Сближение — выстрел из пушки — разворот, чтобы не попасть под чересчур массированный обстрел, — отход — вновь сближение с прежней или другой целью — опять выстрел… Король не видел хода боя, но ярко представлял, что там происходит: хаотические маневры со стороны объединенной армии и попытки вражеского командования нащупать построение, которое оказалось бы правильным в такой странной ситуации. Михаил знал, что помочь могут только две стратегии: во-первых, бросать огромное количество гранат и стрел, рассчитывая, что защитники судна не справятся с нагрузкой, во-вторых — идти на таран.

— Два вражеских корабля движутся к нашим галерам. Перехватить не успеваем, мы отрезаны, — передал радист донесение одного из капитанов.

— Что бы ни говорил твое величество, но это точно угроза, — высказался насторожившийся Клеан. — Наши галеры большие, их труднее защитить. К тому же значительная часть великих ишибов — на шхунах.

Михаил спорить не собирался:

— Посмотрим… может, обойдется.

Не обошлось. Вскоре двухмачтовые суда эльфов показались в пределах прямой видимости. Они шли близко друг от друга параллельным курсом.

— Быстро идут, — произнес Клеан. — Нам нужно отступать, твое величество. Иначе можем потерять несколько галер.

Король задумчиво облокотился на перила мостика. Ситуация сложная: врага не хотелось бы подпускать. Жаль будет потерять собственные корабли.

— Принц, распорядись, чтобы оставшиеся великие ишибы перелетали на флагман.

— Твое величество хочет…

— Да. Если шхуны не успевают отсечь эти два судна, то флагман точно успеет, когда пойдет на перехват. Я даже предлагаю сделать кое-что другое… нам ведь нужны пленные, принц.

Вскоре флагман отошел от основных сил и, наращивая ход, ринулся наперерез двум кораблям противника. Те словно обрадовались добыче, которая, казалось, сама идет в руки. Между судами еще оставалось значительное расстояние, когда полетели первые гранаты.

— Точно бьют, твое величество! — воскликнул Клеан, наблюдая, как одна из гранат разорвалась на поверхности воды совсем недалеко от флагмана. — Нашим шхунам тяжело приходится!

Михаил тоже следил за взрывами. Это было то, к чему он стремился: чтобы гранаты взрывались не от команды ишиба, а от соприкосновения с какой-либо поверхностью. Но эльфы пошли еще дальше, создав (создав ли?) амулеты, разрывающиеся при контакте не только с бортом судна, но и с водой. Даже «неточные выстрелы» несли угрозу!

— Сколько у них эльфов на борту, твое высочество? — спросил король, стараясь не волноваться и утешая себя тем, что великие ишибы сумеют защитить головной корабль.

Аррал тоже был здесь. Его золотой халат мелькал то на корме, то на носу. Верховный ишиб старался угадать, где именно он понадобится больше всего в следующий момент, поэтому просто старался быть везде.

— Думаю, сто… или сто пятьдесят, если загрузка полная, — произнес Клеан после некоторого колебания. — На каждом корабле!

— Хорошо, — кивнул король. — У нас пятьдесят гребцов, двадцать пять сменных, итого семьдесят пять, но они не ишибы. Кроме того, около двадцати великих ишибов и примерно сотня обычных или имис. У эльфов на двух кораблях около трехсот обычных ишибов, неишибов, видимо, нет. Плюс может быть неизвестное оружие. Не нравятся мне эти пропорции. Надо бы один корабль повредить или потопить.

— А с другим что? — отозвался Шенкер.

— Абордаж, — пояснил Клеан оборачиваясь к советнику, который скромно сидел в углу и с интересом следил за взрывами на воде. — Король хочет абордаж.

— Нам ведь нужны пленные, господа, — напомнил Михаил.

— А если эльфы решат разделиться? Один корабль пойдет на нас, а другой — на основной флот? — поинтересовался Шенкер.

— Пока идут вместе, — с сомнением отозвался Клеан. — Но всякое может быть…

— Тогда поднимем в воздух тирров, — решил король. — Это не быстрые летуны, но все-таки получше великих ишибов. Эльфы не станут маневрировать между нами и тиррами. Если бы мы не нападали, то враг тирров бы обошел. Думаю, сейчас эльфы сосредоточатся на одном — на нас.

Одна из гранат ударила в рею. Наверху раздался взрыв, и на мостик посыпались деревянные щепки.

— Фок-мачта повреждена, — произнес Клеан, поднимая голову. — Хорошо, что не грот… и очень хорошо, что мы идем без парусов.

— Эй, Аррал! — закричал король, адресуясь золотистому пятну. — Пошли кого-нибудь наверх, или мы останемся без связи!

— Прибавить ход! Цель — левый! Пушки на цель! — распорядился Клеан.

Флагман двигался в плотном облаке взрывов. Яростные всплески вздымались не только вдоль обоих бортов, но и спереди и даже сзади корабля. Ишибы отклоняли гранаты по мере своих сил, а великие ишибы заботились о том, чтобы прорвавшиеся амулеты не взрывались.

Шенкер, знаменитый «сухопутный» воин, все еще сидел на мостике, весь мокрый. Глава имис прищуренно-злобно смотрел на оба светло-коричневых судна с высокими бортами. Корабли эльфов были красивы: их борта украшала белая резьба в виде вязи, а на носах высились деревянные головы девушки с распущенными волосами (на левом судне) и сурового старика (на правом). Императорские галеры, с точки зрения Михаила, на фоне кораблей эльфов выглядели по-спартански.

Клеан выбрал жертву на потопление — судно с девушкой. Флагман несся прямо на цель с такой скоростью, словно хотел ее протаранить. Нос фегридской галеры был укреплен — раньше судно использовалось исключительно для тарана. Видимо, это ввело в заблуждение эльфов. Вместо того чтобы снизить ход или даже попытаться развернуться, сохраняя дистанцию, они принялись маневрировать, словно избегая прямого столкновения. К летящим гранатам добавились огненные стрелы, но Клеан, успевший оценить возможности пушек, был готов.

— Огонь! — закричал он.

Это странное слово «огонь», введенное Нерманом, распространилось и прочно вошло в обиход. Выстрелы были относительно удачны: одна из трех пушек галеры повредила надстройку на носу, зато другая разрушила борт аккурат на уровне ватерлинии. Второй серии выстрелов не последовало: корабль эльфов пронесся мимо.

— Он скоро потеряет свою скорость! — обнадежил короля Клеан. — Будем брать второй?

Михаил кивнул. Второй корабль очутился немного позади галеры и сейчас, искусно маневрируя, приближался к корме.

— Они боятся пушек, — прокомментировал принц. — Но мы более неповоротливы, вряд ли извернемся борт к борту.

— Как поступим? — спросил король, отдавая первенство в морских вопросах Клеану.

— Предлагаю снизить скорость и позволить им сблизиться. Пусть стреляют в упор. Если мы выдержим, то они наши.

Сейчас принц был не похож на того колеблющегося человека, каким казался до начала сражения. Бой преобразил его. По наблюдениям Михаила, это отчего-то часто случалось именно с капитанами. Загадка!

— Хорошо, — согласился король, с удивлением разглядывая принца. Даже усы Клеана, совсем недавно висящие, как две черные веревки, сейчас слегка, но боевито топорщились.

Флагман сбросил скорость. Эльфы тут же воспользовались этим. Они подошли еще ближе, так, что были видны даже их бледные лица и темно-зеленые камзолы. Большая часть великих ишибов сосредоточилась на корме флагмана, но все равно с трудом отражала гранаты и стрелы. Король был вынужден тоже перейти на корму, чтобы помочь ишибам и приготовиться к главному броску.

То ли эльфы утратили бдительность (ведь опасные пушки-то на носу и не могут стрелять), то ли их опьянила жажда крови неуязвимого врага, но они приблизились просто на безобразно малое расстояние.

Михаил стоял у самых перил. Сзади были великие ишибы, а впереди — море и враг. Черный камзол напоминал губку, уже не способную удерживать воду. Струи лились по животу короля, ногам и даже плечам, куда падали капли с волос. Даже во время дождя ишибы не пытались удерживать воду. Это было неблагодарным занятием: силы расходуются, а толку чуть. Ишибы хорошо «работали» лишь с более-менее крупными предметами, не такими, как капли.

Вода застилала глаза короля, но он все равно пристально смотрел на врага, замечая даже мелкие жесты, даже скрытый ужас в глазах эльфов, которые впервые увидели его аб.

— Пора, — тихо сказал Михаил самому себе. А потом уже громче: — Готовьтесь!.. Вперед!

Король прыгнул первым. За ним последовали остальные. Люди, сгрудившиеся на корме, казались подобными лавине: на место первых рядов тут же вставали следующие, принимая на себя обязанности защищать судно.

Когда Михаил оказался на палубе вражеского корабля, сзади раздался треск и крики — одна из гранат все-таки взорвалась поблизости. Но король уже не оглядывался. Он молниями и огнем прокладывал себе путь к рулевому колесу. Части его одежды быстро покрылись ледяной коркой. Со стороны Нерман выглядел как заснеженный черный медведь, отряхивающийся от нападающей стаи темно-зеленых волков.

Король шел по вражескому кораблю медленно, но без особенных задержек. Сзади уже бушевали великие ишибы объединенной армии — Михаил особенно не беспокоился за тылы. Вот он миновал носовые надстройки (точнее, то, что осталось после того, как король прошел через них), вот показалась цель — рулевое колесо. Нужно его заблокировать, чтобы ничто не мешало Клеану наконец подтянуть один корабль к другому и дать дорогу имис. В этот момент король почувствовал невероятно сильное давление на собственное ти, исходящее откуда-то слева. Давление было таким мощным, что Михаил остановился и, бросив все силы на укрепление ти, резко обернулся. Увиденное просто потрясло его.

У толстой мачты стоял черноволосый эльф средних лет в камзоле с узким серебряным шитьем. Его аб не блистал мощью, как и у всех его сородичей, но в руке эльф держал небольшую палочку. Эта палочка приковала внимание короля, заставила глаза широко распахнуться. Михаил даже помедлил с сокрушительным ответом. Палочка была амулетом! Опытный строитель амулетов сразу же уловил сходство между ней и первыми образцами своих собственных ружей. Чья-то мысль шла по тому же пути! А если прибавить к этому и гранаты… Впрочем, король все-таки не стал тратить время на раздумья. Михаил ограничился одним грубым ударом. Палочка выпала из руки эльфа и покатилась по дощатому настилу. Король было шагнул к ней, но остановился. Пусть между палочкой и ружьями есть сходство, но это все-таки незнакомый тип амулета. Конфликт между ним и собственным амулетом в разгар боя совсем ни к чему.

— Стой! — Михаил окликнул одного из уларатских великих ишибов, здоровяка в белом халате с золотой каймой. — Возьми амулет. Ты — ответственный за его хранение.

Вскоре все было кончено. Первое судно с девушкой на носу ушло, увидев бесславный конец второго. Почти все эльфы на захваченном корабле были истреблены волной разъяренных имис, тяжело переживавших свою ненужность во время похода. Удалось взять в плен лишь шестерых.

Потрепанные шхуны вернулись к галерам. Две шхуны еле держались на плаву, получив множественные пробоины. Эльфийский флот предпочел отступить, потеряв четыре корабля в сражениях с «морскими хищниками». Бой остался за Михаилом, но король совсем не радовался победе.

Флот, по сути, не мог идти дальше. Корабли спешно ремонтировались, но король тоже не терял времени даром. Он сидел за столом в небольшой каюте с прямоугольными окнами и допрашивал пленных.

По левую руку от Михаила находился Шенкер, а по правую — Клеан и Меррет. Один из пленных, невысокий худощавый мужчина в порванном камзоле, стоял перед высоким собранием. Эльф не показывал страха, скорее, он был озадачен. Имис расправились с его сослуживцами весьма кровожадно. Но как только эльфа взяли в плен, все изменилось. С ним обращались неплохо, и даже выяснилось, что на кораблях захватчиков присутствуют эльфы. Был даже некто, кого называли эльфийским королем.

— Имя и род занятий. — Михаил решил взять допрос на себя. Сейчас не до церемоний — нужно выяснить как можно больше в сжатые сроки.

— Береант. Второй помощник. — Эльф говорил с забавным горловым акцентом, но речь была правильной. Король сделал вывод, что контакты между островом и материком поддерживаются, а эльфы обучаются языку, распространенному в Фегриде, Уларате и множестве прилегающих стран.

— Дворянин?

— Нет, твое величество.

В человеческих империях все ишибы средней руки были дворянами. У эльфов обстояло иначе: только избранные, высшая каста. Это никак не зависело от аба, который у всех эльфов был одинаков. Михаил находил такой порядок и логичным, и запутанным одновременно. Если все эльфы ишибы, то все не могут быть дворянами. Но тогда возникала путаница с людским дворянством. Король Ранига и Круанта нашел простой выход: он дал дворянство Круанта всем союзным эльфам, а знати присвоил титулы.

— Кто правит на вашем острове?

— Король Дареант, твое величество.

— У него полная власть? Он не ограничен законами или традициями?

— Нет.

После нескольких минут вводной беседы, из которой выяснилось, что на острове абсолютизм и политеизм (но жрецы не обладали особой властью, как почти везде), Михаил перешел к главному:

— Что тебе известно об амулетах? Какие амулеты в обиходе у эльфов?

— Самые разные, твое величество. Есть боевые, а есть оказывающие помощь по хозяйству. Например, амулеты, которые двигают суда, используются и в…

— Вы способны изготавливать трехфункциональные амулеты? — прервал собеседника король.

— Нет, но мы их используем, — последовал ответ. — Не все их используют, конечно, а избранные. Я сам видел такие амулеты, но с ними не работал.

Шенкер поднял левую бровь и начал задумчиво рассматривать коричневую поверхность стола.

— Откуда вы взяли эти амулеты? — тут же спросил король.

— Они очень старые, твое величество. Пришли из древних времен.

Михаил скептически посмотрел на эльфа. Ответ напоминал типичную земную историю из жизни какого-нибудь уголовника, скажем контрабандиста. «Где ты взял ящик с оружием?» — «Нашел!» — «В каком месте?» — «Уже не помню».

— Ладно. А что тебе известно о ваших агентах? Эльфах, живущих на материке и применяющих разные разрушительные амулеты?

— Ничего, твое величество.

— Но разрушительные амулеты существуют?

— Конечно, твое величество.

— Кто-то из вас ведь может изготавливать многофункциональные амулеты? Скажем, по старым записям.

— Наверное… но мне ничего не известно об этом.

И беседа об амулетах пошла по кругу. Были приглашены другие пленные — все повторилось. «Амулеты есть, но откуда взялись, не знаю, кто их делает, тоже не знаю, и вообще мало что знаю».

После нескольких часов бесед Михаил откровенно устал. Ему удалось выяснить лишь, что существует некая группа избранных, имеющих допуск к могущественным амулетам, которые неизвестно откуда взялись. Из иных полезных сведений — он сумел получить информацию об обороне острова, но это лишь подтвердило версию Клеана. Принц утверждал, что эльфийский остров известен и пользуется настолько плохой репутацией у моряков, что близко к нему никто не подходит. Стоит только подойти, как поднимается шторм и корабль разбивается в щепки о многочисленные подводные скалы и рифы. Просто и эффективно.

— Предлагаю обсудить показания, — сказал король присутствующим, таким же вымотанным, как и он сам. — Какие будут мнения?

— Отрезать руки-ноги одному-двум, другие сразу же еще что-нибудь припомнят! — без обиняков предложил Шенкер.

— Они все говорят одно и то же, господин советник, — с укором заметил Клеан. — Так сговориться невозможно. Шестеро пленных дали одинаковые показания.

— Но мы почти ничего не узнали! — гневно ответил глава имис.

— Лишь потому, что они сами не знают.

— Никогда не поверю, чтобы жили рядом с такими могущественными амулетами и не имели представления, откуда они взялись и зачем их используют!

Михаил молчал. Он был согласен с обоими.

— Нужно было брать в плен капитана, — осторожно заметил Меррет.

— И капитан бы ничего не знал! — парировал Шенкер.

— Значит, нужно было брать больше пленных, — с упреком сказал Меррет, — а не убивать всех подряд, как это сделали имис. Может быть, среди пленных нашелся бы осведомленный.

— У имис не было приказа щадить! И что нам делать с таким количеством пленных?!

— Вернемся к обсуждению, господа. — Король прервал спор. — Давайте подумаем. И начнем не с амулетов, а с правления. Итак, на острове правит король. Правит единолично, но не по праву наследования. Короля выбирает совет и дает ему абсолютную власть. Выглядит немного необычно, но не подозрительно. Такое уже… гм… я о таком читал, да и Иктерн — тоже яркий пример. Подозрительно другое: зачем королю островных эльфов нужно использовать всякие амулеты для убийства людей на материке? Какое королю вообще дело до происходящего где-то далеко от его страны?

Клеан и Шенкер переглянулись. Меррет пожал плечами, а глава имис недоуменно покачал головой.

— Ни Олеан, ни я, ни один из императоров никакой угрозы для короля Дареанта не представляли, — продолжал Михаил. — Эльфы жили на этом острове тысячелетия в полной изоляции и спокойно жили бы еще столько же. Зачем им агенты, господа?

Ответом было молчание.

— Теперь зайдем с другой стороны, — сказал король Ранига и Круанта. — У эльфов есть могущественные амулеты. Низы об этих амулетах знают, но лишних вопросов не задают. Такое может быть?

— Может, — твердо ответил Шенкер. — Если их напугать и запретить болтать.

— Правильно! — Михаил поднял указательный палец. — Но если засекретить истинное положение дел, тогда у народа появятся другие объяснения. Не могут не появиться.

— Какие? — заинтересовался Меррет.

— Сказки и легенды, твое величество. Сказки и легенды! Я предлагаю опять вызвать Береанта.

Эльф вновь предстал перед раздраженным Шенкером, снисходительным Клеаном, настороженным Мерретом и внимательным Нерманом.

— Расскажи-ка, какие в народе ходят объяснения того, откуда у вас взялись амулеты, — сказал Михаил, тщательно изучая выражение лица собеседника. — Меня интересует все, вплоть до легенд и сказаний.

Эльф на миг задумался и ответил:

— У нас нет легенд, твое величество. Точнее, есть, но об амулетах в них ничего не сказано.

Король сначала удивился, а потом откинулся на спинку стула. Губы Михаила сложились в широкую улыбку.

— Обратите внимание, господа, — сказал он, обращаясь к соратникам, — загадочные амулеты есть, а легенд нет. Разве такое может быть?

После небольшой паузы присутствующие покачали головами, а Шенкер высказался прямо, нанося рукой по воздуху рубящие удары:

— Нужно отрезать ему ноги, твое величество! Он ведь врет. Они все врут! Во всем! Я же говорил!

— Врут, но не во всем, — продолжал улыбаться король. — И как я сразу не понял? Они в целом говорят правду — ведь шестерым невозможно столь одинаково лгать. Просто утаивают одну-единственную деталь. Которую, возможно, им приказали утаивать.

— Но я ничего не знаю! — торопливо пробормотал эльф.

— И эта деталь явно связана с легендами, — продолжал Михаил, не обращая на слова эльфа никакого внимания. — А значит, тянется еще оттуда, из древних времен.

Только теперь король вновь обратил свой взор на допрашиваемого.

— Итак, как называется эта деталь?

— Не знаю, твое величество… — Эльф развел руками, словно стараясь убедить жестами в своей правдивости.

— Ну-ну, — с упреком сказал Михаил. — Я, может быть, и поверил бы тебе, но… против логики пойти не способен. Вот Шенкер предлагает вариант действий. Однако я не сторонник таких жестоких мер. Поэтому ставлю вопрос ребром: ты готов умереть, но выполнить приказ или все-таки расскажешь нам, в чем дело? Отвечай «да» или «нет». Мы уже тут все утомились. Экономь наше время. Если скажешь «нет», то мы тут же перейдем к следующему пленному.

Эльф колебался недолго, уловив в глазах обладателя ужасного аба нехороший и решительный блеск.

— Ро…с…р, — прошептал он.

— Что? — спросил Михаил. — Не слышу.

— Эта деталь — Ронеаснеар, — произнес эльф, с тоской глядя в окно.

— Кто он такой? Чье это имя?

— Не имя, а, наверное, прозвище, — встрял в разговор Меррет. — В переводе со староэльфийского Ронеаснеар означает «любитель механизмов». Как-то так…

Михаил озабоченно нахмурился. Тревога кольнула его сердце, но король постарался прогнать дурные предчувствия.

— Технократ, — интуитивно истолковал он для себя странное слово.

Глава 26

Высадка

Обычно сначала терпят кораблекрушение, а потом высаживаются на остров. Но еще никто не разбивал своего корабля ради высадки на остров.

Слова смотрителя маяка, к которому неожиданно приплыл в шторм обманутый им муж

Вопреки ожиданиям, следующий день не принес с собой шторма. Отремонтированный на скорую руку флот начал движение лишь на рассвете — король не хотел подходить к острову ночью.

Сейчас на мостике флагмана царило настороженное оживление. Клеан ежеминутно смотрел на мачту, проверяя, не отвлекается ли впередсмотрящий и не пропустил ли появления земли. Шенкер, подозрительно щурясь, любовался небом, не в силах поверить, что оно еще чистое и ураганов в ближайшие минуты не предвидится. Меррет бросал задумчивые взгляды на корму галеры, в то место, где томились два пленника (остальных перевели на другие корабли). Он явно сочувствовал эльфам. Михаил же старался наблюдать одновременно за всем и за всеми, подмечая белую пену волн (не слишком ли она белая и пенистая, не изменилась ли вода?), свежий ветер (нормален ли запах?), звуки моря (нет ли посторонних странных шумов?). Король был настороже, ожидая любого подвоха. Его мысли занимала таинственная фигура Технократа. Михаилу хотелось точно знать, на что способен этот субъект и каковы его цели: благоговейные рассказы пленных не выдерживали никакой критики.

— А небо-то уже хмурится, — внезапно сказал Шенкер. Он вытянул руку, показывая вперед, и рукав его серого камзола слишком сильно отодвинулся, обнажая часть предплечья. Привычная одежда главы имис слегка села, не выдержав морского душа.

— Где хмурится? — сразу же отозвался король.

— Во-он там. Твое величество видит черную полосу на горизонте?

— Вижу, но это не небо.

— Может быть, и небо, — сказал Меррет, вытягивая шею. — Далеко ведь.

— Эй, матрос! — Клеан сложил рупором руки и закричал, обращаясь к впередсмотрящему: — Что там за полоса?!

На мачте сидел королевский гвардеец, но для принца все неишибы на галере были матросами.

— Вода! — донесся ответ. — Впереди темная вода!

— Ну вот, — облегченно сказал Меррет. — Ничего страшного. Это не шторм.

— Не шторм… — тихо сказал Михаил. — Принц, распорядись, чтобы Рьянн пошел вперед.

Вскоре свежепочиненный «Адмирал Аррал» отбыл в сторону, откуда должен был показаться эльфийский остров.

Король мерял шагами мостик. Пять шагов туда — пять обратно. Его заместители с недоумением переглядывались. Их мироощущение отличалось от мироощущения выходца с Земли. Михаил был готов ко всему: к внезапному нападению из-под воды или сверху, появлению невероятного оружия, даже к газовой атаке! Пленные многое рассказали, но они действительно знали не все. В обществе островных эльфов наблюдалось строгое разделение по «уровням допуска». По крайней мере, так себе это представлял Михаил. Вообще если подумать, то даже выборность абсолютного монарха была делом незаурядным. С практической точки зрения это нужно лишь в двух случаях: если требуется предотвращать появление династий (обычно ведущих к деградации) и если всегда необходим совершеннолетний дееспособный владыка (для каких таких великих свершений он необходим?).

Мысли короля были прерваны голосом радиста:

— Насекомые! Отступаю! Будьте готовы!

— Что? — Михаил и Клеан отреагировали одновременно. Их лица выражали удивление и недоверие. Какие насекомые? Рьянн наконец окончательно сошел с ума?

— Запроси подтверждение, — сказал король.

Вскоре пришел ответ.

— На воде тучи огромных насекомых, — медленно заговорил гвардеец, принимая объемное сообщение. — Идут со скоростью ниже моей, но галеры догонят. Клешнями способны повреждать борта. Рекомендую принять меры.

Если Рьянн не бредит, то, похоже, эльфы сумели застать Михаила врасплох. К такому он был точно не готов.

— Что за насекомые? — недоуменно спросил Шенкер, хмуря брови.

— Как поступим, твое величество? — поинтересовался Клеан, оставив без ответа фразу главы имис. В тоне принца сквозило недоверие, которое разделяли все присутствующие.

Король на секунду задумался. Сошел Рьянн с ума или нет, выяснится потом, а сейчас нужно действовать.

— Идем назад, — распорядился Михаил. — Рьянна расспросить подробно. Вызвать пленных, опросить их тоже. Принц, прикажи одной из шхун подойти поближе. Я лично хочу взглянуть на этих насекомых, если они, конечно, существуют.

Король не стал ждать результатов опроса пленных и подробного доклада Рьянна, а быстро перелетел на шхуну. Владыка Ранига и Круанта рассудил, что шансы на то, что капитан действительно заметил что-то необычное, выше, чем на то, что он просто спятил. А значит, нужно не терять времени и посмотреть самому.

Шхуна «Стрела Иктерна» была построена совсем недавно. Ею командовал молодой капитан Непеас, выходец из среды пиратов и торговцев, как и Рьянн. Шхуна выглядела небольшой и узкой, несмотря на две мачты. Длинный нос составлял больше трети длины самого корабля. Борта были окрашены в белый цвет, и в те редкие дни, когда «Стрела Иктерна» поднимала паруса, судно смотрелось очень красиво — словно нетающая снежинка на синей глади воды.

Но сейчас парусов не было, и королю удалось совершить длинный прыжок без особых проблем. Как только Михаил оказался на палубе шхуны, он сразу же развил деятельность по получению и отправлению сообщений. К тому моменту, когда произошло сближение с «Адмиралом Арралом», король уже многое знал: эльфам никакие управляемые водные насекомые не были знакомы, но, что самое главное, пленные допускали, что такое может быть. Рьянн же вовсю описывал новую напасть. Описания получались устрашающими.

«Стрела Иктерна» развернулась загодя, еще до встречи с «Адмиралом». Михаил не хотел попасть впросак. Теперь корабль двигался медленно. «Адмирал» легко обошел «Стрелу», а король замер на корме, вглядываясь в черную воду позади судна.

— Там что-то шевелится, твое величество, — сказал капитан Непеас, стоя за спиной короля. Абсолютно белые волосы старили молодого капитана. К тому же он предпочитал в одежде темные цвета, что усиливало эффект.

— Вижу, — произнес король, придерживаясь рукой за заднюю стену маленькой низкой надстройки. — Если мы еще больше замедлим ход, то сможем ли быстро разогнаться?

— Конечно, твое величество. Мое судно почти не пострадало во вчерашнем сражении, — с гордостью ответил капитан.

— Замедляемся. Я хочу это побыстрее рассмотреть.

«Стрела» сбросила скорость. Солнце приближалось к зениту, и яркие блики на воде иногда почти ослепляли. Король подался вперед, а потом внезапно отпрянул.

— Ну и мерзость, — сказал он. — Прибавь ходу, капитан! Пусть эти… гм… создания подойдут поближе, но не догонят.

Теперь были отчетливо видны те, кого Рьянн назвал насекомыми. Прямо на корабль Михаила неслось по воде черное облако, состоящее то ли из жуков, то ли из крабов — понять было трудно. Создания явно принадлежали к членистоногим, но это все, что можно о них сказать. По прикидкам короля, размер каждой особи был около метра в длину и… почти столько же в ширину, учитывая огромные клешни. Тварей было сотни, а может быть, даже и тысячи. Тусклый блеск их панцирей напоминал разлившееся нефтяное пятно.

— Я, конечно, понимаю, что Технократ — мастер на все руки, — пробурчал себе под нос король, — но зачем изготавливать подобных тварей? И, кстати, где их держат? Чем кормят? Насколько они умны и управляемы?

— Твое величество? — Капитан встревожился, подумав, что он не услышал королевского приказа.

— Ничего, Непеас, ничего, — сказал король. — Мы сможем дать тварям подойти настолько, чтобы я выловил хотя бы одну?

— Попробуем, твое величество!

— И поосторожней. Слышал, что докладывал Рьянн? Этими клешнями они повреждают доски на корабельных бортах.

Перед тем как выработать план борьбы с «насекомыми», Михаил решил извлечь пользу даже из этой непростой ситуации. Фигура Технократа, по рассказам пленных, представлялась весьма зловещей. Она тревожила короля больше, чем Олеан и оба императора, вместе взятые. Пленные выложили все, что знали, и теперь Михаил не мог отличить правду от вымысла и легенд, ему нужно было больше информации. В структуру чужеродных амулетов проникнуть невозможно, а вот животное-то налицо. Если знать строение «насекомого», то можно получить хоть какие-то сведения о его создателе. Появится объективная зацепка. Король до сих пор восхищался тиррами — плодом усилий Олеана и соратников. Однако плавучие создания принадлежат одному-единственному разработчику.

Вскоре «насекомые» значительно приблизились. Их плоская и широкая голова в сочетании с узким длинным хвостом сразу же напомнили Михаилу земных доисторических вымерших ракоскорпионов. Когда до ближайшего создания осталось буквально несколько метров, король ударил. Этот грубый удар прежде отлично зарекомендовал себя: он с легкостью проламывал ти ишибов, а если повторить его несколько раз, то и великому ишибу пришлось бы несладко. Однако, к изумлению владыки Ранига и Круанта, ничего не произошло. Лидирующая тварь плыла по-прежнему быстро, она даже не вздрогнула!

Михаил нахмурился и процедил сквозь зубы ругательство.

— Что случилось, твое величество? — отозвался капитан. — Нужно прибавить ход?

— Прибавь, — распорядился король. — Эти твари не реагируют… впрочем, все равно. Сейчас еще кое-что попробую.

Поверх водной глади на мгновение полыхнул огонь. Ракоскорпионы плыли своеобразно — нетипично для их земной подводной братии: их головы и часть туловища были поверх воды, а задняя половина — под водой.

На этот раз ход оказался удачным. Головы первых плывущих скукожились, а в воздухе запахло паленым хитином. Этот запах напомнил Михаилу прежние времена: когда он ездил в отпуск к морю, сидел на веранде ресторана в обществе милой девушки, и внезапно в одну из свечей влетел жук. Однако король сразу же прогнал ненужное воспоминание и вернулся к своим текущим обязанностям. Вторые ряды ракоскорпионов тут же вышли в лидерство, подминая под себя забарахтавшихся собратьев.

— Ух! — облегченно вздохнул король. — Я-то уж подумал, что у всех этих тварей защита, как у лучших ишибов! Но нет, нам повезло. Они только на прямые изменения ти не реагируют… почему-то.

— Будем отрываться от них, твое величество? — с волнением спросил капитан, наблюдая, как один из плывущих совершил внезапный и резкий скачок и чуть было не достал до кормы.

— Да-да… сейчас. — Тут же над ракоскорпионами блеснула молния, могучий щуп Михаила подхватил ближайшую тварь и моментально забросил ее на палубу. Животное оказалось очень легким, и король постарался приложить его о доски как следует. — Полный вперед!

Судно сразу же прибавило ход, но одно из странных созданий вновь совершило рывок, практически взлетев над водой. Раздался треск. Михаил нагнулся и с изумлением увидел глубокую царапину в обшивке — как раз в том месте, где корабля коснулась клешня.

— Поторопись, капитан! — Король был сыт сюрпризами по горло, поэтому сразу же обернулся к пойманной особи.

То ли молния оказалась смертельной, то ли удар о палубу вышел сильнее, чем рассчитывал Михаил, но тварь не двигалась.

— Неужели сдох? — Король подошел вплотную, не теряя бдительности, и пнул огромную клешню ногой. — Да, точно… Сдох! Эй, капитан, найди мне меч! Или пришли имис… Где имис?

— Я здесь, твое величество! — Со стороны носа судна приближался человек в серо-коричневом камзоле: Релеаст, подчиненный Шенкера. Каждая шхуна была укомплектована на совесть.

— Сможешь разрезать панцирь на брюхе, но не повредить внутренностей? — спросил король, ногой переворачивая добычу.

— Конечно, твое величество!

— Действуй.

Через короткое время в переполненную копилку изумления короля добавилась еще пара деталей. Во-первых, означенный ракоскорпион обладал слишком уж маленьким головным мозгом. Вдоль брюха животного тянулась нервная цепочка, заканчивающаяся необычным хвостовым утолщением. Создавалось впечатление, что этим тварям нужно было лишь рулить в правильном направлении, автоматически и бездумно уничтожая все преграды на своем пути. Во-вторых, короля заинтересовал орган, расположенный в нижней части брюха. Орган представлял собой черную слизистую петлю диаметром примерно с ладонь. Михаил никогда не встречал ничего подобного у земных животных, впрочем, у местных обитателей тоже.

— Что это? — спросил король у имис, стоящего рядом.

— Не знаю, твое величество, — пожал плечами тот.

— Посмотри, какое насыщенное ти.

— Да… но в чем смысл, твое величество?

— Когда я ударил, изменяя лишь ти, ничего не произошло. Понимаешь?

— К-кажется, твое величество. — Глаза имис округлились.

Король отвернулся и заговорил с радистом.

— Передавай: тирров и великих ишибов — в воздух. Великих ишибов привязать тросом к мачтам.

Имис и капитан пораженно переглянулись.

— Иначе великие ишибы отстанут, — пояснил Михаил слушателям. — Мы будем двигаться и одновременно истреблять «насекомых». Рано или поздно они закончатся.

Не успело солнце толком миновать зенит, как король уже находился на палубе флагмана. У ног владыки Ранига и Круанта валялся труп ракоскорпиона. Живые твари догоняли галеры, но король особенно не беспокоился. Труп опознали пленники, заявив, что уже видели изображение точно такого чудовища в свитке, рассказывающем о вымерших животных этих мест.

Флот завершал широкий круг, чтобы сэкономить время и подойти к острову эльфов вечером того же дня. Михаил решил, что чем быстрее они прибудут, тем меньше времени останется у неприятеля на разного рода происки и диверсии.

За кормой каждого судна невысоко над водой болтались в воздухе два-три великих ишиба, напоминая королю воздушные шарики в руках бегущего ребенка. Великих ишибов сносил ветер, но трос не давал им оторваться от кораблей. Сначала Михаил распорядился, чтобы поднять как можно больше «летунов», но быстро выяснилось, что тросы начинают путаться, а способности к маневрам у великих ишибов на таких скоростях работают плохо. Поэтому число было сокращено до трех от каждого корабля.

Когда странные животные все-таки догнали галеры, их встретил огонь, ураган и ледяные иглы тирров. Последние были особенно эффективны, и, что самое главное, источники игл уставали мало. Король почти привык к тупоносым мордам тирров, они уже казались ничуть не более уродливыми, чем, скажем, мопс при первой встрече с ним. Михаил несколько дней назад даже сказал Арралу, что к красоте и уродству привыкаешь с одинаковой скоростью, и только глупость способна раздражать годами. Аррал ответил на это, что если бы не знал Анелии, то посоветовал бы королю никогда не жениться.

Ракоскорпионы оказались очень предсказуемыми существами. Они плыли исключительно по поверхности воды, иногда пытались подпрыгнуть и вцепиться клешнями в борт корабля. Твари умирали легко. Михаил стоял на мостике и думал о том, зачем их вообще создали. Выводы получались интересными — явно не для того, чтобы топить флот. Ракоскорпионы были защищены весьма односторонне и из схваток с ишибами могли выйти победителями только за счет количества.

Бой, больше напоминающий избиение, тянулся пару часов. Потом враги закончились, только позади хода флота в воде плавали хитиновые трупы. Этих трупов было множество: они тянулись, казалось, до самого горизонта. Волны поднимали мертвые тела, придавая им иллюзию движения, и тогда из воды тут и там высовывались жуткие клешни, словно угрожая победителям.

— Когда же вымерли эти животные? — спросил король у Береанта, в очередной раз приглашенного на мостик, чтобы ознакомиться с трупом. — В вашем свитке это было написано?

Эльф нагнулся, протянул худую руку и потрогал панцирь на спине ракоскорпиона.

— Да, твое величество. Они вымерли, когда появились первые ишибы.

Клеан и Шенкер переглянулись. У каждой крупной страны была своя собственная история, часто сильно отличная от историй других стран.

— И когда это случилось? — поинтересовался король.

— Около сорока тысяч лет назад, — ответил эльф. — Если точнее, то тридцать восемь с половиной.

Заместители командующего улыбнулись, принимая такой точный ответ, скорее, за шутку. Но Михаил воспринял все всерьез.

— А Технократ к тому времени уже существовал? — спросил он.

— Конечно, твое величество. Он существовал еще до ишибов. Так у нас записано.

Как и расчитывал Клеан, остров появился в пределах видимости, когда солнце только начало клониться к закату. Король всматривался в темную далекую полоску земли с надеждой, нетерпением и волнением. Он уже знал, что остров не очень большой, почти целиком покрыт лесами, на нем расположены три крупных города и множество поселков. Принц вел флот прямо туда, где находилась столица — Ареар. Пленные много рассказали об этом месте: город сверху выглядел как полумесяц и тянулся вдоль побережья. Подступы к нему преграждали скалы, а со стороны острова Ареар был защищен лишь невысокой крепостной стеной, обладающей больше декоративной ценностью, чем военной. Этот город никогда и никто не штурмовал, Михаил тешил себя надеждой, что станет первым. Что поделать, быть первым он уже привык.

— Волны усиливаются, — с тоской произнес Шенкер, поглядывая то на воду внизу, то на очертания острова впереди. — Но они еще не очень большие. Может быть, прорвемся, если прибавим ход?

— Еще никто не прорывался, — уверенно ответил Клеан. — Стоит подойти ближе — и сразу же станет хуже. Видишь скалы? Во-он там. Если смотреть чуть в сторону, то между ними и островом есть небольшой просвет. Такие скалы здесь повсюду, советник. Их особенно много под водой. Береант говорил, что без лоцмана тут и в спокойное время пройти невозможно. Я ему верю. Рассказы моряков все подтверждают.

— Значит, переходим к плану? — без всякой радости спросил Шенкер.

— Увы, другого выхода нет, — кивнул принц и обернулся к королю: — Твое величество, считаю, что пора.

Как только флот подошел на расчетное расстояние, корабли легли в дрейф. Когда король узнал о том, с чем предстоит столкнуться, его энтузиазм дал трещину. В самом деле — как подойти к острову, если поднимется шторм и превратит прекрасные галеры и шхуны в мелкие щепки? Михаил долго перебирал варианты. Он даже думал послать на остров по воздуху десант из великих ишибов и тирров. Но и те и другие из-за несовершенного полета беззащитны перед штормовым ветром. Куда их унесет? И даже если часть из них достигнет земли, то что потом? Эльфы, навалившись скопом, перемелют столь малые силы. Нет, нападать нужно вместе и по всем правилам. С пушками, гранатами, подразделениями ишибов и даже гвардейцев (молотобойцам тоже может найтись применение). Король отказался от авантюрной вылазки, несмотря на то что Клеан, верящий в мощь великих ишибов, продолжал настаивать на ней. К чести Шенкера, советник тоже высказался против. Глава имис был полон решимости буквально исполнить приказ императора и сжечь остров дотла. Для этого нужна вся армия, а не группа диверсантов, пусть и могущественных.

Рекомендации Муканта насчет острова были просты: взрослое население уничтожить, а детей после предварительных допросов передать союзнику Нермана Меррету. Император Фегрида хотел убить одним ударом двух зайцев: проявить гуманность (он же не зверь какой, а цивилизованный правитель) и ослабить объединенное королевство Круант (пусть Нерман сам разбирается с потенциальными злопамятными бунтарями — будет знать, как проводить в жизнь свои странные идеи насчет отмены рабства).

Михаил напряженно думал над высадкой на остров не один час. Король выслушивал самые разные мнения, начиная от предложений капитанов кружить вокруг острова до тех пор, пока шторм не иссякнет (ведь ничто не может продолжаться вечно) и заканчивая идеей Аррала выбрать ближайшую гряду скал и пробить в ней проход. Наконец, когда Рьянн посоветовал связать корабли воедино и бросить их на скалы, надеясь, что хоть часть флота не разобьется, владыка Ранига и Круанта решился. Капитан, сам того не зная, предложил реализовать нечто похожее на уже существующий предварительный план. У короля не было полной информации об острове, но, основываясь на слухах, ходящих среди моряков, объединенный военный совет разработал примерную схему высадки в штормовых условиях.

— Да, пора, принц, — кивнул король в ответ на вопрос Клеана. — Приступай.

Галеры начали медленно сближаться. Когда до другой галеры оставалось небольшое расстояние, весла поднимались и забрасывались веревки, с помощью которых суда подтягивались друг к другу. Клеан решил поставить вперед три галеры. Суда выстраивались клином, нос к корме и борт к борту, как можно плотнее. Волны медленно гнали флот к острову, постепенно нарастая. Но это короля уже особо не волновало — он расчитывал, что конструкция выдержит.

— Принц, пушки! Иначе мы не успеем, — распорядился Михаил.

Эльфы наверняка видели сближение кораблей, но пока не придавали ему большого значения. Какая разница, если суда разобьются по отдельности или все вместе? При больших штормах волны будут играть с флотом, как кот с мышью: бросая на скалы, потом снимая с них и вновь бросая до тех пор, пока от могучей армады останутся лишь щепки. Все понимали это.

— Пушки в воду! — раздался приказ.

И тут же в просветы между кораблями стали погружаться длинные шесты. Это и были пушки, но не такие, как выставленные на носах кораблей. И Михаил и Аррал изрядно потрудились в свое время, изготавливая примитивные амулеты непрерывного действия — по сути, подобные устройства работали до тех пор, пока не изменятся свойства древесины, основы амулетов. Поток ти был устремлен в сторону дна, он не нес никакой пользы, а вот побочный эффект, то, с чем капитаны непрестанно боролись, теперь пригодился. Это был лед — именно его генерировали пушки, используя низкотемпературные ти-пустоты.

Принц решил, что будет разумно начать заморозку не с поверхности, а с глубины в человеческий рост, иначе лед получится слишком тонким.

— Быстрее! — подгонял король. — Шторм набирает силу!

Но от людей уже мало что зависело. Амулеты работали, образуя вокруг себя лед. Этот лед нарастал, сливался в глыбы, заполняя пространство между кораблями. Вслед за «глубинными» шестами пошли шесты «поверхностные». Флот все еще медленно приближался к острову, повинуясь то ли воле волн, то ли подводным течениям. Михаил считал, что здесь эльфы в своей кровожадности явно перемудрили. Зачем бросать корабли на островные скалы? Можно ведь сделать так, чтобы шторм просто относил прочь. Но нет, нужно обязательно разрушить! Что ж, пусть теперь попробуют разбить деревянно-ледовый конгломерат. Он получился мощным, тяжелым и слабоуправляемым. Если бы шторм отнес его от острова, то король не смог бы вернуться, пока лед не растает. А сейчас эльфы сами подтягивали к себе неприятности.

Остров уже был совсем близко. Виднелись даже большие деревья, растущие на прибрежных холмах. Солнце заходило прямо за остров, образуя поверх холмов и деревьев розовый ободок. Король вместе с заместителями и Мерретом стояли примерно в центре своего «объединенного» флота. Сильные волны бились о борта крайних кораблей, перехлестывали через них, но палуба под ногами раскачивалась слабо. Михаил даже иногда закрывал глаза, представляя, что находится на гигантском круизном лайнере, попавшем в шторм. Качка была бы примерно такой же.

— Я вот что думаю, — внезапно сказал король, обращаясь к Клеану и даже не пытаясь перекричать завывающий ветер, — перед отъездом в Фегрид читал новые сочинения своего придворного драматурга. У него была пара пьес о морских приключениях. Там описывались гигантские осьминоги и водяные змеи.

— Что?! Не слышу, твое величество! — закричал принц, показывая на уши.

— Так вот, — продолжил Михаил, не повышая голоса, — теперь думаю, что осьминоги и водяные змеи — вчерашний день. Они устарели, увы. Будущее литературы за чудовищными жуками-плавунцами. Нужно будет сообщить об этом моему придворному писателю.

— Ничего не слышу! — орал принц.

Король махнул рукой, показывая, что сказанное не представляло особой важности. Рядом стоял Шенкер. Благородный глава имис вцепился в поручни мертвой хваткой и злобно смотрел вперед, не обращая внимания на мелкие капли морской воды, стекающие по лбу.

Михаил чувствовал примерно то же, что и советник, но старался не показывать эмоций. Внутренне король был напряжен, ожидая в любой момент удара о подводную преграду.

Клеан направил флот туда, где ряды скал были ближе к берегу. Принц предполагал, что корабли останутся там, а ишибы как-нибудь преодолеют узкую полоску воды. С флотом будет покончено, но никто и не собирался отступать. В случае успеха у армии появятся новые корабли. А если не повезет, то… пусть судьба хранит древние империи.

Все оказались настолько погружены в свои мысли и переживания, что первый удар явился неожиданностью. Палуба внезапно дрогнула, раздался пронзительный треск и скрежет, на мгновение перебивший даже завывания ветра. Теперь уже оба короля с принцем схватились за перила точь-в-точь как глава имис.

«Мы выдержали? — спросили вытаращенные глаза Клеана. — Выдержим?»

«Кто знает… — Михаил умудрился пожать плечами с видом заправского мудреца. — Мы сделали все, что смогли. Посмотрим».

Ход флота ощутимо замедлился, скрежет то затихал, то нарастал, на мгновение королю даже показалось, что корабли движутся назад, а волны снимают их со скал, чтобы ударить вновь, но… треск внезапно стих, и флот опять полетел вперед.

— Прорвались, — одними губами прошептал Клеан.

И тут же раздался еще один удар. Принц, разжавший руки, чуть было не упал, но в последний миг сумел схватиться за перила. Перила изогнулись и, казалось, затрещали в унисон с досками бортов. Корабли ощутимо тряхнуло, но на этот раз скорость почему-то не снизилась. Флот продолжал нестись к надводным скалам.

«Если бы не лед, мы бы уже пошли на дно…» Все на мостике думали об одном и том же, это читалось прямо на лицах.

Темно-серые скалы стремительно приближались. Михаил теперь видел каждую их трещинку, каждую хилую травинку. Очень неприятное ощущение — лететь на полной скорости прямо на преграду.

Король сделал над собой усилие, чтобы не закрыть глаз, когда до столкновения оставались считаные секунды. Он слегка присел, уперся руками, задействуя даже аб, и только это спасло его от того, чтобы не вылететь с мостика. Удар огромной силы буквально опрокинул всех стоящих на нем. Палуба вздыбилась, корабли словно пытались перескочить через нагромождение гигантских камней. Треск перешел в рокот — это оторвались два боковых корабля. Шенкер и Клеан не сумели сохранить равновесия и едва не свалились вниз, перелетев через перила, и удержались лишь на вытянутых руках.

— Вперед, — прошептал Михаил, а потом уже громче: — Вперед! Всем на скалы! Мы не можем задерживаться!

Клеан спрыгнул на дрожащую палубу. Принц на мгновение приземлился на четвереньки, но тут же выпрямился. Он вновь обрел решимость и собирался подать сигнал. Высадка началась.

Глава 27

У столичных стен

Взятие городов — большое искусство.

Глава бродячего театра, заработавший за один сезон целое состояние

Вражеские отряды появились, когда высадка близилась к концу. Уже с тонущих кораблей были вытащены на берег пушки, корзины с заранее приготовленными неактивированными амулетами-гранатами, провиант, оружие молотобойцев и небольшой запас стат-камней. О последних нужно сказать особо. Все великие ишибы, принявшие участие в походе, и значительная часть обычных ишибов получили в свое распоряжение по стат-камню — универсальному накопителю ти-энергии, из-за которых и началась война между Фегридом и Уларатом. Михаил сразу оценил пользу и опасность такого количества стат-камней. Великий ишиб, обладающий огромным запасом энергии, мог многократно усиливать свою мощь. Король благословлял судьбу за то, что стат-камней не оказалось у тех, кто нападал на него в Фегриде и Уларате.

Итак, высадка заканчивалась. Солнце почти скрылось за холмами, наступили сумерки, сырой песок под ногами казался темно-коричневым, а тени от стройных качающихся секвой, растущих неподалеку, стали чересчур длинными и расплывчатыми.

Первыми врага заметили имис, высланные на разведку. Гонец тут же примчался с докладом и, перекрикивая шум ветра, грохот волн, разбивающихся о скалы, и звуки разгрузки, создаваемые многотысячной армией, доложил о нескольких сотнях эльфов, появившихся поблизости.

— Я займусь ими, — сказал Шенкер, стоящий рядом с королем и вытягивающий шею, словно пытаясь рассмотреть за гигантскими прибрежными деревьями происходящее.

«Займись», — хотел ответить Михаил, но немного не успел.

В небе блеснуло маленькое белое пятно, а потом раздался взрыв, подняв в воздух столб воды и песка. Короля бросило на землю. Взрыв произошел за его спиной.

Михаил упал лицом в мокрый песок, вмиг набившийся в нос, рот и даже в глаза. Король не сразу понял, что произошло. Сначала подумал, что кто-то по неосторожности взорвал одну из гранат-амулетов, но потом, привычно уловив изменения ти, осознал: граната чужая.

Владыка Ранига и Круанта сразу же вскочил и закричал, отплевываясь и не размыкая век:

— Все к деревьям! Все к деревьям! Быстро! Великие ишибы, держите территорию!

И… король опять не успел.

Раздался еще один взрыв, а потом еще и еще. Михаил застыл, разведя руки в стороны, словно пытаясь вместить как можно больше пространства, которое следует защищать, укрепляя ти. Глаза ничего не видели, но щуп лихорадочно шарил вокруг, натыкаясь на лежащие тела.

Вокруг короля остались шестеро ишибов личной охраны. Они препятствовали изменениям ти, оберегая владыку Ранига и Круанта от ближайших взрывов. В эту минуту он в очередной раз пожалел, что его аб относительно слаб и не может держать под контролем большую площадь, на что способен аб полноценного великого ишиба.

Михаил начал медленно продвигаться в сторону, противоположную воде. Ему удалось слегка прочистить глаза, и в скупом сумеречном свете перед его взором предстали трупы, раненые, скорчившееся на песке, и разбитый и брошенный скарб. Близкий взрыв вновь чуть не сбил короля с ног. Наземные катапульты эльфов, видимо, тоже отличались поразительной дальностью и точностью. Михаил сначала подавил желание взлететь — штормовой ветер просто унес бы его неизвестно куда, но потом передумал и решился.

Король приказал своей охране присоединяться к остальным в лесополосе, а сам ухватился мощным щупом за ближайшее дерево и оторвался от земли. К чести воинов объединенной армии, все уже достигли места, где кончается песок и начинается земля, покрытая травой. Король не хотел бежать к своим войскам. Он отметил, как быстро Клеан и Аррал навели порядок в ошарашенных неожиданным нападением отрядах. Владыка Ранига и Круанта, взлетев на уровень верхушек секвой (а это добрых полсотни метров над землей), превозмогая ветер, подтянулся щупом к кроне и тут же ухватился за соседнее дерево. А потом — за следующее.

Михаил продвигался в воздухе причудливым способом — рывками. Его щуп работал как третья рука, которая была гораздо сильнее первых двух и уж определенно длиннее. Рывок, еще рывок и… деревья закончились. Король перескочил через прибрежную лесополосу, но снижаться не спешил, а завис на месте, «ухватившись» за прочную ветку и борясь с ветром.

Внизу в тени ближайшего холма видимость была еще хуже, чем наверху, но все равно Михаил мгновенно уловил суть происходящего. Там друг против друга стояли два отряда. Точнее, стоял лишь один, а другой маневрировал, непрерывно перемещаясь и пытаясь «кусануть» своего противника. Имисы Шенкера нападали на сплоченное подразделение эльфов, вооруженных амулетами, напоминающими ружья короля Ранига. Имисы были быстрее, но эльфы действовали слаженно. Еще бы — ровно в центре их отряда располагались пять небольших катапульт. Орудия непрерывно стреляли, стараясь помешать высадке на берег. По периметру обороняющихся лежало несколько трупов — как эльфов, так и имис, тех, которым посчастливилось добраться до врага, но заплатить за это жизнью.

Михаил не стал ждать, пока его заметят или пока к какой-либо из сторон подойдет подкрепление. Король моментально все рассчитал: и силу своего броска, и скорость ветра, и даже возможную встречу с холмом. Командующий объединенной армией подтянулся щупом поближе к дереву, а затем, отпустив ветку, совершил целенаправленный прыжок.

Скорость полета была столь высока, что король с трудом погасил ее, приземляясь точно по центру обороняющихся эльфов. В стороны мгновенно пошла волна огня, обволакивая катапульты. Блеснула молния, а потом еще одна, но уже когда король вновь находился в полете. Михаилу совсем не хотелось оказаться под ударом ружей-амулетов, и он действовал быстро. Прыжок — удар — опять прыжок. Штормовой ветер охотно подхватил короля и понес по направлению к холму. На этот раз зацепиться было не за что, и полет стал вовсе не контролируемым. Михаила бросало из стороны в сторону, разве что не разворачивая вверх тормашками, но ему все же удалось увидеть результат своих действий: ряды эльфов смешались, а имис мгновенно перешли в наступление, сокрушая врага.

Король приземлился на пологий склон холма. Посадку нельзя было назвать удачной: на этот раз Михаил не успел погасить скорость и даже слегка ударился спиной. Но этим все ограничилось. Он поднялся и вернулся к своим, уже не успев принять участие в избиении эльфов и увидеть запоздалый выход великих ишибов из лесополосы под руководством Аррала.

Шенкер сделал все как надо, в лучших традициях императорских имис. Уничтожил почти всех, кроме троих, оставив их для допросов. И сейчас король шагал по местами выжженной траве, тщательно обходя трупы эльфов с пробитыми грудными клетками.

— Что будем делать, твое величество? — Из-за деревьев показался принц. — Разобьем лагерь или подойдем к городу… на ночь глядя?

Уже в самом вопросе таился ответ. Король не хотел вести боевых действий в незнакомой местности. Лучше всего расставить посты, разослать разведчиков и дождаться утра. Потом составить карты, подумать и… отправить парламентеров. Михаил был сторонником традиций. Они делали его предсказуемым, а значит, укрепляли власть. Хороший монарх не может позволить себе метаться в разные стороны, пугая приближенных и превращая их в неврастеников. Нет, каждый подданный должен просыпаться с мыслью, что все в порядке, король на своем месте, король правит, король не готовит неприятных сюрпризов, потрясающих основы государства. Даже о новых важных законах Михаил предпочитал сообщать загодя и внимательно выслушивать мнение дворянства. Король чаще всего с дворянством не соглашался, закон принимал, несогласные разводили руками, но уже без надрыва. Была и другая причина. Отправка парламентеров к врагу, которого следовало уничтожить, казалась шагом ненужным. Но только на первый взгляд. Рядом с королем находились представители Фегрида и Уларата. Никто не знал, как сложится дальнейшая жизнь. Вдруг они окажутся противниками? Но тогда фегридские и уларатские полководцы будут уверены: король — человек обстоятельный, неукоснительно соблюдающий традиции, с ним нужно лишний раз поговорить, с ним можно иметь дело!

— Разобьем лагерь, — ответил король, недовольно оглядывая свой камзол, ставший грязным после столкновений с песком и холмом. — Только надо удостовериться, что повторения подобных атак не будет.

Армия быстро закончила разгрузку и отошла от берега, облюбовав для ночевки холм. Что ни говори, а наверх забросить гранаты труднее, чем вниз. Шатров не хватало, часть снаряжения все-таки пошла на дно, но король отдал свое временное жилище Меррету, а сам засел в штабе — большом прямоугольном темно-синем шатре. Ветер стих к ночи, и сейчас деревянные каркасы, обтянутые тканью, лишь слегка покачивались.

Михаил собирался провести совещание с военачальниками, но гонец от одной из групп разведчиков помешал этому намерению.

— Твое величество, — имис молодцевато отдал честь, стоя на пороге шатра, — мы задержали эльфа. Он — переговорщик. Просит сообщить, чтобы никаких военных действий этой ночью не предпринималось, а рано утром его начальство лично вступит в переговоры.

— Почему не предпринималось? — удивился король. — И они тоже не собираются ничего делать? Ну-ка приведите эльфа сюда.

Задержанный все подтвердил. Эльфы обещали больше не предпринимать никаких шагов и надеялись, что нападавшие поступят так же. Утром последуют нормальные переговоры. Причин столь необычного поведения начальства посредник не знал.

— Ничего не понимаю, — сказал Михаил, когда переговорщика отпустили. — Они же только что нападали на нас со своими катапультами! Оставили сотню убитыми, но отходили организованно. Казалось бы, у них в руках инициатива. Они тут знают все, а мы ничего. Можно пытаться нас обстреливать ночью, совершать вылазки. Это ведь их последняя ночь такая — самая важная. Только завтра у нас будут карты.

— Обманывают, — предположил Клеан. — Усыпляют бдительность, а сами… — Принц сделал красноречивое движение рукой.

— Обманывают? — переспросил король. — Кого обманывают-то? Меня? Они такие идиоты, что думают, будто я тоже идиот и снижу бдительность? Сомневаюсь! Нет, тут что-то другое…

— Готовят ловушку, — сказал Шенкер. — Утром мы в нее попадем.

— Но зачем просить нас не нападать? — пожал плечами Михаил. — Как нападение может помешать подготовке ловушки? А если ловушка у стен города, то почему они не попросили нас туда не подходить? Понимаешь, советник, это странно. Подходить туда можно, а нападать не нужно.

— Странно, — согласился Шенкер.

Король не мог угадать, что стояло за неожиданным предложением эльфов, и провел бессонную ночь, принимая донесения разведчиков. Постепенно характер местности вырисовывался, даже несмотря на темноту. В получасовом переходе от места ночевки армии располагались предместья столицы эльфов. Сам же город был чуть дальше: разведчики достигли его стен. Эльфы выполнили обещание и временного перемирия не нарушали. Даже когда пару раз разведчики столкнулись с патрулями, то разошлись вполне мирно. Михаил просто недоумевал.

Раннее утро выдалось свежим, прохладным, с крупными каплями росы, почему-то больше всего полюбившими оружие молотобойцев. С первыми лучами солнца в лагере закипела жизнь. Король не собирался ждать, пока эльфы надумают прислать некое «начальство» для переговоров. Командующий объединенной армией решил двигаться к вражеской столице.

Первыми из лагеря вышли имис. Их сопровождали несколько великих ишибов. Затем двинулись королевские гвардейцы с пушками и снаряжением, обыкновенные ишибы, вновь великие ишибы с парящими тиррами над ними и наконец сам король в окружении иктернских элитных частей, собственной охраны и союзников-эльфов. Последних было не очень много: Михаил решил не испытывать судьбу и взял лишь нескольких. Иначе мало ли что! Вдруг взыграют родовые чувства и эльфы откажутся повиноваться собственному королю. В верность Меррета (подкрепленную выгодой и любовью к сестре) владыка Ранига верил, но этим доверчивость Михаила ограничивалась.

Командование было настороже: не только впереди армии, но и по бокам, а также сзади шли группы разведчиков. Отряды эльфов встречались на пути следования, но в бой не вступали, держась на почтительном расстоянии. Войско прошло мимо аккуратных пустынных деревень с желтыми домиками, снабженными островерхими крышами, мимо крохотных полей, отделенных друг от друга широкими рощами, мимо брошенных повозок, безлошадных, но обладающих зубчатыми передачами и слабыми следами любопытных амулетов.

Стен столицы достигли быстро. Король даже расстроился, когда увидел эти стены. Высотой едва в три метра, они выглядели насмешкой над оборонительными сооружениями. Сторожевые башенки тоже недалеко ушли и больше напоминали теремки с узорчатыми крышами. Зато белые городские стены были сверху и снизу раскрашены причудливым желто-оранжевым орнаментом. Это все смотрелось очень красиво, но Михаил отдавал себе отчет, что прибыл не на экскурсию. Перед ним — враг. Враг опасный и непредсказуемый, возомнивший себя вправе решать судьбы материковых государств и даже обладающий необходимой технической мощью, хоть и прячущийся за игрушечными стенами, которых еще никто не штурмовал.

— Что будем делать, твое величество? — Шенкер оглядывал столицу эльфов прищуренными глазами. Король знал, что советник начисто лишен чувства прекрасного и своим вопросом подразумевал одно из двух: будем нападать прямо сейчас или все-таки дождемся обещанных переговорщиков — интересно, что они скажут?

— Приготовимся, — хотел ответить Михаил, но замешкался, отвлекаясь.

Одновременно случились две вещи: над замершим городом в воздух поднялись несколько странных шаров тусклого металлического оттенка размером с баскетбольные мячи, а тонкие стены перепрыгнул или, скорее, перелетел некто.

Имис, стоявшие в первых рядах, сразу же всполошились. Среди эльфов не могло быть великих ишибов, а только они способны к полету. Офицеры и даже рядовые члены объединенной армии не были слепыми и понимали, что там, где есть один сверхмогущественный амулет, может оказаться и другой. Клеан и Шенкер тоже напряглись. Заместители командующего, наслушавшиеся легенд о Технократе, справедливо опасались, что за этими историями что-то стоит. Можно сказать, что из всей армии спокойствие сохранял лишь один Михаил. Он уже давно сделал свои выводы и об амулетах, и о Технократе и теперь просто ждал, стараясь не смотреть на собственный светло-зеленый камзол, в который пришлось облачиться за неимением другого.

Король отметил, что короткий полет незнакомца был плавным, хорошо сбалансированным, в отличие от неровных попыток великих ишибов удержаться в воздухе. Владыка Ранига и Круанта распорядился, чтобы визитеру никто не мешал и ряды имис раздвинулись перед худощавым темноволосым эльфом среднего роста, одетым в темно-коричневую одежду с черным шитьем. На шее незнакомца красовался на золотой цепочке массивный изумрудный кулон в форме вытянутой капли.

— На мне амулет, я не буду подходить близко, — просто сказал посетитель, когда прошел по живому коридору, образованному имис, и достиг «тупика», где стояли два короля и заместители командующего.

— С кем имею честь? — спросил Михаил, с интересом рассматривая и узкое лицо незнакомца, и кулон.

— Я — Тарреан, король острова, — ответил визитер таким тоном, словно сообщал о погоде.

Вздох пробежал по рядам объединенной армии. Большинство присутствующих принимало участие во многих сражениях, но никто не мог припомнить, чтобы правители вот так выходили на переговоры. Король Ранига и Круанта тоже мысленно поставил плюс своему оппоненту. Начало было необычным и интригующим.

— Я — король Нерман, командующий, — представился он. — А это король эльфов Меррет и мои заместители: советник тагга Шенкер и принц империи Клеан.

— Чрезвычайно рад встрече под стенами моей столицы, — с легкой ироничной улыбкой ответил Тарреан.

Эта улыбка показала Михаилу, что перед ним отнюдь не глупец, и король тут же перешел к делу.

— Одну минуту, твое величество, — сказал он. — Прошу простить. Октейст, приведи кого-нибудь из пленных. Все равно кого. В разговоры с ним не вступай.

Лейтенант гвардии тут же отделился от группы приближенных, стоящих за спиной короля, и устремился в глубь войск, туда, где парили в воздухе тирры.

Михаил отдал распоряжение и умолк, пристально разглядывая собеседника. Тот молчал тоже, как и все присутствующие.

Октейст вскоре вернулся. Он тащил за собой Береанта, ухватившись за рукав камзола. Пленный эльф недоумевал, куда его тащат, — гвардеец решил выполнить приказ короля буквально и даже не заговорил с ним.

— Кто это? — спросил Михаил, показывая на переговорщика, когда изумленный и испуганный Береант предстал перед публикой.

— Его величество король, — пробормотал пленный, согнувшись в поклоне сразу перед тремя монархами.

— Увести, — махнул рукой командующий и, обернувшись к Тарреану, сказал: — Еще раз прошу простить, но мы тут мало кого знаем.

— Мне бы хотелось, чтобы так оставалось и впредь, — со вздохом сказал король острова. — Признаться, я был огорчен и расстроен, когда узнал, что ваша высадка прошла успешно. Я бы сказал, что это катастрофа, господа. Катастрофа для вас и для нас. Мой визит сюда продиктован желанием избежать худшего.

— В военном деле всегда случаются катастрофы, — дипломатично ответил Михаил. — Но, как правило, односторонние.

— Эта двусторонняя, уж поверьте мне, — произнес Тарреан с таким видом, словно говорил о том, что всем присутствующим осталось жить считаные часы. — Я наслышан о твоем величестве. Впечатлен. Меньше всего на свете мне бы хотелось повстречаться вот так с королем Ранига: армия против армии. Но увы! Такова уж моя судьба. Утешает лишь одно: придется погибнуть в обществе выдающихся людей.

Командующий смотрел на собеседника, пытаясь понять, говорит ли тот серьезно и насколько. В конце концов решив, что Тарреан не шутит, осведомился:

— Что же это за опасность, угрожающая всем нам?

— Пока опасности нет, — ответил Тарреан. — Если я не подам сигнала (но подавать его не хочется — это чистой воды самоубийство). Или если войска твоего величества не ворвутся в город. Я далек от мысли, что вы пройдете по улицам так, чтобы ничего не повредить. Поэтому и заключил с вами договор о ночном перемирии. Надеялся поговорить утром и воззвать к голосу разума.

Михаил помедлил с ответом. Он внимательно посмотрел на собеседника, потом перевел взгляд на летающие над стенами на фоне яркого голубого неба тусклые шары, затем вновь посмотрел на короля, в этот раз — на зеленый кулон.

— Твое величество хочет поговорить наедине? — спросил командующий.

— В этом моя цель, — вежливо ответил Тарреан. — Признаться, я правлю всего десяток лет, и мне не хотелось бы заканчивать свое правление столь печальным образом. Мне кажется, что я — самый несчастливый из всех эльфийских королей.

— Прошу в штаб, — ответил Михаил. — Нам там никто не помешает.

— Не сомневаюсь, — почему-то усмехнулся Тарреан.

Синий штабной шатер был уже поставлен, но вдали от городских стен. Командующий быстро направился туда, эльф не отставал и не приближался. Когда владыка Ранига и Круанта достиг входа, он собственноручно придержал полог. Тарреан же сделал знак, чтобы собеседник проходил вглубь, а сам снял с себя кулон и положил у шатра прямо на землю.

— У вас тут столько амулетов, что голова идет кругом, — пояснил король острова. — Они мне не кажутся особенно надежными и совершенными, да простит твое величество за откровенность. Я оставлю свой амулет, чтобы ничего не случилось. Очень советую к нему не прикасаться и вообще держаться от него подальше. Брать его может только законный король.

— Польщен доверием, — произнес Михаил, отдавая себе отчет, что собеседник отказался от защиты. Но владыка Ранига и Круанта был слегка озадачен — никто еще не называл его амулеты ненадежными и несовершенными.

Оба короля расположились в штабе за узким раскладным столом. Тарреан задумчиво молчал, а его собеседник просто ждал, облокотившись на почти белую поверхность стола.

— Я хочу сразу предупредить твое величество, что чем меньше людей будет знать о нашем разговоре, тем лучше, — наконец начал король острова. — Понимаю, что придется сообщить императорам, а также представителям Уларата и Фегрида, но лучше ими ограничиться. Все, кто услышит об этом, умрут. Я не знаю, когда это случится, но обязательно умрут, может быть, даже очень скоро. Что бы ни думал твое величество, мне совсем не нравится истреблять страны и народы. Даже решение об уничтожении уларатского города я принял после колебаний, под давлением долга и необходимости. Если же содержание нашего разговора станет известно неконтролируемо большому числу людей, то умрут они все. Государства обезлюдят, и на место местных жителей придут другие.

Брови Михаила приподнялись. Сегодня определенно был день любопытнейших новостей. Король, конечно, допускал, что рискует своей жизнью и жизнями всех солдат армии, но дело представлялось даже более глобальным, чем он полагал вначале.

— Твое величество намекнул, что опасность угрожает не только нам, но и вам, — заметил Михаил, в глубине души находя даже примечательным, что сидит за одним столом с тем, кого еще совсем недавно собирался уничтожить без всякой пощады, и выслушивает странные прогнозы.

— Опасность угрожает не всем эльфам, а мне лично, — поправил Тарреан. — Если точнее, мне и моим приближенным. Но они слепо выполняли приказ, так что не могу сказать точно об их судьбе. Что до меня, то я совершил несколько грубых ошибок и пошел как минимум на одно непростительное нарушение — изолировал тех, кто, кроме меня, имеет право подавать сигнал. Но нарушение можно не учитывать: дважды мертв не будешь.

— А нельзя ли начать рассказ сначала? — спросил Михаил. — Если уж нам все равно придется умереть, то какая разница?

— Можно и сначала, но есть вещи похуже смерти, твое величество, — со вздохом ответил Тарреан. — Поэтому рассказ не получится полным. Тут дело вот в чем. Все мои действия сейчас можно назвать ошибочными, непрофессиональными, эгоистичными, направленными на удержание власти и обусловленными желанием сохранить жизнь. У нас это карается смертью, и всего только смертью, потому что о предательстве речь не идет. Предательство — гораздо худшее преступление, определяемое как раскрытие информации о… твое величество уже догадывается о ком. Увы, мне придется быть сдержанным. Я скажу лишь то, что общеизвестно, без всяких подробностей, но и без лжи. Согласен ли твое величество на такой разговор или предоставим событиям развиваться своим путем?

В голове Михаила разные версии сменяли друг друга со скоростью молнии. Король даже почти не волновался, было не до того — он думал. Его пальцы чертили круги на столе. Эльф раздумьям не мешал. Он сидел с бесстрастным выражением лица, и только время от времени его глаза тревожно поблескивали.

— Сначала поговорим, — произнес Михаил, решив, что перейти к активным действиям никогда не поздно.

Глава 28

Возвращение

Когда человек узнает великую тайну, в нем что-то меняется.

Шпион, выкравший королевский секрет, но насквозь пронзенный стрелой

В полдень того же дня, когда желтый орнамент на невысоких стенах города стал переливаться, превращаясь то в светло-желтый, то в оранжевый, Михаил подошел к воротам. Его никто не сопровождал, хотя и Шенкер и Клеан пытались настоять на своем праве присутствовать.

— Я не могу оставить армию без командования, — твердо ответил король. — Я вернусь — пойдете вы.

Ворота быстро распахнулись, и Михаил оказался во вражеском городе. Это был не первый подобный случай в его жизни, но впервые король не знал, чего ожидать. Раньше бывало так: вот враги, а вот друзья (точнее, союзники — ведь у королей не бывает друзей). Теперь же командующий объединенной армией находился в неопределенном, слегка взвинченном состоянии. С одной стороны, эльфы доказали, что они держат слово, но с другой — не могли не понимать, что этот поход зависит целиком от владыки Ранига и Круанта. Только его воля собирала войска и двигала флот, лишь его упорство позволило быстро и без огромных потерь подойти к стенам города, именно король непрестанно доказывал, что его желания почти всегда совпадают с возможностями. Устрани командующего — и еще неизвестно, чем все закончится. Эльфы смогут выйти из состояния явного пата и обернуть ситуацию себе на пользу, Михаил понимал это. Но, увы, он не мог не пойти в город. Дело даже не в том, что король рассчитывал наконец ознакомиться с могущественными амулетами и сделать это в тайне. Дело в том, что владыка эльфов подал пример, когда пришел в одиночестве в стан врага. Теперь Михаил не мог поступить иначе. Он стоял на страже своей репутации, ежедневно украшая ее, облагораживая и усиливая. Король уже давно стал заложником власти и долга.

Едва командующий вошел в ворота, ступив на красно-коричневую плитку, которой были выложены все видимые улицы, как его окружил почетный эскорт, состоящий из эльфов, одетых в черно-зеленые цвета, — личная охрана короля. Михаил, шагая в центре живого круга, невольно сравнивал себя с фантастическим космическим линкором, который сопровождают истребители. Он смотрел не только на свою охрану, но и на белые дома, пытаясь составить впечатление об уровне жизни эльфов. Дома были двух— и трехэтажные, изящные, покрытые белыми барельефами и украшенные островерхими крышами. Расстояние между зданиями представлялось необычно большим для города. Вывод был ясен: эльфы жили хорошо.

Королю любезно предложили прокатиться в самоходной повозке, напоминающей безлошадный дилижанс, но Михаил вежливо отказался от этой чести. Устройство повозки он понял сразу и увидел, что движущий амулет располагается слишком близко к пассажирам. По-видимому, у эльфийских амулетов была полная совместимость друг с другом.

Дорога от ворот до дворцовой площади не заняла много времени. Королевский дворец выглядел довольно обычно: роскошный, с башенками, шпилями и флагами, а вот строение рядом с ним заслуживало самого пристального внимания.

Михаилу сначала показалось, что на дворцовой площади расположен склад или амбар, более свойственный двадцатому веку мира Земля. Впрочем, это серое приземистое одноэтажное здание можно было принять и за бункер. Очень большой бункер. Строение было оснащено плоской крышей, лишено окон и смотрелось как осколок грубого булыжника среди бриллиантов эльфийских домов и дворцов.

Король Тарреан, не чинясь и наверняка вопреки всем протоколам, встретил командующего у дверей дворца.

— Рад, что твое величество верен слову и соблюдает наш договор, — просто сказал он. Владыка острова был одет в прежний темно-коричневый камзол, и создавалось впечатление, что король занят настолько важными делами, что на одежду просто не хочет тратить времени. Впрочем, Михаил тоже красовался в светло-зеленом платье не очень хорошего качества. — Предлагаю отобедать.

— Спасибо, но нет, — покачал головой командующий. — Нельзя ли сразу перейти к делу?

— Твоему величеству нужны доказательства, — печально улыбнулся Тарреан.

— Просто хочется взглянуть.

— Без доказательств человеку со стороны трудно поверить в сказанное. Я все понимаю, — произнес король эльфов.

Тарреан даже нравился Михаилу своей открытостью. Пусть они были по разные стороны баррикад, а эльфом двигало лишь желание выжить, но его откровенность производила самое благоприятное впечатление.

— Это там? — спросил командующий, показывая то ли на склад, то ли на бункер.

— Да. Прошу. Заходить туда имеют право лишь немногие. Не будем откладывать, если так. — Эльф развернулся и уверенной походкой направился к черным железным дверям серого строения.

Михаил последовал за ним. Охрана не двинулась с места.

Тарреан приложил изумрудный кулон к центру двери, и она с легким скрежетом медленно распахнулась.

Командующий осторожно шагнул в длинный коридор, залитый тусклым красновато-желтым светом. Стены коридора были выложены из серого кирпича, несколько дверей чернели на его фоне.

— Нам нужно вниз, — произнес Тарреан. — Мы пойдем по лестнице или…

— По лестнице, — твердо ответил Михаил.

Брови эльфа удивленно поднялись. Собеседник, очевидно, был знаком не понаслышке со вторым способом спуска вниз.

— Я покажу немногое, — словно извиняясь, сказал Тарреан, когда они шли по широкой каменной лестнице с пролетами и массивными перилами. — Лишь то, что уже никому не нужно. Но уверен, что мудрость твоего величества, о которой все говорят…

Михаил лишь махнул рукой. Он не нуждался в лести. Немногое так немногое, дальше будет видно.

Вскоре они достигли очередной двери и, открыв ее, оказались в большом просторном зале. С потолка падал такой же красно-желтый свет, освещая нечто вроде деревянных распахнутых шкафов, стоящих вдоль стен. «Шкафов» было как минимум несколько десятков.

— Вот. — Тарреан остановился и обвел рукой зал. — Здесь то, что безусловно убедит твое величество в моих словах.

Михаил только вздохнул. Король эльфов явно не представлял себе, с кем он имеет дело. Увиденного прежде было уже достаточно, чтобы убедить командующего в рассказе Тарреана. И этот «склад-бункер», и автоматические двери, и экономный свет, и лифт — что еще нужно выходцу с Земли, чтобы сделать выводы?

Установилось молчание. Король Ранига и Круанта изучал «шкафы» своим щупом.

— Что хочет твое величество посмотреть в первую очередь? — поинтересовался Тарреан. — Ближе всего к нам подъемник. Может поднимать тяжелые каменные блоки. Такие подъемники использовались раньше.

— Меррет говорил, что у вас есть нечто более удивительное, — ответил Михаил.

— Меррет? Ах, король материковых эльфов! — Тарреан вновь улыбнулся, на этот раз снисходительно. — Бедолаги. У них не сохранилось никаких записей, только легенды. Что поделать — им было запрещено вести исторические записи на протяжении пяти первых поколений. Потом, когда запрет забылся, он стал уже ненужным. С тех пор мы никого не высылали, научились контролировать рождаемость и бороться с перенаселением. Что же интересует твое величество?

Михаил заколебался: нужно сказать сразу или походить вокруг да около? Но, вспомнив об откровенности собеседника, решился. Здесь явно играли в открытую.

— Меррет говорил, что у вас есть амулет, ведущий в другие миры. Это мне кажется наиболее удивительным. Мы даже однажды поспорили с Паретом — это мой великий ишиб, глава Академии — о возможности существования других миров. Парет утверждал, что даже если они есть, то непригодны для жизни. Я же говорил обратное.

— Они даже это запомнили! — Тарреан почти смеялся. — Да уж! Кое-кто предлагал снабдить их ложной историей. Нужно было пойти по этому пути. Прошу, твое величество.

Эльф зашагал по залу вдоль левой стены. Михаил последовал за ним, попутно заглядывая в «шкафы». Там были непонятные устройства, круглые, квадратные, прямоугольные, состоящие из шарниров, напоминающие лебедки и даже колеса с шинами. Король затруднялся определить предназначение большинства этих амулетов, но перед одним остановился, просто застыл как вкопанный.

— Твое величество, постой! — Михаил окликнул Тарреана. — А это еще что?

Эльф тут же вернулся. Ему не нужно было заглядывать в «шкаф», чтобы объяснить, что там находится.

— Тшимыль, — ответил он, виновато разведя руками. — Твое величество уже встречался с ними и, надо сказать, вышел с честью из затруднительного положения. Признаться, я даже не думал, что с тшимылями можно так просто расправиться. Иначе вообще не стал бы прибегать к их помощи.

Михаил покачал головой. Перед ним висел старинный знакомец-ракоскорпион, приклеенный к задней стенке «шкафа».

— Твое величество говорил, что здесь находятся… гм… экспонаты, которыми никто не пользуется, — сказал командующий, разглядывая чудовищные клешни.

— Которые уже не нужны, — уточнил Тарреан. — Ими не пользуются, конечно, их запрещено выносить из этого помещения, но тшимыль — единственное исключение. Дело в том, что сохранялось несколько живых особей, и мы решили заняться их разведением. Этому никто не препятствовал: ведь животные были признаны бесполезными. Мы сами экспериментировали с ними, пытаясь приспособить для военных нужд. Твое величество, конечно, не знает, что изначально тшимыли использовались… как бы это сказать…

— Как накопители ти-энергии, — ответил Михаил.

— О! — Глаза эльфа расширились. — Меррет и это запомнил?!

— Нет. Я догадался.

Тарреан пораженно уставился на собеседника:

— Твое величество не перестает удивлять меня.

Глаза эльфа подозрительно блеснули. Михаил был готов поклясться, что тот сейчас задает себе вопрос: а не поторопился ли он с предыдущими решениями? Может быть, стоило несколько раз попытаться прикончить этого Нермана еще на материке? Он слишком уж догадлив.

Но все сильны задним умом. Утром эльф рассказал, что до сих пор не понял, кто же всем заправляет в Раниге. Нерман и Аррал так запутали вопрос о происхождении амулетов, что среди островитян не было никакого единства. Наибольшей популярностью пользовалась версия, что Нерман и Аррал — персонажи второстепенные, а за ними стоит некая третья сила. Так же как и за Олеаном (слишком уж резво этот ишиб вырвался вперед). То ли Фегрид, то ли Уларат, то ли еще кто-то, кто, возможно, начал догадываться о роли островитян и теперь прощупывает почву, выбрав в качестве плацдармов захудалое королевство Раниг и тыл Уларата. Эльфы изо всех сил пытались вычислить истинный источник угрозы, но, увы, безуспешно. Именно поэтому они не старались слишком уж активно уничтожить короля Ранига и, почти отчаявшись, предпочли масштабные разрушения в надежде поразить неведомых кукловодов, раз уж обе «куклы» встретились. Эльфы не могли предположить, что пали жертвой стечения обстоятельств: Олеан был, скорее, не гениальным изобретателем, а гениальным организатором, а Нерман воевал сам с собой за несуществующий свиток, якобы содержащий тайны амулетов. Островитяне не знали, что обе концепции развития общества («все должны стать ишибами» или «все неишибы должны быть уничтожены») не принадлежали одному и тому же автору, который выбирал между ними, а просто случайно совпали во времени.

Возможно, если бы эльфы забыли об осторожности, то сумели бы добыть необходимые сведения, но они оставались верны себе, получая информацию из вторых рук и стараясь таиться в тени. Их сила всегда была в невидимости. Разрушение смертоносного облака, неожиданный поход против острова и беспрецедентные меры безопасности, предпринятые союзом трех государств, выбили почву из-под ног эльфов. Им начала мерещиться некая могущественная организация, возможно, даже дубликат самих островитян! Это предположение, высказанное на королевском совете, внесло окончательную сумятицу в их ряды. Было решено ничего не предпринимать, чтобы не раскрывать себя еще более, флот просто уничтожить на подступах, а потом понаблюдать или, в крайнем случае, подать сигнал, доказав свою лояльность (если она была под вопросом), но расписавшись в беспомощности. Ведь истинное могущество находится совсем в иных руках.

— Перейдем к другому амулету. — Михаил, отлично представляя себе ход мыслей эльфа, поспешил отвлечь его. У Тарреана по-прежнему не было твердой уверенности, что виной всему один-единственный король Ранига, — пусть так останется и впредь.

Они вновь пошли вдоль «шкафов» и наконец остановились около квадратной рамы размером примерно метр на метр. Рама была прикрыта деревянной дверкой.

— Этот? — спросил Михаил.

— Да, — ответил Тарреан. — Дверь можно открыть, но я бы не советовал засовывать руку внутрь.

— Он что, работает постоянно? — удивился владыка Ранига и Круанта.

— Увы, твое величество, постоянно и показывает все время одну и ту же местность. Когда мне было интересно наблюдать за иным миром, я проводил здесь часы, но ничто, абсолютно ничто не менялось.

Михаил попробовал открыть щупом дверь. Она поддалась с легким щелчком. В образовавшуюся щель хлынул красноватый свет, потом щель расширилась, и наконец перед двумя королями предстал пустынный пейзаж. То ли песок, то ли сухая желтоватая земля была испещрена бороздами и холмами. Ни растений, ни животных не наблюдалось, были видны только бескрайняя пустыня и мелкие вихри пыли.

— Я ничего не чувствую, — сказал Михаил. — Странно. Этот мир с нашим вообще сообщается? Там должна быть другая температура, да и воздух, наверное, иной.

— Иной, — подтвердил Тарреан. — Температура там очень неустойчива. Днем может быть как самым жарким летом, а ночью — как самой холодной зимой. И, конечно, твое величество ничего не чувствует. На амулете защита — словно невидимая пленка. Пленка легко проницаема, если через нее провести рукой. Но не советую. Жить там нельзя, дышать нечем, если высунешься, то лопнешь как глубоководная рыба, я вообще не понимаю, зачем этот амулет нужен и куда он ведет. Что за мир такой? Бесполезный! Боюсь, твое величество, что этот… Парет был прав. Чужие миры непригодны для нас.

Михаил смотрел на иную планету с нескрываемым интересом. Ему было жаль, что он толком не видит звезд. Вдруг они окажутся знакомыми?

— А больше таких амулетов нет? — спросил командующий.

— Нет, — решительно покачал головой Тарреан. — Только один. Твое величество еще что-то интересует? В этом зале я могу показать все.

Через несколько дней объединенная армия Фегрида, Уларата и Круанта отплыла от острова эльфов. Столица осталась нетронутой, а предместья неразрушенными. Эльфы сами снабдили вражескую армию продовольствием, а потом подарили свои собственные корабли.

Было раннее утро, на отправлении в это время настоял Михаил — он любил начинать дела спозаранку, если даже их невозможно закончить к вечеру. Король специально ушел с мостика на нос судна, чтобы побыть в одиночестве, и сейчас стоял там, крепко сжав губы, словно не в силах забыть все трудности пути сюда.

— Твое величество? — Аррал подошел почти неслышно. — Что мне делать с ишибами? Клеан утверждает, что мы все еще в состоянии боевой готовности, что эльфы могут попытаться обмануть и неожиданно напасть. Шенкер же говорит, что не обманут. Я не понимаю, как мне действовать.

Король обернулся. На протяжении последних суматошных дней он очень мало говорил с Арралом: просто не было возможности. Вопреки обыкновению, информация о состоянии дел вообще не шла дальше верхушки командования армией. Высшие офицеры и даже великие ишибы лишь догадывались о происходящем. Вниз поступали скупые приказы — и ничего более. Однако Аррал — другое дело, он должен знать.

— Эльфы не станут нападать, — сказал король. — Мы в тупике, они тоже. Ни вперед, ни назад. Я бы с удовольствием разнес их остров в клочки, но не могу, попытаюсь — нам конец. Им, впрочем, тоже.

— А что происходит-то? — тихо спросил Аррал, оглядываясь. — Слухи-то разные ходят, только чему верить? Твое величество твердо решил ничего никому не рассказывать?

— Чем меньше люди будут знать, тем лучше для них, — столь же тихо ответил король. — Но тебе расскажу, конечно. Ситуация сложная, запутанная. Вот только не знаю, с чего начать.

— С начала, — буркнул Аррал.

— Начало тоже разное бывает, — вздохнул Михаил. — Ну ладно, начну со своего. Помнишь то время, когда только начинал меня обучать? Все эти ти, абы, первые амулеты…

— Помню. Такого не забудешь. Ты вообще ничего не знал!

— Тогда уже знал кое-что, но внимания на это не обратил. Мне сразу же ти показалось странным. Я еще спросил себя: может ли такое возникнуть обычным путем… например, эволюционно? Помнишь, рассказывал тебе об эволюции? И мне нужно было думать в этом направлении, а амулеты сбили с толку… сильно сбили. С ними ведь все просто оказалось. Подозрительно просто.

— Почему подозрительно? — нахмурился Аррал.

— Да потому что эльфы меня только сейчас просветили, — ответил король. — Главное рассказали, а остальное я уже сам додумал. Ты вообще догадываешься, когда и как появилось это ти? Сорок тысяч лет назад не было никакого ти. Мир выглядел вполне обычным, и люди тоже… не летали под облаками, не бегали со скоростью породистых лошадей, разводили огонь трением палочек, а не усилием воли. Не было ни ти, ни абов. Ни-че-го.

— А откуда же все возникло? — прищурился Аррал. — Вот так взяло и появилось, что ли?

— Кое-кто помог появиться, — ответил король. — Я пока точно не знаю, как это было сделано, но узнаю, непременно узнаю. Посмотри наверх, ничего не видишь?

— Нет. — Верховный ишиб запрокинул голову. — Белые тучи только, но маленькие.

— Я тоже не вижу, — признался Михаил. — Но то, что некоторые великие ишибы могли управлять погодой, несмотря на то что их щуп на таких расстояниях слишком тонок, уже должно было навести на подозрения. Аррал, они ведь управляли на самом деле не тучами, а, сами того не зная, подключались к амулетам первого круга. Вот эти амулеты погодой и управляли. Они висят над планетой, Аррал. И под землей тоже есть. И в том эльфийском городе их полно. Самые главные амулеты этого мира. Без них ничего бы не было.

Верховный ишиб посмотрел на короля недоверчиво.

— Не переживай, — махнул рукой Михаил. — Когда я это объяснял Клеану и Шенкеру, они тоже не могли поверить. А потом согласились. Против фактов не пойдешь. С ужасом думаю, как буду объяснять обоим императорам. Мукант еще ладно — он умен и опытен, а с Нралом что делать? Одна надежда на Иланию.

— Твое величество может рассказывать по порядку? — поинтересовался Аррал.

— Постараюсь, — ответил король. — Только когда об этом всем думаю, еще нервничаю. Не привык пока. Ну ладно, слушай. Итак, около сорока тысяч лет назад в этот мир прибыл гость — Технократ. Откуда прибыл и как его звали на самом деле, я не знаю, но зато его цели ясны. Он решил здесь поселиться и соорудить, как говорится, все удобства. Технократ превратил этот мир непонятно во что… в то, что видим сейчас. Каждая вещь приобрела ти, а среди людей сначала выделились те, кто это ти мог видеть, а потом и те, кто мог управлять ти. Не знаю, сколько времени у Технократа ушло на наладку оборудования, но люди сориентировались быстро. Появились первые ишибы, эти ишибы стали строить первые слабые амулеты второго круга, которые действовали благодаря мощным амулетам Технократа. Жизнь изменилась резко!

Аррал даже приоткрыл рот, внимая словам короля.

— Между людьми завязались новые отношения, общество начало расслаиваться, — продолжал Михаил. — И вот тут-то выяснилось, что гость не просто принес технические новшевства, но у него была цель свое оборудование полностью обезопасить. От стихии и от… что самое главное… людей. Тогда люди были еще слабы, угрозы не представляли, но Технократ предвидел будущее. Он решил общество заморозить. Приложил руку к формированию нескольких монархических государств и остался весьма доволен результатом. Представляю, как он решал: «письменность оставить», «литературу оставить», «математику сократить или совсем убрать», «физику убрать», «химию убрать или слегка извратить» и так далее. Этот Технократ был умным, опытным малым с отличным знанием людской истории. Ему было известно, что на заре цивилизации науку двигают единицы. Гении, подвижники, на которых равняются все остальные. Технократ решил создать нечто вроде полиции — закрытого общества одинаковых эльфов, которые будут собирать информацию о появлении ярких личностей, а затем принимать меры. И, надо сказать, система заработала просто отлично. Развивалась только наука, связанная с ти и абами. Даже нормальной медицины не было, помнишь? Народ оказался поделен на несколько сословий, и если в делении на ишибов и неишибов еще был какой-то смысл, то в дворянах и монархах никакой общечеловеческой пользы не было. Они существовали лишь за тем, чтобы не позволить ишибам объединиться и взять в свои руки всю власть. А объединения ишибов самым решительным образом пресекались. Это длилось тысячелетиями, Аррал! Установленная система исподтишка перемалывала великих людей, гордость человечества! Конечно, иногда встречались моменты просветлений, но такие недолгие, что вскоре все возвращалось к прежнему, особенно после вмешательств Технократа.

Верховный ишиб даже встряхнул головой, словно чтобы вернуть ясность мыслей.

— Твое величество, — наконец спросил он, — а зачем это все? Зачем Технократу было устанавливать такие порядки? Я понимаю, что он не хотел, чтобы люди развивались, но ти-то для чего ему понадобилось? И эти амулеты?..

— Я разве не сказал? — удивился Михаил. — Технократ ведь собрался жить здесь. Жить так, как ему кажется удобным. Как может жить бессмертное существо, чудовище, которому много-много тысяч лет. Я не знаю, кем он был, когда родился, может быть, даже человеком, но сейчас уже человеком быть перестал. Кто он? Монстр, озабоченный только своими интересами. Тарреан предупредил меня, что Технократ не остановится, если понадобится вновь перекроить население этого мира. Большую часть уничтожить, меньшую оставить и заново заселить земли.

— А где он тогда? — спросил Аррал. — Где было это чудовище, когда наша армия подошла к стенам его города? Почему он нам вообще позволил подойти, если такой могущественный? Зачем оставил жизнь и тебе и мне?

Михаил улыбнулся.

— В этом-то вся шутка, — сказал он. — Технократ здесь, но еще, к счастью, ничего не знает о нас. Он живет так, как может жить древнее существо, чтобы окончательно не спятить. Он живет, развлекаясь. Потому и создал ти в этом мире. Для собственного развлечения. И я тебе сейчас расскажу, в чем это развлечение состоит…

— Шторм! — закричал впередсмотрящий. — Прямо по курсу шторм!

— Не может быть, — сказал король. — Эльфы не способны на такую глупость.

Михаил быстро пошел на мостик, где стоял, топорща усы, Клеан.

— Что думает твое величество? — Принц явно беспокоился. — Тарреан обещал, что будет сохранять нейтралитет. Или у них там переворот?

— Не знаю… — Король колебался. — Посмотрим. Эльфам вовсе не нужно, чтобы мы возвращались. Судя по горизонту, темная полоса чересчур великовата для их ручных штормов.

Флот поменял курс. Они прошли мимо какого-то острова, заросшего зеленью, проигнорировали удобную бухту, вскоре оказались среди бушующих волн, и… этим все закончилось. Шторм задел корабли самым краем. Он был явно нерукотворным.

Король пообедал, пригласив на обед, кроме заместителей и Меррета, Аррала и нескольких великих ишибов. Потом приказал обвязать себя веревкой и взлетел в воздух, паря над флагманом, словно воздушный шар, то ли что-то высматривая, то ли просто ради удовольствия. Затем, вернувшись, вновь перешел на нос судна и уединился с Верховным ишибом.

— Я остановился на развлечении Технократа, — сказал он, щурясь от влажного ветра. — Знаешь, Аррал, в моем мире была одна песенка, дурацкая, но с глубоким смыслом, такое сочетание дурацкого и глубокого смысла часто встречалось в моем мире. Песенка звучала примерно так: «Мы живем и работаем только ради конца недели, ради выходных, когда можно отдыхать». Как думаешь, чем бы ты занялся, если бы тебе было, скажем, несколько тысяч лет, а умирать, как всем нормальным людям, не хотелось бы?

Аррал стоял в непринужденной позе, опираясь на борт судна. Верховный ишиб раздобыл у эльфов несколько отличных сине-золотых дорогих халатов и сейчас щеголял в одном из них.

— Путешествовал бы, — произнес Аррал.

— Путешествовал… ну, допустим, — согласился король. — На первую сотню лет хватило бы. А потом что?

— Как — на первую сотню лет? — удивился Верховный ишиб. — Нет, если иметь в виду один мир, то конечно. Но этот Технократ мог путешествовать между многими мирами!

— Эх, Аррал, путешествия все одинаковы, — произнес король. — Они приедаются, как и остальное. Рано или поздно ты перестанешь находить в них что-то новое для себя. Что в этом мире, что в моем, что в каком-то другом. Ну ладно, с путешествиями между мирами добавим еще сотню-другую лет. А с остальным временем ты бы как поступил?

— Разве у меня не было бы друзей? — поинтересовался Аррал. — Таких же, как я?

— Насчет друзей не знаю, — вздохнул Михаил. — Похоже, что у Технократа их не было. Да и друзья-то с такими сроками жизни приедаются. Ты вот представь: проходит сто лет, двести, триста, тысяча, а ты все живешь и живешь. Представь!

— Ну, не знаю, — сказал Верховный ишиб. — Впал бы в спячку тогда. Просыпался бы на короткое время, смотрел бы, чего в мире нового, а потом опять засыпал.

— Близко, — печально улыбнулся король. — И спячка, и путешествия — близко. А если их объединить? Вот подумай.

— Как объединить? — опешил Аррал. — Спать и путешествовать одновременно, что ли?

— На самом деле ответ один. Один-единственный, — сказал король. — И Технократ его нашел. Если хочешь жить сколь угодно долго, не завыть от скуки и не сойти с ума, то становись другими. Хотя бы на время. А о себе забывай.

— Не понял, — произнес Аррал, с недоумением уставившись на бывшего ученика. — Как можно стать другими людьми?

Михаил махнул рукой, посмотрел на вечернее небо и ненадолго закрыл глаза. Верховный ишиб подумал, что король так простоит долго, но ошибся. Собеседник вскоре заговорил:

— Вот послушай, как поступил Технократ. Просто и логично. Он установил оборудование, создал ти, поставил эльфов наблюдать за порядком, а потом вселился в чье-то тело, забыв о самом себе. В тело младенца. Технократ прожил свою вторую жизнь как обычный человек. Уж не знаю, кого он выбрал для начала — крестьянина или воина, — но когда этот человек умер, Технократ вернулся к себе и все вспомнил. Проанализировал полученный опыт, посмотрел, нормально ли работает оборудование, а потом вселился опять в другого младенца. И вновь забыл о себе. Потом человек, которым он был, умер, Технократ вернулся и…

— Начал сначала? — прошептал Аррал. — Но это же…

— Да-да. — Михаил развел руками. — Из года в год, из века в век Технократ делает одно и то же: вселяется в других, живет обычной жизнью, а потом на короткое время возвращается к себе. Наводит порядок, проверяет своих эльфов и оборудование, а затем начинает по новой. Тарреан как-то обмолвился, что иногда Технократ попадает в тела ишибов. Тогда для эльфов начинается раздолье! Сто, а то и двести лет без всякого присмотра. Было даже несколько королей, которые никогда с Технократом не встречались. Я так полагаю, в этих встречах приятного мало. Тарреан трясется как осиновый лист, когда думает о том, что рано или поздно предстанет пред светлые очи, или что там у Технократа вместо очей. Это же чудовище, Аррал, не забывай об этом. Он скор на расправу. Для него человеческая жизнь — тьфу. Как букашку раздавить. То, что показали нам эльфы с их плазмой, штормами, извержениями вулканов, — мелочь по сравнению с тем, что может их хозяин. Даже думать не хочу о том, что он может. Похоже, все.

Аррал потрясенно замолчал. Король не стал ничего говорить, позволяя своему учителю подумать. Но Верховный ишиб долго раздумывать не стал — он был еще быстр умом, несмотря на свой возраст.

— А где сейчас Технократ? В чьем теле? И когда вернется?

— Если бы знать, — усмехнулся король. — Этого не знает никто, даже эльфы. Когда мне Тарреан намекнул на такое развитие событий и сказал, что Технократом может оказаться любой, я сразу же ответил, что это не я. Тарреан не понял, что я имел в виду, а попытался еще раз объяснить, что исключений нет: Технократом может быть и король, и пастух, и девица легкого поведения — кто угодно! Но я ведь из другого мира, Аррал. За себя вот спокоен. А за тебя уже нет. Ты родился здесь, вполне можешь им быть. Эх, если бы знать, кто он и где он… Я бы ему такую жизнь создал! Он бы у меня в этом теле жил и жил, как блин бы в масле катался! Ни один волос не упал бы с его головы… что уж говорить. Мы не знаем, кто он.

— А что, до смерти человека, в котором он живет, Технократ вернуться никак не может? — поинтересовался Аррал.

— Да как он вернется, если сам себя не помнит? — спросил король. — Нет, конечно. Только в двух случаях. Если что-нибудь из его важного оборудования выйдет из строя или если эльфы начнут паниковать и подадут сигнал. Тогда то тело, в котором находится Технократ, упадет замертво, а он сам вернется, конечно. И кому-то не поздоровится, ох как не поздоровится. Тарреан поэтому подавать сигнала не хотел. Ему хотелось еще спокойно править, а потом, неизвестно когда, ответить за все. Может быть, он умрет к тому времени, как Технократ вернется! Я его понимаю, Аррал, понимаю. Каждому хочется пожить. Кстати, в тупике ведь оказался не только король эльфов, но и мы с тобой. Я бы, может быть, с удовольствием бросил вызов этому Технократу, но как? Стоит повредить его оборудование — и он тут как тут. А если ничего не делать, тоже рано или поздно встретимся. Что-то мне подсказывает, что встреча будет бурной, но короткой. Очень короткой, Аррал. Даже обидно.

Глава 29

Четыре бочки

Мое сердце разрывается от переживаний: люди убивают друг друга из-за денег, наследства и глупых чувств. Убивают друг друга из-за такой ерунды!

Слова людоеда, с большим трудом пойманного полицией

Вернувшись в Иктерн, король распустил объединенную армию. Фегридцы и уларатцы отправились по домам, а Михаил стал готовиться к очередным переговорам с обоими императорами. Поход, хоть и не достиг цели, мир уже изменил. Пока это понимали лишь два-три человека, но король собирался донести такую мысль до каждого значительного лица.

С точки зрения владыки Ранига и Круанта, сейчас ситуация выглядела как полный тупик. С этим был согласен и Аррал. Верховный ишиб еще во время возвращения на корабле задушил собственный скепсис и даже предложил обратиться за помощью к Академии — ведь эти дармоеды должны хоть как-то отработать свой хлеб! Но при упоминании Академии некоторый скепсис обуял самого Михаила. Наука в Раниге еще только появлялась, и ни разрозненные школы великих ишибов, ни только что образованная Академия еще ничего не могли предложить, кроме моральной поддержки. В любом случае основные тяготы размышлений и поисков ложились на плечи короля.

Генерал Ферен по-прежнему занимал пост коменданта Иктерна. Генерал первым приветствовал короля на пристани, а потом сопровождал его до дворца, где вновь обосновалась Анелия, поджидая возвращения своего жениха.

— Есть какие-нибудь новости? — спросил Михаил, сидя в карете напротив Ферена. Голова короля была занята совсем другими вещами, но пренебрегать своими обязанностями он не собирался.

— Есть, твое величество, и очень неприятные, — произнес генерал. Он сидел неестественно прямо в своем темно-синем камзоле на красных подушках, демонстрируя строгую выправку старого солдата.

— И что же это? — поинтересовался король, не слишком-то встревожившись. Действительно, что может быть хуже новостей о Технократе? Все остальное блекнет на этом фоне.

— Твое величество помнит Багряный мыс, расположенный южнее порта? — произнес Ферен, хмуря седые косматые брови. — Мыс так называется потому, что там заросли кустарника с красными листьями — барбариса. Они буквально везде, я даже думаю их скосить. Пройти невозможно!

— Да-да, — ответил король. — Был там один или два раза. Еще во время переговоров с даллом-комендантом, которого мы сделали губернатором. Он, кстати, справляется?

— Еще как справляется, твое величество. Это его люди нашли за мысом первую бочку, когда делали обход. Далл тоже собирался встретить твое величество, но не смог. Сегодня нашли еще одну бочку. Уже четвертую. Далл сейчас на мысе. Все лично осматривает. Он очень ответственен, твое величество. Только постоянно приговаривает, что в бытность его даллом-комендантом такого не было. Пиратство было, а такого не было.

— Какую бочку? Чего именно не было? — спросил король.

После последних событий он невольно присматривался к каждому, словно пытаясь угадать заведомо невозможное: Технократ перед ним или нет. Михаилу почему-то казалось, что вот этот, именно этот человек и есть Технократ. Потом король встречал кого-то другого и тут же менял мнение — вновь встреченный подпадал под подозрение. И сейчас владыка Ранига и Круанта думал о том, что из старого Ферена, по сути, получился бы отличный Технократ. Такой жизнью, полной боев, приключений и заговоров, можно было бы гордиться!

— Бочку с трупом, твое величество, — ответил генерал. — Даже теперь получается, что с четырьмя трупами: в каждой бочке по одной штуке. Трупы раздеты, их лица изуродованы, над сокрытием следов, возможно, поработали ишибы, но осмотр ног и рук показал, что это не простолюдины. Совсем нет! Мы даже предполагаем, что один из трупов можем опознать. Дело в том, что родственники Ракера Мреана, первого сына тагга Мреана, заявили, что он пропал в Иктерне. Недавно приехал из столицы — и сразу же пропал.

— Что-о? — протянул король, подаваясь вперед. Технократ Технократом, но серийные убийства высокородных дворян были событием из ряда вон выходящим и требовали немедленной реакции. В последнее время убийства в Раниге вообще происходили редко, а тут такое. — Кто на подозрении, Ферен? Это местные шалят? Смириться не могут? Далл точно не причастен? Может, он как раз науськивает исподтишка убийц?

— Я тоже об этом подумал сначала, твое величество, — ответил генерал. — Но потом выяснилось, что местные ни при чем. Дело в том, что от трупов явно хотели избавиться и бросали их в море. Даже удалось установить примерное место, где это происходило, — чуть севернее порта. Бочки тут же уносило в открытое море, но был подвох: хитрое течение. Если там что-то бросить в воду, то кажется, что это унесет подальше, а на самом деле бочки плыли мимо порта, возвращались к берегу и врезались в мыс. Местные о течении знают, а вот убийцы — нет. Мы с даллом пока держим происходящее в тайне.

— Когда это началось? — спросил король. — Когда нашли первую бочку?

— Как только твое величество отбыл к эльфам, — ответил генерал. — Через неделю после того. Бочка была в воде дня три-четыре, так что почти сразу.

— Установить имена убитых во что бы то ни стало, — сказал Михаил. — Возможно, что еще не все родственники спохватились, но ведь есть слуги. Составьте списки прибывших и местных дворян и проверьте каждого, если нужно. Вызовите Комена из Парма.

— Я отправил ему письмо, — сказал Ферен. — Он обещал скоро быть.

— Отлично, — ответил король, — но я в Иктерне не задержусь. Завтра же поеду в столицу.

Когда Михаил вышел из кареты, происшествие с четырьмя бочками выветрилось из его мыслей мгновенно. Он обладал деятельной натурой и уже старался придумать план, который поможет ответить на все вопросы или почти на все. Пусть такая цель выглядит нереальной и невыполнимой, но попытаться-то стоило. Король пока не подозревал, что бочки с трупами окажут самое решительное влияние на этот план. Но пока бочки ничего не значат. Разум человека — штука коварная, требующая для успешной работы множества не связанных с главной целью вещей. Причем, что любопытно, эти не зависящие друг от друга вещи не могут принести какую-либо пользу друг без друга. Для того чтобы бочки оказали нужное влияние на мысли, должны были случиться еще два события: маленький мальчик в Парме должен был пустить игрушечный кораблик после дождя, а королевский совет соседнего Кманта — попробовать сэкономить на мраморе.

Анелия встретила короля более чем радостно. Платье, сияющее белизной, подчеркивало черноту ее волос. Принцесса вежливо поздоровалась с военачальниками, столпившимися в холле дворца, холодно кивнула брату, подошла к Михаилу, сделала реверанс и, официальным тоном осведомившись о путешествии, кротко попросила короля уделить ей немного времени.

Владыка Ранига и Круанта последовал за своей невестой, но, войдя в дальние комнаты, увидел, что принцесса пропала. Король не стал искать Анелию, а остановился у окна, любуясь заходящим за корабельные мачты солнцем. Михаил все сделал правильно — его невеста вскоре появилась. На этот раз она была одета в белый халат, отнюдь не платье, и, пожалуй, кроме халата, на ней ничего не было. В этом король смог легко убедиться, когда Анелия ловким движением сбросила на пол одежду и осталась в самом привлекательном из своих обличий.

— Что ты думаешь? — спросила она, лукаво поглядывая на короля. — Как тебе это, а?

Принцесса даже встала на цыпочки, чтобы лучше показать Михаилу то ли свой точеный животик, то ли высокую грудь со светло-коричневыми сосками, то ли ножки: мышцы икр напряглись и слегка угадывались под белой кожей.

Король залюбовался своей невестой, но тут же взял себя в руки.

— Я думаю, что пора объявлять о свадьбе, — произнес он. — Скажем, через две-три недели. Народ готов, ишибы и другие дворяне тоже. Я хочу пригласить Муканта и, наверное, Нрала, но думаю, что императорам скоро будет не до развлечений. Хотя кто их знает! Пошлю приглашения и извинюсь за то, что им придется торопиться. Но, увы, этот наш поход оказался совсем не тем, на что я расчитывал. Еще три недели назад, когда мы отплывали, было все гораздо спокойнее. И проще.

— Ты всегда говоришь о политике, — улыбнулась Анелия. — Но ведь ты рад? Признайся, что рад. Я заметила.

— Рад, — сказал король. — Рад и не рад. Ты просто еще не знаешь, что произошло.

Принцесса подошла к Михаилу и, взяв своими ладонями его лицо, заглянула в глаза.

— Рад, — выдохнула она, продолжая улыбаться. — А как ты думаешь, это будет мальчик или девочка?

— Мальчик, — твердо ответил король. — Конечно, мальчик.

— Почему? — удивилась Анелия, раскрывая широко глаза. — Совсем ведь маленький срок, недели четыре. Еще не ясно, едва заметно даже. Кроме тебя, еще никто не в курсе — я все скрываю. Так почему мальчик?

— Знаешь, очень далеко отсюда существует одна страна, — усмехнулся Михаил. — Она выглядит обычной на первый взгляд, но в ней правят странные законы. Они называются тоже странно: законы подлости. Так вот, думаю, что эти законы добрались и сюда. До похода я бы еще колебался, будет мальчик или девочка, но сейчас, когда узнал об одном чудовище, которое может обрушить свой удар на нас в любую минуту, говорю твердо: мальчик. Здоровый, крепкий мальчик с потрясающим абом и сильным характером. Настоящий король, истинный наследник! Умный, решительный и отважный. Гордость рода. Никто другой и не может родиться ввиду такой угрозы. Скорее всего, мы умрем, Анелия. И мальчик умрет вместе с нами. Законы подлости гласят, что любая потеря стремится к максимуму. Возможно, мальчик будет даже великим ишибом. Да, скорее всего.

Глава 30

Законы

У абсолютной монархии есть только один опасный враг. Это — король.

Возвращение Шенкера в Иендерт было не таким радостным, как возвращение Нермана в Парм. Иендерт встретил советника настороженным волнением, переросшим на следующий день в самый настоящий бунт.

Вообще же главе имис пришлось побегать, невзирая на почтенные годы и почетные должности. Сначала, после возвращения армии в Иктерн, советник немедленно устремился в Иендерт, чтобы лично доложить императору о случившемся. Мукант воспринял новости с таким трудом, что сам немедленно засобирался к Нерману. Пришедшее в тот же день письмо короля Ранига, в котором тот извинялся за спешку и приглашал на свадьбу, лишь ускорило сборы. Шенкер оказался перед необходимостью возвращаться в Раниг — на этот раз в компании императора. Советник испросил лишь небольшую отсрочку, чтобы повидаться с семьей.

Но на следующий день императорского отъезда не случилось. Вместо этого делегация дворян и ишибов, среди которых было несколько великих ишибов, потребовала аудиенции у императора. В обычное время Мукант, не задумываясь, жестоко наказал бы дерзких, но сейчас все было по-другому. Император сидел не первый год на троне и умел делать выводы из собственного опыта и опыта предшественников. Он точно знал, когда нужно показывать силу, а когда лучше притвориться добрым правителем, понимающим заботы подданных и готовым к переговорам. Мукант с ласковой улыбкой принял всех.

Шенкер стоял по правую руку от трона (а слева был непотопляемый длиннобородый советник Енарст, который после краткосрочной опалы все-таки сумел вернуть расположение императора) и слышал каждое слово. Требования делегации были просты: оставить все, как есть. Дело в том, что еще до возвращения армии по Фегриду ползли нехорошие слухи. Прибытие же воинов, так и не вступивших ни в одно сражение, слухи усилило. Говорили, что император окончательно подпал под влияние коварного короля Ранига, что вскоре ожидается повсеместная отмена рабства и ряд неожиданных реформ, что последует откат в политике по отношению к эльфам, а множество знатных родов лишится своего влияния и даже имущества.

Мукант общался с делегацией так, словно они были его любимые дети. Император тонко лавировал, льстил, давал дружеские советы, заверял в верности прежнему курсу, но в конце концов выяснил имена всех тех, кто на самом деле стоял во главе этого недозаговора. По странному стечению обстоятельств (которое Михаил назвал бы закономерным), они все были великими ишибами. Шенкер думал, что Мукант на этом остановится, но нет, тот пошел еще дальше. Император пригласил главарей вместе нанести визит Нерману. Это был очень сильный ход: с одной стороны, заговорщики не оставались в Иендерте в отсутствие верховной власти, с другой — Мукант явно собирался отдать их для обработки королю Ранига. В том, что Нерман найдет нужные слова, чтобы затуманить им головы, Шенкер не сомневался.

Отъезд состоялся на второй день. Императорский кортеж резво пронесся по хорошим дорогам Фегрида, пыльным — Кманта и наполовину отличным, наполовину отвратительным — Ранига. Мукант не отпускал Шенкера далеко от себя, все время пытался что-то уточнить о Технократе, и советник вздохнул с облегчением, когда они наконец-то встретились с Нерманом.

Разговор получился сложным, хотя и проходил в легкомысленной комнате с бледно-розовыми стенами, дверь которой вела прямо в сад. Шенкер старался не вмешиваться до самого конца, когда уже сам император обратился к главе имис.

— Советник, а король эльфов говорил тебе то же самое, что и его величеству? — спросил Мукант.

В этой розовой комнате стояли белые диваны и кресла. Император расположился на диване, отдавая дань своим привычкам, советник находился у деревянной двери, опираясь спиной на косяк, а Михаил сидел в кресле. Владыка Ранига не без оснований гордился своим новым дворцом. Он был построен в византийском стиле: с округлыми золотистыми куполами над башнями и мозаичными стенами. Конечно, о таком стиле здесь никто не знал, кроме хозяина дворца, но это было не суть важно.

— Да. Мы потом сверились. Королю Нерману Тарреан рассказал гораздо больше, — ответил Шенкер.

— Проблема в том, — вставил владыка Ранига и Круанта, — что Тарреан отказался сообщить мне детали. Очень хотелось бы знать, сколько раз Технократ переходил из тела в тело, надолго ли в среднем он исчезал, когда был последний переход… и кое-что другое. Но, увы, король боялся говорить о конкретных вещах. Хотя я увидел и услышал достаточно, чтобы сделать некоторые выводы. Например, последнее исчезновение Технократа случилось не очень давно. Думаю, что больше десяти лет назад (ведь Тарреан правит только десять лет), но вряд ли намного больше (иначе король не оттягивал бы так решительно встречу с Технократом, если бы подозревал, что тот вот-вот вернется сам).

Мукант горестно покачал головой. Он многое узнал еще в Фегриде, но до конца не поверил. Точнее, не хотел верить. Но сейчас, после разговора с королем Ранига, исчезла последняя надежда на ошибку. Император так разволновался, что, будь на его месте менее закаленный в политике человек, мог бы случиться нервный срыв. Однако Мукант старался держать себя в руках. Он пытался найти аналогии с тем, что уже было в прошлом, и остановился на одной, самой близкой к происходящему: его прадед однажды оказался в пренеприятной ситуации, когда попытался предъявить претензии на корону после смерти отца, но в обход старшего брата. С этим чудаковатым братом было не все ясно: он вроде бы собирался отрекаться от трона, а вроде бы и нет. Прадед поспешил и тут же оказался меж двух соперничающих групп, причем верх сразу взяла группа, поддерживающая законного наследника. И потом две долгие томительные недели прадед ждал решения брата, чтобы получить ответ на вопрос: кто он — узурпатор или все-таки император? Между этими двумя понятиями была некоторая разница, примерно как разница между словами «эшафот» и «трон». И сейчас Мукант думал, что вполне понимает чувства своего прадеда, который оставил яркие эмоциональные записи в дневниках о том времени. Император сравнивал себя с далеким родственником: у них обоих сначала все было хорошо, потом дела пошли наперекосяк, и теперь приходится ждать действий сторонних сил, которые от Муканта никак не зависят. Могущественный владыка Фегрида этого просто терпеть не мог. Его лицо перекашивалось, словно при поедании незрелого лимона, когда он думал о том, что вся его безраздельная власть здесь бессильна.

— Но у твоего величества есть какие-нибудь соображения, что нам делать? — спросил Мукант. Император был готов пойти на заключение очередного союза на самых выгодных для Нермана условиях, лишь бы только тот предложил хоть какой-то вариант действий.

Король Ранига это понимал, но, увы, не был готов предлагать что-либо конкретное. Его чувства перекликались с чувствами Муканта.

— Я предлагаю сначала навести порядок, — вздохнув, ответил король. — Твое величество привез сюда бунтовщиков. Им нужно объяснить, что и как, даже сгустить краски. Пусть они с этим живут! Затем я был бы очень благодарен, если бы из Фегрида и Уларата ко мне направили записи касательно размышлений о природе ти, а также знающих мудрецов — великих ишибов. У меня пока нет четкого плана, только общие соображения, но сдаваться я не собираюсь. Далее логика подсказывает: чтобы предотвратить скорое появление Технократа, нужно сократить количество смертей. Как это сделать? Исключить войны, для начала хотя бы местные (но уже это очень существенно, потом можно расшириться), разборчиво применять смертные казни и улучшить медицину. Последнее идет вместе с улучшением быта рабов… да-да, твое величество, рабов! Они не должны умирать словно мухи. Бедняков это тоже касается. Я бы сказал, что любой человек старше десяти лет находится на подозрении. Поэтому пусть живет как можно дольше. Возможно, это даст нам некоторое время. Я чувствую, что какое-то решение должно быть.

Мукант продолжал качать головой. Он был согласен со словами собеседника, но лишь частично.

— Если у твоего величества нет плана, — сказал император, — может быть, будет разумным создать школу по изучению этого вопроса в Иендерте? Пусть твое величество простит, но умственная мощь Фегрида несравнима с мощью Ранига. Здесь лишь Парет и еще парочка известных мудрецов, а у нас их десятки!

Михаил откашлялся. Он был готов к такому повороту событий. Мукант могущественнее, он хочет всем руководить. Это логично, но лишь с точки зрения императора.

— Все правильно, — сказал король. — Но здесь есть три нюанса. Во-первых, Уларат тоже влиятельное государство, и Нрал не поймет, почему его столица осталась на задворках. Я же лицо в некотором смысле не столь значительное, можно сказать, даже нейтральное после похода на эльфов. Уларат смирится с моей кандидатурой как руководителя… этого… скажем… проекта. Во-вторых, посмотрим правде в глаза. Во всем виноват я. Олеан уже мертв, так что виновник остался один, и с этим ничего не поделаешь. Именно я открыл дорогу для новых амулетов, именно я поставил под сомнение существующий порядок вещей, проведя ряд реформ и подписав кое-какие договоры, и именно я обнаружил существование островных эльфов и Технократа. Возможно, без последнего шага все бы обошлось. Технократ объявился бы, уничтожил бы меня, подверг бы Раниг какому-нибудь катаклизму, а потом повернул бы все изменения в Фегриде и Уларате вспять. Ему достаточно вымарать из памяти человечества наши с Олеаном подвиги и идеи. Я не знаю, сохранил ли бы он жизнь твоему величеству, но в целом — это достаточно бескровный исход, даже династии, наверное, не поменялись бы. Теперь же все обстоит иначе. Количество людей, знающих о Технократе, ширится. Назад пути нет. И, повторяю, во всем виноват я. Поэтому вижу свой долг в том, чтобы идти до конца. И наконец последнее. Скажу без утайки: лучше меня и Аррала в амулетах на материке не разбирается никто.

— Ладно, — произнес император, все еще хмурясь. — Допустим, все будет так. Но разве у твоего величества нет какой-нибудь мысли, которая может нам помочь? Чего-нибудь существенного и практического?

Король заколебался. Ему не хотелось с самого начала влезать в дебри бесплодных догадок.

— Я не собираюсь вмешиваться в работу его амулетов, — сказал Михаил. — Это опасно. Даже если разберусь в том, как они действуют, я не буду знать, где пролегает та грань, которую нельзя пересекать. Могу ненароком что-то нарушить — и все, игре конец.

— Но если не изменить амулетов, то как тогда быть? — удивился император. — Какой выход?!

Король встал с кресла и подошел к большому окну. Солнце било прямо в стекла, и отражение фигуры владыки Ранига на полу казалось тенью в окружении ярко-желтого ореола.

— Что твое величество думает о душе? — внезапно спросил Михаил.

— О душе? — озадаченно повторил Мукант. — О той, которую так превозносят все религии и не могут ничего доказать? Я понимаю, конечно, что должен поддерживать фегридских священников, но если продолжать смотреть правде в глаза…

Император сделал красноречивый жест.

— Этот Технократ сообщил мне о душе больше, чем все жрецы Оззена, вместе взятые, — вымолвил король.

— Как сообщил? — удивился Мукант.

— Опосредованно, — ответил король. — Разум человека — интересная штука. Работает медленно, но верно. Если нам дать время, то мы можем до такого додуматься, что рано или поздно выйдем на уровень Технократа. Подкинь нам какой-нибудь факт — и мы из него сделаем столько выводов, что голова пойдет кругом. Главное — время.

— И что же Технократ сообщил о душе? — осведомился Мукант.

— Почему тело, которое он оставляет в срочном порядке, тут же умирает? — ответил король вопросом на вопрос. — Разве Технократ не может покинуть тело и сохранить ему жизнь? Почему бы его разуму располагаться не в хрупком человеческом организме, а где-нибудь в другом месте, просто получая информацию о состоявшейся жизни? Если на то пошло, то отчего Технократ ограничивается одним телом? Он мог бы вселяться сразу во многие! Одновременно! Это же какой опыт! Развлечение, усиленное многократно! Но он предпочитает строгую последовательность: одно человеческое тело — ти-амулеты или машины, пока не знаю, что там у него, — вновь человеческое тело от рождения и до смерти — и опять амулеты…

— Что из этого следует? — осторожно спросил Мукант.

Шенкер же подался вперед в позе высочайшего внимания.

— Технократ иначе не может, — сказал король, — и это делает его уязвимым. Только одно тело в одно и то же время! Технократ входит в людей полностью, и если представить, что душа существует (а иначе его поведения никак не объяснить), то входит вместе с душой. Он ее не может размножить, потому что если бы мог это делать, то потом легко вновь собрал бы получившиеся души в одну. Я объясню это подробнее. Допустим, писец делает копию какого-нибудь свитка. У него получаются два свитка с одинаковым содержимым. Сумеет ли он их объединить? Конечно! Склеить, нарезать на куски, перетасовать буквы, фразы и опять склеить. Писец — всемогущий властелин своих свитков, а Технократ слаб, если дело касается души. Такое — вне его способностей. Похоже, мы обнаружили не только то, что душа существует, но и пределы силы для самых могущественных существ: они могут все, кроме создания душ, объединения душ и изменений душ. Может быть, это вообще невозможно или доступно существам совсем иного порядка! Вот что мне сообщил Технократ. И я этому очень рад.

Мукант и Шенкер переглянулись. Их лица были задумчивы, как обычно бывает, когда человек начинает размышлять над важным, но отвлеченным вопросом. Однако император быстро пришел в себя.

— А нам от этого какая польза? — спросил он. — Я так понимаю, что твое величество сообщил все с какой-то целью.

— Мы не будем ничего делать с амулетами Технократа, а станем искать его тело, — ответил король. — Я еще не знаю как, но думаю, что лазейка должна найтись. Конечно, хотелось бы, чтобы какие-нибудь амулеты поддерживали с этим телом постоянную связь, так нам будет легче найти, но даже если эта связь возникает только в кризисных ситуациях, ничего. Можно что-нибудь придумать.

Мукант потер рукой бровь, а потом кивнул:

— Понимаю. Интересный подход. Я над этим подумаю. Крепко подумаю. А сейчас прошу извинить — не хотелось бы оставлять моих великих ишибов надолго. Я поговорю с ними еще раз, прежде чем передать в руки твоему величеству. Не стану возражать, если они останутся в Раниге насовсем, чтобы трудиться над общим делом.

Император встал с дивана, поправил воротник халата и вышел. Король и Шенкер остались наедине.

— Мы опять вместе, советник, — усмехнулся Михаил. — Думаю, что Мукант оставит и тебя в Раниге. Опять в ранге моего заместителя.

Шенкер помедлил и кивнул. В это время дверь распахнулась, и в комнате появилась лысая голова Тунрата, королевского секретаря:

— Твое величество, господин Комен просит аудиенции. Он говорит, что установил все имена.

— Любопытно, любопытно, — сказал король. — Пусть войдет. — И Михаил, обернувшись к советнику, добавил: — У нас в Иктерне произошло несколько убийств. Обезображенные трупы складывали в бочки. Комен наконец узнал, кого именно убили. Вот чем мне приходится заниматься, вместо того чтобы решать главный вопрос!

Комен вошел в комнату твердым шагом уверенного в себе человека. Никто не мог бы предположить, что еще недавно король сделал ему крайне неприятное внушение, касающееся бесплатного использования государственных наемных рабочих для личных нужд. Главный полицейский был одет в подчеркнуто строгий темно-серый камзол.

— Вот список, твое величество. — Комен протянул желтый свиток. — Или мне зачитать?

— Я сам прочту. — Король взял бумагу и быстро развернул ее. — Так-так. Убиты два сына тагга, один уру и сын уру. Просто нет слов. Кстати, я же их всех хорошо знаю! Комен, мне только кажется или они…

Михаил вопросительно посмотрел на главного полицейского.

— Да, твое величество, — кивнул Комен. — Всех убитых объединяла одна и та же черта: они были весьма… гм… слабы в присутствии женского пола. Не вполне контролировали себя.

— Бабники и волокиты, — резко сказал король, возвращая список. — Не пропускали ни одной юбки! Мне на них даже неоднократно жаловались. Комен, кто же тогда их убил? Это ведь не случайно — четыре трупа закоренелых бабников.

— Не знаю, твое величество. Но могу предположить. Скорее всего, муж одной из дам. Вероятно, очень красивой дамы, мимо которой они не смогли пройти. Не факт, что дама уступила их просьбам, но муж почувствовал себя оскорбленным. Кстати, он наверняка очень могущественен. Ему подчиняются ишибы. Возможно, у него даже титул далла. Это резко сужает круг подозреваемых: влиятельный, знатный муж, неместный, у него красавица-жена, а преступление произошло в Иктерне. Только проблема в том, что там таковых подозреваемых не было. Все приезжие даллы оставили Иктерн после того, как армия отплыла. Ни одного человека, который подходил бы под описание, я не нашел.

Король нахмурился. Слова «влиятельный», «знатный», «красивая дама», «Иктерн» пробудили в нем смутную догадку. Михаил внезапно ударил рукой по стене, на его лице отобразились крайняя досада и раздражение.

— Я знаю, Комен, кто это. Все знаю!

Король быстро вышел из комнаты, оставив удивленных Комена и Шенкера. Михаил несся по коридорам дворца так, что все встречные еле успевали дать дорогу. Дамы испуганно шарахались в стороны, сгибаясь в кривых реверансах, а практичные мужчины, понимая, что не успевают поклониться, просто прижимались к стенам.

Владыка Ранига и Круанта не утруждал себя снижением скорости даже на поворотах, и это привело к тому, к чему привело: король столкнулся с человеком, который счел ниже своего достоинства отпрыгивать с дороги.

Верховный жрец Оззена Цренал стоически выдержал столкновение с королем, который отнюдь не был худощавым, а обладал, скорее, атлетической фигурой.

— Твое величество! — Старик произнес эти слова как ругательство, запутавшись в собственном красном халате, расшитом золотыми лилиями. — Рад приветствовать!

— Я тоже очень рад, — ответил Михаил, озадаченный неожиданной помехой. — Прошу простить, но тороплюсь.

Король попытался было обойти жреца, ступив с красной дорожки на плиточный пол, но слова Цренала остановили его:

— Очень надеюсь, что твое величество найдет время для обсуждения одного важного вопроса. А то он все откладывается и откладывается, между тем свадьба будет уже через два дня. И я, как Верховный жрец, не могу допустить, чтобы…

— Обсудим непременно, — ответил король. Он отлично понял, о чем идет речь: Анелия не отличается религиозностью, не говоря уже о том, что вовсе не почитает Оззена. Жрец был верен себе: он мог бы закрыть на вероисповедание принцессы глаза, но собирался сделать это с выгодой.

— Твое величество! Я бы хотел обсудить сейчас! — Слова Цренала вновь остановили Михаила, который уже успел пройти пару шагов.

Король обернулся. И то ли вид большой белой бороды, обычно тщательно уложенной, а сейчас несколько всклокоченной, взбесил его, то ли последние события окончательно подорвали душевное спокойствие, но Михаил заговорил злым тихим голосом, полным скрытой иронии:

— Не пришло ли время нам поговорить о боге, а, Цренал? — едко осведомился король. — А то мы все разговариваем о каких-то пустяках: о землях храмов, налогах, жрецах других религий, а вот о боге не поговорили ни разу. Хотя мне есть что сказать!

— Что же, твое величество? — настороженно спросил жрец, в глазах которого зажглись подозрительные огоньки.

— Наивным детям кажется, что бог сидит далеко в облаках, — столь же тихим голосом сказал король. — Но если взлететь выше облаков, то выясняется — там нет ничего. Дети взрослеют, поднимаются выше и выше, и им начинает казаться, что бог дальше неба — в космосе. Однако рано или поздно дети становятся старше настолько, что проникают в космос. И не находят там бога. Седина покрывает волосы этих детей, и они думают, что бог, вероятно, ближе, чем казалось. Может быть, в их городе, или на их улице, или в их доме, или даже в них самих. Потом постаревшие дети умирают, и вопрос о боге перестает их волновать.

— К чему это сказано, твое величество? — спросил жрец и оскорбленно поджал губы.

— К тому, что не нужно мне мешать, — резко ответил король. — Не отнимайте мое время, пока я думаю о Технократе, и вопрос о боге будет волновать жрецов еще долго.

Михаил повернулся и пошел дальше. Цренал был одним из первых, кто узнал о Технократе. Теперь король не собирался щадить жреца: жадность в трудное для государства время — признак большой распущенности.

Владыка Ранига и Круанта вновь набрал прежнюю скорость и вскоре распахнул двери, ведущие в покои Анелии.

Принцесса занималась типичным женским делом — в окружении двух служанок прикладывала к себе ткани, чтобы выяснить, как будет смотреться платье, пошитое из них. Анелия оторвалась от зеркала, где отражался черно-зеленый лоскут, обрамляющий белое лицо, и взглянула на вошедшего. Глаза принцессы сначала наполнились радостью, но быстро стали встревоженными.

Король одним взмахом руки отправил служанок прочь и остался с полуобнаженной невестой наедине.

— Ты знаешь, что в Иктерне было обнаружено четверо убитых дворян? — спросил король, собственноручно запирая дверь. — В бочках. Скажи, тебе что-нибудь об этом известно?

— А… вот в чем дело. — Анелия бросила лоскут на пол и отошла поближе к зеркалу. Помолчала и добавила: — Странно. Меня заверили, что бочки уплыли в море. Как же ты узнал?

Михаил сделал несколько шагов вперед. Он нисколько не удивился. В Иктерне во время его отсутствия оставался только один неместный, могущественный и знатный вельможа, способный на тайные и хладнокровные убийства. Это была Анелия.

— Как узнал? Это не так важно. Важно то, зачем ты их убила.

Принцесса молчала.

— Ты вообще понимаешь, что сделала? — продолжил король. — Я столько сил положил на то, чтобы поддерживать законность, даже сам поначалу нарушал все мыслимые и немыслимые правила, но лишь ради одной цели: спокойствия и порядка. Я не брезговал общением с ворами и наемными убийцами, привечал всякий сброд, долгими ночами писал законы, которые будут работать, а в промежутках между этим всем хватал за руку вороватых комендантов. Первым же шагом дал судам независимость. Ты знаешь, что недавно полунищий трактирщик выиграл у меня суд за какой-то клочок земли? Выиграл у короля, когда идиот губернатор решил этот клочок отобрать у него моим именем! Ранигских полицейских нельзя назвать образцом честности, но это — лучшее, чего можно сейчас добиться. Ты спроси у Комена, когда в Парме было последнее убийство. Будешь удивлена. У нас тут тишь да гладь. Ты знаешь, на сколько снизились грабежи за последнее время? Даже государственные средства перестали исчезать! А почему? Да потому что я и мои суды держим всех за горло, невзирая на титулы! И что же узнаю сегодня? Что моя невеста — серийный убийца. По старой доброй привычке, видимо. Анелия, я хочу знать: зачем?!

Принцесса бросила на короля чуть прищуренный взгляд, достала из шкафа, вделанного в белую стену, блестящий шелковый халат и демонстративно набросила его на себя. Король ждал, угрюмо наблюдая за Анелией.

— Мне очень жаль, твое величество, что так получилось, — наконец сказала она. — Я не думала, что об убийствах кто-то узнает. Кому они нужны, эти ничтожные развратники?

— Ничтожные развратники? — повторил король. — Только не говори мне, что они делали тебе какие-то предложения. Никто бы не осмелился.

— О нет. — Принцесса даже улыбнулась нелепому предположению. — Они молчали в моем присутствии. Смотрели, конечно, с недостаточным почтением, но из-за такого в твоем королевстве не убивают. А жаль.

— Тогда в чем дело? Зачем?

Анелия слегка пожала плечами, отвернулась, а потом взглянула прямо в глаза Михаилу:

— Зачем? Что ж, я отвечу. Твоему величеству известно, что я решила увеличить число своих служанок? Королеве требуется больше служанок, чем принцессе. К тому же новый дворец несравним со старым.

— Служанки-то тут при чем? — не выдержал король.

— Я набираю служанок из числа самых красивых девушек, — с подчеркнутым терпением продолжила Анелия. — Сама осматриваю лучших претенденток и выбираю. Служанки — это моя вотчина, никто не смеет вмешиваться в мои отношения с ними. Пусть твое величество отменил рабство, но я не могу не думать о служанках как о своей собственности. Они — мои! И твое величество обещал, что тоже не будет вмешиваться, если я не стану проявлять излишнюю жестокость. Но моя жестокость на женщин не распространяется.

— Да, — кивнул король. — Ты относишься к своим людям с мягкостью. Но я все-таки не понимаю…

— В Иктерне я нашла пять новых служанок, очень хорошеньких, — произнесла Анелия. — Но поселила их не во дворце, а неподалеку, чтобы потом забрать с собой в Парм. Девушки приходили ко мне, а сами жили вместе, только в разных комнатах. И вот эти четыре развратника, увидев моих новых служанок, живущих к тому же не во дворце, заключили пари.

— Какое пари? — спросил Михаил, начиная догадываться.

— Кто раньше других соблазнит служанку принцессы. На все про все одна ночь, только девушки разные. Эти четверо дворян, как называет их твое величество, проникли в комнаты четырех девушек и, получив отпор, изнасиловали моих служанок. Моих, твое величество!

Король скривился и уселся на стул. Налицо было явная проблема. Конечно, всем известно, что с Анелией шутки плохи, но иногда принцесса удивляла. Михаил не знал точно, как сложится их совместная жизнь, однако догадывался, что будет непросто. Очень непросто. Принцесса по своему складу ума и характера отличалась даже от ранигских дворянок, не говоря уже о девушках из родного Михаилу мира.

— Их нужно было передать в руки правосудия, — сказал король.

Анелия зло рассмеялась:

— Твое величество ведь помнит собственные законы. Что полагается дворянину за изнасилование простолюдинки? А если дворянин еще и ишиб? Расплатится — и свободен! А мои служанки — не простолюдинки. Они принадлежат мне, и я воспринимаю как личное оскорбление любую обиду, нанесенную им!

Михаил с горечью подумал, что перед ним еще одна проблема. Законы, конечно, несовершенны, но это вызвано необходимостью маневрировать между заинтересованными группами. Возможно, рано или поздно удастся добиться улучшения только что устоявшихся законов. Но сейчас на них ведется наступление в лице будущей королевы. Мощный и неожиданный удар.

— Твое высочество, никто не имеет права нарушать мои законы, — король сделал упор на слово «мои», — я хочу, чтобы перед ними все были равны. Уже предупреждал ведь ранее! И если бы не твоя беременность, то, возможно, не смог бы простить такого поступка.

Анелия вновь посмотрела в глаза короля, словно решая, говорит он правду или преувеличивает. Затем, видимо не придя к какому-либо выводу, принцесса сочла за лучшее сменить тему.

— Я решила быть человеколюбивой и дала этим дворянам шанс выжить, — ответила она. — Так что твое величество несправедлив, если упрекает меня в жестокости. Шанс выжить, правда, небольшой, но ведь он был, в отличие от действий государственных палачей.

— Какой шанс? — непонимающе нахмурился король.

— Я применила к ним рунарен, — сказала принцесса.

— Что это?

— Ах, твое величество не слышал о нем! Это такая казнь. Очень древняя. Раньше была популярна у эльфов, и поход к островным эльфам напомнил мне о ней. Я сейчас расскажу подробней. Рунарен очень прост: нужно убить виновного так, чтобы ничего не повредить, а добиться лишь остановки сердца и дыхания. После этого казненный еще может ожить. Затем надо положить на голову мертвеца амулет, указующий путь, и ждать. Если убитый ожил, значит, так угодно судьбе.

— Что за амулет? — мгновенно спросил король, напрягшись. Михаил был так сосредоточен в последнее время на Технократе, что ему показалось, будто принцесса описывает первоначальный или экспериментальный ритуал вхождения Технократа в чужое тело во время клинической смерти.

— Амулет? Обычный амулет, твое величество. Светильник. Излучает синий свет — и больше ничего не делает… — Анелия попыталась скрыть радость от того, что король, казалось, забыл об ее поступке и сосредоточился на амулете.

— Синий свет — и все? Это точно? Он никак не изменяет ти? Не создает никакого ти-пучка?

— Нет, твое величество. Просто светильник. — Принцесса помедлила и вновь улыбнулась, на этот раз ласково и лукаво. — Нам не нужно ссориться перед свадьбой, иначе окружающие подумают, что мы уже тайно женаты.

Вместо эпилога

Я не прощаюсь, а говорю «до свидания»!

Напутствие религиозного палача каждому приговоренному к смерти

Год спустя

Дни и месяцы пронеслись, сменяя друг друга. Дни шли быстрее, месяцы — медленнее, но все равно никто не мог угнаться за ними, чтобы остановить. У короля родился мальчик, замечательный ребенок со светлыми волосами и намеком на мощный аб.

Многое изменилось за это время. Теперь если посмотреть из северного окна третьего этажа королевского дворца, то можно увидеть ровные ряды аккуратных домиков, достигающих городских стен. Домики заняли место лачуг так же быстро, как все дороги вокруг Парма превратились в белые и ровные мостовые. Между столицей Ранига и Иктерном возникла чудесная диковинка: деревянные рельсы, по которым ездила быстрая машина, таскающая за собой несколько резных зеленых вагончиков. Люди привыкли к этому не сразу, но, привыкнув, отказались отвыкать. Купцы забрасывали короля просьбами проложить такие же дороги и в другие города, а лучше всего — сразу в Фегрид и Уларат. Между этими странами и Ранигом в последнее время возникло очень оживленное сообщение, и Михаил в свободное от основных занятий время вел переговоры с императорами о том, чтобы те тоже раскошелились. Императоры, чья казна была подорвана радикальными реформами, раздраженно отказывались, однако не упускали случая прокатиться в зеленых вагончиках, когда прибывали в Раниг на совещания или открытие нового театрального сезона. В последнее время Парм выбился в лидеры по развлечениям благодаря неустанным трудам Аронеарста, королевского драматурга. Публика и деньги текли рекой. Последние, впрочем, не задерживались и уходили, как в прорву, на текущие расходы, включая затраты на Академию.

Сама же Академия процветала. Уже мало кто помнил, что ее деятельность началась с двух небольших зданий, великого ишиба Парета и его учеников. Теперь король подумывал о строительстве небольшого городка рядом со столицей, чтобы вместить туда разросшееся ученое сословие. Десятки великих ишибов и сотни учеников, прибывшие из разных стран, помещались в Парме с трудом. Пришлось даже потеснить ремесленников, на выкуп кварталов которых ушла уйма денег.

Последний месяц принес с собой неприятности. Сначала заболел Нрал, император Уларата. Непонятная болезнь всемогущего владыки была тяжела, но, к счастью, не скоротечна, а разрешилась и вовсе уж внезапно. Михаил, когда узнал об этой прискорбной новости, сжал кулаки, что-то пробормотал себе под нос и тут же написал письмо Илании, жене Нрала. Неизвестно, что было в том поистине чудодейственном письме, но когда гонец доставил его, император как-то сразу пошел на поправку.

Затем скоропостижно умер Раст, король соседнего Кманта. Поговаривали, что всему виной заговор даллов, однако Михаил не стал вдаваться в подробности. Вместо этого он направил в Кмант дружественную помощь, состоящую из войск и Верховного ишиба Аррала. То, что об этой помощи никто не просил и она явилась сюрпризом для кмантского королевского совета, нисколько не смущало владыку Ранига и Круанта. Не смущали его и последствия.

Верховный ишиб сообщил кмантским даллам, что пришел с двумя хорошими предложениями. Во-первых, у Кманта будет совсем другой король, который до этого был губернатором одного из островов, принадлежащих Ранигу. А во-вторых, Арралу за то, что он принес такую замечательную весть, надлежит поставить памятник. И если второе заявление Верховного ишиба прошло незамеченным, то первое вызвало самые горячие споры. Впрочем, они длились недолго. Аррал объявил, что из предложенного готов обсуждать лишь величину мраморного памятника, и ничего больше. Но в смысле величины он может пойти на некоторые уступки, если имеет дело с отъявленными скупцами, и скостить десятую часть локтя, а то и девятую. Скромный вариант на дворцовой площади его вполне устроит.

Даллы принимать предложение Аррала не хотели, но у них не нашлось контраргументов, которые могли бы перевесить армию ишибов и великих ишибов, усиленную пушками и гранатами. Михаил не собирался развязывать даже маленькую войну, но был уверен, что великий мастер блефа Аррал справится с возложенной на него задачей. Так оно и случилось. В качестве жеста отчаяния кмантские вельможи отправили жалобу императору Муканту — ведь Кмант всегда входил в зону интересов Фегрида. Мукант связался с королем Ранига, чтобы выяснить, что происходит и откуда взялся новый претендент на престол. В ответ император получил поразительную историю, связанную с загадочным наследником трона Уларата, который долгое время жил под покровительством Олеана. Мукант пришел в ужас. Неизвестные претенденты на уларатскую корону совсем не входили в его планы в столь трудное время. Император оказался перед вечным выбором: что-то сделать с непредсказуемыми последствиями — или оставить все как есть. В результате Круант расширился, добавив еще одно королевство к своему союзу.

Но самые важные, хоть и малозаметные, события произошли в Парме обычным дождливым утром. В тот день небо казалось серым, ливень старательно барабанил по окнам, но настроение короля было приподнятым. Михаил шел вместе с великим ишибом Паретом по коридорам дворца. Оба молчали. Они только что закончили обсуждать проблемы с созданием имис из тех людей, у кого нет аба, но кто может видеть ти. Король был доволен результатами и сейчас собирался показать Парету нечто удивительное.

Оба великих ишиба спустились по широкой белой лестнице на первый этаж подвала, прошли по синему мозаичному полу, ступили на более узкую лестницу и вскоре оказались в большой комнате без окон, освещенной лишь светильниками, висящими высоко под потолком. Посредине комнаты стояла большая металлическая коробка с дверью. Эту коробку подпирали со всех сторон длинные деревянные приспособления, напоминающие то ли толстые оглобли, то ли причудливо изогнутые коромысла.

— Вот, — сказал король, прервав долгое молчание. — Прошу.

— Что, так сразу? — осторожно поинтересовался Парет, прикасаясь пальцами, украшенными многочисленными перстнями, к своим завитым волосам.

— Да. Прошу. — Михаил сделал приглашающий жест рукой и даже сам распахнул железную дверь.

Великий ишиб бочком вошел в коробку, зацепившись полой серебристого халата за край двери.

— Внутри светильников нет, — сказал король, — но свет проникает с потолка через небольшие щели. Видимость так себе — лучше подождать, пока глаза привыкнут. Я закрываю дверь.

— Хорошо, — глухо сказал Парет, пытаясь унять волнение.

Михаил захлопнул дверь. Верхушки деревянных «коромысел» начали излучать тусклое красноватое свечение — все работало как надо.

— Ну как? — спросил король через несколько секунд.

— Н-да-а, — раздался протяжный, словно доносящийся издалека, возглас Парета, — н-да…

— Видно что-нибудь? — поинтересовался король. — Вот так и живут обыкновенные люди.

— Кхе… вижу… плохо живут, твое величество! Страшно… страшно так жить!

— Открывать дверь?

— Да-да… я потом еще раз посмотрю… пока достаточно.

Парет вышел из коробки, сокрушенно качая головой. Великий ишиб был бледен, на его лбу выступили капельки пота.

— Уф, — произнес Парет, осматривая свои руки и халат так, словно видел их в первый раз, — не думал, что когда-нибудь окажусь в месте без ти. Это же какая беспомощность! Ничего не мог сделать, твое величество, абсолютно ничего! Словно потерял половину чувств и заодно возможность нормально двигаться!

— Я испытал то же самое, когда закончил работу над этим, — король кивнул на коробку. — Отсутствие ти делает ишибов обычными людьми, наш аб становится не нужен, его даже не заметно, будто нет вообще.

Парет потрогал железную дверь с чувством уважения и легкого страха.

— И что теперь, твое величество? Если найти Технократа, поместить в эту клетку его тело и умертвить, то он не вернется к своим машинам?

— Не знаю… не знаю… — Михаил развел руками. — Может и вернуться… Все зависит от того, с какой целью он создал ти. Думаю, чтобы получить еще большее могущество, хотя и раньше Технократ был совсем не слаб. Но с ти он, наверное, может делать все или почти все. Полагается ли Технократ только на ти для переноса своей души — вот в чем вопрос. Наше устройство — конечно, очень важный шаг вперед, полезный… например, чтобы держать ишибов в тюрьмах… но что случится с Технократом внутри — не знаю.

— Это же нужно как-то проверить! — воскликнул Парет. — Надо точно знать, что получится, если тело Технократа умрет в этой клетке!

— Надо, — кивнул король. — Но я бы не стал это проверять практическим путем. Может оказаться, что не все так просто. К тому же еще больше необходимо это тело найти. Я даже не знаю, что делать. Испробовал все, что можно, исчерпал все идеи. Думал, что амулеты поддерживают с ним постоянную связь, но, похоже, нет. В Академии больше ни у кого нет новых идей? У этого… твоего ученика… были неплохие мысли. Неверные, но неплохие. Смелые.

— Нет, — ответил Парет, продолжая поглаживать холодные стены коробки. — Я и сам пуст. Сначала идей было полно, просто фонтан какой-то, а потом, когда их все проверили, фонтан иссяк. У меня сейчас человек пятьдесят только тем и занимаются, что думают над тем, как найти тело. Без толку. Даже Теофар, специалист по шарикам, которые так нравятся твоему величеству, молчит. Может, снова конкурс объявить, как полгода назад?

— Можно, — без особого энтузиазма ответил король. Его настроение, приподнятое столь успешной демонстрацией камеры, постепенно портилось. — Но только среди избранных. Нам не нужно, чтобы, в случае чего, Технократ уничтожал всех подряд. Пусть ограничится нашими учеными ишибами, если сможет.

Парет вскоре ушел, а Михаил задумчиво ходил по своим покоям, отвлекшись только на то, чтобы посмотреть на сына. Ближе к полудню дождь закончился, и король решил прогуляться. Он вышел из небольшой боковой двери дворца, миновал сад, покрытый бисером капель, и оказался на улице. Король возвращаться не захотел и направился по блестящему черному тротуару вдоль дворцовой ограды, тщательно обходя лужи. Мутные потоки дождевых вод текли по водосточным канавам. Раньше здесь была не только дождевая вода, но и канализация, однако после последних преобразований вся канализация Парма оказалась в подземных трубах. Водосточные канавы теперь служили лишь для стока вод относительно чистых, лишь изредка несущих обычный городской мусор.

Воздух был свеж и влажен, как это бывает после дождя, и король получал некоторое удовольствие от расставания с застоявшимися запахами дворца. Михаил шагал, изредка трогая рукой мокрые прутья ограды, и не подозревал о том, что с каждым шагом приближается к разгадке самой большой тайны этого мира, что скоро замкнется невидимый круг и разум наконец увидит то, что лежит на поверхности.

Человеческий разум обычно слеп, как переживший свой век старик, видящий лишь желтые блики солнечных лучей при взгляде вверх, на жаркое солнце. Этот старик хорошо ориентируется среди знакомых вещей в собственном доме, но стоит ему выйти на улицу, как он становится трогательно-беспомощным. Слепец шарит руками, пытаясь нащупать преграду, идет медленно, боясь споткнуться и упасть, иногда встревоженно сопит и даже издает возгласы о помощи. Старик нуждается в добрых прохожих, которые растолковали бы, что к чему, объяснили, куда идти, и провели через опасные дороги, по которым едут кареты. Наш разум устроен так же: стоит оттолкнуться от привычного и известного, как мы теряемся в новых вещах, путаемся, не знаем, что с ними делать, ищем наставников или, отчаявшись, пытаемся представить, что никуда не выходили, а бредем не по враждебной степи, а по начищенным полам собственного уютного дома. Разум умеет представлять, заводя нас в дебри напрасных надежд и скрытых разочарований. Но иногда бывает и так, что, вконец запутавшись и утратив всякое чувство причастности к настоящим, живым событиям, мы замечаем что-то знакомое, что уже видели раньше, в привычном жилище. Так слепой старик чувствует запах булочек, слышит звякание подносов и понимает, что он уже не в загадочном и страшном месте, а рядом с пекарней, которой управляет его любящий внук, всегда готовый приютить дедушку. И старик, представляя, как выглядит его внук, прозревает на миг благодаря знакомым запахам и звукам.

Король, повернув за угол, вдруг увидел маленького мальчика. Тот сидел на корточках в промокшей серой куртке, сжимал в руках два окрашенных деревянных кораблика: красный и желтый, а локтем вытирал слезы.

— Что такое? Что с тобой? — Михаил подошел поближе, резво перепрыгнув через большую лужу.

Мальчик поднял глаза. Вид хмурого человека в черном камзоле не испугал его.

— Ну что? — нетерпеливо повторил король. — Говори.

— Я проиграл последнюю монетку, — почти не всхлипывая, ответил мальчик. — Мы пускали кораблики, я взял красный, а нужно было желтый. Желтый бы победил.

Михаил недоуменно посмотрел на грубо сделанные корабли, которые ничем не отличались друг от друга, словно их, торопясь, вырезал опытный мастер. Хотя, возможно, именно опытный мастер и приложил к ним руку.

— Они ведь одинаковые, — сказал король.

— Нет, — упрямо мотнул головой мальчик. — Не одинаковые. Один — красный, а другой — желтый.

Михаил слегка пожал плечами, достал золотой и бросил его мальчику. Король развернулся, чтобы идти дальше, но вдруг замер. Его брови удивленно поползли вверх, он не слушал благодарностей ребенка, а погрузился в собственные мысли. Невидимый круг наконец замкнулся, и уже ничто не могло изменить хода событий.

Король сначала вспомнил Аррала и его выходку с мраморной статуей. Верховный ишиб получил задание, но расширил его, развил к собственной выгоде. Михаил подумал, что так бы сделал любой, если бы у него была возможность, даже Технократ. Каждый попытался бы развить дело, никто не стал бы останавливаться, а пошел бы вперед. Значит ли это, что и сейчас Технократ пытается расширять свое дело и идти куда-то вперед? Но куда?

Затем мысли короля вернулись к корабликам. По идее, в совершенной вещи все должно иметь смысл, даже цвет. Кораблики к совершенным вещам явно не относились, но Михаил знал несколько таких вещей. Это — амулеты Технократа. Король вспомнил об окне в другой мир и подумал, что оно ведь было неспроста, а, наверное, использовалось для экспериментов, для установления пробной связи между мирами. Значит, где-то могут быть и другие окна, более продвинутые, о существовании которых неизвестно даже Тарреану.

И наконец мысли короля скакнули назад, к бочкам и загадочной казни с синим светильником, которую применила Анелия. Тогда Михаил удивился, что этот амулет использовал обычный свет, а не подавал сигналы с помощью ти. Теперь же король удивлен не был: он подумал, что для Технократа с какого-то времени ти — желательное, но не обязательное условие. Нужно ли ему ти, чтобы проникать в людей? Может быть, когда-то и было нужно, но если Технократ не застыл в развитии, а идет вперед к совершенству и один мир для него слишком тесен…

Михаил развернулся и помчался во дворец. Король ворвался в свою собственную приемную и тут же распорядился, обращаясь к секретарю:

— Подготовь приказ капитану Рьянну, чтобы он немедленно отплыл к эльфам и доставил письмо, которое я сейчас напишу. Письмо передать королю Тарреану лично в руки. Пусть Рьянн поднимет мой флаг, чтобы эльфы его пропустили, или прокрадется к острову по морскому дну — меня интересует не путь, а результат. Письмо должно быть доставлено во что бы то ни стало, а ответ получен. После этого сделаю Рьянна тагга. Но об этом в приказе писать не надо.

После неожиданного выступления король удалился сочинять письмо, оставив секретаря в состоянии деятельного, но встревоженного изумления. Вскоре гонец-гвардеец покинул столицу, заняв место в зеленом вагоне, направляющемся в Иктерн.

Нельзя сказать, что ожидание ответа далось Михаилу легко. Всякое ожидание растягивает время и отнимает душевные силы. Король пытался заполнить свои дни до предела, улучшая устройство, убирающее ти, проводя совещания с представителями Академии, общаясь с ребенком и Анелией, занимаясь государственными делами и размышляя о многих важных вещах. Но король все-таки ждал, а это значит, что его мысли иногда предательски бежали не вперед, а в сторону, предвкушая возвращение Рьянна и ответ Тарреана. Михаил в поисках самоуспокоения дошел даже до того, что повторно выдал замуж свою первую любовницу в этом мире Инкит, которую встретил еще до знакомства с Анелией. Король иронизировал по этому поводу в беседе с Арралом, говоря, что лучше всего ему удается сватовство и он наверняка погорячился в выборе профессии. Верховный ишиб отвечал, что любой успешный сват должен обладать достаточным могуществом, чтобы заключать браки, не спрашивая согласия брачующихся, поэтому король находится явно на своем месте.

Капитан Рьянн прибыл в столицу в такой же пасмурный день, в какой отбыл гонец с ценным письмом. Королю показалось, что в этом есть некий мистический смысл, словно время схлопнулось и поглотило все, что произошло между отправлением и получением послания. По крайней мере, Михаил ни о чем не мог думать, кроме желтоватого тугого свитка, когда увидел его и взял в руки.

Король быстро сломал печать, бросил взгляд на послание и отпустил Рьянна. К чести Михаила, ни один мускул не дрогнул на его лице, он оставался внешне бесстрастным, закаленный нелегкими годами правления.

Могущественный владыка Ранига и Круанта вышел из приемного кабинета и направился твердым шагом в опочивальню. Никто из ишибов не мог бы сказать, что король прикладывает все силы к тому, чтобы успокоить свое сердце, готовое выскочить из груди. Михаил не собирался встречаться ни с Анелией, ни с сыном. Его ждал иной собеседник.

Входя в спальню, король невольно вспомнил содержание письма, которое отправил Тарреану. Там была одна-единственная просьба пояснить, возникал ли в недавнем прошлом сбой в работе важных амулетов Технократа, который разрешился сам по себе и к появлению Технократа не привел. Если такой сбой был, то Михаил просил указать точную дату, когда это случилось. Король убеждал своего островного коллегу, что в разглашении подобной информации нет ничего страшного: Технократа напрямую она не касается — ведь тот так и не вернулся.

Сейчас Михаил вошел в комнату, но направился не к рабочему столу и даже не к окну. Его путь лежал к одному из удивительных устройств, придуманных человечеством в незапамятные времена. Это устройство было полно противоречивых свойств. Оно могло утешить в печали, испортить настроение в радости, отнять драгоценное время или, напротив, подарить множество приятных минут. Люди относились к устройству по-разному: сначала просто интересовались им, потом, как правило, взирали с одобрением, затем — критически и даже с досадой, ну а напоследок смотрели мельком, стараясь не задерживать взгляда надолго.

Король остановился около стены, почти вплотную подойдя к высокому зеркалу. О чем думал этот человек с насмешливыми жесткими глазами, когда видел своего двойника, такого близкого, но недостижимого? Мысли о власти и коронах уже нисколько не волновали его. Михаил накопил достаточно могущества, чтобы спокойно думать о других вещах, но дело было не в этом. Король пытался понять, хватит ли у него сил, чтобы одолеть Технократа. О, этот враг был силен и умен, знающ и прозорлив, хитер и непримирим. Он умел ждать и всегда дожидался своего часа, чтобы разрушить все, построенное трудолюбивыми, но наивными людьми. И, что интересно, сам же Технократ происходил из этих людей. Он вселялся в них, становился ими, а потом по необходимости рушил то, что создавал прежде, когда находился в хрупком смертном теле. Технократ иногда боролся с самим собой. Вот о чем еще думал Михаил, и эти мысли его пугали больше, чем размышления о мощи врага. Тот был, конечно, могуч, очень могуч, но… не без изъяна.

Рука короля двинулась вверх, словно угрожая свитком своему отражению. В этом свитке Тарреан любезно отвечал, что сбой был, правда, слабый. Что-то, возможно мелкий метеорит, несколько лет назад повредило один из верхних амулетов, но серьезных разрушений не вызвало. Амулеты самопочинились, хотя тревога прозвучала. Технократ не появился, несмотря на то что король эльфов был уже морально готов к его прибытию.

Теперь Михаил видел изъян врага очень отчетливо. Изъян был связан с загадочным сбоем и указывал на то, что защитная система Технократа еще не вполне совершенна. В необычных случаях она способна приводить к непредсказуемым результатам, нарушая главный принцип о переносе души и смерти тела. Король уже знал, что попытается изучить один из таких необычных случаев, и догадывался, что преуспеет в этом. Амулеты Технократа можно поставить в тупик, используя старое, почти забытое оборудование, оставшееся на Земле. То самое оборудование, которое, как полагал король, явилось причиной его появления в этом мире. Именно оно вступило в конфликт с защитными устройствами Технократа, активированными метеоритом, и привело к неожиданной развязке.

Как ни странно, техническая сторона дела Михаила почти не волновала: он знал, что воссоздаст свое оборудование, поймет, как оно влияет на амулеты Технократа, и разрешит загадку неуязвимости этого чудовища.

Другое занимало все его мысли и чувства: из столетия в столетие Технократ боролся с самим собой, неизменно побеждая. Однако владыка Ранига получил долгожданное право на вызов и не собирался отступать.

Михаил припомнил последнюю строку письма Тарреана и горько улыбнулся. Строка содержала в себе дату и час возникновения того странного сбоя в системе амулетов Технократа. Сбой все расставил по местам. В следующий же миг после столкновения метеорита с амулетом-спутником тело Михаила, очень даже живое, оказалось в этом мире. Технократ все-таки вернулся домой, хоть и вместе с телом, но, к счастью, все еще спал, притворяясь обычным человеком.

Аксенов Даниил Павлович

Арес

Глава 1.

Все началось с того, что Гомер написал восьмой гимн. Конечно, Виктор Антипов не верил в злонамеренность слепого поэта, но все же легкое чувство досады у него возникало всегда, когда он вспоминал этого античного автора. Впрочем, все по-порядку.

В большинстве историй присутствуют одно начало и один конец. В этой же конец, несомненно, один, а вот начал несколько. Если ставить их в списке по хронологии, то на первом месте окажется уже упомянутый гимн, за которым последует глиняная амфора, студенческая практика, тяга к вину и несчастный случай. Не будь хотя бы одной из этих вещей, то, разумеется, ничего бы не произошло. Но, конечно, имеет смысл выбрать самое простое из всех начал.

Итак, летним солнечным днем студент пятого курса геолого-географического факультета государственного университета Антипов принимал участие в раскопках. Считалось, что ему повезло. Об этом месте много говорили в то время. Совершенно неожиданно неподалеку от небольшой деревушки Вареновка, расположенной между древним Танаисом и гораздо менее древним Таганрогом, обнаружился древнегреческий храм. А точнее – его развалины. Как они до тех пор оставались вне внимания местных жителей, никто не мог предположить. Причем, что удивительно, сельчане даже не находили никаких подозрительных валунов, которые бы человеку с воображением напоминали мрамор по той простой причине, что это и был мрамор. Не было ни валунов, ни статуэток, ни черепков… ничего! И вот в один замечательный день обнаружились руины храма в прекрасном состоянии. Любознательный человек может поинтересоваться: разве бывает прекрасное состояние у руин, и будет совершенно искренен в своем недоумении. Но любой археолог с полным на то основанием заявит, что все, что угодно, может быть в прекрасном состоянии, если приносит пользу. Нашел черепок, в котором с трудом угадываются первоначальные очертания, но удачно опубликовал информацию о находке – черепок, несомненно, в прекрасном состоянии. Обнаружил тот же черепок, но редакция отвергла статью – увы, состояние находки оставляет желать лучшего. Так устроен наш мир. В нем не найти среди красивых вещей то, что никому, совершенно никому не приносит пользы.

Вряд ли стоит описывать, что началось в газетах и на телевидении. Опытный читатель легко представит это все сам. На то место сразу же устремились толпы репортеров, туристов, ученых и охотников за сокровищами. Однако Южный Федеральный Университет героически встал на защиту богатств, которые, как ожидал декан исторического факультета, должны были принести неувядаемую славу его заведению. Губернатор с областной думой настолько прониклись происходящим, что никакие убеждения, включая самые что ни на есть материальные, не смогли поколебать их решимости охранять означенный храм. Впрочем, злые языки поговаривали, что материальные убеждения были слишком малы по сравнению с тем, что рассчитывалось извлечь из этого места в дальнейшем. Но оставим подобные слухи на совести тех, кто их распускал. В честность государственных мужей нужно верить слепо и безоговорочно, а иначе страна ослабнет и станет легкой добычей для тех, чьи государственные мужи действительно мало воруют.

В результате всех этих перепетий перспективный студент, почти аспирант, Антипов оказался на передовой, сжимая в руках ценные орудия своего труда: детский пластиковый совок и метелку.

– Ну что, покопаем еще немного? – спрашивал его друг и сокурсник Сергей, щурясь под ярким солнцем. – Или пойдем распишем пулю вон в тот лесок?

Часы показывали начало второго. Стояло самое пекло. На огромном поле, заросшем травой, суетились группки людей, одетых в короткие майки или распахнутые рубашки. Головы наиболее предусмотрительных из них украшали широкополые шляпы. А в рюкзаках не только предусмотрительных, но и рациональных личностей покоились упаковки аспирина. Они были предназначены для тех напарников, которые о шляпах не подумали. Рациональность этих людей заключалась в том, что лекарство занимает меньше места, чем запасной головной убор, который мог бы использовать приятель.

'Конечно, распишем пулю!' – хотелось воскликнуть Виктору. Но он этого не делал, потому что знал, что вопрос – риторический. У них элементарно не было третьего участника, но зато наличествовал профессор, сидящий на удобном раскладном кресле под большим зонтом и зорко наблюдающий за ходом работ. Антон Афанасьевич никак не подходил на роль третьего. Он был первым во всем. А особенно – в списках авторов статей, к которым нередко не имел вообще никакого отношения. Нет, пожилой мужчина с аккуратно подстриженной бородкой и интеллигентным лицом, одетый в светлую рубашку и брюки, не годился в качестве партнера по преферансу. Но зато у него были другие достоинства: еще никто не слышал, чтобы дипломники авторитетного Антона Афанасьевича проваливались на защите.

– Лучше пойдем попьем воды из колодца, – предложил Виктор. – А то наши фляжки совсем теплыми стали.

– Так мы же пили минут пять назад, – резонно заметил приятель.

– Жара… Что поделать? Хорошо, что не послушал твоего совета и не налил во фляжку пива. Пить теплое пиво на солнцепеке – сомнительное удовольствие. Тут бы и легли прямо на какой-нибудь могильничек после такого, – Антипов поправил на носу очки от солнца.

Он, в отличие от курносого Сереги, втайне гордился своим римским носом. Пожар тайного чувства раздували девушки, расточая ему комплименты.

– Ладно, сейчас. Закончим вот этот кусок и пойдем. А то Афоня будет возмущаться.

Виктор лишь вздохнул в ответ, осторожно обкапывая какой-то камень. Профессор, он же Афоня, мог решить, что они сачкуют и тогда – пиши пропало. Им бы пришлось торчать здесь и на выходных, в то время, как остальные группы археологов, коих наблюдалось сейчас около десятка, отдыхали.

– А говорят, что английские профессора сами копают, – с надрывом прошептал Сергей. – И в статьях себя на последнее место ставят.

– Так то англичане… У них все не как у людей.

– Да, – согласился партнер по несчастью. – И машины не по той стороне дороги ездят. Никакого представления о правильном…. О… ого… Смотри! Что это?!

Виктор тут же бросил копать. Звуки 'о!', 'ого!' и 'смотри!' были ему знакомы с детства. Они требовали немедленной реакции в виде 'да!', 'вот это да!' и 'а она в нашем доме живет?'

К сожалению, на этот раз привычный ответ дал сбой. Антипов просто не знал, что сказать. Его приятель наткнулся на бело-серую плиту, которая на удивление легко сдвинулась, обнажив под собой пустоту.

– Что там, Серега?

– А фиг его знает, – пробурчал тот, бесстрашно засовывая в пустоту руку. – Какой-то лаз.

– Лаз? Точно лаз?

– Помоги-ка мне больше сдвинуть. А то дальше не идет.

Оба студента навалились на плиту. Она сразу же дрогнула, не выдержав дружный натиск, и еще больше подалась в сторону. Перед археологами предстало зияющее отверстие без дна.

– Ого, – повторился Сергей. – Да тут фонарь нужен.

В жизни каждого человека бывают удачные находки. Некоторые из них никому показывать не хочется, а вот другие, например, рифмы или рассказы иногда просто требуют поделиться ими со всем миром и как можно скорее, невзирая на то, пойдет ли это миру на пользу или нет. Загадочное отверстие, скорее всего, относилось к последней категории.

– И Афоня тоже нужен, – буркнул Виктор и, обернувшись к сидящему профессору, изо всех сил завопил самым уважительным криком, на который только был способен:

– Антон Афанасьевич! Идите сюда! Мы кое-что нашли!

Тот не заставил себя ждать, видимо, ему порядком наскучило сидение без дела. Резво вкочив на ноги, профессор быстро засеменил к месту раскопок.

Серега, между тем, засунул голову в отверстие и пытался осмотреться. Не было видно ни зги.

– Что тут у вас? – поинтересовался приблизившийся профессор, слегка запыхавшись.

– Да вот, – отодвинулся в сторону Виктор, чтобы не загораживать обзор своему наставнику. – Лаз какой-то.

– Лаз? – поразился тот. – Какой еще лаз? Он куда-то ведет?

– Не знаем еще, Антон Афанасьевич. Пытаемся выяснить.

– Ну-ка, назад! Сергей, назад! Кому сказано? Нечего совать голову неизвестно куда.

– Да не видно же ничего, Антон Афанасьевич! – отозвался молодой археолог, разочарованно приподнимаясь над отверстием.

– Вот-вот! Не видно, а голову прямо в темень засунул. А ну придавит там тебя что-то? Эх, молодежь! Опыта никакого, а энергия так и хлещет.

Студенты промолчали. У них не было сомнений в том, что Антон Афанасьевич обладает огромным опытом. Вот только копать не хочет. Хотя, может быть, потому и не хочет, что опыт не велит.

– Виктор, беги за фонарем. Он в моей машине в багажнике. Там же возьми веревку, пару касок и противогазы. Вот ключи.

Антипов не позволил себе удивиться такой запасливости профессора, а бросился к машине, припаркованной почти в полукилометре от места раскопок. Хотя причины удивляться были. Ну вот, казалось бы, зачем могли понадобиться противогазы и каски, если ясно, что раскопки поверхностные? Виктор ни за что бы не догадался их захватить. А профессор догадался.

Студент пробежал мимо других групп, которые уже отрывались от своей работы, чтобы выяснить, что же нашла команда Антона Афанасьевича. Из этих копателей Виктор почти никого не знал. На раскопках работали несколько независимых групп, каждой из которых руководил либо преподаватель, либо научный работник.

Достигнув профессорской машины, студент открыл объемный багажник с твердым намерением быстро взять самое необходимое и устремиться обратно. Увы, достаточно было бросить лишь один взгляд на содержимое, чтобы понять, что этот план не осуществим в кратчайшие сроки. Багажник был полон. Если до сих пор Виктор имел высокое мнение о запасливости профессора, то сейчас это мнение скакнуло до небес. Чего там только не было! Палатка, разнообразные инструменты, скалолазное снаряжение, несколько больших и маленьких фонарей, множество вещей непонятного предназначения и, что окончательно добило молодого человека, акваланг.

Задаваясь вопросом, зачем же Афоне понадобился акваланг во время явно сухопутных раскопок, Виктор пытался отыскать порученные ему вещи. С большим трудом, но это удалось. Обратно пришлось возвращаться под тяжестью ноши: моток веревки и противогазы не были легкими. Впрочем, любопытство придавало дополнительные силы.

Когда студент вернулся к загадочному отверстию, рядом с находкой уже скопилось множество людей. Профессор с какими-то двумя седовласыми учеными степенно обсуждали то, что бы это могло быть. Студенты не оставали от них, и не только вели беседу в своем кругу, но еще пытались встрять в разговор мэтров.

– Думаю, что это ход в какое-то сохранившееся помещение, – говорил один из ученых.

– Оно слишком низко расположено, – спорил с ним другой. – Опора храма сейчас должна быть лишь чуть ниже уровня земли. А вот несущую систему мы как раз раскапываем. Те рухнувшие колонны, например.

– Тогда это подвал!

Оба: и его оппонент и Антон Афанасьевич энергично покачали головами, не соглашаясь.

– Подвал? Это же нонсенс! – заметил профессор. – Греки не делали такие подвалы в храмах при строительстве.

– Не делали, да. Но его могли пристроить позже.

– Позже? Немыслимо! Нарушение всей структуры храма! Да и зачем?

– Коллеги, не будем спорить. Нам нужно сначала выяснить, кому вообще этот храм принадлежал. Какому богу был посвящен. Может быть существовали какие-нибудь нюансы.

– Никогда не слышал о таких, – скептически ответил Антон Афанасьевич, но спорить прекратил.

– Может быть это не храм, а гробница? – подал голос один из студентов, щуплый человечек в кепке. Три мэтра посмотрели на него как на идиота и отвернулись.

– Нужно посветить в отверстие и все будет ясно. Может быть это просто расщелина.

– Сейчас посветим, – успокоительно сказал профессор. – Виктор! Ты уже вернулся?

– Да, Антон Афанасьевич.

– Все нашел?

– Да. Вот фонарь.

Большой фонарь, весьма напоминающий прожектор, перекочевал в руки наставника.

– Ну-ка, расступитесь немного, – на памяти Виктора это был первый случай, когда Антон Афанасьевич изменил собственным принципам и решил хоть что-то сделать своими руками. Профессор включил фонарь, нагнулся над отверстием и просунул руку внутрь. За его спиной тесно столпились желающие поскорее увидеть, что же таится внутри таинственного лаза.

– Ну-с…, – протянул профессор. – Похоже, что стена…. Да, точно стена, заметна кладка. Ага, вот еще одна стена. Комната не очень большая…. Так-с… есть свод!

– Свод? – отозвался один из седовласых оппонентов.

– Свод, точно свод. Поздравляю, коллеги, это все-таки подвал.

– Пустой? – кто-то задал интересующий всех вопрос.

– Не совсем. Там что-то есть, но не могу рассмотреть.

– Что? Позволите мне? – взволновался тот же самый оппонент.

– Пожалуйста, – профессор выпрямился и протянул тому фонарь.

Седовласый ученый осторожно нагнулся и просунул руку внутрь отверстия точно так же, как это делал Антон Афанасьевич.

– Хм… Плохо видно, – через какое-то время сказал он. – Может быть спустим кого-нибудь вниз?

– Опасно, – покачал головой профессор. – Надо бы все изучить сначала как следует.

– Но у нас же есть снаряжение.

– Да. Есть. Ладно… попробуем.

– Антон Афанасьевич! Можно я? – тут же протиснулся вперед Серега.

– Ты? – взгляд, устремленный на добровольца, был в высшей степени скептическим. – Нет, милый мой, учиться нужно было лучше. Пойдет Виктор. Антипов, согласен?

– Да… Конечно, Антон Афанасьевич!

– Не торопись только. Спешить некуда, – осадил его профессор. – Сейчас мы тебя обвяжем веревкой как следует. Под подмышками. А ты пока одевай противогаз и каску.

– Зачем противогаз, Антон Афанасьевич?

– Тихо! Не спорь. Никто не знает, что там. Столько лет помещение было полностью закрыто. Если ты заметил, я даже голову внутрь не просовывал, когда смотрел. Безопасность прежде всего!

– Да, Антон Афанасьевич.

Вздохнув, Виктор начал натягивать на себя противогаз. То ли размер был неподходящий, то ли так и было задумано, но он налезал с трудом. Профессор придирчиво проверил результат, потом помог своему ученику одеть каску и закрепить ремешок под подбородком.

– Слушай внимательно, Антипов. Мы тебя просто опустим вниз, ты осмотришься, и сразу же выдернем обратно как рыбку. Понял?

– Да, Антон Афанасьевич, – слова из-за надетого противогаза превратились в какое-то мычание.

– Ты там ничего не будешь трогать. Вообще ничего. Только смотреть. Ясно?

– Ясно, – пробурчал студент.

– Фонарь держи двумя руками во избежание соблазна.

– Может быть ему сразу камеру дать, чтобы снимал? – спросил один из ученых.

– Потом снимем. Пусть осмотрится сначала. Готов?

– Да, Антон Афанасьевич.

– Начали!

Виктор осторожно присел на край отверстия, свесив ноги вниз. Веревку держали четверо самых крепких мужчин, выбранных из числа собравшихся. Приподняв студента, его начали осторожно опускать вниз. Он сжимал в руках фонарь и тщательно всматривался вглубь лаза, несмотря на то, что противогаз явно мешал.

– Достаточно глубоко? – голос профессора доносился с поверхности. – Видно что-нибудь?

– Да, – промычал Виктор как можно громче.

Он совершенно не боялся висеть вот так в темноте. Напротив, жгучее любопытство охватило его. Когда еще удастся выступить в роли первопроходца? Тем более речь шла о настоящем древнегреческом памятнике. С самого детства Виктор мечтал о чем-то подобном. Конечно, его приключения должны были происходить не в России, а в опасных джунглях Африки или в загадочных горах Южной Америки, но для начала вполне годился и родной край. Именно тягой к приключениям можно было объяснить выбор им профессии. Он бы с удовольствием стал даже не географом, а археологом, но, увы, в ближайшем университете не имелось такой специальности. А для того, чтобы учиться в другом месте, ни у Виктора ни у его родителей не было денег.

– Так что ты видишь?

– Амфоры, – ответил Виктор.

– Что?

– Амфоры!

– Ничего не слышу! Ты осмотрелся?

– Да!

– А… Тащите его обратно!

Четверым здоровым мужикам не составило никакого труда выдернуть худощавого студента из лаза словно рыбку из проруби и даже протащить некоторое расстояние по земле. Виктор встал сначала на четвереньки, а потом выпрямился в полный рост. На него были устремлены любопытные взгляды. Серега просто изнывал от нетерпения, но не решился расспрашивать приятеля раньше профессора. А Антон Афанасьевич не торопился. Он помог студенту снять каску и противогаз. Аккуратно сложил последний и только после этого степенно поинтересовался:

– Ну и что там?

– Амфоры, Антон Афанасьевич. Везде амфоры! Разного размера! Некоторые стоят у стен, некоторые просто валяются на полу….

– Подожди, Антипов. Ты сначала стены и свод опиши. Они прочные? Виктор энергично помотал головой:

– Нет. Совсем непрочные. По своду вообще идет несколько больших трещин. Да и слышал я что-то…. Неприятные звуки. Словно вот-вот потолок рухнет.

– Ясно, – вздохнул профессор. – Нужно будет заснять там все как можно быстрее. Похоже, что растревожили мы помещение. Все поняли? Туда ни ногой! Он обвел суровым взглядом присутствующих. Никто не стал с ним спорить.

– А с амфорами что? Только они и все?

– Да, Антон Афанасьевич. Они. Только там еще табличка есть с надписью. Над амфорой, стоящей отдельно. Я не разобрал все. Но кое-что прочитал.

– По-древнегречески?

– Да.

– Вот поэтому я тебя, Сергей, туда не послал, – поучительно заметил профессор. – От тебя пользы никакой. А Антипов языки знает. На факультативы ходит.

Виктор скромно стоял, глядя в сторону. Он знал древнегреческий. Даже чуть лучше, чем требовала программа. Языки ему давались особенно хорошо.

– И что там написано? – спросил профессор, отрывая обличающий взгляд от тунеядца Сереги. – Много слов разобрал?

– Не очень, Антон Афанасьевич. Лишь пару строк. 'Смелый оплот городов, щитоносный, медянооружный, сильный рукой и копьем…'. Дальше неясно. В пыли все.

– Гомер, – сразу же сказал один из седовласых ученых.

– Восьмой гимн, – подтвердил второй. – К Аресу.

– Это что же выходит? Его храм, что ли? – поинтересовался профессор.

– Все может быть, коллега. Все может быть. Хотя странно, что в таком месте.

И сразу разгорелся следующий спор относительно того, принадлежал ли храм древнегреческому богу войны или нет. Профессор защищал эту точку зрения, а оба его оппонента, сплотившись, утверждали, что надпись еще ничего не доказывает. Нужно найти хоть одну статую.

Между тем Сергей мягко оттер Виктора в сторону. Тот, повернувшись боком, вслушивался в горячий шепот приятеля:

– А там точно только амфоры? Больше ничего нет? Ни золота, ни… ничего?

– Точно, точно, – негромко ответил Антипов. – Все заставлено амфорами. Табличка еще эта и все.

Лицо Сергея выражало крайнюю степень разочарования. Он мог допустить, что Виктор не рассказал о чем-то профессору, но ему-то, старому другу, нельзя было не выложить совершенно все. Внезапно догадка озарила его лицо.

– Слушай, а что в этих амфорах-то?

– Не знаю, – с недоумением сказал Виктор. – Может масло, а может вино или что-то еще.

– Вот! – Сергей торжествующе наставил палец на приятеля.

– Что вот?

– Вино!

– И что?

– Вино, Виктор, вино, – Сергей произнес имя друга с ударением на последний слог.

– Да, вино.

– Но ведь его можно пить!

– Пить?

– Да! Представляешь, вину больше двух тысяч лет! Сможем ли мы такое еще попробовать? Это ведь единственный шанс в жизни!

– Серега, ты чего? Оно перебродило давно. Должно быть в кислятину превратилось.

– А может и нет. Ты подумай! Какой шанс!

– Ты вообще свихнулся, да? Даже если оно и не испортилось, как мы его достанем? Сейчас туда опустят камеру, снимут все. Потом пошлют кого-то укрепить свод, а затем извлекут эти амфоры строго по описи. Мы их можем больше не увидеть.

– Хм…. Ты недооцениваешь старого комбинатора, Виктор. Поверь мне. Мы попробуем это вино сегодня же.

– Что ты задумал? – в голосе Антипова прозвучала опаска. Он знал, что Сергей способен на бесшабашные авантюры. Его последняя выходка – вывешивание из окна аудитории простыни с надписью 'Поздравляем ректора с новым роллс-ройсом!', вызвала большой резонанс. К счастью, никто так и не нашел автора затеи.

– Ничего особо опасного, Виктор. Расслабься. Риска ноль. Все пройдет как по маслу.

Антипову не нравилось, когда приятель утверждал, что риска нет. В большинстве случаев это означало, что степень 'безбашенности' авантюры превышала все допустимые пределы.

– Я вполне мог бы прожить и без этой кислятины, – ответил он.

– Ты – да. Но я – нет! – последовал беззапеляционный ответ. – Неужели не поможешь своему другу?

Эта фраза все и решила. Дальнейшее Антипов вспоминал впоследствии с содроганием и огромным сожалением. Если, конечно, это можно назвать 'воспоминаниями'.

Приятели сначала познакомились с охранниками участка. Потом дождались, когда все археологи разойдутся, и, сообщив охране, что кое-что забыли около дыры, направились туда.

Уже стемнело, перекопанная земля была плохо освещена, но это нисколько не поколебало решительность Сереги. Фонари над местом раскопок не предусматривались, поэтому друзья двигались буквально на ощупь, освещая себе путь небольшим фонариком-брелком. Так, спотыкаясь, они достигли отверстия, ведущего в подвал храма. Виктор даже опасался, что они туда провалятся, но обошлось.

– Ну что, я полезу? – с воодушевлением спросил Сергей, вытаскивая из-за пазухи стянутый где-то моток троса.

– Нет, – ответил Виктор. – Там есть два места, где можно запросто удариться головой. Полезу я. Жаль только, что противогаза нет и каски. Мало ли что.

– Да ты вообще как Афоня стал! Такой же осторожный. Не нужен там противогаз. Это же понятно. Я полезу, если боишься.

– Давай трос, буду обвязываться, – буркнул Виктор. – Ты меня вытянешь хоть?

– Спрашиваешь! Ты главное руками цепляйся за что-нибудь, а ногами отталкивайся. Все путем будет. Хватай первую попавшуюся амфору и сразу назад.

– Понятно, что сразу. Не собираюсь там рассиживаться, – Антипов опустил ноги в отверстие. – Давай, упирайся. Погружаюсь.

– Иди-иди, все в порядке, – Серега для устойчивости расставил ноги, упершись в огромный частично выкопанный мраморный блок.

Виктор скользнул внутрь. Приятель не подвел – трос держал крепко. Сжимая в руке фонарик-брелок, Антипов медленно спустился вниз. У него мелькнула мысль, что сначала нужно вытащить амфору, а потом уже подниматься самому. Он принялся развязывать трос, чтобы прикрепить к нему добычу.

Резкий звук, доносящийся откуда-то сверху привлек его внимание. Еще во время первого посещения подвала он заметил, что свод непрочен. Теперь же, глядя на осыпающиеся мелкие камни, Виктор подумал, что ошибся в своих предположениях. Свод был очень непрочен. И грозил рухнуть в любую минуту. Похоже, что 'разгерметизация' или его посещения доконали строение.

Виктор заторопился. Сорвав трос, он бросился к первой попавшейся амфоре, схватил ее за горлышко, не отряхивая пыли, и стал привязывать к тросу. Ему нужно было буквально три-четыре минуты, чтобы вытащить сосуд, а потом и самому вылезти. Но их у него не оказалось.

Сначала от свода откололся один крупный кусок камня, от которого Виктор увернулся, затем другой, потом третий, а потом рухнул весь потолок. У студента не было шансов. Но перед тем как один из этих кусков проломил ему голову, Антипов увидел обостренными чувствами в тусклом свете фонарика, как трескается та самая большая амфора, стоящая под надписью о щитоносном оплоте городов.

Глава 2.

Тяжела жизнь лесоруба. Эта простая мысль появилась у Виктора первой, когда он пришел в себя. Антипов не смог даже сначала понять, откуда она взялась. Он лежал на спине и смотрел в глубокое синее небо в обрамлении зеленых веток высоких деревьев. Кругом было тихо и спокойно. Он бы так лежал еще долго, не думая ни о чем и наслаждаясь ощущением безмятежности. Но чей-то грубый хриплый голос развеял очарование момента.

– Сын, ты пришел в себя? – спросил голос. – Я-то думал, что все уже. Хоронить тебя собирался.

В поле зрения Виктора возникло бородатое загорелое лицо, испещренное глубокими морщинами.

– После такого мало кто выживет. Тебе повезло! – продолжал голос. – Теперь будешь долго жить.

Антипов еще не мог толком собраться с мыслями, но его состояние все же позволило понять, что происходит что-то не то. Лицо человека, нависшего над ним, было знакомым и незнакомым одновременно. А язык, на котором тот говорил, не имел никакого отношения к родному языку Виктора, но, одновременно с этим, был понятен.

– А что произошло? – спросил Антипов, с трудом размыкая губы. К его удивлению, он говорил на том же самом языке, на котором с ним общался бородатый человек.

– Ты не помнишь? Дерево ведь на тебя упало! Думал, что конец. Глянул сначала – а ты и не дышишь. Начал вытаскивать – задышал! Повезло, что и говорить.

– Дерево? На меня упало дерево? Но я думал, что…, – Виктор не стал продолжать. В его мыслях царил хаос. С одной стороны он отчетливо помнил, как рушился свод храмового подвала, с другой – воспоминание о дереве действительно имело место. В этом воспоминании он с отцом вышел поутру из деревни, слегка углубился в лес и дошел до поляны, где росли деревья нужной высоты, требующиеся заказчику. Эта двойственность воспоминаний сбивала с толку, хотя молодой человек отчетливо осознавал, что он – именно Виктор Антипов, студент-географ, а не сын лесоруба Ролт, на которого упало какое-то дерево.

– А ты двигаться-то можешь? – спохватился бородатый. – С хребтом-то у тебя все в порядке? Не сломан?

– Вроде не сломан, – с сомнением выговорил Виктор, шевеля ногами и поднимая руки. Но лучше бы он этого не делал. Потому что глядя на кисти рук, выступающие из рукавов какого-то зеленого балахона, обнаружил, что руки-то не его.

– Встать можешь? – спросил лесоруб.

– Может быть и могу, – ответил Антипов. Он попытался приподняться, но тут же откинулся назад. В голове зашумело.

– Э, нет. Не получается что-то. Все кружится.

– Тогда лежи, – произнес бородатый. – Я тебя поволоку домой.

Почему-то Виктор знал, как это все будет происходить. У них была волокуша, которую использовали для транспортировки стволов, очищенных от веток. На нее-то и собирался погрузить Ролта Кушарь, человек, считающий себя его отцом.

Антипов видел, как лесоруб суетится на поляне. Тот собрал топоры и пилу, расстелил большую прочную мешковину и, обхватив лежащего за плечи, перетащил его на волокушу.

Когда они покидали злополучное место, какой-то шепот, словно легкий летний ветерок, пронесся по поляне. Его услышал не только Виктор, но и Кушарь. Лесоруб остановился и с недоумением оглянулся. Потом, пожав плечами, направился дальше. Антипов же молчал. Да и что он мог сказать? Ситуация запуталась еще больше, ведь шепот был на древнегреческом: 'Придешь в себя, возвращайся. Вот сюда'.

Похоже, что попытка подняться доконала Виктора. Пока он лежал неподвижно, его ничто не беспокоило, но приподнявшись, уже не мог толком двигаться. Малейшее изменение положения тела отзывалось резкой головной болью и головокружением. Транспортировка на волокуше не была самым мягким средством передвижения, поэтому Антипов страдал. Он закрыл глаза и с трудом удерживался от того, чтобы не стонать, когда его тело преодолевало очередной ухаб. Иногда Виктор погружался в забытье, и это слегка облегчало его муки.

Последний раз он утратил связь с окружающим миром на подходе к замку, а пришел в себя уже дома. То, что это был как бы его дом, Антипов понимал. Точнее, дом человека по имени Ролт. По какой-то загадочной причине память этого парня была к услугам Виктора. И, видимо, тело тоже. Но в остальном студент точно знал, что он – это он. Антипов осознавал свою личность, а вот личности Ролта не было.

Кушарь сгрузил ношу на низенький деревянный топчан, прикрытый наполненным сеном матрасом. Уловив момент, когда его сын откроет глаза, поинтересовался:

– Воды дать? Пить хочешь? Или есть?

– Нет, не нужно, – вымолвил Виктор.

Когда голова лежала неподвижно, его самочувствие не было столь плохим: все неприятные ощущения постепенно уходили.

– Ну, как хочешь, – ответил Кушарь, немного постоял, глядя на сына, и двинулся к выходу.

Антипов остался в одиночестве в небольшой и единственной комнате деревянного дома. У его ног располагалась глиняная печь, справа – добротные стол и стулья, а у изголовья – второй топчан. Этот дом Кушарь построил собственноручно сразу после того, как при пожаре в прежнем жилище погибла мать Ролта вместе с младшим братом. Тогда, лет восемь назад, еще до пожара, они жили по-другому. Кушарь нормально зарабатывал, не пил, вместе с ним трудилась парочка помощников. Он с разрешения барона продавал бревна плотогонам, которые сплавляли их по местной речке Узберке, а также обеспечивал древесиной самого владельца этих лесов, не забывая делиться с ним выручкой. Денег не было много, но семье хватало. К тому же, помогало домашнее хозяйство, управляемое умелыми руками матери Ролта. Несчастный случай изменил все.

В голове Виктора царила путаница. И дело было не в полученной травме. Студент никак не мог понять, что же происходит. Сошел ли он с ума? Или наоборот – вернулся в свой 'ум', а все остальное, что было с ним в другом месте, можно считать ненормальным? Эта двойственность поначалу заставила его паниковать.

'Ну и кто я теперь? – думал Антипов. – Сын своих родителей, которые неизвестно где, и наверняка скорбят о погибшем, или милое, но дикое дитя лесоруба, который кстати тоже скорбит? Удивительное совпадение. Нет, я не иронизирую. Чего уж тут. Говорят, что черный юмор помогает от того, чтобы не слететь с катушек окончательно. Мне тогда юмор требуется почернее. Что там у меня в запасе есть из самого черного? Глазовыколупывательница? Это какой же странный тип мог придумать такое слово? Еще более нездоровый, чем я. Нет-с, господин Фрейд, самолечением заниматься не будем'.

Он пролежал несколько часов, не в силах даже двинуться, мучительно размышляя о том, что приключилось с ним и следует ли ему доверять своим глазам. Чуть не свихнулся, но ничего определенного решить не мог. Виктор просто не знал, о чем думать. Сначала он был одним, а потом превратился в другого, хотя и остался прежним. Такое любого поставит в тупик. Он бы с удовольствием обратился к услугам врача, но память Ролта подсказывала ему, что никаких врачей здесь нет. То есть они есть, конечно, но не здесь, а там. За второй крепостной стеной. А Ролт – не такая уж важная птица, чтобы ради него беспокоиться. Через некоторое время бессмысленных раздумий Виктор решил подойти к вопросу философски и пока что смириться со сложившимся положением. До лучшей поры.

Вообще же, сын лесоруба был забавным человеком. Эдаким поселковым дурачком. Его никто не уважал, никто не принимал всерьез, над ним подшучивали и подтрунивали, а он, будучи совершенно беззлобным, никак не отвечал. Хотя, принимая во внимание силу рук, ответить бы мог, да еще как!

Виктор провалялся на топчане два дня. Отец приносил ему питье и еду, но главная проблема заключалась не в этом, а в деревянном ведре, стоящем в углу комнаты и заполненном водой. Иногда Антипову нужно было добираться до этого ведра и тогда весь смысл его существования сводился к тому, чтобы не упасть по дороге туда или обратно. Никто, кроме отца, не приходил к нему, да и Ролту было некого ждать.

На третий день он почувствовал себя значительно лучше. Настолько, что смог без всякого головокружения встать и пройтись немного по комнате. Это обнадеживало. Подвижность внушала позитивные мысли о том, что удастся разобраться в происходящем.

'Подумать только, я двигаюсь! Иду и почти ничего не болит. Какая радость. Пустяк, а так приятно. – Антипов был даже в чем-то горд собой. – Похоже, что у меня перед Ильей Муромцем большая фора. Тот пошел в тридцать три, а мне еще… кстати, а сколько мне? Было двадцать два, а Ролту, похоже, семнадцать. Задачка! Может быть суммировать и разделить на два, а господин Архимед?'

Придерживаясь за шероховатое дерево стены, Виктор выбрался наружу. Он уже знал, что увидит. От дома вела дорога, проходящая мимо таких же лачуг. Видимо, во время дождей эта дорога страшно размокала и превращалась в непролазную грязь. Местность можно было принять за деревню, если бы не один нюанс: все эти дома стояли между двумя высокими каменными крепостными стенами: наружной и внутренней. Наружная отделяла поселения замка от внешнего мира, а внутренняя ограждала самую главную часть – донжон, где жил владелец, сиятельный барон ан-Орреант и его ближайшая свита. Простым смертным туда так просто не попасть.

Светило солнце. Почти такое же, как в тот день, когда друг Виктора нашел злополучный ход. По дороге по направлению к дому Ролта двигалась какая-то компания. 'Наружники', – догадался Антипов.

Все плебейское население замка Орреант делилось на две неформальные категории: наружников и постельничьих. Они терпеть не могли друг друга, хотя занимались, казалось бы, общим делом – обслуживали господ и дружину. Наружники презрительно называли постельничьих чистоплюями, а те, не оставаясь в долгу, потешались над сиволапыми. Лесорубы были наружниками, к тому же, представителями одной из самых неуважаемых профессий. Хуже быть только золотарем или жителем деревни, расположенной вне стен замка. А вот некоторые профессии постельничьих, например, личный лакей барона, ценились очень высоко. Постельничьи жили за внутренней стеной замка, а наружники – между стенами.

Когда компания подошла поближе, Виктор обнаружил, что знаком с людьми, ее составляющими. Два парня: Виронт и Террок, и две девушки: Ханна и Ранька. Явление Ролта не укрылось от их внимания. И если девушки и Виронт предпочли демонстративно не заметить сына лесоруба, то Террок просто расплылся в радостной и издевательской улыбке.

– Смотрите! Дурачок-то наш выздоровел! А отец говорил, что он очень плох!

Террок, сын кузнеца, широкоплечий черноволосый молодец, был одет по меркам наружников очень хорошо. Сверху холщовой рубахи с красной вышивкой красовалась толстая кожаная куртка, гамбесон. Такая поддевалась под кольчугу. Она отражала давнюю мечту кузнечного подмастерья – стать воином. Но Ролт знал, что от этой мечты Террока отделяет пропасть, а именно – экзамен, в котором каждый претендент на должность рядового дружинника должен был бы продержаться хотя бы минуту против одного из десятников. У Террока, несмотря на физическую силу, шансов на это не было, а барон Алькерт ан-Орреант, будучи здравомыслящим человеком, приказал сына кузнеца воинскому делу не обучать. Замку требовались не только бойцы, но и ремесленники. Если бы Террок каким-нибудь чудом смог выдержать экзамен, тогда – другое дело. Барон бы сдержал слово, особенно, данное прилюдно, о том, что любой, выстоявший в схватке положенное время, станет дружинником.

Виктор стоял, привалившись спиной к дверному косяку. После трех дней вынужденного лежания его одолевала слабость. Меньше всего на свете хотелось что-то отвечать. Тем более, по представлениям Антипова, Террок в своем умственном развитии ушел недалеко от дурачка Ролта.

'Так, интересно, и почему идиоты всегда ходят в компании из трех человек? – неожиданно подумал Виктор, наблюдая за разворачивающейся сценой с оттенком легкого раздражения. – В соседней группе в универе был один… тоже с тремя приятелями, потом в том переулке месяц назад четверо… но те все были полудурками. Н-да. Похоже, что открывается новая закономерность. Может быть, если с идиотом будут лишь двое, он перестанет быть идиотом? Любопытственно рассуждаете, несостоявшаяся звезда археологии'

– Что молчишь, лесник? – надрывался сын кузнеца. – Привык разговаривать лишь с белками? Ха-ха-ха. Поговорил бы с друзьями детства! Или тебя так по голове дерево ударило, что все слова позабыл? Все три слова! Ха-ха-ха.

– Пойдем, – потянула крикуна Ханна, миловидная девушка с озорной челочкой, свисающей на лоб, играющая среди молодежи наружников роль первой красавицы при отсутствии других претенденток. Однако Виктор не мог не признать, что красные и синие ленты в волосах в сочетании с со вкусом расшитым сарафаном ей идут. Еще ему было известно, что Ролту Ханна очень нравилась. Но где он сейчас, этот Ролт?

– Пока, лесоруб! Похоже, что ты совсем больной из-за удара!

– Пока, кузнец. Похоже, что ты совсем придурок. Но я-то выздоравливаю.

Виктор не знал, что побудило его высказаться. Может быть взгляд Ханны и память о чувствах сына лесоруба, может быть что-нибудь другое, но непоправимое случилось – образ прежнего Ролта был разрушен.

Ранька, толстая хохотушка, неуверенно хихикнула, словно боясь поверить своим ушам. Виронт недоуменно нахмурился, а Террок замер с открытым ртом. Ролт никогда ему так не отвечал.

– Да ты что?! – несостоявшийся воин пришел в себя через пару минут. – Да ты со мной…?! Ты что сказал?!

– Кузнец не должен быть глухим. Иначе он не услышит, что за его спиной о его уме говорят люди, – ответствовал Виктор.

Он, конечно, мог бы промолчать и на этот раз, тем более чувствовал себя неважно. Но, увы, молчание в подобной ситуации шло вразрез с характером студента. Антипов не сдерживался, если кто-то хотел его оскорбить, а отвечал той же монетой и даже больше – запоминал обиду и обидчика, а потом, изыскав возможность, наносил еще один издевательский удар. Виктор был злопамятен, но мстил своеобразно – выставляя недруга на посмешище.

– Что?! – взревел Террок.

– Хотя нет, ум кузнеца – не интересная тема для обсуждения, – продолжал рассуждать Антипов. – Людям не нравится говорить о том, чего нет.

Террок хрипло взревел, вены на его лбу надулись. Он шаркнул ногой и, пригнувшись, словно молодой бычок, бросился на обидчика.

Очень просто предположить, чем бы закончились дело, если бы Террок добежал. Виктор, хотя и обладал силой лесоруба, о рукопашном бое имел лишь самое отдаленное представление. Как и Ролт. Да и тело находилось сейчас не в лучшей форме. Вообще же, было очень глупо задирать верзилу, когда резкие движения все еще причиняют неудобство. Антипов это знал, но с собой поделать ничего не мог. Промолчать, когда тебя оскорбляют на глазах у девушек? Немыслимо. Виктора уже не раз били за то, что он не сдерживал свой язык в неподходящей ситуации. Но это ничего в нем не меняло. Такой уж он был человек.

Но на этот раз Антипову определенно повезло. И дело было не в Виронте, который безуспешно попытался остановить своего приятеля. Виронт догадывался, что строгий барон кровавую драку, возможно с членовредительством, в пределах замка не простит. Достанется всем – и участникам и свидетелям.

На счастье Виктора, да и всех присутствующих, из-за угла показался Кушарь. Может быть он стоял за домом некоторое время, прислушиваясь к разговору, кто знает? Но его неожиданное появление было очень своевременным.

– Погодь-ка, – сказал отец Ролта, выставляя вперед мозолистую руку. Террок натолкнулся на нее головой, еще раз всхрипнул и замер.

– Ишь, разогнался, – проворчал Кушарь, слегка толкая верзилу, от чего тот отступил на пару шагов. – Ты чего это на больного-то? Ролт только-только оклемался. Еще ходит и говорит плохо.

– Хорошо говорит! – взвизгнул Террок. – Ты не слышал еще! Так говорит, как Нартел!

– Плохо говорит. Плохо, – повторил Кушарь с убеждением. – И не Нартел, а господин Нартел. Не тебе, губошлепу, так называть менестреля господина барона. Иди-ка отседова.

Террок распрямился, бросил взгляд, полный ненависти, на Виктора и зашагал к своей компании. Несмотря на то, что кузнец стоял на социальной лестнице выше лесоруба, Террок был просто подмастерьем. Не ему спорить с Кушарем. Будь он полноправным кузнецом или еще лучше – воином, тогда другое дело. Но Террок знал свое место. Это знание вбивалось в него, как и во всех остальных плебеев, с раннего детства.

– А ты иди в дом, – Кушарь обернулся к сыну и посмотрел на него прищуренными глазами. – Давай, давай. Рано еще тебе расхаживать.

Виктор не стал спорить. Он добрел до двери, толкнул ее и вошел внутрь дома. Кушарь последовал за ним и аккуратно задвинул за собой большую деревянную щеколду, которой раньше на памяти Ролта никогда не пользовался.

Повернувшись к сыну, лесоруб несколько минут молча разглядывал его так, словно увидел впервые. Потом, сделав два шага, тяжело опустился на стул, стоящий у стены.

– Ты стал другим, – просто сказал Кушарь, теперь глядя куда-то в сторону. – После того, как ты малость оклемался, я сразу понял, что что-то не то. А когда услышал, что ты наболтал подмастерью кузнеца… ты не мог так говорить раньше.

Виктор знал, что лесоруб прав. Ролт действительно с трудом извлекал из себя связные фразы. Ну, не повезло парню родиться умственно отсталым.

Антипов вздохнул. Кушарь ждал ответа. Молодой человек бы многое дал за то, чтобы самому знать этот ответ. Еще когда он лежал пластом, то твердо решил, что не будет вести себя как Ролт. Это казалось слишком отвратительным для неуемного характера Виктора.

'Вот и приплыли, господин Миклухо Маклай, – подумал студент-географ. – А казалось, что плавание только начинается. И чего я плести должен? Что сам не знаю, кто таков? Или что родился на самом деле не здесь, а… непонятно где? Кушарь точно не поймет. И никто не поймет. Маги разве что. Но с ними мне пока встречаться несподручно до выяснения всех, так сказать. Что-то Ролт уж слишком их боялся. Ну ладно, попробуем как-то выкрутиться, а дальше видно будет'.

– Я это… не знаю, … отец. Раньше все было как в тумане, а потом, когда то дерево упало на меня, пришла какая-то ясность. В мыслях.

За неимением лучшего объяснения Антипов решил все списывать на травму. Здравый смысл и знания Ролта об этом мире подсказывали ему, что лучше повременить с откровениями. А то не ровен час попадешь в руки мага. Необразованному сыну лесоруба маги внушали ужас. Его голова была забита ужасными и нелепыми историями и слухами.

– Ясность? – повторил Кушарь.

– Да-да, отец, ясность. Раньше было как: стоит о чем-то подумать и как бы сразу засыпаешь. А сейчас думаешь и думаешь… могу думать часами об одном и том же. А слова… так и льются.

'Ну вот, господин Мюнхгаузен, и проникновенная речь. Дешево и сердито. То есть кратко и убедительно. Я бы и сам поверил в такую правдивую чушь. Может мне романы писать?'

– Ты… это… правду говоришь?

– Ну, конечно, отец! Спрашиваешь! Ничего, кроме правды.

– Хм…. Помню я как Ертоха-плотника балкой пришибло. Так он наоборот в дурачка превратился. А раньше-то был разговорчивым. С девками особенно.

– Видишь, отец? Если можно туда, то можно и обратно.

– Да… наверное.

– Я так думаю, что голова очень сложно устроена, отец. По ней стоит ударить и человек меняется. Ухудшается обычно. Но если ухудшаться некуда, то может и улучшиться!

– Ты чушь-то не пори.

– Не буду, отец.

– Ишь, разговорился.

Кушарь еще долго ворчал, но Виктор знал, что опасность миновала – версия принята. Антипову было очень любопытно, как лесоруб пытался поначалу объяснить сам себе происходящее. Ведь наверняка у того имелась какая-то гипотеза, уж очень целеустремленным он выглядел. И эта задвижка…. Да, странно. Память Ролта ничего не подсказывала.

Весь вечер Виктор провел в доме. Ему было о чем поразмыслить. Он оказался в месте, где до этого никогда не был, но, с другой стороны, обладал почти полной информацией обо всем. Замок барона, один из многих в округе, контролировал довольно большой участок земли. Сколько точно Ролт не знал. Господское семейство было велико, впрочем, как и гарнизон замка. Леди Наура, жена барона Алькерта ан-Орреанта, родила трех детей: двух мальчиков и девочку. Плюс барон усыновил еще двоих мальчиков – детей своих дальних родственников, которые погибли при штурме их замка. Старшему из наследников было около двадцати, а младшему – восемь.

Военная мощь замка состояла из нескольких рыцарей и около двухсот солдат. Ролт не умел считать, но Виктор на основе его воспоминаний прикинул примерное число. К воинам можно было отнести и двух магов, живущих при замке: старого ун-Катора и его ученика ан-ун-Укера. Последний, выходец из знатной дворянской семьи, остался без крова над головой в силу тех же самых причин: нападения врагов. Обычное дело для сурового времени, в котором оказался Антипов. Хотя баронство ан-Орреант входило в состав графства ан-Трапера, налицо имелась феодальная раздробленность в своем самом ужасном проявлении. Сосед мог сражаться с соседом, не обращая никакого внимания на общего сюзерена. Граф иногда был способен остановить бойню лишь одним способом – подвести собственные войска и насильственно 'замирить' противников.

Виктора чрезвычайно удивило то, что Ролт, досконально зная о жизни замка, не владел почти никакой информацией о мироустройстве. Планета называлась Штерак и вокруг нее вращались солнце и звезды. Вот и все. На этом скудные знания сына лесоруба были исчерпаны.

Антипов даже набросал примерный план своих действий. Он, конечно, интересовался миропорядком, но не настолько, чтобы забыть о самой главной задаче – выяснению того, что произошло. Виктор собирался аккуратно разведать обстановку, может быть даже собрать больше информации о магах, которых так боялся Ролт. И, конечно же, нужно было выяснить, почему в местности, где все говорят на тальском языке, в каком-то лесу раздался шепот на древнегреческом. И как раз в том месте, где студент пришел в себя, обнаружив, что он уже некий Ролт.

Глава 3.

Ларант, Верховный Жрец Зентела, бога виноделия, торопился на встречу. Он почти бежал. Его белоснежная мантия развевалась при ходьбе, а зеленый шарф из тончайшего шелка упорно пытался слететь с шеи, так что Ларант был вынужден придерживать его. Жрец двигался вдоль белых мраморных колонн, увитых виноградом, мимо фонтанов, расположенных в глубине Главного Храма, мимо служек, согнувших спины в подобострастных поклонах.

Пройдя через анфиладу комнат, жрец подошел к самому важному, заветному помещению, расположенному за закрытыми деревянными дверьми, покрытыми тончайшей резьбой. Около дверей стояла сар-стража. Трое с двойными мечами за спиной и щитом на руке. Казалось бы, обычный человек не может использовать два меча и щит одновременно, но сар-стража могла и еще как. Одна рука держала щит, а вторая – меч, как и Длань мага. У некоторых наиболее могущественных сар-воинов Длань могла работать даже с тяжелой палицей, что было предпочтительнее меча. Палица проломит даже зачарованные доспехи, не позволяющие Длани проникать через них.

– Господин, – охранники поклонились.

Но поклон этот не был глубок. Ларант знал, что там, за дверью, находится их истинный господин. А он, Верховный Жрец, – здесь так, носитель титула. Главный распорядитель, управляющий в отсутствие истинного хозяина.

Из-за двери доносился чудесный голос. Пение. Ларант знал, кто поет. Издавать такие нежные и звонкие, гибкие и высокие звуки мог только один человек.

Верховный Жрец приблизился к двери, и стража распахнула перед ними створки. Войдя, он оказался в просторном помещении. В воздухе витал запах благовоний. Посередине находился фонтан, в котором плавали золотистые рыбки. На бортике фонтана сидел светловолосый юноша. Он был прекрасен, хотя его точный возраст не подлежал оценке. Рядом с ним стояла миска с крупным жемчугом, и юноша лениво перебирал жемчужины, доставая их пригоршней и медленно бросая обратно.

Напротив юноши, по другую сторону фонтана находился полный певец. Перуча, кастрат. Его развитая грудная клетка вздымалась. Он только что остановил свое пение, которое превосходило по высоте любой из женских голосов, а по нежности – любой из мужских.

– Господин! – Верховный Жрец, в свою очередь, согнулся в поклоне.

– Ты заставляешь меня ждать, – бесстрастным голосом произнес юноша. – Я послал за тобой уже давно.

– Простите, господин! Это все бестолковый гонец. Он искал меня в Храме, а я был в купальнях.

– Иди, Перуча, – юноша взял одну из жемчужин и протянул руку.

Полный певец резво обежал вокруг фонтана, опустился на колени и поцеловал кисть, принимая жемчуг.

– Иди, иди. Время заняться делами.

Кастрат попятился и выскользнул из комнаты. Он ступал неслышно по мозаичному полу, а его движения были полны грациозной плавности и неги.

– Ну что же, поговорим с тобой теперь, – сказал юноша, провожая глазами певца.

– Я счастлив служить моему господину, – тут же отозвался жрец.

– Знаю, Ларант, знаю. Ох, как мне неудобно в этом теле. Словно тебе в тесной одежде.

– Да, господин.

– Что да? Ты вообще хоть раз тесную одежду надевал?

– Нет, господин.

– Так надень, попробуй, а потом уже соглашайся.

– Да, господин.

– Но зато у этого тела слух хороший. Знаешь, стоит потерпеть ради Перуча.

– Да, господин.

– Я подарю тебе попугая. Будешь его обучать.

– Да, господин.

– Замолчи. Жрец тут же согнулся в очередном поклоне и замер.

– Вот и молодец. А теперь слушай. К нам пожаловал гость. Давненько их уже не было, я даже успел отвыкнуть. Остальные, думаю, тоже. В Эфире пробой, Ларант. Ма-аленький такой. Но все же заметный. И как раз на моей территории. Где-то на северо-востоке отсюда. Точно не знаю. А так – все как обычно. Гость слаб. При нем наверняка человек. И поступить с ними нужно как обычно.

Юноша снова начал перебирать жемчужины. Они мерно падали в корзину. За исключением звуков этого падения, больше ничего не было слышно.

– Почему ты молчишь, жрец? – спросил юноша после длительной паузы, недоуменно взглянув на собеседника.

– Не было приказа говорить, господин.

– И что, тебе неинтересно что-нибудь спросить?

– Интересно, господин.

– Тогда спрашивай!

– Что, господин?

– Ларант, если ты сейчас же не докажешь мне, что не годишься в учителя к попугаю, сегодня сюда войдет другой Верховный Жрец.

– Он опасен? – тут же отреагировал Ларант.

– Кто?

– Гость, господин.

– Нет, пока что нет. И если ты поторопишься и сделаешь все как нужно, опасен он не будет.

– Он созидатель или разрушитель?

– Наконец-то хороший вопрос, Ларант. Но ответ мне неизвестен. Скорее первое. Таких гостей несколько десятков. А вот вторая категория включает в себя лишь два вида: смерть и войну. Эти опаснее, гораздо опаснее. Но верю, что первое, Ларант.

Жрец выпрямился и задумчиво поджал губы. Он отнюдь не был таким служакой, каким хотел показаться. Просто ему приходилось угождать капризному богу, который славился быстрым изменением своего настроения. Приходилось каждый раз ходить по грани, но… лучше так, чем иначе. Свою должность Ларант занимал уже пять лет, и это о чем-то говорило.

Ларант знал, что имеет в виду его господин, когда говорит о гостях. Жрец сам раньше никогда с гостями не встречался, но читал о них в книгах, существующих в единственных экземплярах. Читал в Большой Библиотеке при Храме Нера, Отца Богов. Там было сказано, что гости бывают разные, и долг каждого жреца вовремя выявить их. Сначала уничтожить Посредника, а потом отдать непрошенную Сущность истинным господам этого мира.

За последние два тысячелетия гостей было около четырех десятков. Как правило, они были созидатели, поэтому расправиться с ними не составило никакого труда. Лишь в двух случаях пришла Смерть и в одном – Война. С этими пришлось повозиться. Обе Смерти сумели даже убить нескольких жрецов, а Война оказался настолько ловким, что сформировал отряд из каких-то разбойников. К счастью сар-страже одного из местных богов удалось быстро уничтожить Посредника, а потом расправиться и с немногочисленными адептами. Вмешательство господ даже не потребовалось.

Теперь же Ларанту предстояло проявить себя. Следовало быстро раскинуть сеть. Он, конечно, понимал, что Сущность сразу отыскать не удастся, а вот Посредника – вполне возможно. К тому же, время у жреца было. Примерно полгода-год до того, как Посредник сумеет хоть что-то сделать. Но все равно Ларант был бы признателен за любую информацию, которая может облегчить его поиски и заработать расположение богов.

– Господин, а как быстро найти человека?

– Снова правильный вопрос, Ларант. Ты радуешь меня. Найти человека просто, очень просто. Вот скажи, кого бы я взял с собой, если бы возникли… определенные обстоятельства и мне пришлось бы скрыться?

– Меня, мой господин?

– Вот именно, Ларант. Тебя. Или другого Верховного Жреца. Так же поступают и гости. Берут или Верховного Жреца или приближенных к ним. Кого же еще брать? Только один решил взять отшельника. Из-за его веры, конечно. Ну, и поплатился – этого Посредника мы нашли почти сразу же. Уже через месяц, кажется. Фанатик. Могло ли быть иначе?

– Господин хотели сказать, что мне будет просто отыскать Посредника, потому что он похож на меня?

– Ты молодец, Ларант. Просто молодец. Конечно, будет похож. Теперь подумай, что бы ты сделал на его месте и он в твоих руках. Он будет действовать так же, как и любой Верховный Жрец. Вы ведь все одинаковы, Ларант. Боретесь за власть, рветесь к вершине, держитесь за место зубами… ты думаешь, я ни о чем не знаю? Знаю. И вера ваша так себе. Живо переметнетесь, если предложат кусок пожирнее.

– Господин!

– Не спорь со мной, Ларант. Я уж навидался Верховных Жрецов. Но Посредник не может изменить гостю, иначе погибнут оба. Все это отлично понимают.

– Я не такой, господин! – это был один из немногих случаев, когда хитрый жрец решился пойти против приказа, рассудив, что промолчать еще хуже, чем возразить.

– Ну, может быть, ты и не такой, – равнодушно бросил юноша.

Ларант с трудом сдержался, чтобы не вздохнуть с облегчением. Нужно было побыстрее задать какой-нибудь вопрос, лучше понелепей, чтобы отвлечь хозяина от подобных мыслей.

– Господин, человек, Посредник, может быть магом? Юноша запрокинул голову назад и звонко рассмеялся.

– Ларант, ты удивляешь меня. Разве маг позволит с собой такое сделать? Там, может быть, Посредник и был магом, но не здесь. Однако если мы дадим гостю много времени… очень много, то он может попытаться сделать из Посредника мага. Но на это уйдут годы. Конечно, мы не станем столько ждать.

– Да, господин.

– Поэтому Посредник прежде всего начнет плести интриги. Сначала мелкие, а потом покрупнее. Будет тяготеть к золоту, богатству, почестям, женщинам…. Не спорь, Ларант! Я все знаю. Сам в бой никогда не пойдет, но пошлет вместе себя кого-нибудь, с кем потом, возможно, даже не расплатится. Или расплатится лишь обещаниями. С удовольствием предаст своих союзников ради мелкой выгоды. Ему чужды понятия дружбы и любви. Он – интриган и политик. Бесчестная, лживая личность. Будет скрывать свои истинные желания за благородными фразами. Станет утверждать, что служит от всего сердца своему богу или даже людям, одновременно подгребая под себя богатство. Как и все вы, Ларант. Не спорь! Но других у нас нет и быть не может.

В душе у жреца бушевала буря. Он знал, что господин прав, и это знание доставляло огромное беспокойство. Получалось, что господин совершенно не верит в его преданность. А значит, может избавиться от него в любой момент и заменить кем-то. Но одновременно понимает, что этот 'кто-то' будет подобием Ларанта. Поэтому если жрец не станет совершать ошибок и понапрасну злить господина, то замены не произойдет. Такие все.

– Но почему вы взяли бы с собой Верховного Жреца, если понимали, что Посредника так легко найти?

– Ларант, другие миры не похожи на наш. На это вся надежда. К тому же, кого еще брать? Больше некого. Вы связаны с нами, а мы – с вами. Так все устроено. Кстати, тебе может и повезти, тогда найдешь обоих очень быстро.

– Как повезти, господин?

– Гость может оказаться настолько наивным, что прикажет Посреднику обратиться к местным жрецам в поисках помощи. Так было пару раз. Поэтому ты постарайся не спугнуть. Никто ведь не знает, что мы уничтожаем гостей. Мало кому известно даже об их существовании. Пусть так и будет.

– Да, господин.

– И вот еще что, Ларант. Удвой количество жертвоприношений мне. Человеческих. До тех пор, пока мы не расправимся с гостем. Так будет спокойней, больше силы. И сделай это тайно.

– Да, господин.

Утро встретило Виктора криками детворы, бегающей по дороге рядом с его домом. Поворочавшись на неудобном топчане, он открыл глаза, моргнул несколько раз и решительно встал на ноги.

'Вот и новый день в деревне, товарищ агроном, – подумал он. – Надо выйти в поле, окинуть взглядом посевы и начать выполнять план по урожаю. Прежде всего – украсть зерно у соседнего колхоза, иначе не выполнишь…. О, какая чушь лезет в голову'.

Выглянув в небольшое окошко, затянутое мутной пленкой – налимьей кожей, Антипов обнаружил, что утро далеко не раннее. Видимо, отец решил не будить его, считая все еще больным. Но Виктор чувствовал себя отлично.

Его взгляд упал на стол. На нем что-то стояло, покрытое белым полотенцем, одной из немногих вещей, оставшихся от матери Ролта. Студент осторожно заглянул под полотенце. Там обнаружились краюха хлеба и глиняный кувшинчик, наполненный молоком. Кушарь был заботливым отцом, даже несмотря на пристрастие к вину.

Быстро прикончив завтрак, Виктор вышел на улицу. По сравнению со вчерашним днем, на ней царило оживление. Пара телег, груженных сеном, ехала в противоположных направлениях, около десятка детей бегали туда-обратно с веселыми воплями, трое солдат в кольчугах неторопливо брели куда-то, держа на плечах тяжелые копья. Один из них, седобородый крепыш, завидев Антипова, приветливо махнул ему рукой. 'Дядька Пестер', – немедленно отозвалась память Ролта. Виктор изо всех сил замахал двумя руками, демонстрируя радость. Пестер, ветеран многих сражений, знал Ролта с самого детства и относился к нему очень хорошо. Его привычка дарить Ролту пряники по праздникам не претерпела никаких изменений по мере взросления сына лесоруба. Для Пестера тот оставался маленьким мальчиком, лишь по какой-то иронии судьбы выглядящим взрослым.

Но сейчас Виктору было не до сентиментальных размышлений. Он собирался навестить то самое место на опушке. Где был Кушарь, Антипов не знал, но догадывался. Либо отправился в лес, чтобы пометить подходящие стволы, либо околачивается в трактире. Второе вероятней.

'А что, пометить стволы – удачная мысль, – подумал Виктор. – Пусть Ролт этого не делал самостоятельно, но знал ведь, как надо! Мне, конечно, все стволы до лампочки, но ведь нужно что-то сказать на выходе из ворот замка. Надо же, сколько еще придется врать? Наверное, очень и очень много. Но ничего, вон один немецкий барон врал, врал и прославился в веках. Потому что делал это с размахом. Может быть и мне врать с размахом? Но разве кто-нибудь тут оценит? Ролт даже не умел читать, да и все его знакомые тоже'.

Прихватив небольшой топорик, Антипов направился туда, где по мнению сына лесоруба должны быть ворота замка. Он шел мимо коричневых домов, покосившихся и не очень, мимо большой казармы, во дворе которой всегда находилось несколько солдат, и мимо колодца, к которому выстроилась очередь людей с пустыми ведрами. Там же была и Ханна.

Поколебавшись, подойти к девушке или нет, Виктор решил все же подойти. После того, как ему исполнилось двадцать, он очень редко испытывал робость перед противоположным полом. Разве что суперкрасавицы могли заставить его сердце биться чаще еще до момента знакомства.

– Привет, – Антипов обратился к девушке. – Как поживаешь? Поменяешь ведро на топор? Смотри – почти новый.

Ханна наблюдала за собеседником широко раскрытыми глазами. Она просто не знала, как себя вести. Ролт, стоящий перед ней, настолько отличался от прежнего Ролта, что девушка с трудом собралась с мыслями.

– Привет, – тихим голосом ответила она. – Ведро мне нужно. Чтобы воды набрать.

– Я тебе его одолжу тогда после обмена, – сообщил Виктор. – А ты со мной за аренду ведра топором расплатишься. Ханна слегка нахмурила черные брови. Смысл сделки от нее ускользал.

– Ты шутишь, да? – неуверенно спросила она.

– Почему шучу? Если ты добавишь еще один поцелуй, то я так и быть дам тебе ведро в вечное пользование.

– А ну пошел, охальник! – закричала стоящая рядом женщина средних лет, замахиваясь на Виктора коромыслом. – Ты смотри! Среди бела дня такое предлагать!

– Ухожу, ухожу, – Антипов резво отпрыгнул в сторону. – Видишь, Ханна, эта милая женщина посоветовала с тобой о поцелуе договариваться вечером. Так что, до встречи!

И Виктор покинул колодец, оставляя за спиной потрясенных зрителей. Увы, он знал, что его шансы невелики. Помимо Террока за Ханной волочились еще несколько солдат из гарнизона, и это было уже серьезно. Сын лесоруба занимал слишком низкую ступень на социальной лестнице, чтобы соперничать с ними.

Антипов бодро зашагал по направлению к воротам. Рядом с ними дорога превратилась в мостовую – барон заботился о комфортном выезде из донжона. В целом Виктора очень интересовал вопрос почему деревянные строения не заменили каменными. У Ролта имелось любопытное воспоминание, прочно вошедшее в память со времен раннего детства – осада замка. Тогда неведомый противник использовал требушеты. Забавное такое орудие, навесом метающее шары, сделанные из какого-то весьма горючего материала. Разумеется, их поджигали перед выстрелом. Вот это было веселье! Сгорело все, что могло сгореть. К счастью, люди во внешних домах не оставались, поэтому потери были не очень велики, но все буквально задыхались от едкого дыма. Дышать можно было только в подвале донжона. Атаку отбили, но неприятные воспоминания остались. Потом дома отстроили. Снова деревянные с соломенными крышами.

Внешние ворота крепости были стандартны. По крайней мере, Виктор представлял их себе именно так. Двустворчатые, окованные железом, с подвесным мостом. Сейчас мост был опущен, но сами ворота закрыты. Но Ролт знал, что можно выйти через небольшую калитку в них.

Он подошел поближе. В нос ударил запах конского навоза – из ворот недавно выехали несколько повозок, оставив отметины. У калитки за раскладным походным столиком, расположенном не на мостовой, а на траве, сидели двое стражников. Они играли в кости. Еще один стоял на своем посту на стене между зубцами и, опершись на копье, вглядывался вдаль. Стражники вели интеллектуальную беседу.

– Слушай, Панта, а вдруг трехрукий тебя палицей по башке вдарит? Что ты будешь делать? – спрашивал невысокий крепыш, собирая заскорузлыми руками кости, чтобы положить их в деревянный стаканчик.

Другой, явно длиннее, даже несмотря на то, что они оба сидели, отвечал, оживленно жестикулируя:

– Да чего тут делать-то? Увернусь и попробую достать его копьем.

– А ну как промахнешься? Трехрукие – они ловкие. Сам знаешь. А палица-то за твоей спиной.

– Ну… тогда быстро отпрыгну в сторону и попробую еще раз ударить.

– А если он тоже развернется? – продолжал настаивать крепыш.

– Тогда я отступлю.

– Но придется снова от палицы уворачиваться.

– Слушай, Нарпен, а почему ты на его стороне?! – возмутился долговязый.

– На чьей? – удивился тот.

– Трехрукого. Мы же с тобой служим одному господину. Вот покрадись к трехрукому сзади и ударь его копьем!

В этот момент оба соблаговолили обратить внимание на Виктора, скромно стоящего неподалеку.

– А тебе чего, недоумок? – с неприязнью поинтересовался крепыш. Нарпен издавно недолюбливал сына лесоруба. Казалось бы, без видимых причин.

– Мне нужно в лес, – просто ответил Виктор.

– Зачем?

– Зарубки сделать.

Антипов старался говорить кратко, чтобы не выбиваться из стиля Ролта. Стражники – не подмастерье кузнеца и не женщины у колодца. С ними лучше не враждовать. Конечно, Виктор – отчаянный парень, но не настолько, чтобы нарываться на явные и неотвратимые неприятности.

– А отец знает? – присоединился к разговору долговязый.

– Он меня туда и отправил. Нужно выполнить заказ господина барона, – на этот раз кратко высказаться не удалось.

'Убедительное вранье – залог не только материального благосостояния, но и физического здоровья, – подумал студент. – Интересно, это вот съедят или нет? Не побегут же в самом деле к хозяину спрашивать'. Стражники съели.

– Проходи, – недовольно буркнул Нарпен, вставая из-за стола, чтобы отодвинуть засов на калитке. – А если ты потеряешься и нас пошлют на поиски, то я тебя так отделаю, что еще долго никуда пойти не сможешь.

– Постараюсь не потеряться, – вежливо ответил Виктор, которого так и подмывало ляпнуть что-нибудь, описывающее в полной мере суровый быт стражников.

– Постой-ка, так ты выздоровел полностью? – поинтересовался долговязый, когда Антипов был уже совсем рядом с воротами. – Твой отец рассказывал, что ты надолго слег, а люди говорят, что ты странный какой-то стал.

– Я был странный. А стал нормальный.

'Моя история уже известна всем. Быстро. Хотя чего удивляться – в замке все друг друга знают. И говорить им больше не о чем. Мало что происходит. Зачем мне быть в центре обсуждения, если сам еще ничего не понимаю? Может их отвлечь как-то от этой темы? Донжон поджечь, что ли? Это надолго займет их внимание, господин факир'.

– Правда поумнел, что ли?

– Нет, еще не очень.

– Ну ладно, иди давай. Пошевеливайся, ворота закрывать надо.

Виктор оказался за пределами замка в первый раз после своей болезни. Казалось, что он переступил невидимую черту: раз, и все, что напоминало о плохо сделанных строениях, непривычных запахах и непонятных людях, куда-то исчезло. Остались лишь поле и отблески солнца на еще не успевших высохнуть капельках росы, притаившихся в яркой траве.

'Почти как дома, – подумал Антипов. – То же небо, та же растительность, да все то же. Если не оборачиваться и не смотреть под ноги. Любопытно, какая здесь климатическая зона? Как на юге России? С другой стороны, на лесостепь похоже. Тогда, в целом, холоднее будет. А мостовую, подобную этой, видел лишь в детстве. Ехал по ней на велосипеде по дурости. Приходилось сжимать зубы, иначе они стучали сильно. Сразу тогда понял, почему продвинутые велосипедисты носят шлемы с ремешками. Чтобы мышцы челюстей отдыхали. А здесь что носят, интересно, если едут на телеге по этому вот?'

Он резво вышагивал по дороге, крутя головой и пытаясь вобрать в себя новые впечатления. Память Ролта сообщала, что тут, в принципе, безопасно. Разбойников поблизости от замка нет, и соседские солдаты тоже не показываются. Баронскую собственность грабят, конечно, но это касается лишь дальних деревушек.

Виктор знал, куда нужно идти. То место находилось относительно недалеко. Нужно было пройти через поле, потом найти тропинку и углубиться в соседний лесок. Сразу за большим и старым дубом резко свернуть вправо и – до поляны рукой подать.

Лес тоже выглядел как обычно. Шорох веток под ногами, пение птиц, шелест листвы – здесь воспоминания Виктора и Ролта были едины. Молодой человек начал свой путь неспешно, но постепенно ускорялся. Любопытство вело его. Какое-то смутное чувство подсказывало, что он непременно найдет на опушке если не все ответы, то хотя бы их часть.

Глава 4.

Поляны бывают разные. На некоторых удобно отдыхать, на других заниматься любовью, на третьих выращивать картошку, а на четвертых говорить по-древнегречески. По сути, чем поляна хуже аудитории в университете или еще какого-нибудь другого места? Даже лучше. Ведь в аудитории мало кто сможет вырастить картошку.

Виктор четко представлял себе все преимущества поляны перед всеми другими местами и помещениями. Потому что медленно брел по ней и приговаривал:

– Кто тут? Тут есть кто-нибудь? Или никого нет? А если никого нет, то зачем я хожу как умалишенный и что-то бормочу? Вдруг кто-нибудь услышит. Нет, нужно продолжать. Если услышит, тогда здесь точно кто-то есть, и получится, что я уже не буду умалишенным. Кто тут?

Излишне напоминать, что его проникновенная речь была именно на древнегреческом, познаниями в котором он очень сильно гордился.

В ответ колыхались деревья, протягивали к нему свои мохнатые лапы и казалось шептали что-то в унисон. Должно быть древний лес с удивлением вслушивался в незнакомые слова. Солидный дятел, сидящий неподалеку, прекратил свою работу и внимательно наблюдал за странным человеком, наматывающим круги по поляне. О чем думала эта птица? Пыталась решить, хищник ли перед ней? Или просто была рада посмотреть хоть на что-то, выделяющееся из привычной картины?

– Эгей! Есть тут кто-то, кроме меня? Докажи чем-нибудь, что ты здесь есть. Нет, не так. Лучше докажи, что я здесь есть, – на десятой минуте Виктор подустал. Он уже перестал ходить по кругу, а медленно добрел до центра опушки и уселся на траву.

'Ну-с, путешественник между мирами, что будешь делать? Сидеть тут и ждать непонятно чего? Предчувствия подвели тебя, господин оракул. Похоже, что предсказаниями тебе на жизнь не заработать. Разве что будешь предсказывать те события, до которых точно не доживешь. Так делали все уважающие себя люди'.

Антипов, бесплодно посидев еще минут двадцать, поднялся и зашагал прочь. Его одолевала неожиданная горечь. Оказалось, что он очень надеялся на то, что некто или нечто на поляне даст хоть какое-то объяснение происходящего. По сути, в этом заключалась единственная реальная надежда хоть что-то узнать. Виктор редко когда унывал, но сейчас ощущал себя маленькой щепкой, которой играют волны, бросая ее то туда, то сюда или даже возвращая на место. Груз произошедшего навалился в полной мере на его жизнерадостную натуру, придавливая к земле своей тяжестью. Виктору было тяжело идти, тяжело дышать и даже тяжело думать. Почему это все должно было случиться с ним? Что он сделал такого, чем заслужил подобное? Перед его взором вставали родители, родственники, друзья, сокурсники…. Он бы отдал многое, чтобы только их увидеть еще раз. Многое? Но что? У него сейчас ничего не было. Совсем ничего. Он был один в незнакомом мире. Даже без права на объяснения. И чувство щемящего одиночества захватило его. Сделав несколько шагов, Антипов привалился к ближайшему дереву и застыл, закрыв глаза. Он не хотел шевелиться. Горечь свершившейся несправедливости словно парализовала его мышцы. Виктор стоял недвижим, полный беззвучно кричащего отчаяния. 'Тук-тук', – возобновил свою работу дятел. 'Тук-тук'.

– И долго… 'Тук-тук'.

– … ты будешь… 'Тук-тук'.

– … тут стоять?

Антипов медленно поднял голову. Ему показалось или… нет? Наряду со стуком дятла он слышал какой-то шепот. Или все-таки показалось? Виктор насторожился.

– Нет, ты можешь стоять, конечно, но считаю своим долгом сообщить, что скульптуры из тебя не получится. Даже опытный Фидий не взялся бы за то, чтобы ваять такого, как ты. Тебе нужно сначала пару лет поработать над телом, прежде чем принимать такие позы. Ты вообще кого изображаешь? Мать, скорбящую по павшим воинам? Но у тебя не тот наряд. Даже самый плохой актер понимает, что мать нужно играть в более просторной одежде, подложив пару валиков куда надо. Ты чего молчишь? У тебя вообще есть валики?

– К-кто здесь? – с трудом разжав губы произнес Виктор. Теперь шепот был отчетливо различим, но определить точку, из которой он доносился, не представлялось возможным. – Ты меня слышишь?

– Да и голос твой тоже так себе. Что это за дребезжание? Разве так говорят актеры? Где твоя дикция? Разверни диафрагму!

– Ч-что?

– О, никчемный актеришка! Попробуй еще раз. Добавь в голос силы. 'Кто здесь?!' Примерно так. Представь, что ты в амфитеатре. Голос должен нестись вдаль. Давай. Пробуй.

– Ч-что?

– Вот за это 'что' мой братец Аполлон тебя бы уже убил. И правильно! Я давно советовал ему истреблять плохих актеров или отдавать мне, в солдаты. Зачем им мучиться самим и мучить зрителей? Что у тебя вообще за акцент? Ты можешь говорить разборчивей?

– Нет. Это не мой родной язык.

– А чей же? Мой, что ли?

– Я… не понимаю. Я вообще не актер!

– Как не актер? А чего тогда стоишь в этой позе?

– Не знаю. А ты-то кто?

Возникла пауза. Казалось, что незнакомец либо обдумывает такой простой вопрос, либо возмущен тем, что его вообще задали. Выяснилось, что последнее.

– Кто может быть хуже человека, выдающего себя за другого? Только невежа, который сам не знает, кто он есть! Друг мой, тебя где воспитывали? Даже спартанцу известно, что прежде чем просить собеседника представиться, нужно сначала это сделать самому!

Суровая отповедь озадачила Виктора. Но больше всего его удивила предыдущая фраза, в которой невидимый оратор сообщил, что Аполлон – его брат. Пребывая в состоянии недоумения, молодой человек ответил:

– Я – Ролт… то есть, Виктор… Антипов.

– У тебя три имени?

– Нет, одно.

– Какое же из них верно?

– Не зна… Все верны.

– Получается, что три?

– Одно.

– Какое же?

– Виктор… или Ролт.

– О, мой друг, я вижу ты еще не пришел в себя. Но ничего. Такое бывает. Не все хорошо переносят переход. Как тебя звали до того, как ты сюда попал?

Вот теперь Антипов понял, что такое смешение чувств. А точнее состояние, когда разные эмоции быстро сменяют друг друга. Сначала было глухое отчаяние, потом несказанное удивление, а сейчас – огромная радость. Собеседник знал, что с ним случилось! А значит, наверное, мог и помочь отсюда выбраться!

– Виктор, Виктор меня звали! А где я, а? Как сюда попал? Ты мне можешь помочь?! – чувства перехлестывали через край. Молодой человек задавал бы гораздо больше вопросов, но сжавшееся горло не позволяло этого сделать.

– Спокойнее, мой друг, спокойнее, – невидимый собеседник почувствовал состояние Антипова. – Воину не пристало так нервничать. Ты обязан с равнодушием принимать даже самые яростные удары судьбы.

Недоумение Виктора усилилось. Голос сначала принял его за актера, а теперь вот называет воином. Мелькнула даже мысль, что тот издевается, но Антипову было не до этого. Предстояло выяснить самое главное.

– Но где я?! Что со мной?! Почему я в этом теле?!

– Я же сказал тебе, чтобы ты успокоился. Даже то, что ты умер, не должно мешать вести себя подобающим образом. Хороший воин и после смерти выполняет свой долг. Некоторые устилают своими телами дорогу врагам, мешая им наступать, а другие, разлагаясь, приносят во вражеский стан смертельные болезни. Видишь, тебе есть с кого брать пример.

– Я умер?! – вскричал Виктор, реагируя лишь на ключевую фразу.

– Умер, да. И зачем об этом кричать? Кричать вообще нужно лишь в бою, чтобы напугать противника, внести панику в его ряды. Разве ты видишь противника? Нет. Здесь только деревья, звери, я и ты. Вот так, мой друг.

Антипов на минуту умолк. Его радость сменилась растерянностью. Собеседник попался сложный.

'Что за фигня? – думал Виктор. – Может быть это все часть бреда? Неизвестно кто вещает неизвестно откуда неизвестно что. Я умер? И должен брать пример с тех, кто разлагается, устилая своими телами путь врагу? Может быть, если громко позвать врача, что-то изменится? Дежурного психиатра, например. Если подумать, то я могу быть с той же вероятностью в больнице, с какой нахожусь в лесу и выслушиваю речи какого-то сумасшедшего, принимающего себя за брата Аполлона'.

Однако Виктор решил дать собеседнику, ситуации, да и самому себе еще один шанс. Его разум утверждал, что происходит что-то непонятное, нелепое, чего не может быть, а вот чувства говорили о другом. Они настоятельно советовали поверить, именно поверить в случившееся. Зрение, слух и обоняние в унисон твердили, что все правда. Антипов на самом деле находится в лесу и говорит с невидимым обладателем весьма своеобразного чувства юмора. Слишком своеобразного. Нужно сделать еще одну попытку. Последнюю. Или нет. Предпоследнюю. Или что-то вроде того.

– Я спокоен и не кричу, – сказал Виктор. – И уже представился…. Негромкий смех был ему ответом.

– Это был намек, мой друг. Я понимаю. Может быть ты не столь безнадежен, как мне показалось сначала, когда я наблюдал твое блуждание по поляне.

Антипов не отвечал. Он ждал. Несколько лет, проведенных в университете, приучили его никуда не торопиться. Если преподаватель вызвал тебя, то нужно дать ему выговориться. Кто знает, насколько эта информация пригодится в ответе рационально мыслящему студенту. Виктору вот часто 'пригождалась'.

– Ну что же, печально конечно, что ты меня не узнал, но тут уже ничего не поделаешь. Если бы узнал, то я бы возможно остался в твоем мире. Реалистичность в оценке обстановки – вот отличительная черта любого воина, поэтому я не требую большего, чем судьба может дать. Меня зовут Арес, мой друг. Вот так.

Виктор нахмурился. Потом помедлил и нахмурился еще больше. Он знал, кто такой Арес. Но именно это знание не позволяло поверить в сказанное. Арес, бог войны, сын Зевса и Геры, брат Аполлона и Геракла, жестокий и насмешливый, беспощадный и отважный, собиратель побед, покровитель героев и сеятель раздора. Он был странный, этот бог. Настолько странный, что казался изгоем на Олимпе. Отец, Зевс, давно бы уже сбросил его в Тартар, если бы не заступничество матери. Антипов читал множество историй о Древней Греции, в некоторых из них Арес представал с положительной стороны, в других – с отрицательной, но никогда даже в своих самых страшных снах Виктор не мог предположить, что кто-то, с кем он общается, назовется этим именем.

'Вот это я свихнулся так свихнулся, – подумал студент. – Ну ладно бы какой-нибудь другой бог, например, из этого мира. Кто-нибудь, чье имя мне даже незнакомо. Или тот же Зентел, которого почитал Ролт. Но Арес! Вот же невезуха. А ведь все так удачно складывалось. Я почти поверил в то, что оказался вдруг в чужом месте в чужом теле. Строил планы, изучал местность, даже с девушками общался! А оказывается что?'

Виктор хранил скорбное молчание. Последние несколько минут истощили его эмоционально. Быстрые переходы от одного чувства к другому не могут продолжаться вечно. Он ведь так надеялся, так переживал…. А сейчас чувствовал себя как ребенок, которому вручили давно обещанную и желанную игрушку, и сразу же забрали обратно. Ребенок бы рыдал, а Антипов мрачно размышлял о происходящем.

– Тебе не нужен врачеватель, мой друг. Твое тело в порядке, а дух не настолько плох, чтобы обращаться за помощью.

'Ну вот, начинается, – еще более мрачно подумал Виктор. – Голос читает мои мысли! Если слышишь голоса внутри своей собственной головы или кто-то знает, о чем ты думаешь, то это верный признак душевного расстройства. Интересно, как называется мое заболевание, господин Гиппократ?'

– Конечно, никто не может читать твоих мыслей, – продолжал собеседник. – Даже если бы мне удалось войти в твое тело, то и тогда бы вряд ли справился с этой задачей самостоятельно. Просто, понимаешь, я видел столько человеческих лиц за свою жизнь, что читать по ним не составляет никакого труда. Ты нахмурился, сосредоточился и ушел в себя – значит, думаешь о своем здоровье. Встревожился, с опаской смотришь по сторонам – значит, подозреваешь, что за тобой следят. За твоими мыслями, например.

'Какой сложный глюк, – восхитился про себя Виктор. – И словоохотливый. Только посмотрите, как разглагольствует! Я бы так не смог. Вот этот пассаж насчет лиц весьма удачен, господин Цицерон. Удивительно, что он еще скажет?'

– И в том, что я скажу, нет ничего удивительного. Никто не может читать мысли. Эх, сколько достойных людей на самом деле заболели из-за недостойных подозрений. Вы, люди, такие прямолинейные. Думаете, что весь мир вращается вокруг вас. Вот скажи, зачем кому-то следить за твоими мыслями? Ты – великий поэт, философ, музыкант? Не думаю. Мы уже даже выяснили, что ты и не актер вовсе. Что ценного в твоих мыслях? Что они могут дать миру, твоим или моим врагам? Хотя нет, моим врагам, если таковые тут есть, они как раз могут многое дать. Но даже я спокоен на этот счет.

Этого Антипов уже не мог вынести. Скорбь скорбью, но в мании величия его еще никто не упрекал. Да и не существовало ее, этой мании. Он никогда не был даже отличником, хотя точно знал, что стоит ему немного поднапрячься, и признание преподавателей посыпется на него как из рога изобилия. Но напрягаться не хотелось. Его грела, как и многих подобных ему, тайная мысль о своем огромном потенциале. Грела из года в год, и приятное тепло, излучаемое ею, сопровождало бы его не одно десятилетие, если бы не досадное происшествие на раскопках.

– Так что, это все на самом деле? – наконец решил поинтересоваться вслух Виктор. – Тебя зовут Арес? Тот самый Арес?

– Тот да не тот, мой друг. Тот, потому что у меня еще сохранились имя и воспоминания. А не тот, потому что от прежней силы остались лишь крохи. Жалкие крохи, которые заставляют меня так долго все объяснять никчемному актеришке, вместо того, чтобы сделать большой вклад в местную культуру и испепелить его на месте.

– Меня испепелить? – уточнил Антипов.

– Тебя, мой друг, тебя, – ласково продолжал голос. – Печально наблюдать, как несмотря на все сказанное, ты все еще стоишь в той же горестной позе и говоришь так, словно жуешь траву, давно уже разжеванную коровой и выплюнутую через день после проглатывания.

Виктор отошел от дерева. Он поймал себя на том, что все еще оглядывается по сторонам, пытаясь определить источник голоса. Абсолютно ничего не обнаруживалось.

– Но акцент я не могу убрать, – ответил студент. – Для этого нужно общаться долгое время с носителями языка. А они уже все умерли.

– Ты просто старайся, – посоветовал невидимый собеседник. – А за временем дело не станет. Мы с тобой еще много раз будем беседовать. Ты начнешь тренировать речь, а я – терпение. Видит Зевс, если бы мне удалось бросить копье, когда ты стоял у дерева в той позе, то я бы пришпилил тебя к нему. И тогда Фидий смог бы все-таки изваять статую под названием 'Он раздражал Ареса'.

Вот теперь и здравый смысл подсказал Антипову, что он вряд ли говорит с собственной галлюцинацией. Ему было очень сложно представить себе глюк, который угрожает проткнуть его холодным оружием.

– Почему это мы будем еще много беседовать? – осведомился Виктор, которому совершенно не понравилась перспектива остаться с собеседником до того момента, когда тот наконец сможет бросить копье. – Да и вообще, что происходит? Я ведь имею право знать, что происходит, не так ли?

– Имеешь, мой друг. Люди вообще имеют право на многое, но почему-то хотят лишь денег. Ты будешь сам спрашивать или тебе вкратце рассказать?

– Лучше рассказать, – Антипов не был уверен в своей способности задать правильные вопросы. Он просто не знал, с чего начинать, не представляя себе ситуацию даже в целом, поэтому приготовился внимательно слушать.

– Что ж, если вкратце, то наши дела с тобой плохи.

На опушке воцарилось молчание. Дятел, возобновивший свою работу, замолк сразу после начала разговора. Сейчас можно было, что называется, 'слушать тишину'. Даже листья деревьев не издавали ни единого шороха, а словно замерли на своих ветках. Мечта любого романтика. Создавалось впечатление, будто и лес и трава и небо лишь изображены на огромной и чрезвычайно удачной фотографии. Яркая зелень на светло-синем фоне. Казалось, что из-за неподвижного шершавого коричневого ствола сейчас выглянет хлопотливая белка с орешком в зубах, прилетит какая-нибудь неторопливая птица и чинно усядется на ветку, чтобы почистить перья, заяц выпрыгнет из-за небольших кустов, потому что пришло время его, заячьего, обеда. Но не было ни белок, ни птиц, ни зайцев. Не было даже ветра. Все замерло в молчании. Настоящий, истинный, неисправимый романтик затаил бы дыхание, продолжая любоваться прекрасным лесом и слушая тишину.

– А дальше? – спросил Виктор.

– Дальше? – тут же откликнулся голос. – Нет никакого дальше. То, что с нами произошло и происходит, отлично описывается фразой: 'наши дела с тобой плохи'. Вот так.

– Но нельзя ли уточнить, почему плохи и как они дошли до этого? – Антипов решил не сдаваться. У него мелькнула догадка, что каждое нужное ему слово придется в буквальном смысле вытягивать.

– Я слышу иронию в твоих словах, мой друг. Это хорошо. Ирония лучше отчаяния или безумных мыслей. Дела плохи потому, что мы оба практически мертвы и находимся в чуждом нам мире.

– Мертвы? – в голосе студента слышалась озадаченность. – Я совсем не чувствую себя мертвым. Другое дело, что тело – не мое.

– О, ты умер, можешь мне поверить. Когда на голову человека падает огромная плита, от чего эта самая голова слегка сплющивается, то человек, как правило, умирает.

– Моя голова сплющилась? – уточнил Виктор.

– Твоя, мой друг, твоя.

– Но я же осознаю себя! Могу думать, вспоминать, говорить! С тобой могу говорить наконец!

– Можешь, но очень плохо, – согласился голос.

– Да какая разница плохо или хорошо?! Главное, что я это все могу делать. Значит, я не умер.

– Во-первых, есть разница. И мне очень хотелось бы, чтобы ты это все делал хорошо. Так будет лучше для нас обоих. А во-вторых, в том, что твое тело умерло, а личность – нет, есть только моя заслуга. Ты при жизни ничего не сделал для того, чтобы обеспечить себе хоть какое-то посмертие.

– Так это ты перенес мою личность в тело Ролта? – поинтересовался Виктор, уже зная ответ.

– Да. Иначе ты бы умер. Вообще умер.

'Вот это новость. Он утверждает, что меня спас. Ну, хорошо, допустим. Вряд ли рай или ад, если они есть, имеют такой странный вид, – мысли Антипова неслись вскачь. – Но как он это сделал? Да и с какой целью?'

– Спасибо, конечно, – поблагодарил Антипов своего спасителя. – Я тебе очень признателен. Но буду признателен еще больше, когда пойму, зачем ты это сделал и почему не выбрал какое-нибудь другое тело? В моем мире, например.

– А ты улучшаешься прямо на глазах, – заметил голос. – Уже рассуждаешь как подобает воину. Без лишних волнений. Молодец. Я это сделал потому, что мне нужен помощник. В этом вот мире. Во время такого перехода все, подобные мне, теряют свои силы. И на первых порах нам нужен кто-то, на кого мы можем опереться. Кто-то из людей. Я выбрал тебя.

– Почему меня? – мгновенно отреагировал Виктор.

– Почему? Обычно, мой друг, выбирают самых достойных. Ты вот тоже показался мне привлекательным за короткое время пребывания рядом с моим сосудом. Я отметил некоторую решительность в твоих действиях, даже азарт. Ты не лишен здравого смысла и, возможно, смекалки. Есть, конечно, еще одна причина. Небольшая.

– Какая причина?

– Кроме тебя выбирать было некого.

'Н-да. Небольшая причина. Похоже, что он все-таки издевается, расхваливая мои достоинства, как издевался до этого, – с некоторой горечью признался себе Виктор. – И суть-то происходящего еще не ясна'.

– Но зачем тебе понадобилось перебираться сюда? – Антипов до этого момента не догадывался, насколько он любознателен. Теперь же интерес к происходящему просто распирал его.

– У меня не было другого выхода. Благодаря тебе разрушился сосуд, и мир сразу же открылся мне. Пришлось бежать.

Вопросы роились в голове студента. Ему хотелось знать все. Что из себя представляет Арес, почему он бежал, отчего не сделал этого раньше, где он находился до обнаружения храма, в чем роль его, Виктора. Но, к огромному разочарованию, у собеседника появились свои идеи насчет разговора.

– Теперь мой черед спрашивать, – внезапно заявил голос. – Ты еще успеешь узнать все, что хочешь. Завтра или в другие дни. А вот мне нужно решить кое-что с тобой, пока есть время.

– Что решить? – спросил Антипов.

– Ты молодец, – снова похвалил голос. – Быстро свыкся с ситуацией, не боишься задавать вопросы. Так вот, вскоре сюда придут. Вооруженные люди. Человек двадцать. Третий день уже ходят. Не думаю, что тебе нужно встречаться с ними. Поэтому отвечай быстро и четко.

– Двадцать человек? – ничего подобного в памяти Ролта не было. Люди через лес обычно не ходили.

– Да. Лазутчики. Одна группа идет на север, а вскоре другая, такая же, возвращается оттуда. Полагаю, они сменяют друг друга в засаде.

– В засаде на дороге? – здесь память Ролта не подвела. Севернее от опушки находился большой тракт, соединяющий баронский замок с ближайшим городом.

– Может быть. Я не вижу так далеко. Но это пока неважно. Теперь отвечай. В каком теле ты оказался?

– Вот в этом, – недоуменно развел руками Виктор.

– Это я сам знаю. Кому оно принадлежало?

– Ролту. Сыну лесоруба.

– Крестьянин, значит. Не воин?

– Нет.

– Жаль. Где ты живешь сейчас?

– В замке. Это такая постройка с крепостными стенами.

– Я знаю, что такое замок, мой друг, – голос Ареса был наполнен безграничным терпением. – Твоей жизни там что-нибудь угрожает?

– Нет. Не думаю. Если соблюдать правила….

– Соблюдай! Ты мне нужен живым. Понятно?

– Да…. А зачем?

– Все-таки ты много вопросов задаешь. Потом узнаешь. Что Ролту известно об этом мире? Ты получил его память?

– Получил. Но известно мало что. Он ведь был просто дурачком.

– Дурачком? Похоже, что в этом нам не очень повезло. Хотя я подозревал что-то подобное. Слишком уж простым все выглядело. Ладно, могло быть и хуже. В прежнем мире ты чем занимался?

– Учился.

– На кого?

– На… географа.

– А это кто?

– Ну… путешественник.

На поляну опять вернулась тишина. Виктор на этот раз не спешил нарушать ее, но готов был поклясться, что Арес онемел от изумления. Прошло несколько секунд, прежде чем раздался очередной вопрос.

– У вас там учатся путешествовать?

– Не совсем так. Не все географы путешествуют сами. Многие просто работают с картами, например. Снова пауза. На этот раз не такая длинная, как предыдущая.

– Мы еще вернемся к этому вопросу, – зловеще пообещал голос. – А ты-то сам сражался? Много выиграл схваток? Побеждал ли героев?

Если бы кто-нибудь спросил у Виктора раньше, побеждал он героев или нет, то услышал бы твердое 'да' с перечислением подробностей в зависимости от настроения. О, Антипов живописал бы свои подвиги, в которых герои, добрые и не очень, падали как подкошенные под его могучими ударами. Там обязательно была бы прекрасная девушка, последовательно похищаемая героями друг у друга, а Виктор шел бы по ее следу и разил, разил врагов безостановочно. В конце рассказа девушка, несомненно, подарила бы ему свою любовь, если бы не оказалась обладательницей не совсем нормальной сексуальной ориентации. Эту категорию женщин Антипов не находил полезной, но под влиянием вдохновения мог бы поместить в историю. Но тогда девушке пришлось бы умереть в ходе последней эпической битвы. Однако, к сожалению, невидимый собеседник, похоже, интересовался заданным вопросом всерьез.

– Нет, не думаю, что я сражался, – осторожно ответил Виктор. – Дрался разве что. Вот это было.

– На чем дрался? – тут же уточнил собеседник.

– Кулаками и иногда ногами, – Антипов попытался объяснить как можно более подробно, проникнувшись интересом Ареса.

– Сколько раз? – теперь в голосе не было даже намека на насмешку.

– Не знаю… не считал.

– Побеждал часто?

– Не очень.

– Я так и думал…. Но ничего, мой друг, ничего. У нас есть время. Я еще успею сделать из тебя бойца.

– Бойца? – удивился Виктор.

– Да. Не хочешь же ты быть лесорубом? – в самом тоне вопроса заключался ответ. Отрицательный.

– Я вообще-то домой хочу, – честно признался Антипов.

Глава 5.

Виктор возвращался в замок в расстроенных чувствах. Он совсем не то ожидал найти на опушке. Бывший студент и сам не знал, что там будет, но явно не то, что встретил. Он шел, уже не обращая внимания ни на птиц, ни на облака, ни на траву. Все многообразие его эмоций сменилось одной большой растерянностью.

'Я влип, похоже, больше, чем думал, – размышлял Виктор. – Мало того, что оказался в каком-то средневековье на должности батрака, так еще выяснилось, что Арес тому виной. Тот самый Арес! Невозможно представить. А какая ехидная личность…. Ну, постоял я немного у дерева, погоревал, так что, меня нужно полчаса обсмеивать из-за этого? Наверное, наловчился за тысячелетия шутить вот таким дурацким образом. А может быть ему просто скучно было или он вообще спятил? Ведь долго сидел в амфоре, так понимаю. Возможно несколько сотен лет, как минимум. Нужно спросить потом, сколько же. Я бы свихнулся уже на второй день.'

Антипов шел по лесу, ветки деревьев били его по лицу, но он был так поглощен раздумьями, что не замечал этого.

'Вот будет занятно, если он спятил. Что мне делать с безумным богом войны? Хотя что это я…. Мне даже неизвестно, что делать с нормальным! Он ведь заторопился и ничего не рассказал толком. Будем надеяться, что завтра расскажет, надо только пораньше прийти, чтобы с теми лазутчиками не столкнуться'.

Виктор резко остановился. Мысль о лазутчиках не понравилась еще больше, чем размышления о странном боге. Память Ролта не просто утверждала, что их тут не должно быть, а самым решительным образом требовала сигнализировать о появлении потенциального врага кому надо, а именно – страже баронского замка. Все-таки Ролт – человек барона, живущий практически в его доме. Было жаль, что из-за спешки не удалось расспросить Ареса подробней о засаде на тракте.

'Похоже, что в моей жизни намечается очередное то ли приключение, то ли похуже. Стану Матой Хари. Она, правда, была женщиной и разведчицей, а я буду мужчиной и контрразведчиком. Если все пройдет как надо, может быть и награда от барона перепадет. Пора думать о карьере, раз уж я здесь задерживаюсь. Из батраков – в прорабы! Чем не девиз? Кстати, нужно подумать, что именно рассказывать. Я-то этих самых лазутчиков не видел. Вдруг подробно расспрашивать начнут? Может сказать, что видел лишь тропинку, вытоптанную ими? Засмеют ведь. Вдруг тропинка животными оставлена? Опять-таки, как по тропинке определить, что там двадцать человек прошло? Ролт – не Шерлок Холмс. Сказать, что видел их сам, а если расспрашивать будут, прикинуться безумцем? Тут – дело тонкое, могут вообще не поверить. Но постараюсь. На месте будет ясно, что и как говорить.'

С этими не совсем радостными мыслями озабоченный и исцарапанный Виктор снова двинулся в путь. Он успел подумать о многом, но в большинстве случаев так и не пришел к какому-либо выводу. Например, поразмыслив о том, что из себя представляет Арес, решительно отодвинул эту тему на потом, попытался спрогнозировать, что же богу войны нужно от него, Антипова, но потерпел фиаско, а затем обмозговал новую идею: поведение невидимого собеседника было единственно верным в данной ситуации. Эта мысль пронзила его как стрела. Виктор, в принципе, был неглупым парнем, а иногда вообще показывал чудеса догадливости. Похоже, что к подобным чудесам и относилось такое предположение.

'Смотри-ка, господин Калиостро, интересно получается, – думал Антипов, – если бы Арес вел себя иначе, то разве сумел бы так быстро привести меня в чувство? Вот, допустим, он был бы суров и немногословен. К чему бы это привело? К появлению упрямого осла в виде бывшего географа. Уж я-то себя знаю. Да если бы он мне начал сразу же давать указания, то сколько бы времени ему понадобилось на то, чтобы вывести меня из депрессии и заставить поверить в него? А общайся Арес мило и вкрадчиво, то я бы точно решил, что спятил. Однако! Этот товарищ, похоже, не так прост. И ведь он со мной заговорил не сразу. А лишь потом, когда я уже готовился уходить. Присматривался! Точно, присматривался…. Все-таки он в своем уме, что бы это ни означало'.

Виктор уже давно вышел из леса и медленно брел по проселочной дороге в сторону замка. Его совершенно не волновал отец, который обязательно рассердится из-за того, что бывший дурачок Ролт куда-то ушел в гордом одиночестве. Антипов знал, что выкрутится, у него и без того хватало тем для размышлений.

Так и не получивший вожделенный диплом географ отвлекся только тогда, когда заметил впереди на пустынной дороге препятствие – стоящую телегу до верху заполненную сеном и запряженную лошадью. Подойдя поближе, Виктор опознал и возницу – пожилого мужичка, который жил неподалеку от замка. Память Ролта хранила весьма смутное воспоминание об имени мужичка, но зато очень отчетливое о том, что тот к Ролту относился не очень хорошо.

Приблизившись к телеге, Антипов нацепил на себя одну из самых любезных своих улыбок.

– Что везешь, старик? – доброжелательно спросил он, трогая душистое сено.

Мужичок, возившийся с колесом, только сейчас заметил прохожего. Он распрямился и бросил на Виктора внимательный взгляд. Настороженность тут же ушла с его лица, стоило только ему узнать говорящего.

– А, это ты, Ролт, – в голосе прозвучало разочарование. – Сено везу, не видишь, что ли?

'Похоже, сын лесоруба популярен, – с удовлетворением подумал бывший студент. – Его знают даже те, кого он не знает толком. Вот она – слава. Жаль, что однобокая. Но мы это поправим'.

– Врун ты, – сказал Виктор. – И не стыдно лгать вот этим прекрасным днем, да еще и рядом с замком господина барона? Седина вон в волосах, а туда же… все норовят обмануть бедного Ролта.

От неожиданных обвинений мужик настолько опешил, что отпустил колесо, которое крепко держал. Оно тут же завалилось набок, а телега опасно наклонилась.

– Почему это я врун?! Ты что тут мелешь?!

– Врун, а еще наглый, – печально подытожил Виктор. – Ты ничего не везешь. Ты стоишь.

Мужик открыл рот, чтобы извлечь из него достойный ответ, но быстро закрыл за ненадобностью.

– Что случилось-то? – сжалился добросердечный Антипов. – Поломалось что?

Мужик засопел, наклонился, поднял колесо и снова принялся прилаживать его на место.

– Шкворень выпал. Клин такой, который колесо на оси держит. А найти его не смог. Ясно тебе?

– Ясно, отчего же не ясно, – пожал плечами Виктор. – Может, помочь чем?

– Что-то ты не такой, как был раньше, – с вновь вспыхнувшим подозрением старик уставился на собеседника. – Я ведь видел тебя несколько раз, говорил с тобой…. Ты не похож на себя!

'Ну еще бы, видел он меня, – подумал Антипов. – Года два назад попытался обманом выманить лезвие пилы, которое Ролт нес к кузнецу на починку. Жулик!'

– Так это меня по голове приложило, – охотно пояснил бывший студент. – Уже весь замок знает.

– Чем приложило-то?

– Бо-ольшим деревом, которое мы с отцом срубили.

– А, вон оно как. А чем ты помочь-то можешь? В замок сбегать за новым шкворнем? Так я с вашим плотником не расплачусь. Дорого берет. Да и колесо необычное. Его сначала замерить нужно.

Взгляд мужичка упал на топор, которые висел за кожаным ремнем Виктора. Мысль, быстрая, как молния, мелькнула в глазах старичка.

– Слушай, Ролт, а может ты мне сейчас вырубишь шкворень? Хотя бы временный, а? Вон и деревяшка есть подходящая. Ты же лесоруб, знаешь как с инструментом обращаться. Тут ведь работа тонкая.

Виктор сделал вид, что раздумывает и даже поднял глаза к небу. Хотя почему сделал вид? Он на самом деле раздумывал.

'Вот и настал момент истины. Пока что самый первый момент, – размышлял Антипов. – Местным словам-то я научился. Это легко. А вот сумею ли работать, как это делал Ролт? Кто его знает. Если не сумею, то выглядеть это будет странно. Надо попробовать, но не сейчас. А сделать это так, чтобы никто не видел возможного провала. Сразу же по возвращению в замок. А от пронырливого старикана как избавиться? Отказаться без причины? Нет, с такими жуликами так нельзя. Нужно осторожнее'.

– Пять медяков! – изрек вердикт Виктор, опуская глаза на собеседника.

– Что?! – старикашка аж подпрыгнул. – Да ты что?! Такую цену за клин ломить?!

– Пять медяков и не меньше! – решительно заявил студент. – Вот у меня пять пальцев на руке – на каждый по медяку!

– Д-да… ты… ты чего?! Пять медяков?!

– А ты что, думал, Ролт бесплатно работать будет? – с достоинством спросил Виктор, подражая некогда виденному им второстепенному актеру, играющему королей с использованием одной-двух реплик. – Ролт бесплатно не работает! Не хочешь платить – не надо. Оставайся тут, а я там скажу в замке, что ты застрял. Может быть кто-нибудь придет тебе на помощь. К вечеру.

'Избавился, ух', – с удовлетворением подумал Антипов, огибая телегу. Но не успел он сделать и десяти шагов по направлению к замку, как настырный старикашка снова окликнул его.

– Эй! Три! Три медяка!

– Я считать не умею, – гордо заявил Виктор. – Знаю, что пять – это пальцы на руке. А сколько три – не знаю. До встречи, старик.

Он прошел еще немного, но мужик вновь закричал, на этот раз с отчаянием в голосе:

– Пять! Пять, душегуб! Но чтобы клин получился хороший! Чтобы долго служил! 'Вот же зараза! – подумал Виктор. – Нужно было десять просить'.

– Ты что оглох, Ролт?! Я же согласился на пять! Куда пошел?! А ну, возвращайся! Сам сказал, что пять! Выполняй обещанную работу!

'Нет, двадцать нужно было просить, двадцать, не меньше', – Антипов нехотя развернулся и величаво направился обратно к собеседнику, брызжущему слюной.

– Где там твоя деревяшка? – поинтересовался Виктор, лелея надежду, что она окажется неподходящей и можно будет забраковать материал.

– Вот она, смотри! – старик протянул ему толстое полено, которое извлек откуда-то со дна телеги.

– Но оно же большое, – раскритиковал заготовку Антипов, уже понимая, что отвертеться не получится.

– Ничего, снимешь лишнее. Мне не жалко.

Студент деловито осмотрел полено. Если бы за осмотр материала заказчика давали профессиональные премии, то он бы занял одно из первых мест.

– Три медяка задаток! – ухватился за последний шанс Виктор. – Три вперед, а два потом!

– Чего?! – опять взвился старик. – Да где это видано, чтобы платили, когда работа не готова?! И материал-то мой!

– Ничего не знаю. Три вперед, два потом. Или прощай.

– Погодь! Ты же считать не умеешь, – спохватился мужик.

'И как появляются на свет такие проныры? – возмутился про себя Виктор. – Все-то ему надо, все-то он помнит. Прикинуться дурачком? Да пошел он!'

– Мое умение считать зависит от цены на товар, – важно изрек Антипов. – Ты платишь или что?

Если на старикана и произвела впечатление последняя фраза, то перспектива расставания с тремя монетами оказала еще большее влияние. Он насупился и снова зашарил в глубине телеги. Через несколько секунд на свет появился видавший виды то ли кошель, то ли небольшой мешок. Мужик уже давно бросил злосчастное колесо на произвол судьбы и теперь, развязав веревку, достал оттуда три небольших затасканных монетки с зеленоватым отливом.

– Бери, душегуб! – старик буквально насильно засунул деньги в руку собеседника. – Бери и делай! Мне сегодня еще четыре ходки предстоят.

Незаметно вздохнув, Виктор потянул топор из-за пояса. В своей прежней жизни заниматься столярным трудом ему не приходилось. Разве что в далеком детстве пытался рубить дрова, когда гостил у родственников в деревне. Осталось уповать лишь на то, что мастерство Ролта тоже перешло к нему по наследству.

Он осмотрел бревно снова, на этот раз внимательно. Потом взглянул на колесо и ось телеги, прикидывая, какой размер клина нужен, и покрепче сжав рукоятку топора, принялся за работу.

Подлый старик так и норовил посмотреть, как идет дело, но Виктор неизменно поворачивался к нему спиной, скрывая происходящее. Процесс вырубания клина из полена сначала продвигался плохо. Антипов пытался вспомнить собственные навыки, которых в наличии имелось ограниченное количество. Он чуть не расколол бревно напополам, а потом пару раз промахнулся так, что топор просвистел в сантиметре от ноги.

'Нет, так дело не пойдет, – думал Виктор, продолжая крутиться на месте. – Я слышал, что есть такое понятие как двигательная память и теперь вижу, что она отличается от обычных воспоминаний. Как же мне закончить эту работу? Эх, нужно было сказать, что тороплюсь в замок с важным сообщением. Хорошие мысли всегда поздно приходят в голову. Или сейчас сказать? Нет, нужно закончить. Бревно слишком уж искромсано. Если его увидит отец Ролта, то возникнут вопросы. А старикан именно к нему побежит жаловаться, даже если деньги верну'.

Антипов заметил, что ему удалось нанести пару удачных ударов, пребывая в состоянии глубокой задумчивости. Он попытался повторить их, но чуть не отрубил себе пальцы на руке.

'Вот ведь странно, когда я не думаю о работе, она, похоже, получается. Может быть просто поставить цель, а размышлять о чем-то другом? О птичках, например, рыбках, магах, Аресе, бароне, отце Ролта, мужчинах, не умеющих правильно оценивать свой труд…. Смотри, получается. Получается же!' Топор 'сорвался' и снова пролетел на небольшом расстоянии от ноги.

'Нет, нельзя отвлекаться. Или наоборот – нужно отвлекаться. Но как? Помножить в уме триста двадцать шесть на сто четырнадцать? Ну же, попробуем, господин Ферма'.

Вопреки зловещим ожиданиям Виктора, работа не заняла много времени. Меньше получаса по приблизительной оценке. Стоило ему отключить свое внимание и все пошло как по маслу. Ролт в самом деле мастерски владел топором. Что неудивительно – он пользовался им каждый день, начиная с самого детства. Клин получился вполне приличный.

– Ну что же, старик, попробуем поставить колесо на место, – Антипов вертел в руках деталь и любовался ею. Это было первое его функциональное и нужное произведение, доведенное до конца, включая никчемные поделки на школьных уроках труда.

Мужичок, имя которого так и осталось неизвестным, потянулся за вожделенной деталью, однако Виктор быстро спрятал руку с ней за спину.

– Еще две монеты давай!

– Так не проверили же! Вдруг не подойдет?

– Подойдет, старик, чувствую, что подойдет, – теперь Антипов был полон веры в себя. Окажись он дома, то обязательно бы увлекся новым делом: вырезанием больших скульптур из дерева. Возможно, это слегка поправило бы его финансовое положение.

Мужик скептически хмыкнул, но увидев, что Ролт не собирается отдавать деталь, снова полез в кошель и вытащил оттуда еще две монетки. Виктор взял их и спрятал туда же, куда и первые – между двух кожаных ремней, образующих его пояс.

'Если уж начал изображать жадность, то нужно идти до конца, – подумал бывший студент. – Жадность – понятие общечеловеческое, удивления нигде не вызывает. Кстати, было бы неплохо карманы изобрести, а то тут деньги носят либо в поясе, либо в кошеле. Неудобно, господин Ив Сен Лоран'.

– Ну вот, теперь можно и колесо на место ставить, – с удовлетворением произнес Виктор. – Навались!

Он сделал вид, что пытается поднять телегу, а когда мужичок пришел к нему на помощь, тут же разжал руки, так что вся тяжесть легла на собеседника.

– Теперь колесо на ось наденем, – Антипов поднял колесо с земли, но этим его помощь и ограничилась. Пыхтящий старикан надевал его сам, одновременно удерживая телегу.

– Отлично! С этим мы справились, – похвалился Виктор. – Будем клин ставить.

Он нацелил изделие на отверстие в центре колеса и одним точным ударом обуха топора дослал его до упора. Клин стал как влитой.

– Вот так-то, старик, – сказал Антипов. – Что бы ты делал без меня? Едешь в замок сейчас?

– А куда же еще? – проворчал мужичок, придирчиво пробуя, хорошо ли стало колесо.

– В замок – так в замок, – ответил Виктор, забираясь на верхушку сена. – Поехали!

– А ты чего там расселся? – поразился такой наглости старикан. – Это же моя телега! А ну, слезай. Или плати!

'Ах, он хочет перейти целиком на товарно-денежные отношения, – подумал бывший студент. – Ну, это можно'.

– Ты не только врун, но и бессовестный тип! Я тут старался, спину гнул на тебя. Думаешь, телегу поднимал бесплатно? А колесо ставил? В нашем договоре была только деталь. Я ее сделал. А ну, плати за остальное, а то не слезу.

– Сиди уже, – махнул рукой мужичок. – Эх, в худшую сторону ты изменился, в худшую. Раньше был таким покладистым, сговорчивым….

'Да уж, сговорчивым, на радость таким жуликам, как ты. Но погоди, я вас всех помню. Ролт помнит, конечно'.

– Поторапливайся, старик. Мне в замок надо побыстрее, задержался я тут с тобой. Но не могу не помочь человеку в беде. Что поделать, натура у меня такая. Добрая, сострадательная.

В замок они добрались быстро – застоявшаяся лошадка припустила резвым шагом. Виктору нравилось лежать на сене. Запах напоминал о чем-то родном, словно он, маленький мальчик, опять приехал к родственникам в деревню и коротает там дни, вдали от родителей и городской суеты. Время идет неспешно, а каждое новое утро приносит приключения и новые впечатления, которые так ценятся детскими сердцами. Антипов даже слегка задремал, и из полусна его вывел резкий окрик стражника у ворот, адресованный вознице.

Несмотря на расслабленное состояние, Виктор тут же вскочил, как только телега въехала на территорию замка.

– А, вернулся, – приветствовал его стражник-крепыш, Нарпен, дежурящий у ворот. – Молодец, что не потерялся. Кости целыми сохранил.

Бывший студент не обратил внимания на недружелюбный тон солдата. Он повернулся к другому охраннику, долговязому Панте, который относился к Ролту совершенно нейтрально.

– Господин Панта, – сказал Виктор. – Там, в лесу, люди.

– Да ты что? – с издевкой перебил его Нарпен. – В лесу? Люди? Купцы, что ли, с дороги сбились?

– Нет, не купцы. Вооруженные люди. Столько, сколько пальцев на руках и ногах.

– Двадцать, что ли? – уточнил Панта, мгновенно встревожившись. – А где ты их видел?

– Они шли на север. А тропинка-то уже была вытоптана, – начал сочинять Виктор. – Как раз к тракту шли.

– К тракту? А ну, постой-ка тут. Я десятника позову.

Антипов остался в обществе недружелюбного Нарпена, но это не волновало его. Он ждал. Всякое ожидание хорошо тем, что оставляет для предположений самые широкие возможности. Когда ждешь, иногда кажется, что многое изменится: ближайшие планы, внутренние ощущения или даже сама жизнь. И часто неважно, кого вот-вот встретишь – человек ждет не приятеля, начальника или любовницу, а лишь будущего себя, обновленного и улучшенного.

Десятник Нурия оказался именно таким, каким его помнил Ролт. Жилистый мужчина среднего роста с постоянным прищуром глаз, которые, казалось, выискивали тайного или явного врага и были готовы указать на него натруженным рукам. Десятники барона не отличались образованностью, но в плане боевых качеств им трудно подыскать равных.

– Кого ты там встретил, Ролт? – голос Нурия очень напоминал карканье ворона. – Что это за сказки мне Панта рассказывает?

– Господин десятник! – попытался отрапортовать Виктор. – Мной замечен вооруженный отряд численностью в двадцать человек, направляющийся к тракту через лес. Отряд классифицирован как потенциально опасный. Предполагаемая задача – организация засады у тракта. Принадлежность к определенному противнику не установлена. Доложил… гм… лесоруб Ролт. Доклад окончен!

Антипов изо всех сил надеялся, что доклад, выглядящий здесь дурацким, собьет слушателей с толку и никто не будет дальше особенно расспрашивать убогого. Детали губили и не таких рассказчиков.

– Чего? Ты как-то странно говоришь. С тобой все в порядке, парень? – озабоченно спросил Нурия.

– Так точно! Голова после удара деревом уже не болит, – обрадовался было Виктор тому, что доклад принес свои первые плоды.

– Ты это что про засаду несешь? Тебе почудилось? Показалось? Если так, то лучше признайся. Я прощу. Ты больной все-таки.

– Никак нет, господин десятник! Не почудилось! Озабоченность на лице Нурия усилилась.

– Вот что, – сказал он, обращаясь к стражникам. – Я сейчас возьму еще пару человек и мы с Ролтом съездим в лес. Пусть следы покажет. А то сообщу сотнику, а окажется, что парень наврал. А вы – никого не выпускать, пока не вернусь. Никого! Понятно?

– Как никого, десятник? – удивился Пента. – А господина барона?

– Его тоже не выпускать. Объяснить и не выпускать. На днях хозяйская дочка в город собиралась. Через тракт, конечно.

Стражники переглянулись. Ситуация приобретала весьма серьезный характер. Если кто-то хотел нанести удар по господину барону, то похищение его единственной дочери – самый верный шаг.

– Ты верхом ездить умеешь? – поинтересовался десятник у Виктора.

– Ну… так себе. Если не быстро, то да, – Ролт катался на лошадях несколько раз. Не ездил, а именно катался. Без седла и стремян.

– Не боись, парень, я тебе смирную кобылку дам, – десятник от души хлопнул Антипова по плечу, от чего тот слегка присел. – Ну-ка, пойдем к конюшням. А по пути рассказывай, парень, рассказывай!

– Что рассказывать, господин десятник? – поинтересовался Виктор, подозревая самое худшее.

– Опиши этих воинов. В чем одеты, какое вооружение, были ли среди них трехрукие.

'Поздравляю соврамши, господин профессиональный свидетель, – с тоской подумал бывший студент. – Вот оно, началось. Я ведь знал, что так будет! Сбить с толку дурацким рапортом не удалось, да и глупо было на это надеяться. Что же ему расскажу, если их не видел? Эх, Ареса не было времени подробнее расспросить. И следы еще искать придется…. Найду ли их? Может стоило вообще промолчать? Нет, молчать нельзя. Пока живу в этом замке, нужно же хоть какую-то помощь оказывать. А то вдруг после этой засады будет очередной штурм с требушетами? Огненные шары над головой – это что-то. Ну, я влип. Спасибо, Арес, удружил с этим перемещением сюда'.

– Ну… оружие было такое… обычное. Плащи – зеленые. А трехруких не заметил. Может быть и были, но я не присматривался.

– Зеленые плащи? – искренне удивился десятник. – Почему зеленые-то?! И как ты мог не заметить трехруких, если даже сумел всех сосчитать? 'Спасибо, 'мой друг' Арес'.

– Зеленые плащи – это чтобы на фоне листвы быть незаметными, – авторитетно заявил Виктор. – Маскировка, господин десятник. А насчет трехруких ничего сказать не могу. Потому что не знаю точно, как они должны выглядеть.

Вот последнее было чистой правдой: в голове Ролта царила большая путаница относительно магов и их разновидности – трехруких. Или маги были разновидностью трехруких? Антипов не знал ответ на этот вопрос.

– Были ли у кого-нибудь два меча и щит? – продолжал допытываться Нурия. – Или меч, щит и палица? Или щит и два каких-нибудь орудия атаки, которые обычный человек не может использовать одновременно со щитом?

– Может быть и были, господин десятник, – рассудительно заметил Виктор. – Но я их под плащами не заметил.

– Парень, что ты несешь?! Под какими еще плащами?

– Под зелеными, господин десятник.

– Похоже, что зря мы съездим, – разочарованно сказал Нурия. – Что-то с твоей головой не так.

'Вот именно это я и пытаюсь донести. Только до кое-кого медленно доходит, – подумал Антипов. – А то пристал с расспросами, понимаешь.'

– Но все равно съедить надо, парень. Мне так будет спокойнее.

– Мне тоже, господин десятник.

Глава 6.

Десятник не обманул – кобыла действительно оказалась смирной. В том смысле, что она еле плелась за остальными, а на попытки ускорить ее с помощью прихлеста поводьев реагировала очень слабо. Если Виктор настаивал и бил лошадь по крупу рукой, то она слегка подпрыгивала, не увеличивая скорости. После третьего прыжка Виктор, с трудом удержавшийся в седле, отказался от подобных методов стимуляции. Его утешало лишь то, что лошадь все-таки старалась не очень сильно отставать от десятника и двух солдат, ехавших впереди.

С печалью глядя на безупречную выправку воинов, Антипов думал о том, что ему до такого еще расти и расти. Он-то держался в седле не очень прямо. Ситуацию ухудшало еще и то, что Виктору расти в этом направлении не хотелось.

Десятник почти всю дорогу не беспокоил его расспросами, чему бывший студент был очень рад. В полном молчании небольшой отряд достиг леса и только тогда Нурия, остановившись, обернулся к нему:

– Далеко отсюда?

– Нет, совсем немного, – ответил Виктор.

– Спешимся и пойдем.

Солдаты наскоро привязали лошадей к нижним ветвям деревьев, показав пример Ролту, и углубились в лес.

– Веди, – сказал десятник, пропуская сына лесоруба вперед.

Путь до поляны был привычен, им ходил не только Ролт, но даже и сам Антипов. Теперь очарование леса оставило его равнодушным, – люди быстро привыкают к прекрасному, если у них нет излишков времени. Проводник думал лишь об одном – как бы отыскать тропинку, которую никогда и в глаза не видел.

'Вот оно – испытание, господин навигатор, – Виктор очень хотелось выругаться вслух, но он сдерживался. – Теперь решается важный вопрос: кто он, Ролт? Безумный паяц, чьим словам никто не станет верить, или просто полезный клоун-неудачник, падающий в грязь не для того, чтобы вызывать смех, а чтобы впитать в себя лужу, по которой вот-вот пройдут нормальные здравомыслящие люди. Хотя нет! Есть еще и третий вариант. Ролт – перспективное и выздоравливающее молодое поколение. Вот этого варианта и хотелось бы придерживаться. Для чего нужен сущий пустяк: найти тропинку как можно быстрее. До того, как солдаты разочаруются во мне или еще хуже – найдут ее раньше меня'.

– Нужно идти вон туда, господин десятник, – Антипов махнул рукой в сторону поляны. – Следы там.

– Так, разговоры прекратить, двигаться тихо, – начал распоряжаться Нурия. – Если здесь поблизости кто-то есть, то нам не нужно привлекать их внимание. Ролт молча ищет тропинку и молча показывает на нее нам. Все понятно?

Оба солдата кивнули, а Виктор, ссутулившись, двинулся вперед. Он шел по мягкой земле, старательно обходя сухие ветки. У него было подозрение, что искомая тропа может оказаться и вне поляны, тогда ни в коем случае нельзя упустить шанса случайно обнаружить ее.

Несмотря на предельную внимательность, найти ничего не удалось, и Антипов ступил на поляну еще более озабоченным, чем был до этого. Он быстро огляделся, словно пытаясь найти следы присутствия Ареса, но бог молчал и не подавал никаких знаков.

'Будем рассуждать, господин следопыт Зоркое Ухо, – подумал Виктор. – Когда я пришел сюда сегодня утром, то сделал несколько кругов по поляне. Арес утверждал, что лазутчики уже проходили несколько раз, но я тропинки не заметил. А ведь двадцать человек, неоднократно потоптавшись, просто должны оставить на земле какие-то следы! Получается что? Тропа там, где я не проходил. Скорее всего рядом с поляной, но с другой стороны'.

Он показал рукой на противоположную часть опушки, дескать, туда надо, туда. Нурия кивнул и двинулся за ним. Антипов шел с видом делового человека, точно знающего, куда он направляется и с какой целью. Так, по представлениям Виктора, ходят секретари министров, когда с одухотворенным лицом спешат сообщить кому-то номер анонимного счета в швейцарском банке.

Бывший студент решительно пересек поляну и углубился в заросли. Он набрал немаленькую скорость. Ему очень хотелось отыскать тропинку как можно быстрее, до того, как солдаты начнут подозревать, что он водит их за нос.

Виктор бросился в одни кусты, потом в другие, проскользнул под низко свисающими ветками, тут же вернулся обратно, чтобы прыгнуть за какой-то ствол. Десятник Нурия и солдаты остановились и с растущей настороженностью наблюдали за действиями проводника. Антипов же носился между деревьями как белка, он даже не пытался соблюдать тишину – сейчас было важнее найти следы, а дальше – будь что будет.

Десятник озадаченно переглянулся с солдатами: им не понравилось происходящее. Немного подождав, он поднял руку, призывая сына лесоруба остановиться.

'Ага, разогнался, – подумал Виктор, делая вид, что ничего не замечает. – Нет уж, отсюда мы уйдем либо обнаружив проклятую тропинку, либо ты меня унесешь с собой. Но для этого сначала попробуй поймать в этих зарослях!'

– Иди сюда, Ролт, – тихо сказал, почти прошептал Нурия.

'И где эти следы? Где? – возмущался Антипов, и не подумав снизить скорость. – Если они сейчас не найдутся, то солдаты и впрямь меня ловить начнут. Интересно, у них тут смирительные рубашки есть или они веревками обойдутся?'

– Здесь они проходили, господин десятник, – свистящим шепотом ответил Виктор. – Или там… а может быть – вон там. Я сейчас гляну. Только туда и обратно! Нурия крепко сжал челюсти, его губы превратились в тонкую полоску.

– Иди сюда, Ролт, – повторил он и в его голосе было что-то такое, от чего сын лесоруба немедленно бы бросил все и прибежал. Но проблема заключалась в том, что Антипов не был сыном лесоруба. Он еще не ощутил ни прелести баронских плетей, ни кандалов, ни темницы. Виктор оценил уровень угрозы, но подчиняться не спешил.

– Сейчас, сейчас, господин десятник. Вот только посмотрю за теми кустами. Может быть там тропинка.

'Все, обратного хода нет, – подумал проводник. – Или я сейчас найду следы лазутчиков или потом следы появятся на всем моем теле. Нурия взбешен. И чего меня потянуло рассказать об этих воинах, чтоб их! Но нет… нельзя не рассказать. Вдруг на самом деле на баронскую дочку охотятся? Я эти расклады знаю: сначала дочка, потом замок, потом Кушарь, а потом и я собственной персоной. Начитался книг на свою голову…. Где же эта проклятущая тропа?!'

Краем глаза он заметил, как десятник сделал какое-то движение в его направлении. Виктор тут же метнулся в очередные кусты, у него даже мелькнула мысль вообще убежать в лес и переждать там, пока гнев Нурия спадет. Антипов был уже довольно близок от реализации этого плана, как вдруг какой-то желудь больно ударил его по голове и откатился в сторону. Машинально проследив за ним глазами, бывший студент на миг остолбенел и был уже готов разразиться радостным криком, как вдруг чья-то мощная рука схватила его за плечо и сжала. Лицо Виктора исказилось болезненной гримасой. Он обернулся и увидел белое от ярости лицо десятника. Нужно было что-то немедленно предпринимать! Бывший студент вытянул руку вперед и одними губами прошептал 'Вон там'. Нурия бросил взгляд в указанном направлении и Антипов с облегчением ощутил, как рука разжимается.

Десятник решительно отодвинул проводника в сторону и подошел к желудю поближе. Впрочем, Виктор знал, что Нурия приблизился отнюдь не к желудю, а к довольно приметной тропинке, вытоптанной совсем недавно.

– Раздери меня демоны, – тихо выругался десятник, присев на корточки. – Парень-то прав! Здесь шли люди. И много! Десять минимум, а то и все двадцать.

За его спиной тут же оказались солдаты. Они тоже встревоженно всматривались в следы.

– Ролт, оставайся здесь, – прошептал десятник. – Мы с ребятами немного пройдемся…. Неужели они засели возле тракта?

– Но…, – хотел возразить Виктор.

– Молчи! – приказал Нурия. – Тихо жди тут. Мы сейчас, быстро. К самой засаде не пойдем, нужно лишь убедиться, что тропинка никуда не сворачивает. Он сделал знак солдатам и те медленно и бесшумно направились за ним.

'Вот что значит выучка, – подумал Виктор, глядя как три силуэта исчезают в зарослях. – Надо же так двигаться! Ничего не слышно! Идут как мой кот за колбасой на столе. Ну ладно… эти ушли, а мне что тут делать? С Аресом опять пообщаться, что ли? Интересно, это он бросил в меня желудь или случайно все получилось?'

– Арес, – тихо позвал Антипов. – Ты тут? Ответом был лишь шелест листвы.

– Арес, – снова попробовал бывший студент. Снова молчание.

'Вот же упрямое существо, – мысли Виктора были полны досады. – Не дозовешься! Ненавижу, когда обращаюсь к кому-то, а он не отвечает. Глухим притворяется? Или… или есть причины не отвечать?'

После того, как новый житель этого мира понял, что виновник его несчастий, скорее всего, имеет под своими действиями существенное основание, он преисполнился некоторым уважением к странному богу. Хотя чувство уважения редко посещало Антипова. Он был слишком критичен к другим, чтобы думать, что они хоть в чем-то превосходят его. А точнее – его потенциал. Впрочем, иногда жизнь сбивала избыточную уверенность в своих силах и все, что ему оставалось, – довольствоваться самоиронией.

Предчувствия не подвели Виктора. Он пробыл на поляне в одиночестве лишь несколько минут, как внезапно раздался чей-то вскрик, а за ним – лязгающие звуки, весьма напоминающие удары мечей друг о друга. Шум битвы доносился как раз с той стороны, куда ушли солдаты и десятник.

'Вот это номер, – подумал Антипов. – Похоже, они там сражаются. Неужели с двадцатью? Если так, то дело Нурия плохо. Да и мое дело тоже, кажется. Не пора ли убраться отсюда? Или подождать развязки? Хотя бы пока звуки сражения стихнут'.

Бывший студент насторожился. Он внимательно прислушивался к происходящему, встав за толстым деревом. Когда шум умолк, Виктор уже совсем было собрался помчаться со всех ног к замку, чтобы принести плохие вести, как вдруг услышал чей-то приближающийся топот.

'Наши бегут, – мелькнула мысль. – Вот теперь точно пора удирать вместе с ними'.

Новоявленный сын лесоруба осторожно выглянул из-за дерева и увидел стремительно приближающегося к нему незнакомца, человека в коричневой куртке, обшитой блестящими металлическими пластинами. Одновременно с этим откуда-то раздался крик Нурия:

– Держи его, парень! Держи!

Невеселые думы о том, как Виктор будет спешно и стратегически отступать, мгновенно сменились состоянием возбуждения и сопутствующим этому отсутствию почти всяких мыслей. Незнакомец выглядел безоружным, возможно, что он бросил оружие для облегчения бегства. Пожалуй, это было единственное, что подметил Антипов перед тем, как кубарем выкатиться из своей засады под ноги бегущему. Почему он это сделал? Виктор в дальнейшем несколько раз задавал себе этот вопрос, но неизменно приходил к выводу, что сделал потому, что так было надо. На протяжении всей его жизни люди неизменно делились на две категории: свои и чужие. Свой факультет – чужие факультеты, свой университет – чужие университеты, свой город – чужие города. Антипов прочно вобрал в себя убеждение, что своим нужно сначала помочь по мере сил, а потом уже разбираться, кто прав, а кто не очень. Причем, по какому-то нелепому стечению обстоятельств, в подавляющем большинстве случаев в дальнейшем выяснялось, что именно его сторона была неправа.

Как бы там ни было, но выход из-за дерева был удачен. Незнакомец не успел отреагировать на неожиданное препятствие в виде в меру упитанного тела сына лесоруба и, споткнувшись, растянулся на земле, пролетев пару метров. Виктор только хотел приподняться, чтобы по новой оценить обстановку, но мелькнувшая в воздухе фигура помешала этим планам. Бравый десятник перепрыгнул через лежащего Ролта и всем своим весом навалился на неприятеля. Солдаты последовали за ним.

– Руки держи, руки, – зашипел Нурия. – Нет, гад, не уйдешь теперь. Вяжи его! Солдаты, вытащив откуда-то веревку, начали резво крутить руки пленнику.

– Вот так, – приговаривал десятник. – Быстрее! Хватайте его и пошли! Внезапно он поднял голову и прислушался.

– А кто это смеется? – спросил Нурия, оглядываясь.

На поляне раздавался негромкий смех, доносящийся неизвестно откуда. Солдаты тоже начали осматриваться по сторонам.

– Да что ж такое?! Кто смеется?! – этот вопрос очень взволновал десятника. Он даже немного пробежал туда и обратно, пытаясь установить источник звука. – Ничего не понятно…. Нечисть какая-то! Гм… все стихло…. Нурия вернулся к лежащему на земле пленнику:

– Берем его и пошли. Быстро! Пока остальные не нагрянули! А ты, Ролт, молодец! Не подвел! Хвалю! А теперь – поторапливайтесь!

Солдаты подхватили подмышки незнакомца, поставили его на ноги и начали пинками подгонять в сторону выхода из леса. Виктор устремился за ними. Он не испытывал никаких иллюзий по поводу источника смеха и причин, вызвавших его. Хохот возник в тот самый момент, когда храбрый лесоруб остановил противника ценой пары синяков на своих боках.

'Да что же это происходит, господа цирковые униформисты, – подумал Антипов. – Арес собирается теперь все время надо мной смеяться? Он решил меня перевести из категории обычных артистов в тружеников манежа? Нет, это – плохая тенденция. Хотя, судя по смеху, теперь у меня есть шанс сделать карьеру хотя бы на этом поприще'.

Десятник с солдатами резво дотащили пленника до лошадей, перебросили через седло смирной ролтовской кобылки и с помощью веревок зафиксировали в этом положении.

– Парень, садись позади Нарпа, – распорядился десятник, показывая на одного из солдат. – Нужно торопиться!

Виктор с трудом взгромоздился на круп сзади и, не успел толком закрепиться там, как гонка началась. Солдаты дали шпор коням и вмиг перевели их в галоп. Кобылка изо всех сил старалась не отстать, принуждаемая к этому поводьями, привязанными к луке седла десятника. Голова Антипова тряслась, жесткая кольчуга солдата впивалась в грудь и живот, легко преодолевая преграды в виде легкой накидки воина и рубахи Ролта, но несмотря на это, бывшего студента одолевало любопытство.

– Господин Нарп, – вежливо сказал он примерно на полпути до замка, не справившись со жгучим желанием узнать, что же произошло. – А где остальные лазутчики? Почему мы лишь одного везем? Солдат оказался словоохотливый.

– Если бы мы встретились с остальными, то везли бы нас, – с хохотком отозвался он. – Просто когда мы шли по тропе, натолкнулись на ручей. Там двое набирали воду. Одного сразу же уложили на месте, а второй попытался бежать. Но хорошо, что побежал прямо на тебя. А то неизвестно, сколько времени бы за ним по лесу гонялись.

– А чего же он к своим не побежал? – поинтересовался Виктор.

– Так десятник сразу же и прыгнул между ним и тропой, ведущей к тракту. Нурия – он матерый волк. Таких не проведешь.

Антипов бросил взгляд на командира, скачущего впереди. По тому, с какой уверенностью десятник держался в седле, периодически бросая на пленника довольные и хищные взгляды, он действительно напоминал Виктору старого волка-вожака, не утратившего хватки и только что получившего хорошую добычу.

'Арес сказал, что хочет сделать из меня воина, – подумал бывший студент. – Это очень любопытственно. Даже если я и соглашусь называться воином, то вопрос будет в том, каким бойцом стану в конечном итоге. Вот этот десятник наверняка с малых лет машет мечом. И между ним и тем, кто машет топором, есть разница. Что-то, господин д'Артаньян, меня берут сомнения, что я когда-нибудь достигну уровня Нурия. Или Арес собирается жульничать? Обойти, так сказать, годы обычного обучения? Но ведь он сам сказал, что сил у него нет. Насколько я понимаю, для любого жульничества все-таки нужны силы. А для хорошего жульничества – ого-го какие! Где он их брать собрался и как?'

Мучимый мыслями и тряской, Виктор въехал во двор замка. К его удивлению, Нурия развил бурную деятельность, не сходя с коня.

– Труби общий сбор! – закричал он Пенте. – Быстро! Быстро! Всех сюда!

Стражник у ворот немедленно метнулся в дверь небольшой деревянной пристройки, примостившейся у крепостной стены, и тут же вернулся обратно, сжимая в руках изогнутую трубу.

– У-у-у! – взревела труба, оглушив находящегося рядом Антипова.

Под этот рев Виктор слез с лошади. Ему хотелось только одного: отойти подальше от эпицентра шума.

Чьи-то руки сорвали пленника с кобылы, куда-то повели лошадей, десятник, уже стоящий на земле, отдавал приказы. Обернувшись, он увидел сына лесоруба и лицо его слегка смягчилось.

– Вот что, парень, – сказал он. – Топай-ка отсюда. Ты молодец, но пошевеливайся. Не путайся под ногами.

– Ухожу, господин десятник, – произнес Антипов и, потирая место, натруженное скачкой, направился в сторону дома.

Уже издалека он наблюдал, как через короткое время из ворот замка готовился выезжать отряд численностью человек в шестьдесят-семьдесят. Пробегавшие мимо солдаты торопили друг друга и высказывали пожелание, чтобы неведомый враг не успел убежать слишком далеко – лишнее подтверждение тому, что новости в замке распространялись стремительно. Виктор видел, как пленника отвели в небольшую темницу, имеющую с казармой общую стену, а около двери поставили часового.

'Чего они тянут с выездом? – подумал Антипов, снова переключив внимание на отряд. – Ждут кого-то?'

Он оказался прав. Из распахнутых внутренних ворот замка на лошади черной масти выехал ан-ун-Укер, ученик мага. Он направился прямо в середину отряда и солдаты сомкнулись вокруг него. Только после этого горн опять взревел и всадники начали выезжать за пределы крепостной стены.

Бывший студент внимательно наблюдал за происходящим. Ему показалось, что мага окружает какая-то сероватая дымка, похожая на утренний туман в низине. Подобное раньше наблюдал и Ролт. О происхождении дымки сыну лесоруба ничего не было известно, но Виктор сделал в своей памяти зарубку – разузнать, что же это такое.

– А, вот ты где! – раздался голос прямо за спиной Антипова, прерывая раздумья по поводу загадочного тумана.

Тот обернулся и увидел Кушаря. Лесоруб был слегка навеселе: его рубаха вылезла из-под ремня, волосы растрепались, а в воздухе возник стойкий аромат перегара.

– Привет, отец! – отозвался Виктор, критически осматривая собеседника. – Что-то ты неважно выглядишь. Так, словно попал в бурю… и много лет не можешь из нее выйти.

– Ты где был?! – насел на него Кушарь, пропуская слова мимо ушей. – Мне сказали, что ты выходил в лес метить деревья!

'Этому миру не нужно радио, – подумал Антипов. – Ни Маркони, ни Попов здесь никогда не родятся. Ибо незачем'.

– Да, отец, был в лесу. Мне очень сильно захотелось посмотреть на то место, где меня придавило.

– Зачем на него смотреть?

– А чтобы понять, что сделал неправильно, и чтобы такого не случилось во второй раз.

Кушарь вздохнул. Видно было, что он еще не привык к новому стилю общения, который демонстрировал его сын.

– Что там понимать-то?! Когда на тебя падает дерево, нужно быстро отскакивать в сторону, а не стоять, раззявив рот!

– Вот это я и хотел выяснить, отец, на что же смотрел тогда, раззявив рот. Просто думал насмотреться на это вдоволь, пока на меня ничто не падает. И в будущем буду в полной безопасности – смотреть-то больше не на что.

Кушарь лишь хмыкнул, внимательно посмотрев на сына мутными, пытающимися сконцентрироваться глазами.

– А Цунала ты зачем ограбил?

– Ограбил? – поразился Виктор. – Я никого не грабил!

– Как же нет, если он ко мне жаловаться прибежал? Сказал, что ты взял у него пять медяков.

– Он мне их заплатил за работу, отец. Я починил его телегу.

– Что починил?

– Шкворень сделал.

– Получился?

– Да, отец, очень хорошо удался.

– Нужно было восемь брать.

– Отец, тогда выходит, что это он меня ограбил? – встревожился Антипов.

Кушарь хмыкнул еще раз и, не говоря больше ни слова, нетвердой походкой поковылял прочь.

'С лесорубом общаться просто, – подумал Виктор. – Вот так бы с Аресом наловчиться. Но всему свое время, господин Демосфен, может быть приспособлюсь как-нибудь'.

Антипов побрел домой, чувствуя голод. Теперь поселок не был таким спокойным, как утром. Выезд отряда взбаламутил всех. Жители бегали туда-сюда, а некоторые просто стояли на улице и оживленно обменивались мнениями о происходящем. На сына лесоруба никто не обращал внимания.

Придя домой, он пошарил в чугунках, стоящих в печи, нашел холодную картошку, съел ее и задумался над тем, не купить ли еще провианта на пять честно заработанных медяков. Он бы немедленно претворил эту мысль в действие, если бы не вспомнил о Ханне. Деньги могли ему понадобиться вечером.

'Ну почему у меня всегда стоит выбор между хорошим питанием и встречей с девушкой? – с тоской подумал бывший студент. – Либо то, либо другое. Ох, если бы женщины не обращали на меня внимания, как бы я поправился!'

Он улегся на топчан и задумался о своей дальнейшей судьбе. Размышления ни к чему конкретному не вели, поэтому Виктор погрузился в легкий сон. Неизвестно, сколько времени он проспал, но его опять разбудили крики за окном. Антипов сел на ложе, потянулся, а потом побрел на улицу. Солнце клонилось к закату, а утренние события уже казались делом очень давним.

Ветерок коснулся его лица и принес с собой запахи поселка. Кто-то готовил еду и в воздухе витал аромат печеного хлеба, а кто-то что-то мастерил, внося свой вклад в общее дело в виде запаха свежевыструганной древесины. Еще почему-то пахло еловыми шишками и, конечно, вездесущим навозом.

'Хорошо, что хотя бы керосина тут нет, господин Джером, – подумал Виктор. – Стоит только допустить в быт эту чудесную жидкость, как все остальные запахи исчезают'.

Он направился к воротам, чтобы узнать новости. Ажиотаж, вызванный отъездом отряда, по всей видимости, уже спал. Мимо проходили жители замка, озабоченные привычными делами, они уже не переговаривались между собой с нетерпением, словно желая немедленно поделиться новостями. Разговор, если он имел место, тек плавно и неспешно.

Когда Антипов подошел к казарме, то увидел во дворе Нарпа. И удивился этому факту, ведь точно помнил, что солдат выехал вместе с отрядом на поиски лазутчиков. Скромно войдя во двор, Виктор окликнул солдата.

– А, это ты, – произнес тот, взмахнув рукой. – Чего тебе? Еще какие-то известия принес?

– Да нет, господин Нарп, просто хотел узнать, поймали ли вы их.

– Не поймали, Ролт. Не повезло. Видно, когда те двое исчезли, остальные сразу же смекнули, что дело нечисто. И ушли. А стоянку оставили, нашли мы ее. Все правда – засада у тракта.

– А…, – разочарованно протянул Виктор. – Кто же это был?

– Неизвестно пока что. Вон Нурия пленника допрашивает. В каземате, – солдат кивнул на деревянную темницу, окна которой были украшены решетками.

Любопытство опять разобрало бывшего студента. Ему очень захотелось послушать, о чем там идет речь. Подойти прямо сейчас к тюрьме невозможно, часовой наверняка погонит прочь, но в памяти Ролта хранились воспоминания о детских забавах и играх. Мальчишки ведь знают все входы и выходы! Так, если пройти между коровником и внутренней крепостной стеной, то можно значительно приблизиться к темнице, но с другой стороны. А если удастся просунуть тело в узкую щель между деревянными стенами, то окажешься почти вплотную к тюрьме.

Виктор не стал откладывать дело на потом. Он покинул двор казармы и обошел коровник, направляясь к донжону. Потом резко свернул, прошел еще немного, поднатужившись, втиснул свое тело в узкий проем, и замер, прижав ухо к стене. Его действия немедленно принесли свои плоды. Он слышал все.

– Отпусти руку, изверг! – кричал незнакомый голос. – Что же ты делаешь?! Я же все рассказал!

– Все да не все, – спокойно отвечал голос десятника Нурия. – Мне интересны плащи.

– Да не было никаких плащей, не было!

– Не ври, гад! Зачем вам зеленые плащи?

– Не было плащей! В ответ раздался звук удара.

– У, изверг! За что?!

– Я повторяю: зачем вам зеленые плащи? И куда ты дел свой?

Глава 7.

Виктора можно было назвать жалостливым. В детстве он жалел разных бездомных кошек и собак, в подростковом возрасте – голодающее и страдающее население Африки, а когда стал взрослым – окружающих. Но для последнего требовалось одно небольшое условие: причина, приводящая к жалости, должна была исходить от него. Отомстил обидчику, а потом пожалел свою жертву – все, тот прощен. Отомстил и не пожалел – ну что же, есть повод для того, чтобы проверить, не подведут ли чувства еще раз.

И к воину, которого допрашивал жестокий Нурия, Антипов испытал самую настоящую жалость. Разве вина солдата в том, что он сидел в какой-то засаде, высматривая баронскую дочку? Приказали – и пошел. Взяли в плен – заговорил. Воин все делал как положено, но ему просто сильно не повезло – на его пути встало новое приобретение этого мира в лице Ролта, лесоруба и выдумщика.

Виктор раздумывал недолго. Он с кряхтением выбрался из расщелины между стенами, снова обогнул коровник и быстрым шагом направился обратно во двор казарм, прямо к часовому, охраняющему каземат.

Тот, молодой солдат с еще жидкими усами, с удивлением наблюдал за приближающимся лесорубом. Обычно жители поселка не подходили к тюрьме – не только охранники, но и сами солдаты прогоняли излишне любопытных. Однако у Ролта был такой целеустремленный вид, что его никто не остановил.

– Господин солдат, – Виктор закричал еще издали, на ходу, не успев толком приблизиться. – Мне нужно встретиться с десятником Нурия!

Постовой нашел в себе силы справиться с удивлением и поинтересовался, стараясь сохранять солидность и степенность:

– Зачем он тебе?

– У меня важное сообщение, связанное с засадой на тракте. Я кое-что вспомнил и хочу рассказать об этом десятнику немедленно!

Воин еще раз окинул взглядом фигуру собеседника. Выглядит ли Ролт как человек, который может знать что-то важное? Этот вопрос читался в глазах молодого солдата. Перед ним стоял обычный деревенский паренек с растрепанными каштановыми волосами и беспокойными карими глазами, одетый в холщовые рубаху и штаны. Такому воин не доверил бы не только никаких мало-мальски ценных сведений, но даже не стал бы рассказывать, что ел сегодня на обед. Однако роль Ролта в истории с засадой уже была известна всем. Это и решило дело. Постовой что-то пробурчал и, подойдя к решетчатому окну, закричал внутрь помещения:

– Господин десятник! Господин десятник!

Из глубины донесся какой-то звук, оставшийся неразборчивым для ушей Виктора, но солдат, очевидно, интерпретировал его правильно, потому что добавил:

– Важное сообщение о засаде!

В ответ раздался точно такой же звук, который был до этого, по крайней мере, Антипов не уловил никакой разницы. Однако постовой отошел от окна с выражением на лице удовлетворения от выполненнего долга.

– Десятник сейчас выйдет, – сообщил он замершему в ожидании Виктору.

И действительно, через несколько секунд раздался какой-то грохот, словно кто-то открывал заржавевшую дверь, а потом на пороге возникла могучая фигура Нурия.

Первым делом он бросил зоркий взгляд в сторону казарм, затем, убедившись, что там все в порядке, повернул голову к Ролту:

– Что, опять что-то разузнал? Смотрю, новости к тебе так и липнут. Выкладывай!

– Э… господин десятник, я не то, чтобы узнал, а вспомнил.

– Что вспомнил? – добродушно осведомился Нурия.

– Я, наверное, еще не совсем выздоровел, господин десятник. Вот сейчас иду вдоль стены, а мне кажется, что все наши солдаты одеты в красные куртки…. Собеседник поцокал языком:

– Красные куртки? Тебе все-таки к лекарю нужно, парень. Я могу замолвить за тебя словечко. Пусть посмотрит на нашего бдительного героя.

Брови постового изумленно взлетели вверх. Нурия не отличался мягкостью и заботой о ближних.

– Да я могу обойтись и без лекаря, господин десятник, – заторопился Виктор. – Просто подумал, а вдруг те зеленые плащи мне тоже почудились?

– А, вот ты о чем, – ухмыльнулся Нурия и от души хлопнул Ролта по плечу. – Не беспокойся, парень, все не так плохо. Были зеленые плащи, чтоб их. Пленник только что признался.

– Как признался? – плечи Виктора опустились. То ли от удара, то ли от неожиданных известий.

– Во всем признался. Хотя упорствовал сначала, как же без этого…. Но моя рука крепка! Антипов поежился. Рука действительно была крепка.

– Новая форма это, – продолжил Нурия. – Их отряда. Если меня кто-нибудь спросит, то скажу так: дурость. Но ему хозяин приказал, тут не отвертишься. А они потом в лагере все плащи посбрасывали. Дурость, как есть дурость. Иди, парень, отдыхай.

Виктор, слегка покачивая головой, побрел со двора. Местные методы получения информации произвели на него неизгладимое впечатление своей эффективностью и бесполезностью.

'Что же это получается, господин Андерсен, – думал Антипов, – десятник Нурия плодит сочинителей? Да одного такого можно приставить к какому-нибудь средней руки писателю-фантасту из моего мира и тот так напишет, что любо-дорого! Шедевр в кратчайшие сроки. Десятник Нурия – вот истинная муза, а не прекрасные девушки, как ошибочно считалось ранее'.

Уже покидая казармы, Виктор поднял голову и случайно увидел дымок, поднимающийся над одной из башен донжона. Вроде бы обычный дымок, но с одной особенностью – он шел вверх строго по спирали.

– Что, Ролт, удивляешься? – поинтересовался Нарп, вновь оказавшийся подблизости. – Это господин ан-ун-Укер развлекается. Вот он стоит в окне. Наши маги еще и не то могут.

В голосе солдата звучала законная гордость. А в темной бойнице донжона с трудом угадывался какой-то силуэт. Похоже, что Нарп не жаловался на остроту зрения.

'Вот еще чудо-чудное на мою голову, – снова начал размышлять Виктор. – Маги-то, похоже, настоящие. И куда это меня занесло? Да и вообще, как жить дальше? Что делать? Да если бы я знал, что делать, разве травил бы байки о разноцветных шмотках! Действовал бы! Действовал! А так… что остается? Ждать манны небесной в лице Ареса. Кстати, не навестить ли мне его опять? А нет…. Нельзя! Ворота замка на ночь закрываются. Трудно будет объяснить свой выход. Да и арнепы опять же…. Арнепы!'

Антипов чуть было не подпрыгнул на месте. В ходе своих путешествий по лесу он как-то упустил из виду этот аспект воспоминаний Ролта. Арнепы, странные животные величиной с немецкую овчарку, выходили на промысел исключительно ночью. Они передвигались стаями, но с точки зрения Виктора, были гораздо опаснее обычных волков. Арнепы обладали мощным, крепким туловищем, уродливой головой гиены, а их челюсти по силе могли сравниться с силой челюстей тасманийского дьявола. Эти 'недособаки' играючи перегрызали крупные кости, и после их нападения от жертвы мало что оставалось. Существовали две загадки, связанные с арнепами. Во-первых, если у этих животных был выбор между человеком и любой другой пищей, они неизменно выбирали человека, часто не считаясь с риском. Во-вторых, никто не знал, что они делают днем и где прячутся. На них устраивали облавы, ставили ловушки, да что только не делали – все было безрезультатно. Черная стая арнепов появлялась ночью, чтобы бесследно исчезнуть днем. Если бы не их относительно малая численность, то они бы с успехом терроризировали огромные территории. В целом, шансы встречи с арнепами были невелики, но люди все равно боялись.

Антипов слабо разбирался в биологии, но даже его знаний хватало, чтобы понять, что что-то здесь не так. Таких животных, любителей исключительно человечины и мастеров маскировки в дневное время, просто не могло существовать в нормальных условиях. Но после общения с Аресом и лицезрения мага, эта проблема казалась не самой важной, однако напрочь отбивала охоту выходить ночью за стены замка в одиночестве.

Одолеваемый думами о странном мире, где он оказался, а также о собственном месте в этом мире, Виктор медленно двигался к дому. Он прошел мимо нескольких коз, которых гнал хворостиной соседский босоногий мальчишка, мимо того самого колодца, где он утром встретил Ханну, мимо мужика с плотницким топором за поясом, целеустремленно шагающего в сторону трактира. Встреченные люди и животные отбрасывали длинные тени в последних лучах заходящего солнца. Антипов уже собирался свернуть к своей хижине, как вдруг услышал веселый смех и… музыку.

Надо сказать, что к музыке Виктор испытывал трепетное отношение. Когда его родители обнаружили, что у их чада абсолютный слух, они немедленно отдали сына в музыкальную школу, не особенно интересуясь его согласием. По сути, это, в сочетании с обучением игры на скрипке, и породило трепет. Первую половину своей жизни Антипов-младший постигал премудрости высокого искусства, стиснув зубы и люто ненавидя все, связанное с музыкой. Потом понемногу привык. Ситуацию несколько исправила гитара, вошедшая в его жизнь. Гитару Виктор тоже не особенно любил, но признавал, что это – идеальное средство для продолжения романтического знакомства с девушками. Впрочем, как и хиромантия. Последнее вообще было 'фишкой' номер один. Держишь малознакомую девушку за руку, нежно водишь пальцами по ее ладошке и с проникновенным видом несешь чушь. После такого мало кто мог устоять. Но вернемся к музыке.

Играть на гитаре потенциальный сердцеед Антипов научился, но вот с вокалом дело обстояло не очень. По прозаической причине – не было голоса. Не то, чтобы совсем не было, но вместо пения получалось идеально правильное скрипение – абсолютный слух не позволял фальшивить, но сами звуки оставляли желать лучшего. Виктору пришлось овладевать подходом некоторых хрипящих бардов. И процесс пошел! Та категория девушек, которая оказалась устойчива к темным тайнам Антипова-хироманта, не смогла противостоять Антипову-тенору. Он сам любил называть так себя, всякий раз в мыслях прося прощения у Карузо.

И вот, заслышав музыкальные звуки, новоявленный сын лесоруба развернулся и направился в ту сторону, откуда они доносились. Им двигало не только любопытство, но и практичность. Ему показалось, что среди прочего он узнал голос Ханны, которой опрометчиво пообещал свидание. Обойдя дом старого винодела Ерниа и проскользнув сквозь отверстие в покосившейся ограде, Виктор неожиданно для самого себя оказался перед большой компанией сидящих на бревнах людей. Молодежи замка. Там были Террок, его приятель Виронт, Ранька, конечно же, Ханна, и многие другие. Они сгрудились вокруг Атлея – слуги менестреля, белобрысого паренька с хитрым и подвижным лицом. Атлей сжимал в руках какой-то инструмент и играл на нем. Точнее, пытался играть. Получалось скверно, но непритязательным слушателям было достаточно и этого.

Присмотревшись, Антипов с изумлением узнал в инструменте мандолину. Он еще по звукам заподозрил что-то подобное, но, увидев, отбросил все сомнения. Перед ним была классическая 'неаполитанская' восьмиструнная мандолина. Можно даже сказать, что она имела четыре парных струны, потому что нижний ряд строился с предыдущими струнами в унисон.

Появление сына лесоруба не долго оставалось тайной. Постепенно в его сторону начали поворачиваться головы. Последним, заметившим Ролта, был Атлей. Он вскинул глаза, удивленно поднял брови и замер. Последний аккорд вылетел из мандолины и растворился между стенами замка.

– Смотрите, кто к нам пожаловал! – Террок пришел в себя первым. – Великий герой! Спаситель замка и всех нас! Зоркий Ролт!

Присутствующие заулыбались. Виктор отчетливо видел выражение их лиц – сын лесоруба никогда не принимал участия в посиделках молодежи, поэтому смотрелся на этом месте лишним. И Антипов понял, что это нужно немедленно исправлять. Виктор направился к Ханне и произнес, тщательно выделяя слова:

– Сиди, Террок. Можешь не вставать в моем присутствии. Привет, Ханна! Я помещусь между тобой и Ранькой? А, уже поместился. Всегда знал, что стройность женщин облегчает общение с ними. Ну, почему все затихли? Что тут исполнялось?

– Атлей играл, – тихо ответила Ханна, пытаясь хотя бы немного отодвинуться от прислоняющегося к ней Ролта.

– Атлей играл? – перепросил Виктор. – Тогда почему музыка стихла? Герои тоже любят слушать музыку. Атлей, сыграй-ка что-нибудь для старого бойца, который… как там Террок сказал?… спас замок и всех вас.

Белобрысый растерянно посмотрел на нового слушателя. Он не знал, как поступить. Ему на выручку невольно пришел спохватившийся подмастерье кузнеца.

– А почему это я могу не вставать в твоем присутствии, Ролт? – грозно поинтересовался Террок, чувствуя какой-то подвох.

– А ты хочешь встать, когда я подхожу? Не буду тебе мешать. Играй, Атлей, играй.

– Что играть-то? – спросил озадаченный слуга менестреля.

– Что-нибудь героическое, конечно.

– Про рыцаря, убившего десять львов?

– Можно, – великодушно разрешил Виктор.

Атлей не очень уверенно тронул струны и запел тонким, подрагивающим голосом. Все присутствующие, за исключением Ролта, затаили дыхание.

Антипов же попытался отключиться от непритязательной музыки и неожиданно его охватила грусть. Казалось, еще совсем недавно, он, подростком, сидел вот так же в своем дворе и развлекал девушек, живущих по соседству, пением под гитару. Соседки были милы и беззаботны. Потом он подрос, поступил в университет и обнаружил, что для того, чтобы вызвать симпатию у противоположного пола, игры на гитаре уже недостаточно. Виктор никого не порицал и не возмущался. Просто ему было неприятно чувствовать себя нищим. Он старался подрабатывать, используя как свои музыкальные навыки, так и просто физическую силу. Это не решало проблему глобально, но временно помогало. Тогда Антипов не чувствовал себя счастливым, но сейчас, о, сейчас он бы многое отдал за то, чтобы вернуть утраченное. Студенческие годы, привычных подружек или даже те встречи во дворе своего детства. Где это все?

Слуга менестреля между тем продолжал музицировать, описывая храброго, но глупого рыцаря, который случайно столкнулся с прайдом львов и вместо того, чтобы осторожно удалиться, стал лязгать оружием и задирать вожака. Песня провозглашала героя победителем, но в ней крылась небольшая загадка, ставящая под сомнение счастливый исход. Дело в том, что рыцарь убил только десять львов, а изначально их было двадцать. Музыкант безбожно фальшивил, но Виктор был склонен отнестись к этому снисходительно. Лишь когда Атлей умолк, благодарно принимая восхищенное бормотание присутствующих, Антипов не сумел побороть искушение дать совет.

– Подтяни вторую струну первого ряда, – сказал он. – Звук дребезжит.

Если бы сын лесоруба вдруг превратился в крупную птицу и взмыл в небеса, громко каркая, это вызвало бы примерно такое же удивление, как и после совета. Бормотание вмиг умолкло. Глаза десятка присутствующих воззрились на Ролта.

'Похоже, что сегодня не мой день, – подумал Виктор. – Я все время в центре внимания. Если так пойдет дальше, то мной точно займется либо маг, либо жрец. Что они сделают я не знаю, но выяснять на практике не хочу. Определенно нужно сбавить обороты, господин Страдивари'.

– Откуда ты знаешь, что нужно эту струну подтянуть? – сумел справиться с удивлением Атлей.

– Я слышу, – ответил Антипов. Он уже был знаком с мандолиной. Видел ее несколько раз и даже держал в руках. Cтруны были идентичны строю скрипки, поэтому никаких проблем в обращении с ней у него не возникало.

– Может быть ты еще и играть умеешь? – хохотнул Террок. – Ну-ка, господин менестрель, покажи нам свое искусство!

– Я не знаю, как правильно подтянуть, – сказал Атлей. – Мой хозяин разрешает мне на время брать тренировочную варсету, но запрещает что-либо в ней менять.

– Пусть Ролт сам подтянет! Ишь, нашелся менестрель! – Террок не унимался. – Враль!

Виктор хотел было спустить дело на тормозах, но увидел взгляд Ханны. Девушка смотрела на него широко раскрытыми глазами, словно опасаясь поверить в то, что он говорил всерьез. 'Хреновый я конспиратор', – с тоской подумал Антипов.

– Давай сюда свою… варсету. И медиатор давай.

– Что?

– Вот эту штуку, которой ты струны задеваешь.

– А, она 'пертект' называется.

– Неважно. Давай.

– Ролт, а ты… не испортишь? – в голосе Атлея звучала неуверенность. – Хозяин же меня прибьет, если что!

– Дай ему эту штуку! Дай! – взвился Террок. – Если что, мы скажем, что он сам у тебя забрал! Пусть его твой хозяин прибивает!

Кузнец толком не понимал, что происходит, но тоже видел взгляд Ханны. И этот взгляд, адресованный Ролту, ему не нравился.

– Ну, если ты, Ролт, возьмешь вину на себя…, – Атлей все еще медлил.

– Возьму, возьму, – согласился Виктор. – Не бойся.

Слуга Нартела неуверенной чуть дрожащей рукой передал инструмент Ролту. Тот принял его, повертел в разные стороны, скептически хмыкнул и, положив на колени, издал несколько коротких звуков. Звучание струн, сделанных из кишок какого-то животного, не очень понравилось Антипову. Хотя у него мелькнула мысль, что если существует тренировочная мандалина, значит, скорее всего, у менестреля барона имеется ее улучшенный вариант. Коснувшись колкового механизма, он нежно подрегулировал натяжение, потом снова задел струны, проверив результат. Зрители следили за ним с неослабевающим вниманием.

Виктор решил уже не разочаровывать их. Все равно, похоже, терять было нечего. Он взял несколько произвольных аккордов, а потом быстро сыграл часть мелодии из незатейливой песенки про рыцаря и львов. Только сделал это правильно. А затем, подняв мандолину за гриф, протянул ее обратно Атлею. А слуга менестреля не спешил ее принимать.

– Ты играешь лучше меня, – сказал он, оставаясь недвижим. В его голосе не было ни сожаления, ни разочарования. Юноша просто констатировал факт.

– Ты берешь или нет? – с нетерпением спросил Виктор.

– А спеть? – раздался встречный вопрос под ухом. Антипов скосил глаза и увидел выжидательное выражение лица Ханны.

– Я не знаю никаких песен, – ответил он.

– Но ты только что играл, – возразила девушка.

– Так я по памяти. Такую мелодию любой повторит.

– Ну а спеть можешь?

– Что, то же самое?

– Ну да, – во взгляде Ханны горел неподдельный интерес. Присутствующие были с ней совершенно согласны. Виктор пожал плечами:

– Хорошо.

Он снова положил инструмент на колени, извлек несколько звуков, а потом, решив сразу перейти к припеву, запел. Антипов старался петь негромко, но результат оказал неизгладимое впечатление не только на слушателей, но и на него самого. У Ролта оказался глубокий бас потрясающей красоты.

'Е-мое! – если бы мысли Виктора были озвучены, то их первая часть была бы более емкой и длинной. – Да что же это такое?! Вот это и есть ирония судьбы. Да с таким голосом я стал бы миллионером в своем мире! Какие данные! Нужно только несколько лет позаниматься и все – оперные театры боролись бы за меня, как коты за мышь. Я был бы как Шаляпин или Рейзен! Или нет… круче! Я был бы как сам Борис Штоколов! Специально бы овладел бельканто. О, ужас…. А здесь мне с этим голосом что делать? Кто его оценит? Это все равно что дать мешок с бриллиантами обезьяне. Она ими все равно воспользоваться не сможет'.

Впрочем, слушатели не считали, что гипотетическая обезьяна не разбирается в бриллиантах. Когда Антипов кое-как закончил припев, они оживленно загалдели, обсуждая услышанное. Ханна обратила на Ролта сияющие глаза, но он ничего этого не видел. Виктор снова горевал. Расстроенный, он поднялся со своего места, отдал мандолину Атлею и побрел прочь, ни на что не обращая внимания.

Его милость барон Алькерт ан-Орреант стоял у стола и пытался рассмотреть карту, освещенную тусклым пламенем свечей, стоящих на медном подсвечнике. Сотник Керрет наклонился над столом с противоположной стороны и водил по карте пальцами, то и дело передвигая подсвечник, чтобы изображение было видно лучше.

– Господин барон, вот здесь они были, а потом ушли вон туда. Сделали крюк, опасаясь встречи с нами, – говорил сотник.

– Да уж, мой сосед готовил мне изрядную пакость, – узкое аристократическое лицо барона было бесстрастным. – Ну, ничего. Я этого ему не забуду. А пришли они как?

– Да вот, через этот лесок. Двигались строго вдоль поля. Там их наш лесоруб и заметил.

– Ролт?

– Да, Ролт, ваша милость. Способный паренек, по отзывам десятника Нурия. Все подмечает.

– Он – сын Кушаря?

– Да, ваша милость.

– Странно, что так получилось. Один сын дурачок, а другой – нормальный.

– У Кушаря всего один сын.

– То есть как? Один? Но я слышал, что его сын – дурачок.

– Это и есть Ролт, ваша милость. Барон оторвал взгляд от карты и недоуменно посмотрел на сотника.

– Как это может быть? Нурия же сказал, что он сообразительный.

– Ролт изменился, ваша милость. После того, как на него упало дерево, он стал совсем другим. Об этом сегодня говорил весь замок.

– Насколько изменился?

– Словно другой человек, ваша милость.

– Вот так внезапно?

– Да.

Барон замолчал, о чем-то задумавшись. Он провел рукой по своей щетине, успевшей отрасти к вечеру, а потом медленно произнес:

– Мне это все не нравится, Керрет. Просто так люди не меняются. С этим Ролтом надо бы поговорить. Если бы у нас был жрец в замке, то я бы послал его. Но мои отношения с ними оставляют желать лучшего. Сам знаешь.

– Да, ваша милость. Храм Зентела все еще требует, чтобы мы отдали им северные холмы под виноградники. Тогда они пришлют нового жреца.

– Хм…. Я вот что подумал, может быть это они соседа науськивают?

– Может быть, ваша милость.

– Но ладно. Это мы выясним рано или поздно. А пока что я скажу ун-Катору о Ролте. Или нет! Сначала с Ролтом сам поговорю. Любопытно все-таки, что с ним произошло.

Глава 8.

Ларант, Верховный Жрец Зентела, ненавидел устриц. Казалось бы, что может быть в них хорошего? Склизские, чрезмерно мягкие, подаются в раковинах, вкусом похожи на перезрелый овощ – отвратительное блюдо. Они выскальзывают из пальцев, так и норовят упасть на пол или на одежду, сочатся мерзкой жидкостью, которая стекает прямо на кисти рук…. Когда жрец брал одну из этих тварей и выковыривал ее из скорлупы, то всегда задумывался о том, что она сожрала перед тем, как оказаться пойманной. Ему очень хотелось верить, что не труп какого-нибудь животного, а еще хуже – человека. Мысли об этом вызывали рвотный рефлекс, но улыбка не покидала лица Ларанта. Изо дня в день на протяжении пяти лет жрец ел их на обед. Он мог бы, конечно, приказать не приносить больше это блюдо, но не смел. Устриц обожал хозяин и всегда лакомился ими, будучи в человеческом облике.

– Распорядиться о добавке, Ваше благочестие? – почтительно осведомился слуга, глядя как Верховный Жрец с видимым удовольствием поглощает моллюсков.

– Ммм… может быть… может быть… хотя нет. Что-то я сыт сегодня. Распорядись, чтобы принесли фруктов, – Ларант заказывал добавку строго каждый день месяца, кратный числу три. По его мнению, этого было достаточно, чтобы создать иллюзию того, что он без ума от устриц. Раньше он пробовал съедать больше одной порции каждый второй день, но после того, как едва справился с приступом тошноты в присутствии хозяина, отказался от этой затеи.

– Слушаюсь, Ваше благочестие, – слуга согнулся в поклоне.

– И еще пригласи Терсата. И письменные принадлежности захвати.

Через пару минут служка объявился, нагруженный цитрусовыми и бумагой с перьями. Поставив корзинку с фруктами на стол перед господином, он положил все остальное на низкий столик, стоящий у противоположной стены.

Едва письменные принадлежности оказались расставлены, дверь отворилась и вошел толстенький низкорослый человечек, чье лицо, казалось, утопало в складках жира. Его фигура составляла такой контраст с высоким и худощавым Ларантом, что Верховный жрец предпочитал не появляться на публике рядом со своим помощником. Их последний совместный выход породил песенку, рожденную в больном воображении черни. Ее суть сводилась к тому, что церковь Зентена давно уже перестала расти вверх, но зато рост вширь резко ускорился.

– Приятного аппетита, Ваше благочестие, – тон толстяка был смиренен и кроток.

– Спасибо, Терсат. Присаживайся. Нам нужно будет кое-что написать.

– Распоряжение для храмов?

– Ты догадливый как обычно. Помощник с кряхтением уселся за низкий столик.

– Будем искать изменившихся, Ваше благочестие?

– Изменившегося. Одного.

– По каким признакам, Ваше благочестие? Или всех подряд?

– Что ты, Терсат, наши жрецы не справятся, если дать им задание обращать внимание на любую странность. Я планировал резко сузить требования. Для начала.

– Внезапно разбогатевших?

– Да. Ты снова прав. Думаю, пусть ищут тех, кто был нищим, а внезапно стал богатым. Или был богатым, а стал еще богаче. У кого скоропостижно скончались состоятельные родственники. Кто начал изменять своим любовным привычкам, а заодно и жене.

– Ваше благочестие!

– Терсат, посмотрим правде в глаза. Жрецы знают обо всем этом. Не могут не знать. Вот только предпочитают не обращать внимания. И я даже в чем-то с ними согласен. Так спокойней. Но сейчас ситуация требует совсем других действий.

– Понимаю, Ваше благочестие.

Виктор пока что не собирался становиться богаче. Ему в голову даже не приходила мысль, что нужно сделать в замке, чтобы поправить свое финансовое положение. Не потому, что он не мог, – мог, наверное, ведь выходец из нашего мира обладает большими знаниями в целом, чем житель Средневековья, но Антипова беспокоили другие проблемы. В жизни бывают ситуации, когда деньги не главное. Хотя почему-то чаще всего возникают лишь в самом конце означенной жизни.

Виктор плохо спал всю ночь, и не успело солнце полностью подняться над горизонтом, как он выскользнул из замка. Ему было приятно наблюдать, что после вчерашних происшествий изменилось отношение стражников. Они только что снова заступили на пост и еще сонный Пента отворил калитку.

– В лес, Ролт? – спросил он.

– В лес, господин солдат.

– Осторожней там.

– Конечно, господин солдат. Я даже здесь осторожен.

Выйдя за ворота, Антипов резко ускорился. Он очень хотел получить обещанные ответы как можно быстрее. В его прежней жизни было много свиданий. На некоторые из них он торопился с замирающим от волнения сердцем, а на другие – просто шел, 'глазея' по сторонам и думая о чем угодно, но только не о будущей встрече. Интересно, что первая категория свиданий была связана с девушками, а вторая – с работой. Куда отнести беседу с богом войны Виктор не знал. Он бежал со всех ног, но сердце билось без сладостных замираний, так, словно Антипов просто опаздывал на работу. Получалось, что Арес – лучше, чем деловые будни, но хуже, чем девушки.

Влетев на поляну, Виктор совсем было уже хотел разразиться привычным вопросом, подразумевающим долгое ожидание ответа, но его невидимый собеседник сумел удивить.

– Рановато ты, мой друг, – слова прокатились по опушке как раз в тот момент, когда рот Виктора раскрылся для произнесения первой фразы.

– С добрым утром!

– Вот что значит стремление к знаниям, – продолжал голос, не обращая никакого внимания на приветствие. – Оно погубило многих. С ним плохо ешь и мало спишь. А воин должен быть всегда в хорошей форме.

– Я не воин, уважаемый Арес, – заметил Антипов. – А также не актер и не клоун. Я – бедный студент, которому даже не дали возможность получить диплом перед смертью.

– Тебе бы это помогло чем-то, если бы получил? – удивился собеседник.

– Как знать. Не всякому приятно умирать неучем.

– Браво, Виктор! Мне все чаще кажется, что я сделал правильный выбор.

– Мне так тоже кажется, уважаемый Арес. Но нельзя ли задать один небольшой вопрос?

– Можно, мой друг, можно.

– У меня есть шансы вернуться обратно? – Виктор решил 'бить' прямой наводкой. У него имелись небезосновательные подозрения, что если собеседник опять перейдет на ироничный тон, то мало что удастся узнать.

– Вернуться в прежнее тело шансов нет, – сразу же ответил голос.

– А в другое, похожее, например?

– Конечно, есть. Но для этого нужно выполнение двух условий.

– Каких? – Антипов просто изнывал от любопытства. Еще бы, ведь вопрос касался его жизни.

– Во-первых, мои силы должны вернуться. А во-вторых, обладатель того тела должен быть мертв, но не очень долго.

– Тоже мертв? – переспросил Виктор.

– Да, иначе будет раздвоение сознания. Это очень нежелательная вещь, мой друг.

– Так получается, что Ролт умер тоже?

– Конечно, умер, – подтвердил Арес. – Но, к счастью, я успел вовремя. Вложил в него, то есть в тебя, последние силы. С прицелом на то, что это себя оправдает.

Последние слова звучали очень внушительно. Однако Виктор не собирался попадать под влияние высокого слога. Он был настроен весьма практично.

– А что же нужно сделать, чтобы твои силы вернулись, уважаемый Арес?

– Есть несколько путей, мой друг. Самые простые из них таковы: большое число верующих и победы в мою честь. Последнее даже предпочтительнее. Победы – это и есть я. Прямые, хорошие победы.

– А непрямые, с хитростью? – тут же отреагировал Виктор.

– Нет! – ответ прозвучал без задержки. – Это по части Афины. Я к ним не желаю иметь никакого отношения.

'Круто, господин будущий воин, – мысли Антипова были не очень приятны. – Кажется, я имею честь работать на любителя прямолинейных схваток. Лоб в лоб, так сказать. Но что-то мне свой лоб расшибать не хочется. Попробуем зайти с другой стороны'.

– Но ведь можно просто нанять хороших, опытных солдат и проинструктировать их, что нужно кричать и за кого сражаться, не так ли? – поинтересовался Виктор.

– Что ты имеешь в виду? – с подозрением осведомился голос.

– То, что если у нас будет золота в достаточном количестве, то, думаю, что часть проблем решится сама собой. Мы просто наймем воинов. Ради побед. А для того, чтобы это золото появилось, мне самому воином становиться необязательно.

– Мой друг, – голос Ареса звучал вкрадчиво. – Если мой Верховный жрец утратит честь и встанет на путь торговца, то нам обоим лучше умереть сразу же. Раз и навсегда!

– Логично, – тут же согласился Виктор. – А разреши поинтересоваться, кто у тебя Верховный жрец?

– Ты, мой друг.

– Ааа… эээ… А нет ли другой кандидатуры?

– Нет и быть не может! И постарайся не раздражать меня впредь подобными вопросами. Ради твоего же блага.

'Вот так выглядит тупик, господин водитель самосвала с поломанным задним ходом. Он хочет сказать, что по какой-то причине только я могу исполнять эту почетную обязанность. По крайней мере, до поры до времени. Ладно, попытаемся прояснить обстановку еще раз'.

– Но, уважаемый Арес, я никогда не был воином. Вот десятник Нурия – тот да, воин. А я – нет. И чтобы сравниться с ним, мне нужно было начать тренировки в детстве.

– Об этом не беспокойся. Начни сейчас, а там увидим.

– Как начать? С кем? С тобой?

– Нет, мой друг, не со мной. У меня нет ни сил ни терпения для обучения новичка. Найди себе кого-нибудь в учителя.

– Но кого?

– Кого-нибудь в своем замке.

– А… это обязательно?

– Да, мой друг. Это просто необходимо.

– А что, ты потом поможешь мне? Ну, дашь какие-то способности для того, чтобы я сравнялся с хорошими бойцами или что-то вроде того?

– Виктор, не торопись. Чего сейчас-то говорить? В данный момент я почти ничего не могу. Подождем. И не волнуйся, Арес умеет быть благодарным. Расскажу тебе небольшую историю. Был такой юноша, его звали Кадм. Сын царька. И вот, этот наглый юноша посмел поднять руку на дракона – мое дитя! И ты думаешь, я его убил за это? Нет, сжалился и позволил заплатить свой долг службой мне. И он так хорошо справлялся, что я не только простил его, но и дал в жены свою прекрасную дочь, рожденную от меня Афродитой. Так что, ты тоже не будешь разочарован. Главное – старайся.

– Но где я тогда возьму последователей? – Виктора смутные обещания заставили призадуматься. Он был склонен скорее поверить в них, чем нет.

– Они пойдут за тобой в свое время.

– За мной?!

– На самом деле за мной, но с твоей помощью.

– Но… уважаемый Арес, я не гожусь для этого.

– Ты хочешь сдохнуть тут, придавленный очередным деревом?

– Нет, не хочу.

– Тогда годишься.

– А…

– Хватит! Ты узнал, что тебе нужно, теперь поговорим о важных вещах.

– Но…

– Что Ролт знает о богах этого места?

– Мало что, уважаемый Арес. А, кстати, как мне тебя называть? А то я тебе тыкаю, все же это не совсем удобно. Даже к барону нужно обращаться 'ваша милость' или 'господин барон'. Ответ раздался мгновенно:

– Называй меня тоже 'господин барон'. Виктор нахмурил брови.

– Это… шутка? – спросил он.

– Вот вы, люди, странные все же. Решаются важные вопросы, а тебя волнуют какие-то мелочи. Да какая разница, как называть? Называй просто 'Арес'. Я демократичен, знаешь ли.

– Ладно, ладно, Арес.

– Ты должен будешь разведать, что из себя представляют здешние боги и чем занимаются жрецы. Меня интересует все. Особенно обряды. Можешь даже попытаться составить мнение, не помогут ли нам местные.

– Хорошо. Хотя вот у Ролта создалось впечатление, что ничем особенным жрецы не занимаются. Заключают браки, провожают умерших, на большие праздники приносят человеческие жертвоприношения….

– Что-о-о?!

– Ох, – Виктор схватился за голову. Эти воспоминания возникли внезапно и были в высшей степени неприятны.

Лет шесть назад, когда Ролт был еще ребенком, его водили в ближайший храм на праздник сбора винограда. Очень значительное мероприятие. Все ели, пили веселились, а вокруг храма по полю бродили нетрезвые толпы. Яркость красок и громкость звуков – вот что запомнилось сыну лесоруба с того дня. А потом пришел вечер. Зажглись огни, опьяненные толпы потянулись к подножию большой лестницы, ведущей на алтарь. Ролт сначала находился в задних рядах, но потом его каким-то образом вытолкнули вперед. Он чувствовал себя обнаженным, стоя перед самой лестницей. Попытался рвануть назад, чтобы спрятаться в толпе, но не тут-то было. За ним уже стояли плечо к плечу. Однако сын лесоруба продолжал бороться и не сразу заметил, как на лестнице появилась молодая женщина, которую вели двое жрецов с могучим телосложением. Женщина шла медленно, словно была опьянена, но уже на вершине, перед самым алтарем, рванулась прочь и закричала тонким голосом. Ее голос резанул по ушам Ролта. Он сначала не понял, что это все означает. Но толпа подхватила крик. Это был ликующий и отвратительный вой зверя. Сын лесоруба закрыл руками свои уши, чтобы не слышать, но зажмурить глаза не смог. Какая-то сила приковала его внимание к той худенькой женщине, которую уложили на алтарь, несмотря на попытки вырваться, и к кривому ножу, зловеще блестевшему в свете факелов.

– Человеческие жертвоприношения по праздникам? – уточнил Арес.

– Да, – ответил Виктор.

– Не пытайся узнавать, помогут ли нам. – голос невидимого собеседника звучал сухо и враждебно. – С ними я не пойду на переговоры.

– Почему? – спросил Антипов.

– Они могут быть не теми, кем кажутся.

– Что ты имеешь в виду?

– Узнаешь позже, мой друг.

Впервые за последнее время Виктор точно знал, что нужно делать. Он получил инструкции. Но инструкции не радовали, хотя результат в случае их успешной реализации обещал быть полезным.

'Похоже, что мне придется стать воином, раз уж этого так хочет Арес, – размышлял Антипов по пути в замок. – Какой еще выход? Или просто попытаться им стать. Сделать вид, ведь и так понятно, что ничего не выйдет. Ну что же, в этом у меня есть опыт. Делать вид умею. Когда я кем-то притворялся в последний раз? Да вот недавно совсем. Членом приемной комиссии. Уж очень красивая была девушка, поступающая в наш универ. Настолько, что выгляди я старше, представился бы деканом'.

Войдя в ворота, Виктор совсем уже было собрался начать претворять свои великие планы в жизнь, но Пента придал мыслям совсем другое направление.

– А, Ролт, ты вовремя, – сказал солдат. – Там двое наемников прибыли. Хотят в дружину. Нурия их проверять будет. Взгляни, если любопытно.

Конечно, Антипову было очень любопытно. Такое зрелище жители замка старались не пропускать. Любой мог заявить, что хочет вступить в дружину. И по приказу барона десятник был обязан тут же проверить его. Причин для переноса экзамена было всего две: ночное время суток и осада замка. Алькерт ан-Орреант был большим формалистом и старался в своих распоряжениях учитывать все.

Виктор прошел через дворик рядом с воротами, привычно повернул направо, чтобы оказаться вблизи казарм. Там уже толпился народ. В замке развлечений было мало, поэтому люди старались использовать любую возможность для того, чтобы разнообразить свою жизнь. Испытания кандидатов подходили для этого как нельзя лучше.

На небольшой огороженной площадке, используемой в обычное время для тренировок, стоял Нурия, сжимая в руках несколько деревянных мечей. Он предлагал их соискателям на выбор. Ролт знал, что в испытании могли использоваться не только тренировочные мечи, но и копья без наконечников. Считалось, что если воин хорошо владеет хоть одним из этих орудий, то легко сможет освоить и другие. Двое хмурых наемников, стоящих неподалеку от десятника и одетых в кожаные куртки с нашитыми железными пластинами, предпочли, видимо мечи.

Виктор видел, как один из них подошел к Нурия и выбрал одну из палок. Десятник тут же отдал остальные солдату, находящемуся за оградой, и, не глядя, взял деревяшку для себя.

– Отойди подальше, – сказал Нурия второму наемнику, – придет и твоя очередь. Тот, кивнув, направился за ограждение.

– Готов? – спросил десятник у первого.

– Да, – громко ответил тот.

– Часы!

Приказ Нурия не удивил Виктора. Последовательность действий прочно хранилась в памяти у Ролта. Солдат, стоящий у ограды, положил деревянные мечи на землю и, сделав несколько шагов назад, оказался у какого-то сооружения. Оно состояло из большой железной воронки, покоящейся на деревянном каркасе. Рядом с ней находилось ведро воды и ковш. Солдат быстро наполнил ковш водой и занес руку над воронкой.

– Как только из часов вытечет последняя капля, бой окончен, – пояснил Нурия. – И если до этого времени ты избежишь удара, то можешь считать себя на службе.

Ролт знал, что отведенное на поединок время – ровно минута. Виктор сомневался в точности самодельных часов, но предполагал, что ошибка вряд ли будет большой. По крайней мере, часы всегда показывали один и тот же временной промежуток, так что соискатели находились в равном положении.

Десятник махнул рукой и солдат вылил ковш воды в воронку. Из нижнего конца сооружения быстрыми каплями потекла вода.

Нурия атаковал немедленно. Но быстрый выпад, нацеленный в живот, не достиг цели: наемник парировал удар. Парировал жестко, не сходя с места. Десятник тут же отступил на шаг, словно приглашая противника атаковать, но тот не пошевелился. Нурия не стал ждать, а снова напал. Посыпались удары. В плечо, живот, бедро, руку – все отбивалось в прежней манере. Десятник двигался вокруг наемника, размеренно атакуя. Тот лишь крутился на месте, но не сделал ни шага ни вперед, ни назад. Нурия ускорился еще больше, хотя это казалось невозможным. Виктор внимательно наблюдал за лицом наемника. Если вначале оно было лишь сосредоточенным, то сейчас на нем начала проступать растерянность. Однако воин все еще парировал удары. Внезапно Нурия отступил на два шага. Наемник продолжал стоять в напряженной позе, направив 'меч' на противника.

– Засчитано, – сказал десятник. Виктор лишь сейчас понял, что вода больше не течет.

– Неплохо, – добавил Нурия. – То, что надо для строя. Наемник вздохнул с облегчением.

– Но мы не в строю, – безжалостно продолжил десятник. – Тебе нужно было перемещаться, а ты стоял как деревянная чушка. Почему? Его противник молча пожал плечами.

– Потому что иначе не умеешь, – ответил за него Нурия. – И это скверно. С таким подходом из тебя никогда не получится отличного воина. Для ополчения тебя тренировали, что ли? Следующий.

Надо сказать, что охрана замка делилась на две основные категории: собственно воинов, привелигированное сословие, и ополчение. Последнее состояло из обычных мастеровых и слуг. С ними не занимались индивидуально, но примерно раз в два-три месяца проводили однодневные 'учения'. Они заключались в том, что их заставляли стоять в строю, а также орудовать на стене копьем или просто обычной длинной палкой, чтобы сбросить вниз гипотетического противника.

Процедура с ковшом повторилась для второго претендента. Как только потекла вода, десятник атаковал. У Виктора мелькнула мысль, что удар был точной копией самого первого удара из предыдущей схватки. Впрочем, и блок был тоже точной копией. Но затем Нурия сумел удивить. Быстрым прыжком он оказался за спиной противника, обозначил атаку по ногам, но, сместившись еще больше в сторону, сделал выпад, нацеленный в предплечье. Его наемник не сумел отбить. Палка оказалась выбита, а он сам схватился другой рукой за ушибленную конечность. Было видно, что его терзает жестокая боль.

– Этот не засчитан, – подытожил десятник. – Хотя, думаю, что оба бойца одинаковы. Один учитель. Но против подвижного противника нет шансов.

– Я могу поступить на службу, а он нет? – тут же спросил первый наемник.

– Да, – ответил Нурия. – Таковы правила, установленные господином бароном.

– А обоих никак нельзя? Мы ведь братья. Десятник покачал головой:

– Я бы трижды подумал, прежде чем брать хотя бы одного из вас. Но испытание пройдено тобой. Не мне менять правила.

– Но что не так? – поинтересовался наемник.

– Вас придется переучивать. На это нет времени, тем более в строю мы сражаемся редко.

– Тогда я тоже отказываюсь.

– Твоя воля, – пожал плечами десятник.

На Виктора бой оказал огромное впечатление. С его точки зрения, наемники держались отлично, особенно первый. Антипов бы так не смог. Но, наверное, десятнику виднее.

'А Нурия-то крут, – подумал бывший студент. – И что, Арес хочет, чтобы я потом тоже вот так вышел против него? В замке ведь все просто: либо воин, либо нет. А если воин, то придется выходить. Да меня унесут отсюда! Единственное, что может понравиться Нурия, это то, что сына лесоруба не придется переучивать. Ибо ничего не умеет'.

– Ну что, Ролт, – десятник, казалось, услышал мысли Виктора и подошел к ограде с той стороны, где стоял сын лесоруба, – высмотрел еще что-нибудь?

– Нет, господин десятник. Но я стараюсь. Хотя… не пригодится ли нора лисы?

– Лисы? Нет. Сейчас не сезон. Шкура так себе.

'Может быть попросить Нурия об обучении? – начал размышлять Виктор. – Момент удобный. Хотя нет… этот пошлет, пожалуй. Воспользуемся знакомством в крайнем случае. У меня, то есть у Ролта, есть более сговорчивые кандидатуры'.

– Вот если бы ты нашел логово волков, тогда другое дело, – продолжал Нурия. – Господин барон любит на них охотиться. И на медведей тоже.

– Мой отец говорит, что вблизи от замка ни волков ни медведей не осталось. Несознательные звери, господин десятник. Не разделяют любви господина барона к охоте.

– Если найдешь медведя, то получишь награду. Сам знаешь.

'Да уж, бедный мишка. Сначала затравят собаками, а потом утыкают копьями. И всем станет весело. Медведь будет просто орать от восторга'.

– Господин десятник, не подскажете, где я могу найти Пестера?

– Пестера? Он был где-то рядом с казармами. Я его только что видел.

– Спасибо, господин десятник.

Виктор был рад продемонстрировать хорошие манеры. Нурия – не тот человек, с которым можно портить отношения.

Антипов направился на поиски дядьки Пестера. Именно с ним он связывал возможность обучения воинскому делу. Старый солдат знал Ролта с раннего детства. Разве он откажет, если попросить как следует?

Расспрашивая встречных, сын лесоруба двигался вокруг казарм. Ему говорили, что Пестер был тут совсем недавно, но потом пошел в другое место. Виктор бросался туда – и снова та же история. Наконец, неуловимого солдата удалось застать около конюшен. Тот уже собирался зайти по каким-то своим делам внутрь, но Антипов с громким криком бросился к нему:

– Дядька Пестер! Стой!

Люди, находящиеся неподалеку, недоуменно оглядывались на шум, но увидев Ролта, отворачивались и возвращались к своим занятиям.

Солдат развернулся и, щурясь на солнце, посмотрел на размахивающего руками сына лесоруба. Дождавшись, пока тот приблизится, старый воин добродушно осведомился:

– В чем дело, Ролт? Что за спешка и крики?

– У меня есть небольшая просьба, дядька Пестер, – сообщил Виктор, подойдя достаточно близко, чтобы их никто не мог подслушать. – Небольшая, но очень важная.

– Конечно, Ролт, я помогу тебе, чем смогу. Что ты хочешь?

– Нельзя ли меня немножко поучить как обращаться с мечом или копьем? Ну, в свободное время. Пестер несказанно удивился. Он внимательно посмотрел на Ролта:

– А зачем это тебе? Ты, что, хочешь попытать счастья и поступить в дружину?

– Да. Может быть получится. Солдат медленно покачал головой:

– Мне говорили, что ты изменился, но я не особенно верил. Теперь вижу – все правда. Нет, Ролт, ничего не получится.

– Ты думаешь, что я не смогу выстоять в поединке? Слишком поздно начал? – Виктор приготовился спорить. Отказ совершенно не входил в его планы.

– Не в этом дело, Ролт. Хотя и в этом тоже. Есть распоряжение господина барона никого из наружников не обучать. Особенно – единственных сыновей мастеров. Ты же знаешь, как Террок хочет стать воином. Что он только не делал, даже слезно умолял господина барона. Все напрасно. Замок нуждается в мастеровых.

– Но… разве нельзя со мной просто так позаниматься? На всякий случай. Лишь чуть-чуть. Показать основы и все.

– Нет, – солдат был тверд. – Если дойдет до господина барона, то достанется нам обоим. А его милость узнает, конечно. Такое не скрыть.

'Облом, – в мыслях Виктора поселились разочарование и легкая паника. – Вот что значат сословные предрассудки. Родился лесорубом – будешь лесорубом и никаких гвоздей. А что я скажу Аресу? Что не смог найти даже самого захудалого учителя? Представляю его ответ. Да уж, первое задание провалено…. Может вообще сбежать из замка с вот этими двумя наемниками и поучиться у них? Хм…. Это просто один из верных способов самоубийства, господин юнга. Бросить безопасный замок, чтобы войти в мир, которого совсем не знаешь и к которому не приспособлен. Похоже, придется обрисовать Аресу ситуацию'.

– Неужели нет никакого выхода, дядька Пестер? Совсем никакого?

– Нет, Ролт. Мне жаль, что не могу помочь тебе в этом. И других тоже не проси. Никто не согласится.

Глава 9.

– Ролт, где тебя носит? – Кушарь выглядел очень недовольным. – У нас сегодня много работы. Уже почти вечер, а тебя все нет!

Виктор только что вернулся домой. Из поля его внимания совсем вылетело то, что нужно работать. Безделье – привычная вещь для многих жителей городов. Зато в сельской местности это не так. Крестьяне и в современном Антипову мире могут трудиться с утра до вечера, а раньше они, по всей видимости, обязаны были чрезвычайно много работать ради того, чтобы прокормить себя или свою семью. Нужно сказать, что в замке обстановка была иной. Никто из работников не мог умереть с голода, потому что барон обеспечивал как минимальным пайком, так и инструментами. Но все равно люди трудились ради того, чтобы жить богаче. Ролт был исключением – к нему никто не предъявлял больших требований по известной причине.

– Прости, отец, я был очень занят.

– Чем же? – поинтересовался Кушарь.

– С утра ходил в лес смотреть на ту поляну.

– Опять?! – лесоруб был удивлен. Он понимал, что его сын толком и первый визит туда не объяснил.

– Знаешь, отец, просто какая-то непонятная тяга к ней. Ты вот слышал, что преступники часто возвращаются на место своего преступления?

– Ролт, что ты несешь? Какие преступники?

– Я вот тоже думаю, отец, что преступники тут ни при чем. Но тяга-то есть!

– Хм…. А потом что делал? – Кушарь решил не вникать в вопрос о поляне. Вот так по-человечески не вникать, опасаясь услышать еще какую-нибудь нелепость.

– Смотрел как Нурия проверял наемников, немного поел в трактире на пару медяков, пытался сориентироваться на местно…. Ну, вот и все, в целом.

– Что пытался?

– Неважно, отец. Кушарь глубоко вздохнул, но не стал переспрашивать:

– Пойдем, поработаем.

– Хорошо, – вид Виктора просто излучал готовность немедленно включиться в работу. Это был очень привычный для него вид, предназначенный для того, чтобы производить благоприятное впечатление на преподавателей. Впрочем, часто дальше впечатления дело не шло.

Но, к большому разочарованию Кушаря, даже вечером поработать не пришлось. Они едва только успели собрать инструменты, как запыхавшийся солдат по имени Нарп положил конец их планам.

– Ролт! – закричал он, подбегая к дому лесоруба. – Вот ты где! А ну, живо к господину барону!

– Зачем? – тут же насторожился Виктор, вместе с Кушарем стоящий во дворике.

– Что значит зачем?! – возмутился отец Ролта. – Тебя господин барон зовет! Иди немедленно! Ишь, спрашивает….

Кушарь даже легонько подтолкнул сына в спину, чтобы придать ему ускорение.

'Вот, господин крестьянин, как обстоят дела, – размышлял Виктор на ходу. – Если позвал жестокий феодал, то нужно бросать все и бежать без разговоров. Или к нему или от него. Главное – не стоять на месте и не переспрашивать'.

Антипов с Нарпом пошли по направлению внутренних ворот. Они миновали стражу у них, потом – не очень большой дворик, огороженный с трех сторон стенами, и войдя в железные двери, оказались внутри помещения. Воздух был сыроват. У Виктора создалось впечатление, что верхняя часть донжона сообщается с подвалами, причем этому сообщению ничто не препятствует. На каменных стенах коридоров висели гобелены, изображающие какие-то битвы или сцены из охоты. Бывший студент успел полюбоваться на то, как загоняют оленя, на странных конных лучников, стреляющих назад, на требушеты, метающие ядра, на тяжеловооруженных воинов, сошедшихся в поединке, и, конечно, на схватку трехруких. Последние, укрывшись за щитами, молотили друг друга палицами, которые, казалось, просто висели в воздухе. Виктор не допускал, что подобные орудия оба бойца одновременно метнули в своего противника.

Поднявшись по лесенке, устеленной красным ковром, Антипов и Нарп прошли немного по очередному коридору и остановились у распахнутой двери.

– Жди там, – сказал солдат. – Господин барон сейчас придет.

Виктор слегка пожал плечами и вошел внутрь. Он оказался в комнате, главной достопримечательностью которой был стол, стоящий посередине. Около стен располагалась деревянные кресла-стулья с высокой спинкой. А больше ничего и не было, за исключением висящих на стенах шкур каких-то животных.

Антипов, оказавшись в одиночестве, потрогал стулья и стол, проверил их на крепость и уже совсем хотел было сесть, как чьи-то шаги отвлекли его. Обернувшись, он увидел стоящую в дверях молодую светловолосую женщину, почти девочку, Маресу, дочь барона. Она была одета в бело-красное платье с широким подолом и небольшим вырезом на груди.

– Привет, – сказала девушка. – Ты кто? И где мой отец?

– Здравствуйте, госпожа! – Виктор попытался даже неуклюже поклониться. Должно быть тело Ролта выработало условный рефлекс – кланяться при виде дворян. Очень полезный рефлекс, способствующий выживанию, учитывая безалаберное отношение Антипова к сословным вопросам. – Мне неизвестно, где господин барон. Я сам его жду. А меня зовут Ролт.

– Ах, Ролт! Тот самый? – Мареса едва не захлопала в ладоши.

– Не знаю, госпожа, тот или не тот. А какие варианты? Вы бы перечислили мне всех Ролтов, а потом мы вместе выберем лучшего. Это и буду я.

– Странно ты говоришь как-то… для крестьянина. Ты ведь крестьянин, Ролт?

– Несомненно, госпожа. Вы посмотрите на мои руки. На них мозоли от топора.

– У моего отца точно такие же руки. Но он не крестьянин и топором не пользуется.

– Пользуется, госпожа. Но для других целей. Потому что не крестьянин.

– Ролт, ты говоришь как Нартел.

– У меня есть такой недостаток, госпожа. Меня все время с ним сравнивают.

– Ладно, ладно. Понимаешь, я вчера собиралась ехать к своему жениху. Он неподалеку от города живет. А ты, получается, меня спас, когда узнал о засаде.

– Госпожа, у меня и в мыслях не было вас спасать.

– Ролт!

– Что, госпожа?

– Такое нельзя говорить дамам. Любой мужчина должен сказать так: почту за честь оказать услугу.

– Да, госпожа. Когда случайно в следующий раз вас спасу, то притворюсь, что к этому долго готовился… даже сам организовывал покушение.

– Ролт!

– Что, госпожа?

– Нет, ничего…. Я завтра или послезавтра поеду в город все же. Отец будет меня сопровождать на этот раз. И у тебя больше не получится меня спасти.

– Как знать, госпожа.

Девушка обернулась, услышав какой-то шум за спиной и ее губы сложились в улыбку:

– А, вот и отец. Привет, папа. Мы тут с Ролтом беседуем.

В дверях за спиной Маресы возникла долговязая фигура барона. Антипов испытал ни с чем не сравнимое ощущение, которое появляется, когда в первый раз видишь своего нового шефа. Еще ничего толком не знаешь о нем, за исключением слухов, но готовишься к худшему. И это парадокс деловых отношений: потому что когда впервые встречаешь подчиненного, то неизменно надеешься на лучшее.

– Господин барон, – Виктор снова поклонился.

Величественная осанка хозяина замка производила впечатление. Он был одет в белую рубаху навыпуск и черные штаны с кожаными вставками. На ногах почему-то красовались высокие башмаки, чаще используемые для верховой езды, чем для повседневного ношения дома, а в руке барон держал короткий меч в коричневых ножнах.

– Слышал я как вы беседуете, – пробурчал Алькерт ан-Орреант, слегка отодвигая дочь в сторону и заходя в комнату. – Вот ты какой, Ролт, о котором все говорят. Что-то я тебя совсем не помню. Или не обращал внимания просто?

– Ваша милость, да как же не обращали внимания? – моментально ответил Виктор. – Когда я еще был маленький, вы мне подарили бублик. Лет десять назад это было. Так тот бублик я не ел до прошлого года. Все хранил как память о вашей милости. И был бы этот бублик у меня до сих пор, да отец его нашел. Смотри, говорит, какой интересный кусок дерева. Как раз подходит для рукоятки пилы. Ну, и забил его туда, господин барон.

Одна из бровей Алькерта устремилась вверх. Он внимательно посмотрел на сына лесоруба.

– Ты присаживайся, Ролт, – барон кивнул на один из стульев. – Нам предстоит, возможно, долгий разговор. А ты, Мареса, иди. Я закончу с Ролтом и тебя позову.

– Хорошо, – девушка кивнула Виктору и вышла.

– Ну-ка, объясни мне, что с тобой произошло, – Алькерт тоже уселся и положил меч на стол перед собой. – А то тут люди всякое говорят.

– Да ничего особенного не произошло, ваша милость. Работал в лесу, не успел отпрыгнуть, очнулся и понял, что так жить нельзя.

– В каком смысле нельзя? – изумился барон.

– Занятие неправильное выбрал, ваша милость. Вот в чем дело.

– Подожди-ка, Ролт, а ты все помнишь из… прежней жизни?

– Из какой прежней, ваша милость? У меня жизнь одна! – Виктор не знал, куда клонит барон, но решил все отрицать категорически.

– Но помнишь ты все?

– Конечно. С самого рождения почти. Все с того момента, когда научился говорить 'мама', 'папа' или даже 'господин барон'.

Хозяин замка потрогал рукой свой подбородок. Казалось, он принимает какое-то решение.

– Я тебе буду задавать вопросы, а ты отвечай очень быстро, – произнес Алькерт. – Понял?

– Да, ваша милость.

– Как звали твою мать?

– Ариана.

– Что из укреплений замка упало лет пять назад?

– Кусок стены, ваша милость.

– Кого ты больше всех в замке боялся в детстве?

– Господина мага.

– Хм… все верно. Я, конечно, не помню, как звали твою мать, но обязательно уточню.

– Ее звали Ариана, ваша милость.

– Возможно, возможно.

– А нельзя ли мне полюбопытствовать, зачем вы задавали такие вопросы? Очень интересно, господин барон.

– Понимаешь, Ролт, это все из-за нертов.

– Нертов, ваша милость?

– Да. О них мало кто знает, а те, кто знают, помалкивают. Больно неприятная тема. Когда некоторые люди умирают, то потом выясняется, что они как бы и не умерли вовсе. Их память и чувства исчезают, а тело захватывает нерт. Кто он – отдельный разговор. Но в таких случаях нужно немедленно звать жрецов. Они проведут обряд и мертвый снова станет мертвым.

– А кто этот нерт, ваша милость? – Виктора мучило настоящее любопытство.

– Все, Ролт. Все. С твоей памятью порядок, ты помнишь свое детство, значит, ты не нерт. Вот, держи. Это тебе за бдительность.

Барон опустил руку, извлек из-за пояса небольшой кошель и бросил его сыну лесоруба. Виктор никогда не был сребролюбцем, но кошель так приятственно звякнул, что теплое чувство благодарности наполнило сердце Антипова. Рассуждая логически, там должно было быть именно серебро. Медь – слишком малая цена за спасение баронской дочки, а золото – слишком жирный кусок для крестьянина.

– Спасибо, ваша милость! – Виктор не знал, как благодарить сюзерена за подарок, но решил ограничиться элементарной вежливостью. Ему безумно хотелось расспросить подробнее о нертах, но он понял, что ответов на этот вопрос уже не получит.

– Да не за что, Ролт, – махнул рукой барон. – Высматривай так же хорошо врагов в будущем. Это и тебе выгодно, видишь?

– Да, господин барон.

– Еще какие-нибудь просьбы есть? Что ты там говорил о том, что каким-то занятием недоволен?

– Ох, ваша милость! Недоволен, конечно, и поэтому просьба есть!

– Выкладывай, – снисходительно разрешил Алькерт. Он не без оснований гордился своим внимательным отношением к 'кадрам'. Если странноватому сыну лесоруба есть что сказать, то пусть говорит. Может и будет какая-то польза. Несколько лет назад барон вот так же прислушался к идее малолетнего помощника конюха истребить посредственных охотничьих собак. Как итог – размер своры снизился, но зато резко возросло качество в целом. Ан-Орреант не был снобом, напротив, считал, что господин должен общаться со своими слугами. Хотя бы для того, чтобы знать, что получит от них безусловную поддержку в трудную минуту. Но, конечно, это не должно идти во вред дисциплине. Барон был последовательным противником панибратства.

– Мне бы хотелось стать воином, ваша милость. Служить, так сказать, на благо замка, – Виктор решил пойти напрямик, если уж барон задал вопрос в лоб.

– Воином? – собеседник поморщился. – С чего это вдруг?

Тон очень сильно не понравился Антипову. С таким тоном не произносят слова согласия. Да и вообще он чувствовал себя не в своей тарелке, отдавая себе отчет, с кем говорит. Лесоруб Ролт не был крепостным в полном смысле этого слова, а был волен уйти в любую минуту, но зато и работал на хозяина бесплатно. За минимальный паек по необходимости и право пользоваться средствами производства, которые принадлежали барону. Конечно, замковый крестьянин мог иметь собственность, но откуда у него деньги на покупку, к примеру, качественного железного топора? Приходилось брать у хозяина. Кроме того, барон, как абсолютный феодал, имел право на суд в своих землях. Любой суд с любым финалом. Он мог оштрафовать, приговорить к телесным наказаниям или даже убить. Виктор учитывал это, стараясь нащупать и не пересекать ту грань, за которой Алькерт прибегнет к крайним мерам.

– Это же благородное занятие, господин барон!

– Благородное, да. А кто лес валить будет? У меня всего один нормальный лесоруб – твой отец. Остальные так, в помощь. Кто займет его место, если ты пойдешь в солдаты?

– Но….

– Никаких но! Я сказал – нет. Это даже обсуждать не хочу, – здесь терпение Алькерта уже дало сбой.

'Ну, господин Станиславский, ваш выход, – Виктор понимал, что именно сейчас решается его судьба. – Быть или не быть. Вот о чем разговор'.

– Талант-то, господин барон! Талант-то какой пропадает! – Антипов растопырил пальцы и возвел руки к потолку. – Нельзя, грешно разбрасываться столь способными кадрами!

– Ты это о чем? – хозяин замка нахмурил брови.

– Талант у меня, – проникновенно сообщил Виктор. – Воинский. И нет мне покоя с тех пор, как его заметил. Все крутит, вертит… внутри. Вот здесь. Антипов с силой ударил себя в грудь.

– И зовет, зовет, господин барон! Просто кричит: иди в бой, Ролт! Убивай врагов! Ты рожден для этого! И чувствую – так и есть. Рожден.

Алькерт поправил воротник рубашки и с подозрением уставился на собеседника. Не нужно быть физиономистом, чтобы понять, о чем он думает. Ролт окончательно спятил – вот о чем.

– Какой еще талант? Сходил бы ты к лекарю, я распоряжусь.

– Воинский талант, господин барон. Опасаюсь, что лекарь не поможет. Разве можно вылечить дар, данный свыше? Не думаю.

– Данный свыше? – по виду хозяина замка можно было решить, что он начал закипать. – Пока что свыше тебе могут дать лишь плетей. От меня. За дерзость. Плети в планы Виктора никак не входили.

– За что, господин барон? Я же как на духу! Словно родному отцу все выложил. Поделился тревогами. Спать не могу. Все о сражениях думаю.

Последнее было абсолютной правдой. С тех пор, как Антипов узнал о роли, которую приготовил для него Арес, он начал подозревать, что его сон ухудшится.

– О сражениях? Да? Ну-ка, пойдем. Иди за мной.

Барон быстро встал и широкими шагами направился к выходу. Его резкие движения выдавали раздражение. Виктор бросился за ним, стараясь не отставать.

Они прошли по короткому коридору, спустились по той же лестнице, которая привела Антипова наверх, но затем повернули прочь от входной двери. Барон шагал быстро, привычными движениями огибая углы.

– Заходи! – Алькерт остановился так внезапно, что Виктор чуть не врезался в его спину.

Перед взором бывшего студента предстала очередная дверь. Барон рывком открыл ее и Антипов осторожно вошел внутрь. Там посередине комнаты висел какой-то снаряд, прикрепленный к потолку. Виктор сначала даже не понял, что это, но хозяин замка был так добр, что пояснил.

– Это – молотилка, – сказал он. – Ее используют для того, чтобы тренировать реакцию и точность движений воинов. Ну, и проверять заодно. Вот сейчас тебя и проверим.

Бывший студент сглотнул. Устройство, именуемое молотилкой, висело неподвижно, но несмотря на это, имело устрашающий вид. Оно было украшено длинными и многочисленным палками на шарнирах и цепями, торчащими в разные стороны. На толстом бревне, составляющем стержневую часть снаряда, выделялись три красных пояса. Один на самом верху, второй посередине, а третий внизу.

– Видишь эти метки? – барон показал на странные пояса. – По ним и будешь бить. Так, чтобы молотилка тебя не задела. Сейчас ее раскрутят и начнешь. Вон, возьми палку в углу.

Виктор посмотрел туда и увидел большую плетеную корзину, в которую были сложены деревяшки, подозрительно напоминающие тренировочные мечи, используемые для оценки качеств солдат, пытающихся наняться на службу. Пока он нерешительно двигался в сторону угла, хозяин замка вышел в коридор и закричал что было сил:

– Эй, там! Есть кто-нибудь поблизости?!

В ответ на крик тут же послышался топот ног. Через несколько секунд пара воинов мелькнула в распахнутых дверях.

– Так, мне нужен лишь один, – сказал барон. – Ты, Манкер, заходи. Ректа свободен.

Уже позднее Виктор узнает, что в этой части донжона было несколько тренировочных помещений, где солдаты могли совершенствовать свои навыки. Алькерт ан-Орреант был рачительным хозяином, стремящимся выжить в сложном мире междуусобиц. Это заставляло его заботиться о своей небольшой армии. Рыжеусый воин, одетый в простую кожаную куртку, вошел в комнату.

– Крути, – распорядился барон. – И побыстрее.

– Что, совсем быстро, ваша милость? – удивился солдат.

– Совсем. Начинай.

Манкер подошел к деревянной рукоятке, прикрепленной к стене, и плюнув на руки, взялся за нее. Виктор отчетливо видел, что рукоять сообщается посредством грубых шестерен и ремней с висящим снарядом.

– Это – одна из самых моих удачных покупок, – с гордостью сообщил барон, показывая на устройство. – Заплатил за чертежи кучу денег, но они того стоят. Пара месяцев тренировок с молотилкой и солдат начинает совсем по-другому уходить от ударов.

К ужасу Антипова, цепи, прежде спокойно висящие, начали подниматься по мере ускорения вращения. Та же участь постигла и палки, приделанные к бревну то ли с помощью коротких ремней, то ли каких-то шарниров. Из общего числа палок только три были прикреплены неподвижно. Вскоре снаряд был окутан мелькающими тенями, чуть ли не со свистом рассекающими воздух.

– Чего ты стоишь? – удивился барон, обращаясь к сыну лесоруба. – Бей! Думаешь, солдат будет ее вечно крутить? Он устанет скоро.

– К-как бить, ваша милость? – Виктор отметил, что плохо выговаривает слова. Его тренировочный меч был гораздо короче 'отростков' бревна.

– По красным пятнам бей. Живо!

– Но….

– Быстро, я сказал!

Антипов, тяжело вздохнув, подошел к снаряду поближе. И едва успел отшатнуться – какая-то цепь рассекла воздух в миллиметрах от его носа.

– Или ты сейчас же покажешь мне, какой из тебя великий воин, или получишь десять плетей, – сообщил барон, с интересом наблюдая за перемещениями Ролта. – Тут нет ничего сложного. Чтобы справиться с этим упражнением, тебе не нужно быть солдатом. Достаточно иметь те навыки, о которых ты так красиво говорил. Бей!

Это крыть было нечем. Виктор развернулся боком к молотилке и, резко выбросив вперед руку, сделал выпад. Спину тут же обожгло ударом, потом последовал еще один по месту, расположенному более низко, затем – что-то чиркнуло по бедру. Сын лесоруба рухнул как подкошенный, стараясь еще в полете откатиться подальше от опасного устройства.

– Вставай, – безжалостно сказал барон. –Ты промахнулся, к тому же слишком медленно отскочил назад после удара. Еще раз. Пробуй!

Антипов с кряхтением поднялся. Спина дико болела. Настолько сильно, что он не мог чувствовать боли в бедре. Хотя уже слегка хромал.

– Быстро, быстро! – подгонял барон. – Или ты боишься бревна?

Бревен Виктор не боялся. Но лишь тогда, когда те спокойно лежат на земле и не крутятся в воздухе с бешеной скоростью. Он снова стал бочком к устройству, поднял согнутую в локте руку и нанес удар. И на этот раз молотилка поразила плечо. Антипов вскрикнул и схватился за больное место. Ему казалось, что кто-то стукнул по плечу кувалдой.

– Вот что, – сказал барон. – У тебя есть еще одна попытка. Если ты нанесешь удар так, чтобы попасть в любое из пятен и тебя не заденет, то, так и быть, прощу твои речи о… гм… воинском даре, данном свыше. Не сделаешь – десять плетей. Понял?

'Вот так рождаются мальчики для битья, – с тоской подумал Виктор. – Дались ему эти плети! Что я, раб какой?! Нет, у меня есть чувство достоинства. Не будет плетей. Сбегу, если что, и пропади оно все!'

– Ваша милость, а какие-нибудь ограничения есть? – спросил он. – Ну, как бить можно, а как – нельзя.

– О чем ты, Ролт? Какие еще ограничения? Бей, как бьется. Лишь бы результат был.

– Я должен попасть в красное пятно любым способом с помощью этой палки, правильно, господин барон?

– Уже тебе сказал об этом. Да! – Алькерт снова стал раздражаться. Но одновременно с этим в его глазах зажглось любопытство. Ему стало интересно, откажется ли сын лесоруба от последней заведомо безнадежной попытки.

Тот не отказался. Вместо этого Виктор, к удивлению всех присутствующих, лег на пол, и пополз по-пластунски к снаряду, волоча за собой меч. Между полом и молотилкой был существенный зазор, вот туда-то и забрался бывший студент. Потом извернулся, страстно надеясь, что при этом маневре нижние палки и цепи не заденут его, а Манкер не снизит скорость вращения.

Они не задели, а Антипов оказался на спине. Подтащив меч, он прижал его к груди и замер, выжидая момент. Барон смотрел на сына лесоруба округлившимися глазами. Виктор же, внезапно решившись, нанес удар из положения лежа. Меч, моментально выбитый какой-то цепью, отлетел далеко в сторону и врезался в стену. Но перед этим все заметили, что он все-таки коснулся самого нижнего красного пятна. Экзаменуемый не стал испытывать судьбу дальше и, извиваясь как змея, выполз из-под молотилки.

– Стоп! – распорядился барон. – Манкер, свободен.

Солдат отпустил рукоять, коротко поклонился и вышел. Виктор же поднимался на ноги, стараясь при этом не стонать.

– Ну, знаешь, Ролт, такого я еще не видел, – сообщил Алькерт. Его тон был значительно мягче. – А ты горазд на выдумки, как я посмотрю. Хм… молодец.

– Я… могу считать, что зачислен в солдаты? – уточнил Антипов. Барон тут же расхохотался, взявшись руками за бока. Смеялся он от души.

– Ролт, наглость раньше тебя родилась, – сообщил хозяин замка, справившись с приступом смеха. – Ну какой из тебя воин? Ты безобразно медленно двигаешься! И это уже не исправить. Не видишь, что перед твоим носом творится! Не можешь сосредотачивать внимание на нескольких предметах одновременно! Ты хоть спасибо скажи, что я плети отменил. Все-таки мой приказ исполнен. Хотя и таким странным образом.

– Но как же….

– Никаких солдат, Ролт! Забудь! Конечно, ты мог бы подучиться, но раньше нужно было начинать. У тебя вообще нет способностей. Разве что сила, но она не всегда нужна. Пойдешь в следующий раз в ополчение, если уж так хочешь повоевать.

– Ваша милость, но хотя бы потренироваться просто у кого-нибудь из воинов, – Виктор чувствовал себя обескураженным. В глубине души он питал надежду на то, что удастся уговорить барона разрешить ему обучаться воинским умениям и выполнить пожелание Ареса. А одного ополченца никто специально учить не будет. Только в общем порядке.

– Потренироваться? – барон снова поднял бровь. – Чтобы ты потом продержался минуту против десятника, а я был бы вынужден сдержать слово и взять тебя в дружину? Ну уж нет! Я ведь знаю, что тот же Нурия к тебе хорошо относится и, возможно, не будет бить в полную силу. Нет!

– Но….

– Все! Не хочу об этом говорить! Ты идти можешь?

– Да, господин барон, – горько вздохнул Антипов.

– Тогда иди. Если тебе очень плохо, то разрешаю зайти к лекарю. Скажешь, что я послал.

Виктор обескураженно побрел к выходу, прихрамывая. Это место ему не нравилось самым решительным образом. Барон – деспот и самодур, как с таким можно иметь дело? На уступки вообще не идет! Эти плети еще… мерзость какая. Антипов был всегда противником телесных наказаний, особенно, если они касались его. Сейчас ему с новой силой захотелось домой. К любящим родителям, к веселым друзьям, к беспечным сокурсникам…. И почему это все с ним произошло? Несправедливо так, очень несправедливо.

Дойдя уже до самой двери, Виктор обернулся. Несмотря на плохое настроение, он не был склонен легко сдаться, а решил зайти с другой стороны.

– Ваша милость, а можно высказать просьбу? Она не имеет отношения к воинским умениям.

– Можно, Ролт, говори, – тут же согласился барон. По тому, как он, присев, осматривал промежуток между молотилкой и полом, легко было заключить, что метод сына лесоруба произвел на него неизгладимое впечатление.

– Дочка вашей милости, Мареса, сказала мне, что скоро вы в город отправитесь…. Господин барон, нельзя ли взять меня с собой? Я обузой не буду, а город посмотреть очень любопытно. Ведь никогда не был там! – Виктор, потерпев фиаско с первым заданием Ареса, решил реабилитироваться на втором, по крайней мере, составив впечатление об этом мире.

Алькерт слегка пожал плечами. Неожиданная просьба застала его врасплох. Но по выражению лица барона Виктор понял, что его вопрос не вызвал отторжения. Видимо, свита будет настолько большой, что тому уже все равно, кого брать, а кого нет.

– А польза от тебя какая? – поинтересовался хозяин замка.

– Да я все могу, ваша милость! В топорах и деревьях разбираюсь. Это раз. Пою хорошо. Это два. С молотилкой сражаюсь. Три!

– Нет от тебя пользы, Ролт, – подытожил барон. – Но язык хорошо подвешен. Будешь, если что, мою дочь развлекать. Нартел в замке остается, а мне нужно, чтобы она жениха встретила с улыбкой на лице, а то ей будущая свадьба совсем не нравится. Не хотелось бы, чтобы сделка сорвалась.

– Будет улыбка, ваша милость! Да я….

– Все, замолчи. Выезжаем послезавтра. Утром. Иди уже наконец.

Глава 10.

Дорога коричневой лентой тянулась к горизонту. Если не оглядываться, то кажется, что путь существует лишь впереди. Сзади ничего нет. Достаточно смотреть прямо перед собой, внимательно изучая каждый поворот, и прошлое исчезает. Человек без прошлого превращается в чистый лист бумаги, на котором еще ничего не написано и можно изобразить все, что угодно. Главное – не думать ни о чем, кроме коричневой дороги, по которой шагаешь. Прошлого нет, а будущее совершенно ясно.

Однако Виктор не мог не думать. Его терзали заботы. Он трясся в повозке, смотрел вперед, но дорогу не видел. Вместо нее перед его мысленным взором вставали события последних двух дней, а особенно – полная впечатлений очередная встреча с богом войны, которому Антипов доложил о том, что не смог приобрести учителя.

'Что делать дальше? – размышлял неудавшийся воин, одновременно передразнивая вопрос Ареса. – Да то, что получится! Подумаешь, не могу пока что приступить к тренировкам. И из этой мелочи кое-кому нужно было раздуть целое дело, господин Шерлок Холмс! Сил у Ареса нет, видите ли. Толчок ему нужен. Существенный. От единственного жреца, с которым у него связь…. Победа ему требуется… в его честь, к тому же. Вот странный товарищ. Откуда я ему возьму эту победу? С Терроком подерусь, что ли? Много богу войны будет толку от мордобоя. Вообще любопытно, сколько воинов мне нужно одолеть, чтобы образовался этот самый первый толчок? И еще более любопытно: каким это образом я сумею победить столько? Да еще в честной схватке. Нет, конечно, я смогу одержать верх над профессиональными солдатами, но только если сядем в лото играть. Интересно, здесь играют в лото? Ну почему мне не достался какой-нибудь покровитель любви, а прямолинейный бог войны? С покровителем любви, а еще лучше – с покровительницей, я бы точно поладил.'

Сразу после разговора с бароном Виктор направился к лекарю. Не потому, что очень уж плохо себя чувствовал, а потому, что ему хотелось многое разузнать, а также наладить хорошие отношения с представителем местной медицины. Мало ли что случится. У Антипова безалаберность временами удивительным образом сочеталась с практичностью.

Бывший студент, конечно, неоднократно встречался с врачами на протяжении своей жизни в прежнем мире. Он даже делил их на две условные категории: на тех, кому нет никакого дела до него лично, но есть дело до его болезни, и на тех, кому наплевать и на то и на другое. Виктор очень уважал первую группу из-за их искренности. Если доктор не болтает о том о сем, а задает вопросы по существу и не позволяет себя сбить, – вот это хороший специалист. В конце концов, трудно ожидать, что кому-то из незнакомых людей будет интересна личность Антипова. За исключением психиатра, возможно. А вот если врач встречает тебя широкой артистической улыбкой и начинает обсуждать погоду, природу, последние политические события и масть своего кота-переростка, живо интересуясь взглядами пациента на означенное и явно пытаясь произвести хорошее впечатление, то все, это – вторая группа. Данный врач держится на плаву именно вследствие этого самого хорошего впечатления, а не из-за своих профессиональных качеств. Виктор не переставал удивляться, почему у второй категории докторов всегда полный аншлаг. Отчего люди смотрят не на результаты, а на вывеску? Загадка.

Лекарь замка, щуплый старичок со странный именем Паспес полностью соответствовал первой категории. Он так зыркнул на посетителя, что у Виктора моментально отпало желание не только говорить о чем-то постороннем, но и жаловаться на здоровье. Однако Антипов был не из тех, кто так легко отступает от своих планов.

– Здравствуйте, господин Паспес, – вежливо поздоровался бывший студент. Врач замка занимал не самую высшую ступень в иерархии, но стоял гораздо выше подмастерья лесоруба.

Тот, одетый в поношенную синюю куртку, штопанную уже много раз, еще более недобро посмотрел на сына лесоруба и пробурчал, не вставая из-за высокого стола, за которым сортировал травы:

– Ты кто такой? Зачем пришел?

– Я – Ролт, сын лесоруба Кушаря, – охотно ответил Виктор, чувствуя себя как двоечник, выпрашивающий академ у сурового декана, – меня послал господин барон. Потому что здоровье не очень.

Дело происходило в том же донжоне, только в комнатке, расположенной в полуподвальном помещении. Лекарю принадлежало то ли три, то ли больше комнат, Антипов еще не разобрался с их количеством. По крайней мере, он прошел через одну, чтобы оказаться в каморке, уставленной многочисленным кастрюлями и плошками и украшенной связками трав. Некоторые плошки, очевидно, были недавно сняты с огня, потому что их содержимое еще дымилось. Запах представлял из себя нечто непередаваемое, одновременно бодрящее и наводящее на мысли о бренности всего сущего. Из комнатушки вела еще одна дверь. Закрытая.

– А что со здоровьем? – поинтересовался доктор, оглядывая Виктор с ног до головы. – Все на месте, ран не вижу, ходить можешь…. 'Ходить могу, значит, здоров, – подумал Антипов. – Слава Гиппократу!'

– У меня с головой проблемы, – ответил он. – Господин барон даже за нерта принял….

Фраза была глубокомысленной и удачной. По крайней мере, бывший студент на это надеялся. При счастливом стечении обстоятельств он мог заодно узнать, кто такие нерты.

– То, что проблемы с головой, я и так вижу, – неожиданно отозвался старичок. – Вошел без стука, не поклонился, словно дворянин, говоришь странно: 'У меня здоровье не очень', 'проблемы'…. Уважаемый Ролт, если ты конечно на самом деле Ролт, дети лесорубов так себя не ведут и не говорят. И даже если знают, что такое 'проблемы', то слов таких не употребляют. Но и на нерта ты не похож. Они другие.

'Прокол, – очевидная мысль не заставила себя долго ждать. – Причем, прокол за проколом. Получается, что все это время я вел себя совсем необычно для крестьянина? И всем остальным это было ясно! Почему же они никак не реагировали? А… понял. Они знали, что Ролт – дурачок. Да-с, господин Юнг, похоже, что людей, знакомых с сыном лесоруба, чудачествами не удивишь. Другое дело – почтенный доктор…'.

– А… почему не похож на нерта, господин Паспес? – хитрый Виктор решил убить одним ударом двух зайцев: получить информацию и отвлечь внимание лекаря от щекотливой темы.

– В глазах нерта безумие, – пробурчал старичок, – даже если они пытаются притворяться обычными людьми, этого не скрыть. Так что у тебя за 'проблемы', Ролт?

Виктор вздохнул. Это не был вздох разочарования, скорее, радости. Ему нравилось постоянно рассказывать одну и ту же байку по поводу упавшего дерева, потому что он мог бесконечно улучшать ее. И сейчас новая, более красивая история полилась на благодарного слушателя. Из нее выходило, что дерево рухнуло не просто так, а в тот момент, когда он растерялся, увидев тропу, оставленную врагами. Иными словами, не просто получил производственную травму, а пострадал, защищая замок! Лекарь красочное повествование 'съел', почти даже не подавившись, разве что хмыкнув пару раз.

– Голова болит до сих пор? – буркнул он, когда сын лесоруба умолк.

– Нет, господин Паспес, только странные идеи в нее приходят. Вот, например, сейчас безумно хочется узнать, кто такие нерты.

– Совсем не странная идея, – ответил лекарь. – Мне тоже это хочется узнать.

– А разве вам неизвестно? – удивился Виктор. Старичок забавно приподнял свои кустистые брови.

– Вот представь, – сказал он. – Живет себе человек, просто живет и никого не трогает. А потом в один прекрасный день умирает. Без всяких причин. И когда его собираются хоронить, внезапно оживает. Но он уже не тот, кем был раньше. Совсем не тот.

– Но как….

– Если у тебя ничего не болит, чего тебя ко мне принесло? – перебил Виктора лекарь.

– Так объясняю же: соображаю не так, как раньше.

– Это не страшно. Главное – кланяйся перед господином бароном и не противоречь. Проживешь как-нибудь.

– А нельзя ли….

– Что?

– Мне очень хочется научиться читать и писать, господин Паспес.

– Что?!

– Вот видите, а говорите, что желания не странные. Странные, господин Паспес, еще какие….

– Н-да. А что еще хочешь?

– Мне также хочется стать воином и изменить как-то свою жизнь. Разбогатеть, что ли… и чтобы меня все уважали… и чтобы женщины любили… и чтобы я пел очень хорошо….

– Пел?

– Да, господин Паспес, петь тоже хочется.

На этот раз старик озабоченно покачал головой, встал из-за стола и побрел к дальнему углу комнаты. Там он снял с потолка пучок какой-то травы и встряхнул его, чтобы избавиться от пыли.

– Держи, – лекарь протянул траву Виктору. – Завари это все в большом горшке и пей по паре глотков несколько дней подряд каждое утро.

– А что это? – с подозрением осведомился Антипов, принимая лекарство.

– Это тебя успокоит, Ролт, – ответил Паспес. – Попьешь немного и желания уйдут. Главное – не перестарайся, а то работу выполнять не сможешь, спать только будешь, да и все.

'Лучшее средство быть счастливым – не выполнять свои желания, а избавиться от них. Спасибо, господин эскулап. Вашей травке на нашем Востоке бы цены не было. Ну да ничего… может быть еще продам кому-нибудь'.

– Очень благодарен, господин Паспес. Непременно все выпью. Прямо завтра же и начну.

– Если больше нет никаких жалоб, то проваливай. У меня мало времени.

Виктор церемонно попрощался, демонстрируя вежливость и почтение, а после этого отправился домой. У него не было никакого желания пить подобное лекарство. Но выбрасывать тоже не хотелось. Штука интересная, может быть когда-нибудь и понадобится. У бывшего студента, предоставленного самому себе, начала просыпаться хозяйственная жилка.

От размышлений о вчерашнем дне Антипова, просунувшего ноги через широкую щель в бортике повозки, отвлек Нарп. Солдат подъехал к нему со стороны карет, ехавших впереди, и, наклонившись, тихо сказал:

– Господин барон распорядился, чтобы ты пообщался с его дочерью. Она совсем печальна. Развлеки ее как-нибудь.

Виктор кивнул. Алькерт ан-Орреант сдержал свое слово и взял сына лесоруба с собой. Сейчас довольно большая процессия, состоящая из двух высоких карет темно-зеленого цвета, трех приземистых повозок и почти четырех десятков конных солдат двигалась по направлению к городу. Барон заранее сказал Ролту, в чем будут заключаться его обязанности. Мареса отнюдь не горела желанием выйти замуж за одного из соседей, а тот тоже колебался. Между тем Алькерту этот брак был очень нужен – в качестве приданого он отдавал приличное поле, но зато получал кусок большого тракта в свое владение. Этот тракт, соединяющий между собой два крупных города, мог принести существенную прибыль. Поэтому Мареса должна была радостно встретить своего жениха, чтобы у того не было причин отказаться от сделки. Первоначально планировалось, что дочку барона будет сопровождать Нартел, менестрель, который возьмет на себя все хлопоты. Но засада изменила планы. Нартел, доверенное лицо Алькерта, остался в замке с баронессой и сыновьями ан-Орреанта. Сам же хозяин мог отлично отбить почти любую атаку, но настроение дочери было неподвластно ему. Ролт с его странноватым и забавным чувством юмора появился как нельзя вовремя.

Виктор спрыгнул с телеги и трусцой побежал к одной из карет. Вот уже несколько дней он находился в новом для себя мире. Кое-что узнал, но мало чего достиг. И это сильно беспокоило. Больше всего Антипов не хотел оказаться в объятиях рутины, которая, как известно, засасывает. Очутиться в той ситуации, когда дни похожи один на другой из-за унылой однообразной работы и столь же неяркого окружения. По сути, именно поэтому он и пытался выбрать в университете специальность, которая была бы насыщена чем-то новым. Однако Виктор подозревал, что в этом мире некая сущность по имени Арес все равно не позволила бы ему оказаться в болоте. Арес требовал, торопил и грозил неприятными последствиями.

– Мой друг, нам ждать нечего, – говорил он. – Чем раньше начнем, тем лучше. Ситуация здесь неспокойная, тебя могут убить в любой момент и что потом? Помочь тебе уже никак не смогу. Да и я тоже сколько продержусь без верующих, привязанный к этой местности, словно всеми забытый идол? А у идолов, между прочим, статуя есть. И, кстати, мне она бы тоже не помешала. Но об этом потом поговорим. Реши главный вопрос. Главный!

Антипову казалось, что если он станет воином, то его убьют еще быстрее, чем в качестве скромного лесоруба, но Арес аргументы подобного рода даже не желал слушать.

– Если ты станешь воином, то у нас может что-то получиться. А не станешь, то шансов вообще нет. А если местные боги – те, кого я в них подозреваю, то они уже ищут. Наверняка ищут нас. Поэтому при встрече с их жрецами будь осторожен. Обычные жрецы могут вообще ничего не знать о происходящем, но если что-то заподозрят и сообщат выше, то нас ожидает быстрая смерть, если тебя схватят, или медленная, если тебе удастся бежать.

Виктору это все не понравилось. Мало того, что Арес не желал пока что прояснять свои подозрения, тон бога войны был очень серьезен. После разговора с ним у Антипова впервые появилось чувство, что текущее спокойствие, если конечно это можно назвать спокойствием, мнимое. Он уже более-менее привык к обстановке, поэтому резкие перемены к худшему были бы нежелательны, мягко говоря.

Когда Виктор догнал карету, где сидела Мареса, то обнаружил, что шторки на дверцах открыты. Внутри, кроме девушки, находился барон. Судя по выражению лиц обоих, разговор не клеился. Алькерт, увидев Ролта, сделал знак рукой: дескать, давай, отрабатывай свой хлеб. Антипову не понравилась мысль, что его снова собираются использовать в качестве артиста легкого жанра, но выбор был невелик. Можно даже сказать, что выбора вообще не наблюдалось.

Сын лесоруба неуклюже забрался на подножку и, наклонившись, просунул голову в окно в дверце. Что-то ему подсказывало, что внутрь барон не пригласит. Убранство экипажа оставляло желать лучшего. Сиденья были обиты какой-то красно-коричневой тканью не первой свежести, а под этой самой тканью угадывался хлипкий наполнитель. Рессоры тоже не поражали воображение. Потому что их вообще не было, и Антипов ярко себе представлял, как сидящие ощущают своими спинами каждую неровность дороги. С его точки зрения, длительная поездка в подобной карете требовала большой выдержки. Хотя, возможно, подушечки, на которых сидела Мареса, все-таки хоть как-то смягчали ход. Девушка держала в руках небольшую обезьянку, купленную несколько лет назад у приезжего торговца, видимо, за баснословные деньги. Зверьку поездка не нравилась, судя по тому, как он вцепился в платье дочки хозяина замка.

– Здравствуйте, ваша милость, здравствуйте, госпожа, – Виктору даже удалось слегка поклониться, несмотря на неудобство положения. Барон сухо кивнул, а Мареса посмотрела на Ролта доброжелательно:

– Привет, мой спаситель. Тогда-то ты спас меня не только от засады, но и от встречи с женихом, надо сказать. Антипов тут же отметил, что лицо Алькерта еще больше помрачнело.

'Хорошенькое начало, – подумал Виктор. – Буду веселить бедную девушку. И зачем ее выдавать замуж так рано? Она ведь почти ребенок'.

– Госпожа, спасать женщин от женихов – неблагодарное занятие. Вполне может оказаться, что каждый последующий претендент на руку будет хуже предыдущего. Я расскажу вот какую историю. Однажды у одного высокоученого и во всех отношениях приятного молодого человека, которого звали Викто…, просто Викто, была знакомая. Веселая девушка, пользовалась большим успехом у мужчин. И вот однажды некий торговец в летах сделал ей предложение. Он был богат и еще неплохо выглядел. Она спросила у Викто, что ей делать. Викто тут же сказал, чтобы даже не раздумывала, а соглашалась. Тот мужчина был приличный. Но она не послушала его, а вышла замуж как бы по любви за своего сверстника, а за пожилого богача пошла ее подружка. И что получилось в результате? Ее сверстник оказался пьяницей и даже больше – одурманивал себя разными способами. Зато пожилой мужчина был очень хорошим семьянином: ни в чем не отказывал жене и любил детей. Потом эта знакомая вышла замуж еще раз. Второй муж вообще оказался преступником. Подружка, которая была не такая красивая, устроила свою жизнь гораздо лучше красавицы. А все потому, что воспользовалась мудрым советом всеми уважаемого Викто, умного и хорошего человека. В любви, госпожа, нужно руководствоваться здравым смыслом: жить с тем, с кем точно получится прожить, а любить того, кто находится как можно дальше. Расстояние укрепляет любовь и делает ее чище настолько, что любящий впоследствии вообще перестает нуждаться в объекте своей любви.

Виктор осекся. На него удивленно взирали две пары глаз, но выражение лиц собеседников было различным. Если Мареса смотрела просто изумленно, то гримасу барона можно истолковать лишь одним способом: 'И этот болтун – лесоруб? Если так, то я – вожак арнепов. Все-таки не помешало бы, чтобы жрец на него взглянул. В крайнем случае – маг. Что-то здесь нечисто'.

– Но я никого не люблю, – сказала девушка, справившись с замешательством.

– Это даже лучше, госпожа, – поспешил заверить ее Виктор. – Тогда любовь появится после свадьбы. И хорошо, если так, но нужно стараться, чтобы муж ничего не знал.

– Гм… Ролт! Чему ты учишь мою дочь? – тон барона был недовольным.

– Почитать отца, ваша милость, – ответил Антипов. – Вот, допустим, когда солдаты выполняют ваш приказ, вы же не требуете, чтобы они это делали с радостью? Вам все равно, что они там думают себе, лишь бы подчинялись. Так и в семье. Главное – видимость. И все счастливы.

Лицо Алькерта приобрело страшное выражение. Казалось, что он сейчас закричит на Виктора, но дочь вмешалась вовремя.

– Но, папа, он в чем-то прав! – сказала она. – Я ведь подчиняюсь тебе в этом браке. И мне приходится делать вид, что меня все устраивает.

– Вот и улыбайся! – рявкнул на нее барон. – Когда встретишь ан-Реттеа, улыбайся! А ты, Ролт… иди-ка отсюда. Нашелся тут философ. Позову, когда понадобишься.

'Недолго музыка играла, – подумал Виктор, соскакивая с подножки. – Сам позвал меня, чтобы я дочь убеждал, а теперь прогоняет. А я ведь преуспел! Есть еще неблагодарные люди. Бездуховность'.

Он взгромоздился обратно на телегу и поехал дальше, размышляя о многих вещах. Во-первых, о том, как же все-таки убедить господина барона дать разрешение на тренировки. Во-вторых, как будут развиваться события, если это разрешение все-таки будет получено. В-третьих, Виктор на полном серьезе думал, не сбежать ли ему по прибытию в город. А что? Деньги у него имелись, на первое время должно хватить, местные обычаи он более-менее знал, а в городе можно найти воинов, готовых его хоть чему-то научить. За плату, конечно. Останавливала только одна мысль: как быть с Аресом. Насколько понял Антипов, бог войны оказался прочно привязанным к местности, к той самой полянке, и не мог удалиться от нее ни на шаг, если, конечно, у него вообще есть шаги. Виктор весьма смутно представлял себе суть этой привязанности, но предполагал, что рано или поздно Арес просветит его. Пока что представитель античной Греции выдавал информацию весьма скудными порциями. И хотя Антипов сетовал на это, но в глубине души понимал, что такой подход может быть верен. Зачем ему знать что-то лишнее? С точки зрения бога войны, время еще не пришло. И Виктор никак не мог улучшить существующий план, даже обладай он всей полнотой знаний. Видимо, от сценария, предложенного Аресом, не существовало отступления.

Однако не успел Антипов как следует обдумать идею бегства в город с последующим возвращением на поляну, как раздался крик одного из трех солдат, ехавших в авангарде:

– Впереди люди! Много!

– Первый, третий, четвертый десятки вперед! Второй – на месте! Повозки – стой! – голос сотника прозвучал чуть ли не одновременно с криком впередсмотрящего. Но казалось, что барон вылетел из кареты еще быстрее и, нахлобучив шлем, забрался на лошадь, оставаясь неподалеку от своей дочери.

Виктор подивился отлаженности процесса встречи с незнакомцами. Видимо, в этом мире слабо верили в то, что все люди братья, а любовь к ближнему почти не отличается от любви к ближней. Вокруг было поле: справа, слева и впереди. Лишь далеко за спиной темнела узкая полоска леса.

– Шире повозки, шире! Чтобы были готовы к повороту по приказу! – сотник Керрет не унимался, ценные указания лились из него сплошным потоком. Но, надо сказать, они исполнялись. Возницы взяли под узду тягловых лошадей, готовые в любую минуту последовать распоряжениям.

Антипов отметил, что барон молчал и не вмешивался в процесс, видимо, полагая, что его личный командующий справится лучше.

– Пятнадцать человек! – уточнил вернувшийся гонец на быстрой лошадке, высланный вперед.

Насколько Виктор мог судить, после этого известия напряжение немного спало. Пятнадцать человек не представляли существенной угрозы для хорошо обученного крупного отряда, хотя и вызывали удивление самим фактом своего появления в этой местности.

– Первый, третий, четвертый десятки вперед! – повторился сотник. – Остальные – с обозом!

Солдаты съехали с дороги на поле и цепью двинулись в сторону непонятного отряда. Они не спешили, но что-то подсказывало Антипову, что стоит только прозвучать приказу, как лошади перейдут на галоп, а копья, поднятые наконечниками вверх, немедленно опустятся, приняв положение, близкое к горизонтальному. Виктор слабо разбирался в видах конницы, но считал, что баронское подразделение занимает промежуточное положение между 'легкой' и 'тяжелой'. Солдаты не были закованы в пластинчатые доспехи с ног до головы, однако каждый из них носил кольчугу и куполообразный шлем, а многие – еще и толстую кожаную куртку с нашитыми металлическими бляхами. Алькерт и сотник Керрет были вообще одеты в блестящую броню, очень напоминающую полудоспех. Солдаты же вооружены стандартно: копье, меч, щит и короткий лук, притороченный к седлу. Антипов не знал, умеют ли воины стрелять из лука во время быстрой езды и практикуется ли подобное в целом.

– Кто они такие? Как выглядят? – барон, оставшийся на месте, начал расспрашивать гонца.

– Они все с оружием, ваша милость. С ними две телеги, – доложил тот.

– Телеги? Может быть купцы?

– Может быть, ваша милость, трудно понять.

– Ладно, подождем. Но что здесь делать купцам? Они ездят севернее. Странно….

Даже Ролту было известно, что замок ан-Орреант располагался в глуши. Купцы, конечно, могли проезжать по баронским землям, но лишь в том случае, если направлялись к самому барону. Или от него. Какой смысл делать крюк, чтобы переехать из города в город? Виктору это было столь же любопытно, как и Алькерту. Даже к соседям барона вели более краткие пути, если прокладывать их из крупных населенных пунктов.

Вестовой от сотника вернулся быстро. Но и по тому, как сжалась цепь воинов впереди, было ясно, что сражение, как минимум, откладывается.

– Господин барон, это – торговцы! – отпрапортовал солдат. – Их главный сейчас сюда прискачет.

– Вот как, купцы все же, – задумчиво пробормотал барон, обозревая горизонт, сидя на могучем жеребце. – И едут через мои земли…. В тайне…. Ничего мне не заплатив….

'О, бедные торговцы, – подумал Виктор. – Сейчас его милость им популярно объяснит правила поведения в феодальном мире. Интересно, сколько телег у них останется после этого, если сейчас в наличии только две? Задачка из курса занимательной механики, господин Ньютон. И, кстати, не подбросить ли мне барону идею, что означенные торговцы уже не в первый раз этой дорогой пользуются? Заодно и узнаю, могут ли существовать отрицательные количества телег'.

Глава 11.

Подземный тоннель был мрачен и сыр. Его освещали лишь редкие чадящие факелы. Казалось, что дело происходит в жутком огромном склепе. Впрочем, почему казалось?

Жрец Аренеперт, посвященный пятой ступени, шел по гигантской гробнице, построенной под городом. Первые камни ее были заложены еще в незапамятные времена. Бело-зеленая мантия жреца колыхалась при ходьбе, изредка задевая серые холодные саркофаги. Эти саркофаги стояли у стен друг на друге до десятка в каждом столбе. Они были одинакового размера, но отличались лишь барельефами и надписями. Их было много, очень много, тысячи. К гробнице постоянно достраивались новые коридоры, идущие то вбок, то вниз. Всех умерших в Парреане хоронили здесь. Традиции и религия предписывали это. Даже бездомных, у кого не было денег на покупку личного саркофага, сваливали в общий, тщательно утрамбовывая. Для этой цели открывали даже старые гробницы с полуистлевшими останками таких же бродяг и подкладывали туда новые трупы.

Жреца одолевали заботы. Он только что закончил церемонию, проводил в последний путь члена одной богатой семьи. Та семья выкупила целых три десятка мест в свое владение. И пространство было уже наполовину заполнено. Так часто поступали богатеи – покупали у храма места заранее как для себя, так и для своего потомства. Эх, сколько оставалось пустых ниш, когда семьи вымирали, так и не использовав свое пространство. Храм Зентела, главенствующий в этом городе, ждал двадцать лет, так полагалось по древним традициям, и только после этого ставил туда новые саркофаги. Тому, кто бывал в подземной гробнице, казалось, что люди в Парреане рождались и жили лишь для одной цели: чтобы в конечном итоге заполнить кусочек гигантского склепа своим гробом. Самые древние захоронения были почти разрушены. Туда давно никто не рисковал забредать, но храм упорно удлинял тоннели, забывая о старых. Там, в абсолютной темноте, хранилась история города в виде костей знаменитых полководцев и аристократов, канувших в вечность.

Аренеперт очень много потрудился сегодня. Во-первых, организовал похороны, во-вторых, провел обряд, а в-третьих, проверил покойника на принадлежность к нертам. Последнее было обязательно: никого и никогда без этого не хоронили в гробнице. Нерты выявлялись, уничтожались и только потом тело складывали в саркофаг. Но на это раз все было 'чисто'. Нерты не появлялись уже давно. Жрец знал, что это боги не позволяли им.

Ресстеа, покойник, был из семьи, славящейся своей скупостью, однако те раскошелились на 'высший разряд': саркофаг из белого мрамора и полную церемонию с песнопениями, плакальщиками, колонной служек и личным участием главного в городе жреца Зентела. Откровенно говоря, Аренеперт очень огорчился известию о том, что Ресстеа, не старый вообщем-то мужчина, умер. Но не потому, что жрец любил его, а потому, что тот был главным подозреваемым.

– Ну почему он умер? – с негодованием бормотал себе под нос Аренеперт. – Ведь идеально подходил под описание, выданное Его благочестием. Совсем недавно состояние покойника еще больше увеличилось, а также он обзавелся молодой любовницей. Ну кто бы мог подумать, что девушка из приличной семьи позарится на него? Но нет! Позарилась. Как неожиданно. Наверняка она его и угробила. Нечего мужчинам в летах связываться с молодками. А я уже почти закончил доклад…. Вряд ли Его благочестие заинтересуется покойником. Что же делать? Нужно искать другого кандидата. Если найду и он окажется тем, кто нужен… о… в моей судьбе будут перемены к лучшему.

Жрецу нравилось мечтать и думать. Он занимался этим с самого детства. И, надо сказать, весьма плодотворно. Должность главного городского жреца все же чего-то стоит. Тем более, и город-то не очень маленький.

Аренеперт невольно ускорил шаг. Мечты о чудесном будущем захватили его. Ему, несомненно, подарят дом. С фонтанами. И божественными наложницами. Наложницы будут гораздо лучше прихожанок-грешниц, с которыми жрец иногда проводил время, даруя им прощение. Разумеется, мужья в таинства 'обрядов' не посвящались. Но если все получится, то можно будет забыть и о женах этих неудачников и об утомительных обрядах, а погрузиться в теплые объятия почти безграничных почета и уважения. Возможно он станет правой рукой Его благочестия. Это очень важная должность. Но главное – вовремя остановиться. Аренеперт уважал церковную иерархию, стремился занять в ней одно из ведущих положений, но не самое высшее. Он был осторожен и подозрителен. По какой-то причине Верховные жрецы Зентела не жили долго, несмотря на то, что господин либо даровал им способность к магии, либо усиливал уже существующую. Они умирали от быстротекущих болезней или от несчастных происшествий. Смерть была быстрой, потому что считалось, что в противном случае господин успел бы прийти на помощь своему верному слуге. Но Аренеперт в последнее не очень-то верил. Союз осторожности и мечтательности породил в нем подозрительность крайней степени. Так, что он иногда даже думал, что смерть Верховных жрецов отнюдь не дело злого рока.

Жрец был так окрылен мечтами, что на короткое время даже забыл, где он находится. Мрачный тоннель перестал существовать. Аренеперт уже был почти там, в светлом мире,… рядом со своим богом (но не очень близко!), готовый на все, чтобы угодить и получить награду….

Внезапно жрец замедлил шаг. Нет, он не споткнулся, просто уже давно не мог проходить нормально мимо этого самого места, где покоились богатые саркофаги, сделанные из красного и белого мрамора. Даже, казалось, что факел здесь горел лучше, освещая резьбу гробов неярким мерцающим светом. Место было неприятным. Очень неприятным. Несколько лет назад здесь умер его предшественник. Вот прямо напротив этого белого как снег саркофага с красивым барельефом. История была настолько нелепой, что некоторые несознательные служки даже втихаря подсмеивались над ней. Прежний жрец, прибывший из другого графства, успел проработать на этой должности лишь пару недель. А потом, проведя вот так же церемонию, возвращался в храм… впрочем, все по порядку.

На самом деле происшествие началось с того, что Суннис, владелец каменоломен, заказал себе саркофаг у скульптора Беннера. Заказал заранее, что противоречило обычаю. Однако Суннис был известным паникером, очень суетливым человеком. Он даже выкупил целых двадцать мест, хотя его семья была совсем невелика. И, как выяснилось позднее, решился на ужасный шаг: договорился со скульптором, чтобы тот потихоньку доставил пустой саркофаг в гробницу. Суннис, видите ли, очень хотел посмотреть, как будет выглядеть место его упокоения. Беннер, получив приличный куш, пошел на явное нарушение обычаев. В гробницу вели несколько ходов, которые никак не охранялись. И пустой саркофаг был принесен. Суннис отпустил рабочих, желая полюбоваться на свои собственные изображения на стенках гроба, и, к ужасу, увидел, что его имя написано неправильно. Не хватало одной буквы. Владелец каменоломен был не лыком шит. Он не стал поднимать шум, решив потом расквитаться со скульптором. Вместо этого Суннис принес инструменты, которыми пользовался еще в бытность свою мастером каменщиком, и начал исправлять надпись. Работа была простой, поэтому он рассчитывал покончить с ней быстро.

Но по несчастливому стечению обстоятельств, именно в этот момент предыдущий жрец, нервный и впечатлительный человек, возвращался в храм. Мрачная атмосфера гробницы действовала на него угнетающе. И тут он услышал какой-то звук. Повернул за угол, сильно волнуясь, и заметил, как неизвестный мужчина что-то высекает на мраморной стенке.

– Что здесь происходит?! – воскликнул жрец в недоумении и растерянности. – Кто позволил здесь стучать и зачем ты тревожишь прах владельца этого саркофага?!

– Ничего не происходит, – буркнул Суннис, обеспокоенный тем, что преступление выйдет наружу, и не замечая, что собеседник в ужасе уставился на полуоткрытую крышку гроба. – Этот саркофаг мне принадлежит. Просто мерзавец скульптор неправильно написал мое имя на саркофаге. Приходится исправлять. А что еще делать? Лежать под неправильным именем? Ну уж нет.

Жреца похоронили в спешке. Никого другого присылать не стали, поэтому Аренеперт, выходец из местных, занял вакантное место. Хозяина каменоломен хотели были приговорить к изгнанию, но он сумел откупиться. И вскорости тоже умер.

Теперь жрец старался быстро покинуть неприятный тоннель. Он снова ускорил шаг и старался больше не оглядываться по сторонам до самого выхода на поверхность.

Добравшись до храма, Аренеперт развил бурную деятельность. Ему срочно требовался хоть один подозреваемый. Даже самый завалящий. Нужно было продемонстрировать свое рвение, а там, глядишь, и настоящий виновник объявится.

Жрец собрал почти всех своих подчиненных, бывших в тот момент в главном городском храме. Троих посвященных второй ступени, двоих – третьей и одного – четвертой. Подобные собрания не были чем-то необычным, Аренеперт, как и его предшественники, проводил их на регулярной основе. Это Верховный жрец мог себе позволить общаться с подчиненными посредством письменных указов. Жрецам небольших городов приходилось доносить задачу лично.

– Высокочтимые, – речь Аренеперт держал в довольно просторной комнате, расположенной в задней части храма. Обстановка была близка к спартанской: дубовые стол и стулья, каменный коричневый пол, и только изящные рамы окон и стекла с причудливыми цветными рисунками сглаживали впечатление холода и официоза. – Как всем вам известно, Его благочестие распорядился найти одного человека. Примет нет, но есть довольно точное описание его поступков. К сожалению, Ресстеа, наш главный подозреваемый, скончался вчера. Я просил сообщить мне имена тех, кто может его заменить. Рапорт наверх должен быть отправлен на днях. Я полагаю, что никто не хочет, чтобы в наш город снова прибыл жрец со стороны.

Синхронное качание головами подтвердило, что нет, не хочет никто. Парреан был довольно 'теплым' местом. Все друг друга знали, верхушка славилась взаимовыручкой и взаимопрощением, храм и городской магистрат являли собой образец любви и благоденствия. Разумеется, любовь и благоденствие не выходили за пределы этих двух организаций, но жрецы полагали, что так и должно быть.

– Тогда мне нужны кандидатуры, – продолжил Аренеперт. – Все, кто подходит под описание. Считаю, что каждый из вас подготовился и располагает информацией, которая нам может пригодиться.

Среди участников заседания наметилось оживление. Судя по выражению лиц двух-трех, им точно было, что сказать.

– Нуараа, ваше слово, – главный жрец обратил свой взор на посвященного четвертой степени, сидящего по правую руку от него.

Тот, мужчина средних лет с изможденным лицом и бегающими прищуренными глазками, выдержал небольшую паузу, а потом с чувством собственного достоинства произнес:

– Цырег подходит. Он богат, любит сорить деньгами, наверняка есть любовница….

– Нехорошо, – покачал головой Аренеперт. – Я, конечно, понимаю, что у тебя не очень добрые отношения с твоим двоюродным дядей, но Цырег всегда был богатым и всегда сорил деньгами. Его благочестие вряд ли останется довольным такой кандидатурой.

– А женщин можно предлагать? – раздался вдруг голос из 'заднего ряда'.

– Можно, Сарек, – поразмыслив, ответил главный жрец. – Чем женщины хуже мужчин? Хотя нет, неправильно выразился. Хуже, конечно, но не настолько, чтобы мужчины не могли их обсуждать.

– Моя мачеха, проклятая старуха, внезапно разбогатела, – посвященный второй ступени, полноватый человечек в небрежно надетой мантии, выпалил эти слова на одном дыхании.

– Высокочтимые, – с укором в голосе произнес Аренеперт, – мы так никуда не продвинемся. При чем тут ваша мачеха? Она получила наследство от своего отца.

– Убила его, мерзавка!

– Сарек, ее отец уже три месяца был на смертном одре. Факт убийства будет доказать весьма трудно. А вот то, что вам достанутся деньги, если с вашей мачехой что-нибудь случится, вполне отчетливо угадывается. Еще кто-нибудь желает высказаться? – главный жрец оглядел присутствующих с выражением разочарования на лице. Нет, не на то он надеялся. Ему нужно было нечто иное, чем сведение личных счетов. У него была вся полнота власти, но вести жестко свою линию он не мог. По той же самой причине – взаимной 'повязанности'. Это как снежный ком – тронь одного и пойдет лавина, которая сметет всех. Лучше не конфликтовать.

– Ваша благость, – печальные размышления жреца о качестве своих помощников прервал старый Туунер, посвященный третьей ступени, – а почему мы говорим только о жителях города? Есть ведь и другие. Те, которые входят в наше графство, но не принадлежат Парреану. Бароны. И не со всеми из них у нас хорошие отношения.

Аренеперт даже ударил по столу рукой в избытке чувств. Такая простая мысль ему не приходила в голову. Зачем жертвовать кем-то из жителей Парреана, если можно убить одним ударом двух оленей: найти временную замену истинного виновника и покарать несговорчивых? К некоторым баронам у местной церкви были большие претензии, но вот сил, чтобы эти претензии реализовать, не имелось. Главный храм Зентела категорически запрещал идти напролом в спорных вопросах. Почему – жрец не знал. Но зато теперь-то такой случай! Никто наверху не сможет осудить его. Ведь Аренеперт честно выполнял распоряжение первостепенной важности. Осталось дело за малым – отыскать наиболее подходящую жертву.

Город Парреан встретил Виктора не очень-то дружелюбно. Строго говоря, плохая встреча относилась к барону, но, разумеется, досталось не только ему, но и всей свите. Они простояли около получаса под воротами, выясняя, кто же может войти внутрь, а кто нет. Сотник стражи, получавший указания непосредственно от представителей магистрата, требовал оставить как минимум три десятка воинов за стеной. Барон на это был категорически не согласен. И дело сдвинулось с мертвой точки лишь тогда, когда его милость приказал развернуть повозки и двигаться обратно. Это напугало начальство города. Если бы прошел слух, что местных дворян не пускают в Парреан, то это могло бы подвигнуть некоторые горячие головы на решительные действия. А именно – на временный военный союз и штурм враждебного форпоста. Город, обладающий большими привилегиями, пожалованными графом, и погрязший в коррупции и откровенном воровстве, не смог бы противостоять объединенной армии баронств.

Торговцы, увязавшиеся за Алькертом, проявили вынужденную солидарность – перед ними ворота не раскрылись, потому что стража опасалась, что барон просто ворвется в город. К разочарованию Антипова, выяснилось, что у них с хозяином замка имелись общие друзья, поэтому все ограничилось не очень большой платой за 'проезд'. Купцы рассказали, что другая, главная дорога, стала неспокойной из-за немаленькой банды разбойников, орудующих на тракте. Торговцам проще сделать крюк, чем рисковать. Барон известию обрадовался – получалось, что теперь многие пойдут через его земли. У Виктора мелькнула мысль посоветовать поставить на главный тракт своих людей, когда разбойники будут разгромлены. Чтобы славные традиции бандитов продолжались и это заставляло купцов ехать через владения ан-Орреанта. Но мысль была слишком радикальной, поэтому предприимчивый сын лесоруба решил ее придержать до поры до времени. Также торговцы сообщили кое-что другое, что заставило Алькерта впасть в раздумья. В соседнем графстве через два месяца намечался турнир. Приз стандартный – немного денег и большая слава, но все справедливо полагали, что победителю достанется и рука графини Ласаны ан-Мереа. У этой девушки недавно умер отец, оставивший ей титул, как единственной наследнице. По традициям, молодая женщина не могла долго править в одиночестве. Нужен был хозяин. Так что, турнир представлял из себя, по сути, смотрины. Барон раздумывал, не послать ли туда кого-нибудь из сыновей или других родственников. Хотя, конечно, шансы на победу были невелики. Скорее всего, в состязании примут участие великие бойцы, соблазненные богатством и красотой графини.

Крепостные стены Парреана не произвели на Виктора никакого впечатления, потому что проигрывали по высоте и массивности укреплениям замка. Серые камни, неплотно подогнанные друг к другу, небольшие квадратные сторожевые башенки – ничего особенного. Стража тоже была экипирована гораздо хуже баронской дружины: у Антипова даже создалось впечатление, что некоторые не носили кольчуг, ограничившись грубыми кожаными куртками. Половина шлемов, к слову, тоже была кожаной.

Процессия проследовала по улицам без тротуаров, мимо невзрачных двух-трехэтажных домов, среди которых изредка попадались более-менее красивые белые особняки. Виктор по-прежнему сидел на телеге и бросал взгляды на прохожих, одетых в однотонные и мрачные одежды темно-коричневых цветов. Лишь изредка встречались опрятные девушки, чьи платья радовали глаз более разнообразной цветовой гаммой. Сразу вспомнилась Ханна, чьего расположения бывший студент не смог добиться в полной мере, но был на верном пути, исходя из того, что она вышла его провожать. Но в целом на улицах царила серость.

'Бог портняжного дела мне бы тоже подошел, – размышлял Антипов. – Тут же непочатый край работы. Пусть я не умею шить – нанял бы кого-нибудь, а идеи целиком мои. Серьезно бы обогатился, наверное. Ан нет, мне достался Арес. А я ведь даже боксом не занимался. Казалось бы, нужно лишь достать побольше денег и нанять войско. Что может быть проще? Но мы легких путей не ищем. У Ареса, оказывается, нет сил, чтобы принимать посвящение ему воинов. А я прошел инициализацию автоматически. К тому же его Верховный жрец, как выяснилось, должен быть выдающимся бойцом. Да уж, похоже, что тут не только мне не повезло'.

Барон со свитой вскоре достиг постоялого двора, довольно большого трехэтажного здания желтого цвета, испещренного множеством мелких трещин. У Виктора создалось впечатление, что ан-Орреант здесь часто останавливался, потому что трактирщик встретил барона как родного и все время приговаривал, что безумно рад и специально держал места. Возможно, для кого-то места специально и держались, но Антипова вместе с большей частью остальной челяди поселили в одной-единственной комнате. После того, как на полу расстелили матрасы, набитые сеном, там не осталось места даже для того, чтобы нормально ходить.

Виктор не стал задерживаться в здании. Он вышел на улицу, наслаждаясь свободой. Его никто не трогал, пока что не давал никаких поручений, только Мареса, проходя мимо, улыбнулась и сказала:

– Мой будущий муж не такой уж и старый, Ролт. Может быть он мне даже понравится. Со временем.

– Если бы был старый, то у него просто могло бы не хватить времени, чтобы понравиться, – отозвался Антипов. – Идеальный вариант.

– Странный ты, – заметила девушка. – Я бы еще поговорила с тобой, но сейчас тороплюсь. Отец хочет узнать, прибыл мой жених или еще нет.

– Наверняка прибыл, госпожа, – ответил Виктор. – Вы ведь этого не хотите? Очень сильно не хотите? Всей душой? Значит, точно прибыл. Таков закон мироздания.

Мареса удивленно посмотрела на Ролта и, покачав головой, отправилась восвояси. Антипов еще немного постоял перед крыльцом, а потом, решившись, двинулся прочь. У него был план.

Не зная местности, Виктор решил придерживаться лишь главных улиц. Чтобы не заблудиться. Он прошел мимо какого-то здания, выкрашенного в красный цвет, затем миновал небольшой сад, принадлежащий, видимо, владельцу особняка, спрятанного в глубине, не стал задерживаться ни у вывески с изображением обуви, ни у какой-то лавки, торгующей непонятно чем, а остановился лишь у рисунка кружки на фоне щита, намалеванного прямо над дверью, сколоченной из крупных досок. Немного помедлив, Антипов осторожно толкнул эту дверь и вошел внутрь.

Он оказался в довольно большом зале, заставленном столами и скамьями. Слева располагалась стойка, за которой сидел трактирщик, подперев подбородок рукой. В самом зале посетителей почти не было, если не считать парочки солдат и какого-то пьяницы, примостившегося в самом дальнем углу.

Виктор направился к стойке. Трактирщик внимательно следил за новым посетителем и по мере его приближения, поза 'бармена' менялась. Сначала рука, прежде подпирающая подбородок, схватила какую-то тряпку, вторая рука подтянула кружку и, когда Антипов достиг цели, трактирщик уже вовсю протирал кружку означенной тряпкой. Выражение его лица стало сосредоточенным, словно у человека, долго и безропотно несущего бремя тяжелого долга перед лицом общественности.

'Мне же с ним как-то заговорить нужно, – подумал Виктор. – И лучше всего сделать это правильно. Иначе придется искать другого собеседника. А как здесь общаются с трактирщиками? Ролт этого никогда не знал. Ну, ладно…. В конце концов, это – обычный бармен'.

– А есть ли пивко, хозяин? – радостно воскликнул Антипов, приблизившись к стойке. – Такое… позабористей! С пенкой. На которую дуешь, а она летит хлопьями!

Бывший студент, широко улыбаясь, даже изобразил руками, как должна лететь упомянутая пенка.

Во взоре трактирщика мелькнула паника. Он бросил быстрый взгляд на солдат, чье внимание было привлечено воплем посетителя, потом – на бочонок, стоящий поблизости, и по тому, как потускнели его глаза, Виктор догадался, что нет, пенки не будет.

– А… э… не угодно ли господину вина? – поинтересовался трактирщик тихим голосом. – Пиво-то закончилось.

– Как закончилось?! – тут же воскликнул один из солдат, обладатель, по-видимому, феноменального слуха. – Мы заказывали два кувшина, а ты принес пока что только один! 'О, – подумал Виктор, – похоже, что доверительный разговор не состоится'.

Паника трактирщика усилилась. Судя по выражению его лица, он был уже готов впасть в отчаяние, но огромным напряжением воли сумел взять себя в руки:

– Так один кувшин-то остался. Ваш! А окромя него ничего нету!

– А, – успокоенно произнес солдат, – тогда ладно. Трактирщик вздохнул с облегчением.

– А что этот вот о пенке говорил? – спохватился второй служивый. – Что-то я не припомню, чтобы когда-нибудь пил у тебя пиво с хорошей пенкой.

– Точно! – подхватил первый. – У этого пива пена слабовата. Не такая, о которой парень говорил.

Взгляд трактирщика сделался печальным и философским. Такой взгляд часто бывает у поэтов, выпивших лишнего, или у карманников, пойманных с поличным, которых вот-вот будут бить всем миром. Если бы Виктор знал, какую боль он причинил своим вопросом, то наверняка спросил бы что-нибудь другое. Но бывшему студенту было невдомек, что в Парреане существовала одна-единственная пивоварня, владелец которой уже давно выжил всех конкурентов, пользуясь своими связями, и установил монополию. Из этой пивоварни пиво отнюдь не самого лучшего качества поступало в городские трактиры, где качество напитка еще больше ухудшалось стараниями на местах. Об этом нужно сказать особо. Парреан и многие окрестные города находились под полным влиянием бога виноделия Зентела. Тот не только разрешал, но и поощрял изготовление вина. А вот иные спиртные напитки были либо под запретом, либо их производство тщательно регламентировалось. Например, на пивоварение в окрестных землях нужно было получать разрешение жреца. И стараниями местного монополиста это разрешение существовало в единственном числе – у него. Что наносило качеству пива прямой ущерб. Это же касалось и баронов, но те просто игнорировали подобные нелепые требования, потому что на своих землях обладали абсолютной властью и в лучшем случае ограничивались лишь покаянием. За все сразу. Впрочем, о муках трактирщика Антипов частично догадался.

'На треть разбавляет, шельмец, – подумал он, наблюдая за бегающими глазками собеседника. – Смотри-ка, покраснел. Неужели наполовину разбавляет?! Нет, не может быть. Должно же быть у людей хоть что-то святое!'

– А…, – открыл рот трактирщик, глядя на солдат, чьи лица выражали все большую и большую заинтересованность происходящим. Он метнул быстрый взгляд на посетителя, стоящего перед ним, и Виктор прочитал его мысли, словно они были написаны на лбу:

'Эх, если бы этот тип свалил куда-нибудь, я сумел бы объяснить двум недотепам, что произошла ошибка и что у меня отличное пиво. Но ведь этот негодяй, похоже, знает в нем толк. Если я буду оправдываться, он устроит скандал. Видимо, это – приезжий или даже слуга одного из баронов. У них-то другое пиво. А кому поверят солдаты? Мне или ему? А если он попробует мое пиво, а потом приведет дружков, чтобы они подтвердили, что пиво дрянь? И изобьют меня прямо здесь… у солдат с этим быстро… я даже стражу кликнуть не успею… а если и успею, то она еще присоединится. Даже если не изобьют, репутации конец. Потом хоть закрывайся. И почему я должен страдать за всех? Все ведь разбавляют! Все!'.

Избиение трактирщиков – конечно, веселое времяпровождение, но в планы Виктора никак не входило. Он не за этим пришел сюда, поэтому решил оказать помощь жертве своих слов:

– Так вы темное пиво пьете, не так ли? – спросил Антипов у солдат. – А я имел в виду светлое. Другой вид! Вот уж у него пенка – так пенка! Трактирщик ответил взглядом, в котором читалось несказанное облегчение.

– А где же есть такое пиво? Светлое? – в голосе солдата сквозило недоверие. – Что-то я о таком не слышал даже.

'Ну да, откуда тебе? – с жалостью подумал Виктор. – Ты нормальное пиво вообще не пробовал'.

– У господина барона ан-Орреант, – ответил он, – Приезжайте к нам, господин солдат, сами увидите. И попробуете.

– А, у барона ан-Орреант, – солдат произнес это очень разочарованным тоном. – Так твой барон нас и близко не подпустит. Больно уж крут.

'Оказывается, у его милости неплохая репутация', – с чувством удовлетворения подумал Антипов.

– Бывает светлое пиво, бывает, – неожиданно для всех подал голос пьянчужка. – Я его пробовал в Карамарте. Был тогда молод, богат… эх! Хорошее там пиво, хорошее время, хороший город… а здесь все дерьмо!

– Что дерьмо? – с вновь вспыхнувшим подозрением спросил один из солдат.

– Хозяин, нальешь в долг?! – крикнул пьянчужка.

– Налью, конечно, налью, – быстро ответил трактирщик.

– Все дерьмо, а пиво местное хорошее, – тут же произнес бывший богач. – Наливай две кружки вина!

Человек за стойкой скрипнул зубами, но подчинился. Две кружки вина, выброшенные на ветер, не такая уж большая плата за то, что останешься неизбитым и репутация не пострадает. Даже три кружки, потому что еще одну благодарный трактирщик подвинул излишне разговорчивому посетителю.

Виктор сразу же смекнул, что настал все-таки момент для доверительной беседы.

Глава 12.

Антипов вышел из трактира, слегка пошатываясь. Нет, он не был пьян. Разве что чуть-чуть, в отличие от некоторых своих собеседников. Просто его очень сильно утомила болтовня. Стоило трактирщику узнать, что молодой приезжий ищет учителя воинских искусств, как советы посыпались из него словно из рога изобилия.

– Ты к Пексте сходи. К нему все ходят. Фехтовальщик знатый. А еще можно к Апперу. Но тот дорого берет. Благородные у него учатся. Или…

Трактирщик перечислял еще долго тех, кто может научить Виктора хоть чему-то. Он бы говорил и дальше, но солдаты, которые поначалу лишь прислушивались, не выдержали и приняли живейшее участие в беседе.

– Что ты ему советуешь, кувшинная голова?! – один из служивых громко закричал на трактирщика. – Ты на него посмотри! У него не только на Аппера, но и на Пексту денег нет. Да откуда тебе знать, кто лучше? Что, бабы болтают? Ты, парень, нас спроси. Вот меня спроси. Я отвечу!

Виктор нашел слегка странной привычку задавать один и тот же вопрос повторно, если собеседник его явно слышал, но вид солдата выдавал его нетерпение – тот ждал вопроса и ничего не говорил. Поэтому Антипову пришлось снова поинтересоваться, где можно найти учителя.

– Да любой десятник согласится тебя кое-чему научить. Причем, за скромную плату, – важно произнес солдат. – Поживи в Парреане месяца три и точно научишься! Тебя может быть и в стражу возьмут. Вон ты какой здоровый. Да я тебя сам учить буду! Серебрянный за урок!

– Ты не десятник, – прервал своего приятеля второй солдат. – Не слушай его, парень. Он и щитом-то нормально работать не умеет. Лучше иди в самом деле к Пексте.

– Кто не умеет?! Я?!

– Да ты. У кого ноги все время разбиты? У меня, что ли?

– Это же произошло пару раз всего! Ну, может больше… но случайно! Да я…

– Молчи лучше!

– Сам молчи!

Перебранка между солдатами заняла несколько минут. Потом они как-то внезапно успокоились и предложили Виктору выпить с ними. Тот не стал отказываться и присоединился к ним со своим вином. Воины пили с размахом, вмиг осушив второй кувшин с пивом, от которого Антипов благоразумно отказался. Вино в отличие от 'пенистого' напитка было неплохое. Видимо, здесь прислушивались к прямому запрету местного бога виноделия на то, чтобы вино разбавлять.

Виктор старался соблюдать меру. Он не знал, как отреагирует тело Ролта на избыток спиртного, и не хотел оказаться мертвецки пьяным посреди незнакомого города. Солдаты продолжали давать советы, из которых бывший студент пытался вычленить более-менее стоящие, но когда они потребовали, чтобы он взял себе третью кружку вина, хотя еще не допил и вторую, Антипов понял, что праздник жизни пора заканчивать.

Молодой человек попрощался, сказав, что господину барону скоро понадобятся его услуги, и вышел, провожаемый сочувствующим взглядом трактирщика. Хозяин заведения, которого звали Шкор, оказался вовсе не так плох, как представлялось вначале. Сын лесоруба решил, что будет обращаться к нему за советом в случае чего.

'Ну что, куда сейчас направиться? – подумал Виктор. – Назад, на постоялый двор или посмотреть, кто же такой этот Пекста? Если пойду обратно, то барон может придумать какое-нибудь занятие, потом не вырвешься. Лучше сразу на Пексту взглянуть. Будет хотя бы интересно увидеть, как выглядит человек, которого так странно зовут, господин Навуходоносор'.

Антипов примерно знал, куда идти, благодаря словоохотливости трактирщика. Он свернул направо на пересечении двух больших улиц, прошел еще немного, чтобы оказаться на площади, мощеной такими же булыжниками, как и обычные городские дороги, и направился в нужную сторону, держась вблизи серых стен домов.

Когда Виктор был маленький, то любил вот так же бродить по городу. Смотреть на здания, на прохожих, на проезжающие мимо машины…. Гуляя самостоятельно, он никогда не чувствовал одиночества. С ним были его мысли, мечты, надежды и, конечно, город. Тот, в котором он родился, и в котором знал каждый переулок вблизи отеческого дома. Город представлялся ему большим и неразговорчивым собеседником. Таким хмурым дядькой, который почти всегда молчит, но зато охотно показывает фокусы. Сколько удивительного Виктор видел тогда, в детстве. Новые модели машин, строительство домов по соседству, чужие свадьбы, похороны, забавных прохожих, кратковременных друзей – все это город демонстрировал ему, мальчику, который мог и хотел увидеть. Потом Антипов подрос и стал замечать, что город показывает все меньше и меньше. И в этом таилась большая загадка. Виктор не знал, закончились ли чудеса или просто город разочаровался в нем. Ему отчаянно хотелось верить, что верно лишь первое.

Теперь же он шел совсем по другому месту. Незнакомому и непонятному. Виктор никогда еще не путешествовал по средневековому населенному пункту, но в глубине души таилась убежденность, что таких городов уже нет. И вопреки этому, Парреан представал во всей своей красе. Со спесивыми дворянами, проезжающими мимо верхом и не утруждающими себя даже придержать лошадь, чтобы она не сбила безродного пешехода, со степенными торговцами, раскрашенными каретами и прочим и прочим. Однако Антипов ограничился поверхностным осмотром и дворян и торговцев и карет. Все его внимание было направлено на две вещи: на то, чтобы вовремя увернуться и не попасть под лошадь, и чтобы рассмотреть во всех подробностях симпатичных барышень. Барышни мелькали в окнах карет или просто шли вдоль домов, сжимая в руках корзинки.

Нужное здание Антипов нашел быстро. Это был светло-коричневый двухэтажный дом с потрескавшейся краской. Виктор хотел постучать в тяжелую дверь, но заметил, что она приоткрыта. Тогда осторожно заглянул внутрь, а потом перешагнул через порог. Молодой человек оказался в узком пространстве: влево и вправо уходили коридоры, зато вторая дверь, напротив входной, вела прямо во внутренний двор. Сын лесоруба двинулся туда.

Двор оказался довольно вместительным и был предназначен, скорее всего, для тренировок. Справа у стены висели какие-то снаряды, из-за своей примитивности нисколько не напоминавшие баронскую молотилку, на деревянной скамье около Виктора покоилось несколько тренировочных мечей, а посередине двора стоял человек, критически взирая на означенные снаряды. Впрочем, когда Антипов сделал несколько шагов по направлению к незнакомцу, тот перенес свое внимание на него.

– Чего тебе? – голос мужчины был тих и безразличен, впрочем для произведения впечатления он и не должен был кричать. На его лице красовался нос такого размера, что делал своего обладателя одной из самых приметных фигур, говори тот хоть шепотом. – Если ты из новых учеников, то приходи завтра с утра. Сегодня занятия закончились.

– Могу ли я видеть господина Пексту? – поинтересовался Виктор, уже догадываясь, каким будет ответ.

– Он перед тобой. Что тебе надо?

– Я бы хотел узнать условия…, на которых смогу обучаться у такого прославленного мастера.

– Хм… прославленного, значит. У тебя, что, денег нет? – в упор спросил длинноносый.

– Почему нет? Кое-какие есть, – удивился Виктор. У него в кошеле находились двадцать серебряных монет – подарок барона. Еще двенадцать монет Антипов отдал Кушарю, заручившись клятвенным обещанием, что тот не потратит эти деньги на выпивку.

– Обычно те, кто называют меня прославленным, не имеют в кармане ни гроша, а рассчитывают, что их просто так обучать буду, – пояснил свою мысль Пекста. – И что мне достаточно лишь восхвалений.

– Да я совсем не это имел в виду! – горячо возразил Антипов. – Просто слышал о вас так много хорошего, что….

– Много хорошего? – перебил его мастер. – Хм… ошибся я в тебе. Деньги у тебя есть, но небольшие. Ты просто сэкономить хочешь.

Удар был не в бровь, а в глаз, но Виктор мог стоически перенести еще и не такое.

– Господин наставник! Как же можно? – воскликнул он. – Если люди говорят хорошее, то так оно и есть. Меня вот тоже часто хвалят, но я ни на секунду не допускаю мысли, что это неправда. А иначе – во что же верить?! Только в честность тех людей, которые хвалят меня. Больше верить не во что. Иначе жизнь потеряет всякий смысл!

– Эк загнул, – крякнул Пекста. – Молодец! Хвалю! Но цена – одна для всех. Хоть ты тут соловьем разливайся.

– Но все же, господин наставник, во сколько вы оцените обучение такого новичка, как я?

– Новичка?

– Да, увы, ничего не умею. Но ужасно хочется стать таким же выдающимся мастером, как и вы.

– Пять серебряных за урок. Урок длится полдня. Кроме тебя будут еще и другие ученики. Занимаешься хоть каждый день, хоть раз в неделю. Главное – плати! – Пекста произнес это скороговоркой. Было видно, что текст ему привычен.

Цена оказалась больше, чем рассчитывал Виктор. Он надеялся, что урок будет стоит две серебрушки, ну, три максимум. Его запасов бы хватило на несколько первых занятий, если бы он решил остаться в городе. А потом, получив основу, можно будет тренироваться самостоятельно. Антипову не хотелось заниматься самодеятельностью. Он когда-то читал, что самое главное в боевых искусствах – первые шаги. В противном случае, ему достаточно было бы договориться с Терроком и спарринговаться с ним до умопомрачения. Но только будет ли толк? Арес выразился ясно – нужен нормальный учитель.

– А может быть господину наставнику требуется помощник? – вкрадчиво поинтересовался Виктор. – Молодой, сильный и…

– Нет, не требуется, много вас тут таких, – быстро ответил мастер.

– И находчивый! На которого всегда можно положиться! Который не предаст в трудную минуту! Который ценит свое время, а особенно – время учителя! Который…, – Антипов был готов еще долго заниматься саморекламой. Говоря откровенно, этот процесс доставлял ему ни с чем не сравнимое удовольствие.

– Стоп! – снова перебил его Пекста. – Что-то ты разошелся. Читать-писать умеешь?

– Нет пока, но отлично считаю! В уме складываю, вычитаю, делю, умножаю. А также рублю деревья, пилю бревна, варю кашу, куртуазно общаюсь с благородными дамами, некуртуазно с неблагородными, но все равно произвожу на всех замечательное впечатление! А еще могу….

– Хватит! Ну ты и горазд болтать. Приходи завтра с утра, когда все ученики соберутся. Я подумаю, как тебя использовать, такого краснобая.

– Я….

– Молчи! Иди давай. Завтра с утра. Можешь не прощаться, а то, смотрите, как разошелся.

Виктор слегка пожал плечами, глубоко и уважительно поклонился и покинул гостеприимный дом.

'Завтра я его дожму, точно дожму, – думал он, выходя на улицу. – Главное – не прогадать. Пусть буду бесплатно на него работать, но зато и ничего не платить за уроки! А как быть с Аресом? Нужно бы предупредить, что так все складывается…. Ладно, завтра разберемся, как лучше поступить'.

Впервые за несколько последних дней к Антипову пришла надежда. Радостная и приятная. Такая, что хотелось ускорить шаг и торопиться навстречу лучшему будущему. Бывший студент гордился тем, что почти справился с заданием Ареса. Ему уже мерещилось, как он, слегка подучившись, кого-то побеждает в честном бою, бог войны получает силу, а потом дает ему… дает ему…. ну, дает ему что-нибудь полезное. Что послужит причиной дальнейших побед и очередных подарков, ведь Аресу лучше знать, что нужно дать в первую очередь. Виктор был чрезвычайно доволен собой.

Он нисколько не волновался по поводу того, что победы будут производиться далеко от места обитания его спасителя и покровителя. Тот подробно объяснил, что если человек посвящен какому-то богу, то все поступки этого человека оцениваются с точки зрения полезности для бога. И если оказываются полезными, то питают божественные силы. А если человек еще специально посвящает нужное действие своему покровителю, то это усиливает эффект многократно.

– Вот представь, что ты наколол дров. Для себя. – сказал Арес в ответ на этот вопрос во время очередной беседы на полянке. – Представил?

– Представил, – охотно откликнулся Виктор.

– И вот ты стоишь перед ними и решаешь не использовать их сам, а подарить кому-то. Например, какому-то своему знакомому.

– Ну, это тоже представил, – с легким недоумением ответил тогда Антипов. – Хотя с какой стати мне отдавать хорошие дрова? Они подмокли, да?

– Нет, не подмокли, – смиренность в голосе бога войны даже настораживала. – Просто обычные хорошие дрова.

– Ну ладно… представил.

– Эти дрова как-нибудь изменятся, если ты решишь их кому-то подарить? – поинтересовался бог.

– Изменятся? Нет. С чего бы им меняться? – Виктор удивился такому вопросу.

– Неверно. Они изменятся, но только этим изменением твой знакомый воспользоваться не сможет. А я смогу. Если ты дрова мне решишь отдать.

– А тебе дрова зачем? – недоумение Антипова росло.

– Баню топить. Что еще богу делать с дровами? – в голосе Ареса не было и тени эмоций. – Вот как ты думаешь, зачем они мне? Дрова как вещь мне абсолютно не нужны. Мне нужно твое желание их отдать, а также твой труд. Чем больше труд, тем ценнее подарок.

– Так если они тебе не нужны, то я могу их подарить и тут же взять обратно? – оживился Антипов. – И так сделать много раз подряд?

– Многие доходят до этой мысли, только не так быстро, как ты. Гермес бы оценил хватку. Но так нельзя. Не сработает. Отдал дрова – и забудь о них. Можно даже в храм не нести, просто забудь. Выброси. До дров мне нет никакого дела. Только сам поступок важен.

Конечно, Виктор понял, что Арес говорил вовсе не о дровах. Победы – вот что интересовало его в первую очередь. Честные, хорошие победы. Еще вчера Антипов думал о них, с трудом сдерживая зубовный скрежет. Думал как о чем-то нереальном, издевательском. Но сегодняшняя беседа с учителем фехтования вдохновила его. Похоже, что все изменится. К лучшему. Можно ведь начать с малого? Победить сначала какого-нибудь воина-хлюпика. Тем более и убивать для этого не нужно – важен лишь факт победы. Выбил оружие, например, и все, дело сделано! Потом – получить награду, снова одержать верх над кем-то, кто уже посильнее будет. Опять – награда. И тому подобное. Вот так рассуждал Виктор. Весьма наивно, забывая о том, что в жизни мало что отличается прямолинейностью. Тем более, долговременные планы. Судьба приготовила очередной удар, и бывший студент, не подозревая об этом, весело двигался ему навстречу.

Антипов пошел обратно той же дорогой. Он уже ощутил силу выпитого вина. Если полчаса назад его состояние можно было описать 'чуть-чуть пьян', то сейчас он стал уже 'немного пьян'. Нюанс, казалось бы, небольшой, но очень важный для всей его дальнейшей жизни. Виктору положительно не везло со спиртным в последнее время.

Он миновал площадь, свернул на знакомую улицу, ведущую к трактиру, размышляя о том, не зайти ли еще раз туда. Хотя бы чтобы сказать спасибо хозяину заведения. Но ничего определенного решить не успел, потому что вдруг заметил небольшую толпу, которой еще недавно здесь не было. Толпа состояла из простолюдинов: человек десять-пятнадцать стояли на небольшом расстоянии друг от друга, образуя круг и за чем-то внимательно наблюдали.

Виктор подошел поближе. Пока что ничего не было видно, но он сумел протиснуться между какой-то полной матроной в фартуке и мужчиной с небольшой тележкой, наполненной овощами. Взору предстало интересное зрелище. На земле лежал весьма прилично одетый пожилой человек. По виду – зажиточный торговец. Бумажные листы, которые он, скорее всего, нес, были разбросаны на мостовой. Над торговцем нависал молодой парень, вооруженный обнаженным мечом и смешно торчащими юношескими усиками. Однако то, что он говорил, совсем не выглядело смешным.

– Да как ты посмел, смерд, натолкнуться на меня?! – яростно вопрошал он торговца. – Да ты хоть знаешь, кого толкнул? Я сейчас вот тут прилюдно выпущу твои кишки, толстопузый грамотей. Распустились совсем в этом городе! Учить вас надо! Но ничего. Сейчас научу.

'Научит, – сразу же мелькнула мысль в голове Виктора. – Этот точно научит. А народ стоит и смотрит, словно так и надо. Придурок же человека убьет!'

– Ты знаешь, кто я такой? – продолжал вопить дворянин, поигрывая мечом и еще больше распаляя свой гнев. – Сейчас, перед смертью, узнаешь.

Вот тут-то вино и сыграло роковую шутку с Антиповым. Возможно, в нормальном состоянии он бы просто прошел мимо, не стал бы даже 'глазеть', чтобы не уподобляться толпе, но сейчас чувство потаенной ярости и раздражения на происходящее было готово выплеснуться. В этом чувстве собралось все, что Виктор испытал за последние дни. Недоумение, удивление своим новым положением, неприятие существующего порядка вещей и многое другое. И сейчас стало совершенно невозможно вытерпеть все это.

Сын лесоруба раздумывал недолго. Он подошел к ближайшему каменному забору, подпрыгнул, подтянулся, заглянул за него, а потом неторопливо взобрался, опираясь на выступы, и оседлал ограду. Его неожиданный поступок привлек внимание как зевак, так и действующих лиц, но Виктора это не смутило. Он распрямился, принимая максимально возможную для сидящего на заборе гордую осанку.

-А ты меня знаешь? – вдруг спросил он солидным и важным голосом, обращаясь к раздраженному дворянину.

В глазах того мелькнуло удивление. Он посмотрел на странного человека, расположившегося на ограде, моргнул и ответил:

– Нет, не знаю.

– Хорошо. Хорошо, что не знаешь, – степенно заметил Виктор, а потом добавил. – Обезьяна!

И чтобы ни у кого не осталось сомнений в том, что имеется в виду, Антипов вытянул руку по направлению к дворянину, устремив на него свой указательный палец, и столь же важно произнес:

– Ты – обезьяна. Обезьяна с мечом.

Дворянин на миг замер. Казалось, что он сначала не мог поверить в происходящее. Его лицо начало быстро покрываться красными пятнами. Он поперхнулся и выдавил из себя непослушными губами:

– Что?! Что ты сказал?!

– Акт первый, судьбоносный, – заявил Виктор, обращаясь к зрителям. – Обезьяна злится. Акт второй, заключительный: обезьяна лезет на забор, но, увы, ей мешает меч.

Дворянин, вмиг потеряв голову, бросился к обидчику. Антипов не стал ждать, пока оружие окажется в непосредственной близости от него, а легко перебросив ногу через ограду, спрыгнул с другой стороны и побежал прочь. Он еще долго слышал, как дворянин осыпал проклятиями и дерзкого смерда и того, кто поставил этот забор, и свой меч, который за что-то там зацепился. Виктор надеялся, что у торговца хватило ума воспользоваться суматохой и удрать.

Бывший студент чувствовал удовлетворение от содеянного. Наконец-то он совершил что-то действительно полезное! Впрочем, какое-то смутное чувство тревоги внезапно посетило его. Ему казалось, что когда он спрыгивал, на улице мелькнуло что-то знакомое. Точнее, кто-то знакомый. Но Антипов не был уверен в этом и вскоре перестал волноваться по такому ничтожному поводу.

Глава 13.

Дорога домой всегда легка. Кажется, что ноги сами несут усталого путника туда, где его встретят и ему обрадуются. В теплые комнаты, где знакома каждая мелочь от тумбочки до украшений, расставленных на полках или даже сваленных там же в кучу. Где царит милый сердцу беспорядок, покрытый небольшим слоем пыли, и где ждут уютный диван или привычное кресло перед телевизором или компьютером. У некоторых, возможно, есть собака и тогда впечатление от встречи с домом усиливается, сопровождаясь громкими и приятными звуковыми эффектами и прикосновениями шершавого языка. Но даже если комнаты пусты, то все равно они разрушают привычное ощущение одиночества. Хотя бы ненадолго. Потому что человек дома – не то же самое, что человек на улице. Дома хозяина окружает целый мир. Его собственный мир. Созданный им. Дом захватывает человека в свои объятия, заставляя на миг отрешиться от реальности. И в этот самый миг одиночество исчезает. Потому что слишком зависит от внешнего мира. Да что там, только внешний мир и порождает его.

Однако Виктору его новый дом вряд ли пришелся по душе. В самом деле, что может быть хуже комнаты, в которой все лежат вповалку, где царит духота и при всем при этом не с кем толком словом перемолвиться?

Антипов опасался общаться с баронской челядью, 'постельничьими', не доверяя им. На основании слухов, которые ходили в кругах 'наружников', у него создалось отчетливое впечатление, что за стеной живут вруны и клеветники, так и норовящие подложить ближнему свинью. Им скажешь что-то, а они побегут не просто доносить, а еще и переврут все.

Слуги барона тоже относились к сыну лесоруба настороженно. Им было невдомек, с какой целью его милость потащил за собой дурачка. Алькерт, разумеется, никого не посвятил в свои планы. Валена, лакей-распорядитель, колебался, давать ли Ролту какие-нибудь задания или нет. Виктора эта ситуация полностью устраивала. Он собирался извлечь из своего неопределенного статуса как можно больше. Пока у него было свободное время, Антипов хотел им воспользоваться на полную катушку. Поэтому бывший студент, сделав небольшой крюк, весьма осторожно вошел на территорию постоялого двора. Ему ни к чему было излишнее внимание.

Войдя внутрь здания, Виктор поднялся по лестнице, чтобы пробраться в свою комнату, если, конечно, ее можно было назвать комнатой, и притвориться отдыхающим после чудовищных трудов на благо замка. Но едва он достиг второго этажа, как один из воинов ан-Орреанта, Теанар, зачисленный в дружину меньше года назад, окликнул его:

– Эй, Ролт, тебя господин барон требует. Немедленно!

В прежнем мире Антипов обязательно бы расспросил, зачем требует и почему, но сейчас такие вопросы были совсем неуместны. Он просто развернулся и безропотно пошел по коридору второго этажа, но не вправо, как собирался, а влево.

Подойдя к нужной двери, Виктор на миг заколебался, стучать или нет, но потом решил, что вежливость еще нигде не вредила, и постучал.

– Кто там? – тут же раздался голос барона. – Входи!

Антипов толкнул дверь и оказался в спальне, пожалуй, самой роскошной на этом постоялом дворе. Хотя, конечно, он еще не видел комнаты Маресы, поэтому не мог быть точно уверен в первоначальной оценке.

Рядом с большой кроватью у окна стоял стол. На нем было свалены не бумаги, а оружие. Парочка мечей, кинжалы, шлем… Виктору даже показалось, что он очутился в музее, посвященном средним векам, только персонал еще не успел все расставить по местам как следует.

Барон находился в центре комнаты. Судя по его пыльной обуви, он недавно откуда-то вернулся.

– Ролт? Решил почтить своим присутствием нашу скромную обитель? – в тоне Алькерта проскальзывали какие-то новые, незнакомые нотки. Виктор сразу же насторожился.

– А где тебя носило несколько часов? Я приказал тебя разыскать еще Зентел знает сколько времени назад! Где ты был? Отвечай!

'Н-да, вот теперь опять нужно что-то выдумывать, – подумал Антипов. – Что же за жизнь такая? Я попал в мир, где приходится постоянно врать. Через месяц, глядишь, так натренируюсь, что смогу занять пост президента какого-нибудь небольшого государства. Для большого тренироваться дольше придется'.

– Глубоко извиняюсь, ваша милость, – тоном, полным раскаяния, ответил Виктор, – заблудился я. Вышел со двора, хотел лишь оглядеться, посмотреть, что за углом… свернул, потом еще раз свернул и обнаружил, что все, потерялся! Два часа дорогу искал обратно. Думал, что конец, придется на улице ночевать. А людей не мог расспросить, злые они какие-то, с мечами друг на друга бросаются.

С точки зрения опытного студента, отговорка была универсальной. За ней просто не могло последовать серьезного наказания. Заблудился в незнакомой местности, а потом нашелся. Бывает. Злого умысла в этом нет. Вообще никакого умысла нет. Что взять с сына лесоруба, который в городе никогда не был?

Возможно, что и барон подумал именно так. Его лицо на миг слегка разгладилось, но вновь приобрело суровое выражение. Антипов внимательно следил за мимикой собеседника. И эта мимика ему решительно не нравилась.

– С мечами бросаются, говоришь…. Ну-ну. А знаешь, Ролт, что произошло совсем недавно недалеко отсюда?

– Не могу знать, ваша милость. Я-то, наверное, был в другом месте. В каком – уже не помню даже, – голос Антипова был невероятно простодушен.

– Я помогу вспомнить, Ролт. Несколько минут назад иду по улице и вдруг вижу – ан-Еррес с обнаженным мечом стоит. А ан-Еррес, надо сказать, – не только младший сын нашего графа, но и друг жениха Маресы. Рядом с ним какие-то люди, а на каменной ограде сидит человек и что-то говорит с таким важным видом, что, думаю, наверное, переодетый принц. Потом пригляделся – нет, не принц.

'Все, я влип, – мысли Виктора лихорадочно запрыгали, – осталось только понять, насколько влип'.

– И вот этот непринц говорит предерзкие вещи. Дворянину! И будь прыткий непринц просто горожанином, еще бы куда ни шло. Мне бы дела до этого не было. Но он живет у меня в замке и работает на меня! Он – мой человек! – голос барона загрохотал. – Да если граф узнает об этой истории, то вообще может решить, что я специально поручаю смердам оскорблять его сына! У меня-то с ним отношения не из лучших! Что, граф поверит в то, что такой языкастый крестьянин сам по своей воле дерзил?! Мои люди не дерзят, Ролт! Они вышколены! Это все знают! Да граф за такие штучки и на дуэль меня может вызвать! Или войска послать на замок! Ах ты, негодяй!

'Интересно, здесь водятся такие белые пушные зверьки? Или клерки с карандашами? Писцы, называются. Похоже, что водятся. Много-много писцов. И все крупные, лоснящиеся, раскормленные…'.

– Запорю! – Алькерт даже топнул ногой от избытка чувств.

'До свидания, гражданин барон, приятно было познакомиться, но отныне нам немного не по пути'.

Виктор, не говоря ни слова, резко развернулся и вылетел во все еще открытую дверь. Одновременно с этим раздался крик ан-Орреанта:

– Держи его! Хватайте Ролта!

Теанар, оказавшийся поблизости, не успел отреагировать. Антипов ловко обошел его и устремился к лестнице. К чести солдата, он не стал мешкать и бросился вдогонку.

Виктор быстро понесся вниз. Лестница вела в просторную прихожую, за выходной дверью которой располагался дворик с небольшой оградой. Ограду перемахнуть легко, но сначала нужно до нее добраться. К разочарованию сына лесоруба, на крик барона выскочили несколько человек. Двое: лакей-распорядитель и конюх оказались как раз между лестницей и дверью. Антипов, пригнувшись, ринулся на прорыв как заправский игрок в рэгби или американский футбол. По пути он не забыл прихватить большую корзину, стоявшую у лестницы, и, на мгновение распрямившись, метнул ее в голову лакея. Тот машинально отпрянул в сторону, корзина врезалась в конюха, который весьма неудачно принял ее на грудь, от чего заметно покачнулся. Виктор влетел в образовавшийся промежуток между двумя преградами. Его скорость лишь чуть-чуть уступала скорости плетеного снаряда.

Оставалось дело за малым – открыть дверь и оказаться во дворе. К сожалению, дверь открывалась внутрь, а не наружу. И если лакей с конюхом опешили и в ближайшие несколько секунд не представляли из себя серьезной угрозы, то несущийся вдогонку солдат был все еще полон физических и моральных сил.

Виктор не раз замечал в себе способность мгновенно и правильно оценивать обстановку. Он точно знал, когда нужно нападать, а когда – убегать. Второе происходило несравнимо чаще первого, потому что, говоря откровенно, Антипов, как и всякий здравомыслящий человек, предпочитал нападать, обладая некоторым перевесом в силах. Лучше – значительным. Вот и на этот раз правильное решение пришло вовремя. Уже перед самой дверью он резко затормозил и пригнулся еще больше, буквально свернувшись в клубок.

Если Виктору не везло с вином, то определенно везло с тем, чтобы успешно притворяться препятствием на пути у бегущего. Сначала его жертвой пал воин противника в лесу, теперь вот – Теанар.

Молодой солдат бежал широко, размашисто, видимо он вырос где-нибудь в деревне и простор полей выработал такой тип бега. И еще, наверное, в той деревне не было кочек посреди дороги. Отсутствие привычки к означенным кочкам его и погубило. Теанар, уже протянувший руку, чтобы схватить беглого лесоруба за шиворот, внезапно обнаружил, что цель исчезла. Он хотел было осмотреться, чтобы вновь найти виновника баронского гнева, но обнаружил, что времени на осмотр почти не осталось. Он был практичным человеком, этот солдат, с мудрой сельской хваткой и хозяйственной жилкой. Поэтому сразу же понял две вещи. Во-первых, в полете чрезвычайно трудно вертеть головой, потому что непреодолимо хочется видеть, куда, собственно, летишь. Во-вторых, дверь выглядит крепкой. Очень крепкой. И, похоже, что избежать столкновения с ней не удастся. А так хотелось бы…. Но воин сумел подавить зарождающийся крик и смог взять себя в руки, вспомнив то, чему учил его десятник – если проигрываешь бой, то нужно это делать так, чтобы и положение противника тоже ухудшилось.

Виктор был готов разразиться проклятиями, когда увидел, что произошло: солдат ударился головой о доски и рухнул так, что дверь оказалась заблокированной его телом. Требовалось время на то, чтобы очистить путь. А лакей и конюх уже почти пришли в себя. Конечно, они были слабее Ролта, но их ведь двое, к тому же, другие слуги и солдаты уже бегут сюда.

Антипов схватил лежащего и, слегка приподняв, швырнул тело в сторону конюха. Для лакея же, который уже был почти готов схватить сына лесоруба, Виктор использовал верное средство, применяемое еще в дни своего детства, и которое по эффективности уступало мало чему. Он оскалился и зарычал. Будь на месте Валена солдат, тот бы, возможно, не испугался. Но лакей не был воином. В его глазах мелькнул страх – мало ли что придет в голову дурачку, и он быстро отскочил прочь. Путь наружу был открыт.

Свобода. Сладостное слово. Ничего нет желанней ее. Можно обойтись без еды или питья, но без свободы – нет! Она, только она предел всех мечтаний. Каждый цивилизованный человек должен стремиться к ней, бороться с тоталитаризмом, рушить диктатуры, сражаться с тиранами. Виктор понял все это именно сейчас, когда взялся за ручку двери и рванул, рванул на себя. Он видел, как неторопливо, словно в замедленных кадрах, появляются кусок земли двора, чахлая трава, забор, какое-то ведро, ворота, глаза сотника Керрета….

Глаза сотника Керрета! Они находились буквально в метре от Антипова и с ними еще можно было бы как-то смириться, если бы они были сами по себе. Но, увы, к ним прилагалось могучее тело в броне, снабженное очень крепкими конечностями. Даже более того, за спиной сотника, чуть сбоку, стояли еще другие солдаты. И, судя по их виду, были готовы исполнить приказ барона буквально. А именно – схватить бедолагу Ролта. У Виктора мелькнула досадная мысль, что эти люди, похоже, лишены всякого воображения. Зачем же воспринимать слова Алькерта именно так? Почему не понять, например, иносказательно? Может быть его милость просто изволит шутить?

Антипов сделал глубокий вдох и бросился на сотника. Какой у него был выбор? Назад, где слышен топот за спиной или вперед, где безмолвные яростные глаза и крепкие руки? Бывший студент не стал выбирать ни то, ни другое. Он выбрал ноги. А именно, снова сгруппировавшись, совершив какой-то немыслимый изгиб в своем теле, нырнул между ног сотника. Он почувствовал, как чья-то рука хватает его за рубашку и впервые пожалел, что не бежит обнаженным. А лучше даже не просто обнаженным, а обмазанным с ног до головы скользким маслом, которым пользуются некоторые борцы и культуристы. О, эти люди знают, что делают. Их никто никогда не поймает.

Впрочем, качество материала оставляло желать лучшего, и с громким треском кусок рубахи оторвался. Мысленно благословив замковую портниху из наружников, Виктор быстро-быстро пополз вперед на четвереньках, пытаясь на ходу приподняться, чтобы перескочить через забор.

Его кто-то сумел схватить за ногу, Антипов, не глядя, лягнул обидчика другой ногой, хватка ослабла, и бывший студент уже был готов разогнуться, как вдруг что-то тяжелое навалилось на него. Отчаяние придало лесорубу сил. Он извернулся, пытаясь то ли ударить, то ли укусить, ухватил пальцами за что-то мягкое, скорее всего, ухо, рванул, услышал чей-то вопль, потянул еще сильнее, но тут же понял, что не в состоянии шевелиться. Его руки оказались прижаты к земле. Ноги тоже. Как минимум трое воинов держали его. Из последних сил приподняв голову и скосив глаза, Виктор увидел барона, который, видимо, наблюдал за всем действием с самого начала. Алькерт подошел к нему, обескураженно качая головой, наклонился и сказал:

– Ну ты, Ролт, даешь. После чего развернулся и отправился обратно в дом.

Через полчаса Виктор сидел в отдельной комнате на том же самом постоялом дворе. Его никто пока что не бил и даже дверь была не заперта. В этом отсутствовала необходимость – на ногах Антипова красовались самые настоящие кандалы: два железных кольца, скрепленных цепью между собой.

Барон любил награждать и наказывать своих подданных прилюдно. В воспитательных целях. Поэтому приказал пока что не трогать сына лесоруба и отложить кару до прибытия в замок.

'Вот и приехали, господин Колумб, – печально думал бывший студент. – Недолгая у меня была карьера. Вот это и значит – невезение. И почему барон именно в тот момент должен был увидеть мой разговор с этим типом… как его? Ан-Ерресом. Вот же молодой отморозок. Да и Алькерт тоже хорош. Боится графа. А ведь сам наверняка этого ан-Ерреса недолюбливает. И почему я должен страдать из-за сословных предрассудков? Бежать нужно как-то, бежать…'.

Но побег был весьма затруднителен. Комнату Ролту выделили на третьем этаже и категорически запретили спускаться во двор без разрешения. Окно располагалось аккурат над парадной дверью. На ночь незадачливого сына лесоруба грозили запереть. Как бежать? Будь Виктор профессиональным взломщиком, у которого припрятаны за поясом отмычки и инструменты кузнеца, он бы как-нибудь смог избавиться от кандалов и открыть замок. Но ничего этого у него и в помине не было, включая навыки вора.

У Антипова на душе скребли кошки. Нет, конечно, он был не против наказания, если уж сделал что-то плохое и попался. Но проблема в том, что с его точки зрения, ничего плохого не случилось, а наказание категорически не нравилось. Хотя, конечно, это не первая несправедливая кара в его жизни (точнее, жизнях). С этим тоже можно смириться. Но сам метод!

Виктор особенно не возражал бы против того, чтобы посидеть в тюрьме. Денек-другой. Еще и не такие люди там сидели. Можно даже в кандалах, если это кому-то нужно. Но телесные наказания были противны его сути.

Сидя на своем матрасе, набитом соломой, Антипов очень переживал по этому поводу. Его кулаки непрерывно сжимались и разжимались, в то время, как Виктор, не обращая ни на что внимания, вынашивал планы побега. Эти планы разбивались о суровую реальность, но молодой человек не переставал думать.

'С кандалами я далеко не убегу, – рассуждал бывший студент. – Понятно, что меня сразу же схватят. Хотя, с другой стороны, зачем бежать? Можно ведь красться. Вопрос лишь в том, как, куда и что я буду делать там, где окажусь'.

Кроме всего прочего, сыну лесоруба было бесконечно жаль, что его блестящая идея по поводу обучения у опытного фехтовальщика накрылась медным тазом. Если не получится сбежать, то барон, естественно, потащит его обратно в замок. И потом, даже если удастся перетерпеть наказание, нужно будет возвращаться в город по незнакомой и неприветливой местности, где каждый феодал считает себя властителем судеб, а люди относятся к путешественникам в высшей степени подозрительно. И эту подозрительность может смягчить только одно – сильный отряд за спиной. По какой-то странной причине к косвенной угрозе люди относятся с большей враждебностью, чем к угрозе реальной.

Виктор с трудом дождался темноты. Он не мог сказать, что к нему плохо относились. Напротив, все смотрели с каким-то сочувствием. И даже позвали к ужину на кухню. Антипов кое-как, по-черепашьи, спустился по лестнице, гремя кандалами. Его никто не пытался обижать. Даже Теанар с перевязанной головой при встрече во время ужина похлопал по плечу. Ободряюще. Словно та рана, которую получил воин, не идет ни в какое сравнение с теми ранами, которые приобретет Ролт.

– Привет, Теанар, – сказал ему Виктор. – Ты прости, что так получилось. Я не хотел ведь. Собирался просто сбежать.

– Зря побежал, Ролт, – ответил молодой воин. – Покаялся бы, глядишь, его милость и смягчил бы наказание. А так, пятьдесят плетей – не шутка.

Антипов еще не до конца понимал, что это значит, но интонации сказанного вызвали мурашки на коже.

– А что, потом долго болеть придется? – спросил он.

– Болеть – не то слово. Если вообще выживешь. Но тут зависит от того, как бить. Можно с силой, когда кожа и мясо рвутся после каждого удара, а можно и послабее. Если послабее, то еще ничего, выкарабкаться можно. А если с силой… сам понимаешь.

И сын лесоруба понял. Только сейчас понял, что означают в реальности пятьдесят плетей, предписанных ему господином бароном. Их ведь можно не пережить! Зависит, конечно, от мастерства палача, но шансы на то, чтобы покинуть экзекуцию живым, наверное, не очень велики. Алькерт в приступе ярости, похоже, решил убить Ролта. Чтобы другим неповадно было.

Осознание этого бросило молодого человека сначала в жар, а потом в холод. Он кое-как, не помня себя, закончил ужин, а потом, оказавшись в своей комнате, прежде всего впал в панику. Одна-единственная мысль свербила в мозгу Виктора – его, наверное, скоро убьют. Убьют насовсем, навсегда, и никакой Арес уже не поможет. Его, весельчака, оптимиста и, вообщем-то неплохого человека, уже не будет. Та, первая смерть, казалась даже легкой по сравнению с этой. Потому что наступила внезапно, а перед второй смертью Антипов должен еще мучаться от знания ее срока.

Молодой человек пару часов бродил туда-сюда, еле переставляя ноги. Когда первая паника прошла, он начал думать о том, где же совершил ошибку, и ничего не находил. По его представлениям, все действия были совершенно правильны. Но, похоже, что кодексы поведения Виктора-студента и Ролта-лесоруба слегка различались. И цена за пренебрежение этим различием была очень проста – смерть.

Поэтому когда наступила глубокая ночь, Виктор решил оставить на потом вопрос о кандалах, и реализовать напрашивающуюся возможность побега. Он отбросил последние сомнения и принялся за дело. Все его вещи остались при нем, включая кошель с монетами. Благородный барон не занимался крохоборством. И за неимением других режущих предметов, Антипов остановил свой выбор именно на монетах.

Достав одну из серебрушек из кошеля, он принялся точить ее край о цепь кандалов. Металл поддавался легко, не сталь ведь, поэтому уже через несколько минут ребро монеты стало достаточно острым.

Порезать матрас из мешковины на полосы тоже было вообщем-то просто. Связать их простым двойным узлом – еще проще. Теперь оставалось окно. Там не было стекла, просто наглухо вделанная в стену рама, затянутая какой-то пленкой. Возможно, кожей или кишками животного или еще чем-то в этом духе.

Виктор не стал размышлять о том, какой убыток нанесет владельцу постоялого двора, а просто вырезал эту пленку из окна. Лаз получился не очень широким, но в целом, при большом желании пролезть было можно. Желания у Антипова имелось в избытке.

Он выглянул к окно и постарался рассмотреть происходящее во дворе. Вроде бы никого не было видно. Все спали, а если кто и не спал, тот находился в здании.

Кое-как примотав мешковину к единственной в комнате скамье, молодой человек выбросил другой конец 'веревки' в окно и, пятясь задом, начал протискиваться в лаз. Его расчет строился на двух предположениях. Во-первых, мешковина выдержит вес тела лесоруба, а во-вторых, скамья, будучи подтянутой к окну натянутой 'веревкой', не выскочит следом за Виктором и не ударит его, упавшего, по голове.

'Вот подговаривал же меня приятель заняться с ним альпинизмом, – мрачно думал Антипов, медленно спускаясь вниз и борясь с непослушными кандалами, – а я, дурак, отказался. Может быть, если бы согласился, то сейчас был бы опытным скалолазом и полез бы с большим комфортом. Хотя, слышал, что опытные скалолазы предпочитают не рисковать, если страховка плохая. Так что, возможно, и к лучшему, что не стал альпинистом. Наверное, будучи им, вообще бы никуда не полез'.

Мешковина неприятно потрескивала, скамья поскрипывала, кандалы позвякивали, а Виктор, думая о том, что вот-вот упадет и расшибется, продолжал спускаться. Третий этаж, с одной стороны, это не очень высоко, можно даже при желании спрыгнуть и, если повезет, отделаешься каким-нибудь незначительным переломом или вывихом. Но с другой стороны, прыгать Антипов никак не мог. Из-за кандалов. В них не попрыгаешь. Да и перелом ему не был нужен. Куда же с таким повреждением убежишь? Поэтому он, судорожно цепляясь за мешковину, медленно, но неуклонно полз вниз.

Виктор непрерывно оглядывался на приближающуюся землю, с нетерпением ожидая момента, когда наконец достигнет ее. И какова же была его радость, когда ноги все-таки коснулись твердой опоры! Антипов вздохнул с нескрываемым облегчением, осторожно отпустил 'веревку', чтобы скамья не громыхнула наверху, повернулся лицом к забору и… замер.

Он так и не понял, откуда там взялся десятник Оннеа. Тот самый, которому сын лесоруба чуть не оторвал ухо в пылу борьбы за свободу. Виктор вытаращил глаза от удивления и разочарования. Он даже хотел пощупать приземистую фигуру десятника, чтобы убедиться, что это – живой человек, а не привидение, внезапно возникшее в совершенно пустом дворе. Хотел, но не решился. Оннеа, возможно, уха до сих пор не простил, а ухудшать положение фамильярностью – себе дороже. Впрочем, голос десятника ясно показал, что тот был из плоти и крови:

– Его милость говорил, что ты попробуешь сбежать. Признаться, я не поверил. Но господин барон хорошо разбирается в людях. Так что, Ролт, давай-ка назад. Лезть обратно наверх по твоему канату я тебя не заставлю. Пойдешь по лестнице. И старайся не шуметь, а то еще госпожу разбудишь.

Глава 14.

Виктор не сомкнул глаз той ночью. Его продолжали беспокоить мысли по поводу предстоящей экзекуции. Однако это беспокойство было деятельным. Антипов не просто переживал из-за своего будущего, но и усиленно размышлял о том, как все изменить. Пока что у него было два варианта действий: успешный побег и попытка склонить барона на свою сторону. Если первое требовало времени и удачи, то второе представлялось последним шансом на спасение. Виктор мог рассказать Алькерту о себе, об Аресе, о своем мире и прочем. Мог, но не очень-то хотел.

'Давайте рассуждать, – думал бывший студент. – Вот я признаюсь барону во всем. Как на духу. И что сделает его милость, будучи практичным человеком, желающим добра своим замку и землям? Если верит в мои байки, то отдает меня жрецам или тихо душит во избежание неприятностей. Если не верит, то в моем положении это ничего не меняет, умру от побоев. Сдохну, околею как собака! А как поступят со мной жрецы, господин Коперник? Или правильнее сказать 'господин Джордано Бруно'? Арес ведь меня недаром предостерегал от тесного общения с ними. Тут вообще что-то не так, что-то нечисто в королевстве Датском. Но так как я – не Гамлет, то пока что разбираться в этом не с руки'.

Антипов очень тешил себя надеждой, что у него еще есть время, хотя бы несколько дней, которые планировалось провести в городе. И, возможно, удастся сбежать, нужно лишь смотреть в оба, поджидая подходящий случай. Поэтому утром, невзирая на бессонную ночь, он превратился в гигантские глаза и уши. Благо дыру в его окне никто заделывать не стал, ограничились лишь конфискацией скамьи, чтобы было не к чему привязать другую веревку, если вдруг она чудесным образом отыщется. Новый матрас ведь не выдали, поэтому Ролт мог спать только на старом сене, оставшемся с предыдущей попытки бегства.

'Сколько времени у меня есть? Три-четыре дня? Как же мне должно не повезти, чтобы за это время не подвернулся хоть какой-нибудь случай! Я-то ведь, в отличие от этих безграмотных невежд, знаком с литературой! О, литература – великая сила. Особенно та ее часть, которая касается приключений, погонь и бегств из тюрем, господин Гудини'.

Виктор старался смотреть на жизнь оптимистично. Он верил в свое воображение и был готов не упустить малейшее изменение обстановки. Но, к сожалению, процесс, запущенный появлением Ареса в этом мире, добрался наконец и до постоялого двора города Парреана. В лице, как ни странно это звучит, самого Аренепрета, главного жреца Зентела в этой местности.

Незабываемый визит произошел утром, еще до обеда, когда барон готовился к очередной встрече с потенциальным женихом, а Антипов, припав к окну, изучал обстановку.

Сначала на подъезжающую карету мало кто обратил внимание. Кроме Виктора. Он-то сразу заметил, что карета-то не сама по себе, а за ней следует десяток всадников, из которых двое очень странные. Со щитами на руках и парой мечей за спиной. Вокруг них клубилась едва заметная серая дымка, весьма напоминающая ту, которую сын лесоруба видел у ученика мага.

Карета остановилась точно напротив ворот постоялого двора. Слуга в светлом одеянии спрыгнул с запяток и поспешно распахнул двери. Оттуда степенно вышел человек среднего роста в белой мантии и зеленом шарфе. Всадники моментально спешились. Они взяли пассажира кареты в полукруг, а слуга начал барабанить в дверь.

Но еще до того, как раздались первые удары, воины барона, бывшие во дворе, пришли в движение, сгруппировавшись около главного входа. Однако Алькерт, находящийся там же, поспешил успокоить их, и знаком показал, чтобы ворота открыли. Один из воинов, не дожидаясь привратника, поспешил исполнить приказ. Ворота распахнулись и жрец в сопровождении охранников величаво вошел внутрь.

– Ваша благость! – барон приветливо протянул руки и расплылся в фальшивой улыбке. – Какая честь для меня! Проходите, прошу вас, располагайтесь. Чем могу быть полезен?

– Рад видеть вас, господин барон, – важно ответил жрец. – Меня привело к вам небольшое дело, которое не терпит отлагательств. Именно поэтому я прибыл сам, а не вызвал вас для беседы, молитв и покаяний.

Виктор ощутил, как напряглась фигура Алькерта после того, как последнее слово было произнесено. Но поза и выражение лица оставались радушными.

– Конечно, конечно, ваша благость. Можете мной располагать. Не угодно ли пройти в кабинет? Там нам никто не помешает. Я немедленно распоряжусь доставить обед.

– Не надо обеда, барон, – голос Аренепрета был официален и сух. – А в кабинет, конечно, пройдемте. Мои люди подождут меня на улице. Дело не займет много времени.

Сейчас Виктор безумно хотел услышать, о чем же они будут говорить. Но, к сожалению, и жрец и барон вскоре скрылись из виду.

'Эх, если бы меня поместили в комнату над бароном, уж как-нибудь исхитрился бы подслушать, – подумал Антипов. – Пол бы разобрал, что ли… '

Между тем оба бывших объекта наблюдения поднялись по лестнице и оказались в личном помещении ан-Орреанта. Аренеперт отказался присесть на стул, а остался стоять, заставив стоять и собеседника. Он был полон решимости как можно быстрее покончить со всем этим.

– Господин барон, не изменили ли вы своего решения не передавать церкви спорные холмы под виноградники?

– Ваша благость, я с удивлением узнаю, что мои исконные земли оказываются спорными, – лицо барона выражало изумление, такое же фальшивое, как и его улыбка.

– Значит, не изменили… ну хорошо. Господин барон, если вы отказываетесь идти на сотрудничество в этом деле, то не пойдете ли в другом? Поверьте, это не только в наших, но и в ваших интересах.

– Я сделаю все, что потребует храм великого Зентела, – Алькерт театральным жестом приложил руку к груди. – И что не пойдет во вред моим владениям, конечно. Жрец сделал вид, что не заметил оговорки:

– Нам нужен кое-кто, господин барон. Один человек. И думаю, что вопрос с виноградниками был бы улажен, если бы вы нашли нам этого человека.

– Какой человек? – на этот раз Алькерт удивился вполне искренне.

– Какой-нибудь, кто подходит под описание.

– А… ваша благость, могу ли я ознакомиться с описанием?

– Мошенник, вор, прелюбодей или убийца, – скороговоркой выпалил жрец. – Но необходимо, чтобы эти качества проявились в нем в последние несколько дней.

– Мошенник? Убийца? – брови Алькерта поползли вверх. – Боюсь, что здесь не могу вам помочь. Хотя и рад бы. Таких нет в моем замке. Может быть в деревнях поискать….

– Господин барон, я хочу, чтобы вы поняли меня правильно. У нас сложное положение. По сути, сейчас меня устроит любой человек, который внезапно проявил бы некоторые странности в указанный промежуток времени. У вас есть такой на примете?

Ан-Орреант хотел было снова ответить отрицательно, но вовремя спохватился. И если бы его сейчас видел Виктор, то ни за что не поставил бы на то, что барон думает о своем лакее-распорядителе, менестреле или о ком-то из десятников. Алькерт думал именно о нем, о сыне лесоруба. Слишком уж заметной фигурой стал Ролт.

– Может быть и есть, ваша благость, … дайте-ка мне минутку подумать.

Лицо жреца озарила улыбка. Конечно, он ни на секунду не допускал, что у какого-то захолустного барона в руках окажется настоящий подозреваемый, но вдруг кандидатура будет настолько подходящей, что сможет показать, как старается Аренеперт на благо церкви?

– Ваша благость, а что вы собираетесь делать с этим человеком?

– Господин барон, я не могу вам сказать. Это из разряда церковной тайны.

Алькерт сразу же нахмурился. Ему не нравилась игра 'в темную'. Если бы жрец 'скормил' ему какую-нибудь ложь, то скорее всего судьба Ролта была бы предрешена. Но так… не зная обстоятельств… нет, барон не мог на это пойти.

Чтобы вникнуть в ход мыслей ан-Орреанта, нужно четко представлять себе, что он был за человек. Чрезвычайно жесткий, даже жестокий, осторожный и невероятно практичный. И два последних качества подсказывали ему, что выдавать так просто Ролта нельзя. Если не знаешь, что будут с ним делать церковные мыши. Может быть его используют публично, как это они любят? Или даже отпустят, переведя в городскую тюрьму. И тогда есть большие шансы, что граф узнает, кем был наглый оскорбитель его сына. А ведь это не шутка! С одной стороны сомнительная благодарность церкви, а с другой – реальный гнев сюзерена. По большому счету Ролта вообще нужно сейчас спрятать и никому не показывать вплоть до самого ухода из города.

– Ваша благость, мне нужно еще время, чтобы подумать. Хотя бы несколько дней. Мне показалось, что есть такой человек, но потом я рассудил, что странностей в нем особенных не было.

Улыбка медленно сползла с лица Аренепрета. Возможно, если бы барон вообще не намекал сначала, что такой человек есть, все бы и обошлось, но сейчас, когда он дал надежду….

– Вот как? Это значит, что вы отказываетесь идти навстречу скромному желанию церкви? Ну что же… я слышал, что ваша дочь выходит замуж? Это ведь так?

– Да, ваша благость.

– И это замужество увеличит ваше благосостояние, господин барон? За счет каких-нибудь угодий, например. Или еще чего-то.

– Возможно, что увеличит…, но на что ваша благость намекает?

– Скоро узнаете, господин барон, скоро узнаете.

С этими словами жрец резко развернулся и покинул комнату. Его движения выдавали раздражение крайней степени. Не останавливаясь нигде, он прошествовал прямо к карете, погрузился в нее с помощью слуги и быстро уехал, сопровождаемый охраной.

Барон, выскочивший следом за жрецом на крыльцо, проводил его взглядом, а потом с тревогой обернулся к сотнику, стоящему подле:

– Керрет, я сейчас быстро съезжу к ан-Реттеа. Нужно его предупредить о том, что больше не могу тут оставаться. Пусть потом к нам приезжает или мы к нему. Переговоры-то почти закончены. А ты собирайся. Чтобы к моему возвращению все было готово. Мы покидаем Парреан.

Через час Виктор уже трясся на телеге, оставляя за собой в меру гостеприимный город. Погода была сумрачной, настроение – печальным, будущее – мрачным. Антипов поймал себя на желании этому всему соответствовать. Он окинул взглядом процессию из повозок и карет и затянул песню. Это был весьма смелый перевод 'Эй, дубинушка, ухнем', но зато его бас смог раскрыться здесь в полной мере. После первого же куплета сотник Керрет подъехал к нему.

– Что поешь, Ролт? – спросил он. – Я такого еще не слышал.

– Это песня лесорубов, господин сотник, – ответил Виктор. – В ней поется о том, как тяжело тащить бревна из леса.

– Ну-ну, – Керрет слегка отъехал.

После 'Дубинушки' Антипов сделал паузу, необходимую ему для примерного перевода другой заунывной песни: 'Ох, мороз, не морозь меня'. Надо сказать, что это произвело впечатление. К нему приблизился не только сотник, но и большая часть солдат. Виктор почувствовал, что настал его бенефис. Ему больше никто не задавал вопросов, все только прислушивались.

Затем Антипов снова взял тайм-аут. Он решил выступить с явным шлягером про дороги, пыль, да туман. На этот раз перевод занял больше времени, но бывший студент особенно не заморачивался с рифмами и ударениями, рассудив, что непритязательная публика удовольствуется мелодией и смыслом текста. Заменив 'выстрел' на 'полет стрелы' Виктор с блеском и печалью спел очередную партию, сожалея о том, что не может брать уроки вокала. Когда он умолк, сотник Керрет подъехал к барону и осторожно предложил:

– Ваша милость, может быть поменяем Ролту наказание на что-нибудь другое? Он ведь явно не со зла. Дурачок ведь, что с него взять?

Нельзя сказать, что на барона певческий дар лесоруба не произвел впечатление. Произвел и немалое. Но Алькерт оставался верным себе.

– Нет, Керрет, этого простим, а другие на голову сядут, – ответил он. – Нужно показать пример.

Виктор догадывался, о чем сотник говорит с бароном. До него долетали не только обрывки фраз, он еще видел взгляды, которые бросали на него собеседники. Но, к большому разочарованию, понял, что разговор не принес плодов. Однако когда из кареты раздался голос Маресы: 'Папа, нам нужно поговорить!', Антипов понял, что его акции резко пошли вверх. И он принялся за вокал с новыми силами и новыми песнями.

Однако барон, выскочивший вскоре из кареты, пребывал в состоянии ярости. Он запретил сыну лесоруба дальнейшие певческие упражнения и оставшийся путь в замок прошел в тишине и без приключений. Если конечно не считать разгневанные взгляды Алькерта, которые он бросал то на карету с дочерью, то на Виктора.

По прибытию домой слух о произошедшем разнесся с быстрой молнии. Поэтому когда Ролта поместили в тюрьму рядом с казармой, предварительно сняв кандалы, к нему чуть ли не выстроилась очередь из визитеров. И десятник Нурия пропускал их без всяких возражений.

Сначала пришел Кушарь. Он помялся в дверях, потом поинтересовался, что же произошло, и услышав версию Виктора, которая гласила, что почтительный сын понятия не имел о том, что оскорбляет дворянина, а не уличного паяца, решил отправиться к барону с прошением и объяснением ошибки.

Затем примчалась Ханна. Она принесла с собой кувшин молока и мягкий душистый хлеб. Отдав это все Ролту, девушка немного постояла, теребя разноцветные ленты и выслушивая комплименты по поводу своих красоты и доброты, которые не уступают одна другой. Когда после какой-то особенно витиеватой фразы на ее глаза навернулись слезы, Ханна убежала, чтобы не разрыдаться прямо в тюремной камере. Но Виктор недолго был в одиночестве, размышляя о том, что даже в заключении могут найтись приятные стороны. Потому что следом за девушкой пришел сам господин менестрель.

Это был мужчина небольшого роста с тонкими чертами лица, худыми руками и аккуратной бородкой. Вопреки обычной серо-коричневой моде, он был одет в красную куртку с черным узором на рукавах и воротнике. А в руках держал мандолину, которая по внешнему виду отличалась от уже знакомого Виктору инструмента.

– Здравствуй, Ролт, – сказал он, присаживаясь на приделанную к стене скамью рядом с узником. – Я вот узнал, что господин барон решил тебя примерно наказать и подумал, а не поговорить ли мне с тобой перед этим.

– Здравствуйте, господин менестрель, – Виктор даже привстал, верный своему принципу: 'Сохраняй вежливость с теми, кто тебе не враг и не друг'.

– Мой слуга многое о тебе рассказывал. А теперь вот еще получил отзывы от воинов, которые ездили с вами в город. И сказал себе, почему бы не взглянуть на дарование.

– Конечно, смотрите, господин менестрель. Может быть недолго смотреть осталось, – Виктор пожал плечами. Он не совсем понимал смысл визита Нартела, но не хотел упускать любую, пусть даже самую призрачную надежду выбраться отсюда.

– Ну-ну, не будь столь пессимистичен, Ролт. Лучше вот сыграй мне что-нибудь. Если можешь, конечно.

– Могу, господин менестрель. Наверное.

– Ну-ка, попробуй, – Нартел без лишних слов осторожно протянул инструмент и медиатор Виктору.

Тот взял мандолину, именуемую здесь варсетой, внимательно посмотрел на нее, потрогал струны и оценил звук. Этот инструмент был гораздо лучше ученического. Гораздо. Хотя, конечно, немного не дотягивал по качеству до фабричного продукта средней руки в его мире. Но Антипов оценил мастерство создателя мандолины. И тут же спохватился. Если он попробует сыграть на ней какую-нибудь музыку, новую для менестреля, то у того возникнет резонный вопрос, откуда Ролт ее знает. А если сын лесоруба еще и скажет, что свободными от рубки деревьев вечерами пишет чудесные мелодии, ярко представляя себе, как их нужно играть, то это будет вообще. У Нартела и так возникнет неприятный вопрос, где Ролт познакомился с варсетой. Но этот вопрос – мелочь по сравнению с новой музыкой.

Виктор принял простое решение – он еще несколько раз потрогал струны, а потом бегло сыграл ту самую нехитрую мелодию из песенки про львов, которую ему показал ученик менестреля. На этот раз получилось даже лучше, чем тогда. Возможно, потому, что Антипов уже привык ее играть, или потому, что инструмент был качественнее.

Нартел внимательно выслушал Ролта, лишь иногда у Виктора создавалось впечатление, что тот порывается что-то сказать, но останавливает себя. А потом менестрель задал тот самый вопрос.

– А где ты этому научился, собственно? – поинтересовался он, когда музыка смолкла.

Но Антипов не дал вовлечь себя в очередную ложь, сложную и опасную разоблачением. В самом деле, как сын лесоруба мог научиться играть на варсете? Лишь под влиянием невероятных обстоятельств.

– Это моя маленькая тайна, господин менестрель. И мне кажется, что я унесу ее с собой в могилу.

Менестрель в упор посмотрел на Ролта, но настаивать на ответе не стал. Виктор мог поклясться чем угодно, что если бы появилась новая музыка, то ситуация была бы совсем иной. А так, навык игры – мелочь.

– А что за песни ты пел по пути из города в замок? – снова спросил Нартел.

– Печальные песни, господин менестрель. Было бы странно, если бы пел веселые.

– Нет, я имел в виду, где ты их слышал? Кто тебя научил?

– Придумал, господин менестрель. Все придумал на ходу.

Нартел бросил на сына лесоруба очередной недоверчивый взгляд и, увидев честные и простодушные глаза, понял, что все равно пока что ничего не добьется.

– Хорошо, Ролт, мы поговорим с тобой в следующий раз. Обо всем.

– Но….

– Я постараюсь объяснить господину барону, что он слегка погорячился, – прервал вопрос Виктора менестрель. – Если не получится, то договорюсь с Мареком, палачом. Он кое-чем мне обязан. Так что, будет больно, неприятно, но несмертельно. Не переживай особенно. Через пару недель уже сможешь ходить.

'О, у меня, оказывается, появляются могущественные покровители, господин Бонасье. Похоже, что не умру. То есть, конечно, умру, но это будет явно не сегодня. Какое огорчение для зрительского зала'.

– О, господин менестрель, благодарю вас! – вскричал Виктор. – Очень рад, что вы столь любезно согласились принять такое участие в моей судьбе! Уже через две недели смогу ходить. Надо же. Вот это – радостная новость.

Нартел снова внимательно посмотрел на собеседника, пытаясь понять, издевается тот или говорит искренне. И опять натолкнулся на чистый и наивный взгляд.

– До встречи, Ролт, – сказал он. – Поговорим с тобой после.

Когда дверь за менестрелем захлопнулась, Виктор недолго радовался относительно хорошим известиям. Потому что радость получилась какая-то смазанная. Ей трудно было предаваться всей душой.

'Ну вот, господин Чернышевский, какие-то дикари над вашей головой поломают шпагу и подвергнут экзекуции на потеху толпе. А потом, недели через две, вы сможете передвигаться с посторонней помощью. Очень гуманно. Очень. Человеколюбие и всепрощение так и прет. Поблагодарить господина барона перед поркой, что ли? Так, чтобы уже наверняка запороли. Какое позорище…. Эх, вообще не нужно было возвращаться. Но кто же знал?'

Антипов теперь понимал, что выживет, но вот почему-то такая жизнь ему совсем не нравилась. Публичная порка в его глазах представлялась некоей вехой, которая наверняка отделит прошлого Виктора от теперешнего. Отделит и сделает жизнь хуже и беспросветней. 'Отделяться' бывшему студенту не хотелось категорически. Это было против его убеждений и самоуважения.

Однако он недолго переживал. Барон, не желая медлить с наказанием, назначил экзекуцию на тот же день. Поэтому примерно через час после визита менестреля за Виктором пришли.

Двое солдат забрали Ролта и повели его на небольшую площадь перед внутренними воротам. Нурия провожал своего подопечного сочувственным взглядом.

На этой площади было нечто вроде постамента. Иногда там произносились речи и зачитывались распоряжения. Теперь вот конструкция служила в качестве эшафота.

По мере приближения Виктора к месту наказания, его и без того безрадостное настроение ухудшалось еще больше. Помимо вполне ожидаемых опасений получить увечье, он испытывал совершеннейшее омерзение к тому, что произойдет.

Поднявшись по трем скрипучим ступеням, Антипов оказался рядом с коренастым лысоватым мужичком, одетым почему-то в потертый кожаный фартук. Марек был очень плохо выбрит и от него несло чесноком. Палач подтолкнул Ролта к столбу на краю помоста и зашептал на ухо:

– Ты не переживай, парень, я буду не сильно бить, а ты ори погромче. После десятого удара сделай вид, что потерял сознание. Его милость, скорее всего, остановит меня.

'Похоже, что Марека просил за меня не только менестрель, – подумалось вдруг Виктору. – Видимо, еще кто-то…, возможно, даже человек десять, судя по его обходительности. Занятно, конечно, что у меня столько поклонников. Но как же это все отвратительно выглядит! Палач, помост, толпа любопытствующих, барон с кислой миной на лице… досталось ему, бедолаге. Ну ничего, сейчас еще больше достанется. Да и мне заодно'.

– Господин барон! – закричал Антипов, отворачиваясь от столба и пытаясь поймать взгляд хозяина замка. – Разрешите обратиться, господин барон!

– Чего тебе, Ролт? – мрачно отозвался тот. Было видно, что общение с узником не доставляет ему никакого удовольствия.

– У меня есть просьба, господин барон! Я желаю проверить себя!

– Какая просьба, Ролт? Что ты несешь?

– Хочу записаться в дружину, господин барон. Хочу пройти испытание.

Алькерт оцепенел. Вместе с толпой и палачом. Казалось, что несколько секунд вообще никто даже не дышал, такая стояла тишина.

– Ролт, ты чего? Соображаешь, что говоришь?

– Имею право, господин барон!

– Какое еще право?!

– По вашему собственному приказу. Я его наизусть помню, господин барон. 'Любой может пройти испытание немедленно, если светло и враг не стоит у ворот'. Хочу пройти испытание, господин барон! Сейчас ведь не ночь, да и врага вроде бы нет.

Вот теперь публика заволновалась. Люди начали роптать и перешептываться. Виктор поймал удивленный взгляд Кушаря и восхищенный – Ханны. Террок, который стоял в первых рядах, смотрел весьма настороженно.

– Ролт, у тебя нет шансов, – ответил Алькерт после небольшого раздумья.

– Как знать, господин барон! Считаю, что шансы есть! – Виктор ответил моментально. – Разрешите назначить испытание! Слово господина барона крепко! Это всякий знает.

Хозяин замка глубоко вздохнул. Видно было, что он сдерживается из последних сил:

– Вот после наказания и проверишь себя, Ролт.

– Но тогда я не смогу, ваша милость, – возразил Виктор. – По самой простой причине – буду мертв. Нельзя ли сначала испытание, а потом – наказание?

Толпа снова всколыхнулась при этих словах. Антипов угадал правильно: публика жаждала зрелищ, а тут появилась возможность получить двойное удовольствие – сначала избиение Ролта десятником, а потом – еще и палачом.

Барон хотел еще что-то ответить, но поймал взгляд сотника Керрета, который стоял неподалеку, и это, похоже, окончательно вывело его из себя. Виктор был прав в своих выводах – за него просили. Да так, что достали Алькерта очень сильно.

– Испытание, Ролт?! Тебе нужно испытание?! – хозяин замка говорил весьма раздраженным тоном. – Будет тебе испытание! Десятник Рунер примет его. Немедленно, как я и обещал. Вот теперь ты сам выбрал свою судьбу. Плети будут потом… если выживешь.

'О, господин Вольтер, барон, кажется, собирался меня простить. Ну, или смягчить наказание. Великий гуманист, без сомнений. Но жребий брошен, как говорится. Пусть они хоть застрелятся, но так позорно избить я себя не дам и потом. Схватка лучше. К тому же, кто знает, может и продержусь, если очень повезет. А воины здесь – привилегированное сословие. Их не порют'.

Вздох пробежался по толпе. Десятник Рунер был сущим безумцем, душегубом, зверем. Его не допускали не только до экзаменов кандидатов, но и до обучения солдат. Хотя, конечно, личная подготовка десятника была просто великолепна. В прошлом это в значительной мере помогало ему калечить учеников.

Но Виктор принял известие с улыбкой на лице. Ему это все уже настолько осточертело, что он был готов броситься на означенного Рунера даже без тренировочного меча, просто с голыми руками.

Переход от одной площадки до другой не занял много времени. Часы тоже принесли споро. Антипов и глазом не успел моргнуть, как ответственный за его судьбу сменился: вместо палача Марека перед сыном лесоруба стоял худощавый и высокий человек. Жилистый, в засаленной кожаной куртке, с длинными руками, вдавленным носом и гримасой пренебрежения к противнику. Рунер. Местный маньяк.

– Что выбираешь, Ролт? – поинтересовался сотник Керрет, взявший на себя роль неофициального распорядителя. – Меч или копье?

– Я бы предпочел топор, господин сотник, но думаю, что такой выбор не предусмотрен.

– Бери меч, – внезапно встрял в разговор Алькерт. – Эй, кто-нибудь, наденьте на Ролта шлем!

'Надо же, какая забота, – про себя восхитился Виктор. – Его милость собирается продлить удовольствие. А то вдруг я тут раскину мозгами в первые секунды. Нет, барон тревожится и о публике, чтобы зрелище не получилось смазанным. Рачительный хозяин'.

Десятник Нурия приблизился, нахлобучил на сына лесоруба шлем и вручил один из тренировочных мечей.

– Иди на сближение, – быстро шепнул Нурия. – Не позволяй ему избить себя деревяшкой. Он тебе все ребра сломает.

Виктор не успел поблагодарить его за совет, как воин рядом с часами плеснул туда ковш воды. Рунер атаковал незамедлительно. Его меч просвистел совсем рядом с лицом Ролта, а потом впился в плечо. Левое.

Антипов тут же отступил на несколько шагов, а потом, держа в голове совет Нурия, решил ему последовать. И храбро бросился на противника, широко замахнувшись своим мечом. Рунер легко ушел от удара и Виктор почувствовал, как в его живот врезалось что-то типа молота. Он согнулся, прижимая руки к больному месту, но следующей целью десятника было его колено. Молодой человек рухнул на землю, боль застилала глаза, но удар по спине произвел очищающее действие на мысли. Виктор выпростал руку и схватил за щикотолку своего противника. А потом дернул, что было сил, забыв о своих травмах. Все-таки горячка боя притупляла чувствительность.

Десятник не смог удержать равновесие и тоже упал, а сын лесоруба начал подтягивать его к себе за ноги, словно удав, заглатывающий жертву. Виктор проигнорировал пинок свободной ногой по плечу, относительно слабый удар меча по голове, но резкий захват руками своей шеи не смог выдержать. В глазах сразу же помутнело.

– Время! – раздался голос сотника Керрета.

– Не засчитано! – злорадно сказал, словно выплюнул, Рунер. И с этим трудно было не согласиться – сын лесоруба копошился на земле, стараясь подняться на ноги, но сие действие получалось плохо.

– Вставай и иди получать свои плети, Ролт, – безжалостно произнес барон, глядя как поверженный старается встать хотя бы на четвереньки. Виктор даже уловил в его голосе разочарование. Видимо, тот рассчитывал, что Рунер все-таки убьет наглеца и дело благополучно завершится.

'Не беспокойся, ваша милость, я сейчас облегчу тебе жизнь', – подумал Антипов.

– Прошу назначить испытание, господин барон, – сказал он, с трудом становясь на одно колено.

– Какое испытание? – Алькерт сначала даже не понял, о чем говорит дерзкий сын лесоруба.

– Хочу вступить в дружину, господин барон. Прошу назначить бой, чтобы проверить меня.

– Да ты что?! Тебе мало тут досталось?!

– В приказе вашей милости ничего не говорилось о том, что испытания не могут идти подряд. А слово барона крепко, это все знают.

– Ты и на ногах-то не стоишь, Ролт. Какое еще испытание? – теперь голос Алькерта звучал чуть ли не ласково. Виктор, кряхтя, поднялся, опираясь на деревянный меч.

– На ногах могу стоять, ваша милость. Прошу назначить испытание.

Барон и сотник Керрет переглянулись. Выражение лиц обоих было еще то. Антипов почти слышал безмолвную речь: 'И что будем делать, ваша милость?' 'Как мне уже надоел этот лесоруб, сотник'. 'Потащим его к палачу, ваша милость?'

'Что-то ты очень добр к нему, сотник. Если он хочет сдохнуть, то зачем ему мешать?'

– Десятник Рунер примет испытание, – отозвался барон. – Часы готовы?

– Да, господин, – ответил воин, стоящий рядом с ними.

– Тогда начинайте.

Виктор увидел, как на лице Рунера расцвела торжествующая усмешка. Уж теперь-то он добьет наглеца, осмелившегося опрокинуть его за землю.

Антипов стоял, выставив вперед меч. Не самое удачное положение, но выбирать не приходится – быстро перемещаться он больше не мог.

Рунер, осклабившись, демонстративно и несильно ударил по мечу противника, а потом, резко уйдя в сторону, сделал выпад, нацеленный в бок Ролта. И попал. Разумеется, попал, но тело Виктора уже пришло в движение.

Антипов не был намерен позволить себя так легко убить. Оттолкнувшись одной ногой, он прыгнул в сторону десятника. И почти что промахнулся, только в последний момент сумел ухватить рукой за куртку Рунера. Ухватил, подтянулся и, не обращая внимания на удары, вцепился другой рукой в воротник. Десятник снова рухнул, но на этот раз оказался сверху Ролта. И из этого положения, выронив меч, начал методично бить его по ребрам. Но удары не были очень сильны – Виктор прочно вцепился в тело противника и отпускать его не собирался, даже обхватил руками за торс, чтобы десятник не смог встать.

Рунер вскоре понял, что подобная борьба не приносит существенных результатов. Резко разогнувшись для замаха, он ударил лбом по голове лесоруба, а когда тот слегка обмяк, выскользнул из объятий, пнул лежащее тело, схватил меч и нанес несколько сильных ударов сверху, не опасаясь, что этот бой остановят досрочно. Однако особо разойтись ему все же не дали.

– Время! – сказал сотник Керрет.

– Не засчитано! – сквозь зубы процедил Рунер. Он просто трясся от бешенства. Похоже, что щенок до сих пор жив.

Но Виктор был не только жив, он еще и пытался встать. Ему это не удалось даже с помощью меча, поэтому он пополз к ограде, чтобы иметь дополнительную опору.

– Ролта к палачу! – распорядился барон. Двое солдат уже были готовы исполнить приказание, даже подняли лесоруба на ноги, но Антипов, едва шевеля непослушными губами, пробормотал:

– Слово господина барона крепко….

– Что? Что ты сказал? – Алькерт сам подошел поближе, чтобы быть уверенным, что не ослышался.

– Прошу назначить испытание, ваша милость, – громко говорить у Виктора пока что не получалось. – Чувствую, что смогу стать дружинником. Нужно проверить себя.

– Охренеть, – произнес сотник Керрет.

Лицо барона стало пунцовым. Он решил, что наглый лесоруб просто издевается то ли над ним, то ли над всеми присутствующими. Алькерт бросил быстрый взгляд на Рунера и увидел, как тот от нетерпения закусил губу.

– Десятник Рунер примет испытание, – произнес барон свистящим шепотом. – Часы готовы? Начали!

Что случилось дальше, Виктор помнил смутно. Почти совсем не помнил. Когда его отпустили воины, он оперся спиной на ограду, поднял над головой меч, а потом из последних сил прыгнул на противника, что-то крикнув при этом. Простое и короткое слово, которое не было знакомо никому из присутствующих. Слово из четырех букв, начинающееся на 'А'. И затем, очень быстро, его сознание померкло.

Глава 15.

Когда Виктор пришел в себя, то обнаружил две вещи. Во-первых, он не чувствовал резкой боли, только какое-то неприятное ощущение медленно разливалось по всему телу, переходя с одного места на другое. А во-вторых, его слегка удивил тот факт, что он находится в доме лесоруба. Антипов находился на том же самом топчане, на который его положил Кушарь еще в те времена, когда Ролта придавило деревом. Это было совсем недавно, но казалось, что прошла вечность.

Виктор прислушался к своему телу и то, что он обнаружил, совсем не радовало. Когда организм здоров, его обычно не замечаешь, теперь же беспокоила, ныла каждая клеточка. Бывший студент попробовал пошевелить руками и ногами, но даже это стало практически неподъемной задачей. Конечности двигались слабо, а на напряжение мышц отвечали острой болью. В довершение ко всему Антипова бил озноб и сильно тошнило, а в горле словно стоял ком, который невозможно проглотить.

– Смотри-ка, он очнулся, – раздался знакомый голос.

Виктор с трудом слегка повернул голову и увидел Нартела и Кушаря. Они оба стояли около стола и смотрели на него.

– Неизвестно только, надолго ли, – ответил менестрель. – Ты меня слышишь, Ролт?

– Слышу, – прошептал Антипов.

– После всего случившегося может говорить, надо же. Хотя лекарь предупреждал, что он придет в себя.

– Что со мной? – отозвался Виктор, пытаясь определить причину мрачного тона собеседника. Он, вроде бы в сознании, значит, выжил. Радоваться нужно.

– Ничего, ты не волнуйся, – быстро ответил менестрель. – Хотя, конечно, жаль, что так получилось.

– Мне сильно досталось? Кушарь отвернулся. Было видно, что он не может проронить ни слова.

– Порядочно, – ответил Нартел. – Но, надо сказать, что ты произвел на всех впечатление. Барон даже остановил схватку досрочно. Видимо, воин в нем взял верх над правителем. У нашего господина всегда так – внутри него словно двое живут: военный и повелитель. Часто побеждает второй, но и первый иногда выходит на свободу. А может … все-таки правитель это был, кто знает? Такое избиение не понравилось нашим воякам. Керрет и Нурия были просто мрачнее тучи. Вот его милость и решил не провоцировать недовольство….

Антипов попытался нахмуриться, он не вполне понимал, о чем так резво болтает менестрель. В голове шумело очень сильно.

– Остановил схватку? – прошептал он, хватаясь за ключевые слова.

– Да, Ролт. И это был мудрый поступок. Продолжать не имело смысла. Ты потерял сознание, а Рунер просто избивал почти мертвое тело.

– А наказание? – поинтересовался Виктор. Несмотря на плохое самочувствие главный вопрос все-таки беспокоил его. – С ним как? Перенесли, что ли?

– Нет, не перенесли, – покачал головой менестрель.

– Отменили?

– Да. Барон даже сказал, что такие лесорубы, как ты, ему не нужны. Тебе нужно быть либо покойником, либо воином.

Когда до Виктора дошел смысл этой фразы, он слабо улыбнулся. Неужели ему удалось? Неужели все это было не напрасно? И он страдал не зря, а сумел превозмочь тяготы, выпавшие на его долю?

– Получается, что господин барон согласился взять меня в дружину?! – Виктор попробовал приподняться, но резкая боль в животе заставила его передумать.

– Лежи, лежи, – Нартел успокаивающе вытянул вперед руки. – Лекарь сказал, что тебе нельзя шевелиться.

– Меня осматривал лекарь? – Антипов даже удивился такой чести. Или ему уже положено, если он воин?

– Барон приказал. Всем было любопытно, что с тобой станет. Лекарь влил в тебя какую-то гадость и сказал, что это снимет боль….

– Как влил? Я же был без сознания, – Виктору все же удалось нахмурить брови.

– Через специальную трубку. Изогнутую такую…, – Нартел принялся подозрительно словоохотливо отвечать на этот второстепенный вопрос. – К ней крепится воронка. Он вставил трубку в горло через рот и влил довольно много….

Антипов попытался сосредоточиться и понял, что так и не узнал, зачислен он в дружину или нет.

– Господин барон согласился на то, чтобы я был воином? – повторил он.

Нартел помялся, посмотрел в один угол дома, потом в другой и неохотно ответил:

– Нет, Ролт, не согласился.

– Тогда как… я не понимаю…. Он сказал, что я либо покойник, либо воин….

Нартел и Кушарь одновременно опустили головы. Антипов слегка нахмурился и… понял.

Жизнь, как правило, состоит из ясных для каждого этапов: молодость, зрелость, старость и смерть. К этому все настолько привыкли, что стараются не думать о подобном, потому что такие мысли неизменно портят настроение. В самом деле, к чему молодому, здоровому мужчине размышлять о том, что настанет день, когда его немощное тело уже будет не в состоянии служить как положено? Исчезнет привычная скорость ходьбы и движений, появится сутулость, незнакомые женщины начнут уступать места и никогда уже не посмотрят на так, как смотрели раньше. Но даже в этом печальном состоянии человек все равно точно не знает, когда придет его час. И здесь проявляется великая милость природы – незнание даты смерти. Что может быть лучше для иллюзий, которые сопровождают людей на протяжении всей жизни?

Виктор неожиданно для себя оказался исключением из этого правила. Он внезапно лишился всех иллюзий. Словно обухом по голове ударило. Все его планы, маленькие радости, большие огорчения, мысли, умные и не очень, мгновенно утратили свое значение. То значение, над которым он трясся, ради которого трудился и даже жил. Все это молнией пронеслось в его голове, несмотря даже на небольшой туман в ней. Впрочем, известия туман рассеяли. Что ему теперь? Для чего все это было? Зачем он сражался и проигрывал, улыбался и печалился? Чтобы умереть вот так, в маленький хижине лесоруба? В чужом замке, окруженный почти чужими людьми?

Однако Антипов с честью принял удар. Похоже, что такого рода поведение вошло у него в привычку. Он просто немного побледнел и спокойно спросил:

– Сколько мне осталось?

– До заката, – ответил менестрель, по-прежнему пряча глаза. – Лекарь сказал, что у тебя несколько переломов, но это пустяки по сравнению с остальным. Твои внутренности разорваны, Ролт. От ударов тренировочным мечом. Тут даже маг уже не поможет. Ну, наши точно не помогут. Слишком тонкая работа для них.

Повисла пауза. Виктор обдумывал ситуацию, а Кушарь с Нартелом смотрели на него с горечью в глазах.

'Странно ощущаю себя для умирающего, – думал Антипов. – Ничего вроде бы особенно не болит, наверное, из-за лекарства. Голова соображает. Даже не знаю, хорошо это или плохо. Лучше было бы находиться в забытье до конца. Однако если соображаю, то придется этим воспользоваться. Нужно…'.

– Так скажи, Ролт, а где ты научился играть на варсете? – менестрель прервал размышления.

'А вот и причина, по которой Нартел объявился. А я-то гадал, что он тут делает. Любопытно ему, выходит'.

Виктор бы с удовольствием рассказал менестрелю правду, какая уже разница? Но правда потребовала бы времени, да еще сколько! Это же целая история и Нартел не отстанет, пока не разузнает все. А если Антипову осталось жить всего ничего, то глупо тратить это время на удовлетворение чужого любопытства. Пока он может соображать, лучше подумать, что и как. Кто знает, может быть найдется выход?

– Я не могу сказать, господин менестрель. Простите.

Нартел скорчил гримасу. Видимо, он рассчитывал на другой ответ. Но потом, рассудив, что умирающего неприлично допрашивать, произнес:

– Хорошо, Ролт. Прощай. К сожалению, тебе я ничем уже помочь не могу.

– Прощайте, господин менестрель.

Тот пожал плечами и удалился с выражением разочарования на лице. Но тут Виктор не видел своей вины. О себе ведь хотя бы перед смертью можно подумать?

– Вот так-то, Ролт, – пробормотал Кушарь, когда дверь за Нартелом захлопнулась. – Не везет нам. Ни тебе, ни мне. Жизнь такая….

Это сообщение не явилось для Антипова откровением. Он нисколько не ожидал, что жизнь крестьян в Средние века будет наполнена радостью и счастьем.

– Скажи, отец, а нет ли поблизости других магов или лекарей, которые могут мне помочь? Или хоть кого-то?

– Да откуда, Ролт? На землях барона все лучшие живут в замке. В деревнях лишь знахари, да повивальные бабки.

– Понятно, – Виктор снова задумался.

По сути, у него оставалось два выхода. Первый – надеяться на чудо в лице Ареса. Но тут, похоже, чудеса себя исчерпали. Второй – обратиться за помощью к жрецам. Они-то наверняка смогут его вылечить. Но помимо того простого соображения, что до них еще как-то нужно добраться, Антипова эта идея совсем не привлекала. У жрецов в его глазах была плохая репутация. К тому же, так получилось, что изначально он и они принадлежали к разным лагерям. И если Виктор пойдет к ним с просьбой и, естественно, рассказом обо всем, это будет очень напоминать предательство. А предательство… ну, предательство никогда не нравилось Антипову. Не нравилось принципиально, настолько же принципиально, как и телесные наказания. У каждого человека свой набор ценностей и своя граница, через которую переступить он не может.

'Однако тут долго думать нечего, – подумал Виктор. – Если уж так получилось, то мне нужно хотя бы сообщить Аресу о случившемся. Мы ведь с ним в одной лодке, он должен знать. К тому же, может быть он что-нибудь предложит? Надежда, конечно, слабовата. Но как связаться с ним? Я пойти туда не могу. Послать Кушаря? Так Арес его не поймет. Язык-то другой. Что же делать?'

– Отец, а ты не можешь где-нибудь раздобыть бумагу или пергамент и перо? – Антипов очень сильно хотел верить, что его рука справится с задачей и сумеет что-нибудь нацарапать.

– Зачем тебе, Ролт? – поразился Кушарь.

– Хочу кое-что написать, а ты отнесешь…, – еще Виктора очень беспокоила мысль, сможет ли Арес прочитать послание. Бывший студент понятия не имел, как это все работает, в каком виде бог присутствует на полянке, что он там умеет, а что нет. Но, рассуждая здраво, если Арес может видеть то, что происходит вокруг, хоть и на небольшом расстоянии, то значит, чтение записки окажется ему по силам. А уж неграмотным он не будет, это понятно.

– Куда отнесу? Зачем? – лесоруб все еще не понимал. Ему показалось, что Ролт начал нести бессвязную чушь.

Антипову было жаль тратить время на объяснения, но ничего другого не оставалось. Он уже открыл было рот, чтобы сказать, что он в своем уме, что вопросы не нужно задавать, а письмо надо отнести на опушку и там оставить, как почувствовал что-то. Это 'что-то' было очень странным. Словно внутри него звенел колокольчик. Даже не колокольчик, а звонок, типа дверного, но очень тихого. Такой звук возникает, когда подходишь к плотно запертой двери, жмешь на кнопку, а он где-то там вдалеке 'тренькает' и его слышно еле-еле. Или другой пример – телефон, который изо всех сил пытается сообщить хозяину, что кто-то хочет с ним связаться, но это получается плохо. Потому что телефон находится не просто в соседней комнате, а еще и под подушкой. Конечно, Виктор не слышал звук, но ощущение, которое испытал, почему-то прочно ассоциировалось именно со звонком.

Антипов на мгновение замер. Он пытался понять, что же происходит. Может быть действительно начался бред и скоро наступит забытье, из которого уже не будет выхода? Виктор закрыл глаза, чтобы еще раз прислушаться к ощущениям. И когда он отгородился от внешнего мира, то смог наконец вслушаться в 'звук' этого самого звонка. И то, что Антипов уловил, было похоже на бред ничуть не больше, чем все остальное, уже случившееся с ним. Виктор слышал зов.

Зов не был оформлен в слова, но когда бывший студент осознал его существование, моментально пришло понимание, что это и зачем. Так, когда человек смотрит на дерево, ему становится ясно, что перед ним именно дерево, а не что-то иное. Его так научили в далеком детстве, когда он еще толком не представлял себе многих вещей. И вот, похоже, что Виктора научили тоже кое-чему. Скорее всего, во время переноса из одного тела в другое. Ему даже стало любопытно, что он еще знает, но любопытство было тут же подавлено.

– Отец, ты сможешь сейчас запрячь телегу?

– Телегу? – этот вопрос только укрепил Кушаря в мнении, что его сын бредит. Сначала тому понадобилась бумага, а теперь вот телега.

– Да. Ты погрузишь меня на нее и повезешь в лес.

– Зачем, Ролт?! Зачем?

– Я хочу умереть в лесу, отец. На это-то хоть имею право? Сделаешь? – идея поехать на полянку выглядела здравой. Не только из-за зова, но еще и потому, что Виктор не был уверен, что лесоруб сумеет достать бумагу, и что на ней удастся хоть что-то написать, а потом этот текст будет прочитан. Тут слишком много предположений, чтобы верить в успешный исход дела. Но если Антипов сумеет добраться до опушки, то это, конечно, совсем другой разговор. По крайней мере, он исполнит свой союзнический долг до конца.

– Но ты же можешь не перенести поездку! В телеге ведь трясет! – Кушарь был удивлен и возмущен неожиданным желанием.

– Постараюсь перенести, отец. Послушай меня. Я родился в этом захолустном замке и всю жизнь прожил тише воды и ниже травы, пытаясь угождать желаниям хозяев. И твоим, кстати, тоже. Но стоило мне высунуться, и вот чем все закончилось. Неужели я не могу умереть так, как мне хочется, отец? Уж такую-то малость можно для меня сделать, для своего единственного сына?

Лесоруб, судя по его виду, собирался что-то ответить, но не смог найти подходящих аргументов.

– Рад, что ты согласился, – произнес Виктор. – Спасибо. И постарайся запрячь телегу побыстрее, а то и в самом деле на полпути окочурусь. И волокушу захватить не забудь.

Кушарь вышел, покачивая головой. Он даже не решился уже спрашивать, зачем Ролту понадобилась волокуша.

У лесоруба не было ни собственной телеги, ни лошади, но он мог пользоваться хозяйскими, если возникала такая необходимость. Тягловую лошадь можно было взять в конюшне, получив разрешение конюха, а телеги располагались неподалеку, под навесом. Это было очень удобно: взял лошадь, запряг ее в повозку и поехал по своим делам. Закончил дела – вернул телегу на место, распряг тягловую скотинку и отдал конюху. Барон любил порядок во всем.

Кушарь сделал все быстро. Не прошло и получаса, как Виктора перенесли в повозку на мягкое сено, взятое заботливым отцом взаймы у того же конюха. К своему удивлению, Антипов обнаружил, что возле дома находились Ханна, Ранька, Террок и еще несколько представителей местной молодежи. Они не решались зайти внутрь, зато теперь могли отдать последний долг своему знакомому. Ханна не решилась подойти поближе, просто стояла у ограды, покусывая губы, а вот Террок приблизился.

– Ты молодец, Ролт, – с восхищением зашептал он, быстро оглянувшись по сторонам. – Я бы так не смог. Довести господина барона до белого каления! После последнего боя он рвал и метал. Его милость до сих пор вне себя! И это… я знаю, что ты умираешь. Ролт…. Прощай, Ролт.

– Ничего, Террок, может быть еще свидимся, – через силу ответил Виктор. После небольшой тряски боль дала о себе знать, несмотря даже на выпитое лекарство. Он попытался поймать глаза Ханны, ему это не удалось, тогда Антипов просто смежил веки, пытаясь не стонать. Телега тронулась.

Бывший студент не заметил, как они выехали за ворота. Периодически он впадал в забытье, находясь в каком-то сумеречном сознании. Ситуация иронически напоминала ту, когда отец транспортировал его из леса в замок. Но тогда была надежда выжить….

По пути Виктор дал необходимые пояснения Кушарю. Что даже если потеряет сознание, пусть его доставят на ту самую полянку. Аресу будет нетрудно догадаться, что к чему, увидев умирающее или даже мертвое тело. Почему-то получалось, что самым близким существом в этом мире у Антипова был странный античный бог, полный злого сарказма.

Кушарь выполнил работу на совесть. Он довез сына на телеге до леса, затем выгрузил его, невзирая на плачевное состояние, переложил на волокушу и оттащил на опушку.

Когда Виктор оказался в состоянии покоя, лежа на ровной земле без тряски, он почувствовал себя лучше. Антипов открыл глаза, посмотрел на лесоруба и произнес:

– Отец, не мог бы ты оставить меня одного? Не очень надолго. Дойди до телеги, посиди там немного, а потом возвращайся. Я не умру к тому времени.

– Ладно, – Кушарь, видимо, решил соглашаться со всеми причудами сына. Он махнул рукой, развернулся и пошел по направлению к дороге. Виктор остался в одиночестве.

– Арес, – слабо позвал он. – Арес, ты меня слышишь?

Словно легкий ветерок пронесся по полянке. Антипову даже показалось, что стало как-то светлее.

– Арес? – повторил он. – Ты здесь?

– Здесь, здесь, – раздался насмешливый ответ. – Где же мне еще быть? Это некоторые ходят по окрестностям и городам, наслаждаются жизнью, попадают в передряги и совсем не думают о том, чтобы сделать нормальную статую. Хотя бы небольшую. Чтобы я тоже мог перемещаться с ее помощью.

Виктор даже не сразу понял, о чем говорит собеседник. О статуе! О какой-то ерунде, когда он, единственное связующее звено бога войны с внешним миром, умирает! При чем тут статуя?

– Арес,…, – начал Антипов, стараясь найти слова, чтобы объяснить произошедшее.

– Кстати, а чего это ты разлегся? – перебил его голос, доносящийся из ниоткуда. – Мужчина в летах таскает тебя, как младенца. И этого человека я хочу сделать воином…. Позор! Это певцы, философы и поэты могут себе позволить нежиться в тени. А ты, воин, должен либо сражаться, либо тренировать свое тело. Чтобы в один прекрасный день прийти к ленивому философу или поэту и доказать ему, что он выбрал неправильную профессию.

– Но, Арес, я умираю! – Виктор был огорчен несправедливыми упреками. Неужели бог ничего не видит?

– Умираешь? – удивился тот. – С чего бы это?

– Я сражался… несколько раз… и меня сильно ранили… лекарь сказать, что мне жить осталось всего ничего….

– Сражался с этим типом со сплющенным носом? Ну, он так себе боец. Хотя, конечно, на тебя и такого хватит. Потому что тренироваться нужно. Больше и чаще. В тренировках секрет побед!

'Позвольте, – подумал Виктор. – Это что-то новое. Откуда Арес знает, с кем я дрался? Он же не может видеть так далеко. По крайней мере, говорил мне, что не может'.

– А откуда ты знаешь, как было дело? – осторожно спросил Антипов. – И… почему так странно говоришь? Разве не заметно, что я умираю?

– Только совсем безответственный человек может загромождать своим трупом это чудесное место, – ответствовал Арес. – Поэтому никаких трупов здесь не будет. Я не позволю. У меня тоже есть чувство прекрасного. Что же до того, что знаю, как все произошло, то да. Знаю! Еще бы мне не знать, откуда поступает энергия. Это, мой друг, как азбука. Бог должен быть в курсе источника своих сил.

– Какая энергия? – Виктор почувствовал, что совсем запутался.

– От поединка. Какая же еще?

– От чьего поединка, Арес?

– От твоего, мой беспамятный друг.

– Но… я ведь проиграл! А ты, насколько понимаю, получаешь силы от побед.

– Ну да. От побед. И еще кое от чего, с ними связанного. И это кое-что даже лучше, чем победы. Хотя и встречается значительно реже. К сожалению.

– От чего? – Антипов только сейчас начал осознавать, что случилось что-то… положительное. Что, возможно, не приведет к его смерти, а даже наоборот….

– Вот скажи, как называется поступок человека, который настолько глуп, что жертвует всем, что у него есть, ради какой-то высокой и благородной цели? Да еще делает это на поле боя, – воздух рядом с лежащим словно начал сгущаться. В нем появились какие-то мерцающие точки.

– Как называется? – Виктор совсем не был настроен отгадывать загадки. Его интересовал главный вопрос – будет он жить или нет.

– Очень просто, – точки сгруппировались, оформляясь в какой-то образ. – Подвиг. Обычный подвиг, посвященный мне, скромному богу войны. Вот так-то, мой друг.

Антипов был готов зажмуриться, так непривычно оказалось зрелище, возникшее перед ним. Совсем неподалеку появился полупрозрачный силуэт мужчины, окруженного золотистым сиянием. Его кучерявая борода оставалась неподвижной, несмотря на легкий ветерок, а глаза… глаза смотрели насмешливо, словно говоря: 'Молодец. Тебе пришлось тяжело, но это того стоило. Я почти готов исполнить любое твое желание. Еще пара тысяч таких боев – и дело сделано. Сущий пустяк'.

Глава 16.

Чудеса и обыденные явления нередко очень похожи. Настолько, что их может отличить только наметанный глаз человека, разбирающегося в вопросе. Возьмем простой пример. В доме, который отключен от источника питания за неуплату, вдруг загораются все лампы. Чудо? Да, несомненно, если оценивать происходящее с точки зрения представителя электрической компании. Но с точки зрения владельца дома, который напрямую подключился к воздушной линии электропередачи, это не будет чудом. Поэтому все необычные явления целиком зависят от наблюдателя, его образованности и осведомленности.

Однако Кушарю было достаточно своего собственного житейского образования, чтобы понять, что он является свидетелем чего-то странного. Когда лесоруб явился на полянку, переживая о том, увидит ли своего сына живым, то обнаружил Ролта не только в сознании, но и стоящего в полный рост и сжимающего в руках толстый сук дерева. Кушарь был потрясен до глубины души. И, естественно, первая его мысль касалась сомнений в собственном рассудке.

– Ролт, ты ли это?! – воскликнул он. – Или мне все чудится? Почему ты стоишь? Разве можешь стоять?!

Виктор обернулся к собеседнику, отрывая внимательный взгляд от своей ноши.

– Прости, отец, что невольно напугал тебя, – ответил он. – Но это действительно я. И со мной сейчас в порядке… похоже на то.

– Но… как это может быть? – Кушарь нерешительно шагнул к сыну, губы его дрожали.

– Да я это, я. Вот можешь потрогать, – Антипов протянул лесорубу руку, но не смог справиться с деревом, отчего то выскользнуло и, ударив его по ноге, откатилось прочь.

Виктор стоически перенес боль. Удар бревном был такой мелочью по сравнению со всем остальным.

– Но… что случилось? – Кушарь был по-прежнему поражен. Он подошел к Ролту, стоящему на одной ноге и сжимающему обеими руками другую нижнюю конечность, и крепко взял его за плечо. Ошибки не было – перед ним был действительно его сын. Не в силах сдержать своих чувств, лесоруб обнял Ролта.

– Понимаешь, отец, – задыхаясь в крепких объятиях, начал объяснения Виктор, – я выздоровел совсем внезапно. Вот сразу после того, как ты ушел….

– Так же не бывает! – Кушарь отодвинулся, чтобы еще раз посмотреть на сына.

– Мне так раньше тоже казалось. Но потом… когда на меня упало дерево… я начал кое-что подозревать.

– Что? При чем тут дерево? – в голосе лесоруба было недоумение.

– Все началось с него, отец. Вот подумай сам. Огромное дерево падает на человека. Бьет его по голове. Может ли он выжить после этого? Ну, сомневаюсь. А я выжил! И не просто выжил, а болел совсем недолго!

– И что?

– Как что? После этого я заподозрил, что тут все не так просто. И решил проверить.

– Проверить?

– Ну да, отец. Ты же помнишь, что я несколько раз ходил на эту поляну? Мне показалось, что именно это место обладает целебными свойствами. Здесь я чувствую прилив сил… И вот, когда неважно себя чувствовал пару раз, приходил сюда. И что ты думаешь? Немедленно выздоравливал!

Лесоруб смотрел на Ролта широко открытыми глазами. Потом отвернулся и начал осматривать поляну. Он даже присел, чтобы потрогать траву под ногами. Все выглядело нормальным.

– Но, Ролт, тут же нет ничего особенного!

– Нет. Но я-то здесь выздоравливаю!

Это был несомненный факт, который нечем опровергнуть. Лесоруб еще раз осмотрелся и нерешительно спросил:

– А это место только тебе помогает или кому-нибудь еще?

– Думаю, что только мне, – серьезно ответил Виктор. – Я ведь лишь чувствую здесь прилив сил. Ты не чувствуешь, не так ли? Кушарь прислушался к себе:

– Да нет, вроде.

– Ну вот. Все правильно тогда.

Лесоруб нахмурился. Он решительно не понимал, что происходит, ему не нравилось объяснение, данное сыном, но ничего другого просто не было.

– А что мы скажем в замке? – поинтересовался Кушарь. – Расскажем им… как есть?

– Ну что ты, отец, – горячо возразил Виктор. – Разве можно говорить об этом? О полянке и прочем…. Уверен, что господин барон решит расследовать, что и как…. Еще запретит мне сюда приходить. Нет. Мы скажем другое.

– Что?

– Что я выздоровел своим ходом.

– Но….

– Вот послушай, что я придумал. Мы возвращаемся в замок вечером. Я еду на телеге… лежу. По-прежнему смертельно болен, но почему-то не умер. И завтра не умираю и послезавтра…. И раз так, то понятно, что выздоравливаю!

– Да, это хорошо, – согласился лесоруб. – В это все поверят. А долго болеть собираешься?

– Неделю примерно.

– Неделю?! Так у тебя же переломы! Ну, были….

Вот именно в этом заключалась слабость плана Виктора. Он не хотел долго болеть и торопился изучить небольшой подарок, который получил от Ареса. Не желал также и рассказывать никому правду. Включая Кушаря. Арес высказался определенно на этот счет: время не пришло и в случае чего от спешки вреда будет больше, чем пользы. Раннее обнаружение себя противоречило намерениям пришлого бога.

– Это мы потом решим, отец, когда придет время выздоравливать. Объявим, что существует какое-нибудь целебное средство или что-то вроде этого. Конечно, нужно сделать так, чтобы звучало достоверно. Но у меня будет целая неделя, чтобы все обдумать. Главное – лекаря ко мне не подпускать, если он вдруг решит полюбопытствовать.

Конечно, Кушарь замечал, как переменился его сын, но чтобы так…. Чтобы придумать с ходу разумное объяснение невероятному событию…. Это поразило лесоруба чуть ли не больше, чем чудесное выздоровление. Ему казалось, что перед ним совсем другой человек.

Поверил ли он в объяснение о поляне? Не совсем. Здравый смысл пожилого человека подсказывал ему, что здесь что-то не так. Как поляна сама по себе может кого-то излечить? Чепуха. Но, с другой стороны, возможно, здесь скрывается такая тайна, о которой лучше не расспрашивать. Тем более, на этой самой поляне. Может быть, потом что-то прояснится. А сейчас разумнее сделать вид, что поверил. Но, в любом случае, Кушарь был безумно рад, что не потерял своего единственного сына.

– Я тут еще побуду, отец, – сообщил Виктор. –А ты может быть пойдешь к телеге? Нельзя ведь ее бросать около дороги. Вдруг украдут. А вечером вместе поедем. С тобой пойти не могу, а не то увидит кто.

– Но ты можешь просто полежать на телеге, – возразил Кушарь. Ему не очень-то хотелось сейчас расставаться с сыном.

– Успею еще належаться. Целая неделя впереди. Кстати, ты не мог бы мне дать топор? – Виктор кивнул на небольшой топорик, торчащий из-за пояса лесоруба.

– Зачем тебе? – поинтересовался Кушарь.

– Сгодится для чего-нибудь. Что мне тут без дела ошиваться?

Виктор еще немного поговорил с лесорубом, а потом, когда тот ушел, нагнулся и поднял оброненное бревно.

– Все же оно тонковато, – сказал он. – Да и суховато. Наверное, придется другой сук срубить.

– Решай сам, – отозвался невидимый голос. – Ты же считаешь, что справишься.

– Ролт – просто мастер по дереву, Арес, – ответил Виктор. – С этим обычным топориком он мог вырубить все, что угодно. Думаю, у меня получится. А сходство какое требуется?

– Что значит какое? Сходство должно быть. Я не требую абсолютного, но хотя бы примерно. Чтобы меня можно было узнать. Будь у меня больше сил, было бы достаточно любой хорошо сделанной статуи с атрибутами и надписями. Но сейчас мне нужно сходство, так проще будет перемещаться.

– А размер? Вот такая высота достаточна? – Антипов широко развел руки.

– Да. Хотя чем выше, тем лучше.

'Ну, конечно, он хочет метра три-четыре, господин скульптор из Родоса, – подумал Виктор. – но такой размах я просто не потяну. Метр – вот мой предел и то придется несколько часов проваландаться. Надо думать, что до заката закончу'.

Однако Антипов рьяно взялся за дело. Прежнее бревно, которое он нашел в лесу, было отброшено, зато обнаружился подходящий сук. Виктор быстро срубил его, удалил ненужные ветки и начал свою деятельность в этом мире в качестве художника. Он специально отошел подальше от поляны, прежде всего затем, чтобы Кушарь, если вдруг вернется на поляну, не смог понять, чем Ролт занимается, но также и для того, чтобы и Арес не видел ход процесса. Виктор, несмотря на решительные заверения заказчика в успехе, отнюдь не был полон надежд на благополучный исход. Это была его первая серьезная творческая работа в качестве скульптора.

Антипов работал споро, стараясь не думать о том, что делает, чтобы не портить деталь. Он решил не уделять особое внимание туловищу и конечностям, а сосредоточиться целиком на лице. Пусть это будет просто удачное изображение по пояс! Если все получится, и Арес одобрит результат, то статую можно будет взять с собой и нужда в посещениях полянки отпадет. Все-таки не очень удобно каждый раз сюда бегать. Особенно во время так называемой болезни.

Виктор точными быстрыми движениями высекал лицо. Ему казалось, что он делает это как настоящий профессионал. Нос получился очень даже неплохим, щеки и лоб – еще лучше, а скулы были просто похожи на аресовские. Ну, конечно, если принять во внимание тот факт, что их было трудно разглядеть за бородой. Уши, правда, подкачали из-за своей непропорциональной длины, но бывший студент не расстраивался. Уши – ведь мелочь. Главное, что все остальное похоже. Особенно, скулы.

'Да-с, господин Петров-Водкин, а я ведь, пожалуй, гениален, – думал, радуясь, Виктор. – Кто бы мог сказать, что из меня получится такой отличный скульптор? А как я работаю топором! Просто любо-дорого посмотреть. Что ни удар – все в точку! Снимаю ровно столько, сколько нужно. Не больше и не меньше. Вот где проявляется настоящий дар. Арес правильно сделал, что доверил мне эту непростую работу'.

Через некоторое время Антипов отступил немного назад и оглядел продукт. На него смотрела деревянная статуя с узким лицом, длинным носом, выступами над щеками, запавшими глазами и ушами, достигающими шеи. Скульптура была похоже больше на истуканов острова Пасхи, чем на Ареса, но Виктор, гордый собой, предпочитал видеть лишь хорошее. Его первый блин не вышел комом. А он действительно создал нечто. Разве это не повод для гордости?

Когда любой художник начинает свой творческий путь, он, как правило, преисполнен веры в себя. Все, что выходит из под его кисти, вызывает восторг. Восторг самого художника, естественно, а иногда родственников, близких друзей и подчиненных. Начинающие творцы, даже самые умные из них, по какой-то загадочной причине начисто лишены самокритики. Критика приходит потом. Чаще всего со стороны, заставляя творца воспитывать собственную, если, конечно, он хочет действительно преуспеть.

Находясь в приподнятом настроении, Виктор потащил работу на поляну. Он не замечал даже ветви, царапающие его, так торопился представить шедевр на суд заказчика.

– Вот, – сказал он, ставя произведение искусства в центр опушки. – Закончил наконец! Ну как? Арес отозвался тут же.

– Что ты закончил, мой друг? – с любопытством в голосе осведомился он.

– Скульптуру, – пояснил Виктор. – Вот эту.

Повисла пауза. И эта пауза совсем не понравилась чувствительной душе скульптора. С каждой проходящей секундой в сердце бывшего студента закрадывалось какое-то смутное сомнение. Не то в собственной гениальности, не то в том, что он поторопился с демонстрацией. Возможно, стоило подправить волосы или плечи или еще что-то. Косметически, конечно.

– Ну, – наконец отозвался Арес, – при некотором допущении это действительно можно назвать скульптурой.

Виктор мгновенно встревожился. Он уже долго общался с богом, чтобы понять, что тот отнюдь не в восторге. Но почему не в восторге? Все ведь, кажется, в порядке. Особенно, скулы. Или Антипов поторопился с оценкой собственных способностей? Может быть он не гениален, а просто очень талантлив? И ему требовалось немного больше времени на работу. Волосы вот точно нужно подправить.

– А что она изображает? – поинтересовался бог войны.

Если есть вопросы, которые могут убивать наповал, то это – один из них. Сердце Виктора учащенно забилось. Что означает этот вопрос? Арес демонстративно не хочет узнавать свое изображение или искренне недоумевает? Интуиция Антипова сработала как надо, подсказав ему, что не всегда нужно отвечать прямо.

– Ну, я ведь собирался сделать твое изображение…, – уклончиво произнес бывший студент.

– Да, собирался, – подтвердил Арес. – А почему вместо полезного и нужного занятия потратил столько времени на это вот? Кстати, ты до сих пор не сказал мне, что это такое.

Мысли Антипова понеслись вскачь. Конечно, он мог бы просветить собеседника насчет скульптуры, но что-то, какое-то глубокое чувство подсказывало Виктору, что этого делать не следует. Бог войны сейчас в силе, вон как здорово вылечил… а хватит ли у него сил на новое лечение?

– Да так, одна вещица, – задумчиво произнес Виктор, еще раз оглядывая плоды своего труда. У него появилось ощущение, что и скулы-то не особенно похожи. – Безделушка.

– Безделушка? – похоже, что Арес искренне недоумевал.

Антипов поймал себя на том, что размышляет о людях. А именно – об одном своем приятеле, который остался в прежнем мире. Тот, человек умный, образованный, достойный во всех отношениях, совершенно не воспринимал насмешки в свой адрес. Не то, чтобы не переносил их, а просто не умел замечать. Он был такого высокого мнения о своей персоне, что не представлял себе, как другие могут быть не согласны с ним по этому вопросу. И если бы кто-нибудь попытался объяснить ему суть насмешек, то, пожалуй, натолкнулся бы на грандиозное удивление.

– Знаешь, Арес, я просто хотел потренироваться. Ведь изобразить бога непросто! Это – ответственный труд. Вот и сделал просто другую скульптуру. Совсем постороннего человека. Да и вообще, чувствую, что сегодня ничего не получится все равно. Пожалуй, завтра-послезавтра еще попробую.

Следующие несколько дней для Виктора прошли довольно однообразно. Кушарь привез его на телеге обратно. Живого, конечно. Что вызвало некоторое удивление стражников у ворот. Антипов был снова занесен в дом, где его одолели печальные мысли по поводу того, что в течение некоторого времени он сможет перемещаться лишь внутри четырех стен. Но чего не сделаешь ради конспирации?

Затем до бывшего студента начали доходить интересные слухи посредством Кушаря. Прежде всего Виктор узнал, что господин барон издал любопытный приказ. В нем говорилось о том, что теперь испытания на место дружинника не могут идти подряд для одного и того же кандидата. Кроме того, заведомо больные или травмированные претенденты тоже не имеют право участвовать. Алькерт подошел к делу с педантичностью хорошего чиновника, пытающегося устранить сбой в функционировании бюрократической машины.

Далее Антипову стало известно, что почти все в замке ожидают его гибели. Нет, конечно, не мечтают о ней, а просто ждут как чего-то неизбежного. Однако после того, как Виктор их разочаровал, не умерев не только в тот же день, но и на следующий, к ожиданиям стала примешиваться неуверенность. Люди начали поговаривать, что сын лесоруба живуч, как арнеп, и что наверняка выдержал бы еще один бой с десятником, если бы не потерял сознание. Лесоруб сообщил Ролту, что слухи о возможности дополнительного боя докатились и до барона, чем вызвали очередной приступ неописуемого раздражения. Дело дошло до того, что его милость соизволил справиться о здоровье Ролта и, узнав, что ухудшения не наблюдается, чрезвычайно удивился и, похоже, тоже разочаровался. Но здесь Виктор, всегда готовый оказать Алькерту какую-нибудь услугу, ничем не мог помочь.

К чести Антипова, он хорошо распоряжался свободным временем, не валялся на топчане в бесплодных переживаниях по поводу утраты дома, родных и близких, а пытался совершенствовать свои навыки скульптора. Кушарь притащил несколько деревянных болванок и с удивлением наблюдал, как его сын делает из них статуэтки. С точки зрения лесоруба, у Ролта получалось очень хорошо, он даже склонялся к мысли, что это можно выставлять на продажу. Но Виктор был недоволен своими успехами. По сути, ему удавалось все, что угодно, но только не Арес. После последнего разговора на поляне самокритика Антипова невероятно обострилась, подстегиваемая беспокойством о собственном здоровье. Бывший студент сумел сделать скульптуры английского джентльмена, викинга, злого карлика и неизвестного вождя одного из африканских племен. И все это – вместо Ареса, который упорно не получался.

Первые три дня все было хорошо, а проблемы начались на четвертый, когда пришел лекарь. Виктор очень сомневался, что визит эскулапа был обусловлен заботой о его здоровье, скорее всего, уважаемый Паспес любопытствовал, отчего же неугомонный лесоруб не умер, вопреки всем прогнозам. Но это было еще хуже. Антипов никак не желал навести на подозрения, что он притворяется.

К счастью, лекарь предупредил Кушаря о своем визите загодя. Поэтому когда Паспес вошел в дом, обстановка там соответствовала жилищу, где находится умирающий. Скульптуры были припрятаны, а на низком топчане лежал больной и слабо стонал, словно в забытье. Его один глаз был закрыт полностью, а другой – приоткрыт самую малость, чтобы иметь возможность следить за всеми действиями гостя.

– Ну, как ты себя чувствуешь, Ролт? – поинтересовался лекарь, поправляя свою штопанную куртку и подходя поближе.

– А, господин лекарь, – прошептал Виктор, перемежая слова со стонами. – Я так рад вас видеть. Может быть вы принесете мне исцеление… или хотя бы облегчение страданий.

– Позволь-ка мне взглянуть на твой живот….

– О, господин лекарь, не прикасайтесь ко мне. Прошу вас.

– Почему это?

– Все болит, господин лекарь. Мне кажется, что прикосновение убьет меня.

– Не убьет, я осторожно, – Паспес потянулся рукой к больному, но испуганно отдернул ее, когда Ролт завопил изо всех сил:

– Помогите! Убивают!

– Ты чего орешь? – удивился эскулап.

– Ко мне нельзя прикасаться, господин лекарь. Мне сейчас невыносима даже мысль об этом.

– Да? А так орать тебе разве не больно?

– Больно, господин лекарь, но ведь надо как-то спасаться. Паспес с недоумением повернулся к Кушарю, стоящему рядом:

– И давно это с ним?

– Давно, господин. С тех самых пор, как на него упало дерево, он и чудит, – последовал флегматичный ответ.

– Но я не об этом спрашиваю. А о том, что случилось после схватки с Рунером.

– Это все только ухудшило, господин лекарь.

– Н-да…. Ролт, а ты пил тот успокоительный отвар из трав, которые я тебе дал?

– Пил, господин лекарь. А как же?

– И что, помог?

– Замечательно помог, господин лекарь. Спасибо вам.

– И ты стал после него спокойней? Хотя по желанию занять место дружинника этого не скажешь….

– Конечно, стал даже равнодушным. Без сомнений.

– А как же схватка? Испытание? Твои наглые выходки и дерзости? Что-то не похоже, что ты успокоился.

– Я успокоился, господин лекарь, – с убеждением в голосе заверил его Виктор. – Теперь гораздо спокойней отношусь к тому, что обо мне подумают другие. Брови Паспеса поползли вверх:

– Однако! Видимо, лекарство оказало на тебя необычный эффект….

– Господин лекарь, могу ли попросить кое о чем? Перед смертью…, – теперь голос Виктора был снова слаб и наполнен дрожью.

– Перед какой смертью, Ролт? Что-то не похоже, что ты умираешь… и не понимаю, почему.

– Но если я не умираю, не могли бы вы мне дать лекарство, от которого быстрее все заживает? Чтобы уже через несколько дней я был на ногах, несмотря на переломы?

– Если бы оно у меня было, то дал бы. Такого лекарства нет.

– А мой отец говорит, что есть, – прошептал Виктор. Паспес быстро обернулся к Кушарю. Тот выглядел ошарашенным.

– Это – отвар из кестра, господин лекарь, – Антипов специально выбрал то растение, в котором был уверен. Кестр, подорожник на его родном языке, пользовался и здесь большой популярностью и был известен даже Ролту.

– Чушь! – старичок покачал головой. – Отвар из листьев кестра используют при удушливом кашле, а из семян – при бесплодии у женщин. 'Век живи, век учись', – подумал Виктор и проникновенно произнес:

– Господин лекарь, это – наш старинный семейный рецепт, который достался еще от прабабки. Чтобы кестр помог при ранениях, его нужно собирать ранней весной, в первую неделю после появления ростков. А иначе – бесполезно. Ведь правда, отец?

Кушарь порывался что-то сказать, но подавил это желание и лишь кивнул, изумленно глядя на Ролта.

– И что, ты пьешь этот самый отвар из ростков кестра? – скептически поинтересовался Паспес.

– Да, господин лекарь, – прошептал Виктор. – Хотя его осталось очень мало. Дня на два-три еще. Но пока что не помогает. Думал, что ваше лекарство лучше поможет.

– Ну-ну. Полагаю, что узнаю о результатах. Буду очень удивлен, если выяснится, что у кестра есть новые свойства.

'Конечно, господин Авиценна, ты будешь удивлен, это я тебе гарантирую, – принялся размышлять Виктор. – Причем, сразу не поверишь, разумеется, ведь явно не дурак. Да и какая разница, веришь ты мне или нет! Ведь опровергнуть-то меня можно только одним способом – проверить эти самые ростки. Но у тебя они вряд ли есть, а у меня через пару дней все якобы закончатся. И будем ждать весну. А до нее еще дожить нужно, чтобы собрать ростки в первую неделю после их появления. Байка о кестре сработает как надо, я буду вне подозрений. И интерес к моему чудесному исцелению через месяц пойдет на убыль. А по весне обо мне уже все забудут. Так что, проверять можешь сколько душе угодно. Время работает на меня'.

– А если я сумею быстро выздороветь, господин лекарь, это же поможет вам… в вашем нелегком труде?

– Конечно, Ролт, конечно, – Паспес даже слегка посмеивался над мыслью о том, что кестр может влиять на скорость заживления переломов.

– И тогда… вы пойдете мне навстречу?

– На какую встречу, Ролт? – не понял лекарь.

– Научите читать и писать? Теперь Паспес уже широко улыбнулся:

– Если ты быстро выздоровеешь, то обещаю.

Глава 17.

Луч солнца, проникнув через витражи, осветил полоску пыли неподалеку от чьей-то белоснежной мантии. Главный жрец Зентела в Парреане отодвинул стул с резной спинкой и встал из-за стола. У него была привычка расхаживать взад и вперед, когда он принимал какое-то важное решение. Подчиненные, оставшиеся на своих местах, молчаливо следили за ним.

– Итак, высокочтимые, – Аренеперт старался говорить громким, уверенным голосом, – у нас имеются три кандидатуры: ан-Кесер, ан-Киала и ан-Орреант. Первый отхватил кусок земли у соседа, второй получил большую прибыль – подчиненные ему купцы успешно торгуют полотном, а третий готовится выдать дочь замуж и, как мне сообщили, приобрести контроль над частью тракта. Конечно, это все не то, что хотелось бы иметь, но больше у нас ничего нет. К тому же, со всеми тремя у церкви в Парреане есть неурегулированные вопросы… материального характера. Это и явилось той причиной, по которой мы остановили выбор на этих троих… по совету уважаемого Туунера.

Слушатели мерно кивали вслед за словами главного жреца. Каждый из них знал, что, конечно, могли бы найтись кандидаты и получше, но они приняли решение совместить приятное с полезным и получить прибыль в любом случае.

– Высокочтимые! – продолжал Аренеперт. – Нам нужно выбрать из них лишь одного и сначала покончить с ним. Его благочестие не позволит сразу же напасть на двоих… вы знаете правила. Да и силы наши ограничены, еще неизвестно какое войско даст граф. Так что, один! Только один! И мой вопрос – кто? Кем будет этот один: ан-Кесером, ан-Киалой или ан-Орреантом?

– Ваша благость, – подал голос Нуараа, внимательно взирая на главного жреца маленькими глазками, – а кто из них самый слабый? Ну, в военном смысле.

– Ан-Киал, конечно. У него и стена пониже и меньше сотни бойцов. С ним будет легко справиться. А самый сильный – ан-Орреант. Крепкий орешек. Практичный хозяин.

– Тогда может ан-Киала выберем, ваша благость? Чтоб уж наверняка, – Нуараа прищурился, словно кот в ожидании вкусной кормежки.

– Можно и его, – Аренеперт замедлил свой шаг. – Еще мнения будут?

– Я бы предпочел ан-Кесера, ваша благость, – заметил толстяк Сарек. – Его владения примыкают вплотную к землям храма. Если часть из них перейдет к нам, то никто не станет особенно возражать….

– Да… пожалуй… в этом что-то есть…. Туунер, вы что думаете?

– Ан-Орреант, ваша благость, – пожилой посвященный третьей ступени говорил с легкой одышкой. – Только он и никто иной.

– Почему? – удивился Аренеперт. Остальные так же изумленно взирали на автора неожиданного заявления.

– Потому что он сильнее всех, ваша благость. Пользуется авторитетом. Большим авторитетом! И кто знает, когда еще выпадет возможность с ним так просто покончить. А остальные – так, мелочь. Если бы не нежелание главного храма, то мы бы уже давно прибрали их к рукам. А вот ан-Орреант – другое дело. Я предлагаю уничтожить сильного и дальше жить со слабыми. Будет хорошим уроком для остальных.

Виктор распахнул дверь дома и шагнул за порог. Светило яркое солнце, в воздухе витали знакомые запахи, а по улице, как обычно, бегали дети. Срок болезни благополучно истек. Пришло время для полного выздоровления.

Бывший студент вышел со двора и направился вдоль домов. Он старался идти не быстро, словно с трудом, чтобы не привлекать нежелательное внимание. Но с этим явно не получалось – на него было устремлено множество глаз с таким выражением, как будто люди увидели привидение.

Но Антипов старался не замечать эмоции прохожих. Он вежливо здоровался и гордо шествовал мимо. За последние дни сын лесоруба стал сверхпопулярной фигурой.

Ханну Виктор встретил почти у самых внутренних ворот. Она стояла к нему спиной и расправляла какой-то кусок материи, который держала в руках. Бывший студент получил возможность неслышно подойти к ней, чем и воспользовался.

Антипов тронул девушку за левое плечо и сделал шаг вправо. Ханна обернулась, никого не увидела, хотела снова вернуться к своему занятию и столкнулась нос к носу с улыбающимся Ролтом.

– Привет, очарование моей души, – сказал он.

– Ой, – ответила Ханна, роняя материю. Впрочем, Виктор не дал вещи упасть на землю, а ловко подхватил сверток.

– Знаешь, просто тону в твоих глазах, – произнес он. – Кстати, ты умеешь оказывать помощь утопающим? Если нет, то тебя научу. Это просто: подносишь свой рот ко рту бедняги и начинаешь помогать ему дышать. О, Ханна, пусть я буду этим беднягой! Самым счастливым из всех бедняг!

– Ролт, ты… выздоровел уже? – неуверенно спросила девушка. – Выздоровел, да? Но… как же…?

– Выздоровел, моя радость. Ты что, не веришь? Вот потрогай меня. Я живой. Да, Ханна. Но ты продолжай, трогай, не останавливайся.

– Но… Ролт, ты же был сильно болен. Все говорили, что у тебя несколько костей сломано.

– Сердце мое, это все благодаря господину лекарю. Он пришел ко мне несколько дней назад и говорит: Ролт, а не попробовать ли тебе чудодейственное средство? Оно, правда, не всем помогает, но если кому помогает, то уж наверняка! Вот я и попробовал. Мне помогло.

'Я буду не я, если об этой истории через час не узнают все в замке', – подумал Виктор.

– Да, я слышала много хорошего о господине лекаре, – пробомотала Ханна, отбирая руку у молодого человека.

– Солнце мое, неужели ты не рада, что я стою перед тобой целый и невредимый?

– Рада, конечно, – ответила девушка, поднимая растерянные глаза на собеседника.

– А я уж как счастлив! Ханна, мы ведь встретимся сегодня вечером, чтобы я мог рассказать тебе в полной мере о своей неземной радости?

– Я не знаю… это немного неожиданно….

– О, неприступнейшая, сжалься! Все эти дни я мечтал лишь об одном: увидеть твои глаза в свете луны! Посмотреть, как луна отражается в них и, поверь мне, это отражение будет лучше, чем оригинал!

– Ну, Ролт, я постараюсь, – неуверенно ответил девушка.

– Я буду молить всех богов, чтобы тебе это удалось и я, наконец, обрету настоящее счастье!

Через несколько минут Виктор продолжил свой путь, заручившись согласием Ханны прийти на свидание. Антипов даже в прежнем мире предпочитал встречаться с красивыми женщинами. Не потому, что сам был чертовски привлекателен внешне, а потому, что думал, что знает правила этой игры и преуспевает в ней. Он рассуждал так: красивая девушка изначально находится в более проигрышной ситуации, чем некрасивая, и даже не отдает себе отчета в этом. Дело в том, что выбор у красавицы меньше, чем у всех остальных представительниц женского пола. Пусть звучит парадоксально, но факт есть факт. Она выбирает только из тех, кто выбирает ее. Красавице не нужно искать самой, ей достаточно лишь ничего не делать и иногда благосклонно кивать в ответ на мужское внимание. Только слишком уж решительные и предприимчивые женщины способны преодолеть эту ситуацию и проявлять инициативу. Но таких очень мало, потому что сытый не станет активно искать еду, тем более, если эту самую еду подносят на блюдечке. Некрасивые девушки, наоборот, находятся в самостоятельном поиске и выбирают не из тех, кто уже выбрал их, а из всей массы мужчин, доступных для общения. У них выбор больше.

А красавица – ведь тоже женщина, чувствительная, нежная, и на определенном этапе жизненного пути она начинает интуитивно ощущать, что происходит что-то не то. Ее окружают активные мужчины, которые, к тому же, похожи друг на друга. Похожи потому, что только самые настырные и наглые остаются с ней, видя немаленькое количество других поклонников. И если девушка не способна осознать ошибку, то у нее создается превратное впечатление, что все мужчины одинаковы. И вот тут-то на сцену выходит Виктор. Его цель – не столько очаровать, сколько поразить, удивить, выделить себя из общей массы. И в большинстве… да что там, в подавляющем большинстве случаев такая стратегия приносит свои плоды. Антиповская теория подтверждается на практике.

Размышляя об этом, Виктор приблизился вплотную к внутренним воротам, чьи металлические петли кто-то так тщательно начистил, что они блестели на солнце. Створки были распахнуты, но усатый стражник окрикнул его:

– А ты куда собрался?

Если бы этот вопрос был задан Ролту еще месяц назад, то интонации в нем были бы совсем другие. Сейчас же воин, наслышав о 'подвигах' сына лесоруба, больше спрашивал, чем приказывал ответить.

– Я к господину барону, – солидно сказал Антипов. У него был такой вид, словно ан-Орреант мечтал об этой встрече все последние дни. И вот, наконец, Виктор осчастливил хозяина замка своей персоной.

– А господин барон, что, ждет тебя?

– Его милость будет рассматривать вопрос о моей дальнейшей судьбе, – дипломатично ответил бывший студент. И его никто бы не смог упрекнуть во лжи, если бы такое обвинение вдруг возникло: на вопрос стражника он ответил абсолютно правдиво. Другое дело, что воин понял ответ по-своему – барон приказал лесорубу явиться. Но здесь уже вины хитрого Ролта не было.

Солдат кивнул – дескать, проходи. И Виктор, конечно, не преминул воспользоваться разрешением. Он пошел по уже знакомой дороге прямо к двери хозяйского дома. Приблизившись, взялся за холодную железную ручку, повернул ее и оказался в том же коридоре с лестницей, где уже бывал ранее.

'Куда теперь? – подумал Антипов. – К баронскому кабинету или лучше спросить у кого-нибудь, где найти его милость, а, господин революционный матрос Железняк? Зимний дворец, должно быть, посложнее был. Ну ладно, пойду в кабинет, чего уж там'.

Он поднялся на второй этаж, прошел мимо нескольких закрытых дверей, остановился возле нужной и постучал.

– Войдите, – раздался знакомый голос с чуть заметной хрипотцой.

Виктор толкнул дверь и предстал перед господином бароном. Тот сидел за столом и, верный своим привычкам, занимался отнюдь не канцелярской работой, а начищал мягкой тряпочкой лезвие короткого меча. Подняв голову, чтобы посмотреть, кто же там пришел, Алькерт увидел Ролта. И гамма чувств тут же отразилась на его лице.

Вот представьте себе, что в вашем собственном любимом саду, который окружен заботой и всяческим вниманием, завелся кролик. Маленький, но коварный. Он пока еще не нанес никакого ущерба, но рачительный хозяин должен предвидеть будущее. Ловушки и всяческие приманки были поставлены, но, увы, мерзкое животное успешно избегало их. Дальше больше – когда вы стали выслеживать и изучать его убежища, то выяснилось, что маленький негодяй нарыл множество ложных нор. Более того – в отсутствие хозяина зверек позволяет себя ласкать вашей же дочке. И вот, само существование кролика настолько достало вас, что, закусив удила, вы принялись за массированную атаку на животное, нанося вред чудесному саду своими руками. Но сначала все шло без успеха. Причем, домашние, видя такое дело, резко воспротивились подобной активности. Начались скандалы. Но, к счастью, животное в ходе последних боев все же получило ранение, скорее всего, смертельное, и куда-то исчезло. Видимо, умирать. И вот, в один прекрасный день, когда семейные неурядицы только-только сошли на нет, а сад был восстановлен во всем своем великолепии, вы снова замечаете этого кролика, спокойно резвящегося на травке. И что вы почувствуете?

Вот и барон Алькерт почувствовал примерно то же самое. Будь на его месте не в меру гневливый человек, доблестному Ролту настал бы мгновенный конец. Но Виктор знал, к кому шел. Его милость был прагматиком и умел ставить дело выше эмоций.

– Это ты, Ролт? – спросил барон с таким выражением на лице, словно только что глотнул уксус вместо вина. – С тобой уже все в порядке?!

– Благодарю, ваша милость, – поклонился Антипов. – Стараниями господина Паспеса со мной все хорошо.

– Паспеса? Погоди-ка…, ты ведь болел… сколько? Дней десять?

– Неделю, ваша милость.

– Неделю?! С переломами и прочим?!

– Да, господин барон. Господин лекарь был так добр, что дал совет, как можно выздороветь быстро.

– Быстро? Дал совет? – Алькерт нахмурил брови, от чего на лбу обозначились глубокие морщины. – Но это невозможно!

– Все дело в том, ваша милость, что существует один старинный рецепт. И несколько дней назад мой отец спросил у лекаря, можно ли им воспользоваться. Господин Паспес ответил: можно, почему бы не попробовать? Я попробовал и вот…, нахожусь перед вами, господин барон.

– Что за рецепт, Ролт? Почему я о нем никогда не слышал?

– О, я не разбираюсь в этом, ваша милость. Рецепт связан с ростками кестра. Думаю, что господин Паспес может объяснить все гораздо лучше меня.

Виктор ясно представлял себе, о чем и как Алькерт теперь спросит лекаря. И что тот ему ответит. Примерно так: 'Да, господин барон, мы говорили об отваре кестра, но я даже думать не мог, что он поможет'. В любом случае, разговор такого плана не бросит и тени подозрения на сына лесоруба. Хотя бы насчет этого можно быть спокойным.

– Вот как? – в голосе барона все равно сквозило недоверие, слишком уж много в последнее время пришлось думать о Ролте. – Я спрошу, конечно. А ты чего ко мне заявился? Показать, что здоров?

– Пришел за указаниями, ваша милость.

– За какими еще указаниями?

– Ну как же, вы ведь сказали сразу после схватки, что такие лесорубы вам не нужны. И что я должен быть либо покойником, либо воином. Вот я и пришел за распоряжениями, – тон Виктора был абсолютно невинен и безмятежен.

Барон с силой бросил меч на стол и крепко сжал зубы. Его взгляд не предвещал ничего хорошего, но Антипов выдержал его с простодушно-мечтательным выражением на лице.

'Вот – очередной момент истины, господин Швейк, – подумал он. – Сейчас и выяснится, как такой достойный и бравый солдат смог благополучно выжить, общаясь с нервными офицерами'.

– Ты понимаешь, Ролт, что я могу тебя убить? Вот прямо сейчас? – Алькерт говорил, едва сдерживаясь.

'Кажется с теми же словами к Швейку обращался и поручик. Но ничего, сейчас проясним ситуацию – насколько можно верить классике'.

– Понимаю, господин барон. Но зачем меня убивать? Я же тише воды и ниже травы. Меня не видно и не слышно, – Антипов смотрел на хозяина замка чистым и недоумевающим взором. Алькерт сделал глубокий вдох и выдох, постепенно приходя в себя. 'Ух, пронесло', – подумал Виктор.

– Твое счастье, Ролт, что за тебя просили люди… многочисленные люди. То ли ты им понравился чем-то… вот уж не знаю чем… то ли твое пение… но ладно! Я дам тебе шанс. И только один шанс! Ты меня понимаешь? 'О, кажется, все налаживается'.

– Понимаю, господин барон. Алькерт снова взял меч в руки и, успокаиваясь, рассматривал его.

– Пойдешь к Нурия. Скажешь ему, что я тебя отправил на обучение.

– Спасибо, господин барон!

– Молчи! Не перебивай! Не испытывай мое терпение!

– Простите, ваша милость.

– Так вот, если мне Нурия скажет, что у тебя не получается, что из тебя толку не будет, то все! Я больше ничего от тебя о желании вступить в дружину слышать не хочу. Ты меня понимаешь?

– Да, ваша милость.

– Вообще ни слова, ни полслова, ни намека!

– Да, ваша милость.

– И потом, если у тебя ничего не выйдет, а у тебя ничего не выйдет, я знаю, ты отправишься к Нартелу. Господин менестрель почему-то изъявил желание взять еще одного ученика – тебя. Все ясно?

– Да, господин барон.

– Теперь – прочь! Быстро!

Виктор коротко поклонился и буквально выбежал из кабинета, не забыв аккуратно закрыть за собой дверь. Нельзя сказать, что ход разговора явился для него сюрпризом, примерно так он себе все и представлял, разве что барон сумел удивить известием об ученичестве у менестреля. Но все равно – Антипов был счастлив. Сердце в его груди радостно билось, дышалось на редкость легко, он был готов прыгать от переполнявших эмоций. У него получилось! Он преодолел наконец эту сословную преграду, казавшуюся столь незыблемой! Он сумел добиться согласия от самого упрямца Алькерта! Вот оно – счастье.

Виктор сбежал по ступеням, выскочил из донжона и бросился на поиски Нурия. Он не хотел терять времени даром. И его уже совершенно не интересовал вопрос, о чем подумают люди, когда увидят бегущего сына лесоруба, который еще несколько дней назад был при смерти. Что-то подсказывало Антипову, что ближайший урожай ростков кестра будет востребован как никогда.

Теперь бывшему студенту почти нравилась его жизнь. В кои-то веки хоть что-то начало удаваться. Он чувствовал себя так, словно снова оказался в своем родном мире. У него был пример перед глазами: совсем недавно, еще до печального случая на раскопках, Антипов сдавал экзамен, к которому был готов весьма посредственно. И надо же такому случиться, что вытащил три билета из пяти, на которые вообще не знал ответ. Казалось бы – двойка, вот что ему светило. Три неотвеченных вопроса – не шутка, особенно, если заданий не так уж много. Несколько минут он сидел, словно громом пораженный. Потом спохватился и приготовил блестящие ответы на те билеты, которые знал. И – пошел к экзаменатору. К счастью, тот, мужчина средних лет, не стал сам выбирать вопросы, а предложил ему начать. Виктор великолепно и подробно поведал о том, о чем говорилось в известных ему билетах. Потом со вздохом открыл очередной вопрос, ожидая неминуемого провала, но экзаменатор остановил его и стал задавать дополнительные вопросы по тому материалу, который Антипов знал. Это его спасло. Случай, счастливый случай. И вот после этого экзамена незабываемое счастье охватило его. Он выскочил из аудитории сам не свой, а потом долго шел куда-то, даже не зная куда, и, вопреки традиции, отметил свой успех не сразу, а немного погодя, пытаясь смаковать радостное ощущение, незамутненное алкоголем.

В состоянии душевного подъема Виктор и нашел десятника Нурия. Тот сидел на бревне рядом с казармой, наблюдая за тренировками трех пар солдат. Трудно было сказать, собирается он давать советы или нет, но пока что десятник был недвижим, подпирая руками подбородок. Неизвестно, сколько он сидел бы в этой позе, но, увидев Ролта, начал медленно распрямляться. Примерно так же отреагировали и солдаты, бывшие во дворе. Они, сжимающие в руках деревянные мечи и щиты, прекратили тренировку и удивленно уставились на бегущего сына лесоруба.

Но Антипов остановился только около Нурия. Не обращая больше ни на кого внимания, он набрал в легкие побольше воздуха и выпалил:

– Господин десятник! Господин барон распорядился, чтобы я был зачислен в дружину и поступил в ваше распоряжение для дальнейшего обучения.

Было непонятно, что произвело на Нурия большее впечатление: бег еще недавно смертельно раненого человека или его заявление. Поразмыслив, десятник решил вести расспросы по порядку.

– А ты здоров, Ролт? – поинтересовался он.

Вопрос был настолько привычен Виктору, что он немедленно дал на него развернутый ответ, упомянув на этот раз не только кестр и Паспеса, но и господина барона. Антипов ярко представлял себе, как будут выглядеть слухи, пущенные Ханной и солдатами-слушателями, когда они столкнутся друг с другом. Ожидалась путаница, что тоже было только на руку бывшему студенту. Нурия все выслушал очень внимательно, а потом задал очередной вопрос:

– Так господин барон приказал тебе учиться у меня?

– Да, господин десятник, – подтвердил Виктор.

Надо отдать должное Нурия, он недолго привыкал к своему новому статусу наставника лесоруба. А легко поднялся с бревна и сказал, обращаясь к Ролту:

– Пойдем. Раз уж ты зачислен, то занятия начнем сегодня же. Сначала получишь ресстр. У тебя ведь нет своего? А потом посмотрим, на что ты способен.

Нельзя сказать, что слово 'ресстр' не было знакомо Ролту. Было. И означало вид дерева. Дерево странное, разлапистое, не встречающееся на Земле, с широкими листьями, напоминающими кленовые, но только более закругленными. Сын лесоруба знал, что древесина и местная магия были как-то связаны. В народе ходили легенды, что маги не переносят ресстр, даже панически боятся его. Но Ролт как-то убедился в том, что легенды врут. Когда увидел, как маг замка осматривал бревна из ресстра. В его действиях не было никакой паники, он просто трогал кору и что-то говорил своими спутникам. Поэтому информация, доставшаяся Виктору, была крайне противоречива.

Что касается проверки умений, то здесь Антипов был спокоен. Конечно, подарок Ареса ничего не мог дать ему прямо сейчас, но зато потом, после нескольких тренировок… вот здесь Виктор очень сильно надеялся на успех.

Глава 18.

Маги бывают разные по характеру, по внешнему виду, по уму и по способностям. Но их неизменно объединяет одно: принадлежность к группе избранных. Когда человек узнает о том, что у него есть магические способности, то это разом меняет все его мировоззрение. На Земле сказали бы, что он вытащил счастливый билет и возгордился, а на Штераке говорят, что боги получили еще одного могучего слугу, который занял приличествующее ему положение.

Боги и маги тесно связаны в представлениях людей. Все полагают, что Дар – это благословение, и мало кто из непосвященных знает, как тяжело иногда складываются отношения между могущественными магами и почти всемогущими богами. Это отношения шакала и волка. Шакал знает, что последний силен, завидует ему, но при этом не упустит возможности стащить что-нибудь прямо из-под носа. Волк же видит, что соперник временами наступает чуть ли не на пятки, его это раздражает, но поделать ничего не может. Шакал ловок, быстр и в ключевых вопросах пользуется безоговорочной поддержкой товарищей. Идеальным выходом было бы планомерное истребление всего их племени, но волк не имеет права нарушить баланс, иначе погибнет сам. С исчезновением магов исчезнут и боги. Чем больше в мире волшебства, тем сильнее небожители. Со смертью последнего настоящего мага придет конец и последнему богу. И тогда люди одумаются и начнут размышлять об истинности и об единобожии. А единобожие и магия несовместимы – общее правило для всех миров.

Цат ун-Катор, маг замка ан-Орреант, все это отлично знал. Он был очень образован, родился в обеспеченной купеческой семье, обучался у лучших местных учителей, закончил Академию в Трилиа и много путешествовал. Ун-Катор мог бы стать даже придворным магом, если бы, поддавшись на уговоры друзей, не принял участия в попытке государственного переворота. Заговор потерпел поражение, маг бежал и был вынужден осесть в одном из захолустных баронств, и больше никогда не привлекать к себе внимания.

На момент появления Виктора, ун-Катор был уже девяностолетним стариком. Хотя маги нередко доживали до ста лет и более, пылкие забавы молодости давно стали недосягаемыми для Цата. Он уже не мог искренне радоваться жизни, любить женщин, ненавидеть врагов, да и не хотел всего этого. Его чувства притупились – старость взяла свое. Но ум мага по-прежнему был остр.

Цат мог часами просиживать в своем любимом кресле с высокой спинкой и роскошной обивкой, наблюдая в окно за небом и птицами. Тогда в его голове роились мысли не только о прошлом и настоящем, но и о будущем. Он никогда не упускал возможности ознакомиться с последними столичными новостями и занимал себя тем, что пытался угадать, как будут развиваться дальше те события, о которых узнал.

В этом же кресле барон и застал мага, когда пришел к нему за советом. Тот сидел, откинув голову назад и положив руки на подлокотники. Ун-Катор привычно приветствовал барона легким кивком, а посетитель после первых ничего не значащих фраз быстро перешел к сути дела.

– Вы ведь слышали о Ролте, сыне лесоруба? – спросил Алькерт. – Этого Ролта обсуждают в замке вот уже несколько дней.

– Слышал, конечно, господин барон, – подтвердил Цат. Его лицо было гладко выбрито, а седые волосы коротко подстрижены – противоречие неписанной традиции, по которой все маги, кроме боевых, обязаны иметь бороду и ходить с патлами. Причем почему-то считалось, что чем длиннее и шире борода, тем больше волшебная сила ее обладателя и гонорары. – Многое слышал. И о странном выздоровлении и об испытании… многое.

– Я говорил с ним несколько раз, – произнес хозяин замка. – И он произвел на меня очень нехорошее впечатление. Лекарь тоже согласен со мной. Что-то с этим Ролтом не так.

– Он не нерт, – спокойно бросил маг.

– Не нерт, – согласился барон. – Но, возможно, и не сын лесоруба. Брови Цата слегка приподнялись:

– А кто же?

– Не знаю. Но мне очень хочется это узнать. Вот подумайте сами – сегодня я поговорил с ним в своем кабинете, а потом заинтересовался тем, как он смог прийти ко мне, миновав охрану. Расспросил охранника и выяснил, что у того сложилось впечатление, что я этого Ролта позвал!

– Он наврал воину на посту? – в тоне мага можно было даже различить небольшое сочувствие к человеку, о котором шла речь.

– Нет, не наврал! В том-то и дело, что Ролт не произнес ни слова лжи! А впечатление сложилось, что я его позвал. В выцветших глазах Цата на какой-то миг блеснул интерес.

– Это редкий дар, – пробормотал он. – Может быть боги просто сжалились над ним и наградили разумом?

– А заодно и умением играть на варсете, – с иронией ответил барон.

– Вот как? – теперь уже и выражение лица мага выдавало заинтересованность. – Ролт умеет музицировать? Где же он этому научился?

– Нигде, господин ун-Катор. Негде ему было учиться. Вот что меня тревожит, – пояснил Алькерт.

– Но сражаться он ведь не умеет?

– Нет. И это сбивает с толку. Я ни в чем не уверен.

– А он что говорит?

– Я его еще не расспрашивал, но Нартелу Ролт не сказал ровным счетом ничего.

Маг хотел еще что-то сказать, но передумал и погрузился в задумчивость. Барон присел на край массивного желтого стола, стоящего в углу комнаты, и скрестил руки на груди. Он смотрел то в окно, то на собеседника и ждал вердикта. После довольно длительного молчания Цат откашлялся и произнес:

– Я слышал о подобных случаях. Либо это пробуждается память предков, либо двое поселяются в одном.

– Как двое в одном? – не понял барон.

– Человек заболевает и раздваивается. А иногда даже растраивается. В нем начинают жить разные люди. По очереди. Правда, сомневаюсь, чтобы у них были особенные способности… но чего не бывает?

– Это болезнь?

– Да, – кивнул маг.

– Ролт не болен. Лекарь бы заметил, – возразил барон.

– Тогда нужно поспрашивать, ваша милость.

– Да. Я так тоже думаю. Но еще не решил, как.

Любому несведующему человеку эта фраза бы не дала никакой информации. Но маг, плоть от плоти этого мира, точно знал, что Алькерт имеет в виду. Барон мог спросить тремя разными способами. Во-первых, в ходе обычной беседы. По-отечески, так сказать. Во-вторых, под пыткой. В-третьих, с помощью мага и одного любопытного средства под названием маре-н-мар. И если он пришел к ун-Катору, то становилось ясно, к чему склоняется.

– Конечно, я помогу, господин барон. Пусть будет маре-н-мар.

Алькерт поморщился. Несмотря на то, что инициатива исходила от него, он не любил даже говорить об этом. Средство в сочетании с определенным воздействием мага приводило к известному результату: правдивой болтливости. Результат не был стоек, повторные применения ставили под угрозу жизнь допрашиваемого, но эффект присутствовал. Считалось дурным тоном использовать маре-н-мар на дворянах. Это правило было вызвано справедливыми опасениями знати рано или поздно превратиться в жертву, поэтому никто бы не рискнул его нарушить при возможности огласки. Никому не хотелось оказаться обесчещенным. Но сын лесоруба – не дворянин, с ним можно и не такое, но все равно барон чувствовал себя не очень хорошо, когда обсуждал это.

– Ладно, господин ун-Катор, я еще подумаю, понаблюдаю за ним… думаю, что допросим его после небольшой кампании. Сейчас просто нет времени, готовимся.

– Вы все-таки решили напасть на нашего соседа?

– Конечно. Нужно ведь отомстить за его попытку похитить Маресу. А иначе надо мной будут смеяться. Подумают, что все сойдет с рук. Просто политика, господин ун-Катор, ничего личного.

Антипов шел за Нурия, по-прежнему гордясь тем, что ему удалось выполнить задачу-минимум и приступить к обучению. Солнце едва клонилось к закату, и у новоявленного бойца было полно времени, которое он рассчитывал потратить с пользой, принимая во внимание опыт и авторитет наставника.

– Ты вообще что-нибудь знаешь о том, зачем воину ресстр? – спрашивал Нурия на пути в кладовую, расположенную внутри казарм.

– Нет, господин десятник, – честно ответил Виктор. – Я слышал кое-что, но лучше бы вообще ничего не слышал. Потому что все очень запутанно.

Антипов не мог исключить тот простой факт, что бедняга Ролт не владел и общепринятой информацией. Действительно, кто будет что-то рассказывать дурачку? Однако Нурия воспринял ответ как должное.

– Вот скажи, есть ли у воина шансы победить мага? – поинтересовался он. Виктор на ходу пожал плечами:

– Зависит от того, что может маг. Нурия резко остановился и внимательно посмотрел на новобранца:

– И кто-то считал, что у тебя с головой не все в порядке. Да ты соображаешь лучше некоторых. Правильно! Маги способны на многое, если им не мешать. Например, они могут поковыряться в твоем теле. Своей Дланью. Тебе это надо?

Антипов резко мотнул головой. Конечно, ему не надо. Сама мысль о том, что кто-то будет в нем 'ковыряться' внушала некоторую тревогу.

– Вот и воину это не надо. А иначе, какой он воин, если маг на расстоянии просто убьет его одним прикосновением? Но пойдем. Чего встал? – Нурия, похоже, уже забыл о том, что остановился именно он. Виктор снова двинулся следом за десятником.

– Длань мага – это такая штука, от которой лучше держаться подальше. Но к счастью, против нее есть средство. И это – ресстр.

Нурия открыл дверь, ведущую в небольшую комнату. Там был своеобразный склад. На необработанных полках лежали щиты и мечи, а около стены стояли копья. Десятник достал откуда-то сверху холщовый мешочек, развязал его и достал несколько щепок.

– На вот, – сказал он. – Одну повесь на шею, вторую – на пояс, а остальные – прикрепи на запястья и голени.

– А зачем так много? – удивился Виктор.

– Затем, что одна щепка на груди не будет тебя закрывать целиком. Длань мага сможет коснуться рук или ног. И все. Скажи, какой из воина боец, если конечности не работают? Вот то-то. А ресстр мешает Длани проникать куда-либо рядом с ним. Так что, цепляй щепки без разговоров. Чтобы до завтра все было готово.

– Так что, маг со мной больше ничего не сможет сделать? – поинтересовался Антипов.

– Самой Дланью – ничего. А вот с ее помощью много чего. Кто помешает ему взять в Длань меч или швырнуть в тебя какой-нибудь горящей веткой? С магами нужно держать ухо востро, Ролт. Конечно, были бойцы, которые только тем и занимались, что сражались с ними или даже с храмовой сар-стражей, но мы не из таких. Для нас главное выжить и навалиться скопом. Один на один против трехрукого ты все равно ничего не сделаешь, хоть обвешайся ресстром с ног до головы.

– А она длинная, эта Длань?

– У кого как. Бывает, что и пятнадцать шагов. Но такое редко встречается. Чаще поменьше. Вот, бери этот щит, и меч сейчас найдем… потяжелее.

Виктор принял грубо сколоченный круглый щит, окованный по краям железом, и сразу отметил его немаленький вес.

– А меч мне зачем? – спросил он. – Не лучше ли топор? Я ведь к нему привычен.

– Эх, Ролт, – вздохнул Нурия, – господин барон запретил использовать топоры для дружины. Лет пять назад была битва при Ниире. Подрались двое графов. Так вот, у одного, того, что держал оборону, большинство воинов было с топорами. А у того, кто нападал, – с мечами. Тогда-то и стало ясно, что топоры проигрывают подчистую. Правильно его милость решил. Топор – оружие работяги, а меч – воина. Им и рубить и колоть можно. У нас еще остались двуручные топоры исключительно для проламывания строя. Но с ними потом будем тренироваться. Главное – щит и меч.

'Интересно, а алебарды здесь есть? – подумал Виктор. – Они ведь тоже и колят и рубят, да еще крючком захватывают. И на топор похожи. Надо спросить, только местное название мне неизвестно'.

– Господин десятник, а имеются ли у нас такие штуки, которые выглядят как копья, но с лезвием топора? Нурия удивленно посмотрел на новобранца:

– Ролт, вот возьми-ка этот меч. А таких штук я никогда не видел. Любопытно, конечно, взглянуть. Но всему свое время! Господин барон поручил мне обучить тебя основам. Вот я и научу работе со щитом и мечом. Для начала. Так что, не отвлекайся. Или хочешь сказать, что умеешь этой штукой драться?

– Нет, не умею.

– Тогда что об этом говорить? Неизвестное оружие, Ролт, потребует времени на овладение им. Теперь иди во двор. Там и начнем.

Виктор направился наружу, сжимая тяжеленный железный меч с широким лезвием и щит. Ему хотелось верить, что это – не постоянное его оружие, а лишь тренировочное. В казармах находилось несколько человек и они провожали Ролта взглядами, полными недоумения и даже сочувствия. Примерно так и должны смотреть ветераны на новичка, которому ничто не светит.

Антипов вышел из казарм, прищурился на ярком солнце и тут же понял, что попал в оборот. Потому что Нурия разразился командами.

– Смотри на меня, Ролт, – сказал он. – Видишь, как я стою? Щит в левой руке, закрывает грудь и живот, левая нога впереди, слегка согнута. Сделай так же. Виктор принял требуемое положение.

– Это основная стойка, Ролт, – произнес Нурия. – Ты ее будешь использовать всегда. Та нога впереди, которая под щитом. Теперь разберемся с мечом. Есть три положения меча: свечка, стрела и борона. Свечка – меч занесен над головой, смотри на меня. Стрела – меч на уровне груди. Здесь нужно прятать кисть за щитом. И последняя – меч отведен кзади и вниз, словно лошадь тащит за собой борону. И никакое четвертое положение я не хочу видеть. Ты понял, Ролт?

Виктор понял, и результатом явилось то, что спустя час он как заведенный повторял переходы из одного положения в другое, застывая на некоторое время в каждом поочередно. По его лицу струился пот, рука онемела и затекла, перед глазами появились мушки, а десятник сидел на завалинке и флегматично наблюдал за действом.

– Ты не устал, Ролт? – с заботой в голосе осведомлялся он. – Если устал, то отдохни, конечно… после заката.

– Я не устал, господин десятник, – сжав зубы, отвечал Виктор. – Нельзя ли мне еще что-нибудь показать? Кажется, что переходы из одного положения в другое я уже освоил.

Бывший студент был согласен на что угодно, лишь бы сменить утомительную однообразность движений.

– Освоил или нет, будет видно завтра, – рассудительно заметил Нурия. – Не надо заставлять себя. Делай, пока идет. А завтра с утра продолжим.

Антипов хотел было еще что-нибудь ответить, но не мог. Его дыхание сбилось и вырывалось с хрипом через рот. Губы пересохли, и глоток воды представлялся недосягаемой мечтой. Зато примерно через полчаса Нурия, так и не услышав мольбы о прекращении тренировки, сжалился над новобранцем.

– Ну хорошо, Ролт, – сказал он. – Я покажу тебе как надо перемещаться и менять стойки с каждым шагом. Если сумеешь повторить с первого раза, то молодец. Пойдем дальше. А если нет, вернемся к тому, что ты сейчас делаешь.

– Почти все движения начинаются с маленького шага вперед 'щитовой' ногой, – продолжил Нурия, убедившись, что новичок с облечением расслабился и вонзил в него внимательный взгляд, страстно желая ничего не пропустить и все точно скопировать. Десятник ни за что бы не поверил, что нормальное подражание возможно после первого же показа, но таков был его метод: он всегда предоставлял своим ученикам иллюзию выбора. Чтобы они не впадали в отчаяние раньше времени. – Затем обычно следует большой шаг вперед 'мечевой' ногой. Если это выполнено правильно, то резко увеличивает силу удара. Я покажу тебе простую связку: верхняя атака из положения 'свечка', защита, боковая атака из положения 'стрела', защита, потом опять 'свечка', защита, 'борона', защита, 'стрела', защита. 'Охренеть', – подумал Виктор.

– Второй раз сегодня показывать не буду. Смотри! Следи за ногами!

Десятник начал быстро перемещаться вперед и назад в пределах полутора метров. Одновременно с этим он обозначал атаку мечом и тут же отступал назад. Каждый шаг поднимал пыль, которая не успевала достичь пика высоты своего полета до следующего шага. Сделав последнее движение, Нурия взглянул на новобранца и остался доволен увиденным. Брови Ролта были нахмурены, шея вытянута вперед, а на лице написано выражение 'И что, кто-нибудь это может с ходу запомнить?!'

– Повтори, – сказал десятник.

Виктор едва заметно пожал плечами. Он особенно не верил в успех, но принял исходную позицию, немного помедлил и шагнул….

Чем отличается ребенок от взрослого, когда пытается чему-то научиться? Понятно, что отсутствием прежних навыков, которые нередко вредят и мешают освоить правильное движение. Но самое главное – ребенок быстр в учебе, он схватывает все 'на лету' по известным специалистам биологическим причинам. Ребенок пластичен, он 'создан' для того, чтобы учиться. Но если к его способностям прибавить взрослый опыт, общий, 'невредный', то результат окажется поразительным. Ребенок еще не в состоянии полностью владеть своим телом, его координация движений оставляет желать лучшего, и это сказывается на результатах обучения. Иными словами, и у взрослого и у ребенка есть достоинства и недостатки, и в идеальном случае нужно просто взять и объединить все достоинства. Тогда получится нечто потрясающее. Вот Арес так и поступил. Он не стал давать Виктору ни скорость, ни силу, ни магию, ни что-либо подобное, а просто подарил способность к двигательному обучению. Качественно и стремительно. Лучше, чем это делал бы наивный ребенок, и быстрее, чем опытный взрослый.

Итак, Виктор шагнул. А потом шагнул еще раз и еще; его руки, сжимающие щит и меч, действовали в такт перемещениям ног. Точь в точь, как показал Нурия. И Антипов, к своему изумлению, чувствовал, что у него получается. Он – почти точная копия десятника, не больше и не меньше. Его мышцы пытались полностью воспроизвести тот образ, который бывший студент держал в памяти. 'Свечка', защита, 'стрела', защита, 'свечка'… вот сделан последний шаг и Виктор остановился, тяжело дыша. Но он находился в лучшем положении, потому что десятник не дышал вообще.

И когда Антипов увидел выражение глаз наставника, то понял – получилось. Пытка по отрабатыванию положений руки с мечом вряд ли вернется за ненадобностью. И эта мысль принесла огромное облегчение, которое можно сравнить только с воздействием холодного душа после многочасового перехода по пустыне.

– Ты это умел ранее? – Нурия нашел в себе силы высказаться лишь через несколько секунд после того, как Виктор замер.

– Нет, господин десятник, – на губах сына лесоруба расцветала улыбка. Он еще не знал, что именно сделал, ему было неизвестно, что Нурия, да и любой наставник в замке отнес бы подобное копирование скорее к чуду, чем к чему-то нормальному. Но Антипов догадывался, что сделано хорошо. На совесть.

– А ну-ка, повтори, – произнес Нурия.

– Хорошо, господин десятник, – теперь Виктор был полон веры в себя.

Они закончили задолго после заката. Десятник все не мог поверить своим глазам. Он показал Ролту еще одну связку, потом еще одну, очень редкую, и с ужасом наблюдал, как сын лесоруба безупречно выполняет то, что, как считал Нурия, кроме него не было известно никому. В конце концов десятник сдался. Он не мог понять, что происходит.

– Ролт, завтра будем осваивать рубку мечом, – хмуро пробурчал Нурия. – Связка без практики – просто танец. Посмотрим, как ты справишься.

– Хорошо, господин десятник, – с радостью откликнулся Виктор, тоже удивленный, но тем, что у него еще остались силы радоваться. Он сдал меч и щит, а потом побрел домой, еле переставляя ноги. Ныло все тело, а особенно – правая рука, которой пришлось помахать.

'Мне нужно полежать, – думал Антипов. – Совсем немного, часов десять. Но, похоже, не получится. Сколько у меня времени в запасе? Думаю, час максимум. И это все, что может позволить себе такой доблестный воин, как я. Ханна ведь будет ждать…. О, господин Ловелас, я раньше никогда не сомневался в собственной потенции, но сейчас меня гложут подозрения… и что случится, если она уступит моим просьбам? А не просить не смогу, я себя знаю…. Но между словом и делом большая разница, которую очень тонко чувствует каждый начинающий мечник вроде меня'.

Глава 19.

Ранним утром, когда первые рассветные лучи только начинали проникать сквозь облачное небо, а воздух был свеж и безветренен, на площадке перед казармами собралась небольшая толпа. Судя по поведению этих людей, их нетерпеливым и одновременно с тем расслабленным позам, посторонний наблюдатель мог бы сказать, что ожидается представление, а толпа – зрители. И был бы прав.

– Что он копошится? – спрашивал сотник Керрет Нурия. – У нас времени в обрез. Скоро господин барон с проверкой нагрянет. Готовиться надо.

– Сейчас… заблудился он там, что ли? – десятник хотел уже сам войти в дверь казарм, как вдруг она распахнулась и оттуда, прихрамывая, вышел актер в намечающемся моноспектакле, Ролт, уныло волоча двух своих вчерашних друзей: щит и меч.

Сын лесоруба выглядел неважно. Под его глазами пролегли синие тени, щеки запали, а очумело-сонливый взгляд с горечью взирал на комитет по встрече.

'Пожалуй, это худшая ночь в моей жизни, – печально думал Виктор, осматривая собравшихся, – если принять во внимание еще и утро'.

Бывшего студента можно было понять. Ночью он все же собрался с силами, чтобы пойти на свидание с Ханной. И даже более того, добился определенного успеха. Но закрепить его не смог. Потому что заснул прямо там, на роскошной груди. После чего был безжалостно разбужен, получил порцию утешений, а также обещание встретиться завтра, и отправился восвояси. Такое испортит настроение кому угодно. Виктору можно было только посочувствовать.

Однако если до этого он относился к Ханне немного легкомысленно, то теперь даже проникся к ней некоторым уважением. Девушка не была неопытной, и более того, умела пользоваться своим опытом – качество, встречающееся не так уж часто. Она хотела верить, как и большинство женщин, в высокие чувства со стороны мужчин, но при этом ни на минуту не забывала о том, что нужно поклоннику в первую очередь. Тело, а лучше – красивое тело. И Ханна старалась. Ее наряды выделялись на общем фоне, она пыталась быть веселой и жизнерадостной, догадываясь, что это тоже идет на пользу, и, конечно, поддерживала свою красоту всеми доступными средствами. Виктор не знал, есть ли у него конкуренты, которые добились большего, чем он, и это тоже был огромный плюс. Разумеется, Антипов отдавал себе отчет, для чего старается Ханна. Ради будущего замужества. Удачного, конечно. Однако Ролт был не очень завидным женихом, поэтому Виктор догадывался, что он просто нравится девушке. Что она, возможно, отступила от своих принципов ради того, чтобы получить удовольствие от общения с ним. И Антипову вовсе не хотелось разочаровывать очаровательную Ханну в такой малости.

Виктор мог размышлять о девушках много и делал это охотно. Но сейчас, когда он покинул пределы казармы, все воспоминания улетучились под влиянием изучающих и скептических взглядов.

– Ну-ка, – обратился к Виктору Керрет, поглаживая черную бороду, – показывай, чему ты вчера научился. А то что-то рассказ Нурия не очень… гм… правдоподобен.

– Хорошо, господин сотник, – голос Антипова не был наполнен энтузиазмом, он попытался принять первоначальную стойку, но сотник остановил его.

– А что ты кривишься, Ролт? – поинтересовался он.

– Рука болит, господин сотник. После вчерашнего.

– Терпи, солдат, – усмехнулся тот. – Нурия, поможешь новому бойцу?

Десятник подошел поближе и, не говоря ни слова, схватил правую руку Виктора и принялся ее мять изо всех сил. Конечно, вполне возможно, что он мял вполсилы, а то и вчетверть силы, но многострадальному Антипову было достаточно и этого. Слезы брызнули из глаз. Он с трудом боролся с желанием отнять руку у злокозненного Нурия, да и вообще убраться куда подальше. Но дело требовало новых подвигов.

– Готово, – произнес десятник в довершение ко всему ударив по больной руке.

Впрочем, этот последний 'аккорд' был действительно последним. Виктор ощутил облегчение. Болело уже не так сильно, вполне терпимо.

– Начинай, – распорядился Керрет.

Антипов снова принял стойку и, решив продемонстрировать самое простое, принялся за дело. Он зашагал вперед и назад, обозначая атаку и, наоборот, прячась за щит. Даже самому Виктору показалось, что у него получается лучше, чем вчера. Исчезла некоторая напряженность, угловатость, он выполнял движения совершенно свободно. А заключительная часть была сделана даже с некоторым шиком. Так заканчивает выступление танцор, чувствуя, что оно удалось.

Сотник внимательно посмотрел на застывшего новобранца, пожевал ус и поинтересовался:

– И что, ты видел эту связку только один раз?

– Да, господин сотник, – браво отрапортовал Виктор.

Керрет поднял левую бровь и посмотрел на Нурия. Тот развел руки. Остальные четверо десятников, присутствующие там же, начали негромко переговариваться.

– Покажи еще что-нибудь, Ролт, – последовал очередной приказ.

– Хорошо, господин десятник! – Виктор снова начал двигаться из базовой стойки. На этот раз он выбрал вторую связку. Выступление прошло даже лучше, чем в первый раз – мышцы разогрелись и конечности хорошо слушались.

– Н-да, – произнес Керрет, когда сын лесоруба остановился. – Интересно. Ну-ка, дай мне щит и меч. 'О, еще один учитель', – с тоской подумал Антипов, но приказ выполнил.

– Повтори-ка вот это. Следишь? Готов? – сотник с любопытством смотрел на Ролта.

– Да, господин….

Закончить Виктору не дали. Керрет начал движение. Быстрый косой удар из 'свечки', затем мгновенный переход в 'стрелу', колющее движение мечом, потом какой-то хитрый маневр, состоящий из двух шагов назад…. Если бы Антипов не был так сконцентрирован на перемещениях сотника, то увидел бы, что Нурия скривился. И по мере этих самых перемещений, лицо десятника становилось все более перекошенным.

– Вот так-то, Ролт, – сказал Керрет, когда закончил. – Повтори!

– Господин сотник….

– Что, Нурия?

– Господин сотник, там в шести местах были… ошибки. Керрет расхохотался. Его смех был откровенным и радостным.

– Конечно, десятник! Как же без них. Без ошибок любой повторит, если знает связку. А Ролт пусть с ними попробует!

Нурия нахмурился. Он понял, что Керрет испортил красоту специально, но не одобрял такого примера.

– Ты, это, Ролт… постарайся повторить, а потом быстренько все забыть, – сказал он, обращаясь к новобранцу, но бросая укоризненный взгляд на начальство. – Такое не нужно держать в памяти.

– Хорошо, господин десятник, – Виктор не знал, получится ли забыть, но дал себе слово попытаться.

Он снова принялся за работу. Пыль так и летела из-под ног. То ли по совпадению, то ли еще по какой-то причине, Антипов почувствовал явную ненормальность как раз в шести местах. Ощущался дискомфорт при их выполнении. Но все равно постарался скопировать движения сотника как можно точнее.

– Ты можешь повторить все, что угодно? – изумленно спросил Керрет, когда Ролт уставился на него в ожидании других приказаний.

– Наверное, господин сотник. Я еще не полностью уверен, но скорее всего. Могу повторить все движения.

– Очень необычно… очень! Надо бы рассказать об этом господину барону. Похоже, Нурия, тебе в кои-то веки достался идеальный ученик. Смотри – не испорть!

– Не испорчу, господин сотник, – посмеиваясь, ответил десятник. – Сегодня проверю, как он осваивает рубку, и буду делать из него рыцаря-чемпиона.

– Ну, ты хватил!

– А что? С таким-то даром! От нас еще никто на турнирах не побеждал. Думаю, что господин барон поддержит.

– Нурия, я понимаю твое рвение, но не замахивайся на невозможное. Ролт – не дворянин. Его милость не станет такого выставлять на ристалище.

– Эх, господин сотник, когда у моего деда передохли все петухи, ему удалось раздобыть лишь какого-то облезлого. И вот этот облезлый отлично справлялся с работой.

– Да ты шутник, Нурия! Вот бы не подумал…. Только при господине бароне так не шути.

– Что я, враг себе, что ли?

– Ладно. Позанимайся с новичком, дай ему задание, а потом иди к нам.

– Будет сделано, господин сотник, – ответил Нурия и, обернувшись к Виктору, снова хлопнул его по плечу и добавил. – Не нервничай, парень. Никто тебе не позволит выйти на турнир. Да и не справишься. Пошли, дерево рубить будешь.

– Дерево? – удивился Виктор. – Деревянным мечом или этим?

– Почему деревянным? Своим, железным. Только недоумки бьют деревом по дереву. Меч чувствовать нужно. Как он входит, как отскакивает. А тренировочные мечи – баловство одно. Ими можно пользоваться, когда уже проникся духом рубки. Пошли!

Виктор двинулся за десятником в обход казарм. Насколько он представлял себе местное понятие рыцаря, это должен быть дворянин, лучше – высокородный, обладающий недюжинными боевыми навыками, которого выставляет на турнир его собственная семья. С этой точки зрения, барон – тоже был рыцарем, потому что принимал участие в военных состязаниях, но благополучно все проиграл. По крайней мере, так было известно Ролту. Сыновья барона еще никак не зарекомендовали себя, но в замке ходили слухи, что на самого старшего надежд точно нет. Итак, рыцарь – подобие профессионального спортсмена. Так в тот момент казалось Антипову.

Нурия остановился около бревна, которое было вставлено вертикально в выемку между четырьмя вкопанными в землю досками. Ролт знал, что это бревно – ствол липы, самого мягкого из местных деревьев. Его отец неоднократно снабжал замок липами для воинских нужд.

– Вот что ты будешь рубить, – сообщил десятник, оглядываясь на своего ученика.

Виктор внимательно посмотрел на бревно. Если бы при нем был его любимый двуручный топор, то несчастная деревяшка была бы срублена очень быстро. Но у Антипова мелькнула мысль, что Нурия имеет в виду нечто другое.

– Во-первых, будешь бить по бревну, не забывая о щите, и из правильного положения, – десятник, казалось, угадал его мысль. – Во-вторых, меч – не топор. Им работать сложнее. Очень важно наносить верные удары. Например, ты можешь точно поразить врага, но удар будет под таким углом, что не причинит ему вреда. А враг ведь немедленно ответит! Ты – труп после этого. Или не сможешь быстро вернуть меч после удара, который просто ранил. Ты снова труп. Удар должен быть чистым! Вот попробуй, рубани бревно.

Виктора не нужно было просить дважды. Он подошел к мишени, принял стойку 'борона' и с размаха нанес сильный удар сбоку. Меч глубоко вошел в древесину и Антипову пришлось рвануть его на себя, чтобы освободить.

– Я же говорю, меч – не топор, – продолжая Нурия. – Ты видишь? Удар был сильный, точный, но твой меч застрял. Да и отозвался в твоей руке. Отозвался ведь? А все потому, что ты ударил неверно, да и не тем местом. У каждого клинка есть особенная часть, музыкальная. Она находится примерно в двух-трех ладонях от кончика. Если ей бить, то дрожание от удара пойдет не к твоей руке, а к цели. Понял?

– А у моего меча где это место? – задал резонный вопрос Виктор.

– Ты сам должен выяснить, – ответил Нурия. – Будешь бить, пока его не найдешь.

– Господин десятник, а можно вопрос?

– Валяй, парень.

– Я слышал, что бывают… очень мощные удары самым кончиком меча… такие, что разрубают доспех. Это правда?

– Где ты такое слышал?! – Нурия моментально наполнился возмущением. – Вот же чушь мастеровым лезет в голову. Наверняка среди вас не было кузнеца, когда об этом говорили. Не вздумай так делать! Кончик – самое слабое место клинка. Им можно колоть, но не рубить! Твой меч, конечно, плохой, но все равно его не порть! Понял?

– Понял, господин десятник.

– Начинай рубить. Чего ждешь?

И в последующие часы Виктор выяснял на практике, насколько меч отличается от привычного топора. И здесь его предыдущие умения больше мешали, чем помогали.

Вторую половину дня Антипов был свободен как птица. Его наставник оказался очень занят, за рубку не похвалил, а лишь разочарованно пробурчал: 'На сегодня все. Может быть завтра получится'. После чего посоветовал Ролту вообще забыть о том, что он держал в руках топор ранее. А затем скрылся в донжоне вместе с остальными десятниками.

Виктор оказался предоставлен самому себе. Его уже никто не заставлял возвращать щит и меч в кладовую, поэтому он еще немного поупражнялся самостоятельно, потом попытался начистить свое оружие и заточить, но это все равно не принесло существенных результатов. Он не чувствовал меч так, как топор, и понимал, что его удары далеки от совершенства. Бывший студент догадывался, что делает что-то не то, но не знал, как исправиться. Однако он не стал долго предаваться раздумьям, а решил, пользуясь свободной минуткой, нанести важные визиты. Прежде всего – Аресу.

Вооруженного Ролта выпустили из ворот без лишних вопросов. Теперь уже стражники принимали его почти что за коллегу. Несмотря на немаленький вес снаряжения, Виктор добрался до опушки сравнительно быстро. И тут же предоставил отчет о своей болезни, выздоровлении, зачислении на военную службу и успехах в изготовлении статуи. Арес остался верен себе и прежде всего похвалил меч своего жреца.

– Хорошее оружие, – сказал он. – На дубинку похоже. Предлагаю им бить исключительно плашмя. Эффект будет такой же, а звону больше. Антипов слегка обиделся:

– Но другого мне не дадут. Пока с этим не научусь.

– Этот твой десятник знает толк в новичках, – заметил Арес. – Если ты научишься с тем, что держишь в руках, то потом освоишь что угодно. Все равно что поехать на колеснице без колес. После нее все остальные колесницы будут казаться совершенством.

– А нельзя ли мне получить какой-нибудь совет? Ну, чтобы быстрее пошло. А то с мечом плохо получается.

– Наглость – вот что отличает людей от животных, – печально подытожил Арес. – А не ум, как думают некоторые… наглецы. Я заметил это еще там, на Земле, но здесь столкнулся просто с чем-то выдающимся. Все же не перестают меня удивлять люди, не перестают…. Тебе, что, мало? Мало того, что я дал?

– Что ты, Арес, не мало! Много даже, – отверг беспочвенные обвинения Виктор. – Просто еще не привык к этому. Забочусь ведь о благе… в отсутствие инструкций.

– В отсутствие инструкций? Значит, план будет таким. Ты осваиваешь вот эту свою дубинку. Потом находишь того, кто ее сделал, и бросаешь в огонь обоих. Постарайся, чтобы кузнец помучился. Затем изготавливаешь мне статую и принимаешь участие в какой-нибудь войне или турнире. Турнир даже лучше. Мне нужны силы для того, чтобы незаметно проникнуть на местный Олимп, или что тут у них вместо него.

'Ну вот и программа, господин Керенский. Пункт с кузнецом пропускаем из человеколюбивых соображений… но с остальным-то что делать?'

– А… сторонники нам еще не нужны? – эта мысль давно волновала Виктора. Он опасался того, что если с ним что-нибудь случится, то и будущее Ареса окажется под вопросом. С другой стороны, если даже Антипов погибнет, а бог войны наберет силу, то может быть потом сумеет вернуть к жизни своего первого жреца? Но к сожалению, предусмотрительный Виктор даже приблизительно не представлял себе ход мыслей древнего существа.

– Не нужны, – отрезал Арес. – Рано. Я в тебя уже столько вложил, что если ты не справишься сам, то мой долг – умереть от позора. Сторонники потом будут. Иди. Сражайся. Побеждай!

С этим жизнеутверждающим напутствием Виктор отбыл, все более и более сожалея о том, что ему не достался какой-нибудь другой бог. Более мирный, рассудительный, с реалистичным взглядом на происходящее, а не кровожадный маньяк, требующий невозможного. Как 'побеждай'? Кого 'побеждай'? Антипов только начал учиться и, по его расчетам, предстояло пройти долгий путь, прежде чем удастся достичь хоть какого-то мастерства.

Вернувшись в замок, Виктор снова немного потренировался в рубке, а потом посетил лекаря. Тот не очень сильно удивился появлению Ролта, потому что слухи о выздоровлении докатились до каждого в замке. Паспес просто лишний раз уточнил, где и как нужно собирать чудесные ростки, получил развернутый и красочный ответ, а потом поинтересовался, для чего Ролту грамотность.

– Хочу стать большим военачальником, – доверчивым шепотом произнес Антипов, словно открывая огромную тайну. – А грамотность, как я слышал, для этого необходима. Нужно писать приказы, получать донесения, работать с картами….

– Ты же собирался стать певцом, – со вздохом сказал старичок.

– Одно другому не мешает, – рассудительно заметил Виктор. – Днем буду воевать, по вечерам петь, а по ночам… пожинать плоды и того и другого.

Разговор происходил в комнате, которую Антипов посещал ранее. Лекарь в уже ставшей привычной Виктору синей куртке сидел за столом и помешивал непонятную вязкую гадость в плошке. Борода Паспеса на каком-то этапе влезла в жидкость, поэтому ее конец слипся и стал коричневым.

– Ну что же, – опять вздохнул старик, – обучение грамоте потребует времени….

– Если слова пишутся не так, как произносятся, – уточнил Виктор.

– Что? – косматые брови лекаря сдвинулись.

– Я же умею говорить, – пояснил Антипов, – поэтому если письмо простое, то освою его быстро.

– Скажи еще, что ты знаешь правила построения фраз, – лекарь не смог сдержать горькой иронии.

– А разве не знаю? – не понял Виктор.

– Знаешь, конечно. Но говоришь уж слишком витиевато. Для лесоруба. Но пусть с этим господин барон разбирается. А от меня чего хочешь? Показать тебе буквы?

– Да, господин Паспес. Если можно. А слова пишутся так же, как произносятся?

– Большинство. На бумаге буквы записать?

– С картинками, господин Паспес.

– С картинками?

– Да. Вот вы пишете букву, а я рядом рисую картинку к ней, где эта буква первая. Например, дерево или стол или цветок…. Так и запомню.

– Ты этому где-нибудь уже учился?

– Что вы, господин Паспес. Я ведь неграмотный.

– Ну-ну, – недоверчиво произнес лекарь. После чего достал откуда-то неровный лист грубой желтой бумаги, гусиное перо и медную чернильницу.

– Когда выучишь буквы, бумагу верни, – сказал он. – Она хоть и дешевле пергамента, но завозится из Трилиа, и это бывает нечасто. Может быть мне потом пригодится… с твоими рисунками.

– А нельзя ли мне еще какую-нибудь книгу, господин Паспес? Попроще. Для тренировок? Я тоже верну. Если, конечно, вы не хотите, чтобы я читал исключительно здесь. Помешаю ведь вам наверняка.

Лекарь подозрительно посмотрел на сына лесоруба, но затем поднялся, подошел к какому-то черному деревянному сундуку, стоящему в углу, и, покопавшись, извлек оттуда нечто потрепанное в коричневой кожаной обложке.

– Возьмешь вот эту. Она неполная, так что особой ценности не представляет. Но все равно, чтобы принес назад!

– Конечно, господин Паспес.

Вскоре Виктор ушел из комнат лекаря с добычей. Алфавит оказался простым и состоял из двадцати девяти букв. Антипов полагал, что легко их выучит, потом прочитает книгу и окончательно овладеет грамотностью. Конечно, нужно еще потренировать письмо, но для этого не обязательно использовать бумагу. Достаточно даже почвы и деревянной палочки, если уж на то пошло.

'Однако, уровень подозрений зашкаливает, господин Пуаро, – размышлял бывший студент по пути домой. – Старый гриб, похоже, вообще ничему уже не верит. Самое интересное, что бы я не сделал, все только ухудшается. Моя речь, стремление стать воином, выздоровление, песни, игра на варсете…. Постойте-ка, а я ведь могу уже объяснить эту игру! Отличная мысль, между прочим. Теперь надо бы с Нартелом встретиться и очистить свою совесть от черного налета лжи и уверток. Ведь если кто-нибудь решит собирать против меня улики, то кроме варсеты и нет ничего'.

Выйдя от лекаря, Виктор не сразу направился к выходу, а поднялся по лестнице и повернул налево. Там, в кадке около большого окна, рос розовый куст. Антипов уже давно приметил его. На этом самом кусте цвела одна-единственная красная роза. Но зато какая крупная! Бывший студент оглянулся по сторонам и, убедившись, что никто не видит, срезал ее и положил за пазуху. Ведь следовало подумать и о предстоящем свидании.

Виктор намеревался заглянуть к менестрелю немедленно после этого, но не позволила совесть. Его неудержимо тянуло к снаряду. Если бы Антипов только знал, что уже и барон полон подозрений, то побежал бы к Нартелу со всех ног, но, увы, бывший студент находился в неведении.

Бревно стояло на своем месте. С прошлого захода Виктора остались глубокие зарубки. Он попробовал наносить удары в других местах. Дело двигалось, все вроде бы получалось, но не так хорошо, как хотелось Антипову. Он знал, что с его способностями к обучению мог бы достичь большего. Но, видимо, прежние навыки мешали. Виктор действительно желал забыть о том, как он владеет топором, но умения, закрепленные годами, не давали ему свободы. Ему нужно было нанести один-единственный идеальный удар, чтобы запомнить его и потом уже повторять без проблем. Но этот удар не удавался.

Новоявленный воин промучился до позднего вечера, но потом все же бросил бесплодные занятия и заспешил на очередную встречу с Ханной. На этот раз он оставил дома щит и меч, захватил цветок и устремился за конюшню. Там, в уединенном месте, девушка уже ждала его, сидя на расстеленном разноцветном платке.

– Здравствуй, моя душа, – Виктор тихо подошел к Ханне, достал розу и протянул ее царственным жестом. – Это тебе. Смотри, какая красивая.

– Ой, – девушка всплеснула руками, ее глаза заблестели. – Надо же! Ролт! Я бы никогда не подумала, что есть еще одна такая! Да ты просто замечательный! Надо же! И где ты ее только взял?!

– А где есть еще одна? – поинтересовался Виктор.

– Ну как же… в донжоне цветет. Любимая роза госпожи баронессы. Единственная на весь куст. Госпожа строго-настрого запретила ее срывать, сама поливает! Представляешь?

– Представляю, – задумчиво пробормотал Антипов. – Скажи, Ханна, а ты в розах разбираешься?

– Да нет, не очень. А что?

– Видишь ли, радость моего сердца, вот эта твоя роза особенная. Она называется… эээ… цветок роковой любви. Ее окутывает тайна, поэтому не могу сказать, где ее взял. А еще с ней связана легенда.

– Какая, Ролт? – в голосе девушки звучал неподдельный интерес.

– Когда мужчина дарит этот цветок своей возлюбленной, – слова Виктора звучали глубоко, веско и романтично, – то на розу можно смотреть совсем недолго. Тогда она скрепляет сердца. А если наслаждаться ее красотой день или два, то красота отравит любовь, испортит все. Поэтому нужно взглянуть на нее очень быстро, а потом сразу же выбросить.

– Выбросить? – с огромной жалостью переспросила девушка.

– Да. Выбросить. А лучше – немедленно закопать.

Глава 20.

Что такое ссора? Виктору временами казалось, что это – следствие расхождения между реальным видением человека и его желаемым образом. С помощью криков, угроз, а то и шантажа ссорящийся пытается пытается довести кого-нибудь до идеала. Например, жена, орущая на мужа, бросающаяся на него в истерике и готовая убить, вовсе не желает ему зла, а просто стремится превратить своего благоверного в совершенство. Ничего особенного.

Но даже несмотря на снисходительное отношение к ссорам и выяснениям отношений, Антипов не нашел в себе сил, чтобы сразу же признаться Ханне насчет розы. Ибо нечего портить хорошее свидание всякими глупостями. Конечно, он догадывался, что скоро всем в замке станет известно о пропаже цветка, но это будет потом. А сейчас нужно лишь получить удовольствие от момента. И, надо сказать, ему это удалось.

На следующее утро Виктор проснулся в прекрасном настроении. Его не смутила ни пасмурная погода, ни ворчание Кушаря, ни хмурый вид Нурия, которого Антипов встретил около казарм. Однако первая же фраза, произнесенная десятником, слегка поколебала радужный настрой.

– Мы выступаем завтра, – сказал тот. – Сотней. Господин барон приказал всем быть готовыми.

– Куда выступаем, господин десятник? – удивился Виктор.

– В гости к нашему соседу, ан-Турре.

– Это тот, который собирался похитить Маресу?

– Да, тот самый.

– А что же я буду делать тут без вас, господин десятник? – в голову Антипова даже не приходила мысль, что его, необученного, возьмут с собой. – Вы мне дадите другого учителя?

Лицо Нурия помрачнело. Он потер рукой лоб, глядя куда-то вдаль, а потом, не смотря на собеседника, ответил:

– Ты идешь с нами.

– Как это? – Виктор даже растерялся. – Э… господин десятник, а что же я буду делать? Нас ведь осада ждет, я так понимаю….

– Осада не осада, а идешь с нами, – старому солдату самому не нравилось то, что он говорил. – Так приказал господин барон. Специально о тебе упомянул.

'О, приехали…, – мысли Виктора смешались. – Это для того, чтобы мне жизнь маслом не казалась? Так, вроде, и без того не кажется. Какое уж тут масло? Жру черствый хлеб, словно ишак'.

– Вот что, парень, – Нурия поправил накидку, которая закрывала кольчугу, – я тебе, конечно, выдам доспех, но… ты – самый слабый боец в моем десятке. Хотя с твоими способностями еще несколько недель тренировок и за тебя можно не беспокоиться…. Но у нас нет недель. А есть один день.

– Но….

– И надо провести его с пользой! – десятник прервал Виктора.

– Господин….

– Помолчи! Сейчас ты возьмешь деревянный меч и мы будем на практике отрабатывать работу со щитом. Потрачу на тебя полдня, но это ничего…. Иначе ведь в первой же схватке мой десяток лишится бойца. А так хоть что-то освоишь, и если будешь держаться позади, может все обойдется. Удары потом тренировать будешь. Что делать – приходится торопиться.

– Да, господин десятник, – Антипов был непрочь держаться позади. Приказ барона явился для него большой неожиданностью и серьезно испортил настроение. Это все равно, что заявить человеку, выигравшему в лотерею, что фирма разорилась и никаких выплат не будет, да и вообще его банк тоже лопнул, а последние сбережения потеряны.

Виктор успел отойти на несколько шагов, чтобы раздобыть тренировочные мечи, но остановился. Ему в голову пришла удачная, как показалось, идея.

– Господин десятник, а что если мне просто дать топор? Двуручный. Я же умею с ним обращаться, поэтому могу пригодиться без тренировок. А щит и меч потом освою.

– Не неси ерунду, Ролт, – Нурия был явно не в духе. – Для двуручника нужен хороший доспех. Особенно на руки. А ты знаешь, сколько он стоит? Господин барон вряд ли распорядится тебе его выдать. Что-то не любит он тебя, да и незачем такую ценность на новичка вешать. А без доспеха ты труп. Защиты-то нет! Быстро тащи мечи!

Антипову было известно, что хотя Алькерт принципиально не экономил на снаряжении своих солдат, но гарантировал лишь некий минимум. Лучшее снаряжение воин должен либо добывать сам, либо получать в качестве подарка за заслуги. Десятники вели учет того, что из экипировки принадлежит замку, а что – лично воину. Если солдат погибал в бою, то часть снаряжения возвращалась в кладовые, а остальное шло семье.

Вскоре Виктор принес два меча, изготовленных из дуба местным плотником. Тренировочное оружие было сделано грубо, зато рукоять отполировали многочисленные руки, через которые оно прошло.

– Запомни самое главное, – произнес Нурия, принимая меч и вешая свой круглый щит на левую руку, – не позволяй своему мечу оказаться между двух щитов. Если такое случится, то тебя не спасет ничто. Противник просто прижмет твой меч к твоему же щиту, а другой рукой нанесет хороший рубящий удар. Готов?

– Да, господин десятник.

Нурия, не добавив больше ни слова, быстро сделал шаг вперед, ударил щитом по щиту Виктора, отклонил его и обозначил колющий удар сверху по голове.

– Не зевай. В бою ты был бы без глаза в лучшем случае. Повтори!

Антипов глубоко вздохнул и попытался скопировать прием. Что-что, а это ему удавалось.

– Еще раз! – Нурия еще никак не мог привыкнуть к тому, что у нового ученика все быстро получается. Виктор сделал.

– Нормально. Теперь смотри!

Десятник нанес несильный удар сверху по щиту Антипова, а потом быстро переместил меч вниз и прикоснулся им к колену новичка.

– Повтори!

Часа через два бывший студент только и мог, что удивляться выносливости Нурия. Тот показывал и показывал приемы, заставляя ученика их копировать, потом возвращался к уже пройденному и вновь переключался на что-то новое. Виктор запоминал быстро, можно сказать, стремительно.

– Неплохо, Ролт, – подытожил десятник, когда время приблизилось к обеду. – Может быть и выживешь. Если высовываться не будешь. Сейчас отдохни полчаса, а потом еще с Нарпом позанимаешься. Будешь тренировать не нападение, а защиту. Чтобы продержался до тех пор, пока тебе кто-нибудь из опытных солдат поможет. Нападение опасно – раскроешься и конец.

Нельзя сказать, что Виктор за утро вымотался так же, как в первый день. Почему-то он ощущал гораздо меньшую усталость. Но все равно она была. Поэтому Антипов просто сложил вооружение в кладовую и поплелся домой, чтобы подкрепиться. Но ему не суждено было выйти спокойно даже со двора, принадлежащего казармам, потому что его ждала Ханна.

Девушка стояла неподалеку от калитки, нервно теребя свои ленты. Ветер играл с ее темными длинными волосами и Виктор невольно залюбовался открывшейся картиной. Но мужчина тут же одернул себя, потому что догадывался о причине появления Ханны. Не время умиляться, нужно готовиться к отражению атаки. И, видит Арес, эта атака может быть похуже меча.

Ханна не стала разочаровывать ожидания Антипова. Она подскочила к калитке, взяла его за рукав и прошипела, глядя в его глаза чистым и недобрым взглядом:

– Пошли! Нам нужно поговорить!

Виктор не стал возражать. Это не был первый в его жизни разговор с разгневанной девушкой. В таких случаях лучше не противиться, а предоставить другой стороне возможность высказаться. Пусть это займет некоторое время, но ничего. Если будет очень долго, то можно подумать о чем-то своем, о приятном… почему-то именно в такие моменты думается особенно легко и продуктивно.

Вот совсем, казалось бы, недавно Антипов объяснялся с одной барышней. Та была очень недовольна его поведением, а именно тем, что он не появился на встрече, когда узнал, что там же будут присутствовать и родители означенной особы. Виктор узнал о себе много нового, выяснив, что он безответственный трус, боящийся серьезных отношений, патологический лжец, который не держит обещания, да и вообще человек, не склонный к мужским поступкам. Антипов сумел бы многое сказать в свое оправдание. Например, о том, что у него могли быть серьезные отношения, но с ней, с девушкой, а никак не с ее родителями. Или о том, что ложью является все, что женщины понимают неправильно. А также о том, что мужские поступки, о которых с восторгом говорят девушки, вообще не присущи мужчинам. Но он смолчал. Потому что его оправдания были бы бессмысленны, как бессмысленна попытка указать ветру куда дуть. Ветер – воздушное создание, он не подчиняется земным законам.

Между тем, Ханна, оттащив сына лесоруба на расстояние, достаточное, чтобы их не слышали ничьи любопытные уши, выпалила:

– Ролт, почему ты мне не сказал о розе? О том, где ее взял?

Виктор с горечью отметил, что девушка не предоставила ему даже шанса похвалить ее красоту, что являлось скверным признаком.

– Ты хоть понимаешь, что наделал? – продолжала Ханна, горячась. – Госпожа баронесса просто вне себя! Сначала она подумала, что это кто-то из постельничьих, потом принялась расспрашивать, кто еще был в донжоне! Ролт, а если выяснится, что мы в этом замешаны? Ты знаешь, что будет?!

Антипову очень понравилось вот это самое 'мы'. Девушка не отделяла себя от него. Добрый знак!

– Ханна, но откуда же узнают? – спросил он утешающим тоном. – Если ты не расскажешь, то и не узнают.

– Ты такой же, как и все остальные, Ролт! – припечатала его Ханна. – Ради того, чтобы произвести на меня впечатление, готов на что угодно! На самый плохой поступок! 'Нет, похоже, что 'мы' – недобрый знак', – изменил свое мнение Виктор.

– Я сегодня все утро об этом думала. И решила, что такое прощать нельзя!

'Эх, не успел я с комплиментами…, а сейчас поздно уже. Будет лишь хуже'.

– Самовлюбленный тип! Мужлан, не способный подумать о будущем! 'Хуже и так будет…. остается последнее средство'.

– Не прощу тебя, Ролт! Все, прощай!

Глаза Виктора вмиг сделались печальными, на лице поселилась настоящая скорбь. Он протянул руки к уже уходящей девушке и произнес тоном истинного трагика, гения сцены, съевшего собаку на исполнении роли короля Лира:

– Ханна, а я ведь завтра иду на войну. Девушка мгновенно обернулась.

– На какую войну? – живо поинтересовалась она.

– С соседом. Но это еще не самое плохое…, – Антипов тяжело вздохнул.

– А что самое? – ожидаемо спросила Ханна, пожирая взглядом лицо собеседника, пытаясь оценить мимику, чтобы понять, не разыгрывают ли ее.

– Лестница, – мимика Виктора была лишена даже тени наигранности.

– Что?

– Лестница, Ханна. Господин барон приказал мне первому лезть по лестнице на стену вражеского замка. По самой плохой лестнице, конечно. Чтобы отвлечь внимание противника от хорошей, на которой будут другие. Но я не ропщу, такова доля солдата. Не знаю, свидимся ли мы. Эх…. Взгляд Ролта был наполнен грустью.

– Ты правду говоришь? – быстро спросила девушка. – Ох…. 'Припекает', – подумал Виктор.

– Но ты иди, иди, Ханна. Забудь обо мне как можно скорее. У тебя ведь своя жизнь, полная веселья и счастья. Зачем тебе простой солдат, которого завтра, скорее всего, не станет? Ступай Ханна, я скажу отцу, чтобы он все имущество, которое останется после меня, подарил тебе на свадьбу.

– Но почему господин барон решил так с тобой поступить? – спросил девушка, снова подходя к сыну лесоруба. Ее глаза начали медленно наполняться слезами.

– Не знаю, Ханна. Его милость не любит меня. Впрочем, меня никто не любит. Даже ты. Такой уж мой удел.

– Ох, Ролт….

Следующий день принес Виктору массу новых впечатлений. С раннего утра в замке наметилось оживление. Солдаты сновали туда-сюда, выводились из стойл лошади, кричали хриплыми голосами десятники. Антипов поначалу думал, что отряд выйдет налегке, потому что злокозненный сосед находится рядом, но выяснилось, что барон решил все сделать основательно.

Бывший студент вместе со своим десятком, в котором было двенадцать человек, включая командира, сгрудился у стены. Нурия приказал ждать здесь и никто не собирался ослушаться. Виктор видел, как появляются странные телеги. У одной из них, очень длинной, колеса были необычно широкие, обитые железом, на другой покоилась какая-то гигантская стрела, а третья везла толстые металлические листы, прикрепленные к доскам.

– Разборной таран, – пояснил Нарп, состоящий в десятке Нурия, безусый молодой солдат с вьющимися каштановыми волосами, пожалуй, на года два-три старше сына лесоруба. – Видишь, Ролт? А сейчас вывезут лестницы.

И действительно показалась телега, груженная длинными основательными лестницами. Ее тащила пара могучих коней, высоких, с сильными ногами.

– Все, будем седлать лошадей, – Нарп, видимо, считал своим долгом просвящать новичка.

– Но я не умею, – быстро прошептал Виктор. – Никогда не седлал! Да и езжу плохо!

– Ничего, не боись. Помогу тебе. Все покажу.

Антипов был благодарен Нарпу. Приятно иметь приятеля, который расположен к тому, чтобы помогать. Виктор не забывал зло, но помнил и добро. У него вообще была хорошая память.

Примерно через час войско барона покинуло замок. Сын лесоруба трясся в седле, старательно наблюдая за другими наездниками и пытаясь перенимать их повадки. На нем был округлый железный шлем, закрывающий уши, кольчуга под серой накидкой, плохая и короткая, новый деревянный щит примерно полметра в диаметре, прежний тяжелый недлинный меч, хлипкое копье и бесполезный лук. Перед тем, как это все вручить Ролту, Нурия прочитал целую лекцию о щедрости господина барона и о том, что никто из соседей не заботится так же хорошо о войске, как его милость. Виктор проникся важностью момента, клятвенно пообещав себе при первой же возможности избавиться от этого хлама и заменить его на что-нибудь более качественное. Однако он небезосновательно подозревал, что просто так выбросить не получится – придется сдать на склад для того, чтобы следующий новичок носил все это. А пока что шлем сползал на глаза, меняя свое положение в такт шагам смирной клячи. Это ужасно раздражало Антипова, к тому же, он до сих пор был возмущен тем, что барон приказал ему присоединиться к войску. Не иначе, его милость не потерял надежду тихо и мирно ликвидировать занозу в здоровом теле замка – Ролта.

Через несколько часов показались земли соседа. Конечно, Виктор понятия не имел о том, что они уже на вражеской территории, но его любезно просветил Нарп. Барон не стал задерживаться, а быстрым маршем двигался дальше, видимо, к замку своего врага. И приказ остановиться поступил, только когда отряд вошел в какую-то деревушку.

– Рейя, – сказал Нарп. – До замка ан-Турре рукой подать.

Антипов был по-прежнему благодарен за информацию, но объективные причины заставляли его сдерживать свою признательность. После верховой езды болело все тело с непривычки. Виктору даже казалось, что это его судьба – безостановочно страдать в новом мире.

Бывший студент спешился и занял очередь у колодца, чтобы попить воды и умыться. Пыль всю дорогу застилала глаза и у Антипова было такое чувство, что его лицо покрыто толстым слоем грязи. Но расслабиться ему не дали – Нурия спешно собирал свой десяток.

– Быстро! Быстро! – кричал он. – По коням!

– Кто-то для нас работенку придумал, – вздохнул Нарп, снова взбираясь на свою лошадь. – Всегда так! Другие десятки отдыхают, а мы пашем.

Виктор тоже недовольно сопел, ставя ногу на стремя. Конные прогулки ему решительно не нравились.

Отряд, не теряя времени, выехал за деревянные ворота поселка и только тогда Нурия соблаговорил объяснить цель поездки.

– Там сейчас другой десяток перекрыл дороги от замка, чтобы гонцов перехватывать, – сказал он. – Мы его сменим, а то они с самого утра сидят. А потом и нас кто-то сменит. Господин барон опасается, что кто-то из соседей может прийти на помощь ан-Турре.

– Тьфу, – пробормотал Нарп. – Это ведь до заката просторожим!

– Там пять дорог, – произнес Нурия. – Две главных, на которых я поставлю троих, а остальные маленькие, на каждой – по двое.

– А нас куда, интересно? – прошептал приятель Виктору. Десятник словно услышал его слова.

– Ролт с Нарпом пойдут на самую маленькую дорогу, – сказал он. – Ролт новичок, так будет лучше. По ней никто не ездит. Там вообще сейчас один человек в засаде.

Антипов знал, что в местности, куда он попал, преобладает лесостепь. Это означает, что рано или поздно любая дорога пойдет через деревья. Очень удобно для всяческих засад.

– Господин десятник, а если гонец будет не один, а двое-трое? – поинтересовался Нарп. – Как мы с Ролтом справимся?

– Откуда у ан-Турре столько людей? – хмыкнул Нурия. – У него в замке-то человек восемьдесят. Посылать троих гонцов вместе – расточительство. И не дергайся, Нарп, по вашей дороге никто не пойдет.

В конечном итоге все закончилось тем, что Виктор со своим приятелем оказались на небольшой лесной тропинке, по которой едва-едва могли проехать два всадника. Десятник с остальными отправился на свои посты, дав задание отыскать Рауда, воина, который сейчас сидел в засаде.

– Слушай, а этот Рауд нас не подстрелит? – интересовался Антипов, уклоняясь от свисающих веток. Его маневры не всегда оказывались полезны, потому что темно-зеленые листья то и дело задевали шлем.

– Не должен, – ответил Нарп. – Мы ведь в другую сторону едем, к замку. И не торопимся. А это важно – нас Рауд успеет рассмотреть. Если бы неслись галопом – другое дело.

Виктору хотелось надеяться, что солдат прав. Получить стрелу из чащи леса удовольствие маленькое. Да и не из чащи тоже. Но тогда хотя бы видно, кто тебя подстрелил. Все-таки утешение, любопытство перед смертью будет удовлетворено.

Но плохие предчувствия Антипова оказались ложными. Когда воины подъезжали к повороту, из-за ствола толстого дуба показалась сначала голова, а потом и туловище солдата. Ролту он был уже знаком.

– Явились, – произнес Рауд, оглядывая визитеров черными слегка навыкате глазами. – Долго же добирались! Я тут с утра кукую. В руках солдат сжимал лук.

– А…, – начал Виктор.

– Нет, никого не было, – покачал головой тот. – Ни души!

– Отдохнем хотя бы! – радостно подытожил Нарп. – Будем по очереди дежурить!

– Э, нет, – покачал головой Рауд. – Я пока тут сторожил, обнаружил еще одну тропинку. Вон там. Приятели посмотрели в указанном направлении, но так ничего и не увидели.

– Совсем недалеко отсюда, но разорваться я не мог, пришлось рисковать. Совсем недавно осмотрел ее, никто не проезжал. Так что, вам разделиться нужно будет.

– Разделиться? – переспросил Виктор без энтузиазма.

– Да. А что? Луки у вас есть, с такого расстояния не промахнетесь. Да никого тут и не будет. Вы ведь недавно подошли?

– Лук-то есть, только он им пользоваться не умеет, – хохотнул Нарп.

– Как не умеет? – удивился Рауд, отчего его глаза еще больше выпучились.

– Не успел научиться. С мечом еще куда ни шло, иногда нормально даже, а вот с луком беда.

Антипов кивнул, подтверждая сказанное. Не то, чтобы Ролт совсем не умел пользоваться луком, нет, немного умел, как и все дети, выросшие в деревне. Но на этот навык Виктор не поставил бы не только свою жизнь, но и серебряную монетку. Еще задолго до того, как ему стукнуло двадцать, после нескольких печальных происшествий, он твердо пообещал себе в мало-мальски опасной ситуации никогда не полагаться на умение, в котором не уверен.

– Хм, – Рауд на секунду задумался. – А как ты собирался отдохнуть тогда, Нарп?

– Да послал бы Ролта вперед. Он бы и подал знак. Закричал бы как птица или еще что. Воин кивнул, принимая объяснение:

– Тогда все равно разделитесь. Хотя бы наблюдать Ролт будет. А я в лагере скажу, чтобы сюда еще одного прислали.

– Хорошо, – согласился Нарп.

– Бывайте! – Рауд вывел из зарослей лошадь, взгромоздился на нее и отбыл.

– Ну что, кто здесь останется? – поинтересовался новый приятель сына лесоруба, провожая глазами предшественника.

– Без разницы, – пожал плечами Виктор.

– Ладно. Ты тут побудь. А я туда пойду.

– Веревку дашь? Она ведь тебе не нужна? – Антипов кивнул на моток крепкой веревки, притороченной к седлу.

– Дам. А зачем она тебе? – поинтересовался Нарп.

– Ну, может пригодится. Не знаю еще.

– Держи. Не потеряй!

Вскоре Виктор остался в гордом одиночестве. Он быстро нашел место, на котором лежал Рауд, отвел лошадь подальше в лес и привязал там.

'Ну что, господин Робин Гуд, ваш выход, – подумал Антипов. – Стрелять я не умею, ну и ладно. Это еще не повод, чтобы мимо меня скакали всякие гонцы'.

Бывший студент примотал один конец веревки к дереву на противоположной стороне дороги, потом вернулся на 'лежбище' и привязал другой конец к дубу так, чтобы веревка лежала на земле. Попробовал быстро натянуть с помощью подобранной палки – получилось.

'Вот так! Дешево и сердито. Если лошадь будет бежать, то никуда не денется. А почему бы гонцу не поспешить? На то он и гонец'.

Виктор вернулся на тропинку и замаскировал ловушку травой и веточками. Если не приглядываться, то заметить невозможно. А потом с чувством выполненного долга залег, сжимая в руке палку. Теперь главное – просто поднять веревку в нужный момент, а дальше лошадь просто зацепится за нее.

Время тянулось медленно, но Антипов предавался размышлениям. Он думал об Аресе, о том, что так толком и не узнал, что из себя представляет бог войны и почему был вынужден бежать. Потом его мысли переключились на воспоминания о доме. Не о том доме, который у него был сейчас, а о настоящем. О белом высоком здании, где он вырос, о дворе, в котором любил играть мальчишкой, о своих друзьях, часть из которых давно разъехалась, но почему-то сейчас вспоминалась очень отчетливо. Звуки леса были чужды ему. Он бы охотней услышал шум автомобилей, бормотание телевизора, дверной звонок или жжужание электродрели. Да что там! Виктор был согласен даже на бормашину! Только бы эта самая бормашина была поблизости вместе с человеком в белом халате. О, как бы он был рад самому обыкновенному дантисту! И согласился бы на то, чтобы запломбировать разом все зубы! Без анестезии.

Антипов понял, что его мысли ведут куда-то не туда. Он попытался сосредоточиться, придать им не странное, а конструктивное направление, как вдруг услышал какой-то шум. Этот звук нарастал и очень напоминал стук копыт лошади, несущейся галопом. Сердце Виктора учащенно забилось.

'Неужели едет по моей дороге?' – подумал он. Но приближающийся шум развеял всякие сомнения. Да, похоже, что гонец избрал именно этот путь.

Новобранец сделал глубокий вдох и замер, судорожно сжав палку. Всадник не заставил себя ждать. Вскоре на тропинке показалась лошадь, несущаяся по весь опор. Антипов не стал утруждать себя разглядыванием, кто там сидит на ней, а просто поднял веревку. Мгновение – и он почувствовал резкий рывок, палка вылетела из его руки. Наездник то ли крикнул, то ли взвизгнул, раздался звук падения и веревка тотчас ослабла. Виктор быстро высунулся из-за дерева, хватая меч за деревянные ножны.

Картина на дороге поражала воображение. Лошадь барахталась на тропинке, пытаясь подняться. Всадник перелетел через ее голову и приземлился, по всей видимости, не очень удачно. Он слегка шевелился, но не пытался встать на ноги. 'Оглушен', – догадался Виктор.

Антипов быстро подбежал к мужчине, сорвал с пострадавшего ремень и заведя его руки за спину, скрутил их. Гнедая лошадь тем временем встала на ноги, вид у нее, как показалось бывшему студенту, был ошарашенный. Она сильно прижала уши, раздула ноздри, а глаза раскрыла так широко, что было видно белки.

Виктор оттащил всадника в заросли, а потом, осторожно приблизившись к животному, взял за узду. Он старался не делать резких движений, потому что чувствовал неуверенность в обращении с лошадьми. Если бы на его месте был человек более опытный, то поступил бы точно также. Благородные животные в таком состоянии опасны, способны в любую минуту рвануться в сторону, укусить или ударить копытом. Поэтому интуитивно Антипов все сделал правильно. Он отвел лошадь в чащу, к своей кляче, а сам вернулся к пленнику.

Глава 21.

Захваченный гонец был молодым мужчиной с редкой черной бородой, небольшим загнутым носом и близко посаженными глазами. Когда Виктор вернулся, тот уже пришел в себя и настороженно смотрел на воина барона, прищурив веки. Кожаный красный шлем бывшего всадника сдвинулся и наполз на брови. Антипов решил помочь пленнику и освободил его голову, рассудив, что теперь уже защищаться будет не от кого.

– Неплохой шлем, – дружелюбно сказал сын лесоруба. – Но у меня лучше. Железный.

В доказательство своих слов он постучал себя по макушке. Раздался приглушенный металлический звук. Пленник молчал, только пытался принять положение поудобней, видимо, лежать на спине на связанных руках было не очень приятно.

– А вот твоя куртка получше моей, – Виктор кивнул на железные пластины, нашитые поверх одежды лежащего. – Хотя у меня вообще никакой нет, только накидка.

Если говорить не о чем, но хочется, то лучше говорить о пустяках – хороший принцип.

– Что ты сделал с лошадью? Почему она упала? – пленник, наконец, соизволил вступить в разговор. 'Он не успел заметить веревку', – догадался Антипов.

– Споткнулась, – сказал он. – Когда кто-то пробегает мимо меня, то часто спотыкается. Мужчина нахмурился, отчего его черные брови сделались еще гуще:

– Почему?

– Карма такая. Но тебе этого не понять, – Виктор был непрочь поболтать с представителем вражеского лагеря, но вдруг подумал, что неплохо вернуть ловушку на место. А вдруг второй гонец пожалует?

Антипов направился к дороге и снова замаскировал веревку, закрыв ее травой. Вернувшись, он подобрал упавшую палку и положил ее рядом с дубом на случай, чтобы быстро ей воспользоваться. Теперь можно продолжить беседу.

Виктора в его действиях извиняла лишь неопытность, да еще, пожалуй, волнение. Он не стал сразу же обыскивать пленника, забрал только меч, а потом, когда тот уже пришел в себя, стало, вроде бы, поздно. Лежит связанный – все в порядке.

Однако новобранец ошибался. Порядка никакого уже не было. Когда Антипов обошел два дерева и приблизился к тому месту, где лежал мужчина, то с удивлением обнаружил, что тот приподнимается. И даже более того – его руки свободны и одна из них сжимает длинный тусклый нож в полладони шириной.

Незнакомец услышал шум, резко обернулся и, осклабившись, прыгнул на своего пленителя, когда тот только выглянул из-за ближайшего ствола. Видимость оставляла желать лучшего из-за кустарника и высокой травы. Противников разделяло небольшое расстояние, метра два. И прыжок бы удался на славу, если бы левая нога воина вдруг не подломилась. Тот сумел с трудом удержать равновесие, схватившись за дерево. Виктор быстро отпрянул назад. Произошедшее явилось большим сюрпризом. 'Что за фигня? – подумал он. – Как этот тип освободился? Какой шустрый!'

Между тем пленник не оставил попыток добраться до тела своего недруга. Он сделал быстрый шаг здоровой ногой и нож просвистел совсем недалеко от лица Антипова. Сын лесоруба с перепугу выхватил свой меч, но придержал удар. Его противник, похоже, повредил ногу при падении с лошади и не мог нормально двигаться.

– Слышь, ты, брось нож! Брось, кому я сказал! – Виктор достаточно быстро освоился с обстановкой и не хотел доводить дело до кровопролития.

В ответ на разумное предложение, незнакомец резко присел и едва не чиркнул ножом по бедру новобранца. Но, к счастью, снова потерял равновесие и уцепился за дерево. Антипов отпрыгнул и, бросив оценивающий взгляд на недоброжелателя, который, видимо, был отличным воином, метнулся назад в кусты. Неизвестно, что подумал о нем пленник, но сын лесоруба решил подойти к делу основательно и вернулся вскоре, сжимая в руке щит, оставленный под дубом. Теперь расклад был ясен. Виктор собирался принять нож на щит и снова оглушить незнакомца. Бросаться с голым мечом на противника не хотелось. Так его легко убить или даже попасть самому под удар. И то и другое было нежелательно.

– Брось нож, в последний раз говорю, – произнес Антипов, как ему хотелось надеяться, предупреждающим тоном.

Незнакомец недобро зыркнул и еще крепче сжал оружие. Он успел подняться и теперь стоял, прижимаясь спиной к дереву.

Виктор выставил вперед щит и начал осторожно приближаться к противнику. Тот попытался принять стойку, слегка присев и расставив руки в стороны.

Новобранец приблизился по всем правилам, не откланясь ни на йоту от канона, который преподал ему Нурия. Противник атаковал стремительно, но щит оказался на месте. Нож стукнул по нему, Антипов размахнулся и хотел было нанести удар рукоятью меча по голове, но мужчина уклонился. Его равновесие снова было неустойчиво и Виктор, воспользовавшись ситуацией, ударил правой ногой чуть выше бедра. Неприятный тип упал, так и не выронив нож, и, быстро перекатившись, начал подниматься, опираясь на другое дерево.

– Бросай нож, мужик, не доводи до смертоубийства! – новобранец не на шутку рассердился. – Ты же ранен, ходить не можешь! К чему все это? Бросай нож!

Губы раскрылись, обнажив крупные желтые зубы. Из-за бороды было непонятно, то ли он улыбается, то ли просто оскалился.

– Ну, как хочешь! – Виктор ринулся вперед. Эта атака явилась почти точной копией предыдущей. Нож звякнул о щит, рукоять меча не смогла поразить голову, зато толчок ногой получился лучше прежнего.

Враг опять упал, но теперь Антипов не стал дожидаться, пока он поднимется, а развернув меч плашмя, обрушил его на голову упрямца. Тот как-то странно захрипел и повалился на землю. Воин барона поморщился, ему очень не понравился хруст, который раздался во время столкновения меча с противником. Этот звук напоминал треск яичной скорлупы, если на нее резко наступить ногой.

Новобранец осторожно подошел к лежащему и наступил на кисть, все еще сжимающую нож. Тот не шелохнулся. Виктор отложил щит в сторону и, направив острие клинка в грудь незнакомца, осторожно вытащил оружие из кулака. Пальцы мужчины безвольно обмякли.

'Кажется, не дышит…, – Антипов был возмущен до глубины души поведением незнакомца. – Я не рассчитал силу удара, слишком волновался…. Проклятие! Ну почему этот осел не бросил нож? Вот же какие кретины бывают! Или он понял, что я не опытен и решил меня подловить? Все равно осел!'

Виктор много читал о том, что когда убиваешь человека, то испытываешь потрясение, долго нервничаешь, переживаешь, обдумываешь все до мельчайших деталей. Похоже, что это был не тот случай. Его переполняли эмоции, но какие-то однобокие. Он чувствовал только раздражение из-за того, что 'идиот' не бросил нож. И ничего более. То ли Антипов успел проникнуться духом этого мира, где жизнь не стоит и ломаного гроша, то ли испытания сделали его сердце черствым, но никакой вины он не испытывал. Ни малейшей. Тем более старался сохранить жизнь своему пленнику.

'Поздравляю с первым трупом, – мрачно сказал он себе. – Вот уж Арес обрадуется. Хотя чему тут радоваться? Победа-то хлипкая, над раненым. Эх'.

Виктор решил оставить труп здесь и вернуться к своим обязанностям, а именно – к засаде. А потом, когда прибудет смена или напарник, незнакомца можно будет обыскать.

Новоявленный убийца печально побрел к дубу, размышляя о том, что придурки могут жить долго, но если начинают бросаться с ножами на добропорядочных людей, то пиши пропало. Тут уж их обычное везение поворачивается к ним спиной.

Он снова засел в засаде, искренне надеясь, что напарник придет скоро. Ему было трудно сказать, сколько времени он прождал, но вдруг снова услышал какой-то шум. И этот звук мало того, что приближался со стороны замка, так еще напоминал стук копыт скачущей лошади.

'Ты смотри, какое-то рыбное место, – озадаченно подумал Виктор. – Неужели второй гонец? Но почему снова по моей дороге?'

Но Антипов решил не предаваться бесплодным догадкам, а действовать. Он взял в руки палку и изготовился. Из-за дуба было видно плохо, но воин барона старался вглядываться как только мог. И действительно – на тропинке показался всадник!

Виктор быстро отвернулся, поднял палкой веревку и снова обратил взор к дороге. Надо сказать – вовремя. Зрелище разительно отличалось от предыдущего. Несущаяся лошадь внезапно остановилась и взвилась на дыбы прямо перед натянутой веревкой, испустив звонкое ржание. 'Эх, рано поднял', – догадался Антипов.

Всадник кубарем вылетел из седла и перекатился несколько раз, прежде чем остановиться. Лошадь же, всхрапнув, бросилась в кусты.

Виктор не стал ее догонять, а мгновенно распрямился и кинулся к очередному пленнику. Тот, как и его предшественник, шевелился, но новобранец решительно сдернул шлем с головы врага и вполсилы ударил по темечку рукоятью меча. Теперь-то ловец гонцов был осторожен, наученный горьким опытом. 'Должно хватить, господин Пирогов!', – подумал он.

Быстро оттащил тело с дороги и уже наметил план, как прочно свяжет руки и ноги куском веревки, а потом пойдет на поиски лошади, как вдруг услышал снова подозрительный звук.

'Чтоб мне провалиться! Опять, что ли?! Да что же это такое, не тропинка, а проходной двор!' – звук еще больше усилил возмущение Виктора.

Он бросился к дубу и принял исходную позицию, надеясь, что на этот раз все пройдет как надо, потому что времени на маскировку веревки уже не было. Антипов спешил, поэтому не столько увидел, сколько услышал близость очередного всадника. Он сориентировался по мелькнувшей тени и 'активировал' ловушку. Тут же раздался знакомый грохот. 'Ну, хоть на этот раз прошло как надо!'

Виктор быстро выскочил из засады и устремился к лежащему человеку. Он сделал прыжок, потом шаг, потом…, впрочем, с каждым новым движением вперед его пыл угасал, а настроение портилось. Он почувствовал какую-то непонятную тоску, сжавшую грудь. Ноги враз потяжелели и просто отказывались идти. Его внезапно одолела апатия. Совершенно ничего не хотелось делать! Такое бывает только у пресыщенного жизнью человека, но даже у него не наступает столь внезапно. Антипов остановился, глядя на то, как всадник пытается приподняться, потом развернулся и зашагал в сторону кустов, постепенно ускоряясь и даже переходя на бег.

– А ну стой! – прокряхтел голос за спиной.

Новоявленный воин замер, подняв глаза к небу. Тоска превратилась во вселенскую печаль.

– Стою, – вздохнул он.

– Да чтоб тебя разорвало, Ролт! Недаром господин барон хотел от тебя избавиться! Я теперь вижу, почему! Столько лет служу, но такого в моем десятке еще не было!

– Виноват, господин Нурия, – пробормотал Антипов, оборачиваясь.

На тропинке в окружении веток и местами пожухлой травы, копошился десятник, пытаясь подняться. Его шлем слетел на землю, на доспехах налипла грязь, волосы стояли дыбом, а глаза были красноречивей любых слов. Перехватив этот взгляд, Виктор понял, что сегодняшний день тоже не задался.

Чуть позже все выяснилось. Оказывается, что барон ан-Турре послал двух гонцов. Первый попытался проехать по незаметной тропинке, на которой притаился сын лесоруба, а второй поскакал прямиком к большому тракту, где засел Нурия с воинами. Судьба первого Виктору уже была известна, а вот другой гонец вовремя заподозрил засаду и успел развернуться. Нурия тут же приказал солдатам отсечь его от замка, а сам бросился следом. Гонец заметался, запаниковал, а потом решил вырваться тем же путем, что и первый, рассудив, что второго на одной и той же дороге ждать, скорее всего, уже не будут. Увы, он не учел ответственного новичка, которого все эти размышления нисколько не волновали, и который был готов складывать гонцов хоть штабелями.

Когда Виктор вернулся в лагерь, то выяснилось, что он является счастливым обладателем нескольких вещей. Прежде всего, оружия и доспехов двух гонцов, а также серебряных и медных монет, найденных при них. Лошадей у него забрали, потому что такая ценная добыча – не по чину для новобранца. Первое животное отошло Нурия, потому что его лошадь поломала ногу во время падения и десятник тут же перерезал ей горло – кости ног у лошадей не срастаются. Второе животное, пойманное в лесу, было конфисковано для барона, но осталось в аренде у сына лесоруба. Забрали также две золотые монеты, найденные при гонцах, зато оставили все серебро. Логика этого поступка Антипову не была ясна, потому что серебро, взятое вместе, составляло большую сумму, чем два золотых.

Виктор взял себе более-менее приличный меч первого гонца, а свой сдал десятнику. Также он разжился небольшим топором (всегда полезная вещь!), хорошей курткой с железными пластинами и одним металлическим наручем. Кольчуг у гонцов не было, видимо, непосильная по тратам вещь для ан-Турре.

Когда незадачливый воин рассказал командиру о своих подвигах, то Нурия подумал и простил. Все-таки два перехваченных гонца – не шутка. Но десятника очень интересовало, что же случилось с первым пленником. Почему его тело так далеко от тропинки, да и вообще, с какой стати там следы борьбы.

– Я его хотел взять живьем, – заявил Антипов, которому совсем не хотелось вдаваться в подробности о бездарном связывании. Зато ответ был правдив. – Но просто запинал до смерти. Так получилось.

– Если пленник сопротивляется, то убивай сразу же, – произнес Нурия. – А то он все равно сбежит или убьет кого. Мы не можем держать смутьянов.

Виктор постарался избавиться от излишков оружия и доспехов и после долгой и упорной торговли продал остатки человеку из обоза. Теперь у него было около ста серебряных монет – целое состояние. Вот только куда их потратить?

Перекупщик Ереа, пожилой безбородый мужчина в потертом коричневом плаще и с тонкими пальцами, словно принадлежащими скрипачу, казалось, задался тем же вопросом.

– А что ты будешь делать со своими деньгами? – поинтересовался он, когда Ролт, завершив сделку, еще даже не успел отойти от телеги, к хламу которой покупатель присовокупил захваченное у гонцов барахло. Вопрос рассмешил Виктора.

– Буду на них смотреть, – ответил он. – Может, попробую за вкус. Что с ними еще делать, пока не закончится штурм? Или ты предлагаешь мне подкупить защитников? Тогда нужно всем скинуться!

– Смотри сюда, – сказал Ереа, засовывая руку под плащ и вытаскивая на свет божий два небольших кошеля. – Вот этот принадлежит десятнику Нурия, а вот этот – Нарпу. Он ведь твой приятель, не так ли? Антипов недоуменно взирал на позвякивающие мешочки.

– Они дали мне их на хранение на случай, если с ними что-нибудь произойдет, – пояснил перекупщик. – Я обслуживаю твой десяток. Поэтому если ты отдашь деньги, а сам погибнешь при штурме, который начнется наверное завтрашним утром, то я передам все Кушарю. До последней монетки!

– Но… ведь за хранение тоже нужно платить? Или как? – Виктор задал вполне логичный вопрос.

– Не нужно, – покачал головой Ереа, пряча кошели куда-то вглубь плаща.

– А….

– Моя выгода в том, – опытный торговец опередил вопрос новобранца, – что если наш отряд будет разбит, то я брошу все свои вещи, кроме этих монет, заберусь на самую быструю лошадь и поскачу в замок так, что меня никто не догонит. И вот тогда, если потеряю весь скарб, то возьму треть от всех спасенных денег. Так все мы делаем, Ролт. Согласен?

– А если мы победим?

– Получишь все назад. Или Кушарь получит, это уж как кости лягут.

– Слушай, а бумагу ты можешь сохранить? И книгу….

– Книгу? – удивился Ереа, отчего его маленькие овальные глазки превратились в круги, умудрившись нисколько не увеличиться.

– Да, мне ее дал господин лекарь. Если что, вернешь ему?

– Хм… ну, давай сюда свою книгу. Но только я ее спасать не буду. Спасаю только деньги! Ну, или еще драгоценности….

Виктор, сидя в засаде, умудрился выучить почти все буквы и даже немного почитать. У него получалось пока что не очень хорошо, но он рассчитывал на отличный результат в самое ближайшее будущее.

Когда Антипов заключал сделку с перекупщиком, в доме, в котором обосновался барон ан-Орреант, состоялась любопытная беседа. Знай предприимчивый сын лесоруба, что там будет обсуждаться его судьба, то непременно решил бы подслушать. Но, к счастью или к несчастью, он ничего такого не знал.

– Так что, Ролт быстро учится? – спрашивал сидящий на скамье Алькерт у Нурия, стоящего перед ним. – И гонцы – тоже его заслуга?

– Да, ваша милость, – отвечал десятник. – Иногда я на него сержусь… гм… даже очень, но в целом он молодец. Будет толк из парня!

– Н-да…, – по тону барона невозможно было понять, приятно ему это известие или вовсе даже нет, – ну что же, тогда пусть идет на стены вместе с твоим десятком. Не буду его переводить.

– Но, господин барон, он же не готов! – Нурия даже не ожидал, что будет с таким жаром просить за Ролта. – Поставьте его в группу поддержки. Пусть он возьмет башенный щит или держит лестницу. Или хотя бы приставьте к тарану.

– Твой десяток всегда штурмует стену, – медленно ответил Алькерт, недовольный неожиданной строптивостью подчиненного, – так будет и на этот раз. Ролт в твоем десятке. Ему там самое место. И все! Больше не хочу об этом говорить.

Нурия вышел, обескураженный. Он теперь отчетливо понимал, что барон хочет избавиться от сына лесоруба и сделать это так, чтобы его смерть не привлекала особенного внимания. Идеальный способ – от руки противника. Но десятник-то – командир! И он не может позволить, чтобы его подчиненные шли на верную гибель. Нурия хоть и не был дворянином, но был человеком воинской чести. Ему совсем не нравилась мысль, что новобранец должен умереть. Если барону так нужна жизнь Ролта, то пусть делает все по правилам, чтобы ни у кого не было сомнений в вине лесоруба. Как в прошлый раз – с приговором многие согласились, но потом-то барон сам даровал прощение. И сейчас никакой вины на Ролте нет. Солдафон Нурия терпеть не мог интриги любого вида, даже если они исходят от непосредственного начальства. У Алькерта в замке была практически абсолютная власть, но она держалась лишь на согласии подчиненных с его политикой. А подчиненные, великолепные бойцы, тщательно выпестованные самим же господином бароном, имели собственное мнение по многим вопросам. Убить врага, пограбить и пожечь крестьян противника – это они с радостью. Но отдать своего без всякой вины… это почти то же самое, что лишиться законной доли добычи! Дружина не любит подобные шутки.

Поэтому Нурия первым делом отправился на поиски Ролта. И, разумеется, быстро нашел его. Гроза вражеских гонцов безмятежно валялся на охапке сена под каким-то деревом. Лежа на спине, он держал в руках свою новую куртку и внимательно рассматривал то ли крепление пластин к коричневой коже, то ли еще что-то.

– Вставай! – закричал Нурия еще издали. – Чего разлегся?!

Виктор сначала даже не понял, что обращаются к нему, но увидев разгневанное лицо десятника, резво вскочил на ноги.

– Что ты лежишь без дела?! – набросился на него Нурия. – Рано тебе прохлаждаться!

– А… что делать-то, господин десятник? – Антипов даже слегка растерялся, не зная, чем вызван напор. Он ведь совсем недавно вернулся с 'задания', где неплохо зарекомендовал себя. Да и у Нурия еще полчаса назад не было никаких нареканий.

– Найдешь Нарпа, вдвоем возьмете штурмовую лестницу с телеги и приставите вон к тому дому, – палец говорящего показывал на самое высокое строение в поселке, скособоченный и почерневший от времени сруб. – Что смотришь? Быстро!

Виктор побежал выполнять приказ, на бегу одевая куртку. Его кольчуга была снята, а к обновке хотелось привыкнуть. Новая одежда не только обладала существенным весом, но и ограничивала ряд движений. Антипов не знал, правильно он поступает или нет, пытаясь носить доспех без гамбесона. Но попытка – не пытка. Расстояние между блестящими прямоугольными пластинами было совсем невелико и, похоже, прежний владелец холил и лелеял свою защиту.

Нарп отыскался вскоре и через несколько минут приказ Нурия был исполнен. Длинная лестница стояла у хибары так, что ее верхняя часть уходила далеко в небо. Но, казалось, десятнику не было до этого никакого дела.

– Живо облачайся! – снова закричал он. – Чтобы сейчас же надел кольчугу, этот свой доспех, взял в руки щит и меч. Быстро!

Виктор был поражен. Ну какая муха укусила обычно спокойного Нурия? Новобранец снова ринулся выполнять приказ и вскоре предстал перед начальством в полном боевом облачении.

– Я сказал – только меч и щит в руках, а не меч, щит и копье! – заорал десятник на подчиненного. – Что ты собираешься делать с копьем и мечом, держа их в одной и той же руке?! Брось копье!

Оружие упало на землю – Антипов решил выполнить приказ буквально. Нурия злобно покосился на бойца, но почему-то воздержался от замечаний.

– Теперь смотри на меня, – сказал он. – Показываю, а ты повторяешь. Понял?

– Да, господин десятник!

Нурия мгновенно взбежал по почти вертикально приставленной лестнице до самой крыши. Виктор едва не схватился за сердце – десятник не пользовался руками! И это ему нужно повторить?!

– Что встал?! – командир спрыгнул на землю. – Делай то же самое, держа щит и меч! Вперед! Пошел!

Взволнованный Антипов храбро бросился на лестницу, но нога сорвалась с третьей же ступени. Он рухнул на землю, стараясь не порезаться собственным мечом.

– Вставай! – заорал Нурия. – Куда ты смотришь?! Ты, олух, на лестницу смотришь?! Наверх смотри! Враг там! И щитом закрывайся! Щитом! Пошел! Нет, стой! Виктор остановился, в его голове все перемешалось.

– Надень ножны на меч, неумеха! В бой пойдешь без них, но мне не нужно, чтобы ты себе сейчас голову оттяпал! Быстро! Быстро!

Вокруг собралась толпа из любопытствующих. Они не рисковали давать советы новичку в присутствии Нурия, но негромко переговаривались между собой и, похоже, делали ставки на то, поломает ли Ролт свои кости прежде чем научится хоть чему-нибудь или нет. Они, конечно, не знали, что сын лесоруба обучается стремительно. На то, чтобы довести желаемые движения до автоматизма, у обычного человека уходит минимум несколько дней, но Ролт мог справиться гораздо быстрее.

Однако Виктору не было никакого дела до пересудов. Впереди была цель – лестница, а позади – непонятно чем разгневанное начальство. Если бы он начал осматриваться по сторонам, то непременно заметил бы, как из соседнего здания выглянул барон, привлеченный шумом. Алькерт ознакомился с обстановкой, поморщился и снова скрылся в помещении. Он не верил, что Нурия добьется успеха, ведь штурм начнется этой ночью.

Глава 22.

Яркий месяц висел на небе, словно приклеенный, а облака, на которые то и дело бросали взгляды воины барона, и не думали его закрывать.

– Ничего, ничего, – бормотал Нурия. – Рано или поздно вон те тучи наползут на него, тогда и начнем. Терпение важно для воина. Нужно ударить вовремя, никак не раньше.

Виктор вместе с четырьмя десятками солдат сидел в небольшом лесочке и обозревал вражеский замок. Антипов мелко трясся то ли от холода, то ли об возбуждения. Шутка ли – первый настоящий бой!

Замок ан-Турре белел неподалеку. Его стены, метров в шесть-семь высотой, были украшены редкими зубцами и небольшими башенками. За время перемещения из лагеря в лес десятник описал сыну лесоруба задачу.

– Башни всегда выступают вперед, – говорил Нурия. – К ним близко не подходи. Они расположены на расстоянии полета стрелы друг от друга, чтобы отстреливать нападающих. Но если идти на штурм посередине между ними, то ничего, ночью никто никуда не попадет. Теперь слушай внимательно, если мы закрепимся на стене, то внутрь башен не суйся. Там будет винтовая лестница, по которой сможет пройти только один человек. Отличное место для защиты! Один хороший воин сумеет остановить пару десятков. Тем более, стена будет справа от тех, кто спускается, и даже при отсутствии внутренних перегородок размахнуться мечом не получится. У нас есть несколько левшей, так что если дойдет до сражения в таких башнях, то их и пошлем, или в упор из луков расстреляем.

– Твоя задача – сбрасывать противника со стены и гасить факелы, – продолжал десятник. – Нам не нужно освещение. Иначе со стороны донжона нас расстреляют как птах. Когда поднимешься, будь начеку. Ширина стены не очень велика, по ней могут пройти плечо к плечу лишь двое. Легко сорваться, сражаясь. Но узость стены нам на руку. Ты увидишь.

Антипов сидел, крепко сжав рукоять своего нового меча. Он уже успел немного к нему привыкнуть. Это оружие было немного длиннее прежнего и по качеству металла превосходило 'дубинку'. Узкое лезвие шириной меньше ладони позволяло наносить хорошие удары, несмотря на то, что новый меч весил меньше старого. Теперь Виктор нуждался в подходящих ножнах.

Новобранец до боли в глазах вглядывался то в замок, то в облака, ожидая, когда же небо подаст знак. Ему совсем не нравилось находиться в промежуточном состоянии: уже не в лагере, но еще не в бою. Лучше уж ринуться в сражение, чем сидеть и дрожать.

Что-то прикоснулось к его шлему и Виктор обернулся. Он сидел на земле, опираясь плечом на ствол дерева. Многие из его сослуживцев стояли, но некоторые сидели и даже лежали. Антипову казалось, что им совершенно все равно – идти на смерть или нет.

– Не дергайся, Ролт, – успокоительно сказал Нарп, возникший за спиной новичка. – Мы легко возьмем стену. Если ты не сорвешься, то наверняка не будешь даже ранен. Сложности возникнут потом, когда пойдем на донжон.

– Почему? – поинтересовался Виктор.

– Стены донжона выше, а мы не сможем уже отойти туда, где стрелы нас не достанут. Окажемся между двух стен. У ан-Турре луки дрянь, такие же, как у нас, но все-таки несколько человек потеряем. Хотя будет видно! Посмотрим, что придумал господин барон.

Антипов глубоко вздохнул. Несмотря на заверения Нурия и Нарпа в том, что на первом этапе луков можно не опасаться, ему все-таки очень не хотелось, чтобы откуда-то из темноты прилетела случайная стрела и вонзилась в него. Хотя теперь-то он был неплохо защищен. Особенно против ударов в туловище. Кольчуга в сочетании с железными пластинами, возможно, могла бы остановить даже стрелу, выпущенную в упор. Из плохого лука, конечно. Но таковых-то большинство!

– А хороших луков у ан-Турре точно нет? – спросил Виктор.

– Да кто его знает, – пожал плечами Нарп, и этот жест совсем не успокоил собеседника. – Нет, кажется. Ты вообще хоть представляешь, сколько он стоит? Как несколько твоих доспехов. Вон у нашего барона и то есть штук пять-шесть, не больше. Думаю, они неплохо поработают сегодня.

– Так что, получается, что его милость богаче всех соседей?

– А то! Только за последние десять лет земли господина барона увеличились вдвое! Если так пойдет дальше, то, того и гляди, станем графской дружиной. Но повоевать придется. Как же без этого? А графский дружинник, это, скажу я тебе, не фунт гороха. Тут и денег больше и уважения. Да и броню получше выдадут….

– А разве можно стать графом, просто воюя? –спросил любознательный Виктор.

– Конечно! Королю-то нет никакого дела до того, что здесь происходит, – тоном опытного царедворца принялся поучать приятеля Нарп. – Или даже есть, но он ничего поделать не может. Столица-то там, а мы тут. Король просто признает нового графа, чтобы получить больше войска, если вдруг начнет собирать армию. От барона двадцать конных дружинников выставлять полагается, а от графа – двести плюс двадцать за каждое баронство под его рукой! Чуешь разницу?

Антипов чуял, но все-таки ему казалось, что ан-Орреант еще далек от вожделенного титула. Для этого, как минимум, нужно донести до графа ан-Трапера мысль, что баронство-то ему уже не принадлежит. А сколько может выставить граф без ущерба для обороны своей резиденции? Четыреста? Пятьсот? А если кликнет вассалов? Так и до нескольких тысяч добраться можно. Нет, господин барон безнадежно далек. Тут не десять, а пятьдесят лет нужно, чтобы набрать достаточную мощь. И то, если позволят. Да и не факт, что король признает. Антипову казалось, что на Земле графские титулы приобретались несколько иначе.

– Тихо вы! – негромко прикрикнул Нурия и, подняв лицо к небу, многозначительно добавил. – Кажись, начинается. Большая туча с неровными краями наконец стала наползать на луну.

– Сейчас, сейчас, – пробурчал десятник. – Готовимся!

Виктор знал приказ – как только луна полностью закроется, немного подождать и начинать. Секунды медленно шли, совпадая с гулкими ударами сердца. Воины застыли в нетерпении.

– Все! Вперед! – десятник первый рванул с места. Остальные бросились за ним.

Удивительно, но Антипову не пришлось нести лестницу. Выяснилось, что он – штурмовик, а лестницы таскать и приставлять должна была группа поддержки, специальный десяток, приданный к трем штурмовым. Атакующий не должен устать перед выполнением своей задачи.

Стоило только выскочить из леска, как сразу же раздались звуки горна – противник объявлял тревогу. К удивлению Виктора, на ближайшей стене никого не было видно. По крайней мере, факелы не мелькали, создавалось впечатление, что освещена только противоположная часть замка. А примерно на полпути к замку какой-то грохот пронесся над местностью, казалось, что били огромной кувалдой по гигантскому пню. И звук вскоре повторился.

– Таран, – выдохнул Нарп на бегу.

Все стало на свои места. Барон имитировал атаку на ворота, в то время, как одна из штурмовых групп собиралась захватить противоположную стену. Новобранцу было интересно, что случится, если враг их заметит. А в том, что на близком расстоянии воинов с лестницами можно разглядеть, сомнений не было.

И точно – как только отряд подбежал к стене, опять раздались звуки горна, перемежаемые с криками. Скоро, очень скоро замелькали факелы, но десяток поддержки уже приставлял лестницы.

– Ближе, – нетерпеливо хрипел Нурия. – Ближе!

Виктор с изумлением наблюдал, как солдаты устанавливают лестницы на совсем небольшом расстоянии друг от друга. Несколько человек отделилось от общей группы и, прикрываемые башенными щитами, начали стрельбу из луков, ориентируясь на факелы.

– Все! Вперед! – взревел десятник.

Трое солдат побежали по лестницам, сжимая в руках щиты и оружие. За ними – еще трое, потом еще. Сверху раздались лязгающие звуки. Воины сражались.

Виктор немного выждал, а потом бросился к ступеням в числе последних. Десятник запретил ему рваться вперед. Антипов резво бежал по лестнице, тоже не прибегая к помощи рук. Что-то ударило по щиту. Воин чуть было не поскользнулся возле самой стены, но сумел выпрямиться. Тот дом, на котором новобранец тренировался, был значительно ниже.

'Спасибо, Арес, – думал Виктор. – Я, наверное, был в чем-то несправедлив к тебе'.

Какая-то тень мелькнула перед самым носом – один из бойцов ан-Орреанта бежал по самой кромке, прыгая с одного зубца на другой. Когда Антипов приземлился на стену, то понял, в чем был смысл установки трех лестниц рядом друг с другом. Слишком узкое пространство не позволяло нескольким воинам встать на пятачке перед тремя лестницами. Крайние штурмовики могут быть атакованы, а средний обязательно прорвется. И если действовать быстро, то у противника просто не будет времени на создание толковой обороны, тем более с самого начала большая часть защитников сконцентрировалась около ворот.

Виктор обнаружил, что находится в гордом одиночестве. Кусок стены, захваченный воинами ан-Орреанта, стремительно расширялся. Снизу доносились стоны раненых, но Антипов предпочитал не присматриваться. Он заколебался, куда бежать – вправо или влево. Сделал шаг туда, шаг сюда и остановился.

Внезапно над стеной показалась голова. Это был Тапеа, один из солдат десятка поддержки. Он неуклюже вскарабкался, таща башенный щит.

– Что встал, Ролт? – поинтересовался воин. – Твои вон там. Штурмуют башню. Держи-ка, отнеси им, пригодится. Всегда одно и то же.

Тапеа протянул сыну лесоруба огромный деревянный щит. Виктор не представлял, зачем он нужен при атаке башни, но спрятал меч в ножны и только сейчас заметил, что в его собственный щит впилась стрела.

'Не фига себе, – подумал Антипов. – Это откуда же она прилетела? А если бы я медленно полз по лестнице и не закрывался щитом? Был бы похож на ежа. Хм… спасибо, Нурия. День благодарения какой-то'.

Он вырвал стрелу, повесил на правую руку башенный щит и помчался туда, куда указал Тапеа. Бежать пришлось недолго. Путь Виктора преградила башня. Судя по происходящему, солдаты барона ан-Орреант, ворвались туда и даже прошли ее насквозь. Но все же, когда Антипов заглянул внутрь, там что-то происходило.

На небольшой площадке перед лестницей, ведущей вниз, собралось несколько человек. Двое из них сжимали в руках луки, а Нарп, подняв щит, пытался спуститься, но неизменно отпрыгивал назад. Нурия стоял неподалеку, около деревянной внутренней перегородки и весь его вид выдавал нетерпение. Увидев Ролта с его щитами, десятник тут же взбодрился.

– Молодец, что принес защиту! – крикнул он. – Займешь место Нарпа! Готов?

– Готов, – ответил удивленный Виктор. – А что делать-то?

– У нас тут перестрелка. Те, внизу, засели с луками. Если пойдем нахрапом, то потеряем одного-двух. Не хотелось бы! Так что, ни туда, ни сюда. А ты со своим щитом вовремя! Нарп, отойди. Ролт пойдет.

Приятель Виктора быстро отпрыгнул назад, а Нурия подтолкнул лесоруба на лестницу. Антипов постарался максимально спрятаться за щитом, и это у него вполне получилось. Большое сооружение из толстых грубо обработанных досок запросто скрывало за собой человека, особенно, если человек слегка присел.

– Вперед! Вперед! – торопил Нурия. – Потесни их, они тебе ничего не сделают. Давай!

Виктор медленно двинулся вперед. Он слышал ругательство, донесшееся снизу, потом стрела чиркнула по каменной стене и бесславно упала. Новобранец спускался по винтовой лестнице, а за ним шел Нурия и еще один воин, держа луки наготове.

– Сейчас кто-нибудь на тебя с мечом бросится, – прошептал десятник. – Но ты не тушуйся. Когда я скажу, упадешь на ступени, а сверху щитом прикроешься. Потом быстро вскочишь. Понял?

– Понял, – хотел ответить Виктор, как внезапно его щит потряс удар. Вторая слева доска треснула, Антипов едва удержался на ногах. Потом еще удар!

– Падай! – крикнул Нурия.

Новобранца не нужно было долго просить. Он тут же опустился на ступени, закрывшись щитом, как говорил десятник. Взвизгнули тетивы луков.

– Попался! – удовлетворенно крякнул командир. – Готов! Поднимайся, Ролт!

Легко сказать, но нелегко сделать. На нижнюю часть щита Виктора навалилась какая-то тяжесть, прижимая его к ступеням. Антипов с трудом приподнялся и сбросил ношу. Что-то загрохотало.

– Топор у него был, – пояснил Нурия. – Теперь вперед! Сейчас побегут.

И точно – десятник как в воду глядел. Снизу, откуда-то из-за поворота, раздался топот ног и звук хлопнувшей двери. Враг организованно отступал. У Антипова мелькнула мысль, что его командир даже опытнее, чем казалось поначалу. Это сколько же нужно провести боев, чтобы вот так угадывать действия противника?

Нурия не стал никого преследовать, только приставил у входа в башню человека и приказал остальным вернуться на стену. Больше Виктор ничем не проявил себя в тот день. Чуть позже, когда все внешние укрепления оказались в руках ан-Орреанта, Ролту вручили факел и приказали вместе с остальными жечь постройки, расположенные между наружной и внутренней стенами. Жалкие лачуги, примостившиеся там, Антипов без особенных колебаний предавал огню, потому что их обитатели укрылись в донжоне. Между стенами замка ан-Турре расстояние было совсем невелико, гораздо меньше, чем в ан-Орреанте. Первый больше походил на замок, чем второй. Ан-Орреант был подобен крупной деревне или крохотному городку.

Виктор метался с факелом, предусмотрительно спрятавшись за башенным щитом. Если сначала со стороны донжона никто не стрелял, то потом, когда основная часть войска ан-Турре отступила, на внутренних стенах наметилась нежелательная активность. Но новобранцу с его защитой это было безразлично.

Все уже поняли, что барон не собирался в тот же день брать донжон. Когда постройки запылали, а ворота были выломаны, поступил приказ покинуть замок. Отряд ан-Орреанта организованно, опасаясь внезапной вылазки, оставил захваченное. Виктору оставалось только гадать, что Алькерт собирается делать дальше, ограничится ли он достигнутым или попытается 'дожать' соседа. А нанесенный ущерб уже был велик, особенно, если учесть, что защитники потеряли больше воинов, чем нападающие. Это противоречило всему, что Антипов читал ранее о военном деле. Но десятники барона не только отличались отменной выучкой, а еще дорожили подчиненными. Наверное, в этом секрет успеха.

Отряд вернулся в лагерь, были выставлены часовые, но штурмовых десятков это не касалось. Новобранец упал на ворох сена и заснул богатырским сном. Почему-то ему привиделись кошмары. Самым последним, наиболее пугающим, был очень красочный сон о том, что Виктор оказался в каком-то городке. Судя по одеяниям людей и доспехам воинов, древнеславянском.

В этом сне Антипов стоял на какой-то площади, озирался по сторонам и пытался понять, куда же его занесло на этот раз. Мимо проходили и пробегали люди, иногда толкая его, но не обращая внимания. Неизвестно, как долго Виктор простоял бы там, но к нему подошел какой-то стражник в кольчуге с подозрительно добрым лицом, который чем-то напоминал человеколюбивую версию десятника Нурия.

– Что ты здесь делаешь, парень? – поинтересовался он.

– Не знаю, – честно ответил Виктор. – А где это я? И что здесь происходит? Почему все бегают?

– А, это у нас тут батыйка шалит. Ничего! Ты, я вижу, парень здоровый. Пойдем со мной, я выдам тебе меч и щит.

– А город-то как называется? – воскликнул Антипов, смирившись с тем, что все его хотят завербовать на военную службу.

– Так это ж… не знаешь разве? Козельск. Не боись, отобьемся. И не таких бивали. Пошли!

Виктор проснулся в холодном поту, тяжело дыша. Он, конечно, восхищался мужеством защитников того славянского городка, но не был морально готов разделить с ними славу. Его вообще слабо привлекали награды, выданные посмертно.

Солнце только-только начало подниматься. Антипов взял два ведра воды, подошел к колодцу и наполнил их. Потом, отойдя за какой-то сарай с неплотно пригнанными бревнами, полностью разделся и вылил на себя эту воду. Он очень старался поддерживать тело в чистоте. Даже в доме Кушаря поставил специальную кадку, чтобы в ней мыться за неимением душа.

Несколько из его сослуживцев, проходя мимо, заметили водные процедуры, но ничего не сказали. Если человеку нравится поливать себя холодной водой поутру, то пусть. Вреда это никому не наносит. Безобидное чудачество, каких много у Ролта.

Антипов оделся и только потом заметил, что происходит что-то не то. Два-три вестовых созывали десятников в дом, занимаемый бароном. Судя по их бегу, Алькерту командиры понадобились весьма срочно.

Новобранец вернулся к колодцу, рядом с которым уже толпились люди, и увидел Нарпа, сидящего неподалеку и с интересом разглядывающего свой щит. При свете дня была видна небольшая трещина и воин пытался понять, оставить щит у себя или заменить его в обозе.

– Привет! А что здесь происходит? – поинтересовался Виктор у приятеля точь в точь как во сне. – Почему десятники бегают?

– Не знаю точно, – Нарп оторвался от щита и посмотрел на новобранца. – Как только прибыл гонец из нашего замка, так все и началось. Антипов секунду помедлил.

– Так, значит, это не связано со штурмом донжона?

– Похоже, что нет. Но думаю, что скоро все узнаем.

Нарп оказался прав. Не успели приятели толком обсудить проблему щита, как заметили Нурия, приближающегося к ним. Лицо десятника было весьма озабочено. Он быстро шел, механически ощупывая ремень, но, увидев своих подчиненных, остановился.

– Собирайтесь, – произнес Нурия, оглядывая приятелей с каким-то новым выражением глаз. – Скоро выступаем.

– К замку ан-Турре? – уточнил Виктор.

– Нет. Домой.

– Почему, господин десятник? – Нарп от удивления отложил щит в сторону.

Нурия сделал движение, словно собирался уходить, но передумал. Видно было, что он настолько озадачен, что ему хотелось выговориться.

– Скоро наш замок возьмут в осаду, – сообщил он. – Барон получил известие от верного человека.

– Кто возьмет? – Антипов и Нарп спросили одновременно.

– Граф и церковники. Жрецам понадобилась голова господина барона.

– Почему? – Нарп был не на шутку изумлен. – У нас не очень хорошие отношения, но ведь и не настолько плохие!

– Не знаю точно. Никто не знает. Там ходят слухи, что барон поклоняется какому-то новому богу. Какая чушь! Виктор и приятель переглянулись.

– Но… это же неправда, господин десятник, – заметил Нарп, нахмурившись.

Воин знал, что такого не скрыть. Если феодал менял предпочтения, например, решал поклоняться не Зентелу, а Неру, то вместе с ним предпочтения меняли и подчиненные. Все бы узнали об этом. Но и Зентел и Нер и многие другие относились к одному пантеону. Люди обычно желали иметь своим покровителем того, кто на их землях пользуется большей поддержкой. Глупо было бы обращаться к Неру, если его ближайший крупный храм находится в пяти днях пути. А Зентел вот он, везде в этой местности. Но даже подобную глупость никто особо не осудит. Однако если речь идет о поклонении какому-то неизвестному богу, то это было, мягко говоря, не принято. Не принято настолько, что никто даже не слышал о подобном. Что это еще за новый бог? Откуда ему взяться? Бред какой-то, как думал Нарп.

– Сам знаю, что неправда, – буркнул Нурия. – Собирайтесь! И десятник удалился размашистым шагом.

– Дела-а, – протянул Нарп. – Выходит, на нас пошел сам граф?

Виктор сосредоточенно молчал. Он думал. Информация, принесенная Нурия, произвела на него огромное впечатление.

– Интересно, выдержим ли мы осаду? – продолжал Нарп, не обращая никакого внимания на реакцию Ролта. – Это ведь какая сила! Граф и жрецы Зентела…. Интересно, сколько у нас времени осталось? Антипов не слышал приятеля. Он занимался интенсивным умственным трудом.

'Новый бог, выходит. Оригинально, господа жрецы. Вы, что же, ко мне подбираетесь? Но при чем тут голова барона? Да Алькерт выдал бы меня, не задумываясь, если бы замку угрожала реальная опасность. Значит, вы не ко мне, хотя и знаете о новом боге? Это можно допустить. Но при чем тут барон, не пойму'.

Отряд выступил вскоре. Виктор ехал на своей новой лошади и размышлял, размышлял. Ситуация была запутанная.

Антипов уже вполне прилично держался в седле. Если подвести итог его новым умениям, то он многого достиг. Хотя, конечно, оставались еще области, где Виктор даже не начинал обучение, например, работа с копьем и луком. К тому же, его финансовое положение значительно улучшилось. Он разжился новым оружием и доспехами, но это все было такой мелочью по сравнению с главным – будущей осадой замка. Если его убьют, то все окажется бесполезным.

Когда войско достигло родных стен, у новобранца было лишь одно объяснение происходящего. Жрецам или местным богам удалось установить факт появления нового бога, а также примерно определить место. Это место – на землях ан-Орреанта. И теперь они решили найти того человека, который связан с богом, а через него выйти и на главное действующее лицо. И, не мудрствуя лукаво, начали с верхушки, с барона, чтобы потом, видимо, двинуться дальше и устроить тотальный геноцид. А если так, то получается, что жрецы во что бы то ни стало хотят уничтожить Ареса. Ну, и Виктора заодно. И вот эти выводы Антипову кардинально не понравились.

По сообщениям неведомого друга барона, вражеская армия должна была подойти не раньше, чем через пару дней. Времени достаточно для подготовки. И барон по прибытию в замок начал действовать. Местные крестьяне еще раньше стараниями Нартела получили приказ везти продовольствие. Все принималось под опись. Кроме того, местная власть рекомендовала им покинуть деревни и уходить в леса или к соседям, чтобы переждать напасть. Потом замок возместит убытки.

Сразу же был сформирован караван, который должен вывезти из крепости людей, бесполезных для обороны. По сути, остались лишь здоровые мужчины, а женщины, старики и дети должны выехать в направлении, противоположном Парреану, к одному из друзей Алькерта.

Солдаты барона тоже были очень заняты, но Виктор незамедлительно после прибытия в замок улучил возможность наведаться к Аресу. Теперь, когда у него была лошадь, путь отнимал еще меньше времени, чем раньше.

Достигнув леса, Антипов спешился и взял своего Росинанта за узду. Он не решился оставить благородное животное без присмотра. Ведя лошадь, Виктор тщательно следил, чтобы ветки не задевали ее, и жалел, что нет попоны. Так и прибыл на полянку.

Арес отозвался сразу же и моментально получил ворох свежих новостей. Они впечатляли, рассказчик не скупился на красочные описания и выводы.

– Вот я и думаю, что жрецы решили истребить все и вся в округе, – подытожил свой доклад бывший студент. – Но зачем они так хотят избавиться от нас, непонятно. После непродолжительного молчания Арес изрек:

– Местным я, конечно, не нужен. Возможно, им самим тут тесновато, поэтому понимаю их желание меня устранить. Но не понимаю другое – люди-то при чем. С гибелью стольких людей этот твой Зентел больше потеряет, чем приобретет. Он ведь не бог смерти, а так, второстепенный божок виноделия. Нет, мой друг, тут что-то не то.

– Но тогда получается, что жрецы хотят убить лишь барона! – горячо произнес Виктор. – Нонсенс!

– Ну почему сразу нонсенс? – голос Ареса интонациями напоминал заправского университетского профессора, читающего лекцию. – Богам стало известно, что я где-то здесь. Они сообщили жрецам. А те просто захотели решить часть своих проблем под предлогом поимки тебя. Я такое видел часто, даже слишком часто. Вы, люди, очень предсказуемы. За исключением некоторых, которые ловят на лесных тропинках своих командиров.

Виктор потрепал лошадь за холку. Ему было до сих пор стыдно за тот случай. Он, конечно, должен проявлять больше внимания. То, что Арес узнал об этом, уже не удивляло. Бог дал понять, что получает полную картину происходящего, если ему достается хоть капля силы. Тогда Антипов внес свой небольшой вклад в войну. Бог, должно быть, получил сущие крохи от таких жульнических побед. У Антипова тут же мелькнула мысль, что ему лучше не говорить ни с кем о важных вещах во время распития вина. Кто знает, может, тот человек окажется невольным поклонником Зентела.

– Этого не опасайся, – Арес ответил на вопрос встревоженного Антипова. – Ты у меня один, и я за тобой слежу, как могу. У Зентела жрецов и последователей масса. И если он не обладает множественными личностями, а он не обладает, если с ним все в порядке, то не станет отслеживать каждый источник силы. Просто не сможет. Я вот тоже в свой золотой век не имел никакой возможности к этому. Одно дело получить информацию, а совсем другое – ее осознать. Мы ведь просто боги, отнюдь не всесильные и не всеведущие. Можем одномоментно думать лишь о единственной проблеме и быть в одном месте в одно и то же время. Как и люди. Мы вообще похожи на вас.

Виктор поймал себя на мысли, что бог войны что-то разговорился. Сейчас настал удобный момент, чтобы расспросить его об отличиях божественной природы от человеческой, но, увы, Антипов очень торопился. В свете новых сведений ему следовало интересоваться лишь самым важным.

– Так получается, что Зентел не сможет узнать, кто, например, посещал его храм или целовал статую? – спросил он.

– Только если будет лично присутствовать при этом, – последовал ответ. – Сколько у него статуй? Несколько сотен? Он может войти в каждую из них, но лишь в одну. Ты понимаешь?

Виктор кивнул. Ему все стало ясно, и это радовало. Зентел многого не может. Что ж, тем хуже для него.

– А почему ты спрашиваешь об этом? – насторожился Арес. Антипов не знал, стоит ли говорить правду, но внезапно решился.

– Хочу раскрыть себя, – ответил он.

– Как раскрыть? – в тоне собеседника мелькнуло удивление.

– Вот так, чтобы жрецы узнали о моем существовании. Но, конечно, это случится не здесь. Я много думал. Так будет лучше для всех.

Глава 23.

Вернувшись в замок, Виктор успел застать караван. Ворота были распахнуты, и перед ними и за ними выстроился ряд телег. Люди суетились, таскали какие-то мешки, а некоторые просто обнимались. Жены прощались с мужьями, а дети с отцами.

Антипов проехал мимо первых повозок, груженных скарбом, с грустью посмотрел на свою прежнюю лошадь, ее сейчас понизили в ранге и запрягли, миновал плотника, успокаивающего своего малолетнего сына, который, как знал Ролт, в прошлом году поймал и приручил вороненка. Новобранец собирался осторожно въехать в ворота, чтобы никого не задеть, но резко натянул поводья. Он увидел Ханну. Девушка стояла, опираясь на деревянный бортик телеги, и смотрела на него. Ее простое платье светлых тонов выгодно подчеркивало тонкую талию и красивую грудь. Он уже встречался с ней после возвращения, просто сообщил, что жив-здоров, но это было до того, как весть о новой напасти разнеслась по замку.

– Привет, моя радость, – Виктор спешился. – Что-то ты грустна сегодня. Не огорчайся. Поедешь ведь скоро. Путешествие как-никак. Новые места, новые приключения.

– Какие еще приключения, Ролт? – спросила девушка тихим голосом. – Я-то уеду, а ты останешься.

– Останусь, конечно, что же делать? Но зато представь, как я буду тебя встречать! – мужчина беззаботно улыбался. – Нарву цветов. Теперь уже можно. Ведь госпожа баронесса тоже уезжает.

– Вас всех убьют, – сказала Ханна. На ее глаза начали наворачиваться слезы.

– Убьют? Ну почему же так мрачно. Кого-то только ранят. Улыбнись, свет моей души. Посмотри, какая погода! В такую погоду нельзя печалиться. А нужно собирать грибы, ходить на рыбалку, плавать в речке, лежать на морском берегу на разноцветном полотенце, громко петь, танцевать ламбаду. Ты умеешь танцевать ламбаду? Нет? Но ничего, я тебя научу. Главное, чтобы это никто не видел, а то могут неправильно понять.

– Ролт, что ты такое говоришь? Мы ведь навсегда прощаемся, – несмотря на огорчение, в голосе девушки мелькнула досада. У нее не укладывалось в голове, как в такой момент можно рассуждать о пустяках.

– О, Ханна, ты только посмотри на себя! На свои волосы, брови, губы, глаза. Взгляни. Только взгляни! Ну какой мужчина в своем уме сможет проститься навсегда с такой девушкой, как ты? Это совершенно исключено, о, луч света в темном царстве.

– Ролт, ну неужели в такой момент ты не можешь поговорить нормально?

– Радость моя, я сейчас очень спешу, но обещаю, что мы еще встретимся. Полностью в этом уверен! Послушай, ты сейчас поедешь в безопасное место, потом вернешься сюда и все будет хорошо.

– Но….

– Верь мне, Ханна, верь мне. Я не могу всего сказать, но лучше просто думать о приятном, забыв печали. Что для тебя является приятным, звезда моя? Знаю, что некоторые девушки любят очень неожиданные вещи. Одним нравится выращивать колючки в горшках, другим прыгать со скалы в воду, а третьим получать в подарок драгоценности и мечтать о том, что скоро они тоже начнут со спокойной душой выращивать колючки в горшках и прыгать со скалы в воду.

– Ролт!

– Прости, душа моя, но я должен уйти. Дела, служба. Увы, нет никакой возможности заняться личной жизнью.

Виктор не решился поцеловать девушку прилюдно, чтобы не скомпрометировать, но бросил на нее страстный взгляд (так ему хотелось думать) и поспешил в замок. Он нисколько не преувеличил, его действительно ожидали важные и неотложные дела. Причем, их успех зависел исключительно от того, насколько быстро Антипов с ними расправится.

Новобранец лихо проехал по единственной улице, остановился около дома лесоруба, соскочил с лошади и бросился к двери. К счастью, Кушарь был на месте.

– Привет, отец! Я скоро уезжаю, – протараторил Виктор, заходя внутрь, – но тебе будет нужно этим вечером сходить к господину барону. Передать кое-что.

– Что передать? – опешил лесоруб. Он сидел за столом и мрачно рассматривал пустой светло-коричневый кувшин с ручкой. Видимо, раньше там было пиво.

– Передаешь ему записку и на словах кое-что.

– Какую еще записку? – теперь все внимание Кушаря было приковано к Ролту.

– Которую я напишу, – ответил Антипов, садясь за стол и доставая из сумы бумагу, полученную обратно от перекупщика.

Виктор положил лист на стол и почти совсем примерился оторвать неисписанную часть, как вдруг хлопнул себя рукой по лбу:

– Эх, пера-то нет! Как же я писать буду?!

– А ты умеешь писать? – осторожно осведомился Кушарь. Если он и был слегка пьян, то мгновенно протрезвел.

– Не то, чтобы хорошо, но кое-как могу, – ответил Антипов. – Научился в походе. Вот по этому листу, который мне дал лекарь и книге. Быстро писать еще не получается, конечно. Лесоруб отодвинул кувшин к окну, чтобы ничто не загораживало сына.

– Отец, пообещай мне, что ничего не станешь пить сегодня, а передашь слово в слово, что я скажу, – Виктор внимательно посмотрел на Кушаря. – У меня нет времени доставать перо и чернила. Обещаешь? Тот был настолько удивлен, что медленно кивнул.

– Хорошо, – выдохнул Антипов. – Когда я уеду, ты пойдешь к господину барону и скажешь, что Ролт отбыл в Парреан снимать осаду, что я никакой не дезертир, а тружусь на благо замка. И что скоро вернусь.

– Подожди, – лесоруб положил руки на стол. – Ты что хочешь сказать? Что уезжаешь прямо сейчас?

– Да, отец.

– Перед осадой? Бежишь?!

Виктор покачал головой. Вот оно, началось. Хорошо, что он не пошел к Нурия. Тот бы точно решил, что сын лесоруба свихнулся, никуда бы не отпустил, а еще запер бы в каземате.

– Не будет никакой осады, отец. Если у меня все получится, то не будет. Враг подойдет к замку, может, постоит немного и уйдет. В крайнем случае – один-два штурма. Но думаю, что вы тут продержитесь. Это тоже скажешь господину барону.

Лесоруб, прищурившись, посмотрел на сына. В его взгляде читалась озабоченность.

– Нет, я не сошел с ума, отец, – Виктор старался говорить как можно более убедительно. – Все в порядке.

Кушарь взъерошил свои волосы. Он был озадачен. По его лицу нетрудно было прочитать мысли. С одной стороны, он не понимал, что происходит, а с другой, был немного рад такому исходу. Даже если Ролт окончательно тронулся рассудком, то он, по крайней мере, выживет. А это хорошо, единственный сын, как-никак.

– Но кто же снимает осады, находясь вдали от замка? – спросил лесоруб. – Разве так можно?

– Эх, отец, ты отстал от жизни, – вздохнул Виктор. – Сейчас все именно так и делают. Осады снимаются не там, где они происходят, а совсем в других местах.

Антипов не стал особенно рассиживаться. Кушарь доведен до нужной кондиции и передаст сообщение. Предстояла еще одна встреча.

Виктор аккуратно взял бумагу со стола. Пригодится, чтобы еще в дороге немного позаниматься. План подразумевал умение писать, если уж даром рисовальщика судьба не наградила.

На этот раз Антипов не стал садиться на лошадь, а повел ее за узду. На улице была небольшая грязь, которая пачкала кожаные башмаки. Да-да, на ногах новобранца были именно башмаки. По какой-то загадочной причине сапоги еще не получили распространения в этой местности. Их никто не носил. И если простой солдат ограничивался грубо сделанными башмаками, то знать пользовалась изящными и дорогими туфлями.

Новобранец подошел к казармам, оставил лошадь у калитки, сам вошел внутрь и вскоре вернулся, но не один. Его сопровождал Нарп. Воин шел за сыном лесоруба неохотно и поминутно окликал его.

– Я не понимаю, Ролт, – бормотал он, – почему нам нужно говорить за крепостной стеной? Что, внутри замка нельзя? Если так приспичило что-то мне поведать, то почему мы не пойдем в трактир? Так ведь все люди делают!

Может быть так люди и делают, но Виктор решил поступить иначе. Он еще не совсем доверял приятелю, поэтому эксцессы были не нужны.

Воины вышли за ворота, которые пока еще никто не удосужился закрыть. Караван-то не отправился, а царящая суматоха была только на руку Антипову.

Отойдя от замка на достаточное, по его мнению, расстояние, Виктор обернулся к Нарпу и произнес совершенно серьезным тоном:

– Если тебе сейчас покажется, что я сошел с ума, то этому не верь. И просто передай Нурия то, что скажу. Да и всем остальным рассказать можешь.

Антипов не доверял и барону, поэтому счел нужным оповестить дружину о своем будущем поступке. Если все получится и он вернется с победой, то его милость просто не осмелится прибегнуть к наказанию. Виктор отлично изучил порядки, царящие в замке. Барон прислушивался к настроению своей гвардии. А возможное обвинение в дезертирстве выглядело весьма непривлекательным.

Примерно полчаса спустя Антипов ехал на северо-запад, удаляясь от замка ан-Орреант. Лето подходило к концу. Вечера стали прохладны, хотя солнце еще согревало. Темно-зеленая листва деревьев пока что крепко держалась на ветвях, но новые побеги росли медленно, растения словно предчувствовали перемены и запасались силами, чтобы достойно встретить ненастье.

Перемены ожидал и Виктор. Он не был полностью уверен в успехе своего начинания, но какой у него выбор? Если есть хотя бы малый шанс снять осаду, то нужно им воспользоваться. В замке оставался Кушарь, которому Антипов вовсе не желал зла. Там же был и плотник, отец белобрысого сорванца, грозы воронят. А ведь если семьи теряли кормильца, то их жизнь резко ухудшалась. Виктору хотелось, чтобы детство этого мальчика и других детей продлилось еще чуть-чуть. Пусть пока что ловят птиц и не думают о будущем. О будущем будет думать он, Антипов, ведь, как ни крути, оно от него зависит. Память Ролта сыграла с ним скверную шутку. Он не мог спокойно относиться к судьбе обитателей замка.

Путь Виктора лежал в Парреан. Для студента-географа не составляло никакого труда ориентироваться на местности. Еще в прошлую поездку в город он запомнил все, что нужно. И дорогу и направление. Вообще же, это – два разных понятия. Человек может ехать по знакомой местности и не представлять себе, в какую именно сторону света он движется. Зато если знаешь направление, то дорога неважна. Не заблудишься, даже если свернешь с пути.

Антипов не стал ехать напрямик, а решил сделать небольшой крюк, чтобы не столкнуться с враждебным отрядом. Его лошадь шла не самой быстрой рысью – неопытный всадник опасался загнать животное. Новобранец вполне освоился с верховой ездой, он, как заправский наездник, опирался на свои колени и опускался в седло в такт шагам животного. Погони он не опасался – барону сейчас явно не до беглого сумасшедшего, вот-вот нагрянет враг.

Дорога была пустынна, но Виктор все равно тщательно вглядывался вдаль. Особое внимание он уделял той части пути, которая проходила через лес. Встреча с разбойниками была нежелательна, больше всего на свете ему хотелось добраться до места без происшествий.

Когда начало темнеть, Антипов всерьез озаботился местом для ночлега. По его прикидкам, он должен прибыть в Парреан завтра к вечеру, если сделает привал, или днем, если будет ехать всю ночь. Но Виктор помнил об арнепах, весьма неприятных хищниках. Конечно, столкновение с ними было маловероятно, но рисковать не хотелось. Поэтому когда вдали, немного в стороне от основной дороги, показалось село, новобранец без раздумья свернул к нему.

Это было небольшое поселение на восемь домов, обнесенное традиционной деревянной изгородью. Около ворот в пыли играли дети, торопливо рисуя что-то на земле палочками. Их спешку можно легко понять – солнце скоро сядет и не будет видно ни зги. Дети так увлеклись, что поздно заметили гостя, но обратив на него внимание, нисколько не испугались. Наверное, потому, что он был в единственном числе, да и не очень страшный на вид.

– Чьи это земли? – спросил Виктор, подъехав прямо к воротам. – Ан-Орреанта?

– Да, господин солдат, – отозвался парнишка, чей наряд заключался в длинной сорочке непонятного цвета, а штанов не было вообще. – А там, за леском, уже баронство ан-Ральти начинается.

Антипов бросил быстрый взгляд в указанном направлении, но тут же снова переключился на собеседника.

– Ну-ка, открывай ворота, – сказал он.

У мальчишки не возникло ни малейших сомнений в праве незнакомца распоряжаться. Гость был одет как солдат барона, этого достаточно. К тому же, на землях ан-Орреант царил порядок – разбойники не рисковали здесь задерживаться надолго.

Невысокая фигурка подбежала к ограде, рыжеватая макушка скрылась из виду, но вскоре снова возникла, когда ворота начали отворяться. Виктор, покопавшись в поясном кошеле, протянул мальчишке медную монету, которая вызвала настоящий фурор среди детей. У новобранца был еще один кошель в суме, набитый серебром.

– У кого здесь можно на ночлег остановиться? – поинтересовался Виктор.

– Так у нашего старосты, – охотно ответил мальчик, отрывая восхищенный взгляд от монетки. – Вон его хата. У него завсегда все ночуют.

Антипов тронул коня и поехал в указанном направлении. Надо сказать, что его уже встречали. Жители выглядывали из домов и из-за углов, а в доме старосты на покосившееся крыльцо вышел весьма упитанный черноволосый мужчина и, уперев рука в бока, внимательно наблюдал за гостем.

– Привет, хозяин, – Виктор начал слезать с седла, но не успел твердо встать на ноги, как мужик огорошил вопросом:

– Ролт, ты ли это? Тебя ведь Ролт зовут?

Антипов поглядел на незнакомца, сощурив глаза. В памяти сына лесоруба вроде бы что-то появилось, но уж очень нечеткое.

– Ну, я, – буркнул он.

– А ты, что же, меня не узнал? Хотя да, я ведь лет пять назад из замка уехал. А до того мы с твоим отцом дружили. Я ведь Мират-гончар! Имя тоже было смутно знакомо.

– Как отец-то? – засуетился хозяин, гостеприимно ведя коня в сторону сарая, видимо, выполняющего роль хлева. – А ты, смотрю, возмужал! В баронскую дружину взяли? Повезло! Да и… эээ… поправился, что ли?

Виктор хотел было уточнить, в каком смысле он поправился, но быстро понял, что Мират имел в виду умственные способности.

– Поправился. Как же без этого? Чем-то долго болеть вообще трудно. Или поправляешься или привыкаешь. А привычка – уже не болезнь.

– Проходи в дом, Ролт, – крикнул хозяин от дверей сарая. – Жинки сейчас нет, вернется лишь завтра, но угощу, чем смогу!

Быстро выяснилось, что угостить Мират может лишь вином и хлебом. Больше ничего не осталось. Одна телега отправлена в замок еще днем, а остальные – к соседям. Деревни начали эвакуацию. Виктор сначала удивился такой оперативности, но потом подумал, что иначе никак не выжить. На завтра был намечен отъезд большей части жителей.

Хозяин это все вываливал скороговоркой на гостя, разливая по чашкам вино. Похоже было, что гончар большой охотник до непринужденных бесед.

– Жрецы Зентела советуют пить утром по одной чашке вина, а вечером только по три, – наставительно заметил Антипов, которому совсем не хотелось напиться накануне важного мероприятия. Но хозяин понял фразу по-своему:

– Вот не поверишь, Ролт, вечером получается, – говорил он, – а утром никак. С вечера вино есть, а утром нетути! Приходится днем опять за ним идти. Ни разу не удавалось благочестиво выполнить завет Зентела. Мой грех!

Мират наливал вино из изящного белого глиняного кувшина, расписанного мастерскими узорами. Такой посуды в этом мире Антипов еще не видел.

– Кувшин нравится, да? – гончар заметил взгляд гостя. – О, кувшины у меня получаются особенно хорошо! Я ведь когда уехал из замка, сначала в город подался. И там стал работать подмастерьем у самого Еартаса! А он, просто чудо что за мастер. Не чета мне. Самому графу посуду поставляет.

– Красивый рисунок, – похвалил Виктор.

– Постой-ка! Сейчас покажу тебе кое-что получше! – хозяин вскочил из-за стола, покрытого скатертью нежно-желтого цвета, и устремился за перегородку, разделяющую дом на две части.

Не успел Антипов рассмотреть получше посуду, стоящую перед ним, как Мират вернулся, неся перед собой как великую драгоценность еще один кувшин. Серебристый с золотыми узорами примерно на поллитра в объеме.

– Вот, – с гордостью сказал он, нежно опуская ношу на стол. – Из такого пьет сам граф!

Виктор осторожно взялся за горлышко и поднес кувшин к глазам. Узор был нанесен очень тонкой кистью, а наружная поверхность казалась подобной глазури. Антипов повертел произведение искусства и так и сяк, восхитился рисунком и формой, а потом поинтересовался:

– Почему из такого пьет сам граф? Таких кувшинов должно быть много.

– Много?! – толстяк от возмущения даже подался вперед. – Да Еартас сделал всего несколько таких для господина графа! Подобные этому стоят только на графском столе и нигде больше! Сделано по личному заказу! Ну, разве что еще у меня есть вот этот. Позаимствовал, когда представилась возможность.

Виктор внимательно выслушал сообщение, водя пальцем по выпуклостям рисунка. Его лицо стало задумчивым.

'Вот оно как, – голова работала четко и ясно, – кувшин значит. А что, в этом что-то есть. Думал, воспользуюсь кинжалом там или платком какого-нибудь барона, а тут целый граф с кувшином. Вовсе даже небанально. Интересно судьба складывается. Глупо было бы не воспользоваться такой возможностью. И поисками заниматься не надо. Экономия времени, так сказать'.

– Продай кувшин, Мират, – сказал Виктор. – Я хорошо заплачу.

Толстяк опешил от такого предложения и часто-часто заморгал запылившими жиром веками.

– Нет, Ролт, – произнес он после паузы. – Не могу. Я к нему привязан.

– Пять серебряных монет, – отчеканил Антипов.

– Нет, – Мират покачал головой.

– Десять!

– Нет.

– Он тебе нужен лишь для того, чтобы потешить свое тщеславие, а мне – для дела, – начал убеждать гончара Виктор.

– Для какого, Ролт? – в голосе хозяина звучал неподдельный интерес.

– Друг у меня в Парреане, – начал сочинять Антипов. – А у него – богатый родственник, покровитель. Так этот родственник собирает… гм… вот такие кувшины. И если я ему подарю один, то он ко мне благоволить станет. Улавливаешь?

– Улавливаю, – кивнул гончар, – но продать не могу. Понимаешь, Ролт, тут такое дело….

– Какое? – Виктор увидел, что хозяин замялся.

– Ну… когда я пью из этого кувшина, то представляю, что я сам графских кровей… привык уже к этому. Ты извини. 'Не продаст, – подумал Антипов. – Нарциссизмом болеет'. Виктор поставил кувшин на стол и демонстративно посмотрел в окно.

– Ну, не продашь и ладно, – сказал он. – Давай-ка лучше выпьем. То, что на столе, мы скоро допьем, так что неси еще. Гончар развел руками:

– А больше ничего и нету. Жинка-то только это оставила.

– Неужели совсем нету? – артистично удивился Виктор. – А я-то думал выпить с хорошим человеком. Мы вот встретились после стольких лет, а теперь уже не знаю, когда доведется свидеться.

– Ну… не то, чтобы совсем нету, – начал отвечать хозяин, поморщившись, – есть кое-что. Соседи мне оставили два бочонка. До завтра. А завтра мы уже поедем.

– Да? Это же хорошо, Мират, – весьма натурально обрадовался Антипов. – Если ты не продаешь кувшин, то куплю у тебя бочонок. Согласен? Я не думаю, что соседи будут в обиде, если ты выручишь за него хорошую цену. Огонек интереса зажегся в глазах гончара.

– А зачем тебе бочонок, Ролт?

– Как же, Мират? Это я для тебя стараюсь. Мы с тобой его вместе и прикончим.

– Что, весь?!

– Ну, конечно, весь. Что там пить? Пустяки. Да и Зентел на ночь советует. Вино для здоровья полезно, говорят.

Ранним утром следующего дня развалина по имени Виктор выползла из гостеприимного дома. Его сильно качало, в голове поселились барабаны, в глазах – звездочки, в мыслях – путаница, зато в сумке покоился заветный кувшин. Когда хозяин дошел до невменяемого состояния, то все-таки согласился его продать. И что удивительно, наутро о сделке не забыл. Антипов жульничал в выпивке как мог, но все равно это явилось ударом по молодому организму сына лесоруба. Новобранец искренне надеялся, что идея с кувшином того стоила.

Дальнейший путь до Парреана прошел без происшествий. Виктор несколько раз останавливался в селах, чтобы полить свою больную голову холодной водой из колодцев и к вечеру, когда на горизонте показались серые стены города, почувствовал себя вполне сносно.

'Посмотрим, как пройдет первая фаза плана, мистер Фикс', – подумал Антипов, подъезжая к коричневым массивным воротам, открытым нараспашку. Виктор пока еще не видел ни одного рва вокруг крепостных стен. Он решил подробнее расспросить об этом Нурия, если выпадет такая возможность.

– Куда, откуда, кто таков? – выговорил привычные слова один из бородатых стражников равнодушным тоном. Новобранец быстро отметил кожаные доспехи, шлемы и копья не очень хорошего качества. Впрочем, все это он видел еще во время визита в Парреан с бароном.

– Мират, дружинник его милости ан-Ральти. Прибыл к мастеру Пексте по поручению моего господина, – Антипов выдал заранее заготовленную версию, без стеснения использовав имя бывшего владельца кувшина.

– А, барон приказал тебе подучиться. Мало что умеешь? – стражник хохотнул, отчего черная длинная борода нелепо затряслась. Но Виктор уловил в тоне отголоски зависти. Похоже, что стражник был сам не прочь подучиться у хорошего мастера. Но для этого нужно, как минимум, перестать тратить деньги на женщин и выпивку, что выше сил некоторых особей. Остается завидовать тем, кто может справиться с собой.

– Мало что, – согласился Антипов. – Все время стоял на страже у ворот, так ничему и не научился.

Лицо бородача вытянулось. Он мрачно переглянулся с сослуживцами, хотел что-то сказать, резкое, судя по выражению глаз, но сдержался.

– Одна серебрушка и въезжай.

Виктору казалось, что это накладно, все-таки в прошлый раз барон заплатил за всех скопом, но он без возражений полез в кошель и достал требуемое.

Стражник буквально вырвал короткими и грязными заскорузлыми пальцами монету из руки воина, сунул какой-то кожаный жетон, а потом показательно отвернулся, словно приезжий перестал для него существовать.

Антипов посмотрел на свою ладонь. На потертой поверхности красноватой кожи были нацарапаны числа. Ему давалось пять дней. Потом, видимо, он должен был обновить жетон.

'Вот же мерзкая рожа, – подумал Виктор. – А если бы я не умел читать, то так бы ничего и не понял. Интересно, какой здесь штраф за просрочку? Или прямо в кутузку бросают? Да и вообще не помешало бы с местными правилами ознакомиться. А то влипну еще до того, как успею сделать главное'.

Новобранец проследовал по относительно знакомым улицам. Для начала он хотел найти место, где мог бы остановиться, и предполагал, что знакомый трактирщик, злостный разбавитель пива, поможет в этом.

Глава 24.

Парреан был забавным городом. В его архитектуре преобладали двух-трехэтажные строения, но материалы, из которых они были сделаны, различались в зависимости от районов. В центре, а также между центром и главными воротами, наблюдались почти исключительно каменные дома. Зато в остальных местах – деревянные. В последних жила беднота, да так, что в одном и том же небольшом доме нередко ютились двадцать, а то и больше семейств. Деревянные дома перестраивались, к ним добавлялись новые стены, домишки, имеющие вид сараев, но непременно со вторым этажом. Иногда первоначальный облик здания не угадывался вообще. Это все создавало невероятно комическое впечатление. Когда их узрел Виктор, то почему-то первое, что пришло ему на ум, – сравнение с коммунальными квартирами.

Антипов сумел устроиться довольно быстро. Постоялый двор, куда он попал по совету трактирщика, назывался 'Дворянский виноградник'. В нем традиционно останавливались виноделы среднего достатка и воины. Дворяне этим местом брезговали, но название вывески отражало честолюбивые мечты хозяина.

Когда Виктор сторговался с владельцем по поводу цены (серебряный в день), то оставил в небольшой комнате с окном часть пожитков, включая бесполезные копье и лук. И больше не стал там задерживаться ни на минуту. Его ждало главное дело.

План гостя города был прост. Он рассуждал так: жрецы знают о появлении нового бога и, судя по всему, отнюдь не рады этому. Им также известно, что у бога должен быть помощник, человек, на которого он опирается. По какой-то причине приспешники Зентела избрали своей целью ан-Орреанта, обвиняя его в пособничестве пришельцу. Причина неважна, важен факт. И что случится, если вдруг выяснится, что барон ни при чем? Виктор подозревал, что это кое-кого сильно разочарует. Но как доказать, что барон ни при чем? Очевидно, что нужно просто предъявить им настоящего 'преступника'. И сделать это желательно подальше от баронства.

Конечно, Антипов не собирался отдавать себя в руки местного правосудия. У него были другие мысли на этот счет. Можно ведь обозначить свое присутствие, не сдаваясь. Что для этого нужно? Лишь наглость и воображение. И то и другое имелось в избытке.

Виктор решил написать послание жрецам Зентела. И сделать это не на бумаге (письмо выглядело несерьезно, тем более, не указывало на местоположение отправителя), а подойти масштабно, чтобы напугать, разозлить и показать собственную значимость. Иными словами, заставить немедленно действовать. Так, чтобы жрецам стало совсем не до ан-Орреанта.

Понятно, что идеальная цель для послания – храм Зентела в Парреане. Именно там необходимо увековечить свои письмена. Тогда нужный эффект будет достигнут. Не на заборе ведь писать, в самом деле?

Антипов уточнил направление у хозяина постоялого двора и выехал. Теперь он был верхом и ему не приходилось судорожно озираться по сторонам, опасаясь, что какой-нибудь безумный всадник собьет его. Виктор двигался по городским булыжникам, покачиваясь в такт цокоту копыт.

Он проехал многолюдную Графскую площадь, посередине которой росло одно-единственное дерево, повернул на улицу Менял, где находилось множество лавок, и, как и предсказывал хозяин постоялого двора, вскоре очутился перед храмом Зентела, а точнее, целым храмовым комплексом.

За двухметровой каменной стеной располагались несколько зданий. Одно из них, несомненно, являлось храмом, зато другие, высокие и низкие, были либо подсобными помещениями, либо предназначались для проживания жрецов и служек.

Антипов с некоторой опаской въехал в ворота, но стражники не обратили на него никакого внимания. До заката пускали всех. Виктор проследовал по прямой дороге и вскоре спешился у коновязи. Там уже стояло несколько лошадей и гость города решил, что оставить верного Буцефала без присмотра будет безопасно. В самом деле, ведь стража кругом.

Воины, охраняющие храм, в бело-зеленых накидках ходили парами. За короткий путь от ворот до коновязи Виктор заметил четверых. Двое пошли в одну сторону, а еще двое – в другую. Похоже, что храм был под надежным контролем. И это совсем не понравилось Антипову.

'Так-с, господин Вийон, это вам не стишки кропать, – подумал визитер, – тут нужно обратиться к вашему второму я. Как слышал, вы тесно вращались в уголовном мире. Жаль, что не могу похвастаться таким же опытом. Но посмотрим. Деваться-то некуда, за этим и приехал'.

Виктор подошел к храму совсем близко, чтобы убедиться, что сооружение построено почти что в древнегреческом стиле. Вокруг прямоугольного здания шли ряды белых колонн. Они стояли на основе, покрытой зеленой плиткой. Такой же зеленой была и крыша. С точки зрения Антипова, наблюдалось лишь одно отличие от древнегреческого дизайна, но весьма существенное, – на крыше находились шесть небольших круглых и белых башенок без окон.

Посетитель смело направился ко входу, но был остановлен невысоким пожилым человеком в жреческих одеяниях.

– Внутрь с оружием нельзя, – серые глаза равнодушно скользнули по невежественному воину. – Можешь вон туда сложить. Потом заберешь.

Виктор не стал спорить, а подойдя к небольшой площадке, разгрузился, оставив на ней меч и топорик. Щит был приторочен к седлу лошади. Сторож даже не повернул головы, видимо, был уверен, что его распоряжение будет беспрекословно исполнено.

Антипов поднялся по трем невысоким каменным ступенькам, прошел мимо колонн и оказался внутри помещения. Кроме него там было еще несколько человек, но, в отличие от них, Виктор не стал сразу же 'пялиться' на статую Зентела, установленную в центре, а обращал внимание на детали. Так, например, он отметил, что деревянные двери храма довольно прочны и держатся на мощных железных петлях. Левая створка запирается на засов, для которого предусмотрена выемка в полу, а в правую вделан замок. Печальное наблюдение. Антипов не был великим специалистом по замкам.

Он прошел еще немного вперед и оказался перед большой, примерно в четыре метра в высоту, белой статуей Зентела. Бог держал в одной руке виноградную кисть, а в другой – кувшин. Виктор даже залюбовался его совершенным лицом, видимо, скульптор был очень талантливым.

'Красиво сделано, – подумал посетитель, – мне до такого мастерства далеко, но тем не менее…. Нос слишком прямой, без изъяна, бороды нет. Разве это хорошо? Настоящая красота должна быть немного ущербна. Но ничего, если все получится, то это мы подправим. Мое сердце настоящего художника кровью обливается, видя, что можно сделать лучше'.

Антипов быстро огляделся вокруг. Некоторые посетители были на коленях и молились, а другие стояли, кто у алтаря, кто у статуи. Впрочем, несколько человек чинно сидели на мягких скамьях, расположенных вдоль стен. Алтарь, расположенный почему-то за статуей, представлял из себя мраморное возвышение, сияющее белизной. Рядом с ним на специальных подставках располагались плошки с горящим маслом. В помещении царил запах благовоний.

Кто-то в белой мантии мелькнул неподалеку и Виктор тихим голосом задал вопрос:

– Господин, я это… хочу пожертвовать… где можно?

То ли жрец то ли служка, совершенно лысый, внимательно посмотрел на воина, мгновенно пришел к выводу, что от него крупных пожертвований ожидать не приходится и сказал:

– Вон там сосуд, солдат.

– Благодарю, – Антипов набожно поклонился статуи и алтарю и двинулся в указанном направлении.

Там стояла большая синяя амфора с вызывающей надписью: 'Искупление грехов начинается отсюда'. Виктор заглянул внутрь, заметил тусклый блеск монет, а потом демонстративно достал из кошеля серебро и, держа руку высоко над горлышком (чтобы все видели, что он бросает), отпустил монетку. Серебрушка сверкнула напоследок гранью и скрылась в темноте. 'Теперь ты мой должник, Зентел', – мысленно подытожил Антипов.

Он снова огляделся. Видимо, воин в храме представлял из себя привычное зрелище, поэтому никто не обращал на него внимания. Зато Виктор тщательно осмотрел стеклянные витражи, нижний край которых был расположен примерно в трех метрах над полом.

'Окна есть, а нормальных рам нет. Не открываются, – с печалью подумал посетитель. – А если разбить, то на звук сбежится вся стража. Жаль'.

Антипов еще немного походил туда-сюда, не заметил ничего интересного и вышел, разочарованный. Ситуация была скверной. Он уже знал, что сразу после заката двери храма запираются. У них не стоит стража – это плюс, но зато очень часто расхаживает вокруг, и двери, похоже, хорошо освещены – это минус. Окна же расположены в тени колонн, это хорошо. Но не открываются, а если и открываются, но с очень громким звоном – это плохо. Виктор не был 'медвежатником', но предполагал, что в храм можно попасть только двумя способами: через дверь или через окно. Невозможно, немыслимо! Новобранец не был бы удивлен, если бы узнал, что представители местного преступного мира даже не пытались поживиться церковной утварью.

Между тем, Антипов очень хотел оказать почести Зентелу наедине. Просто всей душой стремился к этому. Потому что иначе нельзя. За спиной замок. И по поводу грядущей осады богу виноделия следовало сказать отдельное спасибо.

Виктор нетерпеливо покусывал губы, перебирая один вариант за другим. Он еще ни к кому не стремился на ночное свидание с таким пылом, как к статуе Зентела. Конечно, можно было бы затаиться в храме, чтобы выползти из укрытия после заката, но проблема в том, что там совершенно негде спрятаться. Все отлично просматривается.

Визитер решил изучить другие здания комплекса. Солнце уже клонилось к закату, поэтому он торопился, опасаясь, что стража его прогонит. Виктор подобрал свое оружие, бросил оценивающий взгляд на коновязь и пошел вдоль колонн храма. Судя по тому, что его никто не остановил, подобные прогулки разрешались. Что неудивительно, храм – место публичное, как и баня.

Проходя мимо очередной стражи, Антипов заметил, что на поясе одного из охранников висел горн. Очень здраво – если что, можно быстро и эффективно подать сигнал тревоги.

Виктор не стал подходить к другим зданиям близко, чтобы не вызывать подозрений, но отметил, что несколько окон в одном из них открыты. Все, что ему удалось разглядеть, были ряды спинок стульев. То ли столовая, то ли зал заседаний. Открытые окна – хорошо, конечно, но какой прок от них, если они принадлежат столовой? Воина интересовал храм.

Когда посетитель обошел пару раз вокруг обители статуи и алтаря, раздался протяжный звук колокола. Храм закрывался от посетителей. Антипов не торопясь направился к лошади. А потом стал медленно отвязывать ее, наблюдая за происходящим.

В храм через единственные двери начали заходить служки, они что-то делали внутри, но вскоре все вышли, а последний запер дверь на замок. Потом зажег два факела перед дверью и отправился в сторону серого трехэтажного здания, в котором находились то ли столовая, то ли зал заседаний.

– Проваливай, парень! – раздался за спиной недоброжелательный голос. Виктор обернулся и заметил двух стражников, сжимающих в руках копья.

– Ухожу, ухожу, – успокоительно заметил он, быстро взгромоздился на лошадь и отбыл, нисколько не сомневаясь, что ворота тоже вскоре закроются.

Антипов отправился на постоялый двор, отдал лошадь конюху, а сам поднялся к себе. Молодой воин был безутешен. Ему казалось, что в храм не попасть, а на ограде рисовать не хотелось. Он ведь не мальчишка какой, а серьезный человек, начинающий осквернитель святынь. Конечно, в крайнем случае, можно и на ограде что-нибудь изобразить, но тогда все поймут, как он мелок. Нет, к делу нужно подойти основательно. К мелкому врагу отношение соответствующее.

Виктор напряженно думал и не видел выхода. Он обещал снять осаду и снимет ее, чего бы это не стоило. Антипов с удовольствием разнес бы храм вообще по камешкам, и его нисколько не мучила бы совесть. Потому что противник ведь не шутит. В замке и Кушарь и плотник и Нарп… да практически все знакомые.

Постоялец уселся на матрас, застеленный каким-то серым тонким одеялом, обхватил руками голову и погрузился в размышления. Что делать? Храм или ограда? А если храм, то как? Похоже, что встреча наедине со статуей Зентела откладывается на неопределенный срок.

Неизвестно сколько времени Антипов просидел вот так. Он немного отвлекся, когда в дверь постучали.

– Входите, – пробормотал воин.

Двери распахнулись и в проеме показалась служанка, черноволосая особа средних лет, возможно, приходящаяся родственницей хозяину. Потому что в их чертах лица было что-то общее. Скорее всего, форма нижней челюсти, чуть выступающей вперед.

– Господин будет ужинать? – поинтересовалась женщина.

– Нет, не буду, – ответ казался резким, но Виктору это было безразлично.

– Как угодно. Хотя бы лампу зажгли. Масляная медная лампа стояла на табурете около стены.

– Обойдусь! Дверь захлопнулась. Антипов вернулся к прежнему занятию.

'Ну ладно, – думал он, – если с храмом не получается, испорчу хотя бы ограду. Жаль, конечно, очень жаль. Эффект будет не тот. Из-за храма все жрецы наверняка прибежали бы обратно в город, а ограда выглядит как мелкое хулиганство'.

Посидев еще немного, Виктор решил все-таки зажечь лампу, потому что комната погрузилась в почти полную темноту. Только из окна проникал слабый свет от факелов, горящих во дворе. Что толку сидеть в потемках?

На табурете рядом с лампой лежало оборудование для зажигания. Огниво. Любопытная такая вещь, состоящая из железной палочки, кремня и сухой тряпки. Воин чиркнул палочкой по кремню, посыпался сноп искр и тряпка загорелась.

Минуту спустя, когда лампа освещала комнату, можно было горевать при свете. Но Виктор почему-то не стал возвращаться к своему занятию. Он задумчиво смотрел на масляную лампу и его губы медленно складывались в зловещую улыбку.

Следующим утром Антипов проснулся очень рано. Он позавтракал в трактирном зале на три медяка, стремительно собрался и отбыл. Путь новобранца лежал на рынок.

Парреанский базар открывался с первыми лучами солнца. Ему принадлежала огромная площадь на окраине города. Ее специально не занимали никакими строениями и даже больше – снесли несколько старых зданий, чтобы дать дополнительное место такому прибыльному занятию.

Рынок было нетрудно найти. Виктор обнаружил его, почти даже не плутая. К глубокому сожалению воина, передвигаться по площади, уставленной торговыми рядами, верхом не представлялось возможным. Поэтому Антипов сдал лошадь на хранение стражнику у коновязи, что обошлось ему в медяк, и смело вклинился в толпу.

Молодого человека не интересовали ни фрукты, ни овощи, ни прочая снедь, но зато он, не торгуясь, купил две емкости с горючим маслом, а также черную краску и столь же черный плащ. Затем прошел мимо хозяйственных рядов, удержался от соблазна взглянуть на оружие и, после непродолжительных поисков, нашел то, что надо. Прилавок с музыкальными инструментами, а именно – с трубами. За этим прилавком стоял настоящий богатырь: коренастый человек с широченными плечами и руками-кувалдами, одетый в черный кожаный жилет на голое тело. Облик витязя довершал сплющенный нос и огромный шрам через поллица.

– Что остановился, солдат? – доброжелательно поинтересовался продавец, заметив колебания потенциального покупателя. – Что приглянулось-то?

– Это ты трубы продаешь? – недоверчиво спросил Виктор, с подозрением оглядывая могучего собеседника.

– Я. Кто же еще? – пробасил тот. – Мои трубы! Выбирать будешь?

Антипов подумал, что если вести речь о трубах, то в данном случае лучше подразумевать базуки, но вовремя остановил подобные ассоциации.

– Мне нужен горн, – сказал он. – Позвонче.

Богатырь задумался на несколько секунд, а потом схватил с прилавка небольшую медную трубу и протянул покупателю:

– Вот. Попробуй.

Виктор взял инструмент, поднес к губам и дунул. Ему приходилось играть и на духовых инструментах. Не часто, конечно, но основы он знал. По рынку разнесся гулкий вой, но люди даже не повернули головы. Наверное, привыкли к подобному.

– Нет, – сказал Антипов, качая головой. – Звонче надо.

– А ты разбираешься, – уважительно заметил продавец. – Ладно. Возьми вот эту.

Богатырь сунул руку куда-то под прилавок, пошарил там и извлек другую трубу, очень похожую на первую.

Покупатель дунул и в эту. Звук разнесся такой, что закладывало уши. Тон трубы был высок и прекрасен. На этот раз люди, стоящие неподалеку, не только повернулись, но и шарахнулись.

– Эта подойдет, – произнес Виктор. – Сколько?

– Тридцать серебром, – степенно сказал продавец.

– Сколько?!

– Тридцать.

– Да за такие деньги я вырежу свистелку из дерева и она будет звучать точно так же!

– А ты умеешь? – удивился богатырь.

– Умею, умею. Пять!

– Что?! Пять?! Да за пять ты только со свистелкой и будешь ходить! Двадцать восемь.

– За двадцать восемь я не буду ходить со свистелкой, а буду с ней ездить в красивой карете, которую куплю на сэкономленные деньги. Шесть!

Прошло довольно много времени, прежде чем цена в одиннадцать серебряных монет устроила обоих. Но все равно Виктор был очень огорчен тем, как быстро тают деньги, заработанные непосильным ратным трудом.

– Слушай, – сказал Антипов, уже собираясь уходить. – А ничего, если я проверю сейчас, как звучит сигнал тревоги нашего замка? Сюда стража с перепугу не сбежится?

-А у вас какой? – поинтересовался богатырь, слегка разочарованный сделкой.

– Вот такой. Ту-туу-ту, – промычал покупатель.

– Не надо трубить. У нас такой же.

– Что, везде? Даже у охраны жрецов?

– Везде.

– Ну, спасибо, – Виктор отбыл, получив всю нужную информацию.

Аренеперт, главный жрец Зентела в Парреане, неплохо перенес путешествие. Он даже нашел в нем некоторую приятность. Граф, мечтающий о поддержке жрецов для борьбы с соседом, дал войско без лишних вопросов. В распоряжении Аренеперта оказалось девять сотен: триста человек собственной храмовой стражи и шестьсот графских воинов. Магов же было двадцать четыре – большое количество. Восемь от графа, а остальные – сар-стража.

Главный жрец путешествовал в карете с комфортом. Он сидел на мягких зеленых подушках, подобранных специально под цвет обивки. Его сопровождали несколько доверенных лиц, чтобы развлекать беседой. Аренеперт не любил отказывать себе ни в чем, даже во время похода.

К замку ан-Орреант прибыли к вечеру. Огромное количество телег, осадных орудий, воинов и обозных требовало организации. Поэтому сразу никакого штурма не было, просто начали разбивать лагерь, и выслали к барону переговорщиков, обещая справедливый суд. Переговорщиков противник вытолкал взашей, впрочем, этого следовало ожидать. Жрец явился ведь за головой барона, это ясно всем.

В центре лагеря установили просторную серую палатку для Аренеперта. Все-таки посвященный пятой ступени – очень серьезная должность. Еще немного и он будет иметь право на то, чтобы стать магом. Не просто магом по рождению, а милостью бога. Большая разница! Рядом с этой палаткой – еще одну, для штаба. Один из графских сотников, осторожный человек, предложил обнести лагерь оградой на случай нападения арнепов, но главный жрец лишь слегка усмехнулся и оставил предложение без внимания.

Когда лагерь устроился, уже совсем стемнело, но графские командиры посоветовали провести пробную атаку. Были подготовлены несколько лестниц, но их едва успели приставить к стене, как они лихо запылали. Штурмовой отряд тут же отошел, потеряв несколько человек от стрел. Аренеперт философски пожал плечами и приказал готовить требушеты к завтрашнему дню.

Ночью враг предпринял неожиданную вылазку – несколько всадников выскочили из ворот и нанесли ущерб численности часовых, а потом так же быстро скрылись. Конечно, это оказало раздражающее действие на осаждающих, но все равно явилось каплей в море. Когда требушеты будут готовы, начнется серьезное действо.

Поэтому Аренеперт проснулся с чувством радостного предвкушения. Ему очень хотелось не пропустить интересное зрелище пожара. Он умылся, омыл руки, слегка подзакусил фруктами и был уже готов выйти наружу, как двери палатки всколыхнулись и в них буквально ввалился Укреа, посвященный второй ступени, еще молодой человек с короткой стрижкой и по-юношески круглыми щеками. Его мантия, когда-то белая, была покрыта толстым слоем пыли. Он сам тяжело дышал и водил из стороны в сторону безумными округлившимися глазами.

– Что такое, Укреа? Почему вы здесь?! – Аренеперт так удивился внезапному появлению подчиненного, что выронил из руки огрызок яблока. К счастью, тот упал не на пол, а на белый столик, стоящий перед жрецом.

– Беда, ваша благость! Беда! – мужчина с трудом сфокусировал глаза на начальстве и простер руки вперед. – Ужасно! Как это все ужасно, ваша благость!

Его руки дрожали. То ли по причине длительной верховой езды, то ли вследствие сильного волнения.

– Что за беда? Что случилось? – Аренеперт совсем не ожидал такого напора. – Ты вообще как здесь оказался?

– Скакал полночи и все утро, ваша благость! Кажется, загнал двух лошадей… не знаю….

– Укреа, каких еще лошадей? Что случилось-то? – главный жрец привстал из-за стола и поправил свой зеленый шарф.

– Беда! – гонец посмотрел на пол с таким видом, словно хотел немедленно рухнуть туда и больше никогда не вставать. – Мы нашли, нашли его!

– Кого? Да говори ты толком! – жрец ничего не понимал.

– Нашли… Посредника! Его!

– Как?! – изумленно выдохнул Аренеперт. – Настоящего?!

– Да, ваша благость, да! – гонец едва не рыдал. – Настоящего! О, ужас!

– Что? Почему ужас?! Это же радость! Где он?!

– Не знаю, ох, не знаю….

– Укреа, да что с вами? Придите в себя! Где Посредник, я вас спрашиваю!

– Нет… нет его… ушел, убежал, пропал….

– Как пропал?! А где вы его видели?

– В храме.

– В храме?!

– Мы не видели, ваша благость, просто он был там, – мужчина теперь уже почти стонал.

– Как был? А вы где были?

– Нас не было…. Аренеперт плюхнулся обратно на стул:

– Да объясните, объясните наконец!

Укреа тяжело задышал и зашарил руками по груди. Казалось, что просторная мантия мешает ему. Но потом сделал над собой усилие и изрек нечто связное:

– Он пришел ночью, ваша благость, как только стемнело. Один или с сообщниками, мы не знаем. Пришел, залез в храм и… осквернил его! О, ужас!

– Осквернил? Как?! – теперь уже и жрец пришел в небывалое волнение.

– Он… они залили все черной краской. И алтарь и даже статую.

– Статую?!

– Да, ваша благость. Разбитый кувшин, в котором была краска, мы нашли там же. О, ужас! Это ведь еще не все….

– Не все?

– На постаменте статуи нашего милостливого господина какой-то негодяй написал 'Зентел, надо делиться, ешкин кот'.

Жрец сильно побледнел. Он не знал, что такое 'ешкин кот', но подозревал, что это либо молитва, либо проклятие. Но даже без этого сам призыв делиться ввергнет господина в ярость. И тогда достанется всем!

– Это все? – спросил Аренеперт слабым голосом.

– Нет, ваша благость. Мерзавцы испортили и саму статую. Они пририсовали нашему господину бороду и усы.

– Тоже черной краской? – после секундного раздумья уточнил жрец. С его точки зрения, это был, конечно, грех, но не такой большой, как совет делиться.

– Да! И сделали еще кое-что….

– Что?

Посланник замялся. По его лицу было видно, что он пытается найти нужные слова и не находит их.

– Дело в том, ваша благость, что этот Посредник, похоже, очень плохой художник, – наконец начал отвечать Укреа.

– Плохой художник? – эхом отозвался Аренеперт.

– Да, очень плохой. Он оставил рисунки на стенах. Но они настолько низкого качества, что никто бы и не понял, что они означают.

– Но вы-то поняли? – последовал закономерный вопрос.

– Да, ваша благость. Но лишь по той причине, что он подписал их, чтобы все было ясно.

– И что там, на этих рисунках? – поинтересовался жрец все более затухающим голосом.

– Вы, ваша благость. А еще Его благочестие!

– Верховный жрец?!

– Да.

– И как он нас нарисовал?

– Вместе.

– Вместе?

– Да, вместе… вместе, ваша благость… в том самом смысле….

– Он подписал сверху рисунков наши имена?

– Не только имена… а еще и действия. Он ведь очень плохой художник, ваша благость. Аренеперт рванул за ворот мантии, зеленый шарф отлетел в сторону.

– Но как?! – вскричал он. – Как этот мерзавец проник в храм?! Там же охрана!

– Через окно, ваша благость.

– Разбил окно? Но почему никто не услышал?

– Был пожар в соседнем здании, там, где зал.

– Как пожар?

– Оно сгорело дотла, ваша благость, мы ничего не смогли сделать. Похоже, что этот мерзавец поджег его с помощью масла.

– Поджег?! Но ведь если разбить стекло в храме, это все равно слышно! Там же огромные витражи!

– Ваша благость, постоянно бил колокол и еще звучали горны. Стража играла тревогу. Посредник, видимо, подождал очередной сигнал трубы поблизости и в этот самый момент разбил окно. Никто ничего не услышал.

Аренеперт схватился за голову и начал рвать на себе волосы. Внезапно очень важная мысль озарила его. Он вскинул подбородок и в упор посмотрел на гонца:

– А откуда вы узнали, что это сделал Посредник?! Откуда? Вдруг кто-то другой?! Просто какой-то негодяй? Обычный негодяй!

– Он написал имя нового бога, ваша благость. Это был акт служения, – со вздохом ответил Укреа.

– Акт служения?! – жрец подпрыгнул на месте. – Имя! Какое имя?! Что же ты молчал?! Это же важно! У нас будет хоть что-то! Назови мне имя!

– Запямятовал, ваша благость, – гонец порылся в глубинах мантии и извлек оттуда клочок бумаги. – Перенервничал и запямятовал. Вот, я записал.

– Читай!

– А… л…, – начал Укреа, заикаясь – л-ло. Потом остановился, набрал полную грудь воздуха, сосредоточился и выпалил:

– Локи!

– Как?

– Локи, ваша благость. Так Посредник и написал. Вот, дословно 'Да здравствует Локи, великий бог вреда и обмана, мой покровитель'.

Жреца моментально прошиб пот. Надо же, к ним пожаловал бог-пакостник со странным именем. Такого, наверное, еще не было. Нужно срочно уведомить Его благочестие и господина! Хотя, наверное, они уже в курсе. Подобные новости разносятся быстро.

– А вы распорядились никого не выпускать из города? – с тревогой поинтересовался Аренеперт. Еще не хватало, чтобы Посредник ускользнул.

– Все ворота заперты, ваша благость, и с ночи не открывались, – отрапортовал Укреа. На его простоватом лице отразилось небольшое облегчение. Если они поймают наглеца, то начальство смилостливится. – Нуараа распорядился запечатать город до вашего возвращения.

– Это правильно, – кивнул жрец.

Внезапно двери в палатку колыхнулись и за ними раздался зычный голос Винста, одного из сотников.

– Ваша благость, – закричал он, – почти все готово. Мы можем начать штурм еще до полудня!

Аренеперт криво усмехнулся. Если бы он не вырос в хорошей воспитанной семье, то сейчас бы разразился площадной бранью. Какой, к демонам, штурм! Главный жрец хорошо понимал, что случится вскоре. И Его благочестие и господина будет интересовать один-единственный вопрос: если Посредник находится в Парреане, то что человек, ответственный за его поимку, делает в захолустье, рядом с замком какого-то жалкого барона?

Глава 25.

В Парреане росло мало травы, поэтому утренняя роса оседала бесконтрольно и где угодно. На стеклах богатых особняков, медных ободках ведер, наконечниках копий, даже на шлемах дремавших стражников. Росе сопутствовал запах, непередаваемый аромат города, который уже не спит, но еще толком не проснулся. Ночной прохладный ветер пытался разогнать человеческие запахи, заменить их сухим воздухом полей или влажным и терпким леса, но рассвет неизменно показывал, насколько напрасны эти старания.

Виктор не обращал особого внимания ни на росу, ни на городской аромат, усиливающийся по мере пробуждения жителей. Он очень торопился, пытаясь прийти первым к своему новому учителю фехтования, Пексте. Сегодня должно было состояться первое занятие.

Антипов ехал не с легким сердцем, а очень волновался по поводу произошедшего в храме Зентела. Нет, со стороны Ареса недовольства не ожидалось. Бог войны во время последней встречи заявил однозначно:

'Я не могу и не хочу контролировать все сферы. Любовь, мудрость, торговля, глупые шутки – это все вне моей компетенции. У меня нет никакого желания запрещать тебе любить или развлекаться. Главное – придерживайся плана. Стань хорошим воином, а то сейчас твой уровень все еще столь низок, что я не советовал бы принимать участие в серьезных сражениях. Хочешь сбежать от осады? Беги. От тебя пока что никакого толка не будет. В бегстве от неминуемого поражения нет ничего позорного, я тоже, бывало, бе… отступал. Даже считаю, что тебе лучше попробовать себя в турнирах. Кое-что закономерно проиграешь, кое-что случайно выиграешь, хорошо для начала. И учись. Учись!'

'А разве бог не чувствует обиды, если его последователь хотя бы в шутку обращается к другому богу?' – интересовался Виктор.

'Ты совсем не понял, что я сказал, – ответил Арес. – У богов могут быть какие угодно отношения между собой, плохие или очень плохие, но разделение по сферам деятельности – это незыблемая часть гармонии мироздания. Я не запрещал и не мог запрещать своим жрецам обращаться, например, к богине любви в поисках ее милости. Каждый из моих людей имел право поклоняться кому угодно в мирное время, но сражения – это моя вотчина! Все, что с ними связано, – мое! А остальное меня не интересует'.

'Но здесь ведь не так, – справедливо возразил Антипов. – В этом мире боги ревнуют своих верующих к другим богам, они даже четко разделились по территориям!'

'То, что здесь происходит, загадка для меня самого, – сообщил Арес. – Может быть что-то прояснится, когда я сумею проникнуть на местный Олимп. А пока что не знаю. Это выглядит странно'.

С последним утверждением Виктор был полностью согласен. Конечно, он не жил в Древней Греции, но все же ему казалось, что должно быть как-то иначе. Не столь агрессивно и непримиримо. Поэтому причина волнения Антипова крылась вовсе не в Аресе, а в местных жрецах. Ему казалось, что он недостаточно замел следы. Конечно, идея с кувшином была хороша, теперь после небольшого расследования подозрения в первую очередь падут на графа или его челядь, но ведь есть ниточки, за которые можно потянуть и выйти на сына лесоруба. Во-первых, продавцы масла и краски, а во-вторых, хозяин постоялого двора и трактирщик. Если последних опросить и сопоставить показания, то выяснится, что щедрый молодой воин имеет два разных имени и служит двум баронам. Однако Виктору хотелось верить, что до этого не дойдет. Хозяин постоялого двора и трактирщик плохо знали друг друга, с чего бы им болтать о нем, Ролте? Должно произойти нечто невероятно несчастливое, чтобы их показания легли рядом. Хорошо еще, что в свой первый визит к Пексте Антипов не назвался. Теперь он с легким сердцем мог считаться Миратом в местных фехтовальных кругах. А вот продавцы черной краски и масла – это уже серьезно. Осквернитель храма надеялся лишь на то, что еще не существует хороших следователей. Уверенность в этом была велика, но все равно не снимала тревогу полностью.

'Итак, господин Торквемада, – размышлял Виктор, – что они сделают со мной, если поймают? Принесут в жертву? Сожгут живьем? Сварят в кипящем масле? Или придумают что-нибудь эксклюзивное, специально для меня? Понимаю, конечно, что преступление и наказание изредка бывают взаимосвязаны, но я вообще-то на лобстера не похож'.

Иногда волнение Антипова усиливалось настолько, что он всерьез думал о немедленном возвращении к барону. Но здесь наблюдались трудности. Потому что ворота были заперты с той самой ночи, наполненной дымом, криками и сладостным ощущением небольшой мести. Парреан теперь можно покинуть, только имея специальное разрешение. Иными словами, всех пускали, но никого не выпускали.

С этими неспокойными размышлениями Виктор подъехал к знакомому светло-коричневому дому. В самый первый визит сюда молодой человек не заметил въезд во дворик, зато сейчас проехал под небольшой аркой с правой стороны дома и оказался перед коновязью. Оставив здесь лошадь, Антипов распахнул широкую дверь, покрашенную в темно-зеленый цвет, и проник в тренировочный зал под открытым небом. Бывший студент уже знал, что в доме имеется и другое помещение для тренировок, под крышей. Но его, видимо, использовали лишь в плохую погоду.

Пекста, одетый в черные штаны и куртку, уже находился в зале. Он опустил деревянный меч, которым примеривался к бревну, висящему на веревках и посмотрел на вошедшего.

– А, это ты, – голос учителя был тих. – Ну-ка, иди сюда, посмотрим, на что ты способен.

Виктор вчера, после суетливой ночи, заплатил за пять занятий вперед, выторговав три серебряных монеты. Поэтому в этом дворике он находился по праву. А ничто так не укрепляет веру в себя, как обладание значительным имуществом или мало-мальскими правами.

– Бери свой щит и вот этот меч, – продолжал Пекста. – Готов?

Виктор кивнул и принял стойку 'борона'. Учитель оглядел его и одобрительно кивнул. А потом взял себе щит и другой тренировочный меч. Посмотрел немного на ученика, пружинисто покачиваясь на полусогнутых ногах, а затем внезапно приблизился и нанес прямой удар. Антипов парировал щитом, не задумываясь. Пекста отпрыгнул и после небольшого промедления провел серию атак. Виктор, руководствуясь наукой Нурия, старательно защищался.

Учитель снова отступил, взял в правую руку щит, а в левую меч, и пошел на сближение, пытаясь зацепить своим щитом край щита противника и 'поразить' правую руку ученика. Виктор тут же сделал шаг назад, закрылся и даже обозначил атаку сбоку.

– Хм, однако, – произнес учитель, оглядывая стоящего перед ним, – помню, что в самый первый раз ты мне говорил, что совсем ничего не умеешь. Соврал?

– Нет, господин Пекста, – Виктор с жаром отверг несправедливое предположение.

– А как тогда такое может быть?

– Научился.

– Научился? Этому? – на носатом лице учителя возникло неописуемое изумление. – За три-четыре недели? Занимался все дни напролет, что ли?

– Жить захочешь, еще не так раскорячишься, – пробурчал Виктор некстати вспомнившуюся цитату.

– Что? – не услышал собеседник.

– Ночей не спал, все тренировался, господин учитель! – громко и внятно доложил Антипов.

– Ну-ну. Ладно, проверим вот что, – Пекста отложил в сторону меч и взял короткое копье, стоящее в высокой корзине среди прочего инвентаря. Конец копья был обмотан тряпками.

– Этим владеешь? – поинтересовался учитель.

– Копьем в одной руке? Нет, – честно ответил Антипов. – Я и двумя руками с ним не справлюсь.

– Сейчас одноручное копье редко используется, – пояснил мастер, медленно выводя оружием круги. – А жаль. В среднем сочетание 'щит и копье' уступает щиту и мечу, но не на высших уровнях владения ими. Ты должен знать три правила, если вооружен копьем, неважно для одной или двух рук. Во-первых, никогда не выходи против щитоносца с мечом, если не знаком с его стилем. Во-вторых, рубящие удары копьем можно и нужно наносить, используй для этого широкое лезвие. Но только против копейщиков и воинов с двуручными топорами! Щитоносцев просто коли, если сможешь. В-третьих, никакой инициативы, просто используй ошибки противника. Помни эти правила не только, если копье в твоих руках, но если ты с мечом и щитом сражаешься против копейщика. Учись сразу же определять его опытность, иначе подколет как щенка, глазом не успеешь моргнуть. Защищайся!

Учитель мгновенно перешел в атаку. Виктор сосредоточился и, как ему показалось, отбил первый натиск. Но быстро выяснилось, что нет. Пекста закрутил копьем меч воина, а потом неожиданно поразил плечо, причем удар оказался продолжением вращения.

– Вот так-то, – сказал он. – Когда сражаешься с копейщиком, бойся этого. Вращение на два-три оборота и удар – основной прием. Ну ладно, с тобой все понятно уже. Знаешь основы работы со щитом и мечом, а больше ничего.

– Господин учитель, а вы, что, владеете всеми видами оружия? – поинтересовался Виктор.

– Всеми известными мне, – кивнул Пекста. – Какими-то лучше, какими-то хуже, но научить могу чему угодно. Если знаешь меч, двуручный топор, копье и цеп, то сможешь быстро освоить самое странное оружие.

– А никогда не встречали топора на длинном древке, которым можно колоть и цеплять? – Антипову не давала покоя мысль об алебарде.

– Нет, не встречал, но у меня есть нечто похожее. Пойдем, покажу тебе оружие. Думаю, что это входит в курс обучения. Или твой барон уже показывал? – учитель внимательно посмотрел на подопечного.

– Ничего не знаю, ничего не видел, – Виктор был сам в восторге от своей откровенности.

– Следуй за мной.

Пекста развернулся и пошел в дом, демонстрируя гибкую и тренированную спину. Антипов побежал за ним, потому что шаги учителя были слишком уж широки.

Хозяин открыл входную дверь, свернул направо по коридору, облицованному черным деревом с узорами, распахнул еще одну дверь и приглашающим жестом показал ученику 'заходи'. Антипов смело проследовал внутрь, прошел пару шагов и остановился, пораженный. Вся немаленькая комната от пола до потолка была увешана оружием. Чего здесь только не было! Мечи самой разнообразной длины и формы, копья со странными наконечниками, железные щиты с непонятными выступами, топоры, ничуть не напоминающие орудия труда лесоруба…. Плотность висящих предметов была настолько высока, что светло-желтая стена местами полностью затенялась.

– Здесь висят все типы оружия, которые мне известны, – сказал Пекста, обводя рукой стены. – Еще мой прадед начал собирать эту коллекцию. К сожалению, не все предметы настоящие, а некоторые из них сделаны по подобию. Вот, например, это копье. Ты видишь, какой длинный и широкий наконечник? Им можно и колоть и рубить. Но железо, из которого оно сделано, плохое. Копья такого типа изготавливаются на севере из специального железа. Твердого и гибкого. У нас такого нет. 'Он о стали, кажется, говорит', – подумалось Виктору.

– А что, это специальное железо в рудниках добывают, господин учитель?

– А где же еще, парень? – удивился Пекста.

– Ну, может быть, его сделать самому можно? – прозвучал невинный вопрос.

Мастер с подозрением посмотрел на собеседника, но быстро расслабился. Ученик казался обычным баронским подданным, хоть и был выдающимся болтуном. Такой вряд ли будет задавать вопросы с какой-то задней мыслью.

– Понимаешь… Мират, да? Понимаешь, сделать возможно, но запрещено законом, к сожалению.

– Запрещено? – теперь и голос Виктора был полон удивления.

– Да. Все, что найдешь в рудниках или еще где, то твое. Но чтобы что-то сделать самому, требуется разрешение жрецов. Вот еще мой прадед, тот самый, который начал коллекцию, попытался с приятелем-кузнецом усовершенствовать железную руду для оружия. Добился кое-каких результатов, но когда об этом узнали жрецы, то запретили категорически. Прадед отошел в сторону, а кузнец не послушался и вскоре пропал. С тех пор его не видели. И так во всем.

– Как во всем? – не понял Антипов.

Пекста вздохнул, выглянул в решетчатое окно и, не увидев других учеников, продолжил:

– Если ты придумал что-то новое, то обязан показать жрецам и получить разрешение на изготовление этого. Если разрешение дано, то продолжай. Не дано – ни-ни! Схватят и убьют.

'О, господин Галилей, тут, кажется душители прогресса собрались', – вывод был очевиден.

– А с этим… изобретением что случится, господин учитель? Заберут?

– Ну почему заберут? Оставят. Пользоваться можно тем, что есть, а повторять, копировать нельзя. Например, ты нашел такое вот копье, только настоящее, можешь оставить себе. Даже если кузнец, его выковавший, пропал бесследно, как и приятель моего прадеда.

– А если просто руду найти подходящую? – Виктор пытался понять логику странных законов.

– Тогда можно. Бери руду, плавь и делай копье. Но не вздумай руду изменять без разрешения!

'Изобретать нельзя, – догадался Антипов. – А все остальное можно. Вот маразм!'

– А маги, господин учитель? Разве они не могут сделать руду или даже доспехи лучше?

– Могут, Мират. Магам, как раз, этого никто не запрещает. Но желающих находится мало. Потому что почти никто из магов не знает, что и как нужно делать, а те, кто знает, не хотят тратить на это своего времени. Это же недели и месяцы работы над одним доспехом. Кто может это оплатить? Однако мы отвлеклись! Посмотри сюда. Видишь вот эту штуку? Это глефа. Похоже на копье, но вместо наконечника клинок. Может снабжаться и крючком.

Виктор воззрился на интересную вещь: к длинному древку было приделано легкое лезвие то ли топора, то ли чего-то типа этого.

– Оружие исключительно пехоты, с моей точки зрения, – продолжал учитель. – У нас не пользуется интересом, а вот западнее встречается часто. Там же есть и редкая разновидность для всадников, на которой режущая кромка не столь широка, а вот колющая часть очень хорошо сделана. Но это для одиночных наездников-умельцев. В строю лучше использовать обычные копья. То, о чем ты говорил, выглядит как глефа, должно быть.

– Да вроде тяжелее, – пробормотал Виктор.

– Что, лезвие массивнее? – заинтересовался Пекста. – Тогда это для очень мощных доспехов. Такие встречаются в единичных количествах. Нет смысла против них что-нибудь придумывать. За свою жизнь ты с такими и не столкнешься.

Вот в этом у Антипова были большие сомнения, но он благоразумно не стал их высказывать.

– Ты заплатил всего за пять занятий, – продолжал учитель, – поэтому я покажу тебе как можно больше, но по одному-два раза. Что запомнишь, то твое. Сначала ты освоишь правильную атаку с мечом. То, что я увидел, никуда не годится, хотя защита у тебя хороша. Потом поработаешь с копьем. Очень полезно для выживания и схваток с копейщиками. И старайся тренироваться как можно чаще. Найди себе напарника, лучше – из ветеранов. Позанимайся с ним, потом найди другого и так далее. Думаю, что в замке твоего барона таких много.

Виктору не дали толком рассмотреть коллекцию, потому что прибыли остальные ученики. Они собрались во дворе, наемники, мелкие дворяне, представители купеческого сословия, и Пекста с Антиповым вышли к ним. Из пестрой толпы человек в пятнадцать отделились два помощника наставника – приходящие работники, выполняющие универсальную вспомогательную роль: от уборки территории до спарринг-партнеров.

К собравшимся присоединился и Виктор. Он встал за каким-то торговцем и слышал, как тот шепотом рассказывает своему приятелю-наемнику о кошмарном происшествии с храмом Зентела.

– Мне все выложил друг мужа сестры одного из храмовых стражников, – с жарким энтузиазмом шептал купец, рыжеволосый парень в добротной красной куртке. – То, что говорят, неправда! На самом деле это вбесившаяся из-за пожара лошадь разгромила храм, а служка, который полез под купол, чтобы обновить краску, не срывался вниз с ведром сам по себе.

– Слабо верится, – в тон приятелю отвечал наемник, здоровый детина в коричневой накидке поверх кольчуги. – Поговаривают, что там на стенах были страшные письмена, призывы демонов! А лошадь ведь не умеет писать. Подозревают, страшно сказать, одного из младших жрецов!

– Глупости, – купец стоял на своем, – мне точно известно, что лошадь ворвалась в храм, сбила лестницу, служка упал прямо на статую и залил все краской. Потеки на стенах просто напоминали письмена.

– Это был осел, – заметил стоящий рядом дворянин с надменным лицом и в потертой одежде, – осел забежал в храм, зацепился ногой за веревку, которую привязали к статуе, чтобы немного сдвинуть, и статуя рухнула прямо на главного жреца!

'Вот с этим трудно поспорить, – подумал Виктор. – Возможно, что это был действительно осел. Тоньше надо действовать, тоньше'.

– Мне сообщил сосед, что главный жрец вернулся в город этой ночью, – покачал головой наемник. – Он должен быть живым, разве что его труп сначала вывезли, а потом ввезли. К тому же, если это был осел, то кого же тогда ловят? Ворота до сих пор закрыты, храмовая стража так и шныряет повсюду. Кого ловят? Лошадь?

– Может быть это был уже и не главный жрец вовсе, – предположил купец, но тут же закрыл своей ладонью рот, испугавшись собственной догадки.

– Нерт, думаешь? – нахмурился дворянин. – А что, может быть….

– Я все понял. Точно! – громким шепотом зашипел торговец. – Нерт вселился в лошадь. Она опрокинула служку с краской, потом взяла в зубы кисть и написала, что с сегодняшнего дня поклоняется не Зентелу, а новому богу. Ой!

– Зентел велик, но все же не настолько, чтобы ему поклонялись и лошади, – с оттенком сомнения произнес дворянин. – Вот, думаю, что Неру могут поклоняться даже ослы. Отец богов, как-никак.

– Но кого же тогда ловят? – продолжал настаивать наемник.

Его резонный вопрос остался без ответа, потому что учитель наконец распределил задания. Виктор с усердием включился в тренировки, которые ему так дорого обошлись, стараясь забыть о беспокоящей его проблеме с расследованием недавнего происшествия.

Помещение было очень странным. Оно словно состояло из двух разных частей. С одной стороны находился оскверненный храм, чьи стены, замазанные на скорую руку, отнюдь не радовали глаз, а с другой стороны располагался фонтан с веселыми брызгами воды и беззаботными толстыми золотыми рыбками. Переход между двумя помещениями не был заметен, но никто из смертных не решился бы пройти через него.

Аренеперт стоял в храме, понурив голову. Его белоснежная мантия и широкий зеленый шарф являли собой идеальный порядок. Напротив главного жреца, на стороне фонтана, находились двое: седовласый мужчина в такой же белой мантии, только с узким зеленым шарфом, и юноша, одетый в легкомысленную золотистую тунику. Последний сидел на бортике и, не обращая внимания на двух жрецов, неторопливо бросал в воду корм. Раскормленные рыбки столь же лениво подплывали, чтобы разинуть рот и заглотить угощение.

– Итак, Аренеперт, вы можете толком рассказать, как именно получилось, что вы не только проморгали Посредника, но и позволили ему принести храм нашего господина в жертву своему покровителю? Да еще в такой… гм… извращеннной форме, – голос Верховного жреца был наполнен тщательно отмеренным негодованием. Тут важно было не переборщить. Если возмущение будет невелико, то господин разгневается такой безответственностью, а если будет слишком велико, то господин вспомнит о том, что Ларант – тоже лицо, причастное к происходящему.

– Каюсь, Ваше благочестие, проморгали, – поза и жесты Аренеперта были наполнены горечью. – Искали со всем тщанием, но, как выяснилось, не там.

– А где? – строго спросил Ларант. – У какого-то барона? Почему у него, когда Посредник был под боком?

– Мы ведь не знали, Ваше благочестие, – голос жреца дрожал. – Все указывало на барона. Он самый сильный в округе, держится независимо, готовится разбогатеть и усилить свое влияние! К тому же, как исключить, что барон, узнав об осаде, послал своего человека в Парреан, чтобы отвлечь внимание? Нельзя исключить.

Юноша едва заметно качнул головой. Ларант чутко отреагировал на этот жест.

– Плохо, очень плохо, Аренеперт, – сказал он. – Я так рассчитывал, что такой опытный жрец, как вы, справится с заданием. Или хотя бы не позволит случиться тому, что случилось. Этот барон ведь наверняка был и сильным и независимым еще до появления Гостя. Если он так мешал, то просто написали бы доклад, я бы его рассмотрел и мы вместе приняли бы меры, руководствуясь волей нашего господина. Чтобы все было по закону!

Жрец, стоящий в разгромленном храме, тоже улавливал все нюансы происходящего, и они ему совсем не нравились. Аренеперт небезосновательно подозревал, что Ларант попытается свалить всю вину на него, выставить в черном свете, чтобы отвлечь от себя возможные упреки. Здесь нужно действовать тонко: показать, что он, Аренеперт, был в вообщем-то хорошим жрецом, подходящим для мирного служения, но никак не для экстренных ситуаций. Иными словами, церковная власть сделала верно, что назначила Аренеперта на эту должность, но текущее положение дел требует пересмотра давнего решения. У главного жреца Парреана были шансы сохранить жизнь, но навеки утратить пост и влияние.

– Даже если этот ваш барон в чем-то виноват, – продолжал Ларант, – то нужно в первую очередь ловить Посредника или связанных с ним лиц. Они ведь в городе до сих пор? Вы не упустили их?

Именно в этом вопросе заключалась жизнь Аренеперта. Пока есть шанс на поимку Посредника в Парреане, он точно будет жить. Осталось дело за малым – попробовать хотя бы временно сохранить должность.

– Ворота надежно заперты, Ваше благочестие. Я распорядился усилить их охрану Храмовой стражей. Мои люди сбиваются с ног, пытаясь выйти на след. Думаю, что в течение нескольких дней мы получим результат.

Юноша сделал легкий жест рукой, но Ларант не только его увидел, но и правильно интерпретировал.

– Какой план ваших действий, Аренеперт? – спросил он.

– Ваше благочестие, я приложу все усилия для того, чтобы негодяй был пойман. Ведь, рассуждая здраво, он оставил следы. Во-первых, кувшин, который, как мы установили, принадлежит графу. Мы опросим всю челядь графа, всех его родственников, и узнаем, когда именно пропал кувшин и кто имел к нему доступ. Во-вторых, если кувшин ничего не даст, то нам известно, что этот мерзавец наверняка посещал храм недавно, чтобы убедиться, что ничего не изменилось, ничто не мешает его гнусным планам. К тому же, он использовал масло и краску. Предполагаю опросить всех храмовых стражников и торговцев, а потом сопоставить полученные словестные портреты. Шансы на то, что Посредник в городе недавно, конечно, слабы, но все же есть. А если так, то добудем его описание через торговцев. А потом просеем все постоялые дворы. Перевернем каждый камень, но найдем негодяя!

Юноша слегка кивнул. Лицо у Ларанта вытянулось, но он справился с чувством внезапно вспыхнувшей зависти к стройному плану его подчиненного.

– Действуйте, Аренеперт, – сказал Верховный жрец. – Я распоряжусь выслать крупный отряд вам в помощь.

Глава 26.

От развалин почти что ничего не осталось. Только холм и несколько белых камней, скрытых в высокой желто-зеленой траве. Когда-то здесь находилась крепость, но это было так давно, что память о ней не дошла до нынешнего поколения людей. Развалины располагались совсем недалеко от древнего Парреана, но вдали от мало-мальски значимого тракта, поэтому только крестьяне ходили мимо этого места.

Кеаль чувствовал себя очень странно. Его ощущения были сравнимы с переживаниями человека, который очнулся от летаргического сна, и обнаружил, что все вокруг изменилось по сравнению с последними воспоминаниями. Но человек мог бы предположить, что его просто перенесли в другое место, однако Кеаль точно знал – он находится там, где принял свой последний бой. В тылу врага. Мысль о том, что от крепости противника ничего не осталось, была приятной, но остальное удивляло.

Вообще же, то, что Кеаль выполнял роль диверсанта, являлось совершенно нормальным для всех, знавших его. Он был весьма посредственный боец, но зато первостатейный шпион, вредитель и вдохновитель саботажей и бунтов. Ему, великолепному обманщику, удалось даже обвести вокруг пальца врагов насчет своей смерти. Но обман получился настолько качественным, что от этой самой смерти был почти неотличим на протяжении долгого времени. На этом и строился расчет – рано или поздно кто-либо должен был пробудить обитателя развалин.

Сейчас Кеаль пытался собраться с мыслями. Воспоминания возвращались медленно, но недостатка сил пока что не наблюдалось. Впрочем, причины последнего выяснились довольно быстро. Кеаль, как и многие, подобные ему, получал полную информацию обо всех поступлениях энергии. И теперь недоумевал, пытаясь понять две вещи. Во-первых, что случилось с тем местом, где раньше стоял его прекрасный и асимметричный храм в Парреане с падающей крышей и замаскированными фонтанами, обливающими зазевавшихся посетителей. А во-вторых, кто и зачем ему присвоил там новое и весьма необычное имя. Последнее его интересовало очень сильно, потому что Кеаль не мог ни на секунду допустить, что люди забыли о том, кого уважительно называли Злым Весельчаком.

Ранним утром, когда городской рынок только открылся, на него, кроме суетящихся торговцев и их помощников, заявился и Виктор, одетый весьма живописно. Он был замотан в длинный черный плащ, а на его голове красовалась островерхняя шляпа темно-красного цвета, какие обычно использовали небогатые купцы и подмастерья, рассчитывающие на повышение.

Антипов шел сквозь ряды, на которые только начинал выкладываться товар, и внимательно смотрел по сторонам. Его интересовали не глиняные горшки, корзины или неведомые приправы, даже не оружие и доспехи, а люди. Точнее, один человек. Виктору не нужен был абы кто. Он предъявлял к этой личности строго определенные требования. Поэтому молодой воин, в котором сейчас было невозможно узнать баронского дружинника, не торопился. Он медленно двигался вдоль торговцев и вглядывался в их лица.

'Нет, господин Добчинский, этот красномордый не подходит, и вон тот высокий тоже, а этот в синем колпаке… нет, не то. Кто же тогда? – Антипов усиленно размышлял над проблемой. – Та женщина в зеленом платье? Мужчина в рукавицах? Женщина в… стоп! Какой образчик! Просто классика!'

Перед Виктором стояла торговка льняной пряжей, дородная мадам лет тридцати в красном сарафане и белом чепце. Ее лицо с толстыми щеками, острым носом и бегающими глазками создавали ровно такое впечатление, на которое надеялся Антипов. 'Если это не она, то я ничего не понимаю в людях', – подумал Виктор.

Ему не удалось приблизиться незамеченным – внимательный взгляд торговки, казалось, наблюдал за всем происходящим, не оставляя без присмотра и прилавок.

– Доброе утро, – вежливо поздоровался Антипов, – почем нынче пряжа?

– А ты, что, купить хочешь? – мгновенно отозвалась женщина. – Эта по два медяка, а та – по три. Толстый и короткий палец продавщицы указывал на товар.

– Может быть и куплю, – ответил Виктор, – я ведь тоже человек торговый. Куплю там, продам здесь… прицениться нужно, походить по рынку.

– Ну, походи, походи, но помни – лучше моей пряжи нет, – тон, которым это было сказано, просто заставлял немедленно поверить в изреченную простую истину, бросить все и скупить весь товар, не торгуясь.

– А что, тут у вас спокойно все? – Антипов сделал неопределенный жест рукой, не поддавшись на провокацию, потому что пряжа ему была вовсе не нужна.

– А что должно быть неспокойно? – с моментально вспыхнувшим интересом осведомилась женщина. Ее глаза аж заблестели в предвкушении новостей. 'Не ошибся', – с удовлетворением подумал Виктор.

– Ну, торговцы маслом и краской еще на месте? – поинтересовался собеседник подчеркнуто равнодушным тоном. – А то по лавкам уже того… прошлись.

– Кто прошелся? – прерывистым голосом спросила торговка, теперь для нее не существовало ничего, кроме странного покупателя и его новостей. Она буквально пожирала мужчину глазами.

– Да жрецы, кто же еще, – слегка пожал плечами Виктор. – Ну ладно, некогда мне. Пойду на пряжу смотреть.

– А что жрецы делают-то? – цепкие пальцы схватили собеседника за рукав.

– Как что? Ловят торговцев маслом и краской. Подозревают, что все они замешаны в происшествии с храмом. Забирают к себе и… того. Больше их никто не видел, – здесь Антипов говорил почти правду. Опасаясь быть опознанным, он наладил приятельские и доверительные отношения с одним из лавочников, который продавал и масло и краску. Молодой воин рассудил, что в первую очередь придут к таким с целью выяснить, не было ли странных покупателей, которые приобрели и то и другое. Действительно, лавочника уже опросили и пообещали, что допросят еще раз как следует.

Пальцы отпустили плащ и Антипов немедленно воспользовался предоставленной возможностью скрыться. Тем более, что внимание торговки рассеялось. Она уже не смотрела на мужчину, а судорожно озиралась по сторонам, словно ища кого-то или что-то решая.

Виктор поспешил убраться, но отошел совсем недалеко. Он притаился за дальними рядами, наблюдая за развитием событий. Если бы кто-нибудь ему сказал раньше о том, что он станет свидетелем самой динамики распространения слухов, то Антипов бы не поверил. Но именно сейчас ему удалось лицезреть невероятное. Торговка пряжей метнулась к одной из товарок, затем – к другой, к третьей, подскочила к какому-то мужику и, яростно жестикулируя, что-то говорила с выражением неописуемого упоения на лице. Ее товарки не захотели ощущать себя в числе отстающих, а тут же включились в процесс, принявшись наверстывать упущенное. Они перебегали от одного торговца к другому, те тоже не оставались в долгу и вскоре Виктор увидел, как один продавец краски начал сматывать манатки. Его примеру после кратковременного колебания последовали некоторые другие. Постепенно этот процесс набирал скорость и примерно за полчаса наблюдения оба торговых ряда почти полностью опустели.

'Однако, – с удовлетворением подумал Антипов, – оказывается, что распускать слухи еще проще, чем я думал. Главное – найти подходящий объект и выложить ему нечто правдоподобное, что будет пользоваться спросом. Жаль только, что если жрецы зададутся целью, то торговцев обязательно отыщут. Но сколько времени у них на это уйдет! А время – вот что мне нужно сейчас. Они ведь не смогут вечно держать ворота закрытыми. Или, как знать, подвернется какой-нибудь случай'.

Убедившись, что все идет по плану, Виктор проследовал дальше. Он не сомневался в том, что прохиндеи-торговцы попытаются аккуратно разузнать, действительно ли их персоны интересуют жрецов. И если эта информация подтвердится, то последователям Зентела придется попотеть, разыскивая тружеников прилавков. В крайнем случае можно было бы вбросить еще какую-нибудь сногсшибательную новость. Благо метод уже отработан.

В тот день Антипов не собирался возвращаться домой или торопиться к началу занятий. Его ждало другое, не менее важное дело. Дом скульптора – вот что интересовало почитателя Ареса. Глупо было бы провести много дней в Парреане и не попытаться создать статую.

Виктор на этот раз не пользовался лошадью, полагая, что если уж решил маскироваться, то нужно идти до конца. Узнать могут и по средству передвижения. Поэтому он неторопливо брел пешком, не желая нанести слишком ранний визит. Его путь лежал к скульптору Беннеру, очень известному в Парреане. Это и понятно – нужно пользоваться услугами лучших и обращаться к другим лишь в том случае, если первые не по карману.

Антипов без труда нашел большой трехэтажный белый дом, отделанный барельефами с изображениями сцен охоты. Особняк был достопримечательностью Парреана, не заметить которую невозможно. Однако Виктор не чувствовал робость. Он подошел к парадному входу и дернул за толстую веревку, уходящую в перекладину над массивной черной дверью.

Сразу же раздался приглушенный звонок колокольчика, топот ног, какие-то странные звуки, а потом все стихло. Посетитель подождал еще немного и, осознав, что по каким-то причинам дверь открыта не будет, позвонил опять. На этот раз более настойчиво. Ответом явилось все то же: колокольчик, непонятные звуки, шаги. Виктор уже совсем было решил позвонить снова, как внезапно дверь распахнулась. Удивительно, но за ней никого не было, только послышалась какая-то возня сбоку. Антипов, не долго думая, шагнул в проем, вежливо прикрыл за собой большую дверь и оказался свидетелем прелюбопытного действа.

По полу вдоль стены на четвереньках быстро полз какой-то подросток, а чернобородый мужчина средних лет пытался ударить его длинной палкой с полуметровыми деревянными дисками на обоих концах, расположенными перпендикулярно к самому стержню. Палка производила впечатление подставки. Избиение подростка получалось плохо – диски цеплялись за стены дома и руки бьющего. Но тот не сдавался, а продолжал свое дело с каким-то маниакальным упорством. Визитер очень сомневался, что входную дверь открыл чернобородый, а вот ползун – возможно.

Паренек внезапно решил изменить направление отступления и, развернувшись, пополз в сторону Виктора. Мужчине удалось пнуть жертву диском в бок, но тот быстро достиг антиповских ног и замер между ними и дверью. Визитер предположил, что на этом действие закончится и актеры решат узнать, чего хочет ранний посетитель, но оказался неправ. Чернобородый даже не замедлился, а наоборот – замахнулся для очередного удара, который, судя по траектории, должен был поразить ногу гостя. Антипов в ужасе отпрыгнул в сторону. 'Что здесь происходит-то?' – он искренне недоумевал.

Однако ловкий паренек тут же пополз снова и оказался между посетителем и стеной. Виктор бросил быстрый взгляд на мужчину и понял, что тот, возможно, даже не замечает постороннего. Взор нападающего горел огнем, чернобородый ловко перехватил палку и на полном серьезе собирался просунуть полуметровый диск между ног Антипова. Это явилось последней каплей.

– Кто так бьет?! – воскликнул Виктор и, изловчившись, перехватил орудие и выдернул его из рук мужчины.

Это получилось на удивление легко. Видимо, сказались плодотворные тренировки. Только теперь чернобородый соизволил обратить внимание на вошедшего.

– Отдай! – зарычал он, показав небольшие, но ровные зубы. – Отойди!

– Куда мне отойти, если он за мной ползет? – поинтересовался Виктор. – И зачем тебе палка? Чтобы мне ноги отбить?

– Только не выдавайте! – раздался откуда-то сзади и снизу просящий голосок. – Туннеа меня убьет!

Посетитель почувствовал, как в его штаны вцепились чьи-то руки. Чернобородый же воспринял происходящее со своей точки зрения, которая радикально отличалась от антиповской.

– Так ты его защищать вздумал?! – патетически воскликнул он, отшатнувшись. А потом замахал руками и добавил во всю мощь своих легких. – Отец Ристра здесь! На помощь! Все сюда! 'Вот дурдом, – подумал Виктор. – Отец еще какой-то… где он?'

Никаких отцов не было видно, зато очень скоро со стороны широкой лестницы, расположенной у дальней стены, раздался топот и на сцену выбежали трое молодчиков разного возраста: примерно от восемнадцати до двадцати пяти лет. Но возраст мало интересовал Антипова, а вот то, что они сжимали в руках, показалось очень даже любопытным. У одного из них наблюдалась какая-то колотушка, у другого – табурет, а у третьего – крепкий и опасно выглядящий железный прут.

– Бей его! Сначала бей отца! – раскомандовался чернобородый.

Троица резво устремилась в сторону Антипова. У Виктора мелькнула мысль, что если они собираются бить отца, то непонятно, почему орудия направлены на него. Он хотел было вежливо указать на ошибку, но не успел: ситуация потребовала немедленных действий во имя сохранения здоровья.

Посетителю удалось легко отбить подставкой табурет, от колотушки тоже получилось уклониться, не сходя с места, а вот железный прут потребовал серьезного подхода. Антипов хотел было сделать шаг в сторону, чтобы богатырский замах неприятеля не достиг цели, но очень поздно вспомнил о том, что чьи-то цепкие руки держат его за штаны. Можно сказать, что вспомнил лишь в полете, когда, потеряв равновесие, рухнул на пол. Подросток тут же разжал пальцы и Виктор сумел быстро перекатиться по полу так, что второй удар табурета тоже оказался холостым.

– Пинайте отца ногами! – предложил чернобородый.

Это предложение понравилось Антипову, особенно в сравнении с железным прутом, устремленным к нему. Молодой воин в ту же секунду очень посетовал на недисциплинированность троицы. Им ведь сказано, что нужно ногами, а не прутом. Однако посетитель быстро собрался с силами и ударил подставкой прямо по ногам обладателя опасного орудия. Тот не смог устоять и завалился на бок. Виктор резво покатился по полу, хватая прут и игнорируя удар колотушкой по спине, защищенной кольчугой и гамбесоном, скрытыми под плащом. Визитер гостеприимного дома скульптора сумел подняться и встретить табуретку во всеоружии, так, как привык бить по щиту тренировочным мечом.

И когда Антипов оказался на ногах, сжимая в руках железную палку, это коренным образом изменило расклад сил. Через несколько секунд расколотая табуретка отлетела в сторону, туда же, где уже валялась выбитая из рук неприятеля колотушка, а доблестная троица бегала по залу, пытаясь уклониться от антиповских пинков, которыми он добросовестно награждал зазевавшихся. Паренек озвучивал битву восторженными воплями.

Именно эту картину заметил пожилой человек с длинными белыми волосами, в изумлении остановившейся на лестнице. Он был одет в белую рубаху и, что оказало на Виктора особенное впечатление, такого же цвета штаны.

– Что здесь происходит? – спросил старик, грозно нахмурив брови. – Я поручил тебе, Туннеа, поймать Ристра. А ты что делаешь? Почему лежишь на полу?

Чернобородый, который пытался опрометчиво атаковать Виктора и потерпел фиаско в виде не очень сильного удара палкой по ногам, кряхтя, поднялся.

– Мастер, здесь нет моей вины, – сказал он, оправдываясь. – Просто отец Ристра напал на нас. Мы защищались.

– Какой отец? – удивился старик. – Вот этот, что ли? Его палец показывал на Виктора.

– Ну да, – ответил Туннеа. – Он.

– Что-то он больно молод, – с сомнением произнес мастер. – Ты кто, незнакомец?

– Уж точно не отец этого, – ответил Виктор, грозно взирая на сбившихся в кучу противников. – не дядя, не тетя и даже не дедушка. Я вообще его в первый раз вижу, как и всех вас. И думаю, что лучше бы и не знакомился вовсе.

– А кто ты? – вопрос прозвучал одновременно заданный и стариком и чернобородым.

– Торговец, – пояснил Антипов. – Зашел, чтобы узнать кое-что по поводу скульптуры, а на меня напали.

Дальнейшее общение между стариком и Туннеа не подлежало конструктивному осмыслению, потому что состояло большей частью из восклицаний и аллегорий. Мастер оказался весьма красноречив. Однако Виктор сумел напрячь свое воображение и понять, что же случилось. Оказывается, Ристра, молодой подмастерье скульптора Беннера, не чувствовал себя счастливым на избранном жизненном пути. То ли потому, что его все обижали, то ли оттого, что стезя подсобного работника была малопривлекательной, но паренек решил разнообразить свой тусклый быт. Для этого он начал вносить небольшие, но важные усовершенствования в гипсовые скульптуры в виде ингредиента, измельченного мела, который при добавлении в раствор приводил к тому, что высохшие изделия становились хрупкими и крошились. Каждая такая диверсия следовала строго после наказания за другие деяния, казавшегося Ристре несправедливым. В конце концов, когда Беннеру надоело, что с его скульптурами происходит непонятно что, за раствором было установлено тайное наблюдение старшим подмастерьем. И вскоре виновный был пойман. И Виктор умудрился подоспеть аккурат к первому акту кары, который именовался 'поимка'. Также выяснилось, что ошибка Туннеа насчет отца вполне извинительна. Паренек, которого пытались отловить, убегал и грозился, что вот-вот явится его отец и тогда всем придется плохо. Учитывая избитую троицу, в какой-то мере это предсказание сбылось.

– Так что вас привело сюда? – седовласый Беннер, успокоившись, обращался к Антипову очень вежливо. Паренек же оказался отрезанным от спасительной двери и дожидался своей участи, сидя на корточках около стены. Виктор тоже не стал наращивать конфликт, а попытался объясниться.

– У меня есть дядюшка, – сказал он. – Так вот, старичок хочет, чтобы ему изготовили статую. Но сам дядюшка в Парреан не может приехать. Поэтому я пришел спросить совета: как это сделать? Можно ли вылепить статую по описанию, если я буду описывать дядюшку в ходе работы? Или нет?

Беннер пожал плечами. Он уже спустился с лестницы и стоял напротив собеседника.

– Может быть и можно, но зависит от вашей способности подмечать неточности. К тому же, займет много времени. Скорее всего, полного сходства так не получится, но похоже будет, если вы опишете правильно.

– А сколько времени займет? – поинтересовался Виктор. – И дорого ли обойдется?

– Время зависит от вас, но вряд ли меньше трех часов. А за такую сложную работу я возьму золотой за полчаса. Мы засечем время, так что оплата будет справедливой. Начать смогу не раньше, чем через неделю, уж простите. Очень занят. А эти, – Беннер кивнул на подмастерий, – не справятся.

– Хм, – названная сумма и сроки озадачили Антипова. – А нельзя ли мне дать несколько уроков, чтобы я сам потом вылепил статую? Я быстро учусь!

– Можно, – согласился скульптор. – Помимо постоянных учеников я беру и временных. Золотой за урок. Занятия два раза в неделю.

'У него такса как у Микеланджело, – с тоской подумал Виктор. – И характер наверное такой же'.

Антипов был слегка разочарован. Похоже, что с самым лучшим скульптором ничего не выйдет. Придется искать тех, кто похуже.

Посетитель попрощался и направился к выходу, подняв по пути свалившуюся шапку и пытаясь не обращать внимания на умоляющий взгляд паренька. Похоже, что юному подмастерью придется несладко. Жаль, конечно. Но ничего не поделаешь – не нужно было попадаться. Виктор почти достиг двери, как внезапно остановился. Ему в голову пришла удачная мысль.

– А ваш ученик, Ристра, кое-чему научился? – поинтересовался он у Беннера

– Ну, способности у него есть, – ответил скульптор, – но, похоже, своего развития уже не получат. После того, что он сделал, его никто в подмастерья не возьмет.

– Но вылепить статую с натуры он сумеет? – уточнил Антипов. Седовласый сразу же догадался, куда клонит посетитель.

– Вы хотите взять его к себе? – спросил он. – Благое желание, учитывая его поступок! Вот только….

– Если вы о наказании, то не беспокойтесь, – сказал Виктор. – Можете наказать его сами, прямо сейчас, я подожду. Не убьете же вы его в самом деле. Или еще лучше – я его возьму с собой и сам накажу. Мне ведь тоже досталось! Так что, мало ему не покажется.

Визитер продемонстрировал мощный кулак лесоруба. Это выглядело впечатляюще. А потом, не давая хозяевам опомниться, подошел к пареньку и, взяв его за шиворот, приподнял над полом. Тот повис как тряпичная кукла. Антипов с энтузиазмом встряхнул Ристра пару раз и поинтересовался:

– Ну что, договорились?

На лице Беннера отразилось колебание и тут же исчезло. Скульптор понимал, что паренька придется наказать и выгнать. Но, похоже, что судьба сама выбрала способ кары. Посетитель производил весьма нехорошее впечатление. Он без труда избил четверых взрослых мужиков и, по-видимому, отличался недюженной наглостью и напором. Ристру не позавидуешь.

– Он может сбежать, – сказал скульптор.

– У меня не убежит, – хохотнул Виктор с такой же интонацией, которую слышал у Нурия. – Не беспокойтесь. Днем поучу его уму-разуму, а на ночь – в кандалы! Никуда не денется. Рад, что договорились. Прощайте!

Антипов пошел к дверям, волоча за собой добычу. Ему во след смотрели пять пар глаз, причем в некоторых из них читалось сочувствие к пареньку.

Выйдя на улицу, Виктор еще немного протащил испуганного Ристра, а потом, миновав дом скульптора, отпустил со словами:

– Ну что, будем знакомиться?

Тот, рыжеволосый подросток лет тринадцати-четырнадцати, выглядел сущим заморышем. Он был долговяз, но неимоверно худ. Одежда, коричневое тряпье маленького размера, только подчеркивала худобу.

– А… вы не собираетесь меня бить? – Ристра задал наиболее интересующий его вопрос. Антипов рассмеялся.

– За что тебя бить? – спросил он. – Ты мне пока что никакого вреда не нанес. Вот когда нанесешь, тогда посмотрим. А с гипсом ты зачем так поступил? Паренек еще больше скукожился, хотя казалось, что это невозможно.

– Не кормили меня, – буркнул он, – и лупили за что ни попадя. Что еще оставалось?

Виктор подумал, что оставалось много что. Можно было потерпеть, но то, что Ристра терпеть не стал, говорило в его пользу.

– Что же ты отцу не пожаловался?

– Да нет отца, – паренек махнул рукой. – Это я так им говорил, чтобы попугать…. Есть старший брат, но он далеко. Моряк.

– Понятно. Ну, тогда пойдем поедим.

Антипов решил присмотреться к своему спутнику. Все-таки, если дело пойдет как надо, то юношу придется приобщить к тайне существования Ареса. И вот здесь нужно соблюдать осторожность. Что за человек перед ним? Виктор не знал, но собирался выяснить в ближайшее время. И даже более того, он намеревался приложить все усилия к тому, чтобы понравиться, заслужить дружбу. Коварный Антипов был уверен, что дружба – очень простая вещь и ее легко получить. Он придерживался общепринятой точки зрения, которая гласила, что если помочь другу в трудную минуту, то в другую трудную минуту этот друг обязательно вспомнит о вас. И если беды идут одна за другой, то дружба будет длиться и длиться. Ее не сможет разрушить никакая сила.

– Я собираюсь поменять место жительства, – говорил Виктор по пути в трактир. – Поэтому после обеда ты просто подождешь меня на улице, не заходя на постоялый двор. Я снял небольшую комнату у одной милой старушки. Впрочем, что это я тебе говорю? Может быть ты хочешь уйти? Если так, то не держу тебя. Но помни, если ты последуешь за мной, то твоя жизнь будет совсем не похожа на предыдущую. Достатка не обещаю, а вот приключений хлебнешь сполна. Хотя в твоем возрасте мне только приключения и нравились.

Антипов решил сменить жилье из стратегических соображений. Вдруг все-таки жрецы выйдут на его след? Глупо было бы оставаться на постоялом дворе. Но к удивлению, паренек согласился с тем, что нужно съезжать.

– Конечно, – сказал Ристра, – что там делать, в толпе-то? Скоро ведь все жилье будет расхватано.

– В каком смысле? – не понял Виктор.

– А вы, что, не знаете? Ожидается крупный отряд жреческой стражи!

– Когда? – Антипов даже остановился, оглушенный новостями. Трудно было сказать, что произвело большее впечатление: факт прибытия отряда или то, что об этом знает кто угодно, кроме единственного диверсанта в Парреане, род занятий которого требовал быть в курсе таких вещей.

– То ли через два дня, то ли через три, – безмятежно ответил паренек. – Я не помню. Но ведь можно у кого-нибудь спросить. У стражников, например.

– Я спрошу, – пообещал Виктор, – обязательно спрошу. Сразу после обеда.

Глава 27.

В кабинете, обитом темным коричневым деревом, за массивным столом с шестью ножками сидели четверо, представляющие зримую и незримую власть в замке ан-Орреант. Сам господин барон, сотник Керрет, маг ун-Катор и менестрель Нартел. Барон расположился во главе стола на стуле с самой высокой черной резной спинкой, такой, что к ней можно спокойно прислонить голову, а остальные сидели на стульях попроще. Собрание только началось, поэтому позы участников были слегка напряжены и лишены естественности.

– Мой друг из окружения графа наконец сообщил, что произошло в Парреане, – говорил барон. – Его описание, как обычно, точное, подробное и настолько удивительное, что я решил созвать небольшой совет, потому что не в состоянии осмыслить в одиночку такие вести.

Здесь Алькерт хитрил, и все понимали это. Если решение требовалось немедленно, то барон не утруждал себя совещаниями, но когда можно было подождать, его милость мог себе позволить небольшие колебания.

– Это касается снятия осады? – спросил Керрет.

– Да, сотник. Мой друг изложил причины, по которым войско жрецов было так любезно, что оставило нас в покое. Барон сделал паузу, но вопросов больше не последовало. Все ждали.

– Так вот, кто-то осквернил храм Зентела в Парреане, – продолжил Алькерт. – Осквернил с выдумкой, начертал везде пакостные картинки и столь же пакостные письмена. Все жрецы рвут и мечут и просто мечтают добраться до виновного. Более того, снова поговаривают о каком-то новом боге. Но мой друг предостерегает меня от веры в это. Скорее всего, сплетни и обман. Хотя, с другой стороны, жрецы что-то уж сильно задергались. Подозрение пало на семью и слуг графа.

– На графа? – переспросил Нартел.

– Да. Особенно на тех, кто в это время находился в Парреане. Они все схвачены. Даже графский сынок, который должен был принимать участие в осаде моего замка, но предпочел этому сомнительные развлечения в обществе какой-то распутницы. Он тоже схвачен и допрошен. Не знаю, пытали его или нет, но граф, как вы понимаете, в ярости.

– А что говорит жреческое начальство? – поинтересовался Керрет, ерзая на сидении и пытаясь передвинуть мешающие ему ножны. – Или им не сообщили?

– Еще как сообщили, – ответил барон. – Те настолько озаботились, что решили выслать крупный отряд столичной храмовой стражи. Зелено-белых.

Нартел слегка присвистнул. Старый ун-Катор укоризненно посмотрел на него, но промолчал.

– Но если были письмена, то получается, что осквернитель грамотен, – заметил менестрель, не обращая внимания на взгляд мага.

– Да, – подтвердил барон, – грамотен.

– Но тогда это не….

– Договаривайте, Нартел, – подбодрил подчиненного Алькерт.

– Не Ролт, – закончил свою мысль менестрель.

Маг едва заметно скривился. На его лице был написан скептицизм. Керрет смотрел с любопытством на барона, ожидая реакции. И она не замедлила последовать.

– Ролт может быть грамотен. По крайней мере, так утверждает наш лекарь. Сын Кушаря просил научить его письму и даже показал учителю, как именно его нужно учить. Смешно звучит, не правда ли? К тому же, Керрет сообщил мне, что Ролт что-то там читал во время похода или делал вид, что читает.

– Так мне сказал Нурия, – подтвердил сотник.

– Но тогда… может быть… получается… что…, – Нартел колебался, не в силах облечь очевидную мысль в такие слова, которые могли бы трактоваться двояко.

– 'Может быть' тут излишне, – наконец и маг решил внести свою лепту в разговор, – получается именно так. Это Ролт.

– Ролт осквернил храм и снял осаду, как и обещал? – уточнил Керрет.

– Да, я так тоже думаю, – признался барон. – Разве что он нанял кого-то или людей графа подговорил, но вряд ли. Но даже если подговорил, все равно главный виновник – он.

Воцарилось молчание. Каждый размышлял о последних словах Алькерта, даже он сам. Ведь одно дело подозревать и думать и совсем другое – прямо высказать догадки и облечь их в форму истины.

– А почему подозревают графа? – наконец спросил маг.

– В храме обнаружен разбитый кувшин, – пояснил барон. – Жрецам удалось установить, что такие кувшины сделаны по заказу и имеются только у графа. Видите, господин ун-Катор? Когда этим прохвостам в мантиях что-то нужно, они будут землю рыть, а если просто обратиться к ним с просьбой, то не допросишься. Ничего не хотят делать!

– Это обыденность, ваша милость, – спокойно ответил маг. – Такие же и в магистрате и в окружении короля. Ну а наш-то парень молодец. Любопытный мальчик, очень любопытный.

Керрет кивнул, соглашаясь со словом 'молодец', но лицо Алькерта помрачнело.

– Ролт, конечно, проявил себя, – сказал он, – в очередной раз проявил, но что нам с ним сейчас делать? Да и вообще, что будет, если его поймают?

– Если поймают, то он выложит все, – отозвался Нартел.

– Вот именно! – барон поднялся со своего места и заходил вокруг стола, придерживая руками края расстегнутой черной куртки. – Они же после этого снова нагрянут к нам!

Сотник демонстративно уставился в узкое окно и поджал губы. Ему не нравился ход мыслей барона.

– Ваша милость считает, что Ролта нужно выдать жрецам до того, как они его схватят? – осведомился Нартел нейтральным тоном.

– Я думаю над этим, – признался Алькерт.

– Нам это может и не помочь, – быстро сказал менестрель.

– Может и не схватят вообще, – заметил маг.

Керрет пробурчал нечто невразумительное в высшей степени недовольным голосом.

Барон не был бы самим собой, если бы не предугадал подобной реакции. Сразу после снятия осады и отступления неприятеля с извинениями за ошибку, репутация Ролта среди простых воинов замка резко возросла. Настолько, что Алькерт предпочел бы сохранить в тайне процесс выдачи сына лесоруба, если до этого, конечно, дойдет.

– Почему вы, господин ун-Катор, думаете, что Ролта не схватят? – спросил барон, волнуясь. – Город закупорен. Оттуда никого не выпускают, а жрецы просеивают через мелкое сито всех подряд. Граф – это ведь ложный след, оставленный нашим хитрым Ролтом. Жрецы докопаются до истины. Судя по их настрою, они не успокоятся, пока не найдут виновного, даже если на это уйдет месяц! Так почему вы думаете, что его не схватят?

– Это очень любопытный мальчик, ваша милость, исходя из того, что я о нем слышал, – ответил маг. – Его не схватят. Он сбежит или спрячется.

– Если Ролт вам нужен, чтобы удовлетворить свое любопытство, то так и скажите, – Алькерт начал раздражаться. – Где он спрячется и как сбежит? Это невозможно! Даже подземная гробница уже не имеет выхода за пределы городских стен, вы это знаете!

Пару десятков лет назад в Парреане проворовался магистрат. Необычно сильно проворовался, так, что не замечать это стало невозможным. Граф решил вмешаться в целях предотвращения беспорядков, но паникеры из магистрата, вместо того, чтобы принять легкое наказание, ударились в бега, воспользовавшись гробницей. И сделали это так неловко, что в результате старый туннель рухнул, несколько саркофагов оказалось расколотыми, а беглецы погибли. Жрецы решили наглухо перекрыть все дороги, ведущие за пределы города. Гробница приносила реальные деньги и скандалы, связанные с ней, практичным священнослужителям были не нужны.

– Мальчик найдет дорогу, ваша милость, – ответил маг, шевельнув седой бровью, – я в него верю. Помню, когда я был молод, то попал вместе со своими приятелями в очень неприятную историю. Замок, в котором мы скрывались, осадили. Отбить штурм мы не могли, нас было немного. Сдаться тоже не могли, всех бы казнили. Но был среди нас один молодчик. Выдумщик каких мало. Из-за него, кстати, мы и оказались под угрозой казни. Так вот, он и предложил переодеть в нашу одежду слуг и сделать вид, чтобы они все покончили с собой. А мы сами притворились слугами. Мне, как магу, тяжело было скрываться, но все обошлось. Благо те, кто нас осаждал, понятия не имели, как мы должны выглядеть. Провинциальные гарнизоны, что вы хотите? Остальные все как один охраняли его величество. Кто выжил, те и охраняли.

Барон поморщился. Вот только историй о старом бунте против короля ему тут и не хватало. Хотя он подозревал, что ун-Катор специально рассказал об этом, чтобы разрядить обстановку, да и пожалуй увести обсуждение в сторону. Но Алькерта так просто не проведешь.

– Если Ролта схватят, то нам конец, – сказал барон. – Жрецы такого не прощают. Конечно, Ролт очень сильно помог с предыдущей осадой, но могу ли я рисковать? Если сообщить жрецам, кого именно они ищут, то может быть нас оставят в покое. Керрет резко покачал головой. Его губы превратились в тонкую линию.

– Не думаю, что оставят, – вкрадчиво произнес маг. – Если допустить, что в этом деле действительно замешан новый бог, то через пару недель замок ан-Орреант будет полностью разрушен.

– Это не факт! – вскричал барон. Он покраснел и расстегнул ворот белой рубахи, остановившись напротив окна. – Нас могут и не тронуть, если мы все расскажем! А если Ролта поймают, то нам точно не жить! И поймают его наверняка!

Снова воцарилось молчание. И маг и менестрель и сотник понимали господина барона. У того на шее висел замок, о выживании которого следовало заботиться в первую очередь. Ради этого Алькертом допускались самые бесчестные поступки, хотя ему, как дворянину, не приходилось совершать столь явного предательства прежде.

Керрет думал о том, что он не сможет объяснить своим воинам, почему нужно было отдать жрецам Ролта, если об этом станет известно. Нартел пытался сообразить, нельзя ли помочь сыну лесоруба как-нибудь покинуть город. А вот мысли ун-Катора касались глобального вопроса. Маг по достижению старости вообще старался не думать о мелочах.

'Подлость бывает двух видов, – размышлял он, – когда человек получает от нее материальную выгоду, и когда действует просто так, из азарта и чувственного удовольствия, получая выгоду духовную. Первых мы понимаем, а вторых презираем. Вот же странность. Ведь, если рассудить, между ними нет разницы. Выгода присутствует и там и там. Есть люди, избравшие духовный путь в своем развитии, а есть прагматики, денежные мешки. Оба пути равны. Поэтому и подлецы всех мастей равны тоже. Бедный господин барон. К тому же подлость требует опыта. Честный дворянин совершает подлости так неуклюже, что в нем сразу можно узнать честного дворянина. Нашего барона непременно разоблачат и враги и подданные'.

– Ваша милость, – сказал маг, – я предлагаю еще немного подождать. Посидим, подумаем, может быть еще какие-нибудь новости придут.

Алькерт сильно волновался, ему тоже не нравились собственные выводы. Он хотел было резко ответить, но менестрель успел взять слово.

– Предположим, что здесь все-таки замешан новый бог, – произнес Нартел с расстановкой, покручивая небольшие серебряные кисточки, нашитые на серую куртку для красоты. – И зададимся не вопросом, что нам за это будет, а совсем другим вопросом.

– Каким? – невольно заинтересовался Алькерт.

– Что мы сможем из этого получить. Ваша милость, ведь ни для кого не секрет, что вы мечтаете о графской короне. Есть ли на это шансы сейчас? Нет. А вот если за действиями нашего Ролта стоят иные силы, помимо его собственной находчивости, то… вы сами понимаете, тут речь можно вести не только о титуле графа. Ради такого можно рискнуть.

Удар был не бровь, а в глаз. Нартел вообще нередко озвучивал потаенные пожелания своего господина, за что и был ценим. В мыслях барона царила редкостная упорядоченность. Каждый предмет по его представлениям занимал строго определенное место. Например, если замку грозила опасность, то нужно действовать, не обращая внимания ни на что. Если опасность грозила детям, то нужно их спасать, если только это не повредит замку. А вот если предоставится случай примерить графскую корону, то… можно и о замке позабыть.

– Не знаю, – сказал Алькерт, устало опускаясь на свое место. – Ладно. Подождем, подумаем. Хотя я готов поставить последний грош на то, что Ролт не выберется из города. Потому что это невозможно!

Солнце клонилось к закату. Его последние красноватые лучи едва освещали верхушку крепостной стены и превращали суетящихся между зубцами стражников в темные силуэты.

Ан-Келени, сотник войска Храма Зентела, въезжал в Парреан с чувством решимости навести порядок в городе, о мздоимстве которого был хорошо наслышан. Хотя формально воин поступал под начало Аренеперта, Верховный жрец дал ему недвусмысленные распоряжения 'покопать' под главного городского священника. Разумеется, во время, свободное от поимки Посредника. Ларант справедливо опасался, что в случае успеха предприятия Аренеперт может возвыситься в глазах господина.

Ан-Келени, потомственный дворянин, был мужчиной средних лет с седыми висками и узким фанатичным лицом. Он неторопливо въехал в ворота города, держась позади первого десятка, с гримасой легкой брезгливости на лице. По сравнению со столицей, Парреан производил удручающее впечатление.

Настроение сотника немного улучшилось, когда он увидел, с каким рвением местная стража вытянулась во фрунт, и еще более улучшилось, когда ан-Келени заметил встречающих жрецов. Это было очень необычно – точное время прибытия ведь неизвестно, получалось, что жрецы специально ждали около ворот весь вечер. Почтительность к столичной гвардии – хороший знак.

Двое встречающих почему-то выехали откуда-то со стороны. Сотник присмотрелся к ним и снова чуть поморщился: один был всего лишь посвященный второй ступени, а другой – молодой служка. Оба важно восседали на лошадях. Однако ан-Келени решил быть благожелательным, ведь в самом деле трудно ожидать, что к воротам пришлют более важных птиц. Обычно не присылали вообще никого, сотник твердо рассчитывал лишь на встречу около храма, когда вестовые уведомят начальство.

– Приветствую в Парреане, благословенном городе, – жрец второй ступени был молодым мужчиной с волосами черного цвета, имеющими какой-то странный синеватый отлив. Его голос был настолько тих, что сотник мог бы поклясться, что даже десятники, следующие за ним почти вплотную, ничего не слышат. Служка держался за спиной жреца, поэтому на него ан-Келени вообще не обратил никакого внимания.

Сотник остановился, потому что жрец перегородил ему дорогу, а вместе с командиром замер и целый караван, который едва-едва успел втянуться в ворота:

– Здравствуйте… гм…

– Лолоки, жрец второй ступени, – встречающий отрекомендовался весьма необычным именем.

– Рад встрече, Лолоки, ваша благость, – повторился ан-Келени.

– Легка ли была дорога? – жрец говорил в высшей степени учтиво. – Не попали ли вы под ужасный дождь, который бушевал несколько часов к востоку отсюда?

– Нет, все благополучно. Благодарю, ваша благость.

– Дожди сейчас холодны, под такие неприятно попадать…. Вы уж простите, господин сотник, но я не знаю вашего имени. У нас тут полный бардак, ужасная спешка… впрочем, все как обычно.

Если до последней фразы воин удивлялся, долго ли встречающий собирается блокировать проезд, то теперь понял, что это, наверное, к лучшему. Можно прямо сейчас кое-что разузнать, сообразуясь с заданием Верховного жреца.

– Меня зовут ан-Келени, – сказал он. – И гонец должен был сообщить мое имя загодя.

– Он и сообщил, – вздохнул жрец, – но Аренеперт настолько запустил все дела, что послание потерялось. Хотя что поделать, это не первое и не последнее утерянное важное письмо.

– Вот как? – брови воина поползли вверх.

– Да, увы…. Мне, конечно, не следовало об этом рассказывать, но вы уже здесь, поэтому все легко узнаете сами. Шила в мешке не утаишь, как говорится, – сейчас голос жреца был не только тих, но и печален. – У нас тут полный хаос и сомневаюсь, что мы сами сможем поймать негодяев, осквернивших храм. Они вот-вот ускользнут. На вас только вся надежда, господин сотник.

– Я постараюсь эту надежду оправдать, – голос ан-Келени был полон уверенности в своих силах.

– И если бы вы еще заодно схватили за руку воров, которых очень много среди правителей Парреана и высших жрецов, было бы совсем хорошо, – снова горестно вздохнул встречающий. Затем помолчал немного и встрепенулся, спохватившись. – Что же я вас задерживаю, господин сотник! Езжайте, пожалуйста. Я распоряжусь, чтобы стражники вас проводили. А у меня тут еще есть кое-какие дела.

Оба собеседника вежливо раскланялись. Сотник медленно поехал вперед, а жрец устремился к Неккра, начальнику охраны ворот, который, стоя на почтительном расстоянии, наблюдал за разговором, затормозившим всю процессию.

Этот начальник, пожилой и опытный воин, одетый в приличные доспехи и серый с зеленым подбоем плащ, уже давно ждал важных гостей. Он поздоровался с десятником, который первым въехал в город, а теперь следил как остальные стражи прибывают через ворота. Появление черноволосого жреца и служки рядом с сотником удивило Неккра. Очевидно, что жрец не был местным, иначе начальник охраны его узнал бы. Воину казалось, что в прибывшем отряде не должно быть священников, однако, по всей видимости, информация было ложной. Момент прохождения жреца через ворота Неккра пропустил, но это ничего не меняло. Если тот не местный, значит, прибыл с храмовой стражей. Откуда же ему еще взяться? Жрец тем временем развил бурную деятельность. Очевидно, у него появилось настолько важное сообщение для командира, что он остановил движение отряда, чтобы переброситься с сотником несколькими фразами, а потом направился прямо к начальнику охраны.

– Я рад, что мы наконец прибыли в этот благословенный город, – тихим и, как показалось Неккру, уставшим голосом произнес жрец. – Меня зовут Лолоки, посвященный второй ступени.

– Приветствую в Парреане, ваша благость! – отозвался воин. – Я – Неккра, десятник.

Служка держался позади священника, поэтому начальник охраны решил не обращать на него внимания.

– Хвала Зентелу, что мы не попали под ужасный дождь, – доверительно сообщил жрец. – Ливень прошел совсем недалеко от нас. Неккра сочувственно покачал головой в железном шлеме:

– Да, но это еще цветочки. Вот во второй месяц осени у нас тут и потопы бывают.

– Хочется надеяться, что мы не задержимся здесь так долго, – произнес жрец, – а распутаем это дело и вернемся домой. Хотя, конечно, на нас надежды маловато. Разве что ваше начальство окажется расторопнее.

В голосе и мимике говорящего сквозила глубокая печаль. Она была настолько велика, что Неккра изменил своему принципу не вмешиваться в дела высоких сфер и поинтересовался:

– Почему?

Жрец быстро оглянулся, чтобы проверить, не следит ли кто из проезжающих за разговором, а потом с горечью сказал:

– Господин десятник, вы видите нашего командира? Сотник ан-Келени. Вон тот, с лицом фанатика. Хорошо видите? Так вот, он не собирается ловить негодяев, осквернивших храм. Его планы более приземленны. Ан-Келени намеревается пощипать местных богатеев под видом проверок. А конфискованное присвоить. Я состою при отряде уже не первый месяц и такого навидался, что никому и не снилось. И ничего не могу сделать, хоть волком вой. Так что, господин десятник, вы поставьте в известность кого надо, чтобы поостереглись. Неккра только открыл рот для ответа, но собеседник опередил его.

– Мне нужно проверить обоз, господин десятник, – тихо произнес жрец. –Телеги, что в хвосте, а также узнать, что там с повозкой, которую мы оставили в деревушке неподалеку. Так что, прокачусь туда и обратно. А вы следите в оба!

– Так может послать с вами кого, ваша благость? – спохватился начальник охраны.

– Да чего там, сам справлюсь, – махнул рукой жрец. – Вы, главное, проводите сотника куда надо. А то заплутает еще. Он у нас плохо ориентируется. Рассеянный очень, все о деньгах думает. До встречи! Да благослови вас Зентел!

Священник вместе со служкой развернули лошадей и направились к воротам, в которые по-прежнему медленно втекала река всадников, одетых в бело-зеленые плащи храмовой стражи.

Жрец Лолоки выехал за пределы города и, двигаясь вдоль колонны прибывающих, печально улыбался и приговаривал:

– Добро пожаловать в Парреан, господа воины! Добро пожаловать! Мы вас уже заждались!

Служивые кивали приветливому жрецу и тоже улыбались. Со стороны охраны, стоящей на стенах, картина была преисполнена умиротворения и благолепия. Жрец благословлял солдат и ехал дальше, постепенно удаляясь от городских стен. Служка следовал за священником словно тень и вскоре оба миновали последние повозки обоза и скрылись в сумерках, которые окутали окрестности Парреана как полупрозрачное черное покрывало. Никто из воинов не мог уже слышать, как вежливый и культурный жрец сказал служке странную и загадочную фразу:

– Ристра, мне очень хочется верить, что ты не ошибся с этой дерьмовой краской и мы сможем ее смыть. У меня уже полбашки чешется.

Храмовая стража постепенно втянулась в город полностью, ворота захлопнулись и все ответственные лица в Парреане почувствовали необходимость немедленно приступить к работе. Лица были разные, но их объединяла одна непоколебимая убежденность – наглый Посредник чудовищного бога-шутника будет схвачен в самое ближайшее время. Ведь такая сила явилась в город! Теперь-то он уже никуда не денется.

Глава 28.

Яркий луч упал на бокал из тончайшего стекла и рассыпался на золотистые брызги, которые отразились от шелкового зеленого шарфа. Его обладатель не заметил этого, а придвинул к себе блестящее блюдо с птицей и принялся неторопливо отрезать крылышко.

Аренеперт был почти счастлив. События последних дней указывали на то, что все идет в нужном направлении. Расследование осквернения храма продвигалось в хорошем темпе, несмотря на то, что робкие торговцы маслом и краской поначалу не только отказывались сотрудничать, но и попрятались, опасаясь допросов. Однако в Парреане жрец обладал практически абсолютной властью. Ему удалось найти всех купцов и перекупщиков. Верные люди из магистрата допрашивали свидетелей, не покладая рук. Чтобы эксцессы с исчезновением не повторялись, торговцы были брошены в тюрьму, – вдруг в них опять возникнет необходимость для уточнения того или иного вопроса.

Путем сопоставления показаний, удалось получить примерные портреты трех подозреваемых, из которых один тут же был исключен. Из тех, кто недавно покупал и масло и краску, осталось двое: матрона, похожая на домохозяйку или домоуправительницу, и молодой воин. Следующий шаг – опрос местной храмовой стражи на предмет того, сколько матрон и воинов посещали святилище Зентела.

Другая версия, связанная с кувшином, тоже показывала хорошие результаты. Все известные графские слуги и родственники, оказавшиеся в городе, были допрошены. Дворяне опрашивались пока что мягко, без нажима, а вот остальным не повезло. К ним применялись весьма суровые методы и результатом явились многочисленные признания в самых разнообразных проступках и даже намерениях их совершить. В прежнее время Аренеперт с удовольствием бы воспользовался этим, чтобы поправить финансовое положение вверенного его заботам участка. Ну, и свое собственное, естественно. Но сейчас понимал, что распыляться не следует. Мелкие преступления могут подождать. И хотя пока еще никто не признался в главном, жрец не терял надежды. Даже наоборот – день ото дня росла его уверенность в успехе предприятия, несмотря даже на недавнюю возмутительную выходку Посредника с одеждой. Эта выходка сначала поразила главного жреца до глубины души, но потом появилась успокоительная мысль, что негодяй просто нервничает перед поимкой и пытается успеть напитать своего бога еще хоть какой-то силой. Аренеперт вспомнил фразу одного мудреца, что дело должно начинаться в колебаниях, а заканчиваться решительно, потому что если дело начинается слишком решительно, то обычно заканчивается колебаниями. Жрецу настолько понравилась мысль о грядущем отличном результате, что он поспешил поделиться ею с сотрапезниками.

– Господа, предполагаю, что мы закончим наше расследование в течение нескольких дней, – сказал Аренеперт, отрывая нож и вилку от птицы. – Когда мы только начинали, то у нас не было практически ничего, кроме кувшина и… доказательств в виде рисунков и фраз. Теперь же держим в руках все нити. Одна из них обязательно приведет к виновному.

Ан-Келени тоже отвлекся от своего блюда и посмотрел на говорящего. Сотник храмовой стражи относился к Аренеперту с предубеждением. Двойным. Во-первых, из-за наставлений Верховного жреца, а во-вторых, вследствие откровений вчерашнего встречающего у ворот.

– Как бы эти нити не потерялись, – произнес он.

– Почему они должны потеряться? – поинтересовался Аренеперт, внимательно изучая гостя. Жрец тоже относился к сотнику с подозрением. Этому немало способствовал доклад начальника охраны ворот о крайнем корыстолюбии приезжего. Запредельно высоком корыстолюбии, которое позволяло грабить даже своих, тех, кто, как и ан-Келени, зарабатывает свое состоянии непосильным трудом, находясь на высоких должностях.

– Письма-то ведь теряются, – демонстративно простодушно ответил сотник.

– Какие письма? – не понял жрец.

– Которые приносят гонцы. Например, о моем прибытии. Аренеперт нахмурился. Он не мог сообразить, что имеет в виду гость.

– Все письма в целости и сохранности, – ответил жрец после короткого раздумья. – Они доставляются в хранилище книг и свитков после прочтения. Мы все делаем как положено.

Ан-Келени едва заметно усмехнулся. Было видно, что сотник не верит словам собеседника. Опытный карьерист Аренеперт немедленно заметил это.

– После завтрака я покажу вам хранилище, – сказал он. – Вы сами убедитесь.

Остальные жрецы Парреана внимательно наблюдали за разговором, поэтому отметили, как правильно поступил их начальник. У приезжего должно сложиться самое хорошее впечатление о городе. Или, по крайней мере, нейтральное. А иначе будет назначен новый глава храма, с которым, возможно, не удастся жить так привольно, как с Аренепертом.

– Хорошо, – кивнул воин и переключился на другую тему. – А сколько у вас вообще жрецов? Вот я вижу семь за этим столом. Остальные несут службу?

– Нет, все здесь, – ответил Аренеперт, обводя взглядом подчиненных. – Парреан не настолько велик, чтобы нас было больше. Но конечно мы стараемся увеличить численность города. Тогда может быть построим еще один крупный храм. Или даже два.

Ан-Келени, казалось, не дослушал последние фразы собеседника, а внимательно осматривал сидящих за столом. Потом потер рукой бровь и снова взглянул на Аренеперта.

– Позвольте, ваша благость, – сказал он. – А где же встречающий? Тот, который встретил меня при въезде в город? Молодой жрец с черными волосами? Или вы его услали из города с поручением?

– Какой встречающий? – удивился представитель местного начальства. – Мы очень уважаем вас, господин сотник, но, позвольте, точное время вашего прибытия не было известно. Какой смысл жрецам ждать около ворот? Мы ведь встретили вас около храма честь по чести. Разместили солдат, накормили…. Разве могут быть к нам претензии? Ведь все в порядке, не так ли? Или есть жалобы? Так скажите, мы устраним недостатки.

– Жалоб нет, – решительно отверг предположение сотник, – но жреца я тоже не вижу, хотя ваша благость сказали, что все здесь. Как такое может быть? Где же еще один жрец второй ступени? Черноволосый молодой жрец… как же его зовут… не могу припомнить….

Старик Туунер вслушивался в речь ан-Келени, сдвинув брови. Когда гость остановился, посвященный третьей ступени тут же спросил дребезжащим голосом:

– Господин сотник, не могли бы вы все-таки вспомнить имя этого черноволосого незнакомца?

– Плохо вспоминается, ваша благость, – ответил тот. – Какое-то необычное имя. Что-то типа Короки или Пококи или… а, есть! Вспомнил!

Ан-Келени даже обрадовался, на его узких губах появилась бледная тень улыбки.

– Лолоки! Да, именно Лолоки и никак иначе!

На секунду воцарилось недоуменное молчание, только старый Туунер схватился за сердце и откинулся на спинку стула.

– Что с вами? – встревожился Аренеперт, глядя на подчиненного. – Вам плохо?

– Не то слово, – проскрипел Туунер, хватая ртом воздух. – Плохо всем нам!

– Почему? – главный жрец хотел было расспросить старика о том, что тот имеет в виду, но осекся. Он так и замер с поднятой рукой, сжимающей вилку. Его рот был полуоткрыт, а глаза уставились в одну точку, находящуюся, по-видимому, далеко от обеденного зала.

Сотник быстро переводил взгляд на одного жреца на другого. Оба не шевелились, а на их лицах застыло одинаковое выражение неописуемого ужаса.

– Да что такое?! – воскликнул ан-Келени. – Что происходит?!

Аренеперт медленно положил вилку на стол и схватился руками за голову. Потом приподнялся и с нарастающим отчаянием посмотрел на сотника.

– Он встретил вас у ворот?! – закричал жрец, разом потеряв самообладание. – Когда вы въезжали во главе отряда?!

– Встретил у ворот, да, – подтвердил воин. – Я ехал после первого десятка. Но что….

– Может быть еще не все потеряно?! – возопил Аренеперт, обращаясь к Туунеру. – Может быть он не сумел выехать из города?! Они ведь въезжали, да? Стража могла не выпустить того, кто выезжал! Старик покачал головой:

– Нет, ваша благость. Если он встретил воинов около ворот, значит, через них же и выехал. Это ведь просто узнать. Достаточно расспросить стражу или тех, кто следовал за господином сотником. Господин сотник, вы не заметили, этот ваш Лолоки выезжал из города? Не заметили? Ну, ничего, это и так понятно, что он выехал. Отряд, который должен был его поймать, прибывает, а он отбывает. Очень ловко. Пришельцу повезло с Посредником.

– Да объясните мне, что происходит! – взорвался ан-Келени. Аренеперт устремил на него безумный взгляд, но пояснил:

– Господин сотник, тот, кто встретил вас с почетом около ворот, и был Посредник. Вы его приняли за одного из нас, а городская стража – за одного из вас, и выпустила из Парреана. Все пропало… мы погибли.

– Как?! – воин тоже вскочил со стула.

Младшие жрецы дружно вздохнули при слове 'Посредник'. С недавнего времени у них имелись личные счеты к этому человеку. И они отнюдь не разделяли взгляд главного жреца на проблему. С их точки зрения, осквернитель, портя одежду в купальнях, не нервничал, а издевался.

– Лолоки-Локи, – произнес жрец. – Локи – это имя пришельца. Называясь сходным именем, Посредник не просто издевается над нами, он еще поставляет силы своему господину. Тот ведь бог обмана! О, Зентел, я даже не могу представить, сколько сил уже накопил этот Локи. Сначала храм, потом сам Посредник во время выезда, теперь мы…. Наши волнение и ярость питают его! И этот поток не прекратится в ближайшее время. Необходимо срочно сообщить господину!

Какая-то мысль неожиданно пришла в голову жрецу, он охнул и тяжело осел на место.

– Так нужно выслать погоню! – ан-Келени выскочил из-за стола. – Немедленно! Я ведь помню его, этого Лолоки. Хорошо запомнил, как он выглядит! Эти черные волосы ни с чем не перепутаешь. Служку, правда, не очень рассмотрел, но это неважно. Будем искать двоих!

– Конечно же, мы вышлем погоню, – успокоительным тоном сказал Туунер. – Правда, за ночь он мог далеко уйти. И направление нам неизвестно. Но погоню выслать надо. Вдруг нам повезет. А господину я сам доложу. Стар уже, чувствую себя плохо, не смогу скрываться….

– Гм. Я присоединюсь позже, – прочистил горло Аренеперт. – Вы пока сообщите господину, ну а я… потом….

– Так я распоряжусь насчет погони?! – волновался ан-Келени. – Вы дадите мне полномочия?

– Конечно, господин сотник, конечно, – главный жрец, казалось, успокоился. Его взгляд принял осмысленное и решительное выражение. – Вы получите все полномочия и для погони и для допроса городской стражи. И вот что… магистрат мне сообщил очень плохую информацию касательно вас. Сейчас думаю, что это – тоже дело рук ловкого Посредника. Но неважно… лично к вам у меня нет претензий. Мы с вами не враги, нам нечего делить, поэтому, господин сотник, позвольте дать вам один совет. Очень полезный совет. Я верю, что в трудную для меня минуту вы вспомните о том, как я помог вам. Поэтому послушайте, когда будете общаться с господином, с Зентелом, а он обязательно потребует вас к себе…. Так вот, в разговоре с ним все время повторяйте, что вы рассмотрели Посредника лучше других. Он ведь общался только с вами или еще с кем-то? Впрочем, неважно. Все равно твердите, что лучше вас его никто не сможет опознать. Понятно, господин сотник?

– Понятно… но зачем это говорить, ваша благость? Аренеперт неопределенно пожал плечами, но Туунер решился объяснить:

– Чтобы выжить, господин сотник. Чтобы выжить! Вы ведь хотите жить?

– Вы полагаете, что господин очень сурово накажет нас? – с легким недоверием в голосе спросил ан-Келени.

– Мы в этом уверены, – снова ответил Туунер, вытирая со лба пот платком. – Основной гнев падет на главного жреца и на вас. На его благость – за то, что не предусмотрел такого развития событий. Хотя кто мог бы предусмотреть?! Этот Посредник – сущий демон! А на вас – за то, что с вашей помощью он ускользнул, да еще таким образом. Если бы Посредник как-то перелез через стену или сбежал другим путем, то вы бы просто отправились в отставку. Печально, но не смертельно. Но он ушел так, как ушел! Не думаю, что господин простит это. Такой наглый вызов! Подумать только, с кем мы имеем дело…. С чудовищем!

Аренеперт кивнул, соглашаясь. У него внезапно появилось множество дел. Он снова поднялся из-за стола, направился к двери и уже оттуда произнес:

– Опросите стражу, убедитесь, что Посредник действительно покинул Парреан, и ворота города можно открывать. Что уж теперь…. И погоню, конечно, организуйте погоню.

Все присутствующие, за исключением, пожалуй, разъяренного сотника, догадывались, что это – последнее распоряжение Аренеперта в прежнем качестве. И дело не в том, что Верховный жрец низложит его, нет, местное начальство увольняется по собственной воле. И, возможно, предпримет небольшую прогулку в другую местность для укрепления здоровья, которое еще не пошатнулось, но непременно пошатнется, если путешествие не произойдет в ближайшие часы.

Кеаль старался рационально оценивать собственные силы. Их было много, но недостаточно для самого главного – рывка наверх, в Лазурные Чертоги. Кеаль был лишен тела и, после разговора со случайно забредшим к развалинам крестьянином, пришел к выводу, что сейчас тело лучше не приобретать. Сначала Чертоги, а потом все остальное. Так безопасней. К тому же там, наверху, процесс получения материального носителя пройдет гораздо легче, чем здесь, посередине. Поэтому Кеалю было нужно больше энергии.

У него пока что имелся лишь один последователь (как низко он пал!). Неизвестный человек по какой-то причине провел ритуал на месте бывшего храма Кеаля и назвал его своим покровителем. Пусть незнакомец использовал другое имя, но суть осталась прежней, потому что тот обращался к олицетворению обмана и вреда. А кто же это, как не Кеаль?

Обитатель развалин приготовился ждать, пока энергии наберется достаточное количество для рывка наверх, возможно, ждать очень долго. Но, к его удивлению, последователь оказался не так-то прост. После случая с храмом человек покинул город. Казалось бы, что в этом такого? Но Кеаль просто содрогнулся под напором поступающей энергии. Она приходила в тот же день, и на следующий и потом…. Словно праздник какой-то. Незнакомец оказался чрезвычайно ценным кадром. Настолько ценным, что Кеаль отнес его к разряду 'колодцев', людей, которых насчитывались сущие единицы за тысячелетия существования обитателя развалин. Этих людей Кеаль любил и лелеял. Почти все они прожили долгую и здоровую жизнь, полную веселья. Возможно, окажись 'под рукой' хоть один из колодцев в трудную минуту последнего сражения, никакой спячки бы не случилось. Да и вообще, мир сейчас имел бы совсем иные очертания. Но зачем гадать? Что было, то было. Кеаль сосредоточился, проверил еще раз свои силы и… ринулся наверх.

Виктор и его спутник очень устали. Им пришлось скакать всю ночь, невзирая на опасность встретиться с арнепами. Конечно, Антипов понимал, что шансы на это невелики, но все же дополнительное переживание не сказывалось благотворно на самочувствии.

Всадники сделали большой крюк. Сначала они направились на север и показались вблизи двух-трех деревень с целью сбить погоню с толку. Потом, после наступления полной темноты, выбросили жреческие одежды и развернулись почти в противоположном направлении. Уже глубокой ночью миновали местность вблизи Парреана, обогнув его с востока, и устремились на юг, в сторону замка ан-Орреант.

Ранним утром оба, совершенно измученные, все еще понуждали лошадей идти не самой медленной рысью. Они двигались через какое-то поле по неизвестной проселочной дороге в окружении высоких трав, свежего ветра и звуков просыпающейся природы. Не очень сильный ветер дул в лицо Антипова, пробуждая приятные воспоминания о ночевках под открытым небом в прежнем мире, запахах костра, пении под гитару, смехе спутниц и беззаботном ничегонеделании. Но Виктор старался выбрасывать из головы подобные воспоминания, заменяя их размышлениями о произошедшем.

– Когда мы сделаем привал, Ролт? – спрашивал Рикста с интервалом примерно в десять-пятнадцать минут, отвлекая своего господина от важных дум. Именно господина, потому что паренек был торжественно зачислен на должность слуги еще три дня назад: Виктор признал его достойным некоторого доверия в обычных житейских ситуациях и доверия безусловного в вопросах сомнительного и полууголовного характера. Скульптор верно описал своего бывшего подмастерья – мелкий пакостник с большим будущим, но лишь на этом поприще.

– Скоро, – последний ответ Антипова был информативен. – Нам нужно найти две деревни, расположенные рядом. Ты пойдешь в одну, а я – в другую. Потом встретимся.

Бывший исполняющий обязанности жреца Зентела второй ступени стремился изо всех сил соблюдать конспирацию, потому что явственно чувствовал опасность, нависшую над ним. Это ощущение было слабо выражено вечером, но к утру неимоверно усилилось. По вполне понятным причинам – Виктор, опасаясь раскрыть себя излишней эмоциональностью, заварил немного лекарственной успокоительной травы, которую несколько недель назад вручил ему лекарь Паспес. Запасливый Антипов прихватил ее с собой из замка не без задних мыслей. Он допускал, что кого-то нужно будет опоить и вывести из строя, но трава пригодилась ему самому. Подумать только – небольшая щепотка оказала оглушительный эффект. Переживания резко притупились, страх ушел, хотелось спать, а над всеми эмоциями преобладала спокойная печаль. Виктор еще два дня назад испытал действие лекарства, примериваясь к правильной дозе, а вчера вечером лишь воспроизвел полученный результат. Он пришел к выводу, что если траву пить достаточно долго, то станешь непробиваемый как статуя Зентела в отсутствие хозяина.

Но этим приготовления не ограничились. Антипов приобрел не только слугу, но и кладезь знаний о Парреане и его жителях. Пареньку были известны все факты, сплетни и то, что находится в промежутке между ними. Через короткое время Виктор был готов сдавать зачет по теме 'Правила поведения жрецов в общественных местах, а также при приватном общении с молодыми прихожанками, в изложении любознательного паренька Риксты – специалиста по подглядыванию, подслушиванию и организации наблюдательных пунктов путем углубления искусственных и естественных щелей в стенах, заглядывания в окна и замочные скважины, залезания на деревья и прочие труднодоступные места с целью выбора оптимального ракурса'. Иными словами, слуга Антипову попался еще тот. Очень сомнительный персонаж с точки зрения элементарной этики, но Виктору сейчас до этой самой этики не было никакого дела. Он страстно желал выжить и покинуть Парреан. Для чего годились почти все средства, включая кражу жреческого одеяния на территории многострадального храма.

Искомые деревни вскоре были найдены. Виктор в кольчуге, прикрытой короткой накидкой, направился в одну, а Рикста – в другую. Антипов продал в городе свою куртку с металлическими пластинами и новый меч и баронский щит, продал все, что мог, но все равно денег едва-едва хватило на покупку коня средней паршивости для слуги.

Позавтракав отдельно и дав небольшой отдых лошадям, беглецы снова встретились и направились дальше. Виктор отметил, что паренек, который еще пару часов назад был совершенно раздавлен ночной дорогой, приободрился, в его глазах появился блеск и он принялся с воодушевлением рассказывать о том, как чуть было не стащил курицу в оставленной им деревне. Похищению птицы помешало отсутствие подходящей сумки, которую Рикста тоже собирался украсть, но не нашел у кого. Антипову волей-неволей пришлось взять на себя роль воспитателя.

– Мы скоро приедем в замок ан-Орреант, – сказал он. – Я не знаю, как меня встретят, но ты пока что останешься там. Барон очень крут. Если он узнает, что ты что-то у кого-то украл, то тебе уже ничто не поможет. Поэтому, если дорога жизнь, не воруй.

– Но мы же украли жреческие одежды, – резонно возразил Рикста, с удивлением воззрившись на господина озорными зелеными глазами. – Это было так весело!

Виктор вздохнул и причесал пятерней свои волосы, вымытые ночью в какой-то речке и приобретшие естественный каштановый цвет. Из всех событий последних дней парнишка, не владеющий полной информацией, похоже, уяснил только одно: он отныне работал на знаменитого преступника, за которым охотился целый город во главе со жрецами и крупным отрядом столичной стражи. Антипов не спешил его разубеждать, потому что иначе следовало выдвинуть альтернативное объяснение своему странному поведению. Виртуозная кража жреческой одежды прямо из бань при храме только укрепила Риксту во мнении, что он имеет дело со столпом уголовного мира. И паренька это вполне устраивало и даже более – он приходил в восторг, когда думал, как ему повезло. Рикста уже представлял себя грозой больших трактов и дворцов, овеянный неувядаемой славой, богатством и любовью женщин. Он старался сохранять солидность, как и подобает будущей звезде ночного мира, и не задавать работодателю ненужных вопросов.

О том, откуда Виктор взял одежду священнослужителей, следует сказать особо. Жрецы и служки были чистоплотны, что предписывалось их кодексом. Они жили при храме и посещали купальни два раза в день: утром и вечером. Причем, делали это в одно и то же время. Так, почти сразу после заката купальни принадлежали младшим жрецам и служкам. А потом, примерно через час, поступали в безраздельное пользование начальства. Поэтому младшие спешили воспользоваться этим временем, в результате чего купание получалось организованным.

До того, как Виктор узнал об этом, он собирался сделать заказ у портного. У него даже уже была готова легенда о том, что некий купец пригласил жреца и служку на семейный праздник. И они так его отпразновали, что их одежда пришла в полную негодность. Поэтому купец хотел сделать подарок своим гостям, возместив убытки новыми мантиями. Но заказ получался, по всем прикидкам, дорогим. Один только шелковый зеленый шарф обошелся бы в несколько серебряных монет. Антипову же нужны были деньги на лошадь. Красть животное он не хотел по причине неопытности в этом деле, несмотря на прозрачные намеки Риксты.

Поэтому когда Виктор узнал о купальне, то это решило все. Он со слугой перелезли через ограду и прокрались в неохраняемое помещение, в котором Антипов отобрал два комплекта одежды. А затем, пока Рикста рвал остальные мантии на мелкие клочки, чтобы пропажа не обнаружилась, занялся настенной графикой. Поэтому когда жрецы и служки прекратили омовение, то их изумленному взору предстала философская надпись: 'Грязные мысли не смыть водой', расположенная аккурат над ворохом рваного тряпья. Стиль сообщения был легко узнаваем.

Воспоминания об этом происшествии пронеслись в голове Антипова в ответ на замечание Риксты по поводу кражи жреческих одеяний.

– Красть у жрецов не только можно, но и нужно, – поучительно сказал он. – А у тех, кто работает, нельзя. Поэтому запрещаю тебе всякие выходки в замке барона. И вообще, следи за дорогой. Мы едем по неспокойным местам. Я бы вообще взял еще больше на восток, чтобы выехать на приличный тракт, но крюк и так получается немаленьким.

Сейчас всадники двигались по небольшой дороге, которая, извиваясь, довольно часто углублялась в лес. Они свернули с хорошего тракта, чтобы срезать путь, но Антипов все больше и больше склонялся к выводам, что этого делать не следовало. Жители деревень говорили, что места здесь опасные, а у воина барона ан-Орреант после продажи обмундирования имелись только длинный нож, спрятанный под накидкой, и кольчуга не очень хорошего качества.

– Еще не хватало от своих же пострадать, – буркнул Рикста, имея в виду разбойников. Виктор сделал вид, что ничего не услышал.

Они въехали в очередной лесок и старательно всматривались вдаль. Широкие ветви с зелеными листьями не нависали над дорогой, а устремлялись ввысь, словно борясь друг с другом за место под солнцем. Среди деревьев преобладал бук, по мнению Ролта, отличный материал для изготовления деревянных полов и бочек. Белая древесина с красноватым оттенком ценится и плотниками, делающими мебель, по причине устойчивости к влажности. Антипову эта информация была совершенно не нужна, но, помимо его воли, первым делом всплыла в памяти сына лесоруба, когда высокие буковые деревья начали проплывать мимо.

Дорога изгибалась и плохо просматривалась, несмотря на то, что солнце старательно проникало сквозь ветви. Рикста, помня распоряжение господина бдить, изо всех сил таращился вперед, пытаясь увидеть хоть что-то подозрительное. И его нелегкий труд был вскоре вознагражден.

– Там какая-то коряга, Ролт! Прямо на дороге! – сказал слуга, указывая худой рукой на досадную помеху.

– Стой, – Виктор придержал свою лошадь. Он тоже заметил корягу и это ему совсем не понравилось. Препятствие выглядело как обычный замшелый пень большого размера и лежало примерно метрах в пятнадцати впереди.

'Если бы я был Робин Гудом, – подумал Антипов, – то непременно положил бы такую дуру на дорогу, чтобы остановить повозку или даже всадника. Ее быстро объехать довольно сложно. Но так как я ее не клал, что точно помню, тогда возникает логичный вопрос – кто это сделал? Или она сама прикатилась?'

Виктор принялся озираться по сторонам. Кроме коряги, ничего подозрительного не было заметно, но это не успокаивало. На одной стороне дороги располагались заросли какого-то кустарника, а на другой чуть вдалеке лежало поваленное дерево. Если кто-то решил бы спрятаться, то возможностей для этого было предостаточно.

– Ты что-нибудь еще видишь? – спросил воин у слуги.

– Нет, господин, – Рискта прилежно вертел головой, подражая примеру своего спутника.

– Стой здесь, я проверю. И коня разверни в другую сторону… на всякий случай.

Антипову не хотелось возвращаться из-за какого-то пня, но в засаду попадать тоже нежелательно. Местные нравы были просты: убить, может, и не убьют, а вот лошадей и все ценное отберут наверняка.

Виктор осторожно приблизился к коряге, продолжая внимательно осматриваться. Он не был спокоен. Сердце билось чуть быстрее обычного, а левая рука крепче, чем нужно, сжимала поводья. Правая рука легла на рукоять ножа. При необходимости Антипов вытащит его очень быстро.

Достигнув замшелого пня, воин тут же отметил странную вещь: черная, гнилая часть дерева была обращена кверху. Словно кто-то прикатил его сюда, либо принесло невиданной бурей. Но если постарались люди, то, может быть, сделали это давно, и коряга уже перестала быть им нужна? С надеждой на это Виктор попытался обогнуть препятствие, съехав с вытоптанной дороги туда, где уже были следы тех, кто объезжал пень ранее. Увы, но его надежды не оправдались.

Раздался какой-то визг и почти сразу в заднюю часть плеча что-то ударило. Антипов резко выдохнул и, даже не оглядываясь, принялся разворачивать лошадь. На дорогу позади коряги выскочили двое, но послушное животное уже почти закончило поворот.

– Стой! – разумеется, Виктор проигнорировал крик разбойника. Он уже был готов бежать, но обнаружил, что и с другой стороны от пня появились люди. Тоже двое. Один сжимал дубину внушительной длины, а другой – топор. Оба были лишены доспехов, бородаты и одеты в какое-то серое тряпье.

– Беги! Ходу! – крикнул Антипов слуге, а сам целиком сосредоточился на человеке с топором. Тот оказался ближе и был более опасен.

Разбойник прыгнул, целя, по всей видимости, в ногу всадника. Но то ли от резкого движения нападавшего, то ли по причине слабого мастерства наездника, лошадь шарахнулась в сторону. Топор просвистел мимо, но зато в руке Антипова сверкнул нож. Воин быстро нагнулся, но не ударил, а чиркнул лезвием по шее противника. Не спереди, а немного сзади и сбоку – того слегка развернуло от собственного неудачного удара.

Не глядя на дело своих рук, Виктор быстро перенес внимание на человека с оглоблей, одновременно понукая лошадь. Воин проигнорировал очередной визг и удар в спину, а сумел встретить летящую дубину ступней левой ноги ближе к середине древка. Лошадь резво набрала скорость, переходя в галоп. Антипов вцепился в поводья, все еще сжимая окровавленный нож и опасаясь порезать животное. Воин быстро оставил далеко позади нападающих, чьи крики еще долго слышались после того, как означенная коряга и ее хозяева скрылись за поворотом. Антипов, слегка пригнувшись к шее лошади, разгоряченный кратковременным боем, пулей вылетел из леса и увидел, как вдали, по дороге, идущей полем, скачет Рикста. Путь назад был заказан. Следовало снова выйти на большой тракт и двигаться по нему.

Глава 29.

Кеалю удалось прорваться наверх, он все расчитал правильно. Да и вообще сразу же сориентировался в ситуации. Поэтому его нисколько не удивило то, что он увидел в Лазурных Чертогах. Удивления не было, а вот злость и огорчение были. Сил сохранилось не очень много, внизу не наблюдалось ни одной надлежащим образом освященной статуи, куда Кеаль мог бы войти, а из многочисленной прежде армии последователей остался лишь один человек. И этот незнакомец просто дразнил любопытство своего покровителя. Где это видано – какой-то человечек многое знает о боге вреда и обмана, служит ему верой и правдой, исправно снабжает энергией, а сам бог понятия не имеет, что из себя представляет его единственный адепт. Конечно, Кеалю известно, как выглядит незнакомец, как говорит, во что одет, теперь даже мог примерно отследить из Чертогов его перемещения, но это все, что было доступно. Кто он, что им движет, каковы его цели – вот лишь малая часть вопросов, мучающих любопытного бога.

Кеаль чувствовал необходимость немедленно разобраться с загадкой. Для этого сейчас имелись два пути: либо подождать, пока незнакомец сам назовет себя во время очередной шутки, на которые он горазд, либо действовать активно и, получив тело, самому разузнать все, что нужно. Первое было экономичней, а второе – предпочтительней.

Создание тела – довольно затратный процесс, если не использовать жалкую полупрозрачную поделку. Конечно, ни один бог не пошел бы на то, чтобы сделать настоящее человеческое тело – это чересчур сложно, не стоит огромных усилий и, пожалуй, вообще невыполнимо, а вот нечто однородное или, наоборот, полое внутри, подчиняющееся мыслям, – задача по силам. Находясь в Чертогах, тело создать легче, чем пребывая на земле. Но здесь имелся ряд ограничений. Прежде всего, тело появляется лишь там, где имеется канал, идущий сверху вниз. Таких каналов, соединяющих Чертоги и землю, было множество, но все же они не покрывали собой все пространство. Во-вторых, создание тела требует времени. От получаса до нескольких часов. Поэтому бог при всем желании не сможет быстро прийти на помощь своему смертному любимцу, если с тем что-то внезапно стрясется. Через подходящую статую – да, поможет мгновенно, если услышит призыв, а через тело – нет. В-третьих, срок жизни тела ограничен и зависит целиком от сил бога. У Кеаля, например, избытка энергии пока что не было. В-четвертых, что самое неприятное, бог, находясь в Чертогах, осознает себя в теле на земле. Поэтому он не только видит и слышит все, что нужно, но и чувствует любой ущерб, нанесенный его творению. Очень нехорошее ощущение, особенно, если повреждение большое. Есть еще и в-пятых и в-шестых и в-седьмых, но это все пока что не интересовало Кеаля. Он твердо решил изготовить тело, чтобы пообщаться с незнакомцем, и чувствовал, что откладывать это дело не следует. Благо, что последователь остановился в трактире. Кеалю этого времени должно было хватить для создания мало-мальски приличного тела.

Бог был прав – Виктор действительно остановился в трактире. Антипова подвигло на это дело не нарастающее чувство безопасности (все-таки он уже прилично удалился от Парреана), а интерес.

Когда господин и слуга убежали от разбойников, которые, впрочем, и не гнались за ними, почитатель Ареса обнаружил, что в нем торчат две стрелы. Одна в плече, а другая в спине. Однако справедливости ради нужно отметить, что стрелы не вошли в тело, а повисли, зацепившись за накидку. Качество лука стрелка-разбойника было еще ниже, чем качество кольчуги.

Всадники, немного поблуждав, выехали на большой тракт. Движение там было оживленным. Относительно, конечно. По дороге двигались разнообразные повозки: крытые мешковиной телеги, выдающие себя за кареты, настоящие кареты с дверцами и гербами, двухколесные арбы, движимые не лошадьми, а осликами, верховые: купцы в красных и желтых куртках и островерхних шапках, воины со щитами и копьями, неклассифицируемые личности в черных плащах и многие, многие другие. Верховые, как правило, уступали дорогу повозкам, катящимся в противоположном направлении, а если кареты не могли разъехаться, то на обочину сдвигался менее знатный. Храмовой стражи нигде не было видно, что радовало Антипова.

Рикста и его господин провели на этом тракте не один час. Они старались быть как все и уступали дорогу каретам, воинам и дворянам. Легкая рысь, которой шли их лошади, рано или поздно привела бы их к замку барона без всяких приключений, если бы не одно досадное и удивительное происшествие. Когда Антипов со слугой миновали большую часть пути, их по обочине дороги обогнал какой-то всадник в запыленном коричневом плаще. Он очень торопился и ехал без остановок явно издалека. Виктор бы и внимания не обратил на торопыгу, мало ли за какой надобностью тот спешит, но Рикста был начеку. Глаза паренька округлились, рот приоткрылся, он несколько секунд ошарашенно смотрел вслед всаднику, а потом повернулся к Ролту:

– Господин! Тот, кто нас только что обогнал, очень похож на Аренеперта, главного жреца Зентела в Парреане!

Голос Рикста был тих и слегка подрагивал. У него от волнения перехватило дыхание.

– Показалось, – улыбнулся Виктор. – Что такая важная персона будет делать на тракте в одиночестве в каком-то пыльном плаще? Просто слегка похож.

– Сильно похож, сильно, – зашептал паренек.

– Да брось, показалось, – Антипов твердо верил в то, что говорил, и его вера передавалась спутнику. Однако уже через несколько секунд и лицо Виктора стало меняться.

'Позвольте, господин Мегре, – подумал он, – а что, если это на самом деле Аренеперт? Я ведь ушел из города? Ушел. Он мог об этом уже узнать. И чтобы бог – любитель жертвоприношений и прочих маниакальных радостей его не наказал, он мог и сбежать! Любопытственно, очень любопытственно'.

– Ну-ка, Рикста, прибавим ход, – сказал Антипов. – Постараемся догнать этого… похожего. Посмотрим, куда это он направляется.

Виктор и сам не знал точно, что его подвергло на этот поступок. То ли желание разузнать побольше о происходящем, то ли намерение взять 'языка', то ли еще что-то, но решение было принято моментально. Если ввязался в игру со странными правилами и тебе судьба предлагает сделать ход, глупо отказываться.

Всадники устремились за незнакомцем. Его коричневый плащ мелькал вдали, но Антипов решил не сокращать расстояние. До заката все равно далеко, а лошадь предположительно Аренеперта находится в худшем состоянии, чем животные бережливых спутников.

Трудно сказать, сколько продолжалась своеобразная гонка: то ли полчаса, то ли час, но в один прекрасный момент ведомый свернул с основного тракта. Виктор, не долго думая, направился за ним. Новая дорога была меньше и так виляла среди рощ и лесков, что преследователям даже показалось, что они потеряли всадника. Но нет – коричневый плащ вскоре снова замелькал вдали. Следуя за ним, господин и слуга достигли большого трактира, огороженного высоким забором, почти стеной, и притаившегося на большой опушке дубовой рощи.

Они въехали в открытые широкие ворота, гадая, миновал ли всадник этот трактир или нет. Но когда увидели его лошадь, уводимую конюхом, то поняли, что нет, не миновал.

Другой слуга, крупный парень с вклокоченными волосами цвета лежалой соломы, подскочил к приезжим, беря под узду их благородных животных. Антипов дал ему всего медяк из соображений экономии (денег осталось мало) и, проигнорировав укоризненный взгляд, направился внутрь помещения в сопровождении Риксты.

Достаточно было зайти в просторный зал, уставленный крепкими желтоватыми столами и скамьями, чтобы понять, что человек, похожий на жреца, находится там. Он сидел в самом дальнем темном углу, куда не добиралось солнце, посылающее свои лучи через высокие и узкие деревянные окна. Человек понурил голову перед кувшином с выпивкой так, что его лица было не разглядеть. На вошедших он никак не прореагировал.

– Садись за стол рядом с дверью, – шепнул Виктор слуге, – закажи что-нибудь для себя на пару медяков. А я подойду поближе к нашему приятелю. Посмотрю, что и как….

Оставив позади Риксту, Антипов пошел к незнакомцу и сел за соседний стол. Тот по-прежнему не обращал никакого внимания на происходящее. Трактирный зал был не очень полон. Неподалеку сидела какая-то компания из семи человек, то ли купцы, то ли наемники, все вооруженные, сбоку от них расположились трое крестьян в потертых куртках, но с топорами, еще чуть поодаль – двое мастеровых, положивших огромную двуручную пилу на пол.

К Виктору подошел трактирный слуга, худощавый субъект со сломанным и неправильно сросшимся носом, осведомился, что посетитель желает, получил странный заказ, состоящий из кувшина вина и хлеба, и удалился, не поведя и бровью. Антипов некоторое время понаблюдал на незнакомцем, а потом, решившись, прихватил свой кувшин и подошел к соседнему столику.

– Не возражаешь? – спросил он как можно более развязным тоном. – Ты, смотрю, пьешь один, я тоже пью один, а это непорядок. Лучше пить вместе, но каждому свою выпивку!

Человек что-то буркнул, что можно было с одинаковым успехом принять и за разрешение и за отказ. Но Антипов был по натуре оптимистом, поэтому истолковал это первым способом. Воин плюхнулся на стул спиной к стене, держа в поле зрения и незнакомца и весь трактирный зал вместе с входом.

– Понимаешь, я не могу не пить, – проникновенно начал Виктор. – Вот не налью себе днем вина и такое лезет в голову, что хоть бери топор и руби всех подряд.

Незнакомец слегка вздрогнул, поднял голову и впервые внимательно посмотрел на собеседника. Волосы мужчины, когда-то темные, были уже отмечены сединой, его лицо украшали высокий лоб, карие глаза и широкий, слегка удлиненный нос. Аккуратная бородка с проседью довершала картину типичного университетского доцента или профессора.

– Но, конечно, за топор не хватаюсь, – пояснил Антипов. – Я – мирный человек. Но вино… куда же без него, если жена есть. Вот скажи, у тебя есть жена?

Незнакомец отрицательно мотнул головой. Но Виктора не расстроила подобная неразговорчивость.

– Если нет жены, то зачем тебе пить? – спросил он. – Я вот еще полгода назад до того, как женился, редко прикасался к вину. Меня ведь все любили! Зачем мне пить надо было? И невеста любила тоже, ты просто не представляешь себе как. А потом, когда женился, оказалось, что я полон недостатков. И она решила меня переделывать. Занимается этим каждый день, хотя любит до сих пор. И пилит и пилит. Нет, ты представляешь? Любит меня таким, каков я есть, а хочет превратить совсем в другого… женщины, что еще сказать? Выпьем, что ли?

Собеседник слегка скривился, но предложение принял. Он находился в таком дурном состоянии духа, что действительно был готов напиться. Рикста оказался совершенно прав – они повстречали главного жреца Зентела в Парреане. Точнее, бывшего жреца. Аренеперт, почуяв, что его жизни угрожает нешуточная опасность, решил не испытывать судьбу. Получив точную информацию о том, что Посредник все-таки покинул город, жрец быстро собрался и отбыл, избрав тракт, идущий на юг. Для этого выбора имелись самые существенные причины: первоначальные сведения о маршруте Посредника однозначно указывали на то, что тот отправился на север. Сразу же были высланы поисковые отряды, которые охватили своим вниманием также и запад и восток, а вот юг никто не рассматривал всерьез. Поэтому Аренеперт, не желая лишний раз встречаться со своими бывшими подчиненными, поехал именно туда. Он, разумеется, не знал, что Посредник сделал крюк и оказался на том же тракте, но с существенным опозданием.

Бывший жрец принял приглашение собеседника и опрокинул в себя кружку. Виктору очень хотелось понять, тот ли перед ним человек или нет. Потому что если Рикста ошибся, то напиваться за компанию было бы нежелательно.

– Ну а ты? – спросил Антипов, указывая пальцем на коричневый плащ. – Ты-то почему такой хмурый? Жены нет, детей нет… нет же? Живи и радуйся!

– Это все из-за одного мерзавца, – нехотя ответил незнакомец. – Да что там….

– А-а…, враг у тебя есть, значит, – с пониманием отозвался Виктор. – Наверное, тебя с детства знает? Так часто бывает: росли вместе, а потом один стал хорошим человеком, а второй плохим. Не просто плохим, а еще и подлым лжецом. Потому что утверждает, что именно он – хороший, а другой – плохой. Врет, конечно!

– Нет, не росли, – покачал головой незнакомец, – я его ни разу даже не видел. 'Вот оно! – подумал Виктор. – Горячо совсем! Ну-ка рискнем'.

– Эй, трактирщик! Кто там есть?! Еще вина! Мне и моему другу! – закричал он. – Да покрепче!

– Мне не надо, – неуверенно ответил незнакомец.

– Послушай, уважаемый, – возмутился Антипов, панически прикидывая, хватит ли денег. – Как это не надо? Мы пьем вместе или что? Я ведь угощаю!

Минут через двадцать незнакомец слегка разговорился, хотя и продолжал осторожничать, не называя никаких имен, но Виктору было достаточно и намеков. Он впитывал информацию как губка.

– А что же у тебя за профессия такая нервная? – интересовался Антипов. – Враги кругом, которых ты даже не видишь. Может быть их и вовсе нет? Кажется лишь?

– Есть, – решительно ответил незнакомец, почти дойдя до нужной кондиции, – Ты даже не представляешь, насколько прав. Кругом одни враги. Мои подчиненные и те враги. Так и норовят, так и норовят… эх!

– Ну, а твой самый главный враг что из себя представляет? – допытывался Виктор, который тоже уже слегка утратил связность мыслей. – Твой господин, что ли? Вот мой барон однажды меня чуть не угробил. Хотя я принимал участие в штурмах замков… как ополченец – и ничего. Все стрелы мимо летели. А самая большая опасность была лишь от собственного барона!

– Меня господин тоже не любит, – признался собутыльник с дрожью в голосе. – От него и бегу. А все из-за какого-то негодяя… и чего он свалился на мою голову? Ведь так хорошо жилось.

– Чего же свалился?

– Не знаю я! – в голосе незнакомца мелькнули гнев и раздражение. Он налил себе еще вина, посмотрел на Виктора мутноватым взором и спросил: – Вот ты, видно, хороший человек, душевный, скажи, как называются люди, которые пытаются разрушить существующий порядок?

– Смутьяны? – предположил Антипов.

– Если бы! Хуже! Бери хуже! И чего этому негодяю не живется, как всем? Он ведь наш, местный. Зачем ему все ломать, причинять людям неудобство? У нас же все хорошо!

Виктор мог бы поспорить с последней фразой, но его внимание внезапно переключилось. Дверь трактира распахнулась и вошел очередной посетитель. Антипову он показался почему-то очень странным, хотя в его облике ничто особенно не выделялось. Длинные черные зачесанные назад волосы, крючковатый нос, внимательные темные глаза, тонкие губы, которые, кажется, вот-вот изобразят то ли улыбку, то ли усмешку. Посетитель был одет в черный плащ с темно-красной каймой по краям. Он прошествовал к ближайшему от двери столу и, ни на кого не глядя, сел, составив соседство Риксте. Аренеперт не заметил вновьприбывшего и продолжал, постепенно горячась:

– У нас же тишь и гладь! Войн, считай, нет. Бароны иногда сцепятся друг с другом, но это все! Если графы решат повоевать, то король часто вмешивается. Да и жрецы не дремлют. Господин наш, Зентел, категорически запретил ненужные кровопролития. Он милосерден! Зачем же против него выступать? Я тебя вот спрашиваю, зачем?

– А что, твой враг против самого пошел? – Виктор с ужасом устремил палец в небо.

– Да! Ты просто не знаешь, что это за негодяй. Но меня послушай. Вот послушай! Он же тоже человек. Зачем ему идти против людей? У нас нет рабства, как на юге, крестьяне вольны переезжать, куда им вздумается… ну, арнепы шалят, но это ведь пустяк!

– Так этот негодяй и против людей идет? – на этот раз неподдельно удивился Антипов. Краем глаза он заметил, как странный черноволосый посетитель слегка морщится в такт каждой фразе предположительного Аренеперта. Если бы расстояние не было так велико, то Виктор мог бы поклясться, что тот все слышит. Но это было невозможно для человеческих ушей.

– Идет! Против людей! – теперь уже незнакомец вовсю размахивал руками. Его бородка встопорщилась, а ноздри раздулись. – Нам всем еще повезло, что он – шутник! А ты представь, если бы был воином! Что было бы? О-о! Да и с шутником хлопот не оберешься, если его быстро не поймать. Ведь людям только дай возможность вскарабкаться наверх, как они ухватятся за нее руками и зубами. Брат пойдет на брата, сын на отца, крестьянин на барона, а барон – на графа! Одни будут за этого негодяя, а другие – против. Кровь прольется! Ты понимаешь? Море крови! А все ради чего? Ради того, чтобы какой-то пришлый мерзавец угождал другому мерзавцу! Тоже пришлому!

Никто другой, за исключением Виктора, не понял бы ничего в несвязной болтовне путника в коричневом плаще, но Антипов уже точно знал, о чем идет речь.

'Вот кое-что и выяснилось, – мрачно подумал он. – Во-первых, это Аренеперт, во-вторых, он считает, что я и Арес принесем вред людям, а в-третьих, он, возможно, прав'.

– Горе, горе людям! – продолжал вещать собутыльник, обхватив голову руками и раскачиваясь в такт словам.

Виктор хотел подыскать достойные аргументы в свою защиту, но не успел сосредоточиться. Неожиданно один из купцов-наемников, рыжеволосый бородач с могучим телосложением, вскочил и начал шарить руками по поясу, дико озираясь.

– Мой кошель пропал! – возопил он. – Только что был на месте, а теперь его нет!

– Успокойся, – начали его утешать приятели, – к нам же никто не подходил. Может быть он просто упал. Сейчас поищем под столом.

Виктор заметил, как усмехнулся странный черноволосый посетитель. Если бы он не сидел неподвижно около дверей, вдали, то Антипов поспорил бы на что угодно, что тот либо причастен к исчезновению кошеля, либо знает, где его искать.

– Ты меня послушай, – Аренеперт, уже абсолютный пьяный, попытался ухватиться за куртку собеседника, но промахнулся. – У нас же ничего не происходит. Ты понимаешь? Ни-че-го! Уже многие тысячи лет. Так и было задумано. Им! Самим Зентелом и теми, кто с ним. Люди не ропщут, а дворяне вообще счастливы. Смертей не очень много. Войн почти нет. Ну зачем, скажи мне, что-то менять? Кому это надо, кроме горстки мерзавцев?

– Но у нас же есть Престс, бог войны, – попытался возразить Виктор. – Разве ему не нужны сражения? Как он без них обходится?

– Он далеко на западе, – махнул рукой бывший жрец, а потом наклонился к собеседнику и доверительно прошептал, выдыхая винные пары. – Да ему эти войны особенно и не нужны. Так же, как Зентелу не очень-то нужно вино. Они довольствуются малым. Но тс-с! Не будем говорить об этом. Слишком опасно. Ты лучше подумай, сколько горя этот негодяй принесет всем нам, если начнет войну. Ой!

Аренеперт выпрямился и схватился руками за живот. Виктор заметил, что черноволосый, не отрываясь, смотрит на бывшего жреца.

– Мне нужно выйти… во двор. Ты тут посиди, а я… сейчас….

Собеседник неловко приподнялся и сделал пару неуверенных шагов, пока не обрел относительную устойчивость. Антипов же был безутешен. Откровения жреца оказали на него самое угнетающее действие. Ведь, по сути, тот был прав. Явление Ареса народу будет сопровождается потрясающими спецэффектами с многочисленными смертями, страданиями и прочими прелестями, сопутствующими каждой войне. Может ли Виктор на это пойти? Имеет ли право такое допустить? Погибнут ведь люди, множество людей! И как случилось, что он не подумал об этом ранее? Теперь уже Антипов схватился руками за голову и чуть было не пропустил самое интересное.

Аренеперт, двигаясь к выходу, неожиданно зацепился ногой за скамью. Чтобы удержать равновесие, он схватился за стол, переставил ногу, да так неудачно, что она опустилась на самый край скамьи. Та сразу же подскочила, ударила жреца по плечу и, почему-то перекувыркнувшись, полетела к потолку. Виктор ни за что бы не подумал, что тяжелая скамья может так взлететь от простой неловкости. Однако же она врезалась в потолочную балку, повисла там, за что-то зацепившись, а сверху на Аренеперта посыпались небольшие доски, связки каких-то трав и мешки. Жрец замахал руками, пытаясь спасти голову от внезапной атаки, но непонятно откуда взявшаяся крупнозернистая сеть полностью накрыла его. Посетители смотрели с ужасом на разворачивающееся действо и только с губ черноволосого не сходила усмешка.

– Скамья пробила чердак! – раздался возмущенный голос трактирщика. – Чтоб тебя!

Аренеперт барахтался в сети как могучая рыба, матерый сом, по крайней мере. Он уже давно отпустил стол и сейчас крутился на месте, пытаясь освободиться. Попытки были тщетны, но в результате очередного резкого движения какой-то предмет вылетел из-под его плаща и, звякнув, упал на пол.

– Это же мой кошель! – вскричал рыжеволосый то ли купец, то ли наемник. – Он украл его!

Дальнейшие события, с точки зрения Виктора, не поддавались описанию. Рыжеволосый подскочил к жрецу, сначала схватил кошель с пола, а потом ударом сильной руки повалил Аренеперта на пол. К купцу-наемнику тут же подскочили дружки и принялись с азартом пинать лежащего.

– Только не убивать! – кричал трактирщик. – Не сметь убивать!

– Спокойно, – ответил один из нападавших, – не боись! Мы таких, как он, уже встречали. Не убьем! А вот поучить – поучим.

Антипов заметил, что усмешка черноволосого стала шире. Виктор теперь готов был присягнуть, что тот причастен к происходящему самым непосредственным образом. Но как ему это удалось? Может быть он маг? Почему тогда никто не заметил Длани? Или это все-таки дурацкое стечение обстоятельств?

Воин был совершенно прав в своих выводах по поводу причастности черноволосого, но ему даже в голову не могло прийти истинное объяснение событий. А, между тем, любой, знавший Кеаля, понимал, что борьба с идеологическими диверсиями, представляющими из себя поток правдоподобной лжи, богу вреда и обмана удается особенно хорошо.

Глава 30.

У каждого человека есть хорошие и плохие стороны. У кого-то больше тех или этих, но их причудливое сплетение встречается почти всегда. Виктор не был исключением из этого правила. Его представления о правильном зависели от текущей ситуации. Например, иногда ему казалось, что отдавая честь определенным лицам, можно навеки утратить эту самую честь. А временами, наоборот, Антипов был склонен прощать еще и не такое. Конечно, в первую очередь себе.

Вот и в этой ситуации Виктор ощутил двойственность. С одной стороны, Аренеперт был его врагом, которого вряд ли стоит жалеть. Но, с другой стороны, разве можно спокойно наблюдать, как несколько здоровых мужиков пинают невиновного человека? А в том, что жрец невиновен, воин нисколько не сомневался. Зачем Аренеперту нужен чужой кошель? У него наверняка своих навалом. В добивании поверженного врага нет доблести. Арес бы наверняка не одобрил такое развитие событий. Но самое главное – Виктор не договорил со жрецом, а остановился на самом интересном месте.

Поэтому Антипов поднялся из-за стола и пробасил, стараясь говорить спокойно:

– Мужики, может хватит? Запинали уже.

И действительно, слова возымели действие. Купцы-наемники оторвались от скрючившегося Аренеперта и перенесли свое внимание на говорящего.

– А ты кто такой? – спросил рыжебородый. – Ты с ним заодно, да?

– Они за одним столом сидели, – подтвердил мужчина со шрамом на щеке, единственный из всей компании, не снявший шлем. – Вместе работают.

– Я его не знаю, – ответил Виктор. – Но мне кажется, что кошеля он не брал. Как бы он взял, если пил вино далеко от вас?

– Как взял? – отозвался низкорослый седовласый крепыш. – Да есть такие умельцы. Вроде далеко стоят, а крадут за милую душу.

– Всыпем и ему, а? – поинтересовался рыжебородый. – Ясно, что его подельник.

– Всыпем, – кивнул солидно крепыш.

Похоже, что его слово оказалось решающим. Купцы-наемники двинулись к Антипову, не обращая внимания на вопли трактирщика. Тот сразу же смекнул, что бить пьяницу, лежащего на полу, и крепкого лба, который еще твердо стоит на ногах, – не одно и то же. В последнем случае возможны разрушения.

И Виктор полностью оправдал эти опасения. Он сильно изменился за последнее время. Аресовские и баронские выкрутасы не прошли бесследно. Антипов чувствовал, что утрачивает обычную осторожность, свойственную не уверенным в своих бойцовских качествах людям, поэтому все чаще и чаще влипает в переделки. Если раньше он попытался бы уладить дело миром, то сейчас сразу же понял, что это невозможно, разве что побежит прочь. Но бежать совсем не хотелось. Противники разгорячены вином и пинками и слишком настроены на драку. Не на убийство, нет, а на банальный мордобой. Молодой воин не испытывал страх, скорее наоборот, раздражение всколыхнулось в нем, а опьянение словно исчезло. Он быстро огляделся по сторонам и, не найдя ничего лучшего, схватился за свою скамью, с мрачным удовлетворением отметив, что Рикста примеривается к стоящему на столе кувшину. Не иначе хочет им кого-нибудь ударить сзади. Виктор уже понял, что его слуге присущ именно такой стиль ведения боя – напасть исподтишка и дать ходу в случае неудачи.

– Ну, понеслось, – пробормотал Антипов, вскакивая на стол. Он был настроен нанести существенный ущерб врагу, прежде чем его завалят. Сейчас почему-то ощущались необыкновенная легкость и душевный подъем. Возможно, по причине того, что это – его первая трактирная драка. Такое торжественное событие не хотелось скомкать. Противник оценил позицию и оружие бойца.

– По голове не бей, злыдень, – добродушно сказал крепыш, медленно приближаясь к Виктору.

– А ты не подставляй, – в тон ему откликнулся тот.

Крепыш хмыкнул и бросился вперед. Скамья откликнулась на это дружеским жужжанием и, ударив первого нападающего в плечо, снесла его на несколько метров. Антипов даже сам не ожидал от себя такого мастерства. Видимо, сказались тренировки с другими видами оружия.

– Вот демон! – выругался рыжебородый, тоже хватая скамью.

– Кто за это все будет платить?! – закричал трактирщик, спрятавшийся за стойкой.

– Проигравший, – хохотнул кто-то из купцов-наемников.

Остальные посетители тоже вскочили со своим мест, но предпочли сгрудиться у дальней стены, ожидая развития событий. Только черноволосый спокойно сидел, с любопытством наблюдая за происходящим.

Рыжебородый попытался ударить Виктора по колену, но тот извернулся и задел спину атакующего ножкой скамьи. Врагу тут же стало нехорошо. Он выронил свое орудие и, схватившись за плечо, отпрыгнул в сторону. Упавшая скамья рыжебородого сыграла роль барьера, о который споткнулись двое купцов-наемников, но еще один, воспользовавшись антиповским замахом, сумел ухватить воина за ноги и дернул на себя. В это же время раздался отчетливый звук разбившегося кувшина.

'Рикста', – подумал Виктор уже в полете. Он приземлился спиной на стол, но умудрился метнуть скамью в сторону нападавших, уже не разбираясь, куда она попадет. Судя по крикам, орудие упало удачно.

Антипов перекатился по столу и вскочил на ноги, чтобы тут же увернуться от удара кулаком. Воин хотел было ответить, но с удивлением увидел, как бородатое лицо противника исчезает, проваливаясь вниз. Виктор опустил глаза и заметил Риксту, который, прячась под столами, цеплял нападающих за ноги рукоятью двуручной пилы, позаимствованной у мастеровых.

– Тут еще один! – закричал кто-то. – Хватай его!

Легко сказать, но нелегко сделать. Чтобы поймать Риксту, потребовалось бы сначала вынести из трактирного зала все столы, под которыми тот виртуозно перемещался. Но все понимали, что на вынос столов нет времени, потому что действующие лица слегка торопились.

Виктор, вдохновленный столь эффективной поддержкой, сумел испытать крепость лесорубского кулака на чьем-то лице, а потом, дважды подпрыгнув на чем-то мягком, приблизиться к рыжебородому на расстояние задушевной беседы. Почему-то из всех нападающих именно тот не понравился Антипову больше всего. Просто вызывал непреодолимое желание заняться косметической хирургией и исправить либо форму носа, либо цвет глаз. Но, к сожалению, эти планы так и остались нереализованными.

– Там еще один кошель лежит, – раздался вдруг очень громкий и скрипучий голос.

Что-то было странное в этом голосе, нечто такое, от чего боевые действия в трактире тут же прекратились. Все, кто мог повернуть голову, сначала уставились на говорящего, которым оказался черноволосый, а потом, следуя направлению крючковатого указательного пальца, увидели черный кошелек, валяющийся недалеко от того места, где сидели купцы-наемники.

Рыжебородый отреагировал первым. Медленно, словно не веря своим глазам, он подошел к кошелю и поднял его. Потом поднес близко к носу и так замер, рассматривая находку во всех подробностях.

– Чего уставился? – зло крикнул седовласый крепыш, разминая пострадавшую руку. – Только не говори, что это твой кошель.

– Но это мой кошель, – растерянно пробормотал рыжебородый.

Заявление вызвало эффект разорвавшейся бомбы. Все разом заговорили, но Виктору удалось услышать только слова крепыша.

– Осел! – закричал он. – А первый кошель чей?

Рыжебородый пошарил на своем поясе, поднял первую находку и приблизил ко второй, сравнивая.

– Не мой, – после кратковременного раздумья ответил он. Со стороны седовласого последовала неповторяемая минутная тирада.

– Чтоб тебя разорвало, рыжий кретин с умом лягушки! – закончил он. – Эти кошели даже не похожи друг на друга!

– Но, батя, клянусь, первый был очень похож! – начал робко оправдываться рыжебородый детина. – Это он сейчас изменился! Ответом была вторая минутная тирада.

– Почему я родил такого идиота! – поставил точку в своей речи седовласый. – Вот скажи, недоумок, для чего мы избили этого человека?

Его рука указывала на многострадального Аренеперта, по-прежнему валяющегося на полу.

– И во имя чего его дружок мне чуть плечо не поломал?! – в глазах боевого старикана полыхнул гнев.

– Я не его дружок, – Виктор счел за благо тут же внести ясность. – Мы просто пили вместе.

– Не пей больше, сынок, – задушевно посоветовал седовласый. – Когда ты выпьешь, то становишься злым.

– Да я при чем тут? – удивился Антипов. – Вы же на меня напали.

– Виноват не тот, кто напал, а тот, кто победил, – с выражением изрек старик, подняв палец к потолку. – Но я тебя прощаю. За все заплатит вот этот… мой… гм… сын. А потом без всякого перехода завопил, обращаясь к рыжебородому:

– Чего встал, придурок?! Верни кошель владельцу и тащи его в свою комнату! Будешь его лечить, если нужно! Пошевеливайся!

Виктор понял, что разговор с Аренепертом откладывается по любому. Он вернулся за свой разгромленный стол, а Рикста, пыжась от гордости, присоединился к нему. Тем временем трактирщик и его слуги начали восстановление порядка.

– А вы видели, как я его, а?! – задыхался от восторга паренек, оживленно жестикулируя. – А того? Как я подкрался! И как кувшин метнул!

– Да-да, ты молодец, – кивал головой Антипов, вспоминая эпизоды драки. Однако он чувствовал, что эмоции, более сильные, чем недавнее сражение, скоро вытеснят эти воспоминания. Сказанное Аренепертом все никак не желало выходить из головы. Но печальные мысли так и не успели появиться.

– Ну, это было неплохо, – раздался чей-то голос и Виктор, подняв голову, увидел черноволосого.

Тот, не утруждая себя просьбой сесть, нагло придвинул валяющуюся на полу скамью, поправил свой плащ и расположился напротив.

– Но можно было бы и лучше, – закончил свою мысль незнакомец. – К тебе нет никаких претензий, конечно. Ты и так выше всяких похвал, а вот пареньку нужно еще учиться и учиться.

– Чему учиться? – не понял Виктор. – Ты вообще кто такой?

– Как чему? – ухмыльнулся черноволосый. – Драться. Вот он использовал пилу. Молодец. Хвалю. Но можно лучше! Например, был хороший момент, когда стоило чуть-чуть толкнуть стол и он бы повалился прямо на ногу одному из этих. А потом, когда тот зашелся бы в истошном крике, нужно было схватить с другого стола куриное яйцо и метнуть ему прямо в рот. Понял, паренек, как надо?

– Но…, – Рикста даже не сразу нашелся, что сказать.

– Ты бы попал, гарантирую, – успокоил незнакомец. – Да и вообще, этот зал не подготовлен к хорошей драке. Везде должны быть торты или хотя бы пироги на каждом столе, ведра с водой, ловушки…. Эй, трактирщик, у тебя есть пироги или торты?

– Нет, ваша милость, – тут же откликнулся тот. Во внешнем виде черноволосого было нечто такое, что наводило на мысли либо о дворянском происхождении, либо о высокой должности говорящего.

– Плохо. Ты не готов. Не получить тебе моего покровительства. Но Виктора внешним видом было не провести.

– Какие еще торты? – спросил он. – Зачем?

– А что ты будешь в лицо бросать? – поинтересовался черноволосый. – Грязь, что ли? Конечно, можно и грязь, но ведь вы цивилизованные и воспитанные люди. Торты, только торты, за ними будущее!

Антипов почувствовал, что медленно сходит с ума. Он совершенно ничего не понимал.

Приглядевшись еще раз к собеседнику, Виктор отметил не только лукавое выражение, которое, казалось, застыло на этом лице навечно, но и разный цвет глаз. Правый был карим, а левый темно-зеленым. Незнакомец производил весьма странное впечатление, которое усиливалось и тем, что стиль его разговора чем-то напоминал аресовский.

– Да кто ты такой?! – раздраженно поинтересовался Антипов. – Можно сказать наконец?

Собеседник дернул плечом. Он выглядел разочарованным таким холодным приемом, но губы, которые были готовы вот-вот обиженно поджаться, сложились в очередную усмешку.

– Меня зовут Кеаль, – раздался ответ, – хотя почему-то ты назвал меня Локи. Кстати, откуда взялось такое необычное имя?… Что с тобой? Ты сильно побледнел, тебе плохо, мой друг?

Темнело быстро. Деревья уже перестали отбрасывать длинные тени, потому что солнце полностью скрылось за горизонтом. Стихли дневные птицы, только изредка раздавался стрекот сверчков. Виктор и Рискта двигались в полумраке по пустынной дороге, их путь освещался луной и многочисленными светлячками, мерцающими то тут, то там.

– Господин, мы уже вторую ночь подряд едем, – многозначительно сказал паренек. В его голосе можно было уловить тщательно маскируемое волнение.

Этому имелись причины. Люди опасались покидать ночью пределы населенных пунктов. Из-за арнепов.

– Ничего, прорвемся, – отвечал Виктор. – Остановимся в какой-нибудь деревушке рядом с замком, чтобы поутру прямо туда.

Они выехали из трактира поздно. Очередной крюк из-за погони за Аренепертом только ухудшил ситуацию. Антипов был бы рад заскочить еще на какой-нибудь постоялый двор, но у него совсем закончились деньги.

Виктор отвечал своему слуге немного рассеянно. Он не думал об арнепах, у него были иные, более существенные, поводы для размышлений. Прежде всего – странный визит Кеаля. Когда тот назвал себя Локи, Антипов невольно заподозрил ловушку, но, взвесив все, расслабился. Если бы жрецы Зентела вышли на него, то не стали бы терять время на розыгрыши. Хотя, с другой стороны, Ролту не было известно ни о каком боге с именем 'Кеаль'. Поэтому разговор с незнакомцем не получился.

Тот сразу же потребовал от Риксты признать его покровительство. А потом, получив осторожное обещание подумать, не огорчился, а принялся расспрашивать Виктора буквально обо всем. Антипов выкручивался изо всех сил, стараясь собраться с мыслями и не сболтнуть лишнего. Он вообще не понимал, как себя вести с очередным богом, свалившимся неизвестно откуда. Сам же Кеаль на вопросы отвечал неохотно, было очевидно, что его целью является сбор информации о собеседниках. Воин барона ан-Орреант понял лишь одно – бог нуждался в последователях и автоматически причислил к ним его, Виктора.

Антипов остался верен себе и не стал ни подтверждать, ни опровергать это. Главный принцип поведения в запутанных ситуациях – не делать ничего или почти ничего, чтобы ненароком не навредить, а ждать, пока что-нибудь прояснится. Вскоре стало понятно, что Кеаль еще и торопится. Примерно через полчаса после начала бесплодного разговора бог сообщил, что вынужден их покинуть и горячо поблагодарил собеседника за тот поток лжи и недомолвок, который Виктор обрушил на него. Затем, воспользовавшись кратковременным замешательством оппонентов, заявил, что остаться здесь не может, потому что это будет 'плохой шуткой', пообещал объявиться еще раз и выскочил за дверь. Виктор, движимый любопытством, сразу же последовал за ним. Каждому интересно, куда деваются боги. Но трактирный двор был абсолютно пуст, только перед крыльцом лежала непонятно откуда взявшаяся куча глинистой земли.

Антипов пришел к трем выводам: во-первых, этот Кеаль, похоже, миролюбив и настроен на получение помощи, во-вторых, бог обмана узнал больше, чем ему собирались сообщить, а в-третьих, нужно обо всем рассказать Аресу. Пусть тот сам разбирается и решает, что делать. Рикста же так и не понял до конца, с кем они общались.

– А как барон нас встретит? – паренек вскоре переключился с арнепов на другую тему. Он не мог подолгу говорить о чем-то одном, а Виктор успел застращать его жестоким владельцем замка.

– Не знаю, – честно ответил воин. – Сначала надо бы расспросить кого-нибудь, выведать обстановку, узнать, что именно случилось с осадой, а уж потом заходить в замок. К тому же, перед этим нам кое-куда нужно заехать. На одну поляну в лесу.

– Так вас барон любит или нет? – Рикста задавал на редкость резонные вопросы.

– Скорее нет, чем да. Его реакция мне как раз известна, а вот что думают люди, нужно выяснить. От этого все зависит.

Упоминание людей изменило направление мыслей молодого воина. Теперь он уже размышлял не о Кеале, а о словах Аренеперта. По всему выходило, что жрец был прав. Арес принесет в этот мир войну и ничего, кроме войны. А его жрец ему поможет в этом. Подобные мысли совершенно не нравились Виктору. Он, конечно, связывал с Аресом надежды на светлое будущее, но не такой ценой!

Антипов начал нервно покусывать губы, как бывало всегда, когда думал о неприятных ему вещах. Разумеется, ему нисколько не хотелось ввергать мир в пучину войны даже ради своего собственного блага. Поэтому он решил поговорить об этом с Аресом. Возможно даже обсудить такой важный вопрос первым делом.

Терзаемый тягостными думами, Виктор в молчании двигался дальше, а вот Рикста болтал без умолку, размахивая руками и ногами, отчего бедная лошадь временами не могла понять, что хочет ее всадник.

– Так когда мы остановимся? – вопрошал он. – А вы помните все-таки, как я ловко зацепил пилой ногу тому дуралею? А кто был этот странный тип, который потом к нам подсел? Зачем мне его покровительство? Почему вы отказали? А когда мы пойдем на очередное дело?

Когда вопросы двинулись по третьему кругу, Антипов перестал предпринимать даже попытки ответить на них. Слугу это нисколько не волновало, он продолжал тараторить, а Виктор был так озабочен текущей ситуацией, что шум ему не мешал.

Вообще же Антипов считал, что со слугой не прогадал. За несколько дней тот сильно привязался к нему. У Риксты не было родителей, поэтому паренек нуждался в примере для подражания. А Виктор проявил себя во всем блеске, коварно обеспечив восхищение и преданность со стороны подопечного.

– Я думаю, что мы не будем останавливаться в деревне, – сказал воин. – Заедем сразу на полянку и проведем там время до утра. У меня вопросы накопились к тому, кто там обитает.

– Лесник живет, да? – с интересом спросил Рикста.

– Лесник, – кивнул Виктор. – Всем лесникам лесник. Отшельник! Я тебя с ним познакомлю. Ты с него скульптуру делать будешь… может быть.

– Ну, это я умею.

– Главное – чтобы похоже получилось. А то он, знаешь, разборчивый очень.

– Все будет в лучшем виде, господин!

– Излишняя самоуверенность укорачивает жизнь.

Наступила глубокая ночь. Ни луна, ни звезды не были способны полностью светить дорогу, поэтому путешественники продвигались в полутьме. Но лошади шли резво и уверенно, в связи с чем Виктор со спутником не особенно волновались, что въедут в какую-нибудь канаву.

Минуты складывались в часы и наконец, когда до утра еще было довольно далеко, вдали показались очертания деревни.

– Подъезжаем, – сказал Антипов. – Если я не ошибаюсь, то за тем леском будет развилка, нам нужно повернуть направо.

Они миновали спящие дома, достигли искомой развилки и выбрали нужную дорогу.

– Скоро свернем к поляне, – комментировал путь Виктор. – Подумать только, не был здесь всего ничего, а такое чувство, что прошла вечность!

– Вы здесь родились? – поинтересовался Рикста.

Антипов открыл было рот, чтобы ответить, но ему помешал громкий и тягучий звук. Он, хотя и доносился издалека, закладывал уши и вызывал дрожь в теле. Лошади моментально дернулись и всхрапнули. Виктор обернулся, чтобы посмотреть, откуда идет этот вой, но паренек опередил его.

– Арнепы! – прошептал Рикста. – Близко!

В его словах сквозила паника. Воин попытался хоть что-то увидеть на темном горизонте и это ему удалось.

– А что это там светится? – спросил Антипов. – Какие-то странные огни. Еще одна деревня? Я ее не помню.

– Это они! Арнепы! Мне рассказывали, что они светятся в темноте! – Рикста трясся как осиновый лист.

У Ролта была точно такая же информация, но Виктор ей не поверил. С чего бы это местным недоволкам светиться? Они ведь не собаки Баскервилей, а по соседству не живет знаток болот, выдающий жену за сестру. Но сейчас логические доводы Антипова отступили перед неумолимостью факта. К ним действительно приближалось нечто мерцающее и приближалось быстро, учитывая неуклонное нарастание странного сияния.

'И чего меня понесло ночью! – Виктор мысленно негодовал на самого себя. – Один раз повезло, так нет, нужно испытывать судьбу! Но кто же знал! Они так редко встречаются…'.

– Вот что, поступим так, – в тоне воина не было и намека на ту внутреннюю растерянность, которую он испытывал. – В деревню вернуться вряд ли успеем. Поэтому попытаемся прорваться на поляну. Там, может быть, получим помощь….

– От лесника? – быстро спросил Рикста с надеждой в голосе.

– От лесника. Не перебивай! Если он нам не поможет, то бросаем лошадей и лезем на дерево. Хочется верить, что арнепы не умеют по деревьям скакать.

Всадники дали шпор коням и устремились по дороге вдоль леса. Они поминутно оглядывались, предполагая, что арнепы отстанут или свернут, но к большому разочарованию, хищники, видимо, уже наметили себе цель. Расстояние между ними и будущими жертвами сокращалось стремительно.

'С какой скоростью они бегут?' – задавал себе вопрос Виктор. Но точного ответа не было, только приблизительный – с потрясающей скоростью, учитывая то, как резво они догоняют скачущих во весь опор лошадей.

– Сворачиваем в лес! – скомандовал Антипов. – Не спешиваемся! И пригнись к гриве, а то оставишь свой скальп на какой-нибудь ветке.

Они 'ломанулись' прямо через заросли. Возможно, деревья раздирали шкуру лошадей, но Виктор чувствовал, что лично он поверхностными царапинами не отделается, хотя возбуждение заглушало боль. Звуки преследования были уже слышны вполне отчетливо. За спиной раздавалось хриплое дыхание множества глоток и тяжелый топот.

– Скорее! Скорее! – торопил Антипов.

'Не успеваем, – с горечью подумал он. – Эти уроды слишком быстры. До полянки доскачем, а если Арес не поможет, то на дерево не успеем залезть. Финита ля комедия'.

Они ворвались на опушку. Виктор уже неоднократно замечал за собой, что в экстренных ситуациях ему в голову лезет всякая чепуха. Но теперь мысль была лишь одна – как успеть заскочить на дерево, предварительно подсадив туда слугу. За какую-то секунду Антипов перебрал множество вариантов. Пожалуй, он никогда еще не думал так быстро.

– Цепляйся за ту ветку! – крикнул воин Риксте, но паренек так и не успел выполнить приказ, потому что громовой голос объявил:

– Стойте! Держите лошадей!

Подвывание арнепов мгновенно стихло. Раздались новые звуки, весьма напоминающие визг.

– Стой! – закричал Виктор слуге, сообразив, что тот не понимает по-древнегречески. – Стой на месте! Удерживай лошадь!

Антипов изо всех сил натянул поводья, готовясь к тому, что животное воспротивится, но нет. К его удивлению, лошадь подчинилась. Остановился и Рикста, показав редкую дисциплинированность перед лицом опасности.

Виктор быстро обернулся, чтобы посмотреть, что происходит сзади и увидел, как массивные черные тела арнепов замерли, словно натолкнувшись на невидимую преграду. Пасти некоторых из них еще были оскалены, с них срывалась клочьями слюна, но позы тварей уже не напоминали атакующие. Скорее, наоборот. Арнепы испуганно жались друг к другу, а часть из них уже развернулась, чтобы позорно бежать, поджав хвосты.

Виктор смотрел на тварей, раскрыв глаза. Возможно, он был одним из немногих людей, кто увидел их так близко и остался жив.

– Арес, спасибо! – вскоре спохватился воин. – Я не ожидал, что ты их так быстро остановишь.

– Ну-ну, мой друг, я же все-таки бог, а они, так… мелкие демоны.

– Демоны?! – вот это была новость. Антипов даже сначала не поверил своим ушам. Как демоны могут существовать в населенной местности, да еще терроризировать всю округу по ночам? Куда смотрят власти? Почему тот же Зентел не реагирует?

– Демоны, совершенно безмозглые. Я знаком с такими. Их часто используют для жертвоприношений. Обычно бросают человека или животное в ров с ними, они пожирают тело, а сила поступает к хозяину тварей. Очень удобно.

– Но, Арес, как это возможно? Куда смотрят местные боги?! Неужели им все равно, что по их землям бегают демоны?!

– Вот об этом, мой друг, я и хотел с тобой поговорить, – ответил бог войны после небольшого раздумья. – Мне все-таки удалось подобраться к местному Олимпу. Хотя подобраться – громко сказано. Так, взглянуть одним глазком. Издалека. На большее сил нет.

Все арнепы уже исчезли. Бежали, поскуливая, скрылись в темноте. Поэтому Виктор сделал над собой усилие, чтобы немного отвлечься от пережитого ужаса и сосредоточить внимание на разговоре. Он заметил, что Рикста тоже держится молодцом. Даже осторожно оглядывается, пытаясь понять, с кем же говорит его господин на таком странном языке. Но слуга пока что мог подождать.

– И что, как выглядят местные боги? Они сильны? – поинтересовался Виктор. – Или это пока что невозможно определить?

– Возможно, – сказал Арес. – Еще как возможно. По самой простой причине – там никого нет. Местный Олимп пуст. По крайней мере, я никого не заметил.

Антипов взял паузу, чтобы переварить информацию. Новость была настолько удивительна, что он почти полностью забыл об арнепах. Мелкая дрожь еще била тело, но разум работал как часы.

– И что это значит? – поинтересовался воин. – Это хорошо или плохо? Да и вообще, как такое может быть? Получается, что здесь нет богов? Зентела и его приятелей не существует?

– Почему не существует? Они существуют, – Арес говорил весьма бесстрастно. – Только обитают не там. Не там, где должны жить боги.

– А где? – Виктор опять ничего не понимал. Уже в который раз за короткое время.

– Не в месте, предназначенном для богов. Ты видишь, мой друг, как все складывается? Если этот Зентел и прочие не живут на Олимпе, то получается, что они….

– Не боги, – закончил Антипов.

– Не боги, – подтвердил Арес.

– А кто тогда? Кто?

– Не знаю точно.

Виктор пришел в замешательство. Бог войны говорил об этом будничным тоном, но ведь такая информация меняла все! По крайней мере все то, что знал Ролт. Антипов даже слез с лошади, не отдавая отчета в своих действиях. Он был слишком поглощен раздумьями. Впрочем, верный Росинант стоял смирно. Не иначе Арес позаботился и об этом.

– Но если они не боги, то кем они могут быть? Демонами?! – Виктор решил высказать первое, что пришло ему в голову.

– Может быть. Это бы хотелось выяснить.

– Но… им же все поклоняются! Жрец говорил мне, что это продолжается уже тысячи лет! Арес, ты не шутишь? Люди тысячи лет поклоняются неизвестно кому?

– Люди любят заниматься безумствами часто и подолгу, так что не бери это в голову, мой друг. Потом все прояснится. Лучше скажи, ты наконец пообщался со жрецами? Если так, то хвалю. Что узнал? Да и вообще, расскажи-ка подробно, что делал в том городе. Я не все видел. И спутника представь.

Антипов глубоко вздохнул. Он находился в состоянии стресса. Сначала бегство от практически верной смерти, потом сногсшибательные известия касательно богов, а сейчас Арес хочет знать кое-что, уже давно не дающее покоя его жрецу. Виктор обхватил свой лоб руками, но не забыл дать Риксте знак спешиться. Исходя из здравого смысла, нужно было выложить богу войны краткую сводку о происшествиях за последнее время, а особенно – о явлении Кеаля-Локи, которого никак нельзя отнести к демонам, если он действительно тот, за кого себя выдает. Но одна вещь, которая грызла душу Антипова, не позволяла начать разговор с этого. Боги или демоны могут немного подождать, пока не выяснится вопрос о людях. Так, почти любой человек сначала решает собственные важные проблемы, особенно связанные с ощущением физической или душевной боли, а лишь потом переходит к делам общественным. Терзания Виктора вступили в противоречие с его чувством долга, поэтому он решил по возможности объединить оба вопроса.

– У меня есть новости, которые тебя очень заинтересуют. Но знаешь, Арес, я также хотел поговорить с тобой кое о чем другом. А именно – о войне. Этот жрец мне сообщил важную вещь, хотя ему помешал высказаться до конца один бог…. Помешал специально, так думаю! Подожди, мысли путаются. Я лучше начну сначала.

Глава 31.

Раннее утро в лесу. Воздух уже довольно прохладен, чувствуется приближение осени. Роса, покрывшая траву и листву деревьев, тоже холодна. Прикасаться к ней неприятно, начинают замерзать мокрые руки и возникает непреодолимое желание вытереться насухо пушистым полотенцем. Но, увы, никаких полотенец нет. А есть серая грубая и не совсем чистая накидка, тяжелая кольчуга под ней, башмаки, не отличающиеся водостойкостью, а также коричневые штаны. Если бы у Виктора было только это, то его следовало признать самым несчастливым человеком на свете, однако дела обстояли чуть лучше, чем казалось. У него имелись неплохая лошадь, бестолковый, но смешливый слуга, мудрый и пока что не очень сильный покровитель, здоровое и даже тренированное тело, а также мысли. Мысли!

Вот последнее беспокоило Антипова больше, чем чистота накидки и волнение Риксты, которому вкратце объяснили, что из себя представляет 'лесник'. Паренька охватило возбуждение, ему хотелось бегать без остановки, расспрашивать без умолку и кланяться без задних мыслей неведомому богу, приближенным которого он внезапно стал. Но никто ему позволять подобного не собирался. Конечно, Рикста мог кланяться сколько душе угодно, но вот болтать – нет. Это Виктор запретил самым строжайшим образом. Поэтому сейчас слуга мучался от любопытства, ерзая в седле и пытаясь уловить мельчайшие изменения в выражении лица господина – вдруг уже можно задавать вопросы.

– Сейчас мы подъедем к замку поближе, но остановимся так, чтобы нас не было видно с крепостных стен, – Виктор счел нужным ввести спутника в курс дела. – Потом подождем, пока кто-нибудь покажется из ворот, и расспросим его о том, можно ли мне возвращаться или нет.

– А….

– Ничего не говори! Молчи! Потом скажешь. Мне нужно подумать.

Слуга со вздохом умолк. На его лице было написано огорчение, но он не отчаивался. Ничего, скоро господин разрешит болтать. Не может же он на самом деле о чем-то думать долго. Рикста восхищался мудростью и познаниями Ролта. Господин ведь знает все! О чем ему тогда размышлять? Подумал немного, вспомнил кое-что и хватит! Пареньку не хотелось разочаровываться в познаниях господина. Только неучи способны молчаливо переливать из пустого в порожнее, а образованному человеку и так все известно.

Виктор же не разделял радужных и наивных надежд своего слуги. Перед его мысленным взором разворачивалась ночная беседа.

– Я понял тебя, мой друг, – говорил Арес. – Если у нас все получится, то конечно мир изменится. Будет война.

– Но погибнут люди! Их кровь будет на мне. На вот этих самых руках! – Виктор простирал руки вверх, чтобы бог мог получше рассмотреть их. – И ладно только солдаты, но ведь войны не бывает без жертв среди обычных людей! Старики, женщины, дети – они все окажутся жертвами! Арес, мысли об этом приводят меня в ужас. Я не могу пойти на такое. Мы развяжем жуткую бойню!

– Развяжем, – соглашался бог, – все к этому идет. Не факт, что выиграем, но бойню развяжем.

– И ты не собираешься даже этого отрицать?! – Антипов был поражен. Арес и раньше не представлялся ему олицетворением добра, но сейчас его образ стал весьма зловещим.

– А что отрицать-то? Я ведь бог войны. Это – моя стихия. Мне нужны сражения, нужны победы, в них лишь черпаю силы. Без битв меня не существует.

– Но ведь… тогда… Арес, я не могу так! Я должен отказаться. Ради чего будет бойня? Ради нас с тобой?!

– Отказаться? Конечно, мой друг, ты можешь отказаться. Я тебя неволить не стану. Но подумай и о другом. О демонах или о тех, кто здесь вместо богов.

– Арес, но при чем тут демоны? Они мерзавцы, да, они приносят людей в жертву, но не в таких же количествах, в которых принесем их мы! Мы – худшее зло!

– Ты не совсем понимаешь мою мысль, – голос бога звучал мягко, в нем даже угадывался оттенок сочувствия. – Если этим миром правят демоны, то скажи, существует ли что-то, что может заставить их отказаться от власти?

Антипов задумался. Он действительно не понимал, о чем говорит Арес. Выводы были очевидны и лежали на поверхности: демоны получают жертвы в ограниченном количестве и, возможно, даже приносят какую-то пользу, если жрец не наврал и Зентел действительно выступает против крупных войн. У Виктора возникал лишь один-единственный вопрос: а почему демоны так мягко себя ведут? Он ожидал от них большего размаха.

– Конечно, они от власти ни за что не откажутся, – прозвучал ответ Антипова. – Но объясни мне, почему те, кто здесь вместо богов, позволяют людям спокойно жить? И люди отделываются лишь малыми жертвами.

– Как раз из-за малых жертв я и склонен думать, что это – демоны, – голос Ареса изменился, похоже, что он сдержал смешок. – Мой друг, ты знаешь, чем они отличаются от богов? Никогда не задумывался?

Нельзя сказать, что Антипов был необразован в этом плане. Он многое знал и полагал, что демоны – олицетворение явного зла, они могут лишить человека воли, манипулировать его действиями, преследовать самые низменные интересы. Боги же на такое никогда не пойдут. Особенно на нарушение главного закона, который гласит, что воля человека свободна.

Но Арес, услышав это, лишь рассмеялся от души, если, конечно, душа у него была.

– Все так, – ответил бог войны, – но это – лишь мелочи, которые не всегда скрупулезно соблюдаются обеими сторонами. Есть одно отличие, самое главное.

– Что же? – любознательность Виктора и на этот раз не дала сбой.

– Я скажу тебе. Дело в том, что демоны ограничивают себя в своих целях, а боги – нет. Вот и все.

Если бы Арес заявил, что завтра земля столкнется с огромным астероидом и трагически погибнет, Антипов удивился бы не больше, чем сейчас.

– Как это? – переспросил он. – Мне казалось, что демоны, наоборот, необузданы в своих желаниях, делают, что хотят.

– Демоны хотят жить и выжить любой ценой, – ответил Арес. – А боги просто выполняют свою функцию. Вот смотри, возьмем простой пример. Земной Олимп. Как ты считаешь, мог ли мой дорогой братец Аполлон, покровитель искусств, отказать в протекции выдающемуся художнику, если бы знал, что картины этого художника явятся причиной смерти Аполлона? Виктор даже слегка растерялся от такого вопроса.

– Неужели не мог? – поинтересовался он.

– Конечно, нет. Он бы сделал все, что в его силах, чтобы художник написал эти картины. А потом бы благополучно умер. И Афина не отказала бы мудрецу в поддержке, если бы знала, что этот мудрец потом прилюдно отречется от нее и заявит, что ее вообще не существует. Мы идем до конца, а демоны – нет. Ты понимаешь?

– Нет… не совсем. Я полагал, что все как-то иначе на самом деле. Впрочем, что я! Нет ничего на самом деле! Думал, что лишь мифы есть! Но другие мифы. Совсем другие!

– Друг мой, запомни одну простую вещь. Если что-то можно переврать, то это обязательно будет сделано с течением времени. Люди не умеют думать о богах как о богах. Они думают о нас, как о людях. Мудрых, долгоживущих, но людях. Так устроен человек. Он пересказывает одному в меру своего разумения, тот другому, потом третьему и в результате мы становимся похожими невесть на кого.

Антипов отвлекся от воспоминаний. Они с Рикстой достигли края леса. Отсюда открывался замечательный вид на основательные ворота замка ан-Орреант. Они еще были закрыты, но рано или поздно кто-нибудь выехал бы их них.

– Ждем здесь, – распорядился Виктор. – Вот за этими деревьями. Наблюдай!

Всадники спешились в зарослях и стали смотреть на замок через ветви акации, покрытые небольшими овальными листьями. Однако уже через несколько минут наблюдения мысли воина снова вернулись на прежнюю колею.

– Но ведь демоны слишком ограничивают себя, – говорил он Аресу. – Почему они не соберут людей в стадо, не поместят в загон и не берут гораздо больше жертв?

– Ты когда-нибудь выращивал кроликов? – поинтересовался бог войны. – Нет? Ну так знай, что те кролики, которые всю жизнь прожили в клетке, имеют худшее мясо, чем те, которые резвились вовсю и сражались друг с другом за самку. Поэтому если ты – гурман и заинтересован в хорошем крепком поголовье, то дашь им немного свободы. Массовые сражения, конечно, нужно предотвращать, а остальное – можно.

– Так что, люди здесь – кролики?! – мысль поразила Виктора до глубины души.

– А кто же еще? Ты мне сам сказал, что тут тысячелетиями ничего не меняется. Кролики и есть. У них нет будущего. Вот скажи, чего достигла твоя цивилизация? Что первое приходит в голову?

– Космические корабли, – ляпнул Антипов.

– Хм… даже так? Ну, вот, здесь не будет никаких космических кораблей. Никогда! Наука замерла на одном и том же месте, вместе с медициной и прочими полезными вещами. Человечеству никто не позволит развиваться. Оно будет на положении кроликов вечно. Пока существует местное солнце. А потом демоны уйдут, напоследок хорошо подзакусив, а люди так и останутся в своих деревнях и замках ждать конца света. Ты этого хочешь? У людей здесь нет будущего, запомни, мой друг.

– Ну, а сами боги-то что делают? – в голове молодого воина царил сумбур от больших переживаний.

– Ты совсем ничего не понял? Не притворяйся, мой друг. Ты просто не решаешься принять эту правду. Олимпийские покровители науки, ученых и философов угробили самих себя. Они ни в чем не отказывали своим убийцам, которые подтачивали веру. И мы все отлично знали, куда идет дело. Но ничего, совсем ничего не могли поделать. Боги не ограничивают себя. Ты думаешь, что я смог бы отказаться от победы, если бы знал, что она будет причиной моей смерти? Нет, я бы победил, а потом принял свою судьбу! Таков мой долг, мне иначе нельзя. Я – бог! И даже тот, кто появился нам на смену, тоже не ограничивал себя. Он пошел до конца. Но речь сейчас не о нем. А о том, что мы, боги, – необходимая веха в развитии человечества. Без нас у людей нет будущего. Мы выполняем свою роль и уходим. А потом появляются космические корабли. Поэтому у тебя лишь два выбора, мой друг: или наблюдать за кроликами до самой своей смерти или пойти со мной и залить все кровью. Ты же – не кролик, а человек! Так что, выбирай. От размышлений Виктора отвлек шепот Риксты:

– Смотрите! Кто-то выезжает!

Антипов слегка отодвинул гибкую ветку и увидел, как из замка выползает пустая телега. Возницу нельзя было рассмотреть, но это и неважно. Сейчас он отъедет немного подальше от ворот и его можно будет догнать и расспросить.

Виктор еще раз окинул взглядом диспозицию. От замка отходила одна дорога, которая вскоре растраивалась. Только левая ветка вела к леску, в котором притаились спутники, а остальные две постепенно отдалялись. Куда поедет телега? Придется опять устраивать небольшую гонку или нет?

Господин и его слуга уже порядком устали. Наверное, то же самое можно сказать и об их лошадях, хотя те, в отличие от людей, получили заслуженный отдых на протяжении второй половины ночи. У Антипова было такое чувство, что он только что разгрузил несколько вагонов с картошкой. Волнение не позволяло расслабиться. Мышцы ныли, руки слегка дрожали, а в голове был какой-то туман вместо привычной ясности мыслей.

Виктор наблюдал за телегой и просил счастливый случай направить ее именно по дороге, ведущей к леску. Наверняка и Рикста думал о том же, потому что вскоре произнес с нескрываемым разочарованием:

– Отдаляется! Возница выбрал правую дорогу.

– Поехали, – сказал Антипов, вздохнув. – Сделаем небольшой крюк и встретимся с этим нехорошим человеком чуть дальше.

Виктор поймал себя на мысли, что у него скоро разовьется аллергия на слова 'крюк' или 'объезд'. Всадники выехали из леска со стороны, противоположной замку, и устремились прямо через поле с не очень высокой травой, часть которой уже начала клониться к земле. В начале лета здесь косили сено, когда трава была молодой и сочной, а сейчас это место напоминало родные Антипову бескрайние степи. Как городской житель он не гулял по ним, зато частенько наблюдал из окна машины.

Лошади пока что не отказывались служить верой и правдой, поэтому не прошло и получаса, как путники со стороны поля приблизились к телеге. Виктор уже предвкушал разговор с возницей, но вдруг заметил как тот, привстав и оглянувшись, принялся нахлестывать коня. Скорость повозки сразу же увеличилась.

– О, нет! – произнес Рикста, скашивая глаза, чтобы проверить реакцию господина на его реплику. – Этот придурок подумал, что мы гонимся за ним. Ну что за идиот!

– Но мы же на самом деле за ним гонимся, – ответил Антипов.

– Ну и что? Это еще не повод убегать. Мы ведь собираемся только расспросить о местных сплетнях.

– Да уж, – пробормотал Виктор. – Лишь полный идиот может от нас бежать по пустынной дороге. Мало ли чего мы хотим? Может быть нам просто нужно поинтересоваться здоровьем его бабушки. Рикста прыснул.

– Вперед! – скомандовал Антипов. – Догоним его и докажем, что нас бояться нечего. Даже если придется для этого стащить его с телеги и поучить уму-разуму!

Всадники пришпорили бедных лошадей. К счастью, старая телега не могла ехать быстро, невзирая на все старания возницы. Когда путники почти догнали повозку, воин принялся кричать, что было сил:

– Стой! Стой!

Он не надеялся на успех, но внезапно возница, в очередной раз обернувшись, натянул вожжи и лошадь перешла на шаг, а потом и вовсе остановилась. Удивленный Виктор подъехал поближе и получил разгадку странного поведения беглеца. Телегой управлял Цунал, старинный знакомый сына лесоруба, тот самый мужик, которому Антипов изготовил шкворень.

– Ролт! Это ты?! Слава Зентелу! – вскричал возница, покачивая седой головой. – А я уже испугался, думаю, кто это за мной гонится. Всю ночь по округе арнепы бегали, ох и натерпелись мы. Хорошо, что я в замке ночевал, в деревне куда страшнее!

– Чего ты убегал, Цунал? – спросил Виктор. Он был все еще недоволен тем, что пришлось гнать лошадей. – Разве у нас тут неспокойно? Разбойников-то нет!

– Как же… нет. Ты как скажешь! – старикан укоризненно поцокал языком. – Когда жрецы с графом осадили замок, то неплохо прошлись по деревням. Пограбили! Да и потом, когда уходили, не все сразу убрались. Не все! Туго нам было. Его милость, конечно, попытался навести порядок, но времени еще мало прошло, поэтому боимся мы. Я вот каждого встречного боюсь! Антипов потер рукой разгоряченный лоб. Об этом он как-то не подумал.

– А с осадой что случилось? Барон выиграл?

– Так ты ничего не знаешь?! – ахнул Цунал, с удивлением глядя на собеседника.

– С чего мне знать-то? Не было меня. По делу уезжал. Дело мне сам господин барон поручил, – в очередной раз пробормотал ложь Виктор. Ему теперь казалось, что после каждой шутки или обмана, высказанными им, в невидимый мешок странного бога Кеаля падают столь же невидимые зерна. Тот, похоже, обогатится с таким последователем. Кстати, когда Антипов в красках рассказал Аресу о разноглазом незнакомце, реакция бога войны превысила все ожидания. Виктор впервые услышал, как тот ругается. Сквернословие было длительным и изощренным, а смысл сводился к простой фразе: 'Только его нам и не хватало для полного счастья! Ну почему именно он, а не кто-нибудь другой? И как я мог его не заметить на Олимпе? Хотя мог… если он там один и слаб'. Антипов вполне понимал переживания Ареса, потому что сам неоднократно задавал себе тот же самый вопрос: 'Ну почему ему достался бог войны, а не кто-то более приятный?'

– А, не было, – протянул старик, поправляя вожжи. – Вернулся только сейчас, что ли? Так бы сразу и сказал! Осада сама снялась. Поговаривали, что граф даже извинился перед его милостью. За ошибку! Вот оно как.

'Все, господин Челюскин, мне конец, – с горечью подумал Антипов. – Дома никто не ждет. Барон как-то умудрился скрыть мою роль во всем этом. Теперь меня встретят как дезертира. Пора сматывать удочки. Чтоб его!'

Виктор печально посмотрел на обшарпанную телегу, светло-коричневые доски которой местами неплотно прилегали друг к другу, а колеса были настолько избиты, что явно требовали замены, и решил, что пора прощаться с разговорчивым стариканом.

– Ладно, мы двинули. До встречи! – Антипов развернул лошадь и сделал знак слуге, что нужно сматываться. Он чувствовал опустошение внутри. Весь тщательно выверенный план рухнул, а другого не было. Что теперь делать? Существовала лишь одна возможность – найти гипс, поручить Риксте сделать статую Ареса и отправиться куда глаза глядят в поисках лучшей доли. В замке ан-Орреант его ждет лишь палач. Но где же найдешь этот гипс? В деревнях, что ли? И, как назло, денег нет! Пожрать и то нечего. Оружия тоже не наблюдается, поэтому еду даже отнять не получится. Вот уж не повезло так не повезло! Хоть в нищие записывайся. Верховный жрец бога войны – нищий и бездомный попрошайка. Какой стыд. Хотя можно продать коней… тоже выход.

– До свидания, – махнул рукой Цунал. – А я к полудню опять в замок вернусь. Н-но, пошла!

– Не повезло нам, Рикста, – пробормотал Виктор, удаляясь от телеги. – Наступают плохие дни. В замок хода нет. Убьют меня там.

Он старался дышать глубоко, но все равно было такое чувство, словно не хватало воздуха. Антипов был в очередной раз обескуражен тем, что он старается все сделать правильно, из кожи вон лезет, чтобы послужить общему благу, а получается так, словно он – мерзавец и негодяй, заслуживающий самой жесткой кары. Его добрые поступки не ценятся, да и вообще он, похоже, никому не нужен сейчас в этом мире. Разве что Аресу, да и тот тоже пришелец. А Рикста и без Антипова неплохо проживет. Он – ловкий малый. Как в таких условиях можно верить в справедливость? Ее нет! Просто нет.

– Э-гей! – вдруг закричал старик. Его голос доносился издалека, но все еще был слышен отчетливо. – Я вспомнил! Говорили, что его милость отправил тебя на юг, Ролт! Чтобы ты присмотрелся к древесине для внутренних построек! Ну как там, на юге?!

Виктор на миг опешил. Он не мог поверить своим ушам. Ведь если такой слух возник, то это неспроста. Этот слух распустил сам барон! Получается, что ан-Орреант захотел скрыть истинные причины исчезновения сына лесоруба, но и в дезертирстве его обвинять не собирался! Антипов свободен, как птица, и его ждут, ждут в замке! Виктору было все еще непонятно, как барон сумел заместить один слух другим, но это уже детали. Главное – он может вернуться! С его души свалился камень, даже глыба.

– Хорошо на юге! – закричал воин в ответ, вцепившись в поводья и стараясь не пришпорить коня на радостях. – Там охотятся на арнепов!

– Тамошние люди любят так развлекаться?! – изумился мужик.

– Да! Они этим занимаются до самого конца жизни!

– И долго живут?!

– До первой охоты!

Виктор и Рикста устремились к замку, понукая лошадей. Теперь уже можно не заботиться об их сохранности. Благородные животные отдохнут на конюшне. Слуга не мог понять причин такой быстрой смены настроя хозяина, но терпеливо ждал, что ему рано или поздно объяснят. Антипов подлетел к воротам на полном ходу и резко осадил лошадь.

– Эй, там! Открывайте! – крикнул он.

Однако Виктору было известно, что можно и не кричать. Его давно заметили. Высокая калитка распахнулась и беглого воина встретил долговязый Панта, закутанный в длинный темно-серый плащ.

– Ролт! – улыбнулся он.

Приятное тепло разлилось в груди Виктора. Панта смотрел с таким выражением, которое сын лесоруба, останься он жив, не увидел бы до конца своих дней. Похоже, что за время отсутствия в замке Антипова что-то изменилось.

– Приветствую, Ролт! Заезжай! А это кто с тобой?

– Привет, Панта! Слуга.

– Да? Ты обзавелся слугой?

– А что тебя так удивляет? Я был богат и подумал, отчего бы не нанять кого-нибудь. Потом деньги закончились, но это уже ничего не могло изменить. Привык, знаешь ли, к прислуге. Втянулся.

– Ну, если так….

Виктор и Рикста въехали внутрь. Там было все по-прежнему. Тот же стол, те же игральные кости, то же недовольное лицо Нарпена, который, впрочем, тоже кивнул Антипову как-то иначе, чем раньше.

Панта подошел поближе, поманил Виктора пальцем, а когда тот нагнулся, зашептал, предварительно оглянувшись по сторонам:

– Мы все знаем, Ролт. Но господин барон приказал это скрывать. Сказал, что повесит любого из воинов, кто станет распространять слухи о тебе и осаде. Поэтому те из жителей, кого отправляли укрываться в соседний замок, ни о чем не догадываются. Они недавно вернулись и теперь думают, что ты за лесом поехал.

– А почему барон приказал скрывать? – столь же тихо спросил Антипов.

– Не знаю точно, но мне кажется, что он опасается, как бы слухи не дошли либо до графа, либо до жрецов. Ты там сделал что-то ужасное?

– Где?

– Там, где был.

– Нет, Пента, ужасное там было до меня. Я лишь немного все улучшил. Ну, как сумел.

Глава 32.

Замок встретил Виктора привычным шумом: отголосками громкого разговора, доносящегося от колодца, далеким ржанием лошадей, а также скрипом открываемых внутренних ворот. Молодой воин огляделся, не обнаружил никаких изменений и понял, что он дома. Чувство было странным. Антипов точно знал, что его настоящий дом далеко отсюда, но память Ролта утверждала, что он именно здесь.

Когда Виктор жил в своем родном городе, то очень любил возвращаться в отеческий дом, туда, где жили его родители. Не то, чтобы ему безумно нравилось быть внутри, нет, – сам процесс возвращения доставлял удовольствие. Антипов шел по знакомой с детства дороге, вспоминая, что вот тут он когда-то давно упал с дерева, а вон там когда-то был забор, за которым Виктор впервые поцеловался с соседкой. Ему неизменно чудилось, что в доме родителей сохранилась часть его души. И пока он шел, это чувство усиливалось. Казалось, что еще немного, и ему удастся обрести эту часть, которая принесет счастье, покой и беззаботность из детства.

Однако замок был совсем не таким. Наряду с ощущением того, что он дома, Виктором овладевала напряженность. Здесь были друзья, но были и враги, которых следовало опасаться. И барон – самый главый из них.

Антипов знал, что нужно доложить о своем прибытии. Поэтому отправился прямо в донжон, не заходя даже в дом Кушаря. Что ему уготовит Алькерт ан-Орреант? Интересный и очень волнующий вопрос, на который желательно получить ответ как можно быстрее.

Молодой воин и его спутник проехали мимо пустующего двора казарм и приблизились к внутренним воротам. Там нес службу знакомый усатый стражник с копьем. Виктор спешился и хотел было заговорить с ним, как заметил, что из донжона выходит Нурия.

Губы Антипова сложились в дружелюбную улыбку, но он сам не терял бдительности. Десятник – верный служака, который способен исполнить любой приказ барона. Хотя, если говорить откровенно, то почти любой.

– Привет, Ролт, – Нурия крикнул еще издалека и радушно махнул рукой, приветствуя своего подчиненного.

– Приветствую, господин десятник! – отозвался Виктор, слезая с лошади. То, что он увидел, развеяло опасения. Начальство находилось в хорошем настроении, нисколько не опасном для беглого бойца.

– Где же тебя носило, Ролт? – теперь Нурия подошел поближе и внимательно оглядывал собеседника сквозь прищуренные веки.

– Я сражался за наш замок, господин десятник, – проникновенно заявил Антипов, оценивая реакцию на свои слова.

– Ты проиграл, что ли? – ухмыльнулся Нурия. – Где твои доспехи и оружие? Врагу достались?

– Нет, поменял доспехи на лошадь, слугу и некоторый опыт, господин десятник.

– Хм, выгодный обмен. Слушай, Ролт, господин барон сказал, что поговорит с тобой в полдень. Я ему сообщил о том, что ты здесь. Как только тебя заметили со стены, сразу же пошел к нему.

– Хорошо, господин десятник, я приду в полдень.

– Иди, Ролт. Сходи к отцу пока что… да, кстати, если хочешь поразвлечься, то скоро будет очередное испытание на дружинника. Я его принимаю. Можешь посмотреть.

– Да? И кто же вызвался? Кто-то из приезжих? – Антипов видел множество испытаний, но не отказался бы взглянуть еще на одно.

– Террок, сын кузнеца, твой приятель.

– Террок?! А разве он что-то умеет? – вот теперь Виктор удивился не на шутку. – Успел научиться?

– Не думаю, – покачал головой Нурия. – Просто с тебя пример берет. Скоро тут вся молодежь на тебя равняться будет.

Молодой воин озадаченно покачал головой. На такое он не рассчитывал. Ни у Террока, ни у кого-нибудь другого просто не было шансов. Нет, по теории вероятности были, конечно, но слишком уж ничтожные.

– Господин десятник, а вы….

– Не беспокойся, я ведь не Рунер, – Нурия верно понял невысказанный вопрос сына лесоруба. – Калечить не стану, но и продержаться положенное время не позволю.

– Спасибо, господин десятник, – Виктор повернулся, чтобы воспользоваться советом и навестить Кушаря до того, как испытание начнется.

– Постой-ка, – Нурия взял воина за рукав. – Иди за мной.

Они отошли немного от внутренних ворот, десятник бросил оценивающий взгляд на своего подчиненного и сказал со значением:

– Сдается мне, в этой беседе с тобой не только барон будет участвовать, но и наш маг. Ты понимаешь, что я хочу сказать?

– Не совсем, господин десятник. Нурия потер рукой плохо выбритую щеку:

– Н-да. Ладно, иди, Ролт. И подумай над тем, что я сейчас сказал. Хорошенько подумай.

– Ладно, господин десятник, – Виктор понятия не имел, что имеет в виду начальство. Похоже было, что Нурия хотел о чем-то предупредить, но вот о чем? О пытках, что ли? Вряд ли. Негоже пытать героя, о поступке которого известно всем воинам. Антипов не понимал намека, а память Ролта ничего не подсказывала. Да и мысли были заняты совсем другим. Выбор между плохим и худшим мучил его. К тому же, Виктор не знал, что плохое, а что худшее. Должен ли он пролить кровь невинных, но оказать помощь человечеству? Или ему следует оставить все как есть, надеясь, что как-нибудь само образуется? Разве в таких условиях можно всерьез думать о всяких магах? Все равно последнее слово за бароном. Ролт даже не представлял себе, что такое маре-н-мар.

– Господин, а где мы будем жить? Вот в этом дворце? – поинтересовался Рикста, показывая на донжон. Слуга тоже спешился и вел свою лошадь за узду, шагая рядом с Антиповым.

– Да, в этом, – рассеянно отозвался Виктор, поглощенный в раздумья. – Почти. Неподалеку, если точнее.

– Где? – спросил любознательный паренек, оглядываясь по сторонам. Рядом с донжоном стояли только какие-то деревянные развалюхи.

Однако Антипов не успел ответить. Когда они проходили мимо казармы, оттуда выскочил некто в блестящей кольчуге без накидки с развевающимися на ветру каштановыми кудрями и с приветственным ревом бросился к путникам.

– Нарп! – Виктор тоже обрадовался приятелю.

– Раздери тебя арнепы, Ролт! – воскликнул тот, подбегая. – Я уж думал, что ты не вернешься. Как ты? И это кто с тобой? Расскажешь что-нибудь или нет?

Антипов помнил, что оставил Нарпа в расстроенных чувствах. Тот решил, что его не очень крепкий на голову сослуживец окончательно сбрендил, когда стал рассказывать о том, что в одиночку снимет осаду. Нарп, конечно, выполнил просьбу друга и передал сообщение Нурия, но до самого отхода войск от стен не верил, что сын лесоруба окажется прав.

– Это Рикста, мой подопечный, познакомься. Что мне рассказать, Нарп? Ну, путешествовал, взял несколько уроков у мастера-фехтовальщика, занимался другими делами….

– Значит, не скажешь, да? – воин в кольчуге бросил быстрый взгляд на слугу, но тут же вновь обратил все внимание на приятеля. – Ну ладно! Не говори, если не хочешь. А с мастером что? Научился чему-нибудь?

– Кое-чему, – скромно сказал Виктор.

– Ну, пошли проверим!

– Как проверим? Прямо сейчас? – Антипов опешил от такого напора.

– А чего ждать? Или ты устал? Наш десятник бы тебе сказал, что хороший воин всегда должен быть готов к схватке!

– Да я вообще-то домой направляюсь. Чтобы отца повидать.

– Подождет твой отец! Ты ведь уже прибыл! А мне страсть как любопытно. Пошли! Мы быстро!

– Вот ты пристал, Нарп. Мне еще хочется успеть взглянуть, как Террок будет испытание проходить. А потом к барону еще….

– Успеешь!

– Эх, ладно. Быстро – так быстро. Рикста, привяжи лошадей к ограде.

Виктор, недовольно покачивая головой, направился во двор казармы. Он понимал причину чрезмерного любопытства приятеля. Нарп знал, насколько стремительно обучается сын лесоруба, поэтому хотел убедиться, что тот еще не превзошел его.

Друг Ролта моментально притащил щиты и тренировочные мечи. Протянул один набор Антипову, а сам привычным движением повесил щит на левую руку и уверенно встал в стойку. Виктор пожал плечами, надел щит на правую руку и зеркально скопировал позицию противника.

– Готов, что ли? – поинтересовался он

– Готов, – отозвался Нарп, удивленный сменой ведущей руки. Ролт ведь всегда был правшой!

– Ну, смотри, – Антипов сразу же атаковал. Он, по примеру учителя, резво зацепил край щита приятеля своим щитом и сразу же поразил мечом верхнюю часть руки. Удар был не в полную силу, но все равно оказался довольно чувствительным. От неожиданности Нарп выронил свой меч и отступил на два шага.

– Вот чему я научился, – подытожил Виктор. Ему нисколько не хотелось затягивать поединок.

– Йо! – Нарп издал звук неопределенный, но очень громкий. Он бросил щит на землю и сейчас тер плечо левой рукой. – Да чтоб тебя, Ролт! Такого я еще не видел! Не уверен, что и Нурия мог бы так быстро это проделать. Ты сколько прием-то отрабатывал? А? Дни и ночи напролет, что ли?

– Два раза, – честно ответил Антипов. – В первый раз получилось хуже, во второй – лучше. Сейчас вот третий был.

От такого заявления Нарп замер, открыв рот. Но потом, спохватившись, что на него смотрит подрастающее поколение в лице Риксты, взял себя в руки.

– Врешь, – не очень уверенно сказал он.

– Нет, не вру, – тихо и спокойно ответил Виктор. Воин витиевато выругался.

– Слушай, давай еще раз! Только по-нормальному, – предложил он. – Возьми щит как положено. В левую руку!

– Но….

– Пять попыток и все!

Виктор мог бы отказаться, но ему и самому стало интересно, насколько он продвинулся. До последнего антиповского визита в Парреан Нарп выигрывал семь-восемь тренировочных схваток из десяти. Как будет теперь?

– Ну, ладно. Пять и не больше.

– Договорились!

Они снова встали друг напротив друга. На этот раз Антипов держал щит в левой руке. Мгновение – и воздух наполнился звуками быстрых ударов.

– Чтоб тебя! – снова выругался Нарп, изумленно глядя на свое бедро, по которому скользнул меч сына лесоруба. – Ну ты и покрутел. Быстро-то как! Еще раз!

Рикста внимательно наблюдал за схватками, покусывая рукав и переживая за своего господина. Но тот не подвел. Ролт проиграл лишь одну из пяти. Нарп выглядел расстроенным.

– Знал бы, не стал бы тебя отпускать, – пробормотал он. – Или с тобой бы поехал. Что же это такое? Как за несколько дней можно так улучшиться? Ты может быть и с Нурия на равных будешь!

– Вряд ли, – засомневался Виктор. – Нурия слишком силен. У него опыт ого-го! Я, конечно, попрошу его меня еще потренировать, но в ближайшую неделю точно не буду с ним на равных.

– Неделю?! – изумился Нарп.

– Да. Понимаешь, мне стал ясен главный принцип. Мой учитель говорил, что когда это придет, то сделаешь огромный скачок. Словно тебя бросают в воду, ты сначала барахтаешься, а потом находишь нужные движения и плывешь, плывешь…. Ну ладно, пора мне. Кушаря хочу увидеть до испытания.

– Но ведь на такое у людей уходят месяцы, а то и годы тренировок! – воскликнул пораженный Нарп.

– Только не у меня, – вздохнул Виктор. – У меня все гораздо быстрее.

Антипов уже хотел уходить, но вдруг словно вспомнил о чем-то. Он развернулся и обратился к приятелю, который все еще был обескуражен результатами дружеского матча.

– Слушай, Нарп, а тебе нравятся собаки?

– Собаки? – удивился тот. – Ну… не знаю. А почему ты спрашиваешь? В детстве я играл со щенками, но своей собаки у меня никогда не было.

– Вот представь, что у тебя есть собака, – сказал Виктор, игнорируя вопрос, зачем он начал этот разговор. – Такая… обычная собачка, но ты ее любишь, потому что она с тобой уже давно. Представил?

– Ну, – Нарп недоумевал.

– Так вот, перед тобой стоит выбор. Или оставить все как есть или рискнуть жизнью этой твоей собаки.

– Зачем рискнуть? – не понял приятель сына лесоруба.

– Если ты рискнешь ее жизнью, то собака может умереть. Но зато потом появятся другие псы. Совсем другие! Они будут сильнее, выносливее, умнее, станут лучше служить людям…. Ну, что ты выберешь?

– Вот ты спросил! Зачем же мне рисковать жизнью своей собственной собаки? Те, другие псы, когда появятся? Нескоро ведь, так? А если собака моя и радует меня сейчас, то зачем мне подвергать ее опасности?

– Так думаешь, значит. Понятно, – Виктор снова повернулся, чтобы уходить.

– Но если бы я занимался разведением собак, тогда другое дело! – Нарп говорил уверенно и даже со знанием дела. – Я бы рискнул! А вот наш господин барон точно рискнет! Ради такого потомства он собственноручно перебьет всех собак в округе.

– Спасибо. Ты мне очень помог, – разочарованно произнес Антипов, на этот раз окончательно разворачиваясь.

Он и Рикста вышли со двора казарм и миновали Нурия, стоящего у калитки и наблюдающего за представлением неизвестно сколько времени. Десятник ничего не сказал.

– А кто вы тут? – спросил Рикста, когда они немного удалились от казарм и проходили мимо дома с многочисленными пристройками, принадлежащего скотнику.

– В каком смысле? – сдвинул брови Виктор. Странный вопрос отвлек его от мрачных мыслей относительно печального выбора.

– Ну, в замке кто вы?

– Сумасшедший.

– Кто?!

– Не переживай, Рикста. Я им только притворяюсь. Так надо. Для дела. Понял? – Антипов подмигнул слуге.

– К-кажется, понял, – задумчиво произнес тот.

– Ролт! – внезапный крик раздался откуда-то справа.

Виктор выглянул из-за морды лошади и заметил Ханну, торопящуюся к нему. Девушка была одета в разноцветный сарафан, а длинные распущенные волосы, подхватываемые ветром, иногда прикасались к лицу. Однако ветер трудился не только над волосами, но и над талией платья и тем, что повыше. Он натягивал тонкую ткань и это открывало большой простор для мужского воображения. Антипов понял, что вероятно не сможет встретиться с Кушарем до испытания Террока.

– Я рада, что ты вернулся, Ролт, – Ханна подошла поближе и говорила взволнованным голосом, ее грудь высоко вздымалась от сбившегося дыхания.

– И я очень рад, мое солнце, – улыбнулся Виктор.

Его улыбка была искренней. В пылу своей диверсионной деятельности и потом, когда он напоминал сам себе волка, загнанного в ловушку, он умудрялся подумать и о Ханне. Пожалуй, это были единственные приятные мысли за все время пребывания в Парреане. Мужчина дорожил ими.

В жизни каждого человека должно быть как минимум одно светлое пятно. Оно не обязательно связано с достатком или физическими наслаждениями, вовсе нет. А может касаться того, что вообще недосягаемо или, по крайней мере, не находится поблизости. Виктор знал, что с этим светлым пятном живется легче. Всегда есть что-то, о чем можно подумать, не ради выгоды, а просто так, для улучшения настроения, для того, чтобы всегда помнить, что существуешь не только ради себя, но и ради кого-то или чего-то другого. Жить, любя лишь себя, неимоверно скучно и глупо, такую любовь невозможно потерять, но невозможно и завоевать. Поэтому на роль 'светлого пятна' и была выбрана Ханна при отсутствии иных претенденток.

– Хорошо, что ты приехал, Ролт, – повторила девушка, не обращая внимания на спутника Виктора. – Именно сейчас приехал. Вовремя.

– А что случилось, радость моих дней? – поинтересовался Антипов, все еще улыбаясь. Но улыбки на лице собеседницы не было и в помине.

– Я… мне…, – замялась она.

– Что, Ханна, что? – мужчина почувствовал легкий укол тревоги.

– Видишь, Ролт, мне… ну, мне предложили выйти замуж, – быстро выпалила девушка, словно боясь, что не справится с этими словами, если будет говорить медленно.

– Вот так новость! – Антипов был поражен. У него пока что не было четких далекоидущих планов насчет Ханны, но кое-какие наметки уже имелись. – За кого же?

– За Акериа, – вздохнуло очаровательное создание, пряча глаза.

– За трактирщика?! – воскликнул Виктор. – Он же старый!

– Он овдовел недавно… а ему нужна хозяйка. Хозяйство-то большое, – в голосе Ханны звучали такие интонации, что казалось, что она уговаривает сама себя.

– И что, ты собираешься согласиться?

– Нет… я не знаю… может быть….

– Нет или может быть?

– Не знаю, Ролт, не знаю, – глаза девушки наполнились слезами.

Виктор посмотрел на нее, а потом прислушался к своим ощущениям. Они ему не понравились. Так бывает, когда готовишься к ударам судьбы, но с одной лишь стороны, оставляя тыл совершенно беззащитным. А злой рок разит именно что в спину. Туда, где располагался нежно хранимый островок безопасности, покоя и надежд. Странное такое чувство, словно кто-то перепутал Антипова с вампиром и по ошибке вонзил в сердце осиновый кол.

– А почему тогда ты меня ждала? – спросил он. – С чего это я 'вовремя'?

Ханна взглянула на Виктора выжидательно и страстно. Она разомкнула прекрасно очерченные губы, чтобы что-то сказать, но не решилась.

– Так почему? – повторил Антипов.

– Потому что я думаю о тебе, – тихо произнесла девушка. – Думаю постоянно, каждый день.

– Вот как? – ничего более умного местная знаменитость по части острословия не смогла придумать.

– Да. Поэтому я бы хотела….

– Что? – снова поторопил девушку Виктор.

– Чтобы ты его опередил, – пояснила девушка, отворачиваясь.

– Кого?

– Акериа.

Антипов нахмурил брови, оглянулся на Риксту, натолкнувшись на недоумение, а потом снова повернулся к собеседнице.

– Ханна, ты хочешь, чтобы я сделал тебе предложение? – спросил он. Девушка молчала, смотря выжидательно и настороженно.

– Ясно, – вздохнул Виктор. – Мне все ясно. И что, тебе нужно решить с этим вопросом немедленно? Это никак не может подождать?

– Нет. Акерия сказал, что если я не отвечу быстро, то он возьмет другую.

– Ну и пусть берет!

– Ролт, ты не понимаешь, – девушка вздохнула и начала терпеливо объяснять собеседнику очевидные, с ее точки зрения, вещи. – Трактирщик очень богат. Очень! Он живет в замке уже много лет и даже его милость доверяет ему. У Акериа много денег, Ролт. Любая сочтет за счастье его предложение. Он ведь способен позаботиться о жене и о детях.

– А у него разве могут быть еще дети? – недоверчиво спросил Виктор.

– Он не так стар, как ты думаешь, – уклончиво ответила Ханна.

– Даже так…, – Антипов немного помолчал, глядя то на пересохшую землю под ногами, покрытую мелкими трещинами, то на морду коня, который никак не мог понять смысла всех этих многочисленных остановок на пути к неведомой цели. – Ханна, вот допустим, я сделаю тебе предложение. И что будет потом? У меня ведь ничего нет!

– Чего нет? – не поняла девушка.

– Ничего нет! Даже ни одной серебряной монетки не осталось. Вот, лишь лошадь, которую держит Рикста. А другая лошадь принадлежит барону. И кольчуга тоже его. Скажу больше – я не знаю своего будущего. Сейчас все так повернулось, что… короче, меня могут убить в любой момент. Завтра, послезавтра, даже сегодня. Ты думаешь, что я, как порядочный человек, сделаю тебе предложение сейчас? Подожди немного, Ханна. Через пару недель или месяц уже кое-что прояснится. Может быть я разбогатею хотя бы.

– Но почему у тебя ничего нет? – поинтересовалась девушка. – Я слышала, что ты получил много вражеского снаряжения, когда его милость осаждал соседа.

– Получил. Но все продал, а деньги потратил. На… неважно. Просто потратил, иначе нельзя было выжить. Видишь, я честен с тобой.

– Вижу, – прошептала Ханна. Ее глаза вновь наполнились слезами.

– Так что, ты подождешь? – спросил Виктор. – Если трактирщик так торопится, то и пусть себе торопится. А ты же красивая! Если со мной что-нибудь случится, то проблем с женихами у тебя не будет.

– Я не могу ждать, Ролт, – девушка смотрела куда-то вдаль, по ее лицу текли слезы. – Мне нужно думать о семье и о детях.

– Но даже если я сделаю предложение сейчас, разве это поможет тебе думать о семье или детях? Я – бедный жених.

– Да, Ролт, – кивнула Ханна. – Я понимаю. А мне нужно думать о будущей жизни.

Виктор хотел было что-то сказать, но сдержался и лишь махнул рукой. Он смотрел вслед уходящей девушке и чувствовал, что попал в западню. Похоже, что последние дни вообще богаты на сюрпризы.

Антипов знал, что здесь жестокий мир. Чувства сражаются с практичностью и неизменно проигрывают. На Земле ситуация такая же, может быть чуть лучше. Там у людей больше свободы, они могут идти на поводу у чувств, не обращая особого внимания на материальную сторону жизни. Но так редко кто-либо поступает. И хорошо это или плохо? Должны ли женщины потакать своим чувствам ради сиеминутного по меркам жизни счастья и рисковать достатком своих детей? Или они обязаны принять предложение какого-нибудь богатея, а потом страдать, существуя рядом с нелюбимым? Есть ли ответ на этот вопрос? Возможно. Ведь в обоих случаях женщину может ожидать расплата. Вне зависимости от того, бросается ли она в омут, очертя голову, или подходит к планированию своей жизни максимально практично. А если есть расплата, значит, и вина тоже есть. Получается, что оба поступка неверны! Если Ханна выберет его, а он погибнет в ближайшем будущем, то кем она станет? Вдовой без средств к существованию? А если выберет старого трактирщика, то принесет ли это ей хоть сколько нибудь длительное удовлетворение? Весьма сомнительно.

Виктор всем сердцем желал окликнуть Ханну, сказать ей, что все не так плохо, что он возможно погорячился с тем, что его убьют завтра или на днях, но сказать это не мог. Потому что нехорошо обманывать доверчивых девушек в серьезных вопросах. Тем более, если все получится, то ведь Арес возможно отправит его домой. К чему оставлять тут жену? Эта мысль не приходила ему в голову, когда он говорил с Ханной, но пришла теперь. Похоже, он уже свыкся с этим миром, если перестал ежедневно думать о возвращении.

Антипов провожал взглядом платье с красными и синими красками и чувствовал, что из его души уходит целая эпоха. Он привязался к ней, к этой простой и красивой женщине, умеющей сопереживать. Из Ханны наверняка получилась бы прекрасная жена и умелая хозяйка. Вот только у нее со страхом проблемы. Страхом насчет того, что она упустит свой шанс. А так, конечно, почти идеальный вариант.

– Пойдем, Рикста, – сказал Виктор, поглаживая гриву своей лошади. – Не повезло мне здесь. Как обычно. Но что-то за это везение бороться не хочется.

– А почему вы разворачиваетесь, господин? – спросил паренек, который отлично понял суть случившегося. – Мы же шли в другую сторону!

– Не хочу пропустить избиение Террока, – ответил Антипов. – Этому бедолаге вдвойне достанется. Сейчас и… потом, когда он кое-что узнает. Ханна ему тоже нравилась.

Виктор был прав. На площади уже начались приготовления. Люди со всего замка устремились туда, проходя мимо Ролта и кивая ему. Мелькали невзрачные одеяния и только лишь иногда показывались женщины в разноцветных платьях как у Ханны. Либо молодые жены, либо те, кто очень желал ими стать.

Когда Антипов и его слуга оказались около места, на котором должно проходить испытание, там уже все было готово. Самодельные часы твердо стояли на четырех ножках, рядом с ними располагался солдат с кувшином, а Террок примеривался к деревянным мечам. Он выглядел неважно. Всклокоченные черные волосы и завернувшийся с одной стороны ворот белой рубахи создавали впечатление человека, спешащего по какому-то важному делу. Даже кожаный гамбезон, предмет гордости сына кузнеца, выглядел совсем не нарядным. Он сидел не ладно, а как-то скособочился, словно подчеркивая, что его владелец не находится в хорошей форме. Виктору было достаточно одного взгляда на все это, чтобы понять, что сегодня никаких побед не ожидается. Террок слишком не уверен в себе, чересчур волнуется.

Протиснувшись к ограде поближе к испытуемому, Антипов громко позвал его, а когда тот откликнулся с какой-то отчаянной надеждой, просто сказал:

– Террок, главное – держи меч покрепче. Десятник постарается его выбить сразу же. Удержишь меч – считай, что есть шанс. И перемещайся, перемещайся. Чем больше ты двигаешься, тем меньше ударов достанется. Тяни время!

– Спасибо, Ролт, я постараюсь, – кивнул запуганный сын кузнеца.

Вездесущий Нурия, стоявший поблизости и слышавший весь разговор, лишь усмехнулся.

– Начинаем уже, – сказал он и, обращаясь только к Терроку, заметил. – Ты только зайцем по кругу не бегай. А то я уже не настолько молод, чтобы за тобой гоняться.

– Бегай зайцем, бегай! – тут же зашептал Виктор.

– Ролт, ну почему ты завтра не вернулся? – поинтересовался Нурия. – Приехал как раз к бою и такие советы даешь. Смотри, сейчас я тебя заставлю меч взять и будешь за ним гоняться! А я прослежу, чтобы не поддавался.

– Молчу, господин десятник.

– Вот так оно лучше будет. Часы! Начали!

Террок решил показать себя примерным учеником. Он сразу же отпрыгнул в сторону, чтобы оказаться от противника как можно дальше. Но Нурия был не лыком шит. Резким выпадом он достал руку соискателя.

– Ай! – вскрикнул тот, мученически скривился, но оружия не выронил.

Десятник воспользовался замешательством и тут же ударил по мечу Террока изо всех сил. К удивлению присутствующих, оружие сильно отклонилось, но не упало. Нурия удовлетворенно кивнул.

– Держись! – крикнул Виктор. – Береги ноги!

Поза сына кузнеца была характерной для новичка, боящегося схватки. Он полуприсел и неуклюже выставил перед собой меч. На месте Нурия Антипов бил бы по левой ноге. Десятник именно так и сделал.

Удар не заставил себя ждать. Он поразил голень, а когда Террок рефлекторно согнул руку с оружием, очередной выпад, нацеленный в предплечье, все-таки выбил меч из дрожащей длани соискателя. Пока палка находилась в полете, Нурия слегка стукнул своим мечом по лбу сына кузнеца. Видимо, в воспитательных целях. А потом неторопливо наступил на упавшее оружие. Все было кончено.

– Да, Террок – не ты, – раздался голос позади Антипова. Он оглянулся и увидел улыбающегося Кушаря.

– Привет, сын! – лесоруб сжал Виктора в объятиях.

– Хорошо, что я тебя встретил, отец, – сказал молодой воин, когда могучая хватка лесоруба ослабла. – А то уже думал, что не увидимся до того, как я к барону пойду. Как тут без меня? Все в порядке?

– Да. Что же со мной случится? А у тебя как? – Кушарь изучающе смотрел на сына.

– Нормально. Не могу рассказать всего. Иногда дела вовсе не плохо, а иногда… как сегодня.

– А что сегодня? Виктор только рукой махнул:

– Даже не спрашивай…. Хотя знаешь, что заметил? Когда расстаешься с девушкой, которая нравится, то она не перестает нравиться. А вот все остальное перестает.

Глава 33.

Серые и холодные камни стен донжона, покрытые местами узкими трещинами, никак не способствовали подъему настроения. Виктор шел по лестнице на второй этаж, терзаемый смутной тревогой. Ему хотелось переодеться, принять нормальный душ, подстричься в парикмахерской у знакомого мастера, прогуляться по тротуару в компании приятной девушки, зайти в кафе или ресторан, вернуться домой в квартиру на шестом этаже, снова принять душ, посмотреть какой-нибудь фильм, почитать новости в интернете и завалиться спать в чистую постель. Чистая постель! Она казалась Антипову недосягаемой мечтой. Даже возникало ощущение, что ее никогда не было. Что она лишь появилась в каком-то давнем сне, настолько ярком, что он никак не может забыться. Когда Виктор думал об этом, то чувство реальности происходящего давало сбой. Мужчина не мог понять, что истинно: то, что он помнит, или то, что есть сейчас. Поэтому Антипов даже протянул руку и пощупал прохладные и шершавые камни, чтобы убедиться, что они, как и все вокруг, настоящие.

Лестница закончилась. Виктор повернул направо, пройдя мимо сине-зеленого гобелена, изображающего диковинного оленя с рогами, в два раза большими, чем тело. Там, впереди, была открыта черная деревянная дверь и слышался гул голосов. Его ждали.

Антипов пошел по направлению к двери, отбросив колебания. Он уже разговаривал с бароном, а маг… ну, что маг? Почтенный ун-Катор не производил впечатление безумца, бросающегося на людей. Посетитель защищен ресстром, так что нечего опасаться, что по нему 'пошарят' Дланью, как любит выражаться Нурия.

Шаг, еще один шаг и Виктор оказался в дверном проеме. Он никогда не был в этой комнате. Большая, даже очень большая, с четырьмя высокими узкими окнами, она была хорошо освещена солнечным светом. На серых стенах во множестве висели мечи и копья, а на гладком каменном полу стояло несколько стульев. Больше предметов мебели не было. Ан-Орреант и ун-Катор беседовали, прислонившись к наружной стене. Аккурат между ними располагалось яркое окно. Антипов сразу же отметил странное одеяние барона. Алькерта покрывали мелкие блестящие пластины, причем верхняя наползала на нижнюю словно шифер на крыше. Доспех защищал не только торс, но и руки и даже ноги. Судя по тому, с какой легкостью барон повернулся к двери, броня не была тяжела. У Виктора мелькнула мысль, что она стоит баснословные деньги. Кроме этого, голову ан-Орреанта украшал бесхитростный железный шлем, а на поясе висели два коротких меча. Оставалось только недоумевать, по какому поводу барон так вырядился.

Маг был в обычной коричневой мантии с капюшоном, отброшенном на плечи. Его окутывала знакомая дымка, которая, как кривое или мутное зеркало, временами искажала лицо, покрытое сетью глубоких морщин.

– Проходи, Ролт, – сказал барон. Виктор вежливо поклонился и вошел внутрь.

– Закрой дверь и запри на засов, – распорядился хозяин замка.

Посетитель обернулся к двери, притворил ее и на миг заколебался, думая, что делать дальше. Проблема заключалась в том, что на двери было шесть засовов. Внезапно решившись, Антипов запер лишь верхний и взглянул на собеседников. Маг едва заметно пожал плечами, а барон снова заговорил:

– Встань на середину комнаты, Ролт.

Виктор подчинился. Он отошел от двери метра на три и замер, ожидая новых распоряжений. Ситуация была даже забавной. Зачем барону нужно, чтобы он стоял именно на середине комнаты? Какой смысл в нелепых доспехах и засовах? Визитер очень хотел бы знать ответы на эти вопросы. И его желание вскоре сбылось.

Как только Антипов остановился, дымка около мага изменилась. Она заклубилась еще сильнее, начала странно вытягиваться и очень быстро приобрела очертания какого-то щупальца: гигантского, сероватого и устремленного к закрытой двери. Создавалось ощущение, словно огромный кальмар, притворяющийся человеком, решил раскрыть себя и выпростать одну конечность. Виктор еще ни разу не видел Длань мага за работой, но догадался, что это – она. Как только щупальце коснулось черного дерева, оставшиеся пять засовов один за другим захлопнулись. Это произошло так стремительно, что Антипов даже не успел удивиться. А потом удивление так и не наступило, потому что пришло понимание. Посетителю стало ясно, зачем нужны эти все засовы на дверях. Конечно, не для того, чтобы помешать кому-то войти в комнату, а чтобы помешать быстро выйти.

Виктор с грустью огляделся по сторонам. Он понял не только смысл существования многочисленных засовов, но и оружия на стенах и брони барона. Комната была очень разумно устроена для бесед такого рода. Гостю предлагалось встать в центр, двери запирались, а следующий шаг – просьба снять ресстр. Чтобы эта самая Длань могла шарить, где ей вздумается. И попробуй откажись или, что еще хуже, взбунтуйся. Эти все мечи, палицы и копья сразу же полетят в тебя, направляемые заботливым магом. Видимо, это и имел в виду Нурия.

Барон внимательно посмотрел на посетителя и догадался, что тот что-то понял. Неизвестно, восхитился ли Алькерт сообразительностью сына лесоруба, но тонкая усмешка скользнула по его губам.

– Снимай ресстр, Ролт, – сказал он. – А потом поговорим.

Антипов знал, что у него нет другого выхода, кроме того, чтобы довести этот разговор до конца, чем бы он ни завершился. Бежать не получится, а если и получится, то будет выглядеть глупо. Куда он побежит? Но Виктор не собирался просто так сдаваться. Пока еще можно торговаться, нужно это делать.

– А можно поинтересоваться, ваша милость, зачем? – как можно более вежливо спросил он.

Кровь моменталось бросилась в лицо Алькерту. Он хотел было резко ответить наглому слуге, который не слушает самых простых приказов, но маг опередил его.

– Нам нужно узнать правду, мальчик, – голос ун-Катора был глубок и мягок. У Виктора при первых же звуках создалось странное впечатление, что он проваливается в яму, наполненную ватой. Голос был умиротворяющим и успокаивающим и, возможно, оказал бы эффект на любого, но никак ни на Антипова, привыкшего к хитромудрому и психологически выдержанному вещанию Ареса.

– Спрашивайте так, я отвечу правду и ничего, кроме правды, – сообщил посетитель. – Я вообще удивительно правдив. Даже себе во вред.

– Да как ты…! – барон не закончил свою речь, потому что маг прервал его.

– Простите, ваша милость, полагаю, что нам просто нужно объяснить мальчику, что здесь происходит, и чем мы все рискуем. Он поймет. Позвольте мне.

В отличие от Виктора, голос оказал влияние на Алькерта. Тот слегка успокоился.

– Видишь ли, Ролт, – начал маг, – у нас есть основания подозревать, что за осквернением храма Зентела в Парреане стоишь ты. Ун-Катор сделал паузу и Антипов с легкостью ее заполнил.

– Да, это я, – просто ответил он. – Надо же было как-то спасти замок?

Это прозвучало так искренне и простодушно, что барон и маг переглянулись. Но ун-Катор не позволил замешательству отразиться на своем лице.

– Понимаешь, мальчик, у каждого действия есть последствия, – произнес он. – Ты сделал доброе дело, когда спас замок, но тем самым поставил нас под еще большую угрозу.

– Под какую, господин маг? – удивился Виктор.

– Войска жрецов и графа первоначально требовали только барона, – объяснил ун-Катор, не обращая внимания на Алькерта, который гневно сжимал рукояти мечей и порывался что-то сказать. – Но теперь, когда они узнают, что мы (а ты – это мы) осквернили храм, да еще оказались запутанными в странную историю с каким-то новым богом, то плохо придется всем. Ты понимаешь, Ролт?

Антипов смутно подозревал, что подобное может случиться, но учитывая меры, предпринятые бароном, сомневался в своих выводах.

– Почему же, господин маг? Его милость ведь распорядился, чтобы обо мне не болтали.

– Видишь ли, мальчик, – теперь голос ун-Катора звучал слегка покровительственно. – Запрет – это лишь дело времени. Рано или поздно все равно кто-то проболтается, скажет, что именно Ролт снял осаду. Слух распространится и достигнет ушей жрецов. А они сумеют понять, что имеется в виду.

Виктор по привычке начал кусать губы. Маг был полностью прав. Воин посмотрел на одно окно, полное света, на другое, и подумал о том, что в мире все предопределено. Одно действие вызывает следующее, то – следующее и так до бесконечности. Дело человека лишь в том, чтобы не отставать от событий, не позволять им захватить себя и понести как щепку. Лучше всего обзавестись лодкой, поставить парус и поплыть по волнам, слегка корректируя курс рулевым веслом.

– Но вы же знали обо всем этом, – сказал Антипов. – И ничего не предприняли. Не предложили солдатам другого объяснения и позволили мне спокойно вернуться.

– А мальчик-то совсем неглуп, – тихо рассмеялся маг, обращаясь к барону. – Совершенно не похож на дурачка!

– Продолжайте, ун-Катор, у вас получается, – буркнул тот.

– Поэтому, Ролт, мы и хотим знать правду, – сказал маг, снова повернувшись к Виктору. – Чтобы понять, с кем или с чем мы имеем дело, какие силы стоят за тобой, за этим чудесным превращением из дурачка в заправского хитреца, за твоим воинским обучением, протекающим слишком уж стремительно, за игрой на варсете, которую ты раньше никогда в руках не держал…. Нам нужно знать все досконально точно.

– Я и так все могу рассказать! – заявил Антипов, глядя кристально честными глазами.

– Ты можешь рассказать, – согласился маг. – Я даже представляю, как ты это будешь делать. История с живительными свойствами кестра, которую поведал мне лекарь, изрядно меня развеселила. Я даже во времена моей бурной молодости не мог придумать подобного. Хотя не жаловался на отсутствие воображения. Поэтому нам нужно знать правду, Ролт. Только так мы верно оценим обстановку и спасемся.

– И как то, что я сниму ресстр, поможет этому, господин маг? – осведомился любознательный Виктор, слегка разочарованный тем, что в его легенду насчет чудесного исцеления поверили не все.

Ун-Катор пошарил в складках своей мантии и достал небольшой глиняный кувшинчик.

– Здесь находится маре-н-мар, – сказал он. – Ты его выпьешь и не сможешь умолчать в ответах. А я, как маг, буду лишь следить, чтобы он подействовал как надо. С помощью моей Длани.

'О, вот и сыворотка правды подкатила, господа присяжные заседатели, – мысли Виктора были мрачны как тучи. – Похоже, мне на этот раз не выкрутиться. И что же я им выложу, интересно? Точнее, что они спросят? О-о… постойте-ка, господа присяжные. Что они спросят – интересный вопрос. Уточним его'.

– Господин маг, а этот… маре-н-мар не вреден для здоровья? А то, знаете, мой организм ослаблен, чувствую себя не очень. Ночью был жар, потом в боку кололо, не иначе с печенью что-то.

– Все будет в порядке, Ролт. Сними ресстр и я тебя сразу же подлечу, – ун-Катор сохранял серьезное выражение лица, но в его глазах плясали веселые огоньки.

– Спасибо, не надо, господин маг. Я уже лучше себя чувствую. Это меня рукоять ножа в бок колола, я вспомнил. А как он вообще действует, этот маре-н-мар?

– Да что б тебя…!

– Ваша милость, осмелюсь предложить немного потерпеть. Мальчик нервничает, интересуется… его можно понять. Мы все решим тихо и мирно.

Барон бросил раздраженный взгляд на сына лесоруба, но с доводами согласился.

– Послушай, Ролт, маре-н-мар еще никому не приносил вреда. Он действует не очень долго, но если им правильно пользоваться, то этого достаточно. Это просто настой из растения. Ничего страшного. Дворяне не любят даже произносить этого слова, а мы, маги, с ним хорошо знакомы. Еще что-то интересует? Спрашивай.

Какая-то крупная птица, то ли галка, то ли ворона, пролетела совсем неподалеку от окна. Антипов проводил ее взглядом, но мысли были совсем не о ней.

– Почему дворяне не любят маре-н-мар, господин маг? И что, я не смогу даже промолчать, если вопрос мне не понравится?

– Маре-н-мар нельзя использовать на дворянах. Это – большой урон для чести. Таковы традиции, Ролт. А на вопрос ты не ответить не сможешь, скажешь правду, какой бы она ни была.

– А что такое правда, господин маг? Вот, допустим, вы спросите у меня, какого цвета моя накидка. Должен ли я ответить, что она серая? Это ведь будет не совсем правда, потому что она местами очень грязная и цвет там совсем другой.

– Ты ответишь правду так, как ее понимаешь.

– Ах, вот как, господин маг. Тогда, пожалуй, я соглашусь, если другого выхода нет, – Виктор попытался подавить довольную улыбку. Как он понимает правду? Да ее вообще нет! Правда – это то, как тебе выгодно в данную минуту объяснять прошлые события. Правда и факты – суть разные вещи. Если его будут заставлять отвечать только 'да' или 'нет', тогда, конечно, это безусловно опасно. А так, можно рискнуть!

– Господин маг, у меня последний вопрос. Скажите, вот зачем это все? – Антипов обвел рукой стены с висящим оружием и показал на дверь с засовами. – Разве нельзя было просто приставить ко мне охрану?

На этот раз ответил сам барон. Алькерт понял, что строптивец уже согласился и лишних проблем не предвидится.

– Ролт, никто не знает, что ты нам поведаешь, – сказал он. – Есть вещи, которые нужно хранить в тайне от всех. Ты готов?

– Да, ваша милость, – вздохнул Виктор. Он понимал, что выхода нет, что ему и так удалось достичь практически невозможного, заставив отвечать на свои вопросы.

Антипов снял с шеи щепку, привязанную к тонкой веревке, отстегнул кожаный пояс, небольшие браслеты и собрался было отвязывать ресстр, прикрепленный к лодыжкам, но маг остановил его.

– Достаточно, Ролт. Твои ноги меня не интересуют.

Щуп устремился к Виктору и обхватил его туманным щупальцем. Воин ожидал каких-то необычных ощущений, даже неприятных, но ничего не почувствовал.

– Все в порядке, – сказал маг. – Вот, выпей.

Посетитель взял протянутый светло-желтый кувшинчик, вытащил пробку, сделанную из туго свернутой в трубочку коры, заглянул внутрь, понюхал, а потом, не обнаружив ничего подозрительного, пригубил. Вкус напоминал растаявший студень. Виктор еще раз взглянул в окно, словно пытаясь там найти возможность ничего не пить, но синее небо было пустынным. Даже прежняя птица улетела. Антипов решился и опрокинул в себя содержимое кувшинчика.

– Подождем немного, – сказал маг, разглядывая гостя. – Это быстро действует. Походи, Ролт, скорее начнем.

Посетитель послушался и прошелся пару раз от одной стены к другой. Было забавно видеть, как оба: и маг и барон синхронно поворачивали головы, следя за ним. Виктору было неясно, зачем ун-Катор использует зрение, если располагает Дланью, но наверное в этом был какой-то смысл.

– Хватит! – распорядился маг. – Можно начинать.

Антипов по-прежнему не ощущал ровным счетом ничего необычного, но заметил, что слова старика оказали на барона ярко выраженное бодрящее действие. Тот встряхнулся, словно породистая собака, завидевшая дичь. Его раздражение улетучилось во мгновение ока, глаза заблестели, а руки нервно обхватили рукояти мечей.

– Кто ты? – спросил он, обращаясь к сыну лесоруба. – Тебя зовут Ролт на самом деле?

Вот теперь Виктор почувствовал нечто странное. Ему захотелось ответить на вопрос! И сделать это не только правдиво, но и как можно более полно. Желанию невозможно было противостоять. Казалось, что помедли он на мгновение и непременно лопнет от распиравшей его информации, которой так хотелось поделиться с миром. Так, наверное, чувствует себя воздушный шар, надутый, но не завязанный. Когда его отпускают, воздух выпустить просто необходимо! Антипов слегка запаниковал, бесконтрольная болтовня не входила в его планы, но несмотря на это, раскрыл было рот, чтобы ответить все, абсолютно все, однако к счастью маг прервал его.

– Не отвечай, Ролт! – быстро сказал он и, обращаясь к барону, добавил. – Ваша милость, что-то мне подсказывает, что если начать с этого вопроса, то дальше мы не продвинемся. Предлагаю узнать что-нибудь другое, а это оставить на потом.

– Вам виднее, ун-Катор, – Алькерт слегка удивился, но спорить не стал, да и время поджимало. – Ролт, ты здесь, чтобы причинить нам вред? Отвечай!

Небольшой паузы хватило Виктору, чтобы собраться с мыслями и хоть немного привыкнуть к своему новому состоянию.

– Я не знаю, ваша милость, – сказал он. – И вред и пользу. Зависит от того, как посмотреть и кто будет смотреть. Если говорить о том, что будет сейчас, то это – совсем не то, что будет завтра. Я вот думаю, что завтра может быть польза, если сегодня – вред. Или наоборот. Да и кто такие 'вы'? Я не уверен….

– Стоп! – воскликнул маг. – Господин барон, задавайте конкретные вопросы! Вы видите, что творится? Так мы никуда не уйдем!

Барон тоже выглядел ошарашенным из-за быстрой и абсолютно бесполезной болтовни сына лесоруба. Но он сумел взять себя в руки.

– Ты собираешься причинить вред моего замку? – спросил Алькерт.

– Конечно, нет, ваша милость! – с жаром отверг обвинение Виктор. – Я вообще не собираюсь причинять никакого вреда. Это получается само.

– Так ты уже причинил какой-то вред? Отвечай! – ноздри барона раздулись от нетерпения.

– Конечно, ваша милость! Причинил! Каюсь!

– Что ты сделал, Ролт? – Алькерт вперил в визитера гневный взгляд.

– Сорвал розу, ваша милость. Это целиком моя вина. Хотя и невольная! Это должно учесться при выборе наказания. Я не хотел!

– Какую розу? – одновременно спросили и барон и маг.

– Розу госпожи баронессы, – охотно пояснил Виктор. – Красную. Такую, знаете, со множеством нежных лепестков и колючками. Но колючки я все обломал!

– Он издевается? – неуверенно спросил Алькерт, обращаясь к ун-Катору.

– Нет, господин барон, – произнес тот, хмурясь. – Он отвечает на вопрос.

Ан-Орреант глубоко вздохнул, а маг воспользовался этим и перехватил инициативу.

– Кроме розы ты причинил какой-то вред замку, Ролт?

– Нет, господин маг. Может быть потом выяснится, что причинил, но сейчас – нет.

Барон сдвинул шлем и подшлемник со лба. На его лице выступил пот. Было неясно отчего – то ли от доспехов, то ли от облегчения.

– Кто за тобой стоит, Ролт? – поинтересовался маг. – У тебя есть могущественный покровитель?

– Есть, – охотно ответил Виктор. – Покровитель есть, но он совсем не могущественный. А прямолинейный, вредный и упрямый. С ним нелегко иметь дело, скажу я вам. И подозреваю, его уже не изменить.

– Кто он? Бог?

– Возможно, ваша милость. Все зависит от того, что вкладывать в это понятие. Я вот где-то читал, что каждый человек сам для себя бог. Да что там! И трава, и кусты, и деревья и даже этот замок – все части бога….

– Стоп! – закричал ун-Катор. – Замолчи! Твой покровитель может помочь нам?

– Может, господин маг. Еще как! Для начала он пошлет вас в бой, а если вы победите, то одарит чем-то… очень мелким… он скуп, знаете ли… зато потом снова пошлет вас в бой… и еще и еще… в конечном счете у вас не останется врагов, поэтому можно будет считать, что он помог. Если выживете, конечно. Ун-Катор и барон переглянулись с выражением крайнего недоумения на лице.

– Как его зовут? – спросил Алькерт.

– Арес.

– Странное имя, никогда такое не слышал, – пробормотал маг. – Ролт, твой покровитель может справиться с Зентелом?

– Может. Если у него будет достаточно сил, – твердо ответил Виктор.

– А что ему дает силы?

– Сражения и победы.

Барон издал какой-то звук, весьма похожий на ликование. Однако ун-Катор озабоченно нахмурился.

– Время выходит, – сказал он. – Скоро маре-н-мар перестанет действовать!

– Вторую порцию? – быстро предложил Алькерт.

– Нельзя! Результат будет не тот, да и убить может. Слишком много, если подряд! Нужен перерыв. Задавайте последние вопросы, господин барон.

– Так ты Ролт или нет? – Алькерт внимательно смотрел на Виктора, словно пытаясь проникнуть в самую суть человека, стоящего перед ним.

– Не знаю, ваша милость. Скорее нет, чем да. У меня память Ролта, но я сам другой.

– У тебя есть имя?

– Да.

– Какое?

– Виктор.

– Тоже странное имя. Это родовое?

– Нет, просто имя.

– А родовое какое?

– Антипов.

Вот тут-то Виктор по-настоящему удивился. Могущественный барон побледнел и стал похож на саван, чистый и белый. Он простер руку к визитеру, хотел что-то сказать, но слова застряли у него в горле. Вместо них раздалось какое-то хриплое шипение. Маг же, услышав это, на секунду закрыл лицо морщинистыми руками и с тоской посмотрел куда-то на потолок.

– Ну-ну, господин барон, не расстраивайтесь, – пробормотал он тоном, полным соболезнования. – Откуда мы могли знать? Нашей вины тут нет.

Алькерт перестал хрипеть, а тихо зарычал. Его бледность сменилась крупными красными пятнами, усеявшими лицо. Он снова схватился за рукояти мечей с таким видом, словно был готов немедленно извлечь их и покромсать всех присутствующих в капусту. Виктор, заметив это, напрягся.

– Я опозорен! – выдавил из себя барон, сжав зубы. Его голос был глухим и страшным. – Никто не подаст мне руки! Маг! Проклятый маг, вы знали об этом! Знали с самого начала, поэтому сказали, чтобы я задавал другие вопросы!

– Не то, чтобы знал, но догадывался, – ответил ун-Катор успокоительным тоном. – Просто подумал, ну кого нормальный бог выберет себя в подручные? Не плебея же.

– И промолчали!

– Так ради дела же, ваша милость! Очередное рычание было ответом.

– Бросьте, господин барон. Кто узнает? Мы никому не скажем, а мальчик и подавно. Ты ведь никому не скажешь, Ролт? Или правильнее вас называть господин ан-Типов?

Час спустя Виктор снова оказался за воротами донжона около казарм. Заборы и постройки отбрасывали короткие тени, еще не успела осесть пыль, взметнувшаяся в воздух после проезда какой-то телеги, везде царил душный запах жаркого дня. Воины и простые жители, стоящие или проходящие невдалеке, двигались лениво. Им не нравилась жара, наверняка хотелось войти внутрь зданий, чтобы насладиться хотя бы небольшой прохладой. А лучше, конечно, – в донжон. Там, особенно, в подвалах, царил настоящий приятный холод, который чувствовался бы очень отчетливо после полуденного зноя.

Антипов знал, что этот жаркий день будет коротким. Когда солнце склонится к закату, придет ветер, почти морозный, и напомнит о том, что скоро осень заявится в гости во всем своем великолепии. Листья некоторых деревьев, уже начавшие желтеть, были лишним доказательством этому.

Виктор думал о том, что, по сути, дела обстоят не так уж и плохо. Господин барон, немного придя в себя после неожиданного удара судьбы, решил продолжить разговор, невзирая на отсутствие маре-н-мара. Прежде всего, он заявил, чтобы так называемый сын лесоруба никому не говорил о своем дворянском происхождении. Антипов не стал спорить. Конечно, он не скажет. К чему позорить полезного человека? А барон внезапно стал очень полезен. Он не только изъявил желание познакомиться с Аресом, но и вкратце набросал свои дальнейшие планы. Их было много, но Виктор сейчас размышлял лишь о том, что непосредственно его касается. Как выяснилось, Алькерт все это время страстно желал принять участие в турнире, проводимом в соседнем графстве. Турнире, где, возможно, призом станет рука графини. Барон отдавал себе отчет, что ни у него, ни у его родственников нет никаких шансов. Там будут лучшие бойцы, герои! Но зато, когда выяснились удивительные способности Виктора к обучению воинскому делу, у хозяина замка не выходила из головы шальная мысль доучить Ролта и отправить его на турнир. Конечно, при условии, что в случае победы опека над графством достанется Алькерту, но зато смышленый воин получит почет и графиню Ласану, по слухам, писаную красавицу. Барон не особенно верил в удачный исход, к тому же его останавливал моральный аспект этой сделки, но зато сейчас, когда стало ясно дворянское происхождение претендента, можно было смело позволить ему выступить под гербом ан-Орреанта. Кстати, на все вопросы относительно своих родителей, замка и того, как получилось, что он очутился в этом теле, Виктор, пользуясь отсутствием действия маре-н-мара, отвечать отказался, опасаясь сболтнуть какую-нибудь нелепость. Но это уже мало волновало присутствующих. Барон узнал главное.

Вот именно об этом размышлял Виктор, медленно бредя по пыльной коричнево-желтой дороге и лениво рассматривая и без того знакомые места. Деревянные здания, ограды, сделанные из длинных веток или бревен, пожухлая трава около разъезженной дороги, – все это было недостойно внимания. Антипов направлялся к дому Кушаря, где оставил Риксту и лошадей.

Однако около казарменного двора молодой воин остановился. Там, на древней завалинке, покрытой мхом и потрескавшейся от старости, сидел Террок. Его кожаный гамбезон был грязен, волосы всклокочены еще больше, чем перед испытанием, а на лбу красовалась огромная синяя шишка. Взгляд сына кузнеца выдавал такую печаль, что Антипов не сумел побороть желание сказать ему пару утешающих слов. Виктор подошел к нему, молча сел рядом и только потом заговорил.

– Ну что, не повезло тебе сегодня, Террок? – спросил он. – Не отчаивайся. Через пару недель попробуй еще, а потом еще. Вода точит не только камень, но и дурацкие часы, которые так любит Нурия.

– Тебе легко говорить, Ролт, – вздохнул сын кузнеца, полуоборачиваясь к собеседнику. – Когда ты проходил испытания, то у тебя не было выбора. Или так изобьют или так. А у меня….

– Что, есть выбор? – поинтересовался Антипов с любопытством глядя на давнего неприятеля.

– Есть, – вздохнул тот. – Мой отец ругается. Говорит, что блажь все это. Да и мне синяки ни за что ни про что получать не хочется. Виктор помолчал. Он понимал Террока. Понимал, но не одобрял.

– Так что, ты хочешь отказаться от своей мечты? – спросил молодой воин.

– Не знаю…, – голос сына кузнеца был горек. – Придется, наверное. Бесполезно! Все бесполезно….

Антипов отвел взгляд от сидящего рядом, посмотрел на свою видавшую виды накидку, а потом начал рассматривать какого-то жучка, ползущего по полусгнившему краю бревна.

– Что молчишь? Или не согласен? – в тоне Террока была легкая тревога. Видимо, мнение Ролта представлялось важным для него.

– Согласен… не согласен…. Конечно, нет! – Виктор оторвался от лицезрения жучка и снова посмотрел в глаза собеседника. – Вот послушай, что скажу. Ты получил по голове и сразу же сдался. Бывает. Это часто встречается среди людей. Преграда, большая или маленькая, отвращает нас от долга и мечты. И это касается не только воинов. Я слышал, что даже некоторые менестрели сочиняют не то, что хотят сами, а то, что от них требуют. Свои мысли высказывать боятся, ограничивают себя. Даже солдаты трусят. Переживают за себя, за семью, выполняют приказы, противоречащие чести. Это нас демоны терзают, Террок. Демоны внутри нас, которым мы уступили. Как только мы ставим что-то выше своих целей, демоны тут как тут. Они заставляют нас ограничивать себя, ограничивать наши мечты, а иногда даже идти против наших желаний. Поэтому я скажу так, послушай. Лучше бы ты продолжал сражаться в испытаниях, не сдавался, если уж решил стать воином. Поверь – богам это понравится. Я знаю о чем говорю. Им вообще нравится, когда кто-то отдает всего себя любимому делу. И тут не нужно бояться ни увечий, ни смерти. Иди до конца! Ты ведь человек, а не кролик.

Конец первой книги.

Даниил Аксенов

Арес. Герои умирают дважды

ГЛАВА 1

В просторном светлом зале, где белые стены были увешаны гобеленами с изображением дуэлей и жестоких сражений, стоял огромный серый каменный алтарь. На нем не приносились жертвы, а дымились безобидные благовония, дым от которых шел к потолку, расписанному еще более жестокими сражениями.

Виктор, одетый в серебристую хламиду, с задумчивым и многозначительным выражением лица слегка опирался на этот алтарь. Его взор, наполненный благочестием, был устремлен наверх, туда, где какой-то герой самым изуверским образом с помощью тупого трезубца убивал страшного змея. Кровь лилась рекой. Она даже иногда мелкими крупинками падала с потолка и вызывала бурю эмоций в смиренной душе верховного жреца.

«Этот пакостник Рикста опять чем-то разбавил краску, когда дорисовывал ручьи крови, — с негодованием думал Виктор. — Мне-то, допустим, все равно, пусть кровь хоть совсем облезет, но тогда обнажатся лютики, которые там были намалеваны прежде… И что будет, если Арес заметит? Он же, наоборот, просил побольше крови. Вон на всех гобеленах воины стоят в ней по колено. Рикста — молодец, натурально испортил картины, но что, ему краски не хватило? Или он опять все проиграл трактирщику? А я ведь говорил: никогда не играй честно с жуликами, да и вообще не играй честно. Нужно будет его научить. Правда, не знаю, в какую именно игру он проигрывает, но не беда. Даже в шахматах можно жульничать. Ведь придумал же кто-то ход „через битое поле“! Представляю, что сказал его соперник, когда увидел этот ход в первый раз…»

Такими мыслями Виктор старательно отвлекал себя от происходящего в зале действа. А оно было прелюбопытным для всех, с ним не знакомых.

Чуть сбоку от алтаря в небольшом углублении располагалась гипсовая статуя бородатого могучего мужчины с обнаженным торсом. Ее окутывало легкое золотистое сияние, подрагивающее и мерцающее. Перед статуей на коленях стоял десятник Ереа. Его и без того небольшое морщинистое лицо как-то сжалось, скукожилось, а в глазах застыла тоска, которой не могли скрыть пряди седоватых волос, свисающих со лба. Десятник был одним из защитников замка, недавно завоеванного бароном ан-Орреантом. Ереа сдался на милость победителя и сейчас приводился к присяге новому и истинному хозяину этих мест.

Десятник внимал глубокому, хорошо поставленному голосу, доносящемуся от статуи и способному напугать всех, кто мог его слышать, кроме тех, кто слышал подобные речи уже столько раз, что теперь думал о краске, шахматах и прочей ерунде, чтобы не упасть прямо перед алтарем в приступе богатырского сна.

— И твоя участь была бы незавидной, не пойди ты под руку ан-Орреанта и не прими истинной веры! — громыхал голос. — Я вижу будущее! Твое будущее! Оно плачевно, и только правильные поступки смогут что-то изменить!

В этом месте Виктор спохватился и подал десятнику заранее оговоренный знак. Дескать, уже можно спрашивать. На этом знаке настоял Арес.

— Общение с народом должно проходить в форме диалога, — говорил он. — Так легче запоминается и производится впечатление того, что человек сам кует свою судьбу, сам принимает решения. Конечно, самостоятельность — недостаток для воина, но на первое время нужно потакать и недостаткам. Мы им потом все припомним.

Виктор пока ничего и никому не хотел припоминать, но как подневольный человек ослушаться не мог. Зато он был способен произвести благоприятное впечатление на суровых воинов, приносящих клятву, тем, что говорил им так: «Конечно, Арес — жесток и скор на расправу, но я на вашей стороне. Следите за мной — если я подам знак, то дело не так плохо, как кажется. Можно обращаться с вопросами и просьбами! Ловите момент!» — И после этого обряда количество искренних и благодарных друзей у отзывчивого жреца ожидаемо возрастало.

— О великий господин! — Десятник правильно понял наставления Виктора и сейчас говорил глухим скрипучим голосом. — Нельзя ли мне… в милосердии своем… поведати… о моем будущем…

Верховный жрец подавил вздох. Они все, абсолютно все спрашивали о будущем! Почему-то считали, что прошлое им известно. А ведь это не так! Вот взять хотя бы Ереа. У него есть жена, пышная дебелая тетка, которая изменяла ему с покойным сотником, о чем бедный рогоносец даже не подозревал. Ереа в присутствии Виктора хвалил эту самую жену и жаловался на то, что, несмотря на ее экономию, в доме нет денег, а ведь нужно кормить многочисленных детей. Верховный жрец удивлялся наивности десятника. Конечно, в доме не будет денег, если жена почти каждый год снаряжает из семейных средств какого-нибудь своего дальнего родственника, покупает ему доспехи, оружие и хлопочет, чтобы покойный барон принял его в дружину. Родственники появлялись внезапно, неожиданно для жены десятника и для них самих. И были все как на подбор молодыми красивыми парнями со светлыми волосами. Наверное, только по этим признакам женщина узнавала в них родственников. Потом парень зачислялся в дружину, жена рожала очередного ребенка — и все начиналось сначала. Виктор не мог взять в толк — почему такое замечательное и увлекательное прошлое нисколько не интересует Ереа?

Верховный жрец навел справки по поводу всех кандидатов на то, чтобы принести присягу Аресу. Тут был обычный расчет — об Аресе никто из посторонних не должен знать, иначе Зентел и компания сметут бога, начавшего только-только обустраиваться в этом мире. Если человек не внушал доверия, Виктор говорил об этом барону ан-Орреанту или магу. Те принимали меры.

— У тебя нет будущего! — громыхал голос. — Нет, если ты отвернешься от барона ан-Орреанта! Твоя жизнь станет ничтожной, и только после смерти ты принесешь пользу людям!

Виктор наконец почувствовал интерес. В своих угрозах Арес никогда не повторялся. Казалось бы, что может испугать повидавших виды закаленных в боях пленных воинов? Но поди-ка — Арес находил нужные слова. Вот что значит опыт тысячелетий.

— Принесу пользу после смерти? — робко спросил десятник, зашарив мозолистыми руками по гладкому полу.

— Да! — Грохот стал почти нестерпимым. — Ты умрешь зимой, в лютый мороз! Тебе распорют брюхо и выпустят все кишки. Но добрые люди не пройдут мимо. Они воткнут тебя, еще живого, вниз головой в сугроб на перекрестке дорог, и твои задубевшие ноги до самого конца зимы будут указывать правильный путь. Послужишь человечеству.

Виктору оставалось лишь восхищаться. Такого даже он не смог бы придумать. В отношении смертей Арес выказывал невероятные знания.

— Но… как же… ведь… — забормотал Ереа, глядя на статую остекленевшими глазами.

Возможно, он хотел сказать, что здесь снег бывает редко, а лютые зимы вообще не встречаются, что он, десятник, совсем не собирается ехать на север, что теперь-то он никогда… что уже ни за какие деньги… да вообще и в мыслях…

— А если ты останешься верным, то умрешь в старости и почете. Дети проводят твое тело (по мнению Виктора, тут Арес явно загнул: ведь если из количества детей вычесть число снаряженных «родственников», то выходило, что у десятника лишь одна родная дочь), а я приму душу.

Ереа захрипел еще что-то, но статуя вдруг полыхнула яркой вспышкой.

— Жрец, мы тут не одни! — Неопытному человеку показалось бы, что голос Ареса не изменился, но Виктор четко уловил раздражение.

— Десятник, тебе пора. — Роскошная мантия зацепилась за алтарь, и Антипов поправил ее привычным движением.

— Но… как же…

— В другой раз, десятник, в другой раз… — Виктор поднял Ереа с пола и начал легонько подталкивать к двери. — Поторопись.

Растерянный воин был настолько деморализован, что покорно вышел.

— Почему не одни, Арес?

Антипов плотно захлопнул тяжелую дверь и обернулся к статуе.

Но бог войны не стал отвечать. Вместо этого от дальней стены, как раз от того места, где висел гобелен с изображением огромного рогатого чудовища, насмерть проткнутого булавкой, принадлежащей карлику-герою, отделилась полупрозрачная фигура.

Она тоже была золотистой и тоже мерцала. Казалось, что обе сияющие сферы появились из одного инкубатора, но когда Арес вышел из статуи, то стала ясна разница. Бог войны был бородат, крепок и вообще походил на свое изображение. Зато другой выглядел худощавым, с острым хитрым лицом и крючковатым носом. Его губы вроде бы не улыбались, но тем не менее создавалось впечатление вечной потаенной усмешки. Это был Кеаль, бог вреда и обмана, которого Виктор в свое время окрестил Локи.

Антипов был даже рад гостю, в отличие от недовольного Ареса. Кеаль шел к своей цели извилистым и безопасным путем, что так хорошо соответствовало устремлениям молодого человека. Однако по прихоти судьбы Виктор стал воином, верховным жрецом прямолинейного и безжалостного бога войны. Судьба часто дает людям не то, чего они хотят, а то, что могут взять.

— Возлюбленный брат мой, — начал Кеаль, глядя на Ареса с нежной и печальной улыбкой, — как я счастлив, что могу лицезреть твою мужественную стать, обнаженный торс, словно случайно выставленный напоказ, могучие руки, призванные крушить, ломать, рубить и…

— Душить, — подсказал Арес.

— Душить?.. Да! Душить наших общих врагов! — с воодушевлением подхватил Кеаль. — Нас ведь в этом мире только двое, возлюбленный брат. Двое истинных богов. И я так рад, что ты, такой великий и сильный, с таким горящим пламенем взглядом, проникнутым ненавистью к кому-то (кстати, к кому?), на моей стороне.

— Что тебя сюда принесло? — Арес сдвинул брови и прищурил глаза так, словно прикидывал, в какое место нанести удар по разговорчивому гостю. — Я ведь уже сказал, чтобы ты держался подальше. Хочешь быть возлюбленным братом? Будь! Ты им станешь в тот момент, когда никто, ни одна живая душа, ни один предмет не напомнят мне о тебе. Погрузись в пучину вод, залезь в мелкую ракушку на дне морском — и я сразу назову тебя братом. Но с условием, если ты там останешься навечно.

Светлая печаль на лице Кеаля усилилась. Он повернулся к Виктору с видом мученика, страдающего за правое дело.

— Брат мой отрекается от меня, добрый Ролт. — В голосе бога обмана прорезалась скорбь. — А я ведь ежедневно тружусь аки пчела, чтобы поправить наш скудный быт. Улаживаю неприятности, пресекаю слухи, подсматриваю, подслушиваю, вешаю кошек, ловлю дезертиров…

— Каких еще кошек? — с подозрением осведомился Арес.

— Каких кошек, возлюбленный брат? — Кеаль начал качать головой с явным укором. — А кто позволил сбежать из плена сотнику? Кто не допросил его и даже не посмотрел на него? А ведь он прихватил с собой золото своего барона, которое заранее спрятал в укромном месте. Но это еще ничего. А главное — сотник что-то заподозрил о тебе. Да если бы он вырвался, то уже через неделю здесь были бы жрецы Зентела и, возможно, других лжебогов во главе армии. Скажешь, что отбился бы, возлюбленный брат? Рановато тебе еще с армиями демонов тягаться.

— Этот сотник умер, мы выследили его и нашли только тело. Разбойники постарались.

— Разбойники? — Кеаль расхохотался. — Да если бы не кошка, которую я повесил, не было бы никаких разбойников.

— Ты бредишь. — Арес демонстративно отвернулся.

— Брежу? Он говорит, что брежу, добрый Ролт! Этот сотник пробирался через лес и уже на третий день был бы в парреанском храме Зентела, если бы не решил переночевать на дереве около дороги. Он удачно забрался — его даже вблизи не было видно, и так бы ушел, если бы я не достал из его мешка золотую статуэтку кошки и не повесил ее на тесемке так, что она была заметна со стороны тракта. Конечно, ее блеск увидели. Конечно, смекнули, что если из мешка выпала кошка, то там еще есть кое-что. Конечно, сотник проснулся, вступил в бой, но тех было больше.

Арес медленно повернулся к говорящему и смерил его пренебрежительным взглядом с головы до ног. Бог войны не стал спрашивать, почему Кеаль пошел таким сложным путем и просто сам не прикончил сотника. Бог вреда и обмана не мог этого сделать никак. Вот если бы убийство сотника было частью шутки или виртуозной интриги — тогда да. Ведь Кеаль фактически не может выйти за рамки отведенной ему функции. Как и сам Арес. Демоны могут делать что угодно, а боги только то, что обязаны.

— Избавился от сотника — и хорошо. — Тон Ареса нисколько не изменился. — Ты это не только для меня сделал, но и для себя. Так чего хочешь? Зачем пришел?

— Хе-хе, — Кеаль изобразил то ли смешок, то ли усмешку. — Попрощаться пришел, возлюбленный брат мой. Несмотря на мои труды, скоро тебе, а потом и мне придет конец. Предполагаю, что в течение двух месяцев Зентел узнает о нас. И наведается сначала сюда, а потом и в Равану, которую ты почему-то называешь Олимпом.

Виктор тут же встревожился. Ему было слегка неуютно рядом с двумя полупрозрачными фигурами, но слова Кеаля заставили забыть об этом. Антипов прибыл в этот мир, где правят демоны, стараниями Ареса. Зентел, якобы бог виноделия, контролирующий это королевство, узнал о чужаках, но пока не сумел их выследить. Арес же, заручившись поддержкой местного барона ан-Орреанта, развернул активную деятельность. Барон по приказу нового бога взял штурмом два соседних замка, и сражения придали Аресу сил. Но он был все еще далек от того, чтобы противостоять Зентелу в открытом бою. Поэтому бог войны находился на полуподпольном положении. О нем были осведомлены лишь избранные. Раскрытие тайны вело бы к неминуемой смерти всех участников.

— Почему два месяца? — спросил Арес. — Я рассчитывал на большее.

Кеаль дотронулся до своего золотистого носа. Виктор знал, что бог на земле может быть в двух формах. Либо в этой, безобидной, незаконченной, либо в телесной. Но последняя отнимала больше сил и времени: ведь тело нужно было изготовить. Это Зентел с приспешниками беззастенчиво пользовались чужими, а Кеаль и Арес трудились, используя глину или землю.

— Возлюбленный брат мой, ты серьезно полагаешь, что, нападая на замки соседей, останешься в тени? Это же вопрос времени. Или хочешь ограничиться тремя баронствами? Тогда конечно. У тебя будет полгода, но закончится приток сил! Тебя ведь питают бои, не так ли? Или колодцы, как, например, наш добрый Ролт. Но он у тебя один. У меня, кстати, тоже один, такое вот совпадение. И я бы им не стал рисковать без срочной нужды. Итак, два месяца. Я знаю, ты готовишь еще нападение. Поэтому — два месяца.

Виктор был очень рад, что хоть кто-то здесь решил позаботиться о его здоровье. Дома, конечно, этим занимались родственники, передовая медицина, отважные органы правопорядка или хотя бы телевизор, льстиво рассказывающий о передовой медицине или доблестной полиции, если ни одно, ни другое реально не работало. А здесь, получается, был лишь один сочувствующий, да и тот бог обмана. Звучит весьма иронично.

Зато лицо Ареса осталось спокойным. Виктор давно проникся его философией — долг важнее жизни бога и гораздо важнее жизней людей, даже если люди так не считают.

— Ты пришел с предложениями? — спросил Арес. — Я знаю твою породу. Ты сгущаешь краски, чтобы продать свою картину подороже. Говори, чего надо.

— Хе-хе… Мой возлюбленный брат, как обычно, проницателен. Конечно, все можно отсрочить. Для этого нужен пустяк… даже пустячок… безделица…

Кеаль сделал драматическую паузу, но бог войны не выказал нетерпения. Он взирал на собеседника с видимым недоверием, словно говоря: «Я понимаю, что мы в одной лодке, но я гребу, а ты забрался мне на плечи и утверждаешь, что стал парусом».

— Нужно убить Зентела! — выпалил Кеаль, так и не дождавшись никакой реакции.

— Продолжай, — медленно произнес Арес.

Черты его лицо слегка смягчились. Виктор уже давно заметил, что любое упоминание смертоубийства улучшает настроение бога войны.

— Если Зентел умрет так, как надо, то я смогу внести смуту в ряды демонов. — Глаза Кеаля засверкали в предвкушении столь замечательного происшествия. — У него ведь есть и противники, и союзники. Я свалю убийство кое на кого — и не пройдет и пары недель, как вся эта свора вцепится друг другу в глотки. И тогда-то ничто не остановит ни тебя, ни меня! Это будет легко, если все сделать правильно. В среде демонов, тех, кто ничего не получил при переделе могущества после гибели богов, у меня еще осталось немало друзей. Смерть Зентела позволит использовать даже их.

Арес заскользил по шлифованному каменному полу. Его фигура отбрасывала скудную тень на серые с черными прожилками плиты. Хотя полуденное солнце старалось вовсю: лучи проникали через узкое окно крепости и играли в пятнашки, перескакивая от пола к блестящей мантии Виктора и обратно.

Бог войны подошел к Кеалю почти вплотную. Борода на грозном лице слегка встопорщилась, а глаза смотрели цепко.

— И как его нужно убить, чтобы все получилось? — Вопрос был задан подчеркнуто неспешно.

— С помощью нашего друга — доброго Ролта, — широко улыбнулся Кеаль.

Виктор поперхнулся. Он покраснел, его глаза выпучились, грудь скрутил кашель, и было непонятно, чем все это вызвано — случаем или возмущением вкупе с разочарованием от жестокого обмана Кеаля.

— Да я… я не смогу! Разве я смогу убить бога?! — Антипов заговорил с трудом, запинаясь, пытаясь изо всех сил избавиться от новой и самоубийственной работенки. — Ну, не бога, а полубога! Тьфу, что я говорю… Даже демона не смогу убить!

Арес смерил внимательным взглядом своего жреца и вновь обернулся к Кеалю.

— Он не сможет, — вынес вердикт бог войны. — Из людей только герой, маг или праведник могут убить демона. Героем Ролту не стать — им нужно родиться, магических способностей у Ролта нет, а праведника из него не выйдет при всем старании. Он слишком хитер, чтобы отказывать себе в удовольствиях и укрощать плоть. Наверняка попытается найти лазейку в какой-нибудь догме. На этом все хитрецы погорели. Нет, хитрость и праведность — несовместимы.

Виктор, затаив дыхание, слушал речь Ареса, решающего его судьбу.

— Да кто же говорит, что Ролт должен убивать? — Кеаль улыбнулся еще шире, хотя прежде казалось, что это невозможно. — Ты убьешь, ты. А Ролт поможет. Проведет тебя.

В глазах Ареса мелькнуло понимание. Боги, конечно, могли почти мгновенно перемещаться на большие расстояния, но с некоторыми ограничениями. Во-первых, строго по энергетическим каналам, которых было множество у поверхности планеты, но все же не настолько много, чтобы охватывать все пространство. Во-вторых, с помощью собственных статуй. И если последний способ был самым быстрым, то перемещение но каналам требовало создания хоть какого-то тела. Бог моментально оказывался в нужной точке, но был совершенно беспомощен, а потому строил свою плоть из подручных материалов, если под рукой не было статуи, которую можно оживить.

Никто не знал, где находится Зентел и сколько пробудет там. Чтобы нанести толковый удар, требовался осведомленный проводник. И на роль этого проводника Кеаль предлагал Виктора.

— Но… я что, должен идти к Зентелу?! Сам?! Добровольно?! — Антипов был не согласен и с такой постановкой вопроса.

Но Арес решительным жестом прервал возражения:

— Подожди. Кеаль, а как я убью Зентела? Быстро ведь не получится, я сейчас не так силен, как прежде. Все сбегутся, вести разлетятся повсюду… нет, это плохой план.

— Хе-хе… Ты все-таки не ценишь меня, возлюбленный брат. Мои планы идеальны. Они срабатывают всегда, если касаются той самой свиньи, которая подкладывается ближнему, как однажды высказался Ролт. Конечно, ты не пойдешь на Зентела с голыми руками. Битва затянется, он еще улизнуть может… Нет! Ты возьмешь меч! Меч героя, с которым тот в свое время пошел против богов. Вот выход!

Виктор едва поверил своим глазам: Арес улыбнулся. Улыбнулся словам Кеаля!

— Я все понял. — Голос бога войны обрел невиданную глубину. — Мой жрец подбирается к Зентелу поближе, втирается в доверие к его жрецам… он это может, я знаю, хотя и не одобряю… но какая война без шпионов? Потом ждет удобного момента, дает мне знать, где находится Зентел, и… ты уже достал меч, Кеаль? Даже если тебе не удастся затеять свару, я буду спокоен — хоть один выскочка получит сполна.

— Еще не достал, — с сожалением вздохнул бог обмана. — Меч находится у графини Ласаны ан-Мереа. Отлично охраняется, выкрасть его тяжело, к тому же там полно магов. Но есть и хорошие новости. Графиня скоро устраивает турнир. Неофициально — ищет себе жениха, но официальный приз — этот меч. И вот что думаю: если послать туда ловкого малого, который одинаково хорошо владеет как оружием, так и острым словом, который быстр в своих мыслях, чужд ненужных колебаний, хитер без меры, — то он сумеет добыть меч. Честно или нечестно — все равно.

Виктор закрыл лицо руками. Он уже понял, что будет дальше. И — угадал. Оба бога медленно повернули головы и уставились на жреца в серебристой мантии. Если бы Антипов подсматривал в щель между пальцами, то увидел бы, как на лицах богов расцветают улыбки. Подходящий человек у них был, несмотря на «скудный быт» и недостаток сил. Положение ухудшалось тем, что барон ан-Орреант, хозяин замка, весь извелся, мечтая наложить руку на графство, и тоже всерьез рассматривал кандидатуру Ролта для отправки на тот турнир. А это значит, что честный способ получения меча предпочтительнее нечестного. Судьба явно поворачивалась к Виктору спиной, показывая прореху на штанах, спереди роскошных.

Однако Антипов был не таков, чтобы позволить чужой воле влиять на него безнаказанно или, по крайней мере, без достойной оплаты. Он всегда считал, что его труд — вещь очень ценная. Кому-то нужно, чтобы он поработал? Пожалуйста. Но придется раскошелиться. Виктор уже не видел особой разницы между, допустим, Аресом и обыкновенным руководителем из прежнего мира. Антипов полагал, что могущественное начальство всех времен и народов — близнецы-братья. Министры, цари, короли, боги — отличие лишь в названиях и именах. Достаточно прочитать одну историю о руководителе, идущем к еще большей власти, — и можно считать, что прочитал их все.

— Мне понадобится помощь, — сказал он, переводя взгляд с Ареса на Кеаля. — И лучше, если эта помощь будет исходить от меня.

Боги молчали, ожидая объяснения.

— Я предлагаю сделать меня магом! — произнес Виктор без всякого стеснения. — А что? Это отличная мысль! Больше уважения на турнире, проще попасть в храмовую стражу… Я не знаю, могут ли маги принимать участие в самом турнире, но ведь можно что-нибудь придумать! В конце концов, нужен лишь меч.

Антипов давно уже мечтал о Длани и новых связанных с нею ощущениях. Кто он? Жрец одного из двух настоящих богов, доверенное лицо барона, источник энергии для Кеаля… короче говоря, никто, если убрать могущественных покровителей. Пришло время проявить здоровое честолюбие и превратиться в самостоятельную единицу.

— Возможно, — задумчиво произнес Арес.

— Маги имеют право принимать участие в состязаниях, но для этого им нужно носить ресстр, чтобы загнать собственную Длань внутрь тела. Приятного в этом мало. Выдержишь ли, Ролт? — поинтересовался Кеаль с хитрой улыбкой.

— Конечно, — уверенно ответил Виктор. — Я привык к неприятностям.

ГЛАВА 2

Утро вызывает разные желания, в отличие от ночи, когда желаний всего два: заснуть или побороться со сном. Виктор проснулся в самом радужном настроении. Энергия в сочетании с нетерпением бурлили полноводной рекой в его молодом теле. Антипову хотелось вскочить, прыгать, бежать, делать хоть что-то — все равно что. Его даже не пугали зловещие намеки на необходимость вытерпеть чего-то там, переждать или выдержать. Виктор теперь был почти уверен, что вытерпит, переждет и выдержит, а если будет совсем невыносимо, то схитрит. Будущие возможные неприятности казались мелочью но сравнению с главным: он станет магом!

Наш герой открыл глаза и почувствовал, как его захватывает ожидание свежих событий. Это было невыносимо приятное ощущение, такое же, какое он испытывал в возрасте лет шести. Тогда Виктор впервые в своей жизни собирался на рыбалку. Отец обещал ему реку, удочку и даже лодку с мотором! Антипов все утро был на подъеме. А когда он выскочил из машины рядом с причалом и речной свежий ветер бросился навстречу, заключая в объятия, Виктор чуть не умер от предвкушения счастья.

Кандидат в маги вскочил с кровати и бросил взгляд в окно комнаты замка. Солнце сияло вовсю, освещая даже закутки между дубовыми ножками стола и серой стеной. Виктор сначала не понял, что его насторожило в этом буйстве лучей и света, но потом спохватился, и счастливое выражение вмиг сменилось тревожным.

Не далее как два дня назад Арес и Кеаль окончательно решили помочь своему верному последователю и одарить его Дланью мага, чтобы облегчить карьерный рост у Зентела (как сказал Кеаль, карьерист с Дланью — это совсем не то же самое, что карьерист без Длани). Боги посовещались и назначили встречу на сегодня. Сразу после восхода.

«Я проспал. Господин Обломов! — с ужасом подумал Виктор. — Что же будет?! Они меня наверняка ждали! Кеаль — ладно, он выглядит добродушным, но Арес-то, Арес! Где Рикста? Почему он не разбудил?!»

Слуги в комнате не было, и Антипов принялся лихорадочно натягивать на себя одежду, включая модную черную куртку, такую узкую, что она налезала с трудом. Подпрыгивая на одной ноге, силясь надеть новые кожаные башмаки (по скорости надевания они были предпочтительнее сапог), Виктор устремился к двери. Он уже ухватился за железную ручку, как вдруг раздался осторожный стук.

«Рикста! — подумал Антипов. — Ну, сейчас я ему задам! Где он шлялся?!»

Дверь распахнулась, и в проеме, к удивлению незадачливого будущего мага, возник Кушарь, отец погибшего лесоруба Ролта, телом которого Виктор столь беззастенчиво пользовался.

— Что случилось? — быстро спросил молодой человек, глядя на встревоженное бородатое лицо. — Где Рикста? Отец, прости, но я очень спешу.

Виктор, задавая оба вопроса, не собирался получать на них ответов. Он обогнул фигуру Кушаря и уже бросился было бежать по коридору, даже сделал два прыжка, как был остановлен убийственной фразой:

— Рикста в тюрьме, Ролт. Он просил меня прийти, чтобы сказать тебе, что господин барон вот-вот собирается его прибить.

— Что? — Антипов мгновенно остановился, едва не потеряв равновесие. — Почему?

Кушарь развел руками, словно пытаясь выразить свое отношение к истории:

— Рикста мне сказал, что крепко выпил прошлым вечером. Пьяным… он пошел к дочери барона, чтобы… гм… поговорить. Мареса подумала, что он хочет сообщить что-то важное, и впустила его. Рикста этого не понял… или так набрался, что решил, будто он в своей комнате… короче, твой слуга, Ролт, снял с себя штаны в присутствии баронской дочки. Мареса закричала и принялась его выталкивать наружу пинками. Барон прибежал на шум и увидел Риксту без штанов валяющимся в дверном проеме и цепляющимся за ночную рубашку дочери.

— Ешкин кот! — емко выразился Виктор на непонятном Кушарю диалекте.

Однако Антипов недооценил догадливости отца Ролта:

— Да! — подтвердил тот. — Теперь Рикста умоляет тебя спасти его. Придумать что-то!

— Да что тут можно придумать?! — вскричал Антипов, который разрывался между желанием бежать на встречу с Аресом и Кеалем и долгом по отношению к слуге. — Это ведь ужасно! Что говорит барон?

— Что сначала вздернет Риксту на дыбу, а потом сбросит со стены замка. Если Рикста выживет, то так тому и быть, — философски ответил Кушарь. — Господин барон собирается начать вскоре. Рикста отчаялся, он не может ничего объяснить.

Виктор с тоской понял, что и без того припозднившаяся встреча с начальством откладывается. Верного, но беспутного Риксту было жаль, следовало что-то сделать. Но что? Ситуация говорила сама за себя. Хуже всего, что барон лично видел живописную сцену. Если бы ему кто-нибудь рассказал, тогда оставалась бы еще надежда опровергнуть, а так… Антипов подумал было, что Риксте конец, хотя, конечно, можно обратиться за помощью к Кеалю, чтобы тот облегчил полет со стены. Но Кеаль с его странным чувством юмора — фактор непредсказуемый. Арес же пальцем о палец не ударит ради такого позорного происшествия. Виктор взял себя в руки и сосредоточился.

— Барон говорил сегодня с Маресой? — быстро спросил он.

— Не знаю… зачем? — удивился Кушарь.

— Допустим, не говорил. Понадеемся на лучшее, — ответил Виктор. — Я тогда сам с ней поговорю. А ты пойди к Риксте и забери у него пояс.

— Пояс? Для чего? — Отец Ролта вытаращил глаза, отчего стали видны красные бессонные прожилки.

— Дело было так… — Виктор набрал в легкие побольше воздуха. — Рикста вчера действительно напился, да настолько сильно, что потерял пояс. Возвращаясь домой, он пару раз чуть не упал с лестницы и решил снять спадающие штаны, чтобы не покалечиться. Оперся о какую-то дверь и почти успел снять эти проклятые штаны, как внезапно дверь распахнулась, и Рикста ввалился в комнату Маресы. Мареса в крик, барон прибежал одним из первых и увидел моего слугу без штанов, вцепившегося в ночную сорочку баронской дочери. А ведь Рикста ничего не хотел плохого! Он просто упал!

— О! — только и успел сказать Кушарь, как Виктор понесся по коридору замка.

План нашего героя был прост: он забегает к Маресе, по-быстрому упрашивает ее пересмотреть мнение о ночном происшествии, а потом прибывает в точку рандеву с разгневанным Аресом и саркастичным Кеалем. Они, конечно, повозмущаются, но сильно наказывать верного адепта не станут — в крайнем случае перенесут ритуал. Все обойдется, и Рикста будет спасен.

Полный таких оптимистичных размышлений и все еще надеясь на возможность стать магом, неунывающий Виктор даже слегка улыбнулся на бегу, вписываясь в крутой поворот. Улыбнулся и, к своему удивлению, едва не врезался в неожиданную преграду — старика в серой мантии.

— Простите. — Антипов гордился своей вежливостью, несмотря на то, что стараниями барона стал полноценным дворянином. — Я…

— Вот ты где, Ролт. — Маг ун-Катор всплеснул тонкими морщинистыми руками. — Скорее, скорее, иди за мной!

— Но… — Голова Виктора непроизвольно повернулась совсем в другую сторону, туда, где находилась дверь в комнату Маресы.

— Скорее, Ролт! Кеаль тебя еще ждет, а Арес сказал, что его нужно позвать, когда ты придешь. И помни о том, что я тебе объяснял вчера.

Маг мягко, но цепко взял Антипова за рукав и потянул за собой. Виктор попытался дернуться, но хватке ун-Катора позавидовал бы чистокровный бульдог.

— Быстрее, быстрее! Ролт, да что с тобой? Торопись!

Сопровождаемый подобными напутствиями, теперь уже хмурый будущий маг, терзаемый переживаниями за судьбу Риксты, вошел в «темный зал» замка. Это помещение называлось так по простой причине: в нем не было окон. Зал обычно освещался факелами, но сейчас десятки, а то и сотни длинных желтых свечей покоились на выступах стен. Подрагивающее пламя не было ярким, но позволяло отчетливо разглядеть большую белую пентаграмму на полу, вписанную в круг, и одинокую полупрозрачную фигуру Кеаля, замершую в углу словно наук, поджидающий жертву.

— Наконец пришел виновник торжества. — Бог обмана приветствовал появление Виктора ироническим замечанием. — Что ж, теперь подождем Ареса.

— Глубоко извиняюсь, но… — начал Антипов, однако Кеаль лишь махнул рукой, чтобы тот замолчал.

— Я дам знать Аресу. — Ун-Катор поклонился и вышел.

Виктор остался наедине с золотистой фигурой.

— Неважно выглядишь, Ролт, — ухмыльнулся Кеаль, прищуривая глаза. — Неужто не рад? Или встревожен чем? А, беспокоишься за слугу… Бывает. Признаться, твое вранье восхитило даже меня. Вот что значит талант!

Антипов не ожидал, что бог обмана будет прислушиваться ко всяким мелочам. У Кеаля уже были свои последователи, от которых тянулись нити насыщающей силы. Наверняка таких нитей было множество, и уследить за всеми невозможно. В этом любой бог похож на человека: он может концентрировать внимание только на одной вещи в одно и то же время, его личность не способна раздваиваться. Получается, Виктор был самым интересным объектом наблюдения для бога обмана? Кандидат в маги решил тут же воспользоваться привилегированным положением:

— Кеаль, спаси Риксту, — выпалил Виктор. — Иначе барон его прикончит! Он же форменный маньяк! Не Рикста, а барон, конечно.

— Прикончит — и поделом, — отмахнулся бог обмана. — Если человек, не умея врать, влипает в разные истории, то помогать ему не следует. Знаешь, о чем я размышляю, Ролт? Если когда-нибудь люди начнут развиваться, как им положено, то додумаются до интересных вещей. Например, многие будут считать, что в мире лишь сильнейшие и умнейшие животные оставляют потомство, потому что слабейшие погибают, не могут выжить. Из числа этого замечательного потомства тоже отбираются самые сильные и умные. Животные улучшаются, приспосабливаются, даже появляются новые виды. А человек — ведь тоже животное. Он должен улучшаться! Гм… к чему я это говорю? А, вспомнил! Рикста ведь еще не успел оставить потомства, Ролт?

Антипов едва сдержался, чтобы не заскрежетать зубами. Его радужное настроение уже полностью улетучилось. Рикста хоть и непутевый малый, но это ведь не повод, чтобы отдавать его на растерзание бессердечному феодалу!

— Кеаль, не все люди обладают хитростью, и это нормально. У Риксты есть дар художника. Может быть, это даже получше той хитрости, которой ты так восхищаешься!

Брови бога обмана медленно поднялись. Полупрозрачная фигура сдвинулась со своего места, поплыла к Виктору и остановилась на расстоянии вытянутой руки. Весь вид Кеаля выдавал крайнее удивление.

— Ролт, что ты такое говоришь? — спросил он приглушенным голосом. — Я этого не ожидал услышать от тебя. От кого угодно ожидал, но не от тебя. Мы — ты и я — состоим из того, что ты пытаешься принизить. Хитрость — наша жизнь, наше дыхание. И не только наше, она — дыхание этого мира и твоего человечества, о котором ты так беспокоишься. Что? Я вижу скепсис и нетерпение на твоем лице. Ну-ну, не пытайся придать ему почтительное выражение. Ты не понимаешь главного!

Антипов хотел было возразить, что он как раз все понимает, и вновь перевести разговор на Риксту, но Кеаль не собирался останавливаться.

— Позволь, пока у нас есть время, кое-что тебе объяснить. Это всегда пригодится. Ты знаешь, что такое хитрость, Ролт? Нет? Я тогда скажу. Хитрость — это необычный, или даже извращенный, ум. Хитрые люди ищут обходные пути, особенно в ответах на сложные вопросы. Они иначе не могут. Но знаешь ли ты, что такое сложные вопросы? Это то, на что у людей нет ответа. Для чего появился человек, в чем смысл жизни или смерти, что будет потом… Обычные люди бьются над этими вопросами без всякого успеха, а хитрецы, чувствуя, что даже их ум не способен найти ответа, пытаются перехитрить самих себя и перестают об этом думать!

— Перестают думать? — Виктор постарался переключиться с мыслей о слуге.

— Да. Перестают, — кивнул Кеаль. — А известно ли тебе, что происходит, когда человек пытается перестать думать о том, что интересует его? Случается нечто удивительное даже с моей точки зрения. Человек начинает думать об этом подсознательно! Между прочим, это самый успешный способ мышления. Так совершаются гениальные открытия, о которых сознание, к сожалению, ничего не знает. Подсознание настоящего хитреца тоже пронизано извращенной хитростью. Он способен додуматься до такого, что дух захватывает. Может отгадывать тайны настоящих чудес, а иногда даже сам совершать чудеса! Правда, не подозревая об этом. Ты думаешь, что хитрость — безобидная вещь? Ошибаешься. Это — главный ключ к тайнам мироздания.

— И вот еще что, — добавил Кеаль после небольшой паузы, наслаждаясь замешательством собеседника. — Ты никогда не задумывался о том, что путешествие между мирами занимает прочное место в ряду сложных вопросов, загоняемых в подсознание? Как считаешь, у кого больше шансов предпринять такое путешествие: у заурядного человека или у заправского хитреца?

Виктор попытался собрать мысли в единое целое. Уж чего-чего, а такой речи он не был готов услышать. Теперь главное — найти аргументы, которые докажут необходимость спасения Риксты.

Но Антипову не позволили подумать. Дверь открылась, и в зал вошел Арес, за которым тенью следовал маг.

Создавалось впечатление, что Арес состоит из плоти и крови. Его торс был обнажен, а бедра прикрыты набедренной повязкой. Могучие мышцы перекатывались при каждом шаге, живо напоминая Виктору мускулы тяжелоатлета. Арес не стал довольствоваться полупрозрачной поделкой, а оживил свою статую.

— Солнце еще не село, а ты уже тут, Ролт… — Голос бога войны звучал как труба. — Как спалось? Не забыл позавтракать?

Прыгающий огонь свечей оттенял каждую впадину могучего тела.

— Я не завтракал, — буркнул Виктор.

— Что же так? — с иронией спросил Арес. — Ты сходи поешь. Мы подождем.

— Нам нужно начинать, — произнес Кеаль. — Сейчас удачный момент. С Ролтом можно объясниться потом.

Арес наклонил голову, соглашаясь. Он остановился у края намалеванного круга, спиной к внешней стене.

— Маг, расскажи Ролту, что нужно делать, — сказал Кеаль.

— Он мне еще вчера все объяснил, — ответил Виктор.

— Маг, расскажи еще раз, — терпеливо повторил бог обмана. — Непонимания быть не должно. А ты, Ролт, встань в центр круга.

Виктор в два шага перешел в центр пентаграммы. Ун-Катор же остался стоять у стены рядом с дверью, словно боясь даже случайно наступить на рисунок.

— Это очень старый ритуал, — произнес маг глухим голосом. — Он используется в тех случаях, когда у бога недостаточно сил для полноценного дара, но хватает для того, чтобы помочь человеку самому создать Длань. В подробностях я рассказывать не буду, но твои мысли, Ролт, должны быть чисты и свободны.

Голос мага стал размеренным и напомнил Виктору интонации старого преподавателя, привыкшего читать студентам лекции с кафедры.

— Существует много разновидностей ритуала, а раньше некоторые ордены магов даже пытались его проводить без участия богов. Например, орден Предчувствия Рассвета очень преуспел в этом, хотя использовал сложный ритуал. В нем учитывалась каждая мелочь, включая предыдущие поступки человека и даже случайные происшествия. Этот орден считал, что ритуал часто меняет причину и следствие местами, что многие события в прошлом были вызваны ритуалом, причем задолго до того, как он был совершен. Это трудно понять…

— Ближе к делу, — сказал Арес. — Времени мало.

— Я знаком с трудами магов ордена Предчувствия Рассвета, — продолжал ун-Катор, — но, учитывая помощь бога, к ним прибегать нет необходимости. Божественная сила может преодолевать многие преграды. Суть сегодняшнего ритуала в том, что Арес подтолкнет твое тело, Ролт, к созданию Длани. Все будет очень просто. Я встану у края круга напротив Ареса. Ты находишься в центре. Моя Длань попытается нанести некоторый вред твоему телу, сначала давление будет небольшим, а потом посильнее. Но не бойся — Арес не допустит ущерба, а станет направлять твое тело на верный путь. Ролт, для тебя самое главное — не мешать нам. Не двигаться и стараться даже не думать.

— Я не умею не думать, — ответил Виктор, у которого Рикста не выходил из головы. — Чтобы не думать, нужно либо все знать, либо ничем не интересоваться. Я же ничего не знаю и всем интересуюсь.

— Нельзя думать о чем-то, что касается тебя или знакомых тебе людей, — пояснил ун-Катор, потрогав гладко выбритый подбородок. — Людей лучше вообще не вспоминать. Подумай, например, о деревьях, облаках, реке… попробуй считать, наконец! Это очень серьезно, Ролт. Ритуал — вещь опасная, даже несмотря на помощь бога. И мысли направят твое тело в ненужную сторону. Не думай о людях — это очень важно.

— Ладно, буду считать, — вздохнул Антипов. — А ритуал быстро закончится?

— Как пойдет, — ответил Кеаль вместо мага. — Теперь все готовы? Нам уже давно пора начать!

Виктор тихо вздохнул и кивнул. Он еще ощущал отголоски утренней радости по поводу превращения в мага, но история с Рикстой просто подавила их, как дождь гасит искры тлеющего костра. Сейчас же к прежним ощущениям примешивалась небольшая тревога. Как пройдет ритуал? Почему ун-Катор столь явственно боялся каких-то «мелочей», невзирая на присутствие богов? Антипов отчего-то воспринимал ритуал как некий кокон, а себя — как гусеницу. Гусеница должна превратиться в куколку, чтобы обрести новые способности и стать бабочкой. Бабочкой Виктору быть хотелось, но оказаться в коконе было немного боязно.

— Начинаем, — прогудел Арес из-за спины. — Маг, приступай!

Ун-Катор отошел наконец от стены и очень медленно, даже осторожно, приблизился к белому кругу. У Виктора от этого защемило сердце — если маг тоже переживает, то что следует делать ему, испытуемому?

Ресстр с Антипова был снят, точнее, утром его никто и не думал надевать. Виктор заметил, как Длань мага (прозрачное серое щупальце, выходящее прямо из груди) раскрылась, размоталась, вытянулась во всю длину, достигая высокого потолка, а потом понеслась в центр круга.

Первое касание получилось почти незаметным. Антипов ощутил словно прикосновение мягкого птичьего пера к ребрам. Но одновременно с этим он почувствовал, как его охватывает сзади множество таких щупалец — целый каркас, состоящий из них! Виктор с трудом подавил желание оглянуться, и даже пуще того: отпрянуть.

«Это Арес, — начал он успокаивать сам себя. — Просто Арес сел за покерный стол. Горе игрокам и шулерам! Но стоп… Мне было сказано не думать. Надо постараться… буду считать. Делить, наверное. Скажем, двести пятнадцать на триста шестьдесят… а что там делает Рикста? Барон уже поговорил с Маресой? Тьфу!.. Получится меньше единицы — это хороню. А если Риксту прямо сейчас сбрасывают со стены, да еще с утяжелением, как злостного вруна? Двести пятнадцать проще разделить на тридцать шесть и потом еще на десять… а стена замка ведь высока…»

Касание Длани усилилось. Теперь его можно было сравнить с ударом шелковым платком.

— Ты о чем думаешь, Ролт? — вдруг осведомился ун-Катор, отдергивая Длань. — У тебя щека дергается. Неужто больно?

— Нет, не больно, — слегка мотнул головой Виктор. — Думаю о числах. Как разделить две сотни на стену… то есть на три согни. С небольшим.

— Ролт, я тебя предупреждаю — соберись! — рявкнул старый маг под одобрительный кивок Кеаля. — Сила Ареса сможет выпрямить извилистость ритуала, но не способна ничего сделать с твоими мыслями! Ты понимаешь, что на самом деле не ты думаешь о всякой ерунде, а тебя заставляют думать? О боги! Забудь о том, что я сказал. Не смей думать об этом!

«Я буду думать только о зеленой обезьяне, господин Лао Цзы, — явственно забеспокоился Виктор. — Буду считать, а в промежутке думать о зеленой обезьяне. Честное слово! Двести пятнадцать мартышек разделить на триста шестьдесят удавов… вопрос: сколько мартышек достанется одному удаву? Они ведь будут голодными. А интересно, какого размера должен быть удав, чтобы съесть Риксту? О черт!»

Маг опять бросил вперед свою Длань. В грудь Виктора словно врезался невидимый цветок размером не больше чайной розы. Антипову показалось, что «каркас» Ареса стал крепче.

— Что-то не получается, — стиснув зубы, произнес ун-Катор. Его морщинистое лицо перекосилось, превратившись в маску с односторонней ухмылкой.

— Сильнее, — сказал Арес. — Добавь силы.

Виктор насторожился, напрягся и с трудом направил свои мысли на вычисления.

«Двести пятнадцать делится на три с остатком… А что он имел в виду, когда сказал, что меня заставляют думать? Зеленая обезьяна! Зеленая обезьяна, где же ты? Ого, что-то давит на грудь. Еще чуть-чуть — и станет трудно дышать. Так… не отвлекаться… получается примерно семьдесят один… Рикста отлично рисует цифры. Буквы тоже. А если руки переломает? Нет, я не о том думаю».

Никогда раньше Антипову попытки не думать о чем-то не казались такой сложной задачей. Он помнил несколько историй — то ли с участием Ходжи Насреддина, то ли самого Лао Цзы, — когда к этим уважаемым людям обращался какой-то бездельник с просьбой выполнить с помощью волшебства его желание. Уважаемые люди соглашались и ставили условие: чтобы в ходе ритуала человек ни разу не подумал об обезьяне. Обезьяна могла быть белой или даже зеленой, но сути это не меняло: о ней невозможно не думать после предупреждения. Человек оказывался сам виновником того, что его желание не сбывалось.

Теперь Виктор гадал, кто будет виновником неудачи, если что-то пойдет не так: он сам или пресловутый ритуал, которому маг по каким-то причинам приписывал злую волю? Ун-Катор не рассказывал всего и, очевидно, делал это с умыслом: чтобы не смущать бедного юношу и не заставлять его любознательный ум думать о совсем уж нежелательных вещах.

Касание Дланью груди напомнило удар прочной доской. Дыхание Антипова враз перехватило, но он даже не покачнулся, настолько крепко держал его Арес. Мысли Виктора панически заметались. Ему казалось, что он уже не в коконе, а исполняет роль боксерской груши.

«Спокойнее, господин смертник, покусившийся на жену Майка Тайсона. — Антипов попытался обнадежить сам себя. — Риксте наверняка придется хуже. Хотя, с другой стороны, его ожидает лишь один удар о землю, а меня…»

— Еще сильнее! — закричал Арес.

«…Много», — закончил мысль Виктор.

Длань размахнулась, словно разгоняясь, и нанесла удар, сопоставимый с воздействием кувалды. Так бы сказал Антипов, если бы мог что-то вымолвить: его зубы застучали, а по всему телу пошла вибрация. Боли не было, происходящее напоминало прием у дантиста, когда десна уже заморожена, а зуб тупо ощущает движения бормашины. Сравнение повергло Виктора в ужас.

— Еще! — Арес не унимался. — Бей в полную силу!

«Ну все, приплыли, — успел подумать кандидат в маги. — Сейчас отдам швартовы».

Антипов не напрасно гордился своей догадливостью: он угадал и на этот раз. Длань врезалась в его грудь со смачным хрустом. Каркас дрогнул, но устоял. Вибрация в теле усилилась: теперь казалось, что она захватывает даже пространство вокруг. В глазах Виктора потемнело, а потом, когда темная пелена спала, он с трепетом увидел, как поднимается вверх. Его ноги оторвались от пола, а голова устремилась к потолку.

«Стал ли я все-таки бабочкой?» — Антипов был рад, что чувство юмора не изменяет ему даже в такую минуту.

Однако врезаться в потолок ему не дали. Каркас Ареса внезапно ослаб и Виктор рухнул на спину, не успев подставить ног.

Боги переглянулись. Если бы Антипов мог читать по глазам бессмертных существ, то увидел бы такое, что потом не позволило ему спокойно спать многие месяцы.

— Куда ты сбросил излишек? — спросил Кеаль подозрительно спокойным тоном.

— Вниз, — ответил Арес. Его интонации один в один напоминали интонации бога обмана.

— Вниз? — Кеаль поднял левую бровь и обернулся к лежащему на полу, словно медуза на траве, Виктору и все еще стоящему у круга ун-Катору. — Ролт, маг, бегите! Быстро! Во двор, подальше от замка!

Антипов замешкался — он не только не понимал смысла приказа, но и не мог толком овладеть своим телом. Маг же ждать не стал. Старик тут же повернулся и в один прыжок оказался у двери.

Увы, предупреждение Кеаля запоздало. Не успел ун-Катор схватиться за ручку старческой, но твердой кистью, как замок вздрогнул. Виктор сначала не понял, что это, лишь ощутил спиной толчок, исходящий откуда-то снизу. Зал мигом наполнился резким трескучим шумом. Стены захрустели, свечи начали дрожать, некоторые перевернулись и полетели на пол, странно подпрыгивая, словно каменная кладка играла ими в пинг-понг.

Антипов быстро перевернулся набок, пытаясь подняться и еще не осознавая, что это будет трудно сделать на дрожащем полу. Виктор успел опереться на руку и вдруг увидел, что внешняя стена расходится. Огромная трещина, появившаяся сначала в виде узкой черной змейки, на глазах увеличивалась в размерах. Камни раздвигались со скрежетом, будто каменные тролли, из последних сил цепляющиеся друг за друга. Зал тут же наполнился мелкой белой пылью, но даже сквозь эту мутную завесу Антипов с замиранием сердца разглядел небо. И это — в зале, где не было окон!

Трещина в стене была столь огромной, что несколько камней не удержалось на своих местах и полетело вниз, оставляя после себя острые зубцы в давно застывшем строительном растворе.

Все стихло столь же внезапно, как началось. Виктор даже не успел подняться, прежде чем ощутил, что толчки остановились. Раздавались только треск в стенах да надрывный кашель ун-Катора, наглотавшегося пыли.

Боги находились на своих местах и по-прежнему спокойно смотрели друг на друга. Это были задумчивые взгляды, полные скрытого непонимания.

— А… э… — через силу произнес Виктор, закрывая рукавом рот, — я полагаю, ритуал не очень-то получился? Что-то пошло не так?

Арес бросил на своего жреца быстрый взгляд и вновь повернулся к Кеалю:

— Сколько здесь лун? — спросил он. — Две?

Кеаль медленно покачал головой:

— Да, две. Настоящая и луна-призрак.

Виктор, да и ун-Катор, сосредоточенно слушали разговор. Шум, издаваемый стенами, начал затихать. Судя по поведению богов, опасности уже не было.

— Послушай, Ролт, — внезапно сказал Арес. — Ты чувствуешь что-нибудь необычное?

— Что? — от неожиданности переспросил Антипов.

— Что-нибудь необычное в своем теле, — повторил Арес. В его голосе не было прежнего сарказма.

Виктор внимательно прислушался к ощущениям. Болела спина, ныла нога, грудь еще, казалось, ощущала на себе хватку каркаса и удары Длани.

— Нет, ничего необычного, — ответил Антипов.

— Странно, — сказал Кеаль. — Наверное, потом выяснится.

Несостоявшийся маг почувствовал непреодолимую тягу к прояснению ситуации.

— Так что случилось с ритуалом? — спросил он, подавляя кашель. — И почему две луны? Я видел лишь одну!

В этом мире действительно по ночам выходила одна-единственная луна, крупная и красноватая.

— Ритуал не удался, — высказал очевидное Кеаль. — Ты не следовал указаниям мага? Думал о чем-то постороннем? Хотя можешь не отвечать. То, что случилось, вряд ли получится вызвать мыслями. На ритуал подействовала вторая луна. Ты ей чем-то не приглянулся.

Мысли Виктора, и без того еще неустоявшиеся, пришли в полное расстройство.

— Вторая луна? — пробормотал он. — Что это, Кеаль?

— Мне нужно идти, — сказал Арес. — После такой потери сил не могу поддерживать тело.

Могучая фигура направилась к двери, и вскоре гулкие шаги вместе со скрежетом раздавливаемых камней, упавших на пол, стихли в глубинах потрепанного замка.

Виктор опять попытался подняться. Ноги вроде бы держали, но не очень прочно — левая болела и подкашивалась.

— Вторая луна — это просто. — Кеаль все-таки соизволил ответить. — Луна-призрак. Типичный призрак, возникший на месте луны, которая давным-давно исчезла. Ты не можешь ее видеть, потому что не вхож в мир духов, а мы, боги, да и демоны тоже, — существа духовные. Эта луна выполняет очень важную роль. Она отвечает и за прошлое и за будущее. Поговаривают, что вторая луна еще вернется. Это все равно что смотреть на портрет без названия: неизвестно, изображен на нем когда-то живший человек или человек придуманный, тот, который рано или поздно может родиться в будущем.

Бог обмана говорил слегка рассеянно, словно одновременно думая о чем-то другом.

— А луна, которую ты видишь каждую ночь, еще проще — она отвечает за настоящее. Понял?

— Почти, — честно признался Виктор. — Но почему я ей не приглянулся?

— Так говорят, когда не могут объяснить поведения луны. Она испортила твой ритуал. У нее есть любимчики, которым она потакает, а есть те, кому с ней не везет. Некоторых она так любит, что дает им даже второй шанс после смерти. Конечно, тела вернуть не может, но дарит мертвецу особые способности. Чего только иногда не встречается! Помню, вторая луна очень любила одну мою родственницу, богиню. Но той это не помогло против демонов. До встречи.

Золотистое тело бога обмана тут же распалось на тысячи светящихся песчинок, большинство из которых погасло, даже не долетев до пола.

Виктор сокрушенно покачал головой и захромал к трещине в стене. Сзади копошился маг. Ун-Катор тоже справился с кашлем и сейчас пытался отряхнуть свою мантию.

— Худший исход ритуала, — проскрипел он. — Да и замку досталось — хорошо, что выстоял.

Через щель в стене двор был виден отлично, и Виктор с трепетом смотрел на полуразрушенную внутреннюю стену и людей, бегающих внизу. Прямо перед донжоном стоял барон, рядом с ним — Мареса. Ан-Орреант, оживленно жестикулируя, пытался руководить спасательными работами. Некоторые постройки, расположенные рядом с внутренней стеной, тоже рухнули, включая тюрьму. Виктор с облегчением рассмотрел улепетывающую во все лопатки фигурку Риксты. Судя по всему, слуга направлялся к уцелевшему дому Кушаря.

— Интересно, кто-нибудь погиб? — пробормотал Антипов.

— Пойдем со мной, Ролт. — Маг подошел к нему и вновь схватил за рукав. — Нам нужно кое-что проверить. Прямо сейчас!

— Что проверить? — Виктор обернулся.

— Тебя! — с досадой произнес ун-Катор. — Это боги полагаются на грубую силу, а мы, маги, действуем исподволь. Иногда даже кое в чем превосходим бессмертных. Не зря я рассказывал про орден Предчувствия Рассвета, совсем не зря.

— А нельзя ли потом? — спросил Виктор. — Я бы хотел…

— Нельзя! — отрезал маг. — Чем раньше, тем лучше! Идем же!

Антипов почувствовал, что начинает сердиться. Это утро доконало его и пробудило раздражение, обычно не свойственное веселому нраву. С тех самых нор как он оказался в этом мире, у него все время были начальники. Сначала Кушарь, потом Арес, затем десятник, барон, сотник… начальники шли косяком. От некоторых удалось избавиться сразу, от других — чуть позже, но все равно начальники оставались, и даже появлялись новые! Только когда Виктор путешествовал, он избавлялся от опеки и распоряжений. Ему в глубине души даже хотелось поехать на турнир, чтобы не видеть ни Ареса, ни Кеаля, ни барона, а оказаться предоставленным самому себе. Если бы не угроза со стороны Зентела, Виктор вообще мог бы попытаться сбежать. А что? Жениться на графине (если получится), показать барону кукиш (точно получится) и поучиться управлять графством (понятно, что сразу ничего не выйдет, но попытка — не пытка). Даже если, несмотря на Зентела, просто жениться на графине, то из начальников можно сделать союзников (план был именно таков). Ну ладно, с Аресом, Кеалем и бароном Виктор временно смирился, но маг-то, маг! Теперь и он выдвинул свою кандидатуру на должность руководителя Ролта. Виктор счел, что это слишком.

— Мне надо вниз! — ответил он в тон магу. — Сначала я узнаю, кто погиб и кто ранен. А потом, если останется время, подумаю о дальнейших экспериментах над собой. И еще не известно, до чего додумаюсь!

Антипову хотелось узнать, что означает загадочная луна-призрак, но он был зол и решил спросить это потом у Ареса. Виктор рванул свой рукав и решительно зашагал к двери прямо через завесу пыли.

— Постой, Ролт! — крикнул вдогонку маг. — Вернись! Это нужно тебе! Ты можешь перестать видеть людей!

Виктор уже почти успел выйти из зала да и замер так, в дверном проеме.

— Что? — спросил он. — Кого я перестану видеть?

— Людей, — объяснил маг, подходя к нему. — Не всех, конечно, а некоторых. Обычно — молодых. Тех, которые родились не так давно. Лет пятнадцать — двадцать назад. Они для тебя перестанут существовать.

— Как это? — Антипов вмиг позабыл о своей злости. — Мне ни Кеаль, ни Арес ничего не говорили.

Они предупреждали об опасности, но точно ничего не знают. — Ун-Катор старался говорить быстро, чтобы удержать внимание собеседника. — Куда им! Ты бы поинтересовался, сколько у них было провалов ритуала. Хорошо, если один-два, а скорее всего — ни одного. Они же боги! Привыкли полагаться на свою силу, а тут дело тонкое, Ролт. Я ведь состоял в ордене Предчувствия Рассвета, точнее, в том, что от него осталось. Мне-то известно, как важны мелочи! Сходный случай был уже описан. Казалось, все благоприятствует: никаких происшествий накануне, испытуемый чист сердцем и мыслями, полгода провел в медитации, ничего больше не делал, все переложил на слуг — и вдруг провал! Да еще какой — со взрывом. Дом сложился, будто был из соломы, два мага погибли: не справились с излишком сил. Выяснилось, что испытуемый накануне получил письмо из дома о том, что семья разорена. А ведь ничто не предвещало разорения! В ходе ритуала испытуемый был слегка ранен и сначала чувствовал себя хорошо, а потом началось…

— Что началось? — с тревогой спросил Виктор.

— А ты как думаешь? Перестал видеть детей, потом — подростков, включая своего младшего брата. Затем вроде бы все остановилось на этом, но через год резко ухудшилось. Он стал проходить сквозь детей, Ролт. Представляешь? А в конце вообще остался один… этого лучше не рассказывать. Правда, тогда вторая луна была растущей, а сейчас — стареющая. С тобой может быть еще хуже.

— Почему хуже? — Беспокойство мага не просто передалось Антипову, а многократно усилилось.

— Только боги могли решиться на ритуал при стареющей луне, — тихо произнес ун-Катор, наклоняясь к собеседнику. — И только нечто жуткое могло им помешать.

ГЛАВА 3

Виктор с магом начали спускаться по лестнице, то и дело уступая дорогу суетящимся людям. Это были подручные лекаря замка господина Паспеса. Они несли какие-то кувшины, дурнопахнущие бутылки, дощечки для фиксации рук и ног — господин Паспес оказался на высоте и сделал солидные запасы на случай любого происшествия.

— Я тоже помогу раненым, но потом. — Маг отчего-то счел своим долгом пояснить это, обернувшись к Виктору. — Сейчас главное — разобраться с тобой. Это важнее.

Вскоре Антипов оказался в одной из комнат замка, где раньше никогда не бывал. Комната была заставлена стеллажами с книгами, а на единственной свободной от шкафов стене были нарисованы ярко-желтые короткие вертикальные линии, живо напомнившие Виктору какую-то шкалу.

— Становись сюда, Ролт. — Маг показал на один из желтых кругов на полу. — Это разметка Укериа. Я нанес ее вчера. Когда новый маг обретает Длань, разметка используется, чтобы понять, насколько Длань сильна: как она отклоняется при прохождении через предметы. Но у тебя Длани нет, и предметом будешь ты.

Виктор нахмурился, но выполнил просьбу, встав на желтый круг перед стеной.

— Я знаю, что моя Длань почти не отклоняется при прохождении через… нормальных людей, — продолжал ун-Катор, отходя подальше от собеседника и становясь на второй желтый круг. — Если ты изменился, то линии Укериа подскажут нам, сильно ли изменился. У того человека, о котором я рассказывал, отклонение было очень большим, особенно сразу после ритуала. Не беспокойся ни о чем, это безопасно.

Наш герой молчал. Он давно перестал опасаться мага, несмотря на необычные способности последнего. Виктору было жаль, что ритуал не достиг цели, и еще больше жаль, что все закончилось неприятностями.

— Может быть, ты не знаешь, что такое Длань мага, — сказал ун-Катор, безрезультатно пытаясь очистить полы мантии от белой пыли. — Я объясню. Длань существует одновременно в двух мирах: в реальном и в мире духов. Маги — те из немногих избранных, кто может заглядывать в мир духов. Раньше могучие маги несли угрозу самым сильным демонам, а некоторые — даже богам.

Антипов обо всем этом знал, Кеаль преподал ему краткий курс истории. В прежние времена маги и герои порядком чудили. Особенно герои — полукровки и убийцы богов. Но эпоха могущественных смертных быстро сошла на нет, когда маги приняли себя за соль земли и восстали против обычных людей и их наследственной власти. Многочисленные ордены, сговорившись между собой, попытались одновременно подмять несколько королевств. Войска поддержали своих владык, хотя трехрукие маги устроили безжалостное побоище. Неизвестно, чем бы все закончилось и как бы выглядел мир сейчас, преуспей ордены в своем начинании. Однако за королей вступились боги. Магические ордены были разгромлены и потеряли прежнее влияние. Но ни боги, ни земные владыки не пошли до конца и не стали запрещать орденов, ограничившись лишь наказанием самых рьяных заговорщиков. Богов можно понять: чем больше в мире магов, тем сильнее сами боги.

Многих магов уже не устраивало равновесие. Они помнили месяцы безраздельной власти, вкусили яда самоуправления и коллегиальных решений. Тогда каждый маг чувствовал себя значительной персоной, а не винтиком, выполняющим желания феодала с вырождающейся родословной. Их Длани требовали власти! Ордены восстали опять, но сделали это с умом. Они выступили против обычных людей, а против богов выставили призванных демонов. О том, что было дальше, Кеаль рассказывал путано. Нападение получилось внезапным, а демоны были настолько сильны, что одержали верх. Закончив битвы в мире духов, демоны тут же обратили свое внимание на мир предметов. И вместо того чтобы помочь союзникам-магам, демоны повторили ход богов, выступив на стороне обычных людей. Это был триумф предательства. Разгром орденов на этот раз достиг своего логического конца. Все сильные маги были истреблены, а союзы магов запрещены. Жалкие остатки некоторых орденов до сих пор теплились на подпольном положении. Вероятно, ун-Катор тоже был «подпольщиком», пока ему не пришлось бежать в захолустное баронство, спасаясь от гнева столичных властей.

— Ты готов, Ролт? — спросил маг. — Постарайся не двигаться. Если тебе интересно, можешь повернуться спиной ко мне, чтобы видеть, как отклоняется Длань.

Виктору было интересно, и он повернулся.

— Смотри внимательно, — сказал ун-Катор. — Когда Длань пройдет через тебя и окажется в центре разметки Укериа, то все в порядке. Если сдвинется на одно-два деления — тоже ничего. На три-четыре — плохо. На пять-шесть — очень плохо. А если больше, то кошмарно. Отклонения Длани означают, насколько мир духов изменил человека.

— Понятно, — сказал Антипов. — Я готов.

— Сейчас начну, — произнес маг. — Сейчас… сосредоточиться нужно.

Виктор терпеливо ждал. Ему было любопытно, во что он влип на этот раз. Его чувства стали остры, как случается всегда, когда человек ждет чего-то важного, что произойдет с минуты на минуту и изменит жизнь. Однако секунды шли, а ничего не происходило. Антипов с трудом удержался от того, чтобы не оглянуться. Он простоял так, должно быть, пару минут и, наверное, стоял бы еще столько же, как вдруг услышал за спиной шум. Виктор обернулся моментально. И первое же, что увидел, был, конечно, маг.

Ун-Катор сошел со своего желтого круга, вытащил колченогий стул из-под небольшого стола и теперь сидел, задыхаясь. По его лбу струился пот.

— Что случилось? — спросил Виктор, подходя ближе. — Вам плохо?

Маг слабо взмахнул рукой, словно силясь что-то сказать.

— Я сейчас, — произнес Антипов, устремляясь к дверям. — Позову Паспеса или вашего ученика.

Но дрожащий голос ун-Катора остановил его:

— Что… о чем ты думал, Ролт, во время ритуала?

— Да о Риксте в основном, — с недоумением ответил Виктор. — Рикста-то был в тюрьме. Барон грозился его убить! Но что случилось-то? Почему вы не провели… э… эксперимента?

— Я провел, — едва слышно произнес маг.

— Провели? — изумился Антипов. — Как это? Никакой Длани я не видел. Ничто на стену не попадало.

— Ты не мог видеть, — выдохнул ун-Катор, вытирая нот, который заливал глаза. — Длань из тебя не выходила.

— Что?

— Послушай, Ролт, я пока не могу этого объяснить… — Маг попытался приподняться, опираясь на хлипкую спинку стула. — Никогда такого прежде не было. Длань вошла в тебя, не встретила никакой преграды, но не выходила, понимаешь? У меня было чувство, что я исследую темный чердак. Даже не чердак, а нечто большее, почти бесконечное, без окон и стен. Бедный Ролт.

Через несколько дней Виктор, несмотря на сочувствие мага и отсутствие всяких объяснений у богов, был все-таки выставлен за ворота замка. Наш герой с некоторым опозданием направлялся на турнир, хотя по пути должен был заехать еще в одно место. Ему дали хорошего коня, слугу (который, судя но тону барона, был явно хуже, чем конь) и двух телохранителей из числа старой гвардии. После землетрясения барона удалось убедить в невинных намерениях Риксты, и слуга был прощен.

Виктор отбыл на рассвете, провожаемый отцом Ролта, семьями телохранителей и, конечно, знакомыми деревьями, которые усердно махали ему вслед желтоватыми листьями, словно девушки — платками. Вскоре за спиной остались лишь серые фигурки домочадцев. Антипов отчего-то хорошо запомнил этот отъезд: начало осени, холодные стены замка и кучка озябших людей, стоящих у обитых железом ворот.

До замка графини Ласаны было три с половиной дня пути. На четвертый день Виктор должен был сделать крюк и заехать в небольшой городок, в котором жил старый приятель (и, вероятно, соратник) ун-Катора.

Первые двое суток поездки не были особенно интересными. Разве что Рикста случайно поломал варсету — местный аналог мандолины, любимый инструмент запасливого Виктора. Но третья ночь, которую путники собирались провести рядом с руинами заброшенного замка, ознаменовалась удивительным происшествием. Начнем с того, что Виктор, прибывший вечером к придорожному трактиру с видом заправского путешественника, сразу заподозрил неладное. Весь двор этого трактира был заполнен людьми и повозками. Слуги и воины сновали туда-сюда, даже спесивые дворяне с выражением муки на лице пробирались сквозь разношерстную толпу, чтобы перейти от одного строения к другому.

Антипов, терзаемый дурными предчувствиями, быстро нашел трактирщика, чтобы услышать банальную вещь: «Извините, ваша милость, но мест нет».

— Как нет? — Виктор задал вопрос самым грозным тоном. — Ты предлагаешь мне, сыну барона, спать в чистом поле?

Скажем в скобках, что наш герой действительно стал баронским сыном по праву усыновления его Алькертом ан-Орреантом (барон не мог выставить на турнир от замка неизвестно кого и официально стал Ролту вторым отцом).

— Увы, ваша милость, — развел руками толстый трактирщик, показывая всем своим видом, что его можно бить или даже резать, но комнаты от этого не появятся. — Все спешат на турнир. Я освободил даже часть подвала для господ. Больше в мою гостиницу не поместится никто.

Трактирщик выговаривал слово «гостиница» с таким удовольствием, словно представлял себе, как скособоченное двухэтажное деревянное строение превращается в роскошный каменный дом.

— Накормить я еще смогу, — продолжал он, — но свободных комнат нет. Единственное, что могу предложить, — это соломенные матрасы. Видите развалины замка, господин? Некоторые коридоры сохранились там в целости и сохранности. Если положить гуда матрас, то, клянусь, удастся отлично выспаться на свежем воздухе и под крышей! Всего одна серебряная монета — и матрас ваш! Если вы со спутниками, то дам скидку: три матраса за две монеты!

У трактирщика были явно преувеличенные представления о стоимости мешковины, набитой соломой, но Виктор не стал торговаться. В его хитроумной голове начали рождаться планы по обретению комнаты. Эти планы отличались размахом: от азартных игр с каким-нибудь счастливчиком, где ставкой будет спальное место, до спора, кто лучше владеет оружием (с той же ставкой), или даже веселых подметных писем, предписывающих кому-то из жильцов немедленно предпринять поездку к отцу или какому-нибудь могущественному вельможе. Но Антипов умерил свой пыл: до замка графини оставался день пути, время демонстрировать свои способности еще не пришло.

Виктор напомнил себе, что он — воин, который должен не обращать внимания на лишения (если бы лишений не было, то не обращать на них внимания получилось бы еще лучше) и… согласился на матрасы. Рикста и два воина: пожилой Пестер с перспективным лоботрясом Нарпом перетащили постели в заброшенный замок.

Это были старые, покрытые плесенью руины. Полузасыпанный ров, заросший травой, обвалившаяся крепостная стена, частично разобранная немногочисленными местными жителями, и сам замок с рухнувшими залами, но сохранившимися коридорами. На второй этаж никто бы уже не рискнул подняться, но на первом, еще крепком, обосновались несколько путешественников, подобных Виктору, с точно такими же матрасами.

Рикста сбегал в трактир и принес кувшин цирота — вязкого напитка, который по вкусу напоминал Виктору нечто среднее между кофе и какао. Цирот готовился из крупных белых зерен, стоил относительно дорого и был по карману лишь дворянам, торговцам и жрецам. Почти у каждой дворянской семьи был секрет приготовления собственного цирота — его готовили мужчины. Барон ан-Орреант пытался лично научить Ролта фамильной кулинарной традиции, но не преуспел: Антипов оказался на редкость бездарным поваром.

Этот самый цирот из трактира сыграл очень важную роль во всем дальнейшем повествовании, ибо побудил Виктора отлучиться по неотложному делу к стене, подальше от сохранившихся коридоров. Будущий участник турнира успешно выполнил свой долг и, уже возвращаясь, неожиданно заметил дверь.

Дверь была деревянной, зеленоватой и вела, казалось, прямо в толстую разрушенную стену. Виктор не стал бы уделять находке особого внимания, но, проходя мимо, услышал шум. То ли там кто-то разговаривал, то ли даже кричал, но шум не был похож на вой ветра, писк мышей или что там еще бывает в заброшенных помещениях.

Антипов подошел поближе, прислушался и сумел побороть свое любопытство. Уже почти совсем стемнело: заходить в какую-то дверь без огня — верх безрассудства. Новоиспеченный сын барона вернулся к товарищам, выслал к двери Нарпа и Пестера с факелами, а сам выпил еще цирота. Затем повесил на руку щит и поспешил к стене, оставив Риксту сторожить лошадей.

К удивлению Виктора, телохранители искали дверь совсем не там, где он им сказал.

— Дверь же справа, — произнес Антипов, приближаясь к товарищам. — Во-он где выступ.

— Нет там ничего, — ответил Пестер, чуть отодвигая с потного лба шлем. — Смотрели уже. Теперь здесь ищем, идем вдоль стены.

— Пойдем покажу, — Виктор недоумевал, как можно не заметить дверь даже в сумерках.

И действительно она нашлась буквально в нескольких шагах: Нарп и Пестер только руками развели. Антипов не стал выяснять загадки исчезновения-появления двери, а просто подошел к ней и потянул на себя старую ржавую ручку.

Запах, донесшийся из коридора, ведущего вниз, был отнюдь не затхлым. К легкому дыму от горящих факелов (впереди виднелся свет) примешивался аромат похлебки, каких-то пряностей и, возможно, даже цветов (последнее заставило брови Виктора сдвинуться из-за желания понять, откуда здесь могли взяться цветы).

Антипов быстро перестроил свой небольшой отряд: Пестер с факелами перешел в арьергард, а Нарп занял центр. Новоиспеченный баронский сын, ступая по темному коридору, который неизвестно куда ведет, испытывал чувства, свойственные любому храброму человеку: любопытство в сочетании с настороженностью. Виктор чувствовал, что с этим помещением связана какая-то загадка, но выразить своих переживаний пока не мог. Возможно, дело было в том, что дверь казалась единственной сохранившейся в этом замке, или в том, что Нарп с Пестером не смогли ее отыскать самостоятельно, или даже в том, что звуки, которые молодой воин слышал раньше, вдруг исчезли, и теперь по коридору эхом разносился лишь звонкий стук капель воды, падающей вдалеке на что-то железное.

Лестница с узкими неудобными ступенями вскоре закончилась, и отряд из трех человек был готов вступить на пол небольшого зала, освещенного факелами, чадящими вдоль степ. Виктор даже сделал широкий шаг, чтобы побыстрее миновать угол и посмотреть, что же там, в этом зале, как вдруг резко отпрянул, едва не сбив Нарпа с ног. Длинный тяжелый меч вылетел из-за угла и врезался в щит, который Антипов едва успел подставить.

— К бою! — скомандовал Виктор. Меч высек искру из щита и вновь скрылся за каменной кладкой.

Антипов потянул свое оружие из ножен. Щедротами господина барона у будущего участника турнира меч был неплох: нечто вроде спаты,[1] тщательно заостренной на конце. Виктор владел им довольно прилично, но все равно оставался недовольным собой. Больше всего молодого воина беспокоила скорость выхватывания меча из ножен. Ему казалось, что получается слишком медленно. Конечно, ведь Антипов равнялся на фильмы и истории о тех японских самураях, которые годы своей жизни посвящали высокому искусству обнажения оружия. У него был дар: способность к быстрому двигательному обучению, но, увы, не было узкоспециализированных учителей. Виктор собирал слухи о знаменитых фехтовальщиках, чтобы в случае чего повстречаться с ними и воспользоваться плодами этой встречи. Если уж есть такой дар, то отчего бы не стать великим бойцом? Вот что нашептывало честолюбие.

Между тем отряд замер на лестнице. Больше нападений не было, но рваться вперед никто не спешил.

— Что за шутки?! — воскликнул Виктор, обращаясь к неведомым противникам.

Тишина была ответом. Создавалось впечатление, что за стеной никого нет. Антипов заколебался, выбирая меж двух решений: либо выглянуть из-за угла и, возможно, получить стрелу из лука в упор, либо быстро пробежать до следующего угла, пересекая зал и разведывая обстановку. Второй вариант грозил опасностью быть отрезанным от пути назад.

Виктор высунул за угол край щита, и тут же раздался крик:

— Спасите! Спасите! Сюда! Сюда!

Крик был громкий, звонкий и, несомненно, принадлежал молодой женщине, не жалующейся на слабость своих голосовых связок. У Антипова заложило уши, но он тут же смекнул, что неизвестному противнику, который был ближе к источнику звука, пришлось хуже. Виктор сразу воспользовался ситуацией и все-таки выглянул из-за угла. Брошенного взгляда было достаточно, чтобы оценить картину во всем ее великолепии.

В дальнем углу зала стояла железная клетка, в которой сидело некое создание в белом платье. Рядом с клеткой среди разбросанных бочек находились три тюремщика: все с обнаженными мечами и в неплохих кольчужных доспехах. У двух были щиты, а самый ближний сжимал полуторный меч. Лучников не наблюдалось.

Виктор вышел из-за угла, стараясь держаться подальше от рыжеусого обладателя полуторного меча. Наш герой собирался вступить в неспешные переговоры — а именно: выяснить, что здесь происходит и в чем провинилась девушка, сидящая в клетке. Он даже открыл рот, чтобы учтиво (настолько, насколько позволяло обнаженное оружие) обратиться к присутствующим, но его план потерпел крах.

Рыжеусый не позволил ничего сказать. Он прыгнул вперед, и Антипов едва успел пригнуться — меч просвистел над головой. Два других тюремщика тоже пришли в движение, но Виктора интересовал ближайший противник.

Несостоявшийся маг бросился поближе к стене с целью снизить подвижность воина, вооруженного длинным оружием (попробуй помаши им, не врезаясь в каменную кладку). Антипов не терял надежды вступить в переговоры и даже сумел произнести несколько слов, но когда в бой с двумя другими втянулись Пестер и Нарп, терпение Виктора истощилось. Противник вынужден был придержать удар, чтобы не поразить стену, и на мгновение лишился гибкости. Новый сын достославного барона ан-Орреанта двумя быстрыми взмахами нанес две раны: на предплечье и на бедре. Рыжеусый упал, меч лязгнул по кирпичному полу, а Виктор устремился на помощь товарищам. Он отвлек противника Пестера, позволив старому воину рубануть того по голове, а потом напал со спины на коренастого неприятеля Нарпа. Нарп не проявил никакой жалости, умудрившись мощным ударом меча порвать тому кольчугу на груди.

Не успел Виктор толком привыкнуть к необычной обстановке, как она вновь поменялась. Теперь три товарища оказались в обществе двух трупов, одного раненого и вцепившейся в прутья клетки девицы.

Антипов, рассудив, что девица никуда не денется, направился к рыжеусому, чтобы оказать помощь и расспросить обо всем, если уж беседы по-хорошему не получилось. Но рыжеусый сумел удивить. Заметив приближающегося воина, он вытащил из-за сапога узкий длинный нож и быстрым решительным движением перерезал себе горло, забрызгав кровью все вокруг себя.

Виктор застыл на месте словно пещерный сталагмит. Он обернулся к своим спутникам за поддержкой, но, увидев их ошарашенные лица, понял, что поддержки и объяснения ждать с этой стороны не приходится.

— Мы что, попали на вечеринку клуба самоубийц? — Антипов задал резонный вопрос: самоубийства в этой местности при сдаче в плен не практиковались.

Пестер и Нарп синхронно пожали плечами.

— Обыщите трупы, — сказал Виктор, — и в бочках тоже посмотрите. Я пока займусь пленницей.

Девица выжидающе смотрела на своих спасителей, прислонив лицо к прутьям, но это нисколько не портило ее. Светло-каштановые волосы выгодно подчеркивали карие глаза, брови в виде полумесяца усиливали эффект — перед Виктором была настоящая красавица.

— Вы кто, разрешите спросить? — поинтересовался он, подходя поближе.

— Воспитанный мужчина представляется первым. — Девица озорно улыбнулась белозубой улыбкой.

Антипов проследил за ее взглядом и увидел висящие на противоположной стене ключи.

— Представляется первым тот, кто сидит в клетке, — ответил Виктор. — Итак, кто вы и что здесь делаете?

— А вам не хочется меня сначала выпустить? — с вызовом произнесла незнакомка. — Выпустите — и расспрашивайте сколько угодно!

— Что-то не хочется, — произнес Антипов. — Мне повторить вопросы?

Девица удивленно посмотрела на сосредоточенную физиономию мужчины. Собеседник был полностью серьезен.

— Я — дочь барона ан-Кресеа, — сказала она, выражая голосом свое недовольство. — Замок отца стоит неподалеку. Меня похитили ради выкупа и продержали здесь три дня! Вот в этой самой клетке! А теперь, когда вы меня спасли…

— Три дня, значит? — переспросил Виктор, отчего-то пристально рассматривая одежду незнакомки.

— Да. Три дня. Почему вы лишь этим интересуетесь, а не моим именем, например?

Вполне резонный вопрос девицы остался без ответа. К Антипову сзади подошел Нарп:

— Ролт, ты не выпустишь даму? — На лице молодого воина гуляла глумливо-двусмысленная улыбка. — Разговаривать через прутья ведь невежливо, тем более с такой красавицей. Она что, дворянка?

Виктор вытянул указательный палец и веско произнес:

— Не мешай допросу.

— Допросу?! — тут же взвилась девица. — Какому допросу?

— Лучше скажи, вы все обыскали? Что нашли? — Антипов обернулся к товарищу и не обратил на реплику незнакомки никакого внимания.

— Оружие только, доспехи… то, что было на них, — ответил Нарп. — Больше ничего, ни денег, ни писем.

— А бочки? В них что-нибудь было? Одежда, например?

— Пусты.

— Очень интересно, — сказал Виктор, трогая переносицу. — Очень.

— Что интересно? — пробасил Пестер, тоже подходя поближе.

— И я хотела бы знать! — встряла настырная девица.

Виктор снял со стены связку ключей и начал их крутить на пальце, хмуро рассматривая и незнакомку и клетку.

— Может, ее бросить здесь? — тихо спросил он, обращаясь словно к самому себе.

— Что?! — заорала девица и принялась трясти прутья клетки.

Оба товарища посмотрели на Виктора, явно ожидая разъяснений.

— Значит, вы — дочь барона? — наконец спросил он, дождавшись, пока у незнакомки стихнет приступ ярости. — Ну что ж… может быть, ваша светлость объяснит, каким образом, если вас здесь держали три дня… три дня, правда?.. ваше белое чудесное дорогое платье осталось не только чистым, но и свежевыглаженным?

Нарп и Пестер широко открыли глаза и уставились на указанный предмет гардероба. Туда же посмотрела и девица. Она казалась удивленной.

— Объяснений, я вижу, нет, — произнес Виктор после недолгого молчания. — Прошу не принимать меня за человека, придирающегося к мелочам, я бы даже, возможно, этому платью не стал уделять внимания, если бы не другие неувязки. Пестер, Нарп, взгляните сами. Они провели здесь некоторое время, но я не вижу ни кувшинов с водой, ни запасов с едой, ни даже… э… предметов туалета. Из всей мебели — грязный деревянный топчан в клетке и эти бочки. Прибавим странное поведение… похитителей и их экипировку. У них отличное снаряжение, отнюдь не разбойничье, а подобранное словно для опытных солдат, но пользоваться они им не умеют. Скверные из них воины! А если еще учесть и самоубийство, то…

Виктор сделал многозначительный жест рукой, отчего ключи зазвенели.

— То что? — прошептал Нарп, не сводя глаз с платья.

— Не знаю, — ответил Антипов. — Но ситуацию простой не назовешь. Кто эта дама? И что случится, если ее выпустить? Что она сделает, куда пойдет? Действительно ли она дочь барона? Какие сюрпризы нас еще ждут?

Виктор решил не высказывать самого главного. Еще дверь вселила в него некоторую тревогу, которая постепенно крепла и теперь достигла своего апогея.

— Короче говоря, я хочу понять, что происходит, — подытожил он.

Дальнейшее развитие событий потребовало от Антипова недюжинной выдержки. Девица, видимо, осознав, что ее выпускать не собираются, принялась тараторить как бешеная. Она сообщила, что ни о чем знать не знает. Что она — на самом деле дочь барона, ее зовут Лябу (Виктор был настороже и даже это имя нашел подозрительным) и что ей пришлось провести в клетке три дня. Почему у нее чистое платье, ела ли она и чем вообще здесь занималась все это время — девушка не запомнила. Но четко помнит замок своего отца, имена родственников и знакомых, а также клички больших белых собак, которые были с ней все детство.

При упоминании о собаках лица Пестера и Нерпа слегка вытянулись. Пестер пояснил весьма скептическим тоном, что местные дворяне никогда белых собак не держали: щенки такой окраски считались дурным предзнаменованием и топились сразу после рождения. Но, по словам бывалого воина, барон ан-Кресеа действительно жил где-то южнее, да и Антипову это имя казалось знакомым.

Виктор с тоской почувствовал, что оказался в тупике. С одной стороны, симпатичная девушка умоляет о помощи, с другой — у нее явные провалы в памяти и, возможно, ложные воспоминания, с третьей стороны… Тут воображение открывало самое широкие горизонты. Хуже всего было то, что платье терлось о грязные прутья клетки и пачкалось на глазах. У Виктора создалось впечатление, что таинственная Лябу весьма осторожно вошла в клетку перед самым приходом «спасателей», ибо иначе объяснить историю с платьем невозможно.

В конце концов Антипов решил следовать принципам логики и гуманизма. Он лично осмотрел трупы «похитителей», чтобы выявить скрытые ненормальности, ничего не обнаружил и скрепя сердце постановил считать Лябу обычной девушкой. Правда, страдающей конфабуляциями. (Это словечко Виктору сообщил прежний приятель, студент-медик. Оно означает воспоминания о событиях, которые никогда не происходили в действительности.)

Вообще же в новом мире легендарий был достаточно прост. Вампиры, оборотни и прочие земные изобретения не встречались, а все «ужастики» сводились к нертам. Нерт представлял собой некую сущность, которая вселялась в тело мертвого человека, а потом демонстрировала провалы в памяти и явную тупость чувств. Бурлящая эмоциями Лябу под определение нерта не подходила. А платье и другие непонятные вещи не могли быть объяснены ни с какой точки зрения.

Виктор после некоторых колебаний все-таки отворил замок клетки, выпустил пленницу и, не сводя с нее глаз, сопроводил на поверхность.

— Если госпожа пойдет туда, — сказал Антипов, показывая на далекие огоньки, — то выйдет аккурат к трактиру. Хотя у трактирщика нет мест, он не упустит возможности оказать услугу вашему отцу и получить за это приличный куш. Упомяните и о трупах в подземелье. Пусть трактирщик их похоронит, а доспехи возьмет себе. До свидания, уважаемая Лябу, счастливо оставаться.

Он сделал знак Нарпу, сжимающему два трофейных меча, и Пестеру, держащему факелы, чтобы они двигались к Риксте. Виктор решил избавиться от спасенной как можно быстрее, больше не заморачиваться с этой загадкой и сконцентрироваться на своих проблемах. Однако у девицы было на этот счет другое мнение.

— Уважаемый Ролт, вы ведь дворянин? — с придыханием спросила она.

— Дворянин, — с неохотой признался Виктор.

— Но если так, то разве способны отправить на ночь глядя неизвестно куда беззащитную девушку?

— Способен, — покаялся Антипов, сокрушенно качая головой. Он прикоснулся к груди отточенным жестом патриота. — Госпожа, у меня ведь тоже сердце кровью обливается. Так и свербит, так и свербит: стонет о том, куда же в ночи пойдет такая милая слабая девушка! Я всей душой переживаю за вас! Но моя голова говорит совсем другое. А именно — что я, идиот, полез неизвестно куда и спас неизвестно кого. Идите с миром, госпожа. А я потом принесу жертвы богам, чтобы они помогли вам. Ну, хотя бы помогли задним числом. Я мысленно с вами. Прощайте.

На глазах Лябу выступили слезы и покатились но щекам крупными каплями. Она смотрела так трогательно и беззащитно, что Виктор дрогнул.

— Вот, возьмите платок, — сказал он, протягивая большую и не совсем чистую тряпку. — Можете оставить себе. Вы, главное, идите прямо на огоньки и никуда не сворачивайте. Подыщите длинную палку. Там впереди будет канава, и чтобы в нее не упасть, все время шерудите этой палкой перед собой. Об арнепах[2] ничего не слышно, ночь, скорее всего, будет безопасной. Но если что, сразу залезайте на дерево. До свидания, госпожа!

Слезы Лябу высохли моментально. Она посмотрела на собеседника гордым и гневным взором, глубоко вздохнула, словно успокаиваясь, и воскликнула:

— Хорошо же, господин дворянин! Я заплачу вам за ваши услуги, если вы позволите мне остаться с вами до рассвета, а потом проводите в замок к отцу!

— Вы видите перед собой счастливца, которому не нужны деньги, — с печалью ответил Виктор: барон не поскупился на финансирование предприятия.

— Но вам нужно это! — Девушка подняла руки, запустила их за ворот платья и сняла с шеи тесьму, на которой тускло сияло серебристое кольцо.

— Что это? — поинтересовался мужчина.

— Фамильная драгоценность. Если кольцо надеть, то никакой, даже самый лучший, лучник не сможет сделать точного выстрела, целясь в вас. Можете считать это также платой за спасение.

«Ставки повышались, все шло слишком хорошо, — подумал Антипов. — Если кольцо действительно работает, то это же…»

Он не стал заканчивать фразы, все было понятно и так. Здесь существовали артефакты, которые действовали примерно как Длань мага, пребывая одновременно в двух мирах — духов и предметов. Только артефакты не обладали столь широкими возможностями, как Длань.

— До замка отца проводить не могу. — Виктор решил, не чинясь, пойти на риск и согласиться. — Но до ближайшей деревни — извольте. Мы едем на север, у нас есть сменные лошади. Одну из них, так и быть, выделю. Когда прибудем, передам вас старосте и заплачу ему за ваше препровождение к отцу.

Антипов не доверял девице и намеревался устроить усиленное ночное дежурство: двое мужчин спят, а двое — на посту. Виктору девушка не нравилась, хотя он не мог точно сказать, в чем ее подозревает. Кольцо же оправдывало присутствие баронской дочери. В конце концов, все во вселенной имеет свою цену.

Лябу согласилась, после чего Виктор заставил Нарпа снять с седла лук, затупить одну из стрел, целиться в щит, да и вообще бить вполсилы. На руке нашего героя красовалось серебристое кольцо. Было темно, Нарп мазал с большого расстояния, но когда подошел поближе, выяснилось, что он тоже мажет. Удачный выстрел был возможен с трех шагов, да и то не всегда. По какой-то загадочной причине стрела летела куда угодно, только не в цель. Виктор сделал мысленную пометку потом спросить у кого-нибудь, как именно работает кольцо. Сделка с девицей состоялась.

Ночь прошла относительно спокойно, если не считать поведения красотки. Она не превратилась в монстра (кое у кого было даже такое подозрение), но от Антипова не отходила ни на шаг, мешала спать разговорами, а когда пришло время его дежурства, начала игру в соблазнение. От девушки приятно пахло фиалками (и это после трех дней в подземелье!), ее глаза сияли в свете факела, губки блестели, руки прижимались к самым неожиданным местам, а Виктор был неприступен как крепость на скале. В последнее время он не испытывал проблем с женским полом: ведь наладил общение с двумя молодыми родственницами проигравших баронов. Но не в этом были причины его стойкости: Антипов мог при желании осуществить все фантазии восхитительной Лябу, хотя желания-то и не было. Виктора может понять любой опытный мужчина: иногда встречаются девушки, у которых вроде бы все в порядке и с внешностью и с умом, но что-то от них отталкивает. Когда Антипов был еще студентом, он познакомился с двумя сестричками-близняшками. Так вот одна из них ему безумно нравилась, а со второй он бы не стал спать даже по ее большой просьбе. И ведь обе девушки относились к нему одинаково! Он считал, что тут дело в тайных желаниях дам, которые мужчина все-таки ощущает. Мужская интуиция — это способность задом чувствовать то, что женщина вынашивает в голове.

Утром все произошло так, как Виктор планировал. Они выехали на рассвете, быстро добрались до деревни и попытались передать Лябу на руки старосте. Девица отчего-то начала сопротивляться, вырываться и умолять Антипова взять ее дальше с собой. Но он был непреклонен. Заплатив бородатому степенному мужику приличную сумму, Виктор с помощью своих товарищей посадил Лябу в сарай и подпер дверь крепким поленом. Велел старосте выпустить девушку примерно через полчаса и доставить ее в целости и сохранности к отцу. Потом Антипов отбыл с чувством выполненного долга. Кольцо приветливо блестело на пальце, и воин уже воображал, какие выгоды извлечет из честно заработанного артефакта: умение избегать стрел — это не шутка.

Лошади шли резво навстречу утреннему веселому ветерку, но не очень быстро — Антипов не хотел их утомлять: ведь так и не выбился из графика. И когда вскоре после отъезда из деревни его догнал на серой кобылке сын старосты, он нисколько не удивился. А вот то, что этот самый сын сообщил, вызывало сильные эмоции.

— Господин, господин! — кричал белобрысый паренек, задыхаясь. — Госпожа-то того!

— Чего «того»? — спросил Виктор, останавливаясь. — Померла, что ли?

— Хуже, господин! Сначала она билась в дверь сарая, а потом перестала. Батя подумал, что затихла, угомонилась, хотел выпустить ее раньше времени, ан нет!

— Что нет? — Антипов ненавидел, когда кто-то ходил вокруг да около.

— Не было ее там, господин! Сгинула из сарая! И стены целы, дверь цела, пол цел, а госпожи нет! Воротитесь, сами посмотрите, там полсела собралось!

Виктор думал лишь несколько секунд. Его губы изогнулись, он обернулся в сторону деревни, а потом расслабился, видимо что-то решив.

— Верю, — сказал Антипов. — Не стану возвращаться. Сгинула и сгинула. Вот тебе монета за труды, скачи к отцу.

Виктор поехал дальше, не обращая внимания на вопросительные взгляды спутников. Трудно сказать, о чем он думал, но его взгляд был отрешен, а лицо озабочено. Наконец, отъехав на приличное расстояние, он обернулся и произнес, обращаясь то ли к Нарпу, то ли к Пестеру:

— Это очень запутанная история.

А потом добавил:

— Ну и хорошо. От женщин в белых платьях сначала польза, а потом одни неприятности.

ГЛАВА 4

Небольшой городок Шере был окружен непропорционально высокой стеной, и казалось, только солнце в зените может осветить его узкие пыльные улицы. Во время заката или восхода весь город неизбежно оказывался в тени. Он почти ничем не отличался от других столь же малых городков.

Четверо путников подъехали к Шере около полудня. В городке жил ун-Мусеп — давний знакомый ун-Катора. Маг не был уверен, что его приятель до сих пор здравствует, но слышал, что лет десять назад тот занял какую-то должность в городской управе.

Виктор заплатил несколько мелких монет сбора стражникам у ворот и поинтересовался, где можно найти уважаемого ун-Мусепа. Потный воин в кожаных доспехах в ответ на вопрос весьма невежливо поморщился, будто собирался сообщить, что ун-Мусеп — городской палач и каждое утро перед завтраком четвертует по парочке мелких воришек. Но догадка о палаче, на миг мелькнувшая в голове Антипова, оказалась ложной.

— Он — смотритель, — произнес стражник, помогая своему напарнику закрыть тяжелые ворота. — Не знали, да? Куда мир катится… бывший маг, а занимается такой бодягой.

— Смотритель чего? — спросил Виктор, обращаясь к широкой спине собеседника. — И почему он — бывший маг?

Стражник с удивлением обернулся.

— Смотритель кладбища, господин. — Судя по его виду, должность смотрителя в городе существовала в одном-единственном экземпляре. — Когда Длань исчезла, он сразу взялся за это дело. Непонятно лишь зачем.

Виктор договорился встретиться со своими спутниками в одной из лучших закусочных городка, а сам налегке отправился на кладбище. Антипова все утро беспокоило происшествие с Лябу, но никаких объяснений он не мог придумать. Версия галлюцинации отпадала сама собой: ведь девушку видели многие. Девица была не бестелесна, а вполне себе теплая, живая и активная (даже слишком). Неясны были две вещи — откуда она взялась в подземелье и куда потом делась. Виктор даже иногда укорял себя за то, что не вернулся и не проверил сарай лично. Вдруг там был тайный лаз? Однако предположение, что о тайном лазе не знал староста (которому сарай принадлежал), выглядело утопическим. Наш герой терялся в догадках.

Когда Виктор вошел на кладбище, пройдя мимо двух охранников, его мысли закономерно сменили направление. Дело в том, что во всех городах королевства умерших клали в герметичные каменные саркофаги, которые ставили в подземные гробницы. Эти гробницы были велики, многочисленны и соединялись друг с другом коридорами. Похоронами, а также поддержанием порядка в разветвленной системе подземных коммуникаций занимались жрецы. Получалось довольно интересно: на поверхности жили люди, а внизу, в тиши подземного города, лежали мертвые.

Антипов, сжимая в руке факел, миновал широкий коридор, предваряющий гробницы, а потом начал двигаться вдоль небольших помещений, заставленных саркофагами. У кладбища было много ответвлений, старые ярусы забрасывались, но саркофаги у главного входа принадлежали самым богатым семьям. Дом кладбищенского смотрителя располагался в подземелье. Любопытное строение: его верхний этаж выходил своими небольшими окнами на поверхность, но попасть внутрь можно было, только пройдя через главный кладбищенский ярус.

Виктор торопился. Он не собирался долго задерживаться в этом городишке, а хотел до заката попасть в замок графини Ласаны.

В подземелье было пустынно, а освещение даже центрального коридора оставляло желать лучшего. Антипов не встретил никого, кроме одного человека, который копошился в полутьме. Да и этот человек тоже не встретился бы, если бы Виктор не сбился с дороги. Наш герой ошибочно свернул в боковой ярус, оказавшись не спереди, а позади дома смотрителя. Пришлось идти вдоль стены здания по узкому проходу, от которого тоже, впрочем, отходили комнаты с саркофагами. В одной из комнат Антипов в свете факела заметил двигающуюся тень, но решил дорогу к дому не спрашивать: с дорогой уже все было ясно.

И действительно, обойдя стену, несостоявшийся маг оказался перед черной деревянной дверью, над которой горела лампа. Виктор постучал и, не дождавшись ответа, толкнул дверь — стражники у входа на кладбище заверили, что ун-Мусеп не выходил на поверхность.

Антипов оказался в относительно большой комнате, где стояли несколько скамей и три лоснящихся стола, на стене висела черно-белая карта (кладбища?), горели длинные толстые свечи, а в довершение картины на одном из столов лежал обнаженный и сморщенный труп пожилой женщины с седыми волосами.

«Однако, господин патологоанатом, я попал в славное место, — озадаченно подумал Виктор. — И какого черта сюда мага занесло? Пусть и бывшего? Он же наверняка сумел скопить деньжат за свою предыдущую жизнь. Вот и грел бы кости на солнышке».

Естественно, Антипов не получил ответа на этот вопрос, зато услышал скрип отворяемой двери, ведущей во внутренние комнаты. В помещение вошел старик. Он был очень стар. Сутулая спина в черном балахоне, длинная белая борода, испещренные вздутыми жилами руки — вот что сразу бросилось в глаза Виктору.

Вошедший медленно приблизился, с трудом распрямил согнутую шею и, глядя пронзительным недобрым взглядом, осведомился глухим неразборчивым голосом:

— Родственник? Чей? А… ты нездешний.

Виктор мысленно посочувствовал тем, кто вынужден часто приходить в это место. Старик выглядел весьма зловеще и на непритязательный взгляд отличался от лежащего на столе трупа лишь способностью двигаться и говорить. Однако внешний вид собеседника нисколько не менял планов молодого воина.

— Могу ли я поговорить с уи-Мусепом? — спросил он. — У меня для него письмо.

— Я — ун-Мусеп, — прохрипел старик. — И никаких писем не жду.

«Ух, хорошо, что не пришлось его искать, — с некоторым облегчением подумал Виктор. — А то вдруг оказалось бы, что это — какой-нибудь помощник, а сам ун-Мусеп шастает по кладбищу впотьмах».

— Письмо от ун-Катора, господин. Он спрашивает, как ваши дела, и просит оказать небольшую услугу.

Антипов очень ждал этой встречи. Маг заверил его, что ун-Мусеп сможет пролить некоторый свет на произошедшее во время ритуала. Арес и Кеаль скептически отнеслись к тому, чтобы обратиться за помощью к осколкам некогда могущественного ордена, но препятствий не чинили.

Глаза старика загорелись еще более недобрым огнем. Его борода мелко затряслась в такт кратковременной дрожи, охватившей нижнюю часть лица.

— Я не знаю никакого ун-Катора, — сказал он. — Если это все, что ты хотел сказать, то можешь уходить…

— Вы, — произнес Виктор.

— Что? — сдвинул брови старик.

— Обращайтесь ко мне на «вы». — Антипов не собирался никому давать спуску. Он знал: уступишь в мелочи — потом сядут на шею. — Я — дворянин.

На миг показалось, что старик рассмеется, — так сжалось его лицо. Но оно тут же разгладилось.

— Уходите, господин дворянин, — сказал он. — Нам не о чем говорить.

Виктор опять оказался перед нелегким выбором: убраться или продолжать настаивать. Этот ун-Мусеп не мог не знать ун-Катора. Но почему он скрывал знакомство? Если на него надавить, к чему это приведет? Может быть… ун-Мусепа раскрыли жрецы Зентела и теперь он под колпаком?

Последнее соображение показалось Антипову разумным. Он коротко кивнул и повернулся, чтобы пойти к дверям. Однако не успел сделать и шагу, как за ближайшей стеной раздался звук, напоминающий шарканье ног то ли дряхлого деда, то ли глубокого инвалида. Этот звук, почти совсем неслышный, вдруг встревожил ун-Мусепа. Старик бросил быстрый взгляд на гостя, потом на дверь — и быстро спросил теперь уже высоким, а не глухим голосом:

— Вы с какой стороны пришли сюда?

— Собирался подойти прямо к дому, но заплутал и обошел дом вокруг, — ответил Антипов. — А что? Что-то случилось?

— Видели кого-нибудь?

— Какого-нибудь человека? — уточнил гость. — Да. За домом кто-то работал в одной из ниш.

— Заприте дверь! — приказал старик. — Живо!

— Что? — не понял Виктор.

Ун-Мусеп не стал повторять. Он довольно резво для своего возраста подскочил к двери, закрыл ее на задвижку и даже придвинул к ней тяжелый стол.

— Что это значит? — молодой воин спросил хозяина дома сразу, едва тот оставил стол в покое. — Я получу объяснения?

— Вы кем приходитесь ун-Катору? — вместо ответа спросил старик. — Он повстречал вас случайно и направил ко мне или…

Виктор колебался всего мгновение. Потом достал из легкой наплечной сумки письмо и протянул его.

Старик поднес желтый лист к одной из свечей и быстро пробежал глазами. Антипову показалось, что ун-Мусеп перестал горбиться и прибавил в росте.

— Значит, ритуал? — Губы старика сложились в злую усмешку. — Ун-Катор решился на ритуал! Он его сам проводил, что ли? Но нужны несколько магов!

Виктор неопределенно пожал плечами. Говорить о богах не следовало. Провальный ритуал не привлечет внимания жрецов даже в случае неблагоприятного стечения обстоятельств, а вот рассказ об Аресе или Кеале произведет настоящий фурор.

— Можете не отвечать. — Ун-Мусеп словно увидел мысли гостя. — Ун-Катор вам сказал, зачем посылает ко мне?

В этот момент дверь отчетливо скрипнула, словно на нее кто-то надавил, пытаясь войти.

— Отвечайте на вопрос, господин дворянин! — Требовательный голос старика не позволял Виктору даже обернуться.

— Он сказал, что мне поможет Хранитель Слов. — Антипов все-таки повернул голову, чтобы убедиться, что с дверью все в порядке. — А кто там? Снаружи.

— Вам известно, что такое Хранитель Слов? — Ун-Мусеп не обратил на последний вопрос никакого внимания. Он подошел к визитеру поближе и смотрел так пристально, словно пытался заглянуть своими серыми глазами в мысли.

— Да, — ответил Виктор.

Хранителем Слов была книга, куда орден Предчувствия Рассвета заносил свои наблюдения за всеми неудачами с ритуалом. Орден был стар, и книга накопила массу систематизированных сведений. Маги установили, что самое важное значение имеет то, о чем думал человек во время инициации. Они считали, что ритуал менял местами причину и следствие и нередко сам приводил к событиям, которые ему предшествовали. Ун-Катор полагал, что в злоключениях Риксты в тот день виноват именно ритуал. Благодаря инициации слуга оказался в тюрьме, а Виктор переживал и думал о нем.

Дверь внезапно содрогнулась от ощутимого удара.

— Да что там такое?! — возмутился Виктор. — Кто за дверью?

— У вас есть возможность выйти через другой ход, — сказал старик. — Пойдемте, я покажу дорогу.

Антипов положил руку на эфес меча и насупился. Он был рассержен. Сначала ун-Мусеп, на дорогу к которому пришлось потратить несколько часов, отказался узнавать своего приятеля, потом забаррикадировал дверь, куда непонятно кто ломится, затем все-таки признал ун-Катора, но прояснять ситуацию не стал. Виктор был сыт по горло загадками. Ему захотелось сделать две вещи: распахнуть дверь, встретить того, кто за ней, лицом к лицу и вытрясти информацию из упрямого старикана.

— Я никуда не пойду, господин ун-Мусеп, — сказал он слегка раздраженным голосом, — пока не пойму, что происходит.

— Не нужно мне угрожать, господин дворянин. — Старик не пошел на попятный. — Лучше сделайте так, как я сказал, и останетесь целы. Некоторых вещей не нужно знать.

— Еще непонятно, кто кому угрожает, — произнес Виктор, оглядываясь на дверь, в которую что-то вновь ударило. — Я останусь здесь, вот на этом самом месте, пока не получу разъяснений!

Глаза ун-Мусепа прищурились. Они стали совсем злыми. Черная хламида упала на пол — Антипов заметил, что к изнанке подшиты щепки ресстра. Но одновременно с этим он увидел и кое-что другое: старик был самым настоящим магом! Его Длань пребывала в целости и сейчас мощным серым щупальцем устремилась к потолку.

— Мне сказали, что вы — больше не маг! — удивленно воскликнул Виктор.

Лицо старика перекосилось — казалось, что он сейчас нападет. Длань заструилась вдоль стены, а ун-Мусеп произнес теперь уже хриплым голосом:

— Господин дворянин, или кто вы там на самом деле, полноценному магу не позволили бы работать на кладбище. Я — бывший маг… для всех, кроме вас.

Виктору эта фраза показалась весьма двусмысленной. Он был отлично знаком с произведениями о шпионах и понимал, что если один человек что-то скрывает от всех, то ему нет смысла «обнажаться» перед другим человеком. Если, конечно, этот «другой» — не кандидат в покойники.

«Моя карьера идет в гору, — с печалью подумал Антипов. — Я только что был гостем, которому дозволено уйти, но превратился в человека, который слишком много знает. Ну что же… пока дело не дошло до схватки, попробуем другой путь».

Очередной удар в дверь был так силен, что стол содрогнулся.

— Угрожать мне с помощью Длани — не очень удачная мысль, — произнес молодой воин, опять быстро оглядываясь. — Если вы, уважаемый маг, решите напасть на меня, и я почувствую, что этого боя мне не выиграть, то, пожалуй, успею оставить несколько меток.

— Каких меток? — Старик явно удивился реакции гостя.

— Вот таких. Смотрите! — Виктор внезапно выхватил меч из ножен и высоко подпрыгнул, оставляя на потолке длинную зарубку.

Потом отступил на шаг и с удовлетворением оглядел выполненную работу, уже не обращая внимания на стук в дверь.

— Уважаемый маг, на что это похоже?

Ун-Мусеп поднял голову, с недоумением нахмурился, а потом резко выдохнул.

— Вот именно, господин тайный маг! На работу трехрукого бойца-мага! Что сможет резать потолок? Только меч в Длани! Никто ведь не подумает, что какой-то воин ради развлечения прыгал и портил потолок, — произнес Виктор с легкой улыбкой. — Меня в этом городе ждут друзья, которые знают, куда я пошел. Если я не объявлюсь, то они обратятся за помощью к властям. Власти начнут расследование и обязательно пришлют кого-нибудь сюда для проверки. И что же увидят проверяющие? Отметины, оставленные магом-бойцом! Я даже не знаю, есть ли в этом городишке хоть один трехрукий, и уверен, что вы будете осторожны, чтобы не оставить никаких следов. Но это все равно. Я оставлю следы за вас.

Антипова понесло: он был сильно рассержен.

— Вот уж не знаю, что вы, уважаемый маг, делаете на этом кладбище и кто ломится в дверь за моей спиной, но уверен, что жрецы Зентела этим заинтересуются. Смотрите, что получается, если я проиграю: проверяющий видит отметины, удивляется, сообщает жрецам о появлении трехрукого (которые, видимо, наперечет), жрецы проводят свое расследование и… выясняют, какими делами тут занимается некий ун-Мусеп, притворяющийся обычным человеком. Ну а если я выиграю бой с вами, то… Короче, вам нет никакого смысла ввязываться в сражение.

На морщинистом лице мелькнуло новое выражение. Вероятно, маг не понаслышке знал, как выглядят помещения, в которых сражался трехрукий. Знал это и Виктор. Ученик ун-Катора иногда тренировался с мечом, сжимая его Дланью. Повреждения потолка в комнате для тренировок нельзя было перепутать ни с чем.

— Я вовсе не собирался нападать, — произнес маг после кратковременного молчания. — А решил дать вам то, что вы просите, пусть даже это пойдет во вред. Вы, в конце концов, доверенное лицо ун-Катора, моего близкого друга. Длань мне нужна, чтобы извлечь Хранителя Слов из тайника.

Виктор внимательно посмотрел на лицо старика и не смог догадаться, говорит тот правду или нет.

— Вы — чересчур прыткий молодой человек, — продолжал маг. — Признаться, таких, как вы, я не встречал уже давно. Неудивительно, что вас отыскал ун-Катор: он всегда умел находить диковинки. Но помочь вам может только Хранитель Слов. Мои предчувствия молчат, увы. Из-за этого молчания я принял вас так плохо. Что ж, урок на будущее…

Дальнейший разговор складывался благоприятно для Виктора. Маг начал торопиться, опасаясь, что придут родственники кого-нибудь из усопших и увидят существо, которое колотило в дверь. Ун-Мусеп попросил Антипова уйти как можно быстрее. Виктор тут же воспользовался слабиной: уйти согласился, но настоял, чтобы ему рассказали все. Маг пообещал встретиться в одном из городских трактиров и даже через потайной ход лично проводил гостя на поверхность.

Вторая встреча с ун-Мусепом произвела на Виктора впечатление едва ли не большее, чем первая. Маг пришел вскоре и принес большую книгу в темно-коричневом переплете. Он внимательно расспросил о ритуале и был сильно озадачен землетрясением. Потом начал листать книгу, пытаясь найти сходные случаи. Ун-Мусеп ориентировался на мысли претендента. Он посмотрел разделы, связанные с размышлениями о слугах, затем переключился на ключевые слова «тюрьма» и «отрок», но не нашел ничего подходящего. Опыт предыдущих поколений молчал.

Антипов не стал падать духом, а потребовал, чтобы маг рассказал ему о происходящем на кладбище, раз уж обещал выложить все. Старик долго качал головой, но Виктор видел, что между первой и второй встречами ун-Мусеп уже что-то решил для себя. И действительно, после колебаний маг начал скупо отвечать на вопросы. Потом разговорился, и в конце концов Антипов узнал поразительную историю. Оказывается, ун-Мусеп давно мечтал о том, чтобы тайно возродить орден Предчувствия Рассвета и вернуть ему былую силу. Маг с двумя близкими друзьями, включая ун-Катора, долго работали над этим, но не преуспели. Один друг погиб, а ун-Катор разочаровался в начинании и вступил в какой-то заговор против королевской власти. Ун-Мусеп же продолжал и однажды сумел обратиться к одному из демонов. Этот демон, заброшенный и слабый, мог одарить лишь одной вещью: предчувствием, развитой интуицией, — но взамен потребовал предоставлять ему тела недавно умерших людей. Ун-Мусеп согласился почти с радостью: ведь орден много внимания уделял предчувствиям, пытаясь предсказывать будущее по прошлому. Маг действовал логично: сделал вид, что утратил Длань, и устроился смотрителем на кладбище небольшого городка. Демон был доволен — он не мог входить в тела живых, но зато получал кратковременный доступ к «свежим» мертвецам, в которых еще сохранялась трепещущая тень отлетевшей жизни.

Поначалу ун-Мусеп активно изучал свой дар. Он общался с разными людьми, стараясь почувствовать, к чему приведет то или иное действие. Например, представлял, что наносит вред какому-то человеку или, наоборот, делает доброе дело, после чего видел многие последствия своего поступка. Ун-Мусеп начал эксперименты, пытаясь добиться желательного будущего: для начала он поставил целью смерть от естественных причин местного графа ан-Мереа, жестокого правителя, притесняющего остатки магических орденов. У старика все получилось. Через некоторое время граф умер в результате действий, на первый взгляд не связанных с этой смертью. Ун-Мусеп ликовал. Он уже представлял себе, как возвращается в орден победителем, требует для себя поста Великого Магистра и начинает неуклонно возрождать орден, отчетливо видя будущее. Даже такие, как Зентел, могли быть сметены мощью дара мага!

Однако вскоре у этого самого дара обнаружились недостатки. Вслед за старым графом умер и его наследник, а потом — другой наследник, которого ун-Мусеп хотел видеть на месте правителя. Старый маг решил повременить с триумфальным возвращением в орден и выяснить, что происходит. К его ужасу, расследование показало, что виной был сам ун-Мусеп. Объяснялось все просто: он сошел с ума. Маг знал, что случится в будущем, и это будущее предотвращал. Выходило, что он знал о том, чего никогда не будет. Он подменял одни события другими, и получалось, что помнил о том, чего никогда не происходило. Маг перестал четко воспринимать реальный мир, граница между существующим и несуществующим стерлась, и он невольно убил обоих наследников. Дар предвидения оказался бесполезным и даже опасным.

Ун-Мусеп, впрочем, продолжал изучать свои возможности, когда помутнение рассудка прошло. Он теперь не пытался изменять грядущее, а ограничивался лишь наблюдением за будущим других людей. Это было интересное занятие. Каждый человек представлял собой раскрытую книгу. Маг мог довольно точно предсказать день смерти почти любого встречного, но никогда так не делал. Он все еще хотел найти своему дару практическое применение. Впрочем, иногда его способности давали сбой. Это случалось нечасто — всего три раза. Маг встречал людей, чьего будущего вообще не мог разглядеть. Эти люди пугали его и приводили в неистовство демона, который утрачивал контроль над собой. Ун-Мусеп делал все для того, чтобы никогда больше не видеть их. Однако ему пришлось изменить своим привычкам и пойти на встречу к одному из этих людей второй раз, да еще прихватить с собой Хранителя Слов, копию ценнейшей книги.

Дальше ун-Мусеп мог бы и не продолжать рассказ. Виктор все понял и так. Именно он, Антипов, оказался одним из тех, чьего будущего маг не смог увидеть. Старик впал в панику, когда обнаружилось, что этого человека к тому же прислал ун-Катор. Первой мыслью было избавиться от гостя — маг начал подозревать, что ун-Катор что-то узнал и специально подослал этого воина. К тому же посетитель был столь неосторожен, что обратил на себя внимание демона, который недавно вошел в одно из тел. К счастью, все быстро выяснилось. Гостю были нужны лишь сведения по ритуалу.

Ун-Мусеп устал в одиночку бороться со своим даром и демоном. После размышлений он решил воспользоваться подвернувшимся случаем и все-таки сообщить ун-Катору о происходящем. Вдруг старый приятель что-нибудь придумает.

Виктор печально кивал, слушая торопливый рассказ мага. Ему было даже жаль старика. Подумать только: оказаться на пороге сбывшихся мечтаний и надежд, почти поймать свое счастье и… узнать, что это все — иллюзия, самообман. Такое трудно пережить.

Антипов и ун-Мусеп сидели в одной из комнат трактира за круглым столом, выкрашенным в красный цвет. Внизу, в большом зале, веселились Нарп, Пестер и Рикста. Оттуда доносились звуки музыки (музыкант-прощелыга скверно играл на варсете) и крики посетителей, подзывающих трактирщика. Виктору уже нужно было отправляться в путь, чтобы успеть к замку графини до заката.

Маг почувствовал нетерпение собеседника и засобирался. Он взял книгу, положил ее в большой мешок и пошел к двери.

— До свидания, господин ан-Орреант, — сказал ун-Мусеп, готовясь выйти из комнаты. — Ваши слуги вас уже заждались.

— Это не слуги, — ответил Виктор, еще не зная, сколь важен такой ответ. — Спутники… товарищи… возможно, даже друзья…

Маг кивнул, отвернулся и тут же повернулся обратно. Его глаза оживились.

— Нам нужно еще кое-что проверить, — внезапно сказал он, возвращаясь к столу и вновь вытаскивая из мешка большую книгу. — Сейчас… сейчас…

Виктор заинтересованно смотрел, как переворачиваются хрустящие страницы.

— Вот! — воскликнул ун-Мусеп, указывая дрожащим пальцем на строчки. — Вот же! Смотрите!

— Что там? — спросил Антипов, вытягивая шею.

— «Друг»! — с торжеством произнес маг. — Ваш слуга — не слуга вовсе, а друг! Посмотрите сюда! В книге есть запись «Друг в тюрьме». Видите?! Кто-то раньше уже думал о друге в тюрьме во время неудачного ритуала!

— Что там сказано? — осведомился Виктор. Он пока не до конца понимал магические заморочки, при которых время чуть ли не шло в другую сторону.

— Написано не вполне ясно, — признался маг. — «Когда кто-то смотрит на своего друга, то видит себя со стороны. Друг может быть лишен свободы только врагом. Ритуал не будет завершен, пока враг мешает».

Антипов потрогал переносицу. Ему приходилось решать в прежнем мире разные задачки и головоломки, но эта…

— У меня есть враг? — спросил он. — Да еще такой, который может помешать двум бо… большим магам провести ритуал?

Маг наклонил голову к плечу, вглядываясь в буквы.

— Вероятно. Так написано. Хотя этой записи, скорее всего, не одна сотня лет…

Виктор обескураженно смотрел то на книгу, то на старика. Что еще за враг такой?

— Моего слугу в тюрьму посадил барон, мой приемный отец, — сказал Антипов. — «Друг может быть лишен свободы только врагом»… Выходит, барон — враг? Ну, если прямолинейно читать текст.

— Барон — маг? — спросил ун-Мусеп. — Или состоит в тайной организации? Работает на кого-то?

— Не маг, — ответил Виктор, морщась. — Он состоит лишь в одной организации — организации укрепления личной власти. Работает на себя… ну, еще кое на кого другого. Но этот другой — точно не враг и заинтересован в том, чтобы я стал магом. Барон, кстати, тоже в этом заинтересован.

— Тогда это не барон, — произнес ун-Мусеп и вдруг поднял морщинистый палец, показывая на потолок. — Конечно, не барон. Он ведь даже не маг… тут выше нужно брать, выше. Ваш барон, скорее всего, такая же игрушка в руках судьбы, как и слуга. Наверняка дело обстояло так, что барон не мог не посадить слугу в тюрьму. Тот сделал что-то ужасное?

Виктор кивнул. Мысли, не имеющие ответа, опять одолевали его. Враг — Зентел? Нет, этот тип сразу навалился бы всеми силами, если бы узнал о существовании истинных богов и скромного жреца. Тогда кто? Остальные могущественные демоны, выдающие себя за богов, были далеко и блюли свою территорию. А немогущественные вряд ли сумели бы что-то сделать. Антипов чувствовал, что далек от верных догадок. Ему в голову пришла лишь одна идея: неведомый враг явно не хочет, чтобы некий Ролт обрел Длань. Или, по крайней мере, не хотел неделю назад. Больше ценных мыслей по этому вопросу не имелось.

Он вскоре попрощался с магом, собрал свою гвардию воедино (Рикста явственно перепил) и вновь выступил по направлению к замку графини.

Мысли мучили Виктора. Сначала он думал о неведомом враге, но оттого, что здесь не было даже малейших зацепок, вскоре переключился на размышления о Лябу. В свете недавних событий у Антипова появилась новая версия: девица вовсе не была обыкновенной девушкой, а являлась каким-нибудь демоном. Однако это смелое предположение не могло полностью объяснить произошедшего. Демоны — существа бесплотные, вселяющиеся в людей или создающие себе временные тела (часто — грубо сработанные), но куда же в таком случае подевалось тело? Виктор опять пожалел, что не осмотрел сарая. Вдруг там осталось нечто, во что тело превратилось, когда демон сбежал? С другой стороны, кем были тюремщики? В чем вообще их роль и для чего демон посадил сам себя в клетку? Неужели чтобы позволить храброму воину спасти прекрасную незнакомку? Но Антипов мог с ходу придумать множество менее трудоемких способов знакомства. Например, если бы он встретил на пути девушку, якобы упавшую с лошади и подвернувшую ногу, то был бы вынужден ее подобрать. И никаких подозрительных платьев! История была бы проста и достоверна как слеза.

Виктор терзался раздумьями вплоть до того момента, когда вдали показался высокий и величавый темно-серый замок. Особенно выделялась одна из башен — самая высокая: ее конструкция была столь необычна, что напоминала спираль. Солнце как раз шло к закату и создавало вокруг замка кровавый ореол. Тайны временно позабылись, их сменило предчувствие нового. Это нормально. Человеку кажется, что он живет полноценной жизнью, только когда новые впечатления заслоняют старые.

ГЛАВА 5

Антипов остановился, подъехав совсем близко к обитым железом массивным воротам. Они были слегка приоткрыты, и, судя по голосам, раздающимся из-за них, там находилась большая группа встречающих. Виктор извлек копье, прикрепленное к седлу, и уверенно постучал в ворота тупым концом.

Раздался глухой звук, а разговор стих. Приезжий выждал пару секунд и хотел было опять начать стучать, но его опередили.

— Кто там? — раздался голос, и створка ворот чуть приоткрылась.

— Меня зовут Ролт ан-Орреант, — важно ответил воин. — Я прибыл на турнир.

Створка открылась полностью. За нею обнаружилась троица стражников, одетых в блестящие кольчуги очень хорошего качества.

— Ваша милость — сын графа? — спросил один из них, высокий и с длинной бородой с проседью, почти достигающей пояса.

— Нет, сын барона, — ответил воин.

На лице стражника мелькнуло едва заметное разочарование.

— Старший сын? — с надеждой спросил он.

— Лучший, — последовал ответ.

Разочарование стало отчетливей, но стражник справился с собой.

— Я — десятник Рекпа, ваша милость, — сообщил он. — В связи с большим количеством участников турнира мы вынуждены уведомить каждого, что замок не в состоянии предоставить привычного комфорта всем, за что ее сиятельство графиня извиняется, но…

Виктор заставил себя выслушать длинную речь. Желающих было действительно много, и практичная графиня решила их сортировать. Старшие сыновья графов и те, кто стоит выше них по социальной лестнице, селились в наиболее роскошных комнатах замка. Им дозволялось взять с собой до пяти слуг. Младшие сыновья графов и старшие баронов располагались в комнатах поплоше, и сопровождающих у них было меньше. Все остальные ограничивались лишь одним слугой, а их апартаменты… Антипову очень хотелось надеяться, что никто не станет выселять кур из привычного им помещения, чтобы разместить вновь прибывшего. Стражник предложил оставить Нарпа и Пестера в деревне неподалеку.

— Я согласен, десятник. — Виктор решил пока вести себя тихо и осмотреться.

— Добро пожаловать, ваша милость! — Стражник, поднатужась, широко открыл створку ворог. — Вы найдете господина дворецкого в донжоне. Он разместит вас.

Антипов взял с собой лишь самое необходимое и вместе с Рикстой въехал во двор. Они двигались по отлично сделанной мостовой, выложенной из черных тщательно подогнанных камней, и разглядывали попадающихся на пути дворян, которых было довольно много. Зрелище оказалось настолько внушительным, что даже бросило тень сомнений на чело всегда уверенного в себе Виктора. Рикста же подливал масла в огонь.

— Смотрите, какой красавчик, господин! — шептал он, наклоняясь к Антипову и показывая на блондина в мягкой роскошной шляпе с плюмажем, из-под которой виднелись длинные завитые кудри. — А вон еще один! А вон тот-то, вон тот, в доспехах! Вот это здоровяк!

«Вот так вот, господин Дюма, — мрачно думал Антипов, не забывая вежливо кланяться в ответ на поклоны прохожих, — мне придется сражаться с теми, кто шире меня в плечах раза в полтора, а соревноваться за внимание графини с красавчиками, кто так и просится на обложку какого-нибудь популярного женского журнала в разделе „Секс-символ месяца“ или даже года. На них даже плавки можно оставить. А вот полюбуйтесь на тот шкаф почти в сплошных доспехах. Если он их не снимет, то куда я буду бить? А вон еще образчик с физиономией Жана Маре. Да такому ничего и говорить не нужно. Просто выйти и принимать героические или задумчивые позы, а женщины будут сами на шею вешаться. Н-да. Куда меня занесло?»

Чувства Виктора можно было понять. Он прибыл сюда с двумя целями: добыть меч и завоевать расположение графини. Но теперь, после изучения конкурентов, почувствовал легкое беспокойство за исход предприятия. Конкуренты были на уровне!

Это беспокойство так взбодрило Антипова, что он собрался действовать незамедлительно. Подъехав ко входу в донжон, Виктор спешился, отдавая поводья подскочившему лакею. Потом помедлил, запустил руку в кошель и извлек серебряную монету.

— Тебя как зовут? — спросил он у лакея, тощего детины, подстриженного чуть ли не налысо и одетого в ливрею — яркую красно-оранжевую куртку.

— Нисттеа, — глухим баском произнес тот. Его глаза смешно выпучились, когда он, разом заволновавшись, пытался смотреть в лицо собеседнику, не упуская из виду и монету.

— Это тебе, Нисттеа. — Виктор царственным жестом вложил деньги прямо в протянутую руку. — Где найти дворецкого?

— Я сейчас кликну его, господин! — Лакей мгновенно преисполнился рвения.

— Подожди, не торопись. — Антипов остановил его, а потом, после небольшой паузы, добавил: — Меня зовут Ролт ан-Орреант. Запомнил?

— Да, ваша милость, — кивнул Нисттеа, выжидательно глядя на доброго гостя.

— Скажи-ка, братец, а как к тебе относятся приезжие дворяне?

От необычного вопроса лакей еще больше вытаращил глаза и захлопал белесыми ресницами.

— Хорошо, ваша милость. Не бьют.

— Ну а говорят с тобой? Дают деньги за хорошо выполненную работу?

— Как когда, ваша милость. Редко.

— А у тебя бывает свободное время, Нисттеа? — Виктор тщательно выговаривал странное имя, чтобы оно отложилось в памяти. — У меня только один слуга, но может понадобиться еще кое-кто для… различных поручений. Я хорошо заплачу. Найдется для меня время?

— Конечно, наша милость! — Лакей быстро оглянулся, чтобы убедиться, что разговора никто не подслушивает, и это подсказало Виктору, что его слова упали на благодатную почву.

— Вот и хорошо. Расскажи еще, где найти распорядителя турнира, и ступай. А потом заглядывай ко мне несколько раз в день, чтобы не упустить счастливого случая стать богаче.

Антипов познакомился с прислугой неспроста. Он рассуждал так: друзей у него тут нет, слишком большое сближение с дворянами опасно, но откуда-то ведь нужно получать информацию. Конечно, Рикста наладит отношения со слугами, но точно такие поручения дадут и дворяне собственным людям. Виктор решил общаться с лакеями напрямик, исключая промежуточное звено. Он ведь не гордый и не спесивый, а приятный во всех отношениях парень, который запоминает имена нужных простолюдинов и хорошо платит. Это было несомненное преимущество по сравнению с остальными претендентами. Жаль, что маленькое. Но Антипов знал, что именно мелочи доставляют врагам крупные неприятности.

Дворецкий Ракла оказался толстым и вертлявым старичком, одетым в красно-оранжевую куртку. Его шею украшала массивная золотая цепь, к которой был приклепан герб графини — бегущая лисица. Ракла смешно картавил, однако показал недюжинную деловую хватку, отведя Виктора строго в соответствующее его статусу помещение и пресекая всякие поползновения гостя улучшить жилищные условия. Дворецкий сообщил, что здесь много лет никто не жил и уборку произвели только сегодня.

Этим помещением оказалась комната на первом этаже с небольшим узким окном, двумя лежаками и камином. Оставшись наедине со слугой, Виктор осмотрел каморку с выражением нескрываемого разочарования на лице. Он проверил лежаки на прочность, поворошил стопку дров у камина и уже хотел было высказать Риксте все, что думает о полученных апартаментах, как вдруг нащупал ногой выступ под потрепанным половиком, который когда-то носил гордое имя «ковер».

— Что это? — спросил Виктор у Риксты. — А ну-ка отойди в сторону.

Антипов несколькими пинками сдвинул половик и уставился на деревянный люк, украшенный небольшой железной скобой. Там был когда-то замок, который сейчас превратился в ржавую труху.

— Что это? — повторил несостоявшийся маг. — Помоги-ка.

Люк сначала не хотел поддаваться — настолько заржавели петли, но затем дрогнул под дружным напором и со скрипом открылся. Виктор увидел деревянную лестницу, ведущую вниз, в черную пустоту. Однако когда он пристально посмотрел туда, ему показалось, что вдали горит огонек.

— Пошли! — решительно произнес Антипов, пробуя ногой ступени на прочность. — Запри дверь — и проверим, куда ведет этот ход. Может быть, комната не столь безнадежна, как мне показалось вначале.

— Господин, — сказал Рикста, который не утрачивал осторожности, будучи умеренно пьян, — так ли уж нужно туда лезть? Ведь этот люк был заперт на замок. Неизвестно, что там…

Виктор выпрямился и с досадой посмотрел на слугу.

— Ты видел дворян-павлинов во дворе? — спросил он. — Да каждый из них спит и видит, как бы наложить руку на наш меч и графиню. Думаешь, у нас есть шансы, если играть по правилам? А люк может вести в какое-нибудь интересное и полезное место, которое мы потом используем с толком.

Лестница оказалась более-менее устойчивой, и Антипов приступил к спуску, придерживаясь за грубые деревянные перекладины. Он вскоре достиг пола. Высота подземного этажа была около шести метров.

Виктор начал озираться и заметил полоску света, идущую из-под какой-то двери. Подойдя поближе, Антипов с разочарованием обнаружил, что дверь была прочной, железной и к тому же запертой.

— Нужно было взять с собой огонь, — недовольно пробурчал он. — Почти ни зги не видно! Дверь можно бы попробовать открыть, но инструменты у Пестера в сумке.

Наш герой подготовился к путешествию основательно. Он допускал, что, возможно, меч придется элементарно стащить, и запасся не только добрыми советами своих покровителей, но и отмычками.

Кроме полоски света и освещенного прямоугольника лаза, вокруг было довольно темно. Виктору показалось, что квадратная комната, где он очутился, пуста и лишь запертая дверь представляет интерес. Он уже хотел возвращаться, повернулся, но вдруг услышал шепот, доносящийся сверху:

— Смотрите, господин. Там, в углу рядом с дверью, что-то лежит.

Антипов удивился, что Рикста мог что-то разглядеть сверху в такой темноте, но к стене приблизился. Действительно, на полу, почти в самом углу, белел какой-то сверток.

— Бумага, — сказал Виктор, притрагиваясь к находке и ощупывая ее. — Что ж, посмотрим на свету.

Он на всякий случай прошелся вдоль стен, больше ничего не обнаружил и резво полез по лестнице наверх.

— Какой-то план… очень старый… — произнес Виктор, разворачивая рулон бумаги. — Неужели план замка?!

Рисунок был исчерчен многочисленными черными линиями и единичными — красными. Красные на первый взгляд шли прямо через стены или внутри стен. Самые жирные линии вели к центральной спиральной башне.

— Тайные ходы? — спросил Антипов, поднося план поближе к окну. — Если да, то нам повезло. Молодец, Рикста, что увидел!

— Что увидел? — спросил слуга.

— Вот этот план, — ответил Виктор, не отрывая взгляд от чертежа. — Что же еще?

— Увидел, — недоуменно ответил юноша. — Вы с ним вылезли, вот и увидел. С чего это я молодец?

Теперь Антипов внимательно посмотрел на слугу. Темно-лиловая куртка Риксты перекосилась: пуговицы были застегнуты неправильно. Рыжие волосы торчали вверх, словно он недавно проснулся, проведя ночь на сеновале. От него сильно несло вином.

— Ты мне сказал об этой бумаге, когда я был внизу? — притворно-добрым голосом спросил Виктор.

— Нет, ничего не говорил, — не слишком уверенно ответил Рикста.

Антипов подошел к слуге и взял его за воротник куртки.

— Чтобы здесь пить не смел! — теперь уже грозным шепотом сказал Виктор. — Узнаю — прибью! Мы здесь для важного дела, и у меня нет времени разбираться с твоими глюками. У тебя уже не в первый раз такое после попойки. Ты так и не вспомнил, что собирался делать в покоях Маресы! Я вместе с ней еле уговорил барона тебя простить. Если напьешься и влипнешь в историю — спасать не буду. А напортачишь — сам удавлю. Понял?

— Понял-понял. Чего тут не понять! — Рикста испугался неожиданного гнева хозяина и поспешил сменить тему: — Господин, а какая она, графиня Ласана? Правда, что очень красивая? Что все мужчины влюбляются в нее с первого взгляда?

— Не знаю, как насчет влюбляются, — Виктор встряхнул слугу для профилактики перед тем, как отпустить, — но глядя на весь этот ажиотаж с турниром, можно сказать, что мужчины к ней хорошо относятся.

— Ну а если она не такая красивая? Вдруг слухи врут? — с облегчением продолжал допытываться Рикста.

Антипов отмахнулся, возвращаясь к изучению чертежа, но все-таки ответил:

— Если она некрасивая, то к ней хорошо относятся женщины.

Графиня Ласана ан-Мереа сидела перед большим серебряным зеркалом, украшенным причудливым узором из переплетенных веток и листьев. Она рассматривала свое лицо в зеркале как что-то привычное, хотя многие мужчины отдали бы все на свете, чтобы видеть его как можно дольше. Мягкие белокурые волосы обрамляли лицо с пухлыми щечками и небольшими алыми губами, не нуждающимися ни в какой помаде. Небольшой прямой нос позволял любоваться Ласаной не только анфас, но и в профиль. Темно-зеленые глаза удивительно гармонировали с бровями, которые были немного темнее, чем волосы.

— Так что у нас за проблемы, Вирета? — Голос графини был звонким и нежным, хороший поэт мог бы сравнить его с журчанием лесного ручья, а опытный поэт (поднаторевший в лести) запросто заявил бы, что этот самый ручей должен чувствовать себя польщенным таким сравнением.

Рядом с Ласаной стояла доверенная дама, темноволосая девушка лет двадцати пяти, одетая в роскошное черное платье, которое резко контрастировало с белой ночной сорочкой графини. Вирета принесла тревожные вести и старалась подать их в легкомысленной форме, словно это могло как-то изменить их суть.

— Ваше сиятельство, нам сообщили, что сюда пожалуют жрецы на время турнира. Вероятно, для того чтобы сразу по его окончании заключить брак вашего сиятельства с каким-то счастливчиком.

Однако графиня не оценила шутки.

— Жрецы? Какие жрецы? — переспросила она. — Зачем они? У меня ведь есть собственный.

— Его благочестие верховный жрец Ларант отрядил к нам очень высокопоставленного священника со свитой. Он прислал письмо, в котором сообщает, что распорядился проверять все без исключения турниры и мероприятия. Он опасается, что какой-то знаменитый преступник может почтить нас своим вниманием.

— Преступник? Что за преступник? — Ласана слегка наморщила чистый и высокий лоб.

— Неизвестно, ваше сиятельство. Этот турнир — большое событие, мало ли кто к нам заявится. Но вопрос в том, где мы разместим жрецов. Все комнаты заняты, а священники высокопоставленные. Их нужно поселить хорошо.

— Неужели ничего нет? — Упоминание о преступнике быстро вылетело у графини из головы. Она была слишком озабочена насущными проблемами: ведь даже представить не могла, что ее скромный турнир привлечет столько претендентов на приз.

— Нет, — покачала головой Вирета. — Кого-то придется потеснить.

— Только не Женара! Он ведь старший сын соседнего графа, и к тому же отличный боец.

— Я знаю, что вашему сиятельству он нравится, — улыбнулась дама.

— Конечно, нравится. Он и кое-кто еще. За такими точно будешь как за каменной стеной. Ты знаешь, что это нам сейчас очень нужно. Король мне опять угрожал.

Вирета тихо вздохнула. Она догадывалась, о чем говорит госпожа. Год назад скончался отец Ласаны (а перед ним по несчастливому стечению обстоятельств умерли все остальные мужчины рода ан-Мереа), и на совсем юную девушку, единственную наследницу, свалился ворох забот о землях. Возможно, графиня и справилась бы со всем сама, если бы не ее двоюродный дядя Гийор ан-Труе. Он воспользовался смертью родственников и решил проверить, как будет смотреться графский венец на его лысоватой голове. Для осуществления мечты надо было всего ничего — убедить короля в том, что если Ласана в ближайшем будущем не выйдет замуж, то нужно забрать ее земли и передать ему, Гийору. Единоличное управление графством женщиной традиционно было невозможно. Ласана и так продержалась целый год, отбиваясь от нападок дяди. Неудивительно, что девушка искала сильного защитника.

— Ваше сиятельство, ходят слухи, что к нам со дня на день пожалует сам Менел, — выложила дама вторую сногсшибательную новость. — Его тоже придется где-то размещать.

— Что, тот самый? — с недоверием переспросила графиня.

— Да.

— О котором говорят, что он — сын бога? Герой?

— Да, ваше сиятельство. Непобедимый Менел, который даже не носит ресстра. Вы ведь слышали об этом? Никто не знает, сын ли он кого-то из богов на самом деле, но магия не оказывает на него никакого влияния. Поговаривают, что и боги с ним мало что могут сделать.

Графиня слабо улыбнулась. Она еще не решила, как отнестись к этой новости. Если сюда заявится настоящий герой, то исход турнира будет предрешен.

— А ты добавила вновь прибывших к списку? Ничего не напутала? — Ласана подумала, что разбираться с проблемами нужно по мере их поступления. Менела ведь еще нет в замке.

— Как можно, ваше сиятельство! — возмутилась Вирета. — Все как мы договаривались. Знатные занимают верхние строчки, а знатные и сильные — еще выше. Но список разросся. Я предлагаю больше не включать в него провинциальных дворянчиков.

Ласана была очень практичной девушкой. У нее склонность к этому проявилась с детства, а последний год развил и укрепил столь похвальное качество. Графиня решила подойти к процессу отбора женихов рационально и… завела список. В нем основные претенденты были на самом верху и могли двигаться вверх и вниз. Очень удобно.

— Может быть, ты и права. Слишком много кандидатов, — согласилась графиня. — А что, уже кто-то не вошел в список?

— Да, ваше сиятельство. Но только один. Я решила не добавлять нищих дворянчиков только сегодня.

— Один? Кто же он, этот невезучий человек?

— Некий Ролт ан-Орреант, младший сын какого-то барона. Я его видела. Одет так себе, доспехи неплохие, но это, пожалуй, все, что у него есть. Даже слуга — мальчишка. Об этом Ролте никто не знает. Птица низкого полета. На такого жаль тратить время.

Ласана посмотрела на свои тонкие и ухоженные руки. Она старалась быть непредвзятой, но Вирета права. Зачем нужны никому не известные дворянчики?

— Сыновей баронов перестанем вносить в список с завтрашнего дня, — распорядилась графиня. — Так что добавь этого Ролта. Это будет справедливо, но помести его в самый конец. Только там ему место.

ГЛАВА 6

Виктор не терял времени даром. Энергия, подстегнутая грозным видом конкурентов, бурлила. Его память и чувства обострились. Даже обоняние работало на полную катушку, словно у гончей, напавшей на след зайца.

Антипова почти не терзали угрызения совести по поводу того, что он собирался обманом заполучить меч. Он понимал, что все участники турнира — верные сторонники Зентела, а следовательно, потенциальные враги. С этой же точки зрения следовало рассматривать и графиню. Виктор вновь чувствовал себя диверсантом в тылу противника.

Нюх безошибочно привел Антипова на площадку для тренировок. Приближалось время большого ужина, солнце совсем село, а площадка была освещена светом многочисленных факелов.

Там толпился народ. Некоторые фехтовали друг с другом, а иные просто наблюдали. Когда Виктор увидел это, он подумал о том, что если бы подобного места не существовало, его следовало бы немедленно ввести в обиход. Ведь что может дать информацию о противниках новичку? Только наблюдение за ними. Возможно, остальные дворяне знали друг друга, догадывались о сильных и слабых сторонах, но Антипов вообще в первый раз лицезрел большинство присутствующих. Сейчас он боролся с желанием раздобыть бумагу, чтобы тут же записывать достоинства и недостатки потенциальных конкурентов.

Турнир должен был состоять из состязаний нескольких видов. Сюда относились индивидуальные пешие соревнования с мечом и щитом, мечом без щита, двуручным копьем, копьем и щитом, а также классические конные соревнования с копьем. Индивидуальных видов было ровно пять. В каждом из них выявлялось два победителя, обладателя первого и второго места, которым вручались большие (золотые) и малые (серебряные) кольца. После того как эти пять состязаний будут завершены, назначалось последнее, групповое — ристалище. В нем две команды противостояли друг другу, ведомые лидерами. Участникам, проявившим себя, тоже вручались кольца. Затем количество полученных наград подсчитывалось, и выявлялся абсолютный победитель.

Антипов быстро нашел того верзилу, которого окрестил Жаном Маре. Этот тип был лучшим из всех. Он вращал затупленный меч, отбросив щит, и натиск соперников разбивался о черные доспехи. К нему выстроилась очередь из шести-семи дворян, и проигравшие становились в ее конец. Получался какой-то круговорот. Виктор за последнее время приобрел отличный опыт: с ним занимался весь командный состав баронской рати и даже приглашенные учителя, но нашего героя грызли сомнения, что он справится с Жаном Маре. Честным путем, конечно, не справится.

Слева от Антипова на изящной скамье с тонкими ножками сидел блондин с подкрашенными черными усами и в роскошной фиолетовой шляпе. Он что-то диктовал человеку в простой одежде, услужливо наклонившемуся к нему. Тот записывал сказанное на большом листе — то ли бумажном, то ли пергаментном, свернутом в трубочку.

«Это — шпион, господин Зорге, — безошибочно определил Виктор. — Пока великан сражается и демонстрирует всем свое недюжинное умение, владелец фиолетовой шляпы внимательно наблюдает за остальными. Вон как зыркает в мою сторону. Видимо, хочет знать, что я собой представляю. Наверное, умный тип. И богатый. Опасное сочетание. Ну ладно, разберемся потом, чего у него больше — ума или богатства».

Антипов посмотрел направо и увидел молодого мужчину в кожаной куртке, расшитой серебром, почти юнца, который стоял, как и он, прислонившись к одной из статуй. Незнакомцу совершенно нечего было делать, судя по тому как он равнодушно поглядывал по сторонам. Либо военные забавы не интересовали его, либо он уже знал, чего ожидать от всех присутствующих. Помедлив, Виктор напустил на себя самый любезный вид и направился к соседу.

— Добрый вечер, — сказал он с легкой вежливой улыбкой и небольшим поклоном. — Меня зовут Ролт ан-Орреант. Отличная погода, не правда ли?

— Приветствую. — Незнакомец поклонился в ответ. — Я — Ипика ан-Фадор. Погода хороша, но лучше бы начался дождь. Тогда мой брат Анкелм, наследный барон ан-Фадор, успокоился бы, перестал скакать с мечом, и мы пошли бы в дом.

Антипов улыбнулся шире. Ему понравилось и происхождение собеседника, и его ответ. Нужно было развивать успех.

— Вы правы, нам тут только дождя и не хватает, — ответствовал Виктор. — Вы вместе с вашим братом решили принять участие в турнире?

— Он решил все за меня, — рассмеялся Ипика, показав белые крупные зубы. Его смех был заразительным и искренним. — Знаете, я всегда гордился им, но вдруг понял, как он наивен. Вы только посмотрите на этих… особенно на барона ан-Суа! Разве у кого-то есть шансы против него?

Виктор догадался, что собеседник имеет в виду великана в черных доспехах.

— А если сюда прибудет Менел, как говорят, — энергично продолжал Ипика, — то можно на турнир даже не приходить!

— Вы тут знаете всех? — спросил Антипов. — Я-то совсем ни с кем не знаком.

— Тут половина моих соседей, — поспешно ответил разговорчивый юноша. — А другая половина — постоянные участники турниров. Я с ними познакомился еще с прошлой зимы, когда впервые принимал участие в состязании мечников. Вылетел с треском. А вы тоже решили попытать счастья?

— Что вы, только не счастья. Мне постоянно не везет, — сообщил Виктор. — Если бы этот турнир был на удачливость, я бы даже до него, наверное, не доехал. С лошадью бы что-нибудь случилось или со мной в пути.

— А что же, выходит, что вы — замечательный боец? — широко раскрыв глаза, спросил Ипика.

— Вовсе нет, — отверг лестное предположение Антипов. — Боец так себе.

— Тогда как вы собираетесь выигрывать в турнире? — удивился юноша. — Или не собираетесь? Приехали просто чтобы принять участие?

— Конечно, собираюсь. — Виктор говорил серьезным тоном. — Но я подумал, а вдруг здесь фехтовальщикам сильнее меня будет везти меньше, чем мне, а те, кому везет больше, окажутся фехтовальщиками слабее, чем я?

Ипика наморщил лоб, пытаясь понять столь странную логику, а потом вновь рассмеялся.

— Да вы шутник, господин ан-Орреант! — воскликнул он.

— Можно просто Ролт, — сказал Виктор, чувствуя, что дело двигается в нужном направлении.

— А меня называйте просто Ипика! — подтвердил юноша предположения коварного Антипова.

— А кто это сидит на скамье в фиолетовой шляпе? — Виктор сразу решил воспользоваться налаживающимися отношениями.

— О, это Женар, старший сын графа ан-Котеа. Говорят, что к нему наша хозяйка благоволит. А еще он немного нечестно ведет себя на турнирах. Не то чтобы жульничает, но судьи ему подсуживают. Все спорные удары трактуются в его пользу. Вроде и урона чести нет, но все же как-то неприлично это все. А боец он неплохой. И к турнирам очень хорошо готовится, собирает мельчайшие сведения о каждом участнике.

— Я не люблю нечестных людей, — доверительно сообщил Виктор, почувствовавший серьезного соперника в лице Женара. — Хитрость противна моей щепетильной натуре!

В целях укрепления намечающейся дружбы Антипов немного пофехтовал с Ипикой. Виктор даже не ожидал, что когда возьмет щит и турнирный затупленный меч, это вызовет такой всплеск внимания со стороны всех присутствующих. Он видел, как соседи по полю косились на него, а графский сынок, сидя на скамье, откровенно и пристально рассматривал. Но молодой воин был не лыком шит. Представитель замка Орреант быстро определил, что уровень Ипики — добротный середнячок, примерно между Парном и десятником Нурией. Антипов не стал раскрывать своих способностей в полной мере, а решил действовать точь-в-точь как Нурия. Стиль десятника он прочувствовал всем телом в свое время.

Вскоре внимание окружающих ослабло. Виктор не показал ничего выдающегося, но стабильно выигрывал две трети схваток у своего юного противника. Мужчина, сидящий на скамье, следил за новичком дольше всех, но в конце концов отвернулся. Антипов мог вздохнуть с облегчением — его не сочли серьезным противником, и до начала соревнований можно не опасаться подвохов.

Он постарался наладить отношения с новым знакомым и преуспел. Сверстников Ипики тут не имелось, а умудренные опытом бойцы не хотел и тратить времени на общение с почти мальчишкой. Младший сын барона ан-Фадора изнемогал от безделья и болтал, болтал, болтал… Виктор же был само внимание и жалел лишь о том, что у него нет с собой компьютера, чтобы создать базу данных и классифицировать участников по их достоинствам и недостаткам. Информация лилась не просто дождем, а тропическим ливнем.

Когда луна перестала быть розовой, стала яркой и красной, дворяне закончили тренировку. С некоторых пор даже напоминание о луне вызывало смятение мыслей у Антипова. Он старался не думать об этом и по ночам не смотреть на небо. Сейчас Виктор шагал вдоль стены замка в обществе Ипики и вел неспешный разговор. Юноша продолжал рассказывать об участниках, но голова Антипова уже шла кругом.

— Ролт, а не хотите ли взглянуть на этот меч? — внезапно спросил юноша, проходя мимо одной из стен донжона. — Он должен быть где-то поблизости. Вон за тем окном или за этим. Нет, за тем! Точно за тем!

— О каком мече вы говорите? — рассеянно поинтересовался Виктор, пытающийся запомнить только что полученные сведения, гласящие, что барон ан-Крата был специалистом по фехтованию мечом, но без щита, а барон ан-Крета прославился в боях с копьем. Оба имени безнадежно путались.

— Как о каком? О призовом! — Темные глаза Ипики горели то ли в свете чадящих факелов, то ли от предвкушения незабываемого зрелища. — Его перенесли сюда из кладовых Спиральной башни! Вы знаете, что в эту башню вход заказан? Там библиотека, какие-то склады… много чего, но графиня не открыла входа в нее даже при таком количестве участников турнира. О как бы я хотел взглянуть хоть одним глазком, что там! Болтают ведь всякое… Так хотите посмотреть на меч, господин ан-Орреант?

Конечно, Антипов очень хотел посмотреть.

— А чего в нем интересного? — спросил он как бы равнодушным тоном. — Или нам дадут его подержать в руках?

— Не дадут, — мотнул головой юноша. — Точно не дадут. Брат говорил, что меч лежит в железном решетчатом ящике, который заперт на замок. Но может быть, если мы заглянем в окно, что-нибудь увидим? Я слышал, что его лезвие блестит ярче зеркала!

— Так темно же, — резонно возразил Виктор. — Скоро вообще стемнеет.

— Ну а вдруг увидим? — продолжал настаивать Ипика. — Мы ведь одним глазком! Да и окно рядом. Заглянем, и все.

Они находились на пустынной части замка между зданием донжона и внутренней стеной. Там проходила дорожка из черного камня, которая местами почти утопала в давно не стриженной высокой траве.

— Ну, посмотрим, если вы так хотите, — Антипов изо всех сил старался скрыть заинтересованность. — Где окно?

— Да вот. — Ипика показал на черный прямоугольник в каменной стене, нижняя часть которого располагалась на высоте человеческого роста.

— Тут подсаживать надо. Иначе не достать. — Виктор сразу же оценил объем работ. — Да и не видно ничего. Может, завтра утром?

— Но мы же здесь, Ролт! Заглянем, а?

— Ладно. Только вы полезете, а я вас подсажу. — Антипов решил пропустить приятеля вперед. Так будет лучше.

Они подошли к окну поближе, юноша попытался подтянуться самостоятельно, схватившись пальцами за нишу, но из этого ничего не вышло. Руки скользили, а ноги не находили опоры в тщательно подогнанных камнях.

Виктор сцепил кисти в «замок», Ипика встал туда одной ногой, распрямился и наконец за что-то ухватился.

— Окно не заперто! — горячо зашептал он. — Похоже, щеколда поломалась.

Антипов уже знал, что в графском замке в некоторых местах имеются самые настоящие рамы. На первом этаже к этим рамам были приделаны железные решетки, плотно прилегающие к стеклам. Если окно открывалось, то и решетка открывалась вместе с ним.

Ипика ловко взобрался на окно и, бормоча себе под нос, что отсюда ничего не видно, шмыгнул в комнату. Виктор остался снаружи. Он не ожидал от приятеля такой прыти и пытался лихорадочно сообразить, что делать. Если Ипика действительно доберется до меча, то это — одно, но если его там поймают — это совсем другое. Виктор не хотел полагаться на волю случая. Риск должен быть оправдан и просчитан.

Тем временем неугомонный Ипика уже пробирался по комнате. Виктор слышал шепот юнца, который сетовал на то, что по-прежнему плохо видно, что какие-то тумбочки мешают нормально идти, большая кровать занимает слишком много места, а сундук вовсе не решетчатый.

В голову Антипова закралось смутное подозрение, что в том месте, где хранится такой меч, никаких кроватей быть не должно. Но потом он отверг эту идею, предположив, что артефакт находится в одной из спален. От размышлений его отвлек громкий шепот Ипики.

— Ролт! — шипел тот изо всех сил. — Ролт! Помогите! У меня тут неприятность!

— Что случилось? — спросил Виктор, старательно вглядываясь во тьму, хотя точно знал, что ничего там не увидит: слишком высоко.

— Я застрял, Ролт! Палец застрял!

«Приехали, господин Достоевский, — с раздражением подумал Антипов. — Наказание уже есть, теперь дело за преступлением».

— Как застрял? Где?

— В сундуке, Ролт! Я его сунул в замочную скважину, думал, открою, посмотрю.

Виктор тяжело вздохнул. Ситуация развивалась не по плану. Спасти Ипику и в случае чего оказаться пойманным за компанию? Или не спасать, но тогда Ипику точно поймают. А что он скажет? Выдаст сообщника или нет? Да и бросать как-то неприлично…

— Сейчас, подождите. Постараюсь залезть, — буркнул Антипов, примериваясь к стене.

Он подпрыгнул и, пользуясь тем, что его рост выше Ипики, а окно уже распахнуто, сумел сразу же ухватиться за раму. Подтянулся, кряхтя, и втиснул свое тело в узкий проем. Скользнул внутрь комнаты и оказался на полу, покрытом толстым и мягким ковром. Виктор немного постоял у окна, чтобы позволить глазам привыкнуть к темноте, и вскоре обнаружил огромную кровать под балдахином. В углу комнаты рядом с большим сундуком уныло сидел Ипика.

— Это чья-то спальня, — шепнул Антипов, двигаясь к страдальцу мимо зеркала над столиком с изогнутыми ножками. — Женская спальня, наверное. Что там у вас?

— Вот… — Было очень плохо видно, но Виктору удалось рассмотреть, что палец юноши погружен в сундук.

Воин на ощупь определил, что там находится замочная скважина стандартных размеров для людей, увлекающихся гигантоманией.

— Как вас угораздило? Зачем туда пальцы совать? — Антипов не пытался скрыть недовольного тона.

— Я же посмотреть хотел, — начал оправдываться Ипика. — У моего отца есть похожий сундук. Если туда засунуть палец и согнуть, то можно поддеть самым его кончиком замок. Я так часто делал еще в детстве.

— Понятно. Смотреть больше ни на что не будем, — безапелляционно заявил Виктор. — Сейчас я вас освобожу — и на выход.

Юноша кивнул соглашаясь.

Антипов зашарил по одной из небольших полок, приделанных к стене на высоте пары метров. Эта была пуста, он перешел к следующей и обнаружил то, что искал, — масляную лампу. Взяв ее в руки, Виктор капнул немного масла на палец Ипики, действуя больше на ощупь, чем видя, что делает.

— Попробуйте сейчас, — прошептал он. — Подвигайте там пальцем и тащите!

Юноша дернулся и с радостным вдохом освободился.

— Все! К окну! — сказал Антипов, ставя лампу на место.

Ипика пошел вперед по направлению к прямоугольнику окна, казавшемуся даже ярким на фоне неосвещенной комнаты. Виктор уже предвкушал, что сейчас они выберутся, и это неожиданное приключение, заставившее его понервничать, наконец завершится. Интересно, что сказал бы Кеаль, если бы ему сообщили, что его лучший последователь бездарно схвачен за попытку украсть призовой меч? Даже стыдно так попадаться.

Юноша уже взобрался на окно и, свешивая ноги вниз, неожиданно произнес:

— Простите, Ролт, но я сейчас лишь сообразил. Это — другая сторона.

— Другая сторона чего? — нетерпеливо осведомился Виктор.

— Замка! Меч не тут, а там. Здесь ничего нет!

Антипов только собрался с присущей ему вежливостью и тактом высказать все, что он думает о способностях собеседника к ориентации в пространстве, а также о том, куда мужчине пристало совать пальцы, а куда — нет, как вдруг раздался подозрительный шум. Он весьма напоминал звук открывающейся двери, ведущей в эту комнату.

— Быстрее, Ипика! — прошептал Виктор, впадая в легкую панику. Его, конечно, уже утешала мысль, что меча тут нет, но ведь это мало что значило, потому что здесь есть он, Антипов. В спальне незнакомой женщины, с никому не ясными намерениями по отношению к ее имуществу или к ней самой. Даже самому себе не ясными.

Но юноша, как назло, замешкался. Дверной замок уже грохотал вовсю. Им не пользовались, должно быть, целую вечность.

Виктор с ужасом понял простую вещь: он не успевает. Сейчас Ипика спрыгнет, а потом, буквально через секунду, распахнется дверь. Антипов не стал особенно раздумывать, а, отшатнувшись от окна, пригнувшись, нырнул под кровать, моля Ареса и Кеаля вместе взятых, чтобы его никто не услышал. Возможно, что какой-нибудь бог дверей и замков по ошибке принял эту мольбу на свой счет, но дверь распахнулась с таким скрипом, что Виктор ощутил огромное облегчение. Услышать что-либо происходящее в комнате было невозможно.

Тут же комната наполнилась светом. Антипов, скосив глаза в щель между покрывалом и полом, заметил нижние края двух длинных юбок. Одна юбка, голубая, отошла к зеркалу и остановилась там, а другая, черная, перемещалась по комнате, видимо, зажигая лампы, — становилось все светлее и светлее.

— Нужно здесь все починить, — раздался высокий и приятный голосок. — Дверь скрипит, а окно сломано. Распорядись, Вирета.

— Ваше сиятельство пожертвовали собой, когда отдали свои комнаты жрецам, — последовал ответ, произнесенный тоже неплохим голосом, но уступающим по звонкости первому. — Слуги еще не успели все сделать. Я их потороплю.

— Жрецы прибывают завтра утром?

— Да, госпожа. Очень хочется, чтобы они побыстрее схватили того, кого ищут, и убирались восвояси. Здесь ведь и без них тесно.

Виктор почувствовал, что по его лбу заструился пот. Он сразу же понял, что жрецы — это неспроста. Особенно такие жрецы, которым графиня отдала свои комнаты. И кого они ищут, спрашивается? За точный ответ на этот вопрос Антипов был готов отдать все, что у него есть из честно нажитого имущества (все пять медяков).

Голубая юбка вновь начала двигаться. Она отдалилась от столика и… упала на пол. Виктор увидел пару прекраснейших белых ножек, которые вышли сначала из лежащего платья, а потом сбросили изящные синие туфли.

— Мне нужно переодеться к ужину, — сказал первый голос, очевидно принадлежащий графине.

— Еще не все платья доставлены, ваше сиятельство. Здесь только шесть.

Антипов заметил, как дверцы большого шкафа, стоящего напротив сундука, распахнулись.

— Не могу выбрать, что надеть. — Графиня села на край кровати менее чем в метре от головы Виктора. Если бы он решился, то мог бы протянуть руку и дотронуться до обнаженных тонких щиколоток. И, без сомнения, ему этого очень хотелось. — Знаешь, Вирета, нам придется тяжело. Эти мужчины… их слишком много. И они говорят не то, совсем не то!

— Вашему сиятельству не нравятся кавалеры? — спросила Вирета. — Мне кажется, что среди них есть весьма сильные и достойные.

— Сильные — это точно, — с иронией в голосе ответила Ласана. — И их достоинство лишь в этом. Ты думаешь, почему я отличаю Женара? Он ведь умный человек. Но и здесь нет гарантий…

— Каких гарантий, госпожа?

— Во что превратится наша с тобой жизнь, Вирета, после моего замужества? Как ты считаешь? Я буду рожать детей и следить за замком, а муж — играть в кости, проводить время на охоте и иногда с кем-нибудь воевать. Пышные приемы, которые мы сейчас устраиваем, станут редкими событиями. Деньги графства пойдут в первую очередь на забавы мужчины, а уж потом на благо самого графства. И только жалкие крохи перепадут нам с тобой. Сейчас при моем дворе живут шесть поэтов и менестрелей. Я лично слежу, чтобы деревни при замке не бедствовали. Но это все изменится, ты понимаешь?

— Но ваше сиятельство сами решили выбрать лучшего воина. Конечно, он будет тратить деньги прежде всего на солдат.

— А кого же мне еще выбирать, Вирета, с таким-то дядей? Вот если бы нашелся человек верный, сильный и проницательный, который сказал бы так: «Госпожа, я обо всем позабочусь сам. Удвою за год доходы графства, чтобы вы лично и опекаемые вами люди ни в чем не нуждались». Вот тогда бы я сразу вышла за него.

Виктор в который раз за сегодняшний день испытал непреодолимое желание законспектировать полученную информацию.

— Увы, госпожа, настоящие мужчины перевелись.

— Они никогда и не рождались, Вирета. Мы смотрим на мужчину через девичьи мечты и называем его настоящим, если он нам подходит. И как разочаровываемся, когда обнаруживаем малейшее отличие! Настоящий мужчина на самом деле представляет собой ходячее собрание женских грез. Это же смешно. Будем практичными — нужно иметь дело с теми, кто существует в реальности.

«Однако, господин Ницше, графиня-то жжет, — подумал Антипов. — Любопытственный экземпляр. И икры просто замечательные».

— Помнишь, недавно один из моих менестрелей посвятил мне песенку с таким припевом: «Ах, если бы здесь сейчас же появился мужчина, на которого я могу положиться во всем»? — продолжала графиня, снимая оставшиеся на ней предметы туалета, судя по тому, как ноги поочередно поднялись и опустились обратно. — Очень своевременная песенка, и там нет ни слова о настоящих мужчинах! Однако я замерзла. Пусть принесут еще другие платья, Вирета. Нужен больший выбор.

— Я распоряжусь, госпожа. — Черная юбка подошла к двери. — Сейчас кликну служанок, они доставят всю одежду, а также тут немного приберут, пока вы будете одеваться. А потом, когда мы уйдем на ужин, кто-нибудь починит дверь и окно.

«Кажется, пора сматываться. — Мысль Антипова была проста как кусок стекла. — Если сюда придут служанки, то непременно меня обнаружат. И что хуже — опознают. И тогда возникнет вопрос — что я делаю под кроватью графини? И вряд ли поверят в то, что я просто из чувства сострадания помог почти незнакомому мне человеку вытащить палец из замка».

Дверь со скрипом открылась и захлопнулась. Графиня осталась одна, а Виктор судорожно перебирал возможности побега. Ласана встала с кровати и отошла в дальний угол комнаты, к сундуку, в результате чего воин сумел увидеть не только ножки, но и то, что было сразу над ними. Зрелище привело его в восторг, он даже на мгновение перестал нервничать, сконцентрировавшись на ощущениях в нижней части своего тела.

Однако Антипов сумел взять себя в руки, решив быть стойким несмотря ни на что.

«Да, графиня хороша, — подумал он. — Но я ведь наверняка видел и получше! Например… эта… как ее… ну та, которая застраховала свой зад на миллион… он потом раздался вширь в два раза и стал, наверное, стоить два миллиона… тьфу! Если бы я был миллионером, то дал бы миллионов пять за каждую Ласанину ягодицу. А это — сразу место в Книге рекордов Гиннесса! О черт, опять я не о том думаю».

Виктор попытался переключиться на более нейтральную тему. Он вспомнил о том, что у него есть загадочный враг неизвестного происхождения. Это сразу же помогло.

Антипов проанализировал обстановку. Он даже потянулся к свисающему покрывалу, проверяя, можно ли его быстро сдернуть с кровати. Выходило, что да, можно.

Графиня отворила ключом сундук и со стуком откинула крышку. Она все еще стояла спиной к Виктору, и тот решил, что пришло время действовать.

«Ах, если бы здесь сейчас же появился мужчина, на которого я могу положиться во всем», — очень музыкально запела Ласана.

В эту же секунду из-под кровати выкатился Антипов, который, не останавливаясь, заворачивался с головой в желтое покрывало, снимая его с кровати. Графиня, услышав шум, обернулась и пронзительно закричала. Виктор не стал задерживаться в комнате. Покрывало кое-как пропускало свет, воин шагнул к окну, нащупал раму, распахнул и вывалился наружу, сопровождаемый удивительно звонким и мелодичным криком. Если бы он позволил графине закончить припев, то узнал бы, что мужчина из песни, «на которого можно положиться», тоже не стал задерживаться, а побежал выполнять работу на благо замка.

ГЛАВА 7

Наш герой много успел за этот день, но вечер еще не закончился. Виктор, сам того не ожидая, попал в замок в самый ответственный момент: когда претенденты выбивались из сил ради того, чтобы произвести первое (и самое важное) впечатление на главного судью — графиню.

Антипов ворвался в свою каморку и сразу же скинул темно-желтые башмаки.

— Выбрось их, — сказал он сонному Риксте, которого разбудил. — Выбрось так, чтобы никто не заметил.

Виктору расставаться с обувью не хотелось: башмаки были удобны и легки. Но, увы, их видела графиня во время бегства нашего героя через окно.

— Хотя постой, — внезапно добавил Антипов. — Не выбрасывай, а спрячь где-нибудь. Может, пригодятся…

Он уже вошел в ритм жизни в графском замке. Женар и ан-Суа произвели на Виктора сильное впечатление. Но он сдаваться не собирался. Чтобы одолеть этих двоих, нужно собрать все силы, предельно сконцентрироваться. А значит, ничто не должно пропадать зря!

— Теперь давай карту, — сказал Антипов слуге. — Я уже примерно знаю, где находится меч, нужно взглянуть, нет ли чего на карте.

Рикста, который все время с момента происшествия с подвалом просидел под домашним арестом, уныло потянулся за мешком. Хозяин собственноручно спрятал карту туда. Слуга развязал мешок, пошарил в нем рукой, а потом высыпал все содержимое на кровать. Карты не было.

— Что такое? — встревожился Виктор. — Ты перекладывал вещи?

— Нет, — мотнул печальной рыжей головой Рикста.

— Выходил?!

— Нет, — слуга смотрел недоумевающе. — Никуда не выходил, господин. Все время сидел тут.

Виктор поначалу не стал беспокоиться. Он уже знал, что на карте изображен замок графини, и находил ее очень полезной, особенно с обозначенными секретными переходами (если, конечно, это на самом деле переходы). Молодой гость Ласаны скрупулезно и тщательно проверил все свои вещи и заставил Риксту заглянуть под кровати и в камин. Карты не было. Виктор даже взял лучину и спустился в подвал, но там, кроме голых стены и двери, ведущей неизвестно куда, тоже ничего не было. Ценная находка исчезла бесследно.

Антипов был озадачен. Как здравомыслящий человек, он подозревал рассеянность слуги, хотя Рикста клялся и божился, что из комнаты не выходил, к карте не притрагивался и вообще спокойно спал, пока хозяин отсутствовал. Впрочем, заниматься дальнейшим выяснением произошедшего Виктору было недосуг — первый ужин в обществе графини вот-вот должен начаться.

— Вот что, — сказал он Риксте, остановившись уже на пороге. — Карту мы еще раз поищем потом. Если никто не заходил сюда во время твоего сна, то не знаю, что и думать. Ты запомнил хоть что-то из начерченного на ней? Где были красные знаки? Нет? Печально. Я запомнил лишь один ход: он был выделен самыми жирными линиями, вел в спиральную башню… Ну ладно. Ты пока раздобудь варсету — она мне понадобится после ужина. Поговори с музыкантами, живущими при замке. За умеренную плату они на время дадут инструмент.

После ужина насыщенная программа этого дня не заканчивалась. Ипика рассказал, что ожидалось исполнение серенад, и Виктор, жалея о том, что его собственная варсета поломалась, удалился, изображая нечто вроде распевки. Сочное эхо его голоса отражалось от стен коридора. Слушателей, к счастью, не было. За время, прошедшее с того момента, как Антипов обнаружил у себя замечательный бас, его голос окреп еще больше. Сказались тренировки, которым Виктор уделял значительную часть свободного времени.

Вскоре певец (который к тому времени уже прекратил свои вокальные упражнения) остановился перед входом в трапезный зал. Там уже бурлила толпа. Дворяне вежливо раскланивались друг с другом и общим потоком вливались в большие деревянные двустворчатые двери, украшенные барельефами, изображающими лисиц.

Молодой воин едва вошел в просторное помещение и не успел даже оглядеться, как чья-то рука тронула его за рукав. Повернувшись, Антипов увидел Ипику, который с заговорщицким видом манил его в сторону. Виктор быстро осмотрелся, заметив огромный стол посредине зала, стены, выложенные белой плиткой, потолок с лепниной и высокие окна.

— Что там случилось, Ролт? — нервно спросил Ипика, оглядываясь по сторонам. — Вы удачно выбрались?

— Не совсем, — тихо ответил Антипов. — Меня чуть не поймали. Знаете, с вас причитается.

— Понимаю, — кивнул юноша. — Но вы ведь никому не расскажете?

— Нет, — покачал головой Виктор. Он догадывался, что сообщение о пальце дворянина, застрявшем в чужом сундуке, может сильно повредить репутации этого самого дворянина. Ипика был как никто заинтересован в сохранении тайны.

— А чья эта спальня-то? — полюбопытствовал успокоенный юноша.

— Одной очень высокопоставленной особы, — ответил Антипов. — Положение этой особы настолько высоко, что она даже не заметила меня, лежащего на полу.

— У некоторых дворян слишком развито чувство гордости, — с рьяным осуждением, свойственным молодости, заметил Ипика. — Они привыкли смотреть всегда наверх.

— Данной особе есть чем похвастаться и без титула, — хмыкнул Виктор. — Но пойдем садиться. Где тут наши места?

— Нужно спросить у дворецкого. Он все знает, — отозвался юноша.

Однако поговорить с дворецким не удалось. Дело в том, что бедный толстый и лысый человечек пребывал меж двух огней, а именно — рассерженных барона ан-Суа и графского сынка ан-Котеа. Первый, одетый, видимо, в традиционный черный костюм, взирал с надменной и подчеркнуто равнодушной миной на соперника, Женара. Тот же, в вызывающе дорогом красно-золотом наряде, покраснел от гнева под стать своей одежде, но стоял с таким видом, словно решил умереть на месте, но не отступить ни на шаг. Дворецкий суетливо заглядывал в глаза то одному, то другому, что-то бормотал, увещевал, но его старания не приводили ни к чему. Соперники бросали Ракле слова сквозь зубы, а сами соревновались то ли в оскорблениях, то ли в остроумии. Виктор не смог этого понять сразу, находясь на значительном расстоянии и не слыша точных выражений.

— Ссорятся из-за места, — прошептал Ипика, находящийся рядом.

Все в зале стихло. Дворяне, прежде непринужденно прогуливающиеся или уже успевшие усесться на предназначенные им сиденья, больше не говорили с соседями, не печатали шага, привлекая внимание к своим расшитым чуть ли не драгоценными камнями туфлям, не поигрывали блестящими эфесами коротких парадных мечей, а изо всех сил прислушивались. Обстановка накалялась буквально по секундам.

Женар схватился за свой меч и сделал такое движение, словно собирался вытащить его. Дворецкий всплеснул руками и что-то забормотал с новой силой, а лицо ан-Суа озарила презрительная улыбка.

— Сейчас начнется. — Ипика вновь прокомментировал очевидное.

Ан-Котеа что-то сказал сопернику, тот ответил, графский сынок, похоже, не остался в долгу, потому что губы ан-Суа искривились, и это уже не походило на улыбку. Он раздраженно показал головой в сторону двери, Женар кивнул, цвет его лица поменялся с красного на мертвенно-бледный, и ан-Котеа первый направился к выходу. Барон тотчас последовал за ним.

Никто им не препятствовал. Противники вышли во двор перед донжоном, и остальные дворяне отправились туда же, забыв и о столе и об ужине. Часть двора перед входом была неплохо освещена факелами. Барон и старший сын графа остановились там. Какая-то добрая душа принесла хорошие мечи, и соперники даже не стали надевать доспехов, а замерли друг напротив друга, выжидая то ли какого-то сигнала, то ли знака свыше.

Виктор стоял в общей толпе, образующей полукруг, рядом с Ипикой и его братом. Никто ничего не говорил, все было понятно и так. Антипов примерно представлял, что последует дальше. Бездоспешные рыцари — своеобразные бойцы. Нет, конечно, они способны наносить отличные и мощные удары, но эти удары будут рубящими большей частью. Даже в арсенале мастера «практических убийств» Нурии колющих атак было не очень много. По самой банальной причине: им трудно найти частое применение против воина со щитом и в хороших доспехах. Именно на этом Виктор строил свой расчет, когда думал о таком виде состязаний, как бой на мечах, но без щитов. Антипов рассуждал так: если выставить рапириста против мечника, то кто победит? Скорее всего, мечник, если у него будет хорошая защита. Но выступи он без щита, тут уже шансы рапириста значительно перевесят, если, конечно, противник предусмотрительным ударом не поломает его хрупкого оружия в самом начале схватки. Когда учитель фехтования Пекста ознакомился с выводами будущего рыцаря, то, немного подумав, согласился. А потом изменил свои первоначальные планы на то, как Ролт будет выступать в боях на тренировочных мечах, но без щита. Пожалуй, это был единственный вид состязаний, по поводу которого Антипов мог чувствовать относительное спокойствие.

Между тем события перед донжоном развивались. Барон с графским сыном скрестили клинки, не дождавшись никакого знамения. Первым нанес удар Женар. Ан-Суа с легкостью отбил его и попытался рубануть противника по руке. Тот уклонился и вновь атаковал. Скорость схватки сразу же возросла. Виктор внимательно следил за ней, и в его голове сами собой возникли два вывода. Во-первых, Женар лишь слегка уступает барону в технике. И это плохо, потому что если графский сынок возьмет щит, то у Антипова не будет шансов против него. А во-вторых, судя по куражу участников, скоро кто-то из них получит ранение. И это хорошо: ведь доспехов нет, рана будет серьезной, и один конкурент Виктора покинет турнир. Антипов даже тешил себя надеждой, что, может быть, противники исхитрятся и нанесут друг другу одновременные удары. Тогда это будет просто здорово.

Но увы, если уж не везет, то во всем. Уже через несколько секунд после начала схватки, когда Виктор, закусив губу, страстно желал, чтобы именно хитрец Женар совершил ошибку и получил какую-нибудь нетяжелую, но досадную рану, из дверей донжона выбежала графиня.

Антипов сначала не увидел ее, потому что стоял боком ко входу, но услышал знакомый голосок и обернулся.

— Остановитесь! — закричала графиня. — Немедленно!

Она была чудо как хороша. Тщательно уложенные белокурые волосы слегка растрепались, тонкие ноздри гневно расширились, глаза горели яростным огнем. Ее золотистое платье блестело в свете факелов, но этот блеск не только не отвлекал внимания от лица Ласаны, но и подчеркивал его красоту. Виктору еще не приходилось видеть верхней части графини, но сейчас он, забыв даже о схватке, замер и любовался ею.

Ан-Котеа и ан-Суа немедленно отступили друг от друга. Они опустили мечи и стояли, поглядывая то на соперника, то на разгневанную хозяйку.

— Господа, — произнесла графиня, пытаясь справиться с дыханием. — Разве вы не знаете условий проведения этого турнира? Никаких дуэлей! Каждый замешанный в кровопролитии должен немедленно покинуть мой замок!

«Вот это удача, — подумал Виктор, радуясь. — Надо же, даже не ожидал. И как я упустил из виду такое замечательное условие? Так еще лучше получится. Все целы, но с вещами на выход. Пока-пока, я помашу платком вослед, вытру скупую мужскую слезу и скажу, что мое горе безгранично оттого, что не удалось скрестить мечей с двумя такими замечательными бойцами».

Оба соперника, как по команде, развели руками и произнесли:

— Ваше сиятельство!

Потом одновременно осеклись и злобно посмотрели друг на друга. Их позы были настолько похожи, что казалось, то ли барон, то ли графский сын отражаются в кривом зеркале, меняющем фигуру, но верно передающем суть, возможно даже внутреннюю.

— Это — правило для всех. Я ничего не могу сделать. — Графиня слегка повернула голову, словно ожидая кого-то, но не решаясь посмотреть назад.

И точно — буквально через секунду из донжона нарочито медленно вышла еще одна дама в знакомом Виктору черном платье.

— Госпожа, — сказала она голосом, напомнившим Антипову подмостки крепкого провинциального театра. — Не слишком ли суровое наказание?

«Стояла неподалеку с самого начала и все слышала», — сразу понял он.

— Достаточное, Вирета, — резко ответила Ласана. — Ты посмотри, они даже не пытаются оправдываться.

Оба дворянина опять, как по команде, издали какой-то звук и смолкли. Если бы их взгляды могли убивать, то оба уже валялись бы на земле бездыханными, искалеченными и без единого кусочка кожи на теле. Они явно мешали друг другу высказаться.

— Не пытаются, — согласилась дама. — Но думаю, что это лишь от огорчения и раскаяния. Посмотрите на них. Для них ведь нет ничего хуже невнимания вашего сиятельства.

Оба соперника синхронно кивнули, умудряясь не сводить глаз не только с графини, но и друг с друга.

— Не знаю, — с сомнением ответила графиня, но чуткое ухо Антипова уловило легкую фальшь.

— К тому же кровь ведь не пролилась, ваше сиятельство. — Вирета с улыбкой высказала убийственный аргумент. — Предлагаю их простить. В первый и последний раз.

«Спектакль! — Виктор был готов взвыть от разочарования. — Обе девушки заранее договорились, о чем будут вести речь в таких случаях! И наверняка это все для того, чтобы спасти Женара… любимчика графини. Вон как бежала ради него».

Однако участники несостоявшейся дуэли, похоже, не догадывались, что их прощение состоялось задолго до начала поединка. Они смотрели на графиню настороженно, словно ожидая очень важного для них вердикта. Впрочем, Антипов не находил это удивительным: оба были фаворитами в отсутствие загадочного Менела и имели реальные шансы на победу.

— Ну что же, — сказала графиня, словно задумавшись. — Полагаю, это предостережение должно послужить уроком всем остальным. Господа! Больше никаких дуэлей. Все вопросы можно выяснить на ристалище. Каждый будет иметь право записаться в ту команду, в которую захочет.

Ласана резко повернулась и направилась внутрь донжона. За ней ручьем потекли дворяне. Их лица выражали легкое разочарование, но это разочарование было ничто по сравнению с чувствами Виктора. Он теперь догадывался, что графиня уже назначила победителя. Если не турнира, то другого состязания. А иначе зачем договариваться заранее о спасении Женара? Возможно, дамочки вообще предусмотрели все варианты развития событий. Плюс в пользу графини, конечно, но минус Антипову. По его наблюдениям, многие женщины любят сначала принимать решение, а потом выносить вопрос на обсуждение и даже с ловкостью профессионального режиссера превращать это обсуждение в крупную постановку… скажем, в турнир.

Однако Виктор не стал отчаиваться. Он подумал, что, несмотря на первый день пребывания в замке, следует во что бы то ни стало форсировать события. И тоже устремился внутрь донжона, к столу, рассчитывая, что за едой он найдет возможность обратить внимание графини на себя.

Свое место Антипов обнаружил быстро с помощью дворецкого, а заодно и понял причину ссоры между графским сынком и бароном. Их посадили слева от графини, но одного ближе, а другого — дальше. Дворецкий путем извилистых умозаключений и взвешивания происхождения и заслуг каждого решил именно так. Ан-Суа не согласился с этим, ан-Котеа, напротив, горячо поддержал. Столь очевидный повод выплеснул все, что тайно копилось в душе, но это почти ни к чему не привело — местоположение воинов не изменилось, но аппетит был испорчен.

Теперь зал выглядел совсем по-другому. Человек сорок дворян сидело за столом, покрытом синей скатертью из плотной материи. В углу расположились музыканты в оранжево-желтых одеждах. Их инструменты, от длинной трубы до варсеты, еще не были пущены в ход, но Виктор догадывался, что вот-вот заиграет музыка. В ярком свете свечей и факелов между столом и стенами бегали слуги с подносами и без. Хотя не они привлекли внимание Антипова, а невысокий человечек в зеленом костюме и с серебряными кисточками, менестрель-распорядитель. Его функции были на первый взгляд просты — он произносил речи, тосты да и вообще не позволял гостям скучать. Богатые посетители, осведомленные о собственном косноязычии, могли даже заказать менестрелю какую-нибудь речь от своего имени. Виктору почему-то казалось, что многие так и сделали.

Представителя замка Орреант очень беспокоило собственное положение. Оно не позволяло ему развернуться вовсю даже за ужином. Антипов знал, что сейчас менестрель-распорядитель произнесет краткую речь, потом что-нибудь скажет графиня, затем — наиболее знатные дворяне, а когда очередь дойдет до него, то все уже устанут и будут слишком пьяны, чтобы оценить нестандартный подход. А Ласана вообще к тому моменту может уйти и оставить гостей. Поэтому ждать не хотелось.

Заиграла музыка, довольно спокойная мелодия в исполнении струнных инструментов, а перед музыкантами пробежало несколько акробатов в розовом, выполнивших несложные, с точки зрения искушенного жителя Земли, трюки. Когда акробаты исчезли, менестрель прочистил горло и приступил к приветственной речи.

— Господа! — громко произнес он. — Ее сиятельство рада приветствовать вновь прибывших в своем замке. Этот славный турнир не делает различий между дворянами. И граф и младший сын барона принимают участие на равных. Любой может подтвердить это!

— Подтверждаю! — неожиданно раздался громкий и зычный голос. — Благодарю за оказанную честь и возможность высказаться от имени младших сыновей баронов!

Среди присутствующих наметилось замешательство. Все, как один, посмотрели на высокого дворянина, одетого в не очень модный коричнево-красный костюм. Дворянин же, как ни в чем не бывало, выпрямился во весь рост и продолжал:

— Если бы уважаемый распорядитель не обратился ко мне за подтверждением, то я бы, конечно, ни за что не решился произнести эту речь, но если так уж получилось, то скажу все!

— Кто это? — спросила графиня, чуть наклоняясь к Вирете, сидевшей справа от нее.

— Тот самый Ролт из конца списка, — шепотом пояснила доверенная дама.

— А… а почему он говорит?

— Не знаю, госпожа. Здесь, похоже, какая-то ошибка.

Однако Виктор так не считал. С его точки зрения, все шло как надо.

— Мы, младшие дворяне, бесконечно благодарны ее сиятельству за предоставленный шанс. Ведь что есть у нас? Лишь конь и верная рука. Но пусть кто-нибудь скажет, что этого недостаточно! С их помощью мы добьемся всего!

Графские отпрыски и полноправные бароны скривились, но большая часть собравшихся одобрительно загалдела.

— Чем молодость лучше зрелости или старости? — продолжал Виктор, вдохновленный ожидаемой поддержкой. — Да тем, что мы можем приобрести любой опыт, а у остальных есть только тот опыт, который они уже получили. Мы надеемся на лучшее, а они думают о том, что лучше бы ничего не менять. Мы способны любить женщину страстно, а они — печалятся, что никто страстно не любит их.

— Я не согласен! — Разодетый Женар вскочил со своего места и даже хотел ударить рукой по столу, но остановился, скосив глаза на графиню.

— Пусть говорит! — закричала половина стола, к которой принадлежал и Антипов.

— Эх, ваша светлость, — обратился Виктор к основному конкуренту. — Вот вы говорите, что я неправ. А посмотрите на себя — вы хотели ударить рукой по столу, но почему-то этого не сделали. Почему? Подумали, что это неприлично? Подумали о том, что подумает об этом ее сиятельство? Жест-то неподходящий для галантного кавалера. Вы правы, конечно. А я бы ударил! Потому что не думаю о том, что подумают другие. Я искренен в своих поступках и чувствах. И если я говорю госпоже графине, что считаю ее самой красивой женщиной на свете, то нисколько не преувеличиваю. Вот ваша светлость, опытный мужчина, наверняка видели и других красивых женщин, а я — нет. Для меня ее сиятельство — образец, эталон совершенства! Несравненная!

Ласана тихо рассмеялась, а Женар, выпучив глаза, воскликнул:

— Да никого я не ви… — И тут же осекся. Хорош бы он был, если бы признался в том, что не видел красивых женщин. — Но я знал других, поэтому могу сравнивать и с большим основанием утверждаю, что Ласана — красивейшая из всех.

— Ваша светлость, — вздохнул Виктор. — Я ни в коем случае не скажу, что вы говорите неправду, но сами знаете, сколько в наше время развелось льстецов. Как бедная женщина может поверить опытному мужчине до конца? Ему хочется верить, вот она и верит. А мне, не такому опытному, — хочется или не хочется, все равно веришь.

Графиня теперь уже смеялась, не скрывая этого.

— Кто-нибудь может сказать, что мы, молодые дворяне, неопытны и в бою, — продолжал Антипов. — Он будет прав, конечно. Но скажите, ваша светлость, вот вы смогли бы в одиночку одолеть сотню врагов, даже если бы за вашей спиной была госпожа графиня?

— Разумеется, нет, — пробурчал Женар, пытаясь понять, куда клонит этот говорун.

— Вот! Вы уже знаете, что не сможете. А я еще не знаю, смогу или нет. Вот в чем разница. И верю в лучшее. Ваше сиятельство, я убью их всех! Сотню, две сотни, три, всех, если вы будете за моей спиной!

— Я надеюсь, что вашему сиятельству не нравятся хвастуны, — вполголоса произнес Женар, обращаясь к графине.

— Хвастуны — нет, — ответила Ласана. — Но этот Ролт просто очарователен.

Сын графа закашлялся, ударив себя по золотому шитью на груди.

Виктор не слышал ни фразы Женара, ни ответа графини, но догадывался, что сильно продвинулся сразу на двух фронтах: в приобретении врага и завоевании симпатий женщины. Хотя уровень этих симпатий еще оставался тайной. Виктор даже решил следить во время ужина за тем, как к нему относится сын графа: если очень плохо, то успех у графини состоялся и следует его закрепить в дальнейшем, а если не плохо и не хорошо, то прямо сейчас нужно еще поработать.

Быстро выяснилось, что очень плохо.

Часа три спустя Ласана и Вирета вернулись в комнаты графини. На этот раз там было прибрано, а дверь и окно — починены. Хозяйка замка с опаской села на кровать.

— Там нет никого, госпожа, — сказала Вирета, наклоняясь.

— Все-таки интересно, кто это был, — ответила графиня.

— Какой-нибудь шалопай, ваше сиятельство. Из молодых дворян, думаю, или из слуг. Мы его поищем.

— А не человек моего дяди?

— Вряд ли. Ваш дядя не решился бы ни на что, пока замок полон гостей.

Ласана вздохнула:

— Как знать. Но ты дала правильный совет, чтобы не поднимать тревоги. Представляешь, какие пошли бы слухи? Я, обнаженная, наедине с мужчиной!

— Да, госпожа, это было бы ужасно.

— А ты смотрела на ноги гостей? Были на ком-нибудь желтые и не очень чистые башмаки?

— Смотрела, ваше сиятельство. Ничего не нашла.

— Я тоже. — Графиня задумчиво теребила золотую кисточку на балдахине.

Воцарилось молчание. Постороннему человеку могло бы показаться, что и Ласана и Вирета прислушиваются. И он был бы полностью прав.

— Они скоро придут. — Доверенная дама первая нарушила тишину. — Поступим как обычно? Я буду выглядывать и все рассказывать?

— А они знают, что я сменила комнаты? — поинтересовалась Ласана.

— Думаю, что да. Уверена, что им уже известно все. Особенно Женару. Этот вообще ужасный проныра.

— Да уж, Вирета. Как я удивилась, когда выяснилось, что он привез с собой знаменитого кастрата. У него великолепный голос.

— Конечно, госпожа! Очень удачный жест с его стороны! Но певец, принадлежащий ан-Суа, тоже неплох. Добротный тенор.

— Жаль, что сыновья баронов стеснены в средствах, — задумчиво произнесла Ласана.

Вирета рассмеялась:

— Ваше сиятельство имеет в виду Ролта? Он очень мил. Такой непосредственный. Действительно жаль, что у него нет денег на хорошего певца. Разве что он сам поет.

— Сам? — Графиня улыбнулась такому нелепому предположению. — Ты слышала, какой у Ролта зычный голос? Как огромная труба. Бедный, он, должно быть, совсем не умеет петь.

ГЛАВА 8

Когда Виктор вернулся к себе, Риксты еще не было. Антипов разжег камин. Пламя быстро окутало светлые дрова и радостно загудело.

Виктор внезапно вспомнил свою прошлую жизнь. У брата отца, трудящегося на ниве писательства и живущего под Ростовом, тоже был камин. Не такой примитивный, а с чугунной топкой, длинным дымоходом и ажурными прутьями решетки. Антипову нравилось протягивать руки к огню и сидеть, прислушиваясь к ощущению жара в пальцах. В этот момент на него нисходило ощущение покоя, умиротворенности и отсутствия всяких желаний. Хотелось расслабленно смотреть на огонь и ничего, совсем ничего не делать. А потом приходил дядя-литератор, садился рядом и со знанием дела говорил: «Нравится смотреть на огонь, племяш? Мне вот тоже. Я давно заметил, что человек может разглядывать бесконечно долго четыре вещи: горящее пламя, бегущие по небу облака, текущий ручей и хвалебные статьи о себе».

Мысли Виктора были внезапно прерваны самым бесцеремонным образом. Дверь вздрогнула под чьим-то могучим ударом.

— Господин! Откройте! Спасите! — Антипов без труда узнал голос Риксты. — Убивают!

Виктора не нужно было просить дважды. Он подскочил к двери и отбросил щеколду. Рука сама потянулась к рукояти меча.

Рикста ввалился в комнату. Он выглядел весьма потрепанно, но Антипов пока не стал расспрашивать. Воин толкнул слугу плечом, придавая ускорение, наполовину вытащил меч и выглянул в коридор. Все было тихо. Серые стены освещались далеким чадящим факелом, а замечательный слух Виктора не мог услышать ничего, кроме тяжелого дыхания слуги и приглушенного шума, доносящегося откуда-то издалека.

— Кто тебя убивает? — Воин полуобернулся к юноше. — Здесь никого нет.

Значительную часть левой половины лица Риксты занимал свежий синяк. Юноша держался правой рукой за левое плечо и иногда старательно ощупывал его, словно беспокоясь за сохранность костей.

— Музыканты! — сообщил он, болезненно морщась. — Они гонятся за мной! Наверное, отстали…

— Музыканты? — переспросил Виктор, терзаемый плохими предчувствиями. — Это случайно не те, к которым я тебя послал, чтобы одолжить варсету?

— Они! Они, господин! У, злыдни!

— Вот как? И что ты им сделал?

Тон Антипова не предвещал ничего хорошего. Он сильно рассчитывал на то, что удастся раздобыть инструмент.

— Да я… — Риксту прервал теперь уже отчетливый топот, доносящийся из-за угла.

Воин быстро вернул меч обратно в ножны. Если за слугой действительно гонятся музыканты, то не годится дворянину встречать плебеев блеском железа — это скажется на репутации. Виктор просто потянул ножны вверх, высвобождая крючок, которым те крепились к металлическим кольцам перевязи. Меч в ножнах, сделанных из двух пластин ясеня и обтянутых кожей, сам по себе серьезное оружие в умелых руках.

Погоня не заставила себя ждать. Вскоре из-за угла резво выскочили трое мужчин, одетых в желто-оранжевые длинные куртки. Они грозно потрясали палками, подозрительно напоминающими черенки от метел.

— Стойте! — Виктор попытался придать своему голосу силу. Это, впрочем, удалось: коридор замечательно отражал звук. — Чего вам надо?

Однако то ли расстояние между бегущими и воином оказалось недостаточно большим (всего метра четыре), то ли они вообще сначала не поняли, с кем имеют дело, но приказу не подчинились. Виктор не стал дожидаться, пока те добегут, а, сделав два шага вперед, точным ударом выбил палку из руки лидера и, не возвращая назад меча, хлопнул по темечку второго. Все равно, кто был прав, а кто виноват: дворянин не мог допустить, чтобы на него бросался с палками какой-то сброд.

Действия Антипова привели вовсе не к тому, на что он рассчитывал. Музыканты бежали беззвучно, разве что пыхтели как загнанная свора собак. Они моментально остановились, развернулись и столь же безмолвно побежали обратно.

— Стойте! — закричал Виктор им вдогонку. — Вернитесь! Я требую объяснений!

Но куда там. Музыканты резво скрылись за поворотом, оставив на поле боя сомнительные трофеи в виде черенков от лопат или тяпок. Антипов пренебрег столь жалкой добычей и вернулся к Риксте.

Слуга сидел на топчане, слегка дрожа.

— Так что случилось? — спросил Виктор, затворяя за собой дверь. — Почему они преследовали тебя?

— Я сделал все так, как вы говорили, господин! — В голосе юноши звучали жалостливые ноты. — Пошел к музыкантам, чтобы взять у них варсету на время. Застал их у какого-то сарая, когда они уже вышли из донжона. Говорю: вот вам серебряный, дайте варсету моему господину на вечер. А они — не можем, нас уже нанял барон ан-Крета.

— Так он их для серенады нанял, — сказал Антипов. — Объяснил бы, что мы-то вместе петь не сможем, поэтому будем по очереди. Сказал бы, что сыграю и тут же отдам.

— Я так и сказал, господин! — Рикста оторвал руку от плеча и попытался им подвигать. — Но слуга этого барона помогал им — нес большую трубу. Такой наглый тип! Он заявил, что уже заплачено и его барон не захочет ни с кем делиться. Особенно со всякими проходимцами.

— С проходимцами? — уточнил Антипов, приподняв бровь.

— Именно, господин! Я рассудил так: если бы он сказал «с проходимцем», то имел бы в виду только меня. А получается, что сказал и о вас тоже! Это же оскорбление!

— Н-да… И что ты сделал? Врезал ему, надеюсь?

— Как вы учили, господин! — Рикста прижал руку к сердцу. — Вы же сами говорили: если вас кто-то из недворян оскорбит в моем присутствии, то нужно бить сразу же и чем попало. И что вы потом разберетесь.

— Говорил, — согласился Виктор, который считал, что на уважение окружающих оказывают влияние любые пустяки. — И ты ударил?

— Да, наша милость! Ударил! И вот тут-то музыканты на меня набросились.

— А они почему? Ты же не их бил.

— Не их, — вздохнул Рикста. — Но их трубой. Понимаете, это было первое, что попалось мне на глаза. Я выхватил трубу из рук мерзавца и ударил его прямо по голове. Кто же мог предположить, что такая большая труба сразу же погнется? Я не мог. И сказал музыкантам: зачем вам настолько твердолобый наниматель? Труба-то ладно, а если о его голову дорогостоящая варсета разобьется или еще что-нибудь? Риск-то какой! Но они не вняли разумным словам. Схватили палки у сарая и погнались за мной. Хотя я им кричал, что мой господин скор на расправу и им придется плохо. Вот так, ваша милость.

Антипов потер рукой лоб. Ему казалось, что первый день в замке прошел слишком интенсивно. Они ведь лишь несколько часов назад въехали, а уже столько событий.

— Ты как себя чувствуешь? — спросил Виктор. — Ничего не сломано?

— Ничего вроде, — ответил слуга. — Плечо вот побаливает, но оно в порядке, кажется. Что же теперь делать, господин? Где мы варсету возьмем?

Этот вопрос очень интересовал и Антипова. Понятно, что теперь музыканты ничего не дадут, а завтра еще пойдут графине жаловаться. Можно попробовать с ними помириться, но это вряд ли получится раньше завтрашнего дня.

— Варсету я беру на себя, — сказал Виктор. — А ты разведай насчет одного графского сынка. Его зовут Женар ан-Котеа. Отвратительный тип, любимчик графини и мой главный конкурент. Ты где спрятал желтые башмаки, которые видела графиня? Возьми их — и так, чтобы никто не заметил, подбрось кому-нибудь из слуг Женара. Сделай это побыстрее: чувствую, что башмаки скоро будут искать.

Антипов был зол и на своего соперника, и даже на графиню. К чему устраивать цирк с турниром, если исход предрешен? Собирать целую армию статистов, которые не знают, что они — статисты, а думают, что являются полноценными действующими лицами! Поведение Женара подлило масла в огонь. Виктор решил, что щадить графского сынка не будет. Если Ласана не влюблена в Женара без памяти (на это не похоже, похоже на обычный расчет), то все еще можно переиграть.

Виктор переоделся и поспешил к окну графини. Он теперь точно знал, где находится это окно. К его удивлению, там уже скопилась толпа.

Дворяне в роскошных шляпах или просто в шлемах с приделанным на скорую руку плюмажем стояли в окружении слуг. Почти все пространство между донжоном и внутренней стеной было забито. Свободное место около самого окна, похоже, использовалось выступающим, дождавшимся своей очереди.

Был слышен ровный гул голосов: хозяева давали инструкции собственным музыкантам, а младшие дворяне, прибывшие без певцов, делились впечатлениями друг с другом. Выступления еще не начались, но Виктор сразу понял, что и здесь лидерство принадлежит ан-Котеа. У того был певец и три аккомпаниатора.

Антипов попытался протиснуться поближе к «сцене», но его перехватил Ипика. Юноша был одет в синюю куртку, шляпу, которая была ему явно велика, а сиреневый плюмаж упорно сползал на лоб, закрывая обзор.

— Ролт, — зашептал он. — Как хорошо, что вы пришли! А то я подумал, что придется полночи провести в одиночестве.

— Когда начнется? — спросил Виктор, внимательно оглядывая толпу.

— Вот-вот. Уже поделена очередь. Представляете, Женар будет выступать три раза! Не подряд, конечно, но все-таки!

— Поделена? — с тревогой поинтересовался Антипов.

— Да. А что, вы тоже хотите выступить?

— Собирался.

— Ну, тогда вам придется в самом конце. Если, конечно, графиня не попросит прекратить. Все-таки ей спать когда-то надо!

Виктору оставалось только негодовать. Знатные гости опять собирались получить все самое лучшее, а молодых и менее знатных дворян задвинуть. Почему у Женара целых три выступления? Антипову никогда не нравилась несправедливость, касающаяся его лично.

— Послушайте, Ипика… — Фразу Виктора прервали первые звуки музыки.

Началось! Гомон сразу же стих, все обратились в слух. Играли люди Женара. Мелодия была спокойной, и наш герой не подозревал подвоха до тех пор, пока не вступил певец. И вот тут Виктор после секундной растерянности был готов заскрежетать зубами.

Высокий и звонкий голос с выраженным металлическим оттенком разнесся над замком. Неспециалисты приняли бы его за женское сопрано, но Антипов сразу понял, что это не так. Подобные голоса отличаются от женских не только по звучанию, но и по длине фрагментов, исполняемых на одном дыхании. Контра-тенор. Голос кастрата.

Виктор был хорошо знаком с подобными феноменами. В современном ему мире жило несколько певцов-сопранистов. Они не были кастратами, уступали им по качеству исполнения, но отчего-то природа частично сохранила их детские голоса. Антипов помнил два имени: Филипп Ярусски, которому не помешала бы грудная клетка большего объема, и Раду Мариан, казус из казусов, почти совершенство.

Все еще прислушиваясь к удивительным звукам, Виктор сделал знак Ипике оставаться на месте, а сам стал протискиваться поближе, чтобы лучше рассмотреть происходящее.

За спиной музыкантов, одетых в длинные серые плащи, с довольной улыбкой стоял Женар, блестя золотым шитьем в свете факелов. У него был такой вид, словно это он сам лично пел. Хотя, возможно, окружающие так и думали. Если голос принадлежит певцу, а певец принадлежит дворянину, то почему нужно отказывать означенному дворянину в голосе? Забавная логика.

Виктор, горя желанием хоть как-то сбить спесь с графского сынка, остановился поблизости. Он дослушал выступление до конца, дождался, пока в окне мелькнет Ласана, сменив на мгновение свою доверенную даму, позволил начать выступление певцу ан-Суа — неплохому тенору, аккомпанирующему самому себе, а потом, подойдя вплотную к Женару, произнес:

— Отличный голос у вашего певца, ваша светлость. Жаль только, что слишком тихий.

Ан-Котеа удивленно обернулся и увидел человека, неприятного в высшей степени. Нет, поначалу Женар отнес Ролта к безобидным и никчемным мелким дворянчикам, наблюдая за его фехтовальным мастерством, но после речи в трапезной… О, после этой речи мнение сына графа изменилось. Так болтать могут лишь опасные люди — ведь все знают, что женщины чрезвычайно чувствительны к словам. К тому же Женар, обладая рядом несомненных достоинств, отчетливо сознавал, что он такому говоруну не соперник на попроще диспутов. Возможно, философ, старый учитель и советник отца, смог бы справиться с Ролтом, но ан-Котеа даже в голову не пришло взять его с собой. А жаль.

— Почему же тихий, господин… э-э-э… ан-Орреант? — вежливо осведомился Женар. У него мелькнула мысль, что собеседник собирается как-то опорочить певца. — Релиа — один из лучших. Ему аплодировали короли.

— Один из лучших, ваша светлость, — согласился Виктор, который ничуть не удивился тому, что пронырливый собеседник знает его имя. — Ему бы добавить громкости — и стал бы самым лучшим.

Сын графа поджал губы:

— Мастерство певца не в громкости, господин ан-Орреант.

— Как сказать, ваша светлость. Вот, например, когда я пою, то меня слышно издалека. Менестрель в нашем замке говорит, что с таким голосом можно командовать тысячей.

— Так вы поете, господин ан-Орреант? — столь же вежливо поинтересовался Женар.

— Иногда, ваша милость. Менестрель в нашем замке говорит, что мне не хватает мелодичности и какого-то слуха. Не пойму, что он имеет в виду, потому что слышу я хорошо. Но мощный голос у меня определенно есть.

Тонкая улыбка скользнула по губам ан-Котеа.

— Почему же вы тогда не споете здесь, господин ан-Орреант? Все бы послушали.

— Варсеты нет, — простодушно ответил Виктор. — А так бы я спел. И сыграл.

— Вы еще и играете?

— Ну да. Пробовал раза два. Менестрель нашего замка обучил меня паре нот. Сказал, что для меня этого достаточно. Я ему верю. Ведь в песне главное — голос.

— Вот как? Паре нот, значит. — Женар изо всех сил сдерживал улыбку. — А если я дам вам варсету, то покажете свое мастерство, как обещали?

— Разве я обещал? — удивился Антипов.

— Конечно, сказали ведь только что, что сыграете и споете.

Досада мелькнула на лице собеседника ан-Котеа. Надо же, так оплошать!

— Так тут же очередь, — выкрутился он. — Посмотрите, сколько желающих. Уже все расписано!

— Ничего, я уступлю вам одно из своих мест, — галантно сообщил Женар и, не давая Ролту опомниться, воспользовавшись тем, что тенор ан-Суа закончил, громко крикнул:

— Я передаю свою очередь господину ан-Орреанту! Пусть сейчас выступает! Третьим!

На лицо сына графа было любо-дорого посмотреть. Вот это работа — не успел появиться серьезный конкурент, как он его уже утопил. Графине вряд ли понравится бездарный громкий голос в сопровождении убогой игры па варсете.

Судя по печали в глазах представителя замка Орреант, он только-только начал понимать, в какую ловушку попал. Пообещал непонятно что Женару — теперь придется расхлебывать. Ан-Котеа просто торжествовал. Но что поделаешь?

Виктор с грустью принял протянутую ему варсету, взял медиатор и вышел на пустое пространство перед окном. На него сверху выжидательно взирала Вирета, удивленная таким поворотом.

Молодой воин обернулся, укоризненно посмотрел на Женара, увидел счастливую улыбку, пожал плечами и прикоснулся к струнам. Звуки старинного романса, переведенного на местный язык, взлетали, растворялись в воздухе и вновь взлетали, черпая силу в чудесной мандолине. Антипов больше не оглядывался, но знал, что ухмылка хитромудрого ан-Котеа уже стерлась. Виктор был поглощен пением, старался сосредоточиться только на нем, но для этого пришлось отгонять неожиданную мысль. Антипову казалось, что этот мир чуть ли не сознательно все время проверял его на прочность, преподнося удивительных противников: бывший студент против барона, единственный последователь бога войны против сонма жрецов, недодворянин против сына графа, воин средней руки против целого отряда опытных бойцов — и вот теперь последнее, самое забавное: бас против кастрата. Антипов умер бы от смеха, если бы хоть чуть-чуть допускал, что коварный Кеаль его после этого воскресит.

Ранним утром Ласана стояла у окна рабочего кабинета на третьем этаже и наблюдала за въездом в замок жрецов. Девушка смотрела на то, как гости входят в длинную утреннюю тень, отбрасываемую донжоном и достигающую внутренней стены, и периодически оборачивалась к Вирете, чтобы сверить впечатления.

— Почему никто из них не едет на ослах, ваше сиятельство? — любопытствовала Вирета, тоже бросая взгляды то на двор, то на госпожу. — Наш жрец ведь частенько передвигается на ослике. А эти вон как гарцуют! Уж не хотят ли они принять участие в турнире?

Около дверей донжона остановилась светло-желтая карета с зелеными рисунками на дверях, сопровождаемая тремя всадниками в белых мантиях жрецов и несколькими солдатами храмовой стражи.

— Как говорил мой отец, на ослах ездят неудачники, — с насмешливой и горькой улыбкой отвечала Ласана. — Жрецов высших рангов к неудачникам отнести трудно. Их жизнь хороша… за наш счет.

Дверца кареты распахнулась, и оттуда, опираясь на руку Раклы, дворецкого, медленно вышел тучный человек низкого роста.

— Госпоже не нравятся жрецы, — с легким вздохом осуждения сказала Вирета.

— Почему они должны мне нравиться? — Ласана развернулась всем телом и в упор посмотрела на доверенную даму. — Я им столько всего пожертвовала, но ни один из них не встал на мою защиту перед королем!

Вирета потупилась. Иногда самообладание графини давало трещину. Это можно понять — девушка находится под постоянной угрозой. Такое не каждый выдержит.

— Госпожа решила, кто был лучшим вчера? — Вирета предпочла сменить тему. Не годится, чтобы Ласана встретила гостей, скрывая раздражение.

Доверенной даме в самом деле удалось отвлечь графиню. Взгляд Ласаны опять стал насмешливым, даже с оттенком мечтательности, а уголки губ дрогнули.

— Думаю, Вирета, что с серенадами пора заканчивать. Я совсем не высыпаюсь из-за всех хлопот. Но до сих пор не могу перестать думать о голосе Ролта, — сказала она. — Он такой необычный и… такой красивый. От него дрожь по спине.

— Бас. Очень низкий голос, ваше сиятельство, так почти никто не поет. — Вирета успела разузнать у менестрелей, что к чему.

— А ты разобрала слова? — живо поинтересовалась графиня, блестя глазами.

— Не все, ваше сиятельство, — мотнула головой доверенная дама. — Разве при таком гудении можно понять? Что-то о любви.

— О любви… — фыркнула Ласана. — Мужчины всегда говорят о любви, но половина из них лжет, а другая половина имеет в виду любовь к ним самим.

— Ваше сиятельство! Вас же все любят! Разве можно жаловаться? — запальчиво возразила Вирета, удивленная столь резким суждением.

— Любят, говоришь? — прищурила глаза графиня. — Тогда скажи, почему влюбленный в меня, по его словам, Женар уступил свою очередь Ролту? Он ведь должен был выступать первым, третьим и шестым!

Доверенная дама замялась. Она колебалась какое-то мгновение, но потом решила поделиться с госпожой некоторыми соображениями.

— Я видела, как Женар и Ролт разговаривали перед этим, — сказала Вирета. — Ан-Котеа никогда не уступил бы очередь… разве что Ролт добился этого каким-то посулом или обманом. Скорее обманом, потому что посул означает, что его светлость решил торговать вашим вниманием.

— Обманул самого Женара?! — Графиня даже приоткрыла ротик от удивления.

— Да, госпожа.

— Но это невероятно! Женар ведь хитрец! Кто может обмануть такого?

— Больший хитрец, ваше сиятельство, — развела руками Вирета.

— Странно, — пробормотала графиня. — Мне всегда казалось, что простодушные люди обманывают себя, а хитрецы — других. Но два хитреца… не слишком ли много для моего замка? У нас тут ведь военный турнир.

— Может быть, и много, зато выяснилось, что этот Ролт — интересный человек, ваше сиятельство. К нему бы присмотреться поближе…

— Поближе?

— Да, госпожа. Понятно, что ан-Орреант не подойдет в качестве мужа. Но думаю, он очень перспективен. Ваше сиятельство может даже взять его под свою опеку. Ролт ведь молод и наверняка не имеет ни одного хоть сколько-нибудь могущественного покровителя.

Ласана задумалась, слегка наморщив лоб. Опять бросила взгляд в окно, а потом сказала:

— Передвинь его вверх по списку. Поставь выше всех младших сыновей баронов. Я еще не знаю, как к нему относиться. Мужчины, конечно, все одинаковы, но не у всех есть бас.

ГЛАВА 9

Первая ночь в замке графини для Виктора оказалась очень неспокойной. Нет, никто не ломился к нему в дверь, когда он спал, не фехтовал под окном и не прыгал на втором этаже над его комнатой. Антипову приснился сон. Точнее, не сон даже, а нечто другое, что захватило его мысли целиком сразу после пробуждения. Виктор проснулся и вспомнил, что всю ночь ему хотелось стать магом. Хотелось сильно, неистово, так, что сводило челюсти. И хуже всего было то, что желание стать магом требовало реализации любой ценой. Виктору никогда не приходилось сталкиваться ни с чем подобным. Он знал, что бывают сны красочные, и даже очень натуральные, но чтобы во время сна появлялось жгучее желание чего-то достичь — такого с Антиповым еще не происходило.

Озадаченный, он встал с кровати и сделал немалое усилие, чтобы выбросить воспоминания о ночных переживаниях. У него было много дел, и самое первое из них — узнать, что находится за дверью на подземном этаже.

Виктор отправил Риксту в ближайшую деревню, поручив забрать инструменты у Пестера. Пока слуга ехал туда и обратно, Антипов принимал водные процедуры. В замке с этими самыми процедурами все было устроено очень просто. Самые знатные гости мылись в своих апартаментах, а остальные — в купальных бадьях, расположенных на первом этаже. Нужно было лишь заставить челядь натаскать воды.

У Виктора еще оставалось время до возвращения Риксты, и молодой воин решил поговорить с наемным распорядителем турнира, пожилым почтенным мужем, выходцем из судейского сословия. Тот, краснолицый бородатый человек, страдал легкой одышкой, отчего алмазный орден, висящий на шее, чаще обычного двигался и сиял. Распорядитель произвел неизгладимое впечатление своей неподкупностью. Качество в высшей мере похвальное, но досадное, которое, однако, нужно отделять от честности. По мнению Виктора, неподкупность — это невозможность дать взятку лицу, потому что богатство этого лица многократно превышает состояние взяткодателя.

Однако нет худа без добра. Знания Антипова о турнире значительно пополнились. Теперь ему было до мельчайших подробностей известно, как должна проходить жеребьевка.

Каждый из желающих записаться на тот или иной вид состязаний подойдет к писарю и продиктует свое имя. Писарь запишет его на одном из одинаковых клочков пергамента и бросит этот клочок в горшок. Когда количество желающих иссякнет, горшок будет отнесен к графине, которая начнет вытаскивать по два имени за один раз. Это — пары, которые будут сражаться. Сразу же выявятся соперники в следующем круге. Победитель первой пары будет биться с победителем второй пары. Победитель третьей — с победителем четвертой и так далее. В третьем круге встретятся победитель первых двух пар с победителем вторых двух пар — и так до тех пор, пока не останется только два претендента на первое место. Схема предельно ясна, за исключением одного мучительного вопроса: разве можно подтасовать эту жеребьевку? Виктор понимал, что если встретится в первом круге, допустим, с ан-Суа, то шансы пройти во второй близки к нулю. Подтасовка была бы отличным выходом: всех сильных бойцов стравить друг с другом, а самому выступать против слабаков до самого финала. Но жеребьевка была столь проста, что даже заслуженный фокусник поостерегся бы в ней жульничать. К тому же за процедурой будут следить маги.

Впрочем, Виктор недолго ломал голову над заведомо неразрешимой проблемой — явился Рикста с инструментами. Хозяин и слуга заперли дверь комнаты изнутри и спустились в подвал. На подземный этаж у Антипова были самые широкие планы.

Призовой меч находился в недосягаемом месте (Виктор все-таки получил точную информацию, не полагаясь больше на слова Ипики): в оружейном «музейном» помещении за двумя решетками и спинами охранников. Ни через окно, ни через дверь проникнуть туда невозможно. Только графиня имеет право заходить в ту комнату и приводить с собой гостей. Антипов очень жалел, что карта с тайными ходами потерялась. Вдруг какой-нибудь секретный коридор привел бы к мечу?

Оставалось три варианта раздобыть приз: во-первых, выиграть турнир, во-вторых, склонить графиню к сотрудничеству, в-третьих, придумать что-то оригинальное и эффективное. Виктор желал бы выбрать последнее, но идей пока не было. Ему очень хотелось, чтобы дверь подземного этажа оказалась полезной и натолкнула на кое-какие соображения.

В этот раз Антипов не стал повторять прежней ошибки и бродить в подземелье в темноте, а поручил Риксте держать масляную лампу.

Дверь поддалась быстро, даже подозрительно быстро. Не успел Виктор засунуть в щель замка отмычку, как сразу же нащупал язычок замка. Замок открылся настолько легко, что, казалось, был сконструирован для того, чтобы его открывали не ключом, а иными предметами. Словно висел тут, хорошо смазанный, и ждал, пока придет человек с отмычкой.

Даже такого невеликого специалиста по взломам, как Антипов, это насторожило. Он бросил удивленный взгляд на слугу, но ничего не сказал. Рикста не разбирался в технике взлома замков, а верил, что его господин способен проходить через двери как овчарка через стадо овец.

Дверь распахнулась. Она вела в другую комнату, пустую, освещенную приплюснутыми пузатыми лампами, почти такими же, какую Рикста держал в руке. В противоположной стене была еще одна дверь: необычайно красивая, сделанная то ли из бука, то ли еще из какой-то светлой породы дерева, она была украшена резьбой в виде неровных многоугольников, примыкающих друг к другу. Виктору сразу же почудилось, что такая резьба ему уже встречалась. Он попытался вспомнить, где видел подобное, но с наскоку не смог. Утешив себя тем, что вспомнить, возможно, сумеет потом, Антипов пошел к светлой двери.

Этот звук раздался, когда Виктор был уже на середине комнаты. «В-ж-ж-ж», — будто прожужжал рой огромных шмелей, и сразу потом — щелк, щелк, щелк… Рикста взвизгнул и упал на пол, разливая масло из лампы. Он держался поодаль, в трех-четырех шагах от господина, — это спасло слуге жизнь.

Антипов сразу же присел и обернулся. Увы, поздно. Штук шесть стрел лежали на полу перед стеной справа, а еще две торчали в ней, войдя в выщербленную каменную кладку железными наконечниками. В стене слева только сейчас стали заметны небольшие дыры, искусно спрятанные в тени под выступом.

— Вставай, чего разлегся! — хрипло прикрикнул перенервничавший Виктор на слугу. — Иди назад, только медленно! Как пришел, так и иди!

— А что это, господин?! Что это было?!

— Ловушка. Наверное, я наступил на что-то и привел в действие пусковой механизм. Вон там — арбалеты. Стрелы должны были попасть в меня.

Рикста внимательно осмотрел хозяина:

— Но не попали!

— Не попали, — согласился Антипов. Он уже знал почему: из-за кольца. Раньше Виктор думал, оно как-то мешает лучнику попасть в цель, но теперь изменил свое мнение. Действие кольца было иным, если промахнулись механические арбалеты. Но вот каким?

Рикста начал пятиться в сторону темной комнаты, а Виктор застыл на месте. Он не мог решить: идти вперед или назад. С одной стороны, если здесь есть одна ловушка, то могут быть и еще. Но с другой стороны, ему было страшно любопытно, что же там, за светлой дверью. Что нужно охранять так рьяно, убивая даже случайно забредших сюда?

До светлой двери оставалось шесть-семь шагов. Антипов решил так: он пробует мечом в ножнах каждую плитку перед собой и медленно движется вперед. Если дверь оказывается запертой, то Виктор возвращается (он передал отмычки Риксте), а потом думает, что делать дальше. Если дверь не заперта, то в нее стоит заглянуть.

Воин шагнул вперед. Потом еще раз и еще. Темно-серые плитки под ногами ничем не отличались друг от друга. Они не двигались, а казались надежными и прочными: обычным полом. Антипов потихоньку, озираясь после каждого шага, дошел до светлой двери. Его пальцы крепко обхватили черную железную рукоятку и осторожно потянули. Дверь оказалась незапертой. Виктор приоткрыл ее совсем чуть-чуть и заглянул в щель. Его глаза тотчас расширились от ужаса, но он сдержался и не стал громко захлопывать дверь, а закрыл ее медленно и плавно.

Антипов на мгновение замер, прислушиваясь. Рикста увидел лицо своего господина и теперь не сводил с него глаз.

«Что там? Что случилось?» — шептали губы слуги.

Виктор с трудом справился с участившимся дыханием и поднес палец с губам, приказывая Риксте не шуметь. Однако осторожный юноша шуметь не собирался.

Воин немного постоял у двери, потом встряхнул головой, будто силясь привести себя в чувство, и направился к Риксте. Только пошел не прямо, а вдоль стены, очень медленно, периодически наклоняясь, чтобы подобрать упавшие стрелы.

Оказавшись в темной комнате, Антипов опять взял отмычки и запер дверь. Затем обернулся к слуге и наконец заговорил:

— Рикста, у нас большие проблемы. Вторая комната, как ты заметил, освещена лампами. Значит, кто-то время от времени меняет в них масло. Наше присутствие там могло быть незамеченным, но, увы, арбалеты сработали. Теперь их ложа пусты. Я собрал стрелы, надеясь, что арбалеты проверяют реже, чем лампы. Это значит, что рано или поздно кто-то увидит сработавшие арбалеты и без труда выйдет на нас. Я не знаю, когда это случится, но сидеть без дела уже нельзя: нам нужно либо вообще уходить из замка, либо идти дальше по подземелью и посмотреть, что же так хорошо охраняется. Мне хочется идти дальше… только вот то, что находится за белой дверью, вызывает серьезные опасения.

— А что там? — шепотом спросил слуга. Его глаза блестели от волнения.

Виктор только рукой махнул:

— Там нечто, о чем я даже не слышал, хотя специально интересовался местными сказочками. Не думал, что такое может существовать… Очень бы хотелось пройти мимо этой штуки! Даже если не удастся скрыть наших следов, мы можем найти кое-что, что потом обменяем у графини на меч. Чем лучше охрана, тем выше ценность охраняемого. Но с той штукой я один не справлюсь. И пытаться не буду.

Хозяин и слуга полезли наверх, в свою каморку. Виктор решил отправить Риксту за подмогой, поручив привести сюда Нарпа и Пестера в полном вооружении. Телохранители младших сыновей баронов не имели права оставаться в замке на ночь, но приходить днем могли.

Сам же Виктор уселся составлять отчет для Ареса: по предварительной договоренности, вскоре должен прибыть гонец барона ан-Орреанта. Гонец привезет инструкции (если таковые будут) и заберет отчет. Боги не могли появляться в замке Мереа, опасаясь быть обнаруженными магами. Антипов был вынужден полагаться исключительно на собственные силы.

Вскоре отчет был готов. Виктор изложил все, что произошло сегодня, вчера и позавчера (включая происшествие с Лябу). Он старался писать сжато и емко, но, уже завершив работу, немного подумал и решил кое-что добавить:

«Рисунок на двери я все-таки узнал. Уже видел точно такой в своем мире. Дверь одного из старинных мавзолеев, где я был на экскурсии, была украшена такими же многоугольниками. Очень, очень похоже, даже, наверное, полная копия. Не знаю, поможет ли чему-нибудь этот факт, но лучше о нем упомянуть».

Покончив с письмом, Виктор вышел наружу, чтобы проветриться. Стояла хорошая погода, утреннее солнце еще не было жарким и припекало ласково, словно касаясь кожи едва теплыми ладонями. Антипов пошел по черной дорожке, лишь изредка ступая по короткой траве, намереваясь достичь ворот и повернуть обратно. Он был уже на полпути, когда заметил, что какой-то сильно бородатый тип в серо-черной куртке направляется к нему, нервно ощупывая рукоять собственного меча. Сначала было не совсем ясно, что этот человек идет именно к Виктору, но, принимая во внимание диковатый и раздраженный взгляд, молодой воин решил остановиться и выяснить цели незнакомца.

Точно — вскоре оказалось, что бородатый тип двигается прямо к Антипову.

— Господин ан-Орреант? — осведомился он, приблизившись достаточно, чтобы не кричать и быть услышанным.

— Да. С кем имею честь? — вежливо отозвался Виктор, подражая манерам Женара. Бывший студент не считал зазорным учиться даже у соперников. Хотя, с другой стороны, если соперник проигрывает, чему у него можно научиться?

— Я — Филиа, барон ан-Крета.

— Рад познакомиться, — сказал Антипов. Теперь-то он припомнил собеседника. Тот сидел неподалеку от ан-Суа за столом во время вчерашнего ужина. — Чем обязан?

Бородатый в упор посмотрел на Виктора, словно пытаясь проникнуть в его мысли, чтобы понять: он действительно не знает причины визита или только притворяется?

— Вчера между нашими слугами произошел неприятный инцидент.

— Об этом мне известно, — кивнул Антипов, переходя с дорожки на траву, чтобы не загораживать проход какой-то даме в синем платье. — В нем пострадала труба. Но с музыкантами я сам переговорю чуть позднее. Возможно, возмещу им убытки.

— Пострадал мой слуга, а не труба! — Филиа слегка возвысил голос. — Ваш слуга набросился на него как полоумный и избил до полусмерти, чтобы переманить музыкантов, которых уже нанял я.

— Здесь какая-то ошибка, — сказал Антипов, которому стало предельно ясно, куда движется разговор. — Ваш слуга оскорбил меня, и Рикста сделал ему замечание. Не все могут вынести правду, предъявленную прямо в лицо, поэтому вашему слуге стало плохо.

— Что? — опешил бородач, его глаза широко раскрылись. — Да мой слуга избит! У него вся голова в крови!

— Ваш слуга не совсем потерян для общества, если его терзают настолько сильные муки совести, приносящие ему физические страдания. Поэтому я прощаю его и вас за сказанные им слова.

— Вы прощаете меня?! — воскликнул Филиа, задыхаясь от возмущения.

— Да, я — вас. Рассудите сами: вы жалуетесь на избиение своего слуги, а я — на оскорбление, нанесенное мне. Кто кого должен прощать? Уж не думаете ли вы, что здоровье простолюдина выше чести дворянина? Нет, вы скажите, если так полагаете. Мы тогда поставим этот вопрос перед другими дворянами сегодня за общим ужином. Интересно, как они отреагируют?

Барон осекся. Ему совсем не хотелось ставить никаких вопросов перед остальными гостями замка, да и вообще он не любил ввязываться в заварушки с предсказуемо проигрышным результатом.

— Я бы хотел прояснить все несогласия между нами наедине, — процедил Филиа сквозь зубы. — Один на один. Без свидетелей.

Антипов улыбнулся. Его предчувствия оправдались. Оставался лишь неясный вопрос: этот разговор был инициативой исключительно барона, или кто-то подтолкнул ан-Крету к такому решению.

— Без свидетелей? Куда они-то денутся? — отозвался представитель замка Орреант. — Здесь же полно людей.

Барон схватился рукой за воротник и резко мотнул головой, высвобождая шею.

— Вы меня не так поняли, — хрипло сказал он. — В замке нельзя. Нам обоим укажут на дверь.

«Интересно все-таки, его Женар на меня натравил, господин Ришелье? — подумал Виктор. — Или сам барон в своем скудоумии решил повыбивать конкурентов и начать почему-то с конца?»

Претензии барона были весьма некстати. Если оставить в стороне риск быть выгнанным с турнира или оказаться убитым на дуэли, то даже рана приведет к глупому проигрышу в турнире! К тому же другие дела требовали внимания Виктора. Он почувствовал, что вот-вот нащупает правильный путь. Антипов только что придумал, как поступит с дверью, чтобы его не обвинили во взломе замка. Он просто вышибет дверь ногой! А если кто-нибудь спросит, то скажет, что ему послышались крики о помощи или нечто еще в таком духе. Наплетет что-то благородное. Но перед этим пойдет по подвалу дальше. А дальше идти нужно — предчувствие это тоже подсказывало. Нет, претензии ан-Креты были совсем излишни. Но, с другой стороны, отказаться — значит поставить под угрозу свою репутацию. А ею рисковать нельзя. Ведь кто знает, может, она приведет к победе, мечу и графине? Высокая репутация нужна всем: дворянам, торговцам, простым людям, — но нужнее всего хитрецам.

— Предлагаю отложить встречу, — сказал Виктор. — Буду к вашим услугам, когда закончится турнир.

Бородач сделал нетерпеливое движение рукой:

— Нет, господин ан-Орреант. Я не могу ждать.

«Наверняка за всем этим стоит Женар, иначе барон не был бы так уперт. Это невыгодно не только мне, но и ему, — подумал Антипов. — Быстро графский сынок ответил. Браво! Какая многогранная личность этот Женар: и голос как у кастрата, и рука как у ан-Креты».

— Не можете ждать, а придется, — произнес Виктор, медленно качая головой. — Турнир для меня слишком важен.

Внезапно он заметил, как барон устремил внимательный взгляд на что-то за его спиной. И смотрел так сосредоточенно, что Антипов не выдержал и медленно обернулся. Ему показалось, что у дальней стены донжона стоит знакомая фигура в фиолетовой шляпе и наблюдает за ними. Ан-Котеа, графский сынок. Подозрения молодого воина переросли в уверенность.

— Это невозможно. — Голос Филиа был глух, а пальцы крепче сжали черную рукоять меча. Наверное, он хотел вновь привлечь внимание собеседника. — Сегодня! Иначе мне придется оскорбить вас при свидетелях, и будет еще хуже.

«Да что же этот мерзавец Женар ему пообещал?! Вот пронырливый тип. С воображением. Несется как на крыльях. И надоел мне смертельно. Как бы ему крылышки подрезать?»

— Что вы предлагаете, господин барон? — Приемный сын Алькерта опять посмотрел на своего недруга, гадая, знает ли тот, что является лишь орудием сведения счетов.

— Мы выйдем из замка по очереди, а вернется лишь один.

— Вы только никому не говорите об этом, — произнес Виктор, раздражаясь неуступчивостью собеседника. — Особенно Женару. А то ни один из нас не вернется.

Антипов даже представить себе не мог, насколько правдива его последняя фраза. Он угадал: за этой дуэлью стоял графский сынок, который чувствовал себя оскорбленным и горел желанием отомстить обидчику. Но Женар не стал полагаться только на мастерство ан-Креты. Если бы Виктор обернулся еще раз, то увидел бы, как к Женару подошел невысокий хромой человечек со шрамом на месте левого глаза. Ан-Котеа быстро показал на представителя замка Орреант. Человечек кивнул и поковылял прочь, к своей серой кобылке, такой же приземистой и коротконогой, как ее хозяин.

Вопрос с ан-Кретой решился быстро к обоюдному согласию. Ролт дожидается своих людей, а потом едет в лес неподалеку, где его будет ждать барон. Виктор предложил взять с собой по надежному свидетелю, который будет молчать при любом исходе поединка. Воин не верил в честность ан-Креты и хотел избежать возможных засад. Антипов решил прихватить Ипику, предварительно все рассказав его брату, а барон выбрал ан-Суа. Рыцарь в черных доспехах, по слухам, не был замечен прежде в бесчестных поступках. У Виктора была на этот счет своя теория. Он считал, что самый сильный боец может позволить себе сохранять приличия в любой обстановке: ведь у него почти нет противников. Если кто-то превратится в великана, то ему будет легко соблюдать кодекс чести, методично истребляя врагов-лилипутов. Можно даже сменить черный цвет одежды на белый и стать олицетворением добра, убивая строго по правилам.

Барон отбыл разыскивать ан-Суа, а Виктор, почти уже не волнуясь, решил провести оставшееся ему время с толком. Сначала поговорить с Ипикой, а потом набраться наглости и попросить аудиенции у графини под благовидным предлогом. В конце концов, обидно умереть на дуэли, не пообщавшись с такой красавицей с глазу на глаз! Разговор с графиней вряд ли займет много времени, и Антипов успеет везде.

Виктор преуспел в своем начинании. Он нашел Вирету, доверенную даму, и попросил ее показать легендарный меч. Расчет был прост: дама доложит графине, а потом уже та будет принимать решение. Если предыдущие выступления начинающего барда и оратора произвели впечатление, то… Вообще же Антипов твердо знал самое главное правило ухаживания за женщиной на первых порах: нужно напоминать ей о себе как можно чаще. Чем чаще она будет видеть поклонника, тем чаще будет о нем думать. Чем чаще будет думать, тем меньше времени останется на размышления о других претендентах. И, смотришь, через некоторое время женщина, может быть, и не полюбит, но точно привяжется, если все сделать правильно.

Все получилось, как и было запланировано. Примерно четверть часа спустя после разговора Виреты с бароном Ласана, одетая в светло-сиреневое платье, сшитое из муслина или из тафты (воин плохо запомнил уроки менестреля Нартела касательно женской одежды), вышла к ждущему в коридоре мужчине. Хозяйку замка сопровождала Вирета. Виктор мысленно поздравил себя — его личность заинтересовала графиню в достаточной мере. Теперь дело за малым: нужно убедить Ласану, что все льстецы, с которыми она сталкивалась, меркнут по сравнению с верным адептом правды, о честности которого скоро пойдут легенды, если, конечно, удастся обмануть менестрелей, легенды распространяющих.

Графиня, мило улыбаясь, провела Виктора в комнату, где среди других ценных вещей под охраной хранился и меч. Ему отводилось самое почетное место на черном столе напротив двери. Поверхность меча была почти зеркальной, отлично отражая лица склонявшихся над ним людей.

— Господин ан-Орреант, Ролаа, известный герой, был моим дальним предком, — поясняла графиня, стоя так близко от Виктора, что если бы он сместился на несколько сантиметров вправо, то его рука коснулась бы ее руки. — Этот меч передавался в нашем роду по мужской линии, пока наконец она не пресеклась. Мне жаль с ним расставаться, но оружие Ролаа — единственная вещь, которая достойна быть призом на турнире.

Антипов знал, что графиня так не считает. Напротив, она уверена, что на этом турнире есть еще один приз. Важнее, богаче и красивее меча. Главная награда — сама графиня. И, находясь с ней рядом, вдыхая запах чистой кожи, умащенной дорогими маслами, любуясь безукоризненными чертами лица и мягкими белокурыми локонами, Виктор был готов признать, что она права.

Меч, по мнению Антипова, был сделан из стали. Клинок чуть менее метра в длину переходил в простую рукоять, возможно, деревянную, но обмотанную старой черной кожей. Навершие представляло собой металлический шар, которым, вероятно, тоже можно было хорошо приложить при желании, а небольшое перекрестье завершало строгий и смертоносный образ. Антипов знал, что большинство доспехов и оружия железные. Но благодаря избирательному подходу жрецов к изобретениям и изобретателям иногда встречались удивительные вещи. А если прибавить к этому искусство тех магов, которые не брезговали тратить свое время на помощь кузнецам, то свойства этих вещей могли превосходить самые смелые предположения.

— Ваше сиятельство, — проникновенно ответил Антипов, — если бы я выиграл этот меч, то непременно подарил бы его вам. Чтобы вы провели еще один турнир и опять рассказали бы мне все об этом оружии.

Ласана бросила на собеседника заинтересованный взгляд и рассмеялась, продемонстрировав ровные и белые зубки.

— Мужчины часто обещают дарить то, чем не обладают, — сказала она. — Звезды или луну, например. Я даже подозреваю, что если бы в собственности у мужчины оказалась звезда, то он бы не стал ее дарить, а пообещал бы какое-нибудь созвездие, которое ему не принадлежит.

— Увы, ваше сиятельство, мужчины довольствуются для себя скудной реальностью, а женщинам дарят мечту, — отозвался Виктор, удивленный острым язычком графини.

— Женщинам нелегко извлечь пользу из мужских мечтаний, — посетовала графиня. — К тому же эти мечты, как правило, о нас. Господин ан-Орреант, прошу вас, подарите мне этот меч на самом деле. Тогда мое мнение о мужчинах изменится в лучшую сторону.

«Да это просто Джейн Остин в юбке, — подумал Антипов. — Хм… постойте, Остин и так была в юбке. Значит — Оскар Уальд в брюках. Хотя и он тоже… Ладно, пусть будет Диоген без штанов».

Между тем Ласана, не подозревая о том, что она — Диоген без штанов, потратила на общение с младшим сыном захолустного барона почти полчаса, хотя рассчитывала уложиться в несколько минут. Время прошло для нее незаметно. Она впервые встретила достойного противника, умеющего отвечать на ее колкие фразы. Вирета наблюдала за беседующими и не верила своим глазам: Ласана искренне смеялась не только своим шуткам, но и шуткам собеседника.

Неизвестно, о чем конкретно размышляла доверенная дама, но мысли Виктора были просты как поломанный компьютер.

«Пробирает, — с тоской думал он, глядя на сияющие зеленые глаза графини. — И почему я не встречал такой девушки в замке какого-нибудь соседа ан-Орреанта? Вот же невезение: она — графиня, а я непонятно кто. Между нами пока целая пропасть. Даже если выиграю турнир, она успеет выйти замуж за кого-то другого раньше, чем я заявлюсь во всем великолепии — в качестве верховного жреца. Может быть, ее украсть? Для ее же блага. Скажем, и графиню и меч одним ударом. А?»

Виктор не питал насчет себя никаких иллюзий. Он был способен украсть женщину. Но только если у него была хоть малейшая уверенность, что согласие удастся получить потом, иначе предприятие окажется бессмысленным. Насилия такого рода Антипов терпеть не мог, предпочитая добиваться своего другими путями. Пока насчет графини он почти ничего не знал и решил отложить коварные планы до поры до времени.

ГЛАВА 10

Виктор выехал из ворот замка в сопровождении Ипики. Если юноша был одет лишь в кольчугу с короткой коричневой накидкой поверх и вооружен ничем не примечательным мечом, то младший сын Алькерта нес на себе почти полную броню. Кольчужную рубаху, выполненную сложным плетением из прочной проволоки, закрывал отличный пластинчатый доспех темно-серого цвета. Он доходил до локтей на руках и колен на ногах и в свое время славно послужил роду ан-Орреанта. Голову Антипова украшал прочный шлем с открытым лицом, а на левой голени висели поножи из толстого металла. К седлу воина был приторочен небольшой железный щит, баклер, крепящийся на кулаке. Такие щиты часто использовались не столько для того, чтобы принимать на себя удар, сколько для его отклонения.

Если стража замка и удивилась такой экипировке, то ничем этого не показала. Тем более что чуть ранее из ворот выехала не менее странная парочка: ан-Суа и ан-Крета.

Ипика и Виктор вели неспешную беседу, направляясь в сторону ближайшего леска.

— Вы не опасаетесь дуэли, господин ан-Орреант? — спрашивал юноша, смотря искоса на собеседника. — Барон — отличный боец.

Если бы этот вопрос задать Виктору некоторое время назад, то он бы ответил утвердительно. Что да, опасается и переживает. А сейчас переживания выглядели блекло. Антипов был просто зол оттого, что с каждым шагом вперед приходится преодолевать возрастающие трудности. К тому же у него были кое-какие идеи по поводу собственной храбрости. Виктор никогда не считал себя отчаянным смельчаком. Конечно, он не был и трусом, но не думал, что когда-нибудь начнет совершать подвиги. Однако это время пришло, и Антипова озарило понимание: храбрость можно тренировать, как и остальное. Мышцы, ум, остроумие, память — все улучшается, если уделять им внимание. Храбрость — не исключение. Рискуй, ввязывайся в авантюры, поменьше думай о собственной шкуре — и это чувство вырастет до невероятных размеров.

— Барона не опасаюсь, — полушутя ответил Виктор. — Меня беспокоит больше всего мысль, что могу погибнуть до начала турнира, к которому так готовился. Вот это будет печально! Получится, что столько времени потрачено понапрасну. А я ведь мог бы провести его с толком. Ходил бы к деревенским пастушкам, ездил бы в город и играл тамошним дамам на варсете…

— Вы мыслите как настоящий герой, — с уважением сказал Ипика. — Эх, мне бы так…

Вскоре всадники достигли оговоренного места. Там с одной стороны располагались деревья, полностью скрывающие замок, а с другой находилось поле. Ан-Суа в черной накидке любовался какой-то веткой, держа в поводу лошадь, а ан-Крета в кольчужно-бригантинном доспехе с мрачным видом ходил вдоль границы леса и степи и внимательно рассматривал что-то под ногами. Рядом находился еще один участник предстоящего действа, но, к сожалению, он оставался невидим для других.

— Приветствую, господа! — Ан-Суа скупо взмахнул рукой, когда Ипика и Ролт приблизились, а потом добавил многозначительную фразу: — Живописное тут место.

— Красивое, — согласился Виктор, спешиваясь. — На месте графини я бы заложил здесь кладбище. Оно может начать работать прямо сегодня.

Филиа хмуро кивнул и подошел поближе. Ипика тоже слез с лошади и, взяв обоих животных (свое и ан-Орреанта) под узду, отвел к деревьям.

— Начнем, пожалуй, — пробурчал ан-Крета, снимая с седла притороченное копье. — А то времени мало.

— Времени всегда мало, — ответил Виктор, взвешивая в руках меч и щит. — Господин ан-Суа правильно заметил: его хватает на всякие дуэли, но никогда недостает, чтобы полюбоваться природой.

— Господа не хотят примириться? — поинтересовался официальным тоном ан-Суа. Барон полагал, что если его позвали, то все должно быть по правилам.

— Нет! — покачал бородой Филиа, ставя копье на землю тупым концом. Среди дворян этого мира бытовал любопытный обычай касательно дуэлей. Противники имели право использовать любое оружие, за исключением стрелкового и метательных ножей. Поэтому бывало, что топор выступал против меча, а палица против кистеня. Обычно об оружии дуэлянты договаривались заранее и загодя знали, с чем столкнутся. Так произошло и на этот раз. Виктору было известно о копье, а ан-Крете — о мече и щите. Сюрпризы таились в деталях.

— С вашего позволения, у меня есть несколько вопросов к господину ан-Крете, — сказал Виктор.

Рыцарь в черном кивнул. Перед дуэлью противники имели право прояснить все, что считали нужным.

— Скажите, господин ан-Крета, эта дуэль — ваша инициатива, или господин ан-Котеа подбросил идею, чтобы избавиться от меня вашими руками?

Первый же вопрос оказал на ан-Суа стимулирующее действие. Прежде расслабленный барон мгновенно подобрался, его ноздри расширились, а глаза уставились на Филиа в ожидании ответа.

«В яблочко, — с удовлетворением подумал Виктор. — Интересно, кто кого больше ненавидит? Ан-Суа Женара или Женар меня?»

— Вы странно говорите, господин ан-Орреант, — сквозь зубы процедил бородач. — Вас вызвал я, а не ан-Котеа.

— Да бросьте, барон, — фамильярно сказал Антипов. — Мы с вами скоро скрестим оружие. Один из нас будет ранен или даже убит. Неужели господин ан-Котеа даже не разговаривал с вами по этому поводу? Я обещаю, что никому не скажу. И думаю, что эти господа тоже сохранят тайну.

Ан-Суа резко кивнул, прожигая приятеля взглядом:

— Да, Филиа, прошу вас ответить.

Барон заколебался, посмотрел куда-то в сторону, а потом выдавил из себя:

— Господа, это целиком мое решение. Конечно, ан-Котеа подходил ко мне, говорил об этом, но решение о дуэли принял я сам.

Виктор ласково улыбнулся.

— У меня больше нет вопросов, — сказал он, поворачиваясь к ан-Суа. — Предполагаю, что перед советами ан-Котеа трудно устоять. И когда мы вернемся в замок не в полном составе, то столкнемся с небольшой неожиданностью.

— Что вы имеете в виду, господин ан-Орреант? — встревоженно спросил ан-Суа.

— Я бы хотел ответить на этот вопрос после боя, — произнес Виктор. — Все зависит от того, кто останется на ногах. Сейчас рано говорить. Если, конечно, господин ан-Крета не передумал драться. Я уже сказал раньше, что прощаю его.

— Я не передумал, — выдавил Филиа, оказавшись под двумя осуждающими и одним насмешливым взглядами. — Мы можем начинать?

— К вашим услугам, господин барон. — Антипов коротко поклонился.

Противники отошли на ровную площадку, расположенную совсем недалеко от деревьев. Ан-Крета потоптался на ней, а Виктор просто замер, выставив вперед руку со щитом и ногу, защищенную толстым доспехом. Выбор баклера был весьма ожидаем, если приходится противостоять двуручному копью. Как говорил Нурия, «только идиот выбирает огромный щит против копья, потому что с этим щитом можно продержаться, но невозможно победить». Смысл использования маленького баклера был в том, чтобы отбить длинное оружие в сторону и проскользнуть под ним к врагу. А потом уже меч завершит начатое. Большой щит громоздок и, что хуже, может загораживать то, что происходит внизу. Это очень опасно, если речь идет о копье, разящем издалека, — нужно точно видеть, куда устремлен удар острия. Оба — и учитель Пекста и Нурия — были сторонниками использования кулачного щита против копья.

Кусты невдалеке от дуэлянтов качнулись, но никто не обратил на это внимания. Между тем человечек со шрамом уже давно поджидал развязки. Его терпение было велико, просто огромно — настолько огромно, что о нем следует сказать пару слов, оно того заслуживает. Итак, хромоногий незнакомец был сыном городского безземельного дворянина и служанки. Отец рано умер, передав байстрюка на попечение приятелю — учителю фехтования средней руки. Этот приятель был довольно жесток, но настойчив. Ему удалось вбить кое-какие знания в «приблуду», прежде чем тот сбежал, прихватив сбережения учителя. Деньги быстро растаяли, подарив хромоногому шанс достичь самого дна. Шлюхи, их покровители, воры и попрошайки — вот каким стал круг его общения. Однако вскоре фехтовальное мастерство хромоножки приметил глава местной банды. Дела неразборчивого байстрюка сразу пошли в гору. Он овладел примечательным искусством убивать из-за угла, но по оплошности попался стражникам и очутился в камере для смертников. И здесь хромоногому вновь повезло. Вместе с ним сидел человек графа ан-Котеа, пойманный за вынюхиванием секретов, за которые полагалось отрубать любопытный нос вместе с головой. Этот человек умирать не собирался — напротив, ему показалось забавным заманить на графскую службу столь хладнокровного убийцу, как хромоногий. Они оба сбежали аккурат перед запланированными пытками. Граф принял байстрюка, но поставил ему условие: тот должен убивать так, чтобы это не выглядело убийством, но и не отнимало столько времени на подготовку, как нераспознаваемый яд, подмешиваемый в еду. Хромоногий был озадачен. Он перебирал в памяти прошлую жизнь в надежде припомнить что-то, что сгодилось бы. И наконец счастье улыбнулось ему: байстрюк напал на след. Запасясь терпением и деньгами графа, хромоногий предпринял небольшую поездку, из которой вернулся другим человеком. Теперь байстрюк стал действительно ценным работником, даже уникальным. Ему было достаточно один раз спокойно посидеть в засаде — и дело сделано: жертва умирала, не пролив даже капли крови.

— Готовы? — спросил ан-Суа. — Начинайте, господа!

Ан-Крета поднял над головой копье почти двух с половиной метров длиной, расположив его параллельно земле. Виктор застыл в средней стойке — меч на уровне груди. Он ощутил, как легкий ветерок обдувает его лицо и даже живот. Чувство было ложным — никакой ветер не мог проникнуть за броню и поддоспешник. Воин почти не волновался, а старался не сводить глаз с длинного наконечника копья, напоминающего лист ивы. Таким можно не только колоть, но и рубить.

Филиа сделал шаг вперед и плавно, словно замедленно, попытался нанести удар в район шеи. Виктор не стал парировать, а отступил. Еще удар, на этот раз по ногам. Отведя мечом копье в сторону, Антипов опять отошел назад.

Ан-Крета ухмыльнулся, отчего края бороды подались наверх, и резко ускорил темп. Виктор больше отступал, чем парировал удары. Он целенаправленно двигался в сторону деревьев, надеясь, что барон этого не заметит. С длинным оружием там тяжело управляться, а вот короткий меч сразу же даст преимущество.

Копье скользнуло по левой голени — Виктор пропустил удар. Однако доспех оправдал себя: Антипов даже не споткнулся. Учитель Пекста потратил немало времени на то, чтобы его ученик не оказался подколотым каким-нибудь специалистом по этому делу. Но ан-Крета был больше чем специалистом. Он владел оружием виртуозно и демонстрировал опаснейшую технику: наконечник изменял траекторию в последнее мгновение, и Виктор не мог предугадать точно, где он окажется.

Антипову наконец удалось слегка углубиться в лесок. Буквально на одно-два дерева. Он решил рискнуть. Отклонил щитом один удар, мечом другой — и уже собрался было пойти на сближение, как в голове внезапно зашумело. Виктор едва не потерял сознание, но усилием воли сумел удержаться на ногах и даже попятился глубже в лес.

Ан-Крета тут же отступил, держа копье вертикально, и, широко улыбаясь, крикнул:

— Вылезайте, господин ан-Орреант! Дуэли не ведутся в чаще.

Виктор только сейчас сообразил, что это было. Он пропустил рубящий удар по голове, когда прекратил отступать. Шлем, к счастью, выдержал, а подшлемник самортизировал, но все равно удар был чувствительным. Ситуация выглядела безрадостной. Виктор уступал в мастерстве копьеносцу. Он сейчас только поблагодарил судьбу за то, что не выбрал тоже копье, а решил использовать привычное оружие. С копьем против такого бойца Антипов погиб бы в первые секунды.

Теперь, когда Виктор выбирался из леска, в его голову пришла совершенно посторонняя мысль. Он подумал о том, что смог бы, пожалуй, повторить эту технику. Допустим, тренируясь вместе с Ипикой. От всех остальных бойцов Антипова отличало то, что он впитывал боевые навыки как губка. Неизвестно, сколько времени потратил барон на то, чтобы освоить этот стиль, но у молодого воина благодаря дару Ареса все получилось бы значительно быстрее. Виктор считал, что его мастерство стремительно растет с каждым достойным противником. Похоже, он, если не погибнет в каком-нибудь сражении, через год-другой станет поистине непобедимым бойцом.

Однако сейчас грядущая звезда турниров со вздохом выползала из-за деревьев. Ближайшее будущее представлялось безрадостным. Впереди ждал сильный враг.

— Продолжайте! — распорядился ан-Суа, убедившись, что Ролт не ранен.

Антипов сжал зубы и опять принял среднюю стойку. Ан-Крета же атаковал снизу. Теперь Виктор редко парировал. Он в основном отступал, пользуясь тем, что площадь «арены» не была ограничена. Ему удалось случайно поймать взгляд Ипики. Глаза юноши выдавали печаль. Тому не верилось, что Ролт выйдет из передряги невредимым.

Выражение лица Филиа было весьма решительным. Его слегка раздражали «увертки» противника, и он хотел покончить с ним как можно быстрее. Однако Виктору торопиться было некуда: ведь смерть любит торопыг. Он выжидал.

Неутомимый ан-Крета наносил удары один за другим. Он работал с ритмом мельницы при хорошем ветре. Антипов шагал назад, отпрыгивал, а иногда чуть ли не отбегал, чтобы не попасться в очередную ловушку. Он шел на сближение лишь за тем, чтобы убедиться, что защита противника по-прежнему хороша и ему с мечом ничто не светит. За все время даже ни разу не приблизился на расстояние удара. И хорошо, что не приблизился, потому что иначе уже лежал бы на траве с лишней дыркой в теле. Возможно, пластинчатый доспех и кольчугу копье сразу бы не пробило, но сколько у Виктора слабо защищенных мест! И каждое из них ему бесконечно дорого.

Наконец ан-Крета на мгновение замер в верхней стойке метрах в двух от противника. Возможно, он выбирал иной стиль атаки или раздумывал над чем-то другим, но на этот раз Виктор решил, что время пришло. К потрясению всех присутствующих, с левой руки дворянина ан-Орреанта внезапно сорвался небольшой щит-баклер и, вращаясь, устремился в лицо барона. Тот тут же отреагировал: слегка наклонился в сторону и автоматически попытался сбить предмет копьем. Это его и погубило.

Воспользовавшись тем, что ан-Крета на какую-то секунду утратил равновесие и не мог нанести удар, Виктор скользнул к нему, отгородился левой рукой от древка копья, а правой нанес удар чуть повыше локтя. Там кольчужная бригантина уже закончилась, а наручи еще не начались. Меч с легкостью рассек плоть и вошел в боковую часть трицепса. Кость Антипов разрубать не собирался, поэтому удар был произведен не в полную силу.

Виктор применил трюк, которому его научил один из дружинников Алькерта. Крепление щита можно было ослабить, чтобы толчком сбросить баклер с кисти. Антипов в совершенстве овладел этим фокусом, как и многими другими. Если «чистой» победы не получалось, то он был согласен на любую.

Ан-Крета выронил копье, схватился правой рукой за рану и застонал оскалившись. В настоящем бою он бы, возможно, попытался продолжить сражение, но во время дуэли это было бессмысленно. Рана не позволяла хорошо держать копье. Кровь небольшим ручейком полилась на траву, несмотря на то что барон попытался зажать разрез.

Ан-Суа тут же бросился к суме, прикрепленной к седлу его лошади, и достал оттуда ткань, заранее порванную на полоски. Через минуту он уже накладывал грубую повязку на рану Филиа. Виктор стоял неподалеку и, будучи виновником случившегося, не знал, что делать.

Антипов не испытывал никакой радости от победы. Возможно, Аресу и перепала доля силы, но Виктор ощущал лишь слабость. Боевой задор быстро угас. Ему хотелось сесть на землю и не двигаться.

— И сколько у вас в запасе таких трюков, господин ан-Орреант? — поинтересовался ан-Суа подчеркнуто равнодушным тоном, затягивая последний узел на повязке.

— Достаточно, чтобы побеждать, господин барон, — ответил Виктор. — Или я нарушил какие-то правила?

— Нет, все в порядке, — неодобрительно покачал головой ан-Суа. — Щит — не метательный снаряд. Вы использовали его не чтобы поранить, а чтобы отвлечь. Это удалось.

«Да уж, я понимаю, что с тобой подобный фокус не пройдет, — подумал Антипов. — Ты, наверное, так никогда не поступал. Не было причин. Знаешь, ан-Суа, из тебя получился бы паршивый фокусник. А что паршивому фокуснику нужнее всего? Правильно! Голые ассистентки».

Виктор сам знал, что не нарушил никаких правил, но подобные хитрости на дуэлях не приветствовались благодаря влиянию таких, как «черный» барон. Еще бы, они выживали после всех дуэлей и несли в массы свою разлагающую честность. Прежде всего за тем, чтобы новички ненароком не одолели их, старожилов. Лучше опытные «старички» пусть кромсают молодых и при этом разглагольствуют о духе дуэли и прочей чепухе. Потрясающее лицемерие! Наверняка ни один из таких, как ан-Суа, даже не задумывался над тем, что «чистота» дуэли служит лишь одной цели — прикрытию его зада.

Однако Антипов благоразумно не стал озвучивать своих размышлений. Он потом объяснит Ипике, где зарыта собака, а заодно и все остальные животные. В братской могиле романтичных юнцов.

Хромоногий шел неслышно, словно его ступни были из ваты. Дуэль закончилась неблагоприятно для хозяина. Ролта следовало убрать, но пока он был вне досягаемости. Убийца заранее приметил место около поворота дороги, где кусты были очень густыми. Он подождет дуэлянтов там.

Человек со шрамом не одобрял поспешного решения своего господина Женара ан-Котеа, но не смел перечить. Женар был слишком зол на этого ан-Орреанта и мечтал лишь о его смерти или хотя бы ранении.

Ан-Крета с трудом взобрался на свою лошадь, намереваясь возвращаться в замок. Остальные тоже уселись в седло. И лишь тогда ан-Суа вспомнил о незаконченном разговоре.

— Господин ан-Орреант, — сказал он, оборачиваясь к Ролту. — Вы сказали, что господин ан-Котеа подготовит нам небольшой сюрприз, не так ли?

Выражение глаз барона выдавало легкую тревогу. Очевидно, ему не хотелось покидать еще не начавшийся турнир. Еще бы — пока что он самый сильный боец.

— Тут возможны варианты, господин барон, — с охотой отозвался Виктор, ждавший, что вопрос будет задан вскорости. — Ан-Котеа знает, что дуэль должна состояться. И если, допустим, я вернусь без господина ан-Креты, он постарается обвинить меня в нарушении условия графини. А заодно выставить виноватым и вас. Как свидетеля.

Ан-Суа тронул лошадь. Его лицо было задумчивым.

— А если бы ан-Крета вернулся без вас? — спросил он.

Виктор улыбнулся. Его улыбка была на удивление зловещей.

— Я не знаю, о чем ан-Котеа договаривался с господином бароном, но предполагаю, что тогда господин ан-Крета был бы обвинен. Но не потому, что уважаемый Женар ненавидит его. А чтобы утопить вас. Опять как свидетеля.

Несмотря на боль от раны, лицо проигравшего барона вытянулось. Видимо, он только что осознал эту мысль и допускал, что графский сынок способен на подобную подлость.

— Но мы же возвращаемся все вместе, — заметил ан-Суа. Антипов понял, что когда «черный» барон старается говорить подчеркнуто равнодушно, то скрывает так свои эмоции.

— Это лучший выход из положения, — согласился Виктор. — Мы ведь просто гуляли.

— Гуляли? — переспросил ан-Суа.

— Ну да. Дышали свежим воздухом, любовались солнцем, ловили кузнечиков… Не столь важно. Главное, что дуэли не было.

— А как же рана? — встрял Ипика. Группа всадников как раз подъезжала к повороту, и юноша вырвался вперед.

— Рана? Какая рана? А-а, рана. Просто господин ан-Крета упал с лошади. Да так неудачно, что обо что-то порезался. Мы его, конечно, перевязали и тут же вернулись в замок. Для лечения.

— Я никогда не падаю с лошади, — раздался голос ан-Креты, в высшей степени недовольный. — С детства был отличным наездником!

— Однако в предложении господина ан-Орреанта что-то есть, — ответил ан-Суа. — Может быть…

Но ему не суждено было закончить своей, несомненно ценной, мысли. Лошадь ан-Креты внезапно встала на дыбы, дико заржав. Это произошло так стремительно, что барон не удержался в седле и мешком повалился на землю. Однако его лошадь сумела немыслимым образом изогнуться и лягнуть задними копытами тело своего наездника, когда оно находилось еще в полете. Потом благородное животное, не переставая ржать, с места перешло в галоп и помчалось по дороге, поднимая пыль.

Виктор первым пришел в себя и быстро спешился.

— Что с Филиа? — встревоженно спросил ан-Суа. — Он жив?

Антипов наклонился над лежащим.

— Еле дышит, — произнес он. — Невероятный случай.

Ан-Суа тоже спешился и наклонился к приятелю.

— Рука Провидения, — сказал он.

— Нога лошади, — уточнил Виктор.

— Вы не верите в судьбу, господин ан-Орреант? Напрасно. Бедному Филиа сегодня определенно не везет.

Хромоногий, сидящий в кустах поблизости, мог бы многое сказать но поводу этого невезения, но молчал, стиснув мелкие желтые зубы. Он сделал свой ход, и впервые ход оказался неверным. Иглы духа подвели, вселенная рушилась. Хромоногий едва сдерживался, чтобы не попытаться еще раз, но все-таки укрощал свои желания, боясь последствий, и особенно того, что сделает орден Баланса, когда узнает о произошедшем.

Раз уж речь зашла об этом прелюбопытном ордене, следует сказать пару слов. Орден Баланса был самой агрессивной и прямолинейной из сохранившихся магических организаций. Его цель была проста: соблюдение нужных пропорций между обычными людьми и магами, что окажет самое положительное влияние на мир духов. Разумеется, в ордене считали, что людей слишком много, а магов слишком мало. Существовало два способа решения проблемы: либо увеличить количество магов, либо уменьшить число людей. Орден поначалу особо не заморачивался — его бы устроил любой из вариантов, хотя второй вариант выглядел попроще.

В конце концов маги-балансеры пошли по пути наименьших затрат, вкладывая силы и средства лишь в одно — орудия убийства. Пока будет лишним перечислять все достижения ордена на этом благодатном поприще, но об иглах духа рассказать нужно. Они представляли собой крохотные жала, выращиваемые с помощью специально выведенного растения (нечто вроде колючек кактуса). При проникновении в человека иглы оказывали воздействие не только на тело, но и на дух. Действие было быстрым, мгновенным и складывалось из двух стадий: кратковременного маниакального возбуждения с последующей апатией и смертью. Иглы разрушали значительную часть духа. Всем известно: дух без тела может жить, а вот тело без духа — нет.

Интересно то, что иглы никогда не промахивались, стоило только выбрать цель с помощью длинной черной ритуальной трубки. Ничто не уберегло бы жертву, даже могущественные артефакты. Послушники ордена Баланса (послушниками были не маги, а беспринципный людской сброд) не могли использовать свое оружие в людных местах (размер ритуальной трубки был слишком велик), но из засад разили верно.

Хромоногий был послушником. Граф тайно купил для него эту должность: орден всегда нуждался в средствах. Ему вручили оружие и, конечно, наставления. Главными были два правила: не привлекать к себе или своим делам внимание и докладывать ордену обо всем необычном и необъяснимом. Промах игл относился к последнему. Достаточно только представить для сравнения, что у человека вырвали сердце, а он каким-то чудом продолжал жить без этого органа. Конечно, второй раз вырвать сердце у него не получится. Примерно так расценивался и промах. Орден считал, что иглы не могли попасть в дух только в том случае, если никакого духа нет.

Хромоногий сдержался — не стал повторять заведомо бесполезной и даже, вероятно, опасной попытки. Он решил рассказать хозяину о неудаче, а потом выполнить свой долг послушника — доложить о ней ордену.

ГЛАВА 11

Виктор вернулся в замок в одиночестве: Ан-Суа и Ипика остались с раненым. Антипов ворвался в ворота и стал требовать у стражников, чтобы незамедлительно отправили повозку за ан-Кретой. По какому-то «случайному» стечению обстоятельств рядом с воротами прогуливался и Женар, пытающийся быть незаметным, что плохо удавалось в красно-золотом костюме. Гнев графского сынка на то, что его обманули как ребенка, слегка поутих, но не прошел полностью. Ан-Котеа присматривался, прислушивался и очень удивился появлению Ролта.

— Что случилось с благороднейшим бароном? — Женар быстро взял себя в руки и спросил, подходя к Виктору, ждущему, когда убежавший солдат вернется с телегой. — Он жив, господин ан-Орреант?

— Ранен, — кратко ответил Виктор.

— Ранен?! — притворно ахнул Женар, гадая, почему его слуга не смог выполнить своего долга. — Какая неприятность! На него напали разбойники? Или… страшно сказать… он пострадал на дуэли?

— Упал с лошади, — столь же скупо произнес Антипов.

Ан-Котеа на мгновение опешил, но его губы быстро сложились в понимающую улыбку:

— Барон — хороший наездник, господин ан-Орреант.

— Да, — согласился Виктор. — Мне тоже так показалось.

— Он не мог просто так упасть, — сдвинул брови Женар. Его мысли легко угадывались: если участники дуэли будут утверждать, что падение случайно, то это плохо, но если рассказ получится неубедительным, то это хорошо.

— Конечно. Он упал не просто так, — подтвердил Антипов.

— А как? — Ан-Котеа выглядел очень заинтересованным.

— Изящно и правильно, ваша милость. Как падают хорошие наездники.

Женар внимательно посмотрел на Ролта. Графскому сынку показалось, что над ним издеваются, но делают это неявно, исподволь. Ан-Орреант вещал с самым серьезным выражением лица. Ан-Котеа решил зайти с другой стороны.

— Если он упал правильно, то почему был ранен? — задал Женар логичный вопрос.

— Его ударила копытами лошадь, ваша светлость.

— Ударила копытами?! — Несказанное изумление отразилось на лице графского сына, отчего его усы забавно встопорщились.

— Да, ваша милость.

— Как это может быть? Вы ведь сами только что признали, что барон упал правильно, что он — хороший наездник!

— Наездник хороший, а лошадь плохая.

Женар отвернулся и посмотрел на небо, чтобы успокоиться. Лицо Ролта было непроницаемо простодушно. Если бы сын графа не имел с ним дел раньше, то мог бы поклясться, что тот говорит все это всерьез. Но ан-Котеа знал, кто перед ним. Коварный двуличный тип! Чудовищный болтун, которому удалось обманом выудить варсету и место под окном графини. Опаснейший из лицемеров, скрывающий свою сущность под маской защитника молодых дворян. В иной обстановке эти все эпитеты звучали бы как комплименты в устах Женара, но сейчас вина Ролта была не просто в том, что он решил завоевать графиню, но и в том, что делал это с помощью ан-Котеа. К тому же графского сына очень интересовал еще один вопрос: почему сорвалось покушение, если уж с дуэлью не получилось, и где хромоногий безотказный убийца?

Женар решил больше не расспрашивать Ролта, а подождать появления ан-Креты, свидетелей и своего человека. И действительно, вскоре пострадавший и свидетели въехали в замок. Бедного барона везли на скрипучей телеге, а рядом гарцевали ан-Суа и молодой дворянин Ипика.

Не собираясь лишний раз общаться со своим недругом, Женар ан-Котеа обратился к Ипике:

— Господин ан-Фадор, как же барон попал под копыта? — Он говорил нарочито громко, чтобы слышали все присутствующие. — Вы своими глазами видели, что случилось?

— Лошадь взбесилась, — просто ответил Ипика. — Барон упал, она его — копытами, а господин ан-Орреант…

— Что «господин ан-Орреант»?.. — с надеждой спросил ан-Котеа.

— Сказал, что поедет за телегой и первым ответит на вопросы вашей светлости, когда случайно встретит вас прямо у этих ворот.

Виктор не слышал этого разговора и смеха дворян, последовавшего за последней фразой Ипики. Наш герой убедился, что телега отправлена, и отбыл в сопровождении Риксты, который тоже встречал своего господина, но боялся подойти близко во время разговора Ролта с Женаром.

Нарп и Пестер уже были во дворе замка. Они сидели на скамье около высоких зеленых кустов, играли в кости и сопровождали каждый бросок театральными восторженными или разочарованными криками. Рядом стоял кувшин цирота, из которого воины отхлебывали, не наливая в кружки. Оба телохранителя тоже беспокоились за судьбу Ролта, но Виктор перед отъездом велел им помалкивать и веселиться: ведь официально никакой дуэли не было. Они справлялись с заданием как могли.

Антипов подошел к ним, и оба товарища невольно приподнялись — настолько суров был вид у их командира.

— Щиты в порядке, вижу, — произнес он. — Молот есть? Нашли?

— Вот, — ответил Пестер, показывая боевой молот, лежащий на земле, и вытаскивая из-под скамьи какой-то большой серо-белый сверток. — Как дуэль-то прошла, а? Все в порядке?

— В порядке, — отмахнулся Виктор. Несмотря на то что солнце едва перевалило за полдень, он уже очень устал. Ему совсем не хотелось ввязываться в еще одну заварушку, но выхода не было. Чем раньше начнет, тем меньше шансов на то, что его раскроют. — А это что?

— Сеть, — пояснил Пестер. — Нам ее предложил трактирщик, бывший рыбак. Очень прочная, с канатами по краям. Я думаю, возьму. Почему не взять?

— Сеть? — Антипов посмотрел на серую ткань с подозрением. — А она выдержит, если что?

— Она что угодно выдержит, — заверил Пестер. — Хоть акулу!

— Ладно. — Виктор в сетях разбирался плохо и предпочел перейти к инструктажу: — Слушайте меня. Сначала постараемся сделать все тихо. Я проскользну в ту комнату и посмотрю, что будет дальше. Если эта штука на меня не нападет, то все в порядке. А нападет — в бой вступаете вы. Тогда уж придется шуметь и вышибать двери.

— А… насколько велик риск? — спросил Пестер, покручивая седой ус.

— Если я правильно понял возможности этой штуки, то очень велик, — признался Виктор, беря кувшин и делая приличный глоток. В горле пересохло, но, к сожалению, качество золотистого напитка оставляло желать лучшего: цирот получился слишком горьким. — Но, скорее всего, пронесет. Эта штука чем-то другим занята. Когда я пойму, что мы безнадежно проигрываем, прикажу отступать, если успею. Сдадимся на милость графини — выкручусь как-нибудь, все же лучше смерти. Но, может, все гладко пройдет. Еще вопросы есть?

Через несколько минут компания почти в полном составе (за исключением Риксты, оставшегося караулить люк) пришла в каморку и спустилась в подземелье. На случай нежелательного и стремительного развития событий Виктор сообщил Нарпу и Пестеру легенду, объясняющую их проникновение: крики о помощи, доносящиеся снизу, обнаружение люка, вышибание двери, а дальше по реальному сценарию. Антипов все-таки верил в благоприятный исход и надеялся, что даже в случае разрушений удастся найти второй вход в помещения и свалить вину на выдуманных взломщиков.

Первая дверь открылась по-прежнему быстро и легко. Виктор велел товарищам оставаться сзади, а сам осторожно приблизился к ближайшей масляной лампе и тут же огорченно покачал головой.

— Здесь уже кто-то был, — тихо сказал он. — Масло на том же уровне, что и утром. Его доливали.

Затем Антипов проверил арбалеты: ни один из них не сработал. Это могло означать лишь одно: лампы осмотрели, а оружие — нет. Возможно, масло меняли два-три раза в день, арбалеты же проверяли не столь часто.

Компания медленно подошла ко второй двери — светлой, украшенной вырезанными многоугольниками.

— Держитесь чуть подальше, — шепнул Виктор.

Нарп занял позицию слева от двери, а Пестер — справа.

Их командир слегка приоткрыл дверь, заглянул в щель, поморщился и внезапно бросил вперед медную монету.

Звон монеты, упавшей на каменную плитку, слышали все. Виктор продолжал наблюдать через небольшую щель, на его губах мелькнула слабая улыбка.

— Эта штука глуховата, — сказал он. — Я так и думал, иначе услышала бы нас с Рикстой еще утром. Хотелось бы, чтобы она была еще и слепа. Что ж, понадеемся на лучшее.

Антипов обернулся и посмотрел на товарищей — сначала на Пестера, потом на Нарпа.

— Слушайте, я сейчас полезу в комнату. Там есть еще одна дверь. Попытаюсь добраться туда. Если эта штука на меня нападет, то сразу же идите на помощь. Не знаю, удастся ли поразить такое создание мечом, но молот точно сработает, да и сеть… если, конечно, не порвется.

Виктор сейчас был во всеоружии: броня на теле, а на левой руке — большой щит. На четвереньках было трудно передвигаться, хотя молодой воин все-таки сумел заползти в комнату и даже стал медленно пробираться дальше — вдоль желтой стены.

Здесь будет уместно, наконец, описать помещение, в которое попал наш герой. Это была большая комната с высоким потолком (почему-то выше, чем в предыдущей). На полу лежала прежняя серая плитка, а вот камни на стенах были отполированы и небрежно покрашены в желтый цвет. У левой стены стояли пустые полки, напоминающие книжные, а у правой (вдоль которой полз Виктор) — валялись ветхие, ровно распиленные доски.

Все внимание Антипова было сосредоточено на двух вещах: темно-синей двери и дальнем левом углу. В углу, а точнее, метрах в полутора от него стояло нечто вроде бронзовой скульптуры человека. Эта скульптура изображала человека только приблизительно: массивная голова без ушей, высокий рост, грубо прорисованные мускулы и отсутствие всяких половых признаков говорили о том, что ваятель выполнял особый заказ. В обычной обстановке, скажем, в музее Виктор прошел бы мимо такой скульптуры, даже не глядя на нее. Художественные достоинства здесь отсутствовали напрочь.

Однако сейчас художественная ценность композиции интересовала Антипова меньше всего. Он не сводил с бронзового болвана глаз и лишь изредка посматривал на дверь впереди. Тому было простое объяснение: скульптура двигалась. Она вроде бы не сходила со своего места, не поворачивала головы, но чуть ли не пританцовывала, шевеля руками, сжатыми в кулаки, слегка приседая и смещая центр тяжести тела вправо-влево. Впечатление было жутким — словно памятник умалишенному вдруг ожил и стал подражать своему прототипу. Скульптура не сводила взгляда с угла, но на ее блестящей поверхности свет ламп переливался так убедительно, что казалось, блики бегают по коже гиганта, намазанного чем-то жирным.

Нарп, Пестер и Рикста не знали и не слышали ни о чем подобном. В этом мире не было големов (так Антипов окрестил существо): ни маги, ни боги их не создавали. Последние могли входить в собственные статуи, но превращали камень в подобие плоти, да и вообще выглядели убедительно, как и положено богам. Голем ни на что не был похож.

Что он делает в замке графини? Откуда взялся? Почему так себя ведет? Опасен ли? Эти вопросы Виктор не переставал себе задавать. Даже перед дуэлью с бароном он продолжал думать о големе. Антипов решил исходить из худшего и счел существо опасным. У него было лишь одно предположение относительно целей существования живой скульптуры. Оно было навеяно опытом предыдущего мира. Такая тварь создана, скорее всего, для нападения или защиты. Виктор мыслил по аналогии, вспоминая просмотренные фильмы и прочитанные книги. Он склонялся к идее, что существо — страж, поставленный охранять какую-то ценную вещь. Арбалеты подтверждали это предположение.

Антипов не хотел обращать на себя внимания этой твари. Если она глухая — отлично, Виктор сумеет хотя бы взглянуть на то, что находится за синей дверью. А уже потом примет решение, что делать.

Поначалу все шло хорошо. Ползти в доспехах было неудобно, но зато насчет грохота щита о пол можно было не волноваться. Виктор кое-как достиг синей двери, выкрашенной отвратительной липкой краской. Он непрестанно оглядывался на колышущегося голема. Тот же не обращал ни на что внимания, уставившись на какую-то точку в углу. Антипов потянулся к белой блестящей ручке. Он надеялся, что дверь будет не заперта, как и предыдущая.

Не сводя глаз с голема, Виктор потянул ручку на себя. И сразу же почувствовал какую-то перемену… слабую, трудноуловимую, но перемену. Это чувство возникло до того, как тварь начала разворачиваться. Обостренные ощущения Антипова мгновенно подсказали ответ. Когда пальцы прикоснулись к блестящей ручке, маленький блик, отбрасываемый ею, погас. Этот блик был в углу, и голем смотрел именно на него.

Виктор замер, изо всех сил надеясь, что существо не заметит его. Бронзовое лицо было круглым и глупым, со смазанным коротким носом и небрежной полоской рта. Зато глаза выделялись. Зрачки были как две отполированные светло-желтые горошины. Глаза не двигались, и, похоже, голем мог менять угол обзора, лишь поворачивая голову.

Антипов уже пожалел о том, что вломился в это место как слон, заставив арбалеты сработать, а потом был вынужден заметать следы. Тоньше нужно действовать, тоньше! Правда, как именно тоньше, Виктор не знал, да и думать об этом сейчас не очень-то хотелось. Надежды на слепоту твари рассеялись как дым от лесного пожара, когда весь лес выгорел, а остались одни головешки. Голем развернулся и в упор уставился на незваного гостя.

Прошла долгая секунда. Существо и Виктор смотрели друг на друга, словно пытаясь оценить возможности противника. Затем голем издал скрежещущий звук и двинулся прямо на Антипова, не оставив никаких сомнений относительно своих намерений.

Виктор вскочил (чего уже сидеть, пригнувшись?) и дернул ручку синей двери. Он собирался проскочить в другую комнату, найти второй выход, а дальше действовать по обстановке. Но, увы, дверь была заперта.

Голем широко развел руки, словно пытаясь поймать гостя.

— Сюда! — закричал Антипов, отпрыгивая в сторону. Щит быстро коснулся руки чудовища — раздался глухой металлический звук.

«Меч не возьмет, — печально подумал Виктор. — Одна надежда — на молот».

Светлая дверь распахнулась, и в проеме возникли Нарп и Пестер. Первый молодецки помахивал молотом, а второй распутывал сеть.

Голем выглядел не очень поворотливым и быстрым, но для небольшого помещения его скорости было достаточно. Он пытался ухватить людей руками или хотя бы задеть.

Виктор исхитрился поднырнуть под расставленные бронзовые «грабли» и толкнуть тварь в спину, надеясь, что она упадет. Куда там! Голем весил как минимум полтонны и прочно стоял на широких, длинных и приплюснутых ступнях.

— Набрасывай сеть! — скомандовал Антипов, бегая вокруг голема и заставляя его кружиться вокруг своей оси.

Пестер тут же метнул ячеистую ткань. Сеть упала на плечо твари, скользнула по нему и свалилась на пол. Существо ощутимо ускорилось.

— Еще раз! — Виктор едва успел крикнуть, как металлическая рука задела его плечо. От казалось бы небольшого толчка он отлетел к стене и основательно приложился спиной.

Голем вновь заскрежетал и устремился к жертве. Антипов едва извернулся, а бронзовая рука ударила в то место, где он только что был.

Вдруг раздался громкий звонкий звук, словно повар стукнул по большой кастрюле гигантским половником. Эхо пролетело по комнате, а существо качнулось. Сзади голема стоял Нарп и уже размахивался, чтобы врезать по спине молотом второй раз.

Пестер вновь метнул сеть, но она неудачно зацепилась за шлем Нарпа и бесславно опала. Голем же пригнулся, разворачиваясь, и бросился вперед — как раз на молотобойца.

— Бам-м-м! — раздался второй звук, но уже не такой сильный, как первый.

Молот скользнул по стыку шеи и спины. Нарп же попытался отпрыгнуть, но голем достал его в полете. Оружие выпало из руки молодого воина, а он сам тяжело упал на пол около стены.

Виктор озверел. Он сразу понял, что последует дальше: бронзовая нога наступит на Нарпа. Такого человеку не пережить.

Антипов с разбегу врезался в спину твари всей массой тела в доспехах. Голем качнулся, утрачивая равновесие, а Виктор отлетел на метр-два, будто сдувшийся, но еще сохранивший небольшую прыгучесть мяч.

Пестер бросил сеть в третий раз. Наконец-то получился отличный бросок! Прочная ткань опутала голову и руки твари. А затем… затрещала, разрываемая чудовищной силой.

Но Виктор был уже на ногах. Поднимаясь, он прихватил упавший молот и с рычанием, остервенело принялся молотить по бронзовому болвану, который пытался освободиться от пут и, казалось, не обращал больше ни на что внимания. Удары по торсу и ногам были так быстры и сильны, что высекали непрекращающиеся снопы искр. К свету ламп добавились переливы безумного фейерверка. Антипов и сам не помнил, как тварь рухнула на пол, но останавливаться не собирался. Он лишь прохрипел ругательство и принялся обрабатывать голову голема. Искры лететь не прекращали, но теперь они шли не сверху вниз, а снизу вверх.

Тварь продолжала шевелиться, но уже отнюдь не так резво, как прежде. Однако каждое ее движение вкладывало новые силы в руки Виктора. Голова голема утратила человеческие очертания: нос сплющился, губы слились с выбоинами, глаза потрескались и раскрошились.

Антипов на миг остановился, чтобы поудобнее перехватить молот, как вдруг услышал голос:

— Как бы весело тут.

Виктор почувствовал, как Пестер, стоящий за спиной, и Нарп, успевший подняться, напряглись. Товарищи прежде с интересом наблюдали за избиением голема, а сейчас посмотрели в сторону синей двери, синхронно положив руки на эфесы мечей.

Обернулся и Антипов.

В дверном проеме, небрежно опираясь на деревянную балку, стоял человек с черными длинными волосами и щеками, заросшими короткой бородой. Он был одет в отличный пластинчатый доспех с ромбом посредине груди. Губы незнакомца улыбались, а глаза смотрели жестко. Раньше Виктор не встречал его в замке графини.

— Завалили миниса как бы, — произнес черноволосый. — Втроем! Однако! Бывало, что и десятка недоставало, чтобы с ним справиться.

Виктор бросил взгляд на поверженного голема и, убедившись, что тот окончательно вышел из строя, вежливо сказал незнакомцу:

— Меня зовут Ролт ан-Орреант. С кем имею честь?

Черноволосый вошел в комнату.

— Синхай, — произнес он. — Это кличка, не имя. Хотя с недавнего времени я, пожалуй, как бы ун-Синхай. — Незнакомец издал издевательский смешок.

— Ун-Синхай? — нахмурился Виктор.

И тут из-за спины черноволосого показалась Длань. Серая тень на мгновение мелькнула и пропала.

— Ун-Синхай. Новый совсем. Вот уж около года, пожалуй. А вы что тут делаете? Извините как бы за прямой вопрос.

Собеседник продолжал улыбаться. Его правая рука была далеко от меча, в отличие от Нарпа и Пестера.

— Кричали, — кратко ответил Виктор. — Я решил проверить. А тут — такое…

— Кричали, значит? — Синхай изогнул левую бровь.

— Кричали, — уверенно произнес Антипов.

— Ну… как бы… пусть… пусть кричали, — покладисто согласился незнакомец, помедлил и неожиданно спросил: — А утром как? Тоже кричали? Да так сильно, что арбалеты выстрелили?

Виктор внимательно посмотрел на черноволосого. От того явственно несло уверенностью в своих силах и угрозой. Но угроза была нечеткая, не направленная на кого-либо. Такое впечатление создают сильные люди, осознающие свою мощь.

— И утром кричали, — подтвердил Антипов. — И ночью тоже. Всю ночь напролет. Я уж крепился, крепился, а потом думаю, надо слазить вниз, посмотреть, кто там орет и не хрипнет.

— И кто же орал? — притворно удивился Синхай.

— Неизвестно, — с иронией ответил Виктор. — Стоит мне сюда залезть, как ор стихает. Наверное, мы с крикуном опять разминулись. Возможно, он ушел в другое место орать. Или внезапно простыл, заболел и умер. Бывает и такое.

— Как бы сплошь и рядом бывает, — вновь согласился незнакомец, ухмыляясь. — А люди часто умирают, да. Некоторые даже не по одному разу.

Антипов перехватил взгляд Синхая. Черноволосый смотрел в сторону замка первой двери, того самого, который Виктор открывал отмычками, а выломать не успел.

«Ну-ну, спроси о замке, — подумал Виктор. — Сейчас я тебе выдам свеженькую версию. А по поводу криков будешь сам доказывать графине, что их не было. У меня три свидетеля есть, что были. Но что-то мне кажется, ты ничего графине не скажешь…»

Антипов оказался прав. Синхай даже не стал спрашивать о замке.

— Хм, добро пожаловать, — сказал он. — Если вы уж как бы здесь, то без объяснений вас отпускать не след. Да и с ними тоже, если слово не дадите хранить тайны.

Черноволосый произнес это будничным тоном, но Виктор моментально уловил все смыслы сказанного. Во-первых, здесь имеется какой-то секрет. Вполне очевидно, учитывая голема. Во-вторых, секрет разглашению не подлежит. В-третьих, если у обитателей подземелья не будет уверенности в том, что гости этот самый секрет сохранят, то… то что? Вот что сразу заинтересовало нашего героя.

— Идемте, — повторил Синхай, делая приглашающий жест. — Обсудим все как бы в спокойной обстановке.

Виктор не двинулся с места. Хорош бы он был, если бы сунулся неизвестно куда очертя голову. Но хищное любопытство уже захватило его своими лапами.

— Благодарю за приглашение, — сказал он. — Пойдем только я и Пестер. А у Нарпа дела, он не может задерживаться. Ему нужно срочно наверх.

«Посмотрим, отпустишь ли ты одного из нас, — подумал Антипов. — Нарп ведь всем разболтает, если мы не вернемся. Все дворяне и слуги окажутся в курсе происходящего. А рассказ о големе… как ты его называешь? Минис? Так вот этот рассказ произведет фурор и войдет в анналы местных легенд».

Синхай осмотрел компанию прищуренными глазами. Нарп и Пестер по-прежнему держали руки на эфесах мечей, а Ролт ан-Орреант добродушно и широко улыбался.

Неизвестно, какие мысли посетили черноволосого, но он посмотрел на Ролта с большим уважением, чем прежде.

— Согласен, — сказал Синхай. — Я всегда как бы говорил: нужно доверять людям, и они ответят тебе тем же. Может быть, вы станете одними из нас? Как знать! А нам нужны свежие силы.

Раздумывая над этой фразой, Виктор все-таки пошел за гостеприимным хозяином. Пестер прикрывал тыл. Нарп же отправился к Риксте, чтобы поведать слуге об удивительных вещах, творящихся в подземелье замка.

ГЛАВА 12

Ранним утром Вирета медленно перебирала струны серебристой арфы. Графиня сидела за столом боком к нему и выстраивала башню из полновесных золотых монет. Эта привычка осталась у нее с детства, когда она еще маленькой девочкой пыталась создавать крепости из камушков, но быстро обнаружила, что монеты подходят для подобной цели лучше всего, особенно тяжелые золотые.

— Ваше сиятельство грустны? — спросила доверенная дама, не прекращая музицировать.

Графиня оторвала взгляд от стола и посмотрела на Вирету.

— Я думаю, — сказала она. — О том, кого мне выбрать.

— Вы же собирались выбирать победителя, госпожа. Или хотя бы того, кто будет вторым.

— Да. Женара или ан-Суа, — подтвердила графиня. — Хотя Женар сильно разочаровал меня, когда подослал слугу подсматривать за тем, как я раздеваюсь. Хорошо, что я запомнила, как выглядят башмаки дерзкого. А главное — как Женар оправдывался и выкручивался! Казалось бы, поймали, так имей смелость признать ошибку. Ан-Котеа только бормотал, что его оклеветали, а башмаки подбросили. Он сильно упал в моих глазах.

Вирета сочувственно кивнула.

— А если мужем будет… Менел? — спросила она.

— Нет! Только не Менел! — воскликнула графиня. — С героями невозможно жить. Они не предназначены для этого. Герой — это огонь. К нему можно быстро прикоснуться, но если задержать руку хоть ненадолго, обожжешься. Или, что хуже, потушишь огонь. А если потушишь, все равно получится, что живешь не с героем.

Вирета решила сыграть кое-что повеселее. Она отлично поняла графиню. Если женщина заново начинает думать о том выборе, который уже сделала, значит, не верит в его правильность. Но насчет графини Вирета не беспокоилась. Практичность госпожи известна. Никакие колебания не помешают выбрать Женара.

— Ваше сиятельство беседовали сегодня со жрецами. Они сообщили что-нибудь интересное? — спросила доверенная дама.

— Нет, — вздохнула Ласана, слегка натянув кружевной вырез платья на груди, — жрецы никого не нашли. Говорят, что ищут, но врут, наверное. Их главный, Терсат, так подробно расспрашивал о турнире, что наверняка досмотрит его до конца. Хотя, знаешь, в разговоре с ним мне кое-что сильно не понравилось.

— Что, госпожа?

— Понимаешь, Вирета, — графиня почему-то стала говорить тихим голосом, — этот жрец вел себя со мной так, словно я… как бы сказать… уже не могу ни двигаться, ни думать, а просто… лежу при смерти.

— Ваше сиятельство?.. — Пальцы дамы замерли от удивления.

— Так… жалостливо-снисходительно. Как говорят с тем, кто вот-вот станет покойником. С тем, кто уже отжил свое и не может сделать ни хорошего, ни плохого. Ничего!

— Госпожа! Вы, наверное, ошибаетесь!

— Нет, Вирета. — Лицо графини стало сосредоточенным. — Я все почувствовала. За этим что-то стоит. И я бы очень хотела знать что.

Тем же утром официальный трапезный зал замка Мереа был освещен не факелами, а ярким солнцем, проникающим через продолговатые окна с закругленными верхушками. Еды на столах не было, хотя здесь собрались все дворяне. Еще бы — начиналась жеребьевка, в которой выявится очередность выступлений участников в состязаниях. Некоторые из дворян сидели на стульях с высокими спинками или скамьях, другие стояли, прислонившись к стенам, а третьи, застигнутые врасплох каким-то вопросом, загораживали проход, общаясь с приятелем. Но они никому не мешали, потому что не сновали слуги, не бродили менестрели и даже не бегали акробаты. Благородные гости терпеливо ждали начала мероприятия.

Виктор скромно расположился в тени на большой скамье рядом с Ипикой. Он посматривал на дворян, а особенно на Женара, который бросал разгневанные взгляды в сторону ан-Орреанта. И видит Арес, у сына графа для этого были причины.

Антипов волновался. Во-первых, оттого что ночью опять мучился от нестерпимого желания стать магом. Он недоумевал, не находя никаких объяснений своим чувствам. Во-вторых, потому что этот день должен был стать самым важным днем за последнее время. Если жеребьевка закончится не как надо, то все старания и труды Виктора пойдут насмарку. Он, конечно, в последнее время резко повысил свой боевой уровень, но все же не настолько, чтобы раз за разом противостоять сильным и опытным воинам. Если полагаться только на случай, то шансы оказаться хотя бы в пятерке лидеров будут сродни чуду. Антипов же чудес не любил, зная, что за каждое из них приходится платить высокую цену. Сейчас он сильно беспокоился, держа руки под столом, чтобы не было видно, как сжимаются и разжимаются его кулаки.

Между тем в зале начали происходить важные события. Появился писарь, невысокий мужчина с лысой макушкой, и уселся за небольшой столик у стены. Там уже стоял пустой темно-желтый горшок и горкой высился нарезанный пергамент. Улеа разложил письменные принадлежности и с важным видом откинулся на спинку стула. Он был еще не готов действовать. Сейчас сюда придут маги с графиней — и лишь тогда дворяне смогут подходить и записываться. Жеребьевка должна быть честной.

Виктор, как и многие в зале, посматривал на маленького человечка в потертой коричневой куртке. Улеа выглядел весьма заурядно, но Антипов мог бы многое о нем рассказать. Писарь родился в деревне неподалеку. Он чем-то приглянулся одной из знатных дам, живущих в замке, и та по причине безделья, которое часто наблюдается у пожилых дворянок, отставленных от интриг и общения с противоположным полом, решила заняться его воспитанием. Конечно, Улеа был у нее не единственным воспитанником, но занимался старательно и подавал надежды. Его перевели в замок сначала на должность помощника конюха, потом он стал одним из лакеев, затем дворецкий приметил его и решил использовать наиболее рационально: в качестве писаря. Для урожденного крестьянина Улеа сделал неплохую карьеру.

Это все были факты, известные каждому слуге в замке, но Антипов знал несравнимо больше. Он копнул глубоко, вплоть до тайных надежд писаря. Результат оказался неплох и пролил свет на чужую душу, которая, как известно, — потемки, за исключением двух мест, общих для всех и отвечающих за богатство и чувства.

Сейчас Виктор следил за присутствующими в зале и радовался мысли, что известного ему не знает почти никто. Разодетые спесивые дворяне, думающие только о том, как бы правдами и неправдами обратить на себя внимание графини или хотя бы дам попроще, не интересовались скромными надеждами Улеа. Они не знали, как он любит читать, что копит деньги на хороший дом в родной деревне, что наконец собрался жениться, но девушка упорствует в ожидании дорогих подарков. Никому из них невдомек, что Улеа — вообще-то неплохой человек, честный, но с которым можно договориться, если подойти к делу умеючи. Да и зачем дворянам знать о каком-то ничтожном смерде? Он ведь никто и ничто, просто пишущая рука. Самовлюбленные гости приблизятся к нему, скажут свое имя — и он, жалкая букашка, запишет его на клочке пергамента и опустит в горшок, который затем передадут графине. Все будет происходить открыто, да еще под присмотром магов, которые обязательно пошарят своими Дланями где только можно. Зачем дворянам снисходить до общения с этим ничтожеством в потрепанной одежде? Что от него зависит?

Зато Виктор был не горд. Гордость — это умение не замечать других. Она нужна, чтобы не расстраиваться, сравнивая свое мнение о себе с впечатлениями посторонних.

Антипов активно выкраивал время, чтобы пообщаться с лакеями, особенно с Нисттеа. Когда выяснилось, что распорядитель турнира не окажет никакой помощи, взаимодействие с низшими сословиями стало еще более интенсивным. Виктор многое успел. Он заслал Риксту к писарю, а потом встретился с Улеа сам. Простого и честного человека легко склонить к сомнительным поступкам, если разъяснить, как непросто и бесчестно все получится без его вмешательства.

Через несколько минут после писаря в зал зашли три мага в длинных мантиях тусклых серых и коричневых цветов. Хотя у каждого из магов было по одной Длани, три щупальца, перекрещиваясь, создавали впечатление гигантского и наглого спрута-привидения. Дворяне смотрели на магов слегка настороженно. Только ан-Суа и еще несколько человек, удовлетворив любопытство, быстро отвернулись от новых посетителей. Виктору казалось, что «черный» барон смог бы справиться один на один и с магом. Не самым сильным, конечно.

Две Длани устремились к столу писаря, «мазнули» по горшку, пергаменту, письменным принадлежностям и, вероятно, не обнаружив ничего интересного, убрались. Маги разбрелись по углам, чтобы дождаться главного действующего лица — графини.

Ласана, однако, не заставила себя ждать. Она появилась вскоре, одетая в синее платье с серебристыми узорами по краям и игривым вырезом на груди. Ее, как обычно, сопровождала Вирета.

Графиня уселась во главе стола, словно сейчас был ужин. Серебряное шитье переливалось, привлекая внимание, но глаза всех присутствующих были устремлены лишь на лицо Ласаны.

— Добрый вечер, господа, — звонким голоском сказала девушка. — Если все собрались, то с жеребьевкой затягивать не будем. Те, кто не передумал принимать участие в турнире, подходите к писарю и записывайтесь. Правила вы знаете. Если кто-то по какой-то причине останется без пары, то с ним решим позднее. Опоздавших к началу турнира записывать не будем, но если их будет много, то для них проведем жеребьевку отдельно. Однако если в замок прибудут выдающиеся бойцы с прочной репутацией, то им позволим встретиться с победителями в каждом из состязаний и без жеребьевки. Надеюсь, никто не возражает?

Всем было ясно, кого имеет в виду графиня. Возражений не было. Если появится Менел, то будет неприлично выставлять против него неопытных бойцов. Пусть сразу пробует силы на чемпионах.

Поток желающих потянулся к Улеа. Дворяне подходили, произносили свои имена, человечек тут же записывал их и бережно опускал кусочки пергамента в горшок. Каждый раз он погружал глубоко свою руку, чтобы положить их прямо на дно. Виктор тоже добрался до стола, назвал себя, был записан, и кусочек пергамента с его именем отправился в горшок.

Писарь управился быстро. Когда записался последний, Вирета подошла к столику Улеа, забрала горшок и отнесла его графине. Горшок был глиняный и не очень легкий. Ласана приняла его, демонстративно встряхнула, поставила перед собой и опустила внутрь руку, чтобы вытащить первые имена, лежащие сверху.

Все затаили дыхание, а Виктор особенно. Именно сейчас решалась его судьба. Если ему достанется кто-то из сильных противников, то пиши пропало. Вся деятельность окажется напрасной тратой сил. Антипов, конечно, подготовился к жеребьевке, но все равно существовала возможность, что что-то пойдет не так. Он сцепил пальцы и замер. Больше ничто не выдавало его волнения.

— Ан-Туреа и ан-Нерепт, — прочитала графиня.

Писарь тут же записал пару на большом листе. Сердце Виктора застучало. Он не думал, что окажется в числе первых, но надеялся, что будет так. Для него было главным попасть в первые четыре пары. Тогда выход в «финал» почти обеспечен.

— Ан-Марек и ан-Фадор-старший.

Прошел брат Ипики, боец не из великих. Антипов еще сильнее сжал пальцы.

— Ан-Приа и… ан-Орреант!

Виктор медленно выдохнул. Он только сейчас заметил, что почти не дышал с тех пор, как прозвучала первая пара. Теперь нужно было дождаться, когда же появятся имена сильных воинов.

Но, к счастью, обошлось без неожиданностей. Имена чемпионов, включая ан-Суа и ан-Котеа, по загадочной причине прозвучали в самом конце. Когда графиня вытащила последние кусочки пергамента, сначала даже не все поняли, что произошло, а потом слабый ропот пронесся по залу. Если победитель в одной паре бьется с победителем соседней пары, то получалось, что самые сильные бойцы схватятся друг с другом. Невероятное стечение обстоятельств!

Ласана тоже была удивлена. Она ожидала более равномерного распределения противников. Виктор смотрел на ее озабоченное лицо и даже сочувствовал графине. Он ведь наблюдал внимательно и видел, с каким трудом Ласана доставала последние имена. Тогда очаровательные брови хмурились, а губы поджимались с досадой. Создавалось впечатление, что горшок не совсем чист и часть кусочков пергамента просто прилипла ко дну…

Антипов подумал, что какой-нибудь кухарке наверняка достанется за небрежность. И решил потом материально компенсировать бедной женщине моральные и физические страдания. Виктор заботился даже о своих невольных союзниках. Кухарка ведь ни при чем, хотя горшок был действительно не совсем чист. А именно — покрыт легким налетом из муки и еще кое-каких ингредиентов в тех местах, где ко дну прикасался пергамент с именами чемпионов. Антипов так хорошо знал состав этой «грязи» потому, что ее своими руками сделал Рикста. Отличный клей получился, не очень стойкий, но и не слабый! Если совсем немного нанести на кусочек пергамента и прижать пергамент ко дну горшка, то этот кусочек там и останется. И встряхивание переживет. Спасибо ловким пальцам Улеа, который приклеил ко дну горшка пергамент с именами всех сильных бойцов. «Ничтожный человечек, от которого ничто не зависит» женится на своей избраннице, и совесть его останется чиста. После разговора с местным оратором Ролтом писарь был уверен, что его труд, пусть и оплачиваемый, служит идеалам справедливости, идет на пользу замку, а особенно — госпоже графине. Впрочем, Антипов во всем этом не сомневался.

Когда собравшиеся расходились, Виктор увидел выражение лица Женара. Графский сынок о чем-то напряженно думал, бросая озадаченные и растерянные взгляды на то место, где сидела графиня. О мыслях ан-Котеа легко было догадаться. Он был слишком недоверчив, чтобы предполагать случайность. Ему казалось, что Ласана все это подстроила сама.

ГЛАВА 13

Женар ан-Котеа, графский сынок, по характеру был очень похож на своего отца. Вспыльчивый, но коварный, храбрый, но скользкий, он весьма поднаторел в интригах. Сохраняя внешнюю пристойность, Женар был способен на любую подлость — лишь бы она не стала достоянием общественности. Каждый из ан-Котеа твердо шел к своим целям: большей власти, большему богатству, большему влиянию на короля и даже жрецов. У графов было все, что нужно для победы, и они бы уже давно сумели посадить на трон своего ставленника, если бы кое-что им не мешало. А именно — их собственные недостатки. Увы, эти недостатки были настолько грандиозны, что частенько перечеркивали все нелегкие труды. Например, дедушка Женара слишком любил выпить. И будучи разумным лицемером в трезвом состоянии, пьяным он превращался в рьяного правдорубца, борца с чужими пороками, невзирая на титулы. Он плохо кончил. На смену ему пришел сын — отец Женара. Мужественный и красивый, он обожал наносить удары в спины своих противников. Кражи, шантаж, заказные убийства — это было при нем поставлено на широкую ногу. Но он оказался настолько невоздержан по части женщин, что однажды покусился на фаворитку короля и мигом очутился в опале. Ему пришлось сделать ставку на сыновей. Женар был его любимчиком. Такой же красивый, умный и мужественный, он, казалось, был лишен губительных недостатков. Его ждало великое будущее! Так думали все, включая самого Женара. Но, к сожалению, последние события показали, что недостаток у него все же был. Наследный граф отчаянно влюбился в Ласану ан-Мереа.

— Может быть, подкараулить и ножом в бок? — Женар сидел в кресле в своих роскошных трехкомнатных апартаментах и вел «светскую» беседу с доверенным слугой.

Тот, подчеркнуто просто одетый (в серые куртку и штаны), стоял рядом и задумчиво покачивал головой. Марис, так звали слугу, был пожилым лысоватым мужчиной. Он верой и правдой долго служил отцу Женара и приобрел репутацию осторожного мерзавца.

— Хромой сказал, чтобы мы его пока не трогали, ваша светлость. Им займутся балансеры. Они не пройдут мимо человека, против которого их искусство бессильно.

— Да когда это будет! — вскричал Женар, ударяя кулаком по темно-коричневой ручке кресла. — Он же мне тут нагадит до того времени! Уже нагадил, негодяй! Что теперь обо мне думает графиня? А другие дворяне?! А эта жеребьевка?! Получается, что Ласана пытается выдвинуть в финалы его, пока я буду обрабатывать ан-Суа! Смотри, Марис, что выходит. Я сначала думал, что Ролт — боец так себе, но он разделался с ан-Кретой, сильным копейщиком. Значит, на тренировках придуривался! У него есть шансы победить многих и встречаться в финалах либо со мной, либо с ан-Суа! У этого негодяя Ролта окажется самое меньшее пять серебряных колец! Третье место наверняка будет его! А это — успех! Его поддержат все сыновья баронов, они и так за него горой. Ролт популярен, а среди молодежи популярность очень легко превратить в силу: такой болтун наверняка с этим справится. Ласана тогда дважды подумает, кого выбрать, — меня или этого негодяя.

— Может быть, он еще проиграет схватку-другую, — рассудительно заметил Марис. — Я бы не торопился, а подождал.

— Чего ждать! Чего?! — начал кипятиться Женар. Он вскочил, а потом опять сел. — Ладно, пусть Хромой прав и мы не должны трогать Ролта, мой отец установил с балансерами хорошие отношения. К чему их злить! Но можно ведь сделать так, чтобы Ролтом занялись другие, а на нас не упало даже тени подозрений!

— Как сделать, ваша светлость? — поинтересовался слуга.

Женар откинулся на спинку кресла, обитую красным бархатом. Он внезапно успокоился. Его раскрасневшееся лицо быстро вновь стало бледным.

— Натравим на Ролта жрецов, — сказал он. — Не знаю точно, кого именно они ловят, но надо бы узнать. Тогда можно обвинить Ролта, что он и есть преступник. А если узнать не получится, то просто что-нибудь подбросим Ролту. Он тогда не скоро выберется из цепких лап жрецов.

Третий спуск Виктора в подземелье был непростым. Интересно, что проблемы начались еще в каморке — пришлось отодвигать кровать, чтобы проникнуть в люк. Когда Рикста узнал, что внизу встречаются ужасные чудовища, то впал в панику. Он заявил, что лучше будет спать на конюшне или под окном на сырой земле, чем здесь. Антипов убеждал, угрожал и требовал, но слуга трясся от страха. В конце концов наш герой поставил свою кровать поверх люка, покрытого половиком, и эта разумная мера предосторожности немного успокоила Риксту.

Виктор спустился вниз и прошел через обе комнаты, двери в них были не заперты, а останки тела голема кто-то уже убрал. В следующем помещении стоял большой круглый стол и было два выхода. Правый вел к каким-то комнатам и длинному подземному ходу (Антипов просто мечтал в него заглянуть), а вот другой — к очень любопытному месту. Виктор чуть помедлил и свернул налево. Ему очень хотелось вновь посмотреть на то, с чем сражаются Синхай и его сподвижники.

Еще несколько безлюдных комнат остались позади, но вскоре Виктор столкнулся с двумя стражами, охраняющими очередную дверь. Они, как и Синхай, были магами-воинами, но не трехрукими — не использовали Длани, чтобы держать оружие, полагаясь в этом исключительно на руки.

Оба воина были одеты в доспехи, исчерченные неровными черными полосами, словно грязью. Это — знаки Братства.

— Интересуешься предбанником? — спросил один из воинов, обладатель седой бороды клинышком.

— Тебя зовут Ролт, ведь так? — пробасил другой — помоложе, чем первый.

— Да, — сказал Виктор. Он уже вчера встречал обоих. — Взглянуть можно?

— Смотри, — кивнул на черную дверь седобородый.

— Спасибо. — Антипов потянул на себя ручку.

— Подожди, — остановил его молодой страж. — Ты правда собираешься закрывать другие предбанники?

Вопрос застал Виктора врасплох.

— Я? — удивился он. — Нет… С чего бы это?

— Синхай еще не говорил? — поинтересовался седобородый.

— Нет… — Антипов насторожился. — А что, должен сказать?

— Должен, — кивнул первый страж и, наклонившись к собеседнику, доверительно добавил: — Держись от него подальше, Ролт. От Синхая. На сделку иди, но не сверх того. Он не один из нас, понимаешь? Раньше мы бы с таким и дел не имели, а теперь… да что уж теперь. Иди, Ролт.

Виктор в недоумении вошел в дверь. С ним еще никто не говорил о закрытии предбанников, и предостережение насчет Синхая звучало очень двусмысленно.

Внутри комнаты было тоже два стража, рядом с дверью висел небольшой блестящий колокол, а посредине помещения… О посредине помещения находилось нечто, привлекшее внимание Антипова еще вчера и захватившее все мысли. Там была пленка. Прозрачная колышущаяся пленка, разделяющая комнату на две половины. Половины были почти идентичны, только дальняя слегка отдавала синевой. Вторая половина комнаты, та, которая была за пленкой, и называлась предбанником. Виктор подумал, что такое название дал какой-то остроумный человек: за «предбанником» должна находиться «баня», куда, видимо, лучше вообще не попадать.

Виктор подошел к пленке поближе, но тут же раздался оклик одного из стражей:

— Только не засовывай туда руку без нужды. Может вызвать Всплеск.

— Ладно, — ответил Антипов.

На полу в синеватой половине комнаты были разбросаны предметы: пустая масляная лампа, пара перьев для письма, несколько колец, золотые и серебряные ожерелья, три кинжала, меч и копье. Виктор уже знал, что эти предметы ждут своего часа, а именно — когда произойдет Всплеск. Синхай объяснил, что даже члены Братства не упускают возможности создать артефакты без участия магов-кузнецов. Иногда Всплеск изменяет некоторые предметы. Изменения могут быть как вредными, так и полезными, не говоря уж о таких, чьей сути невозможно постичь.

Виктор боролся с искушением бросить что-то из своих вещей на синеватый пол, но сдержался. Он перевел взгляд на кольцо на пальце, противостоящее стрелам. Кольцо едва заметно светилось. Свечение было и вчера, оба раза рядом с предбанником.

Дверь позади со скрипом открылась. Виктор обернулся, чтобы увидеть Синхая. Тот был в прежних доспехах с ромбом на груди.

— Рад видеть, Ролт, — радушно произнес Синхай. Хотя в его голосе было нечто, не позволяющее верить в дружеский тон. Антипов и не поверил. — Нравится?

— Не очень, — честно ответил Виктор. — Как вы с ней справляетесь? Если бронзовые штуки повалят оттуда скопом, разве можно их остановить?

— Минисы? — ухмыльнулся Синхай. — Это как бы ничего. Минисы — еще не самое страшное, да и наловчились мы с ними управляться. Ведь даже ты одного завалил, правда, поломанного… или выжившего из ума. Кто знает, есть у него ум или нет?

— Вам все равно нужно больше людей, — произнес Виктор. — Почему не обратитесь к графине? У нее в распоряжении несколько магов, да и дружина хороша. Пусть стоят в резерве, а при плохом развитии событий прибегут.

— Нельзя, — мотнул головой Синхай. — Графиня не должна ничего знать. Я же как бы вчера объяснил.

Он действительно уже рассказал Виктору о том, как они здесь очутились. Уместно об этом сообщить и читателям. Прежние графы ан-Мереа были людьми весьма увлекающимися. Особенно отличались отец и дед Ласаны. Они правили не очень долго, но за свою жизнь успели порядком накуролесить. Однако все их выходки меркли перед главной семейной тайной — предбанником. Какой именно из графов создал эту вещь (если создал) и с какой целью, Синхай не сообщил, но зато подробно рассказал о том, какие меры предосторожности приняты, чтобы не допустить огласки. Когда предбанник появился, один из графов закрыл подземелья замка. Большая часть входов была заделана, а остальные — спрятаны. Вход, ведущий в комнату Ролта, держали на всякий случай. Это крыло замка обычно пустовало, и как-то упустили из виду, что графиня будет вынуждена быстро заполнить его постояльцами. В таких случаях первую дверь прятали под специальной перегородкой, выдающей себя за глухую стену, но в этот раз просто не успели.

Прежним графам ан-Мереа следовало отделить тех, кто знает о предбаннике, от тех, кто ничего не знает (каких было большинство), и для этого вырыли длинный подземный ход. «Очень длинный», как сказал Синхай. Этот ход вел в какой-то поселок, где жили те, кто нес стражу около предбанника. Виктору оставалось только удивляться длине этого хода. Вокруг замка располагались знакомые всем деревушки, значит, поселок был в одном из лесов в округе. Получалось, что длина хода составляла минимум километр. Грандиозное строительство, если подумать!

Графы заручились поддержкой одного древнего Братства. Виктор не знал, что они этому Братству пообещали и чем платили, но воины несли свою службу исправно. Синхай был кем-то вроде управляющего подземелья и поселка, доверенным лицом последних графов. Секретность была столь высока, что о предбаннике знали даже далеко не все родственники и слуги. Ласана, к примеру, до сих пор ничего не знала. Ее отец умер, запретив что-либо рассказывать дочери до тех пор, пока она не выйдет замуж. Выходило, что жизнь графства делилась как бы на две части: очевидную, большую, поверхностную, и меньшую, подземную, связанную с предбанником.

Виктор вчера дал слово не разглашать услышанное, но сделал это неохотно. Он считал, что графиня имеет право знать, что происходит у нее под носом. Однако, поразмыслив, решил пока оставить это на совести отца Ласаны. Наверное, тот понимал, что делает, когда составлял завещание.

Второй раз Виктора в это место привели не только любопытство и желание узнать, где находится подземный ход и куда он ведет, но и более практические соображения. Они касались одного замечательного и полезного браслета, который Антипов увидел в прошлое посещение.

— Хорошо, — сказал Виктор. — Я подумал над вчерашними словами и пришел выслушать предложение. Мне очень нужен тот артефакт. Ну, браслет.

— А, Восстановление Кирина, — кивнул Синхай. — Да, хорошая вещица. Но она будет как бы дорого стоить.

— Я слушаю, — терпеливо сказал Виктор.

— Пойдемте, господин ан-Орреант, присядем. Чего тут стоять? — произнес Синхай, косясь на членов Братства.

Антипов на секунду задумался и ответил:

— Почему бы не поговорить здесь? Мне нравится это вот… вторая часть комнаты. Да и пленка переливается, словно… гладь пруда. Красиво!

Виктор тоже смотрел на черные полосы на доспехах стражей. Он решил, что, возможно, выражение лиц членов Братства что-то подскажет. Очевидно, они не любили Синхая.

— Как угодно, — хмыкнул черноволосый. — Сделка будет как бы такой. Я вам — браслет Кирина, а вы закрываете два предбанника, которые появились неподалеку.

— Вот как! — Виктор был уже предупрежден, что эта тема всплывет, но не ожидал, что так скоро. — Я должен закрыть вот эти штуки? В одиночку?!

— Почему в одиночку! Нет, — ответил Синхай, качая головой. — Вы можете взять с собой своих людей. Я ведь их видел как бы в деле. Они хороши.

— Втроем на предбанник? — насмешливо спросил Виктор. — На такой вот предбанник? Это слишком. Я не могу принять такого предложения.

Синхай прищурил глаза, оба стража с черными полосами на доспехах следили за разговором с интересом, но, к сожалению, никак не проявляли эмоций.

— Послушайте, Ролт. Те предбанники совсем другие. Не такие, как этот. Те принадлежат иным хозяевам.

— Хозяевам? — тут же отреагировал Виктор. — Каким еще хозяевам? Вы мне вчера сами говорили, что предбанники — вещь очень редкая. А выясняется, что в округе их целых три!

— Три, — подтвердил Синхай. — Но два появились совсем недавно. Думаю, что наш предбанник… их как бы притянул. Этого закрыть уже нельзя, а два других — пожалуйста.

— Вот и закрывайте, — ответил Виктор.

Он на какое-то мгновение заколебался, думая, не обмануть ли Синхая. Пообещать, взять браслет и ничего не сделать. Но, к сожалению, выдающийся обманщик Антипов не был способен на такой род обмана. Он был крайне щепетильным в делах, касающихся договоров. Обещал — сделай или хотя бы попытайся. Не получилось — отдай плату. Несмотря на свои сомнительные поступки, Виктор не хотел прощаться с уважением к себе и не спешил записываться в ряды недальновидных мошенников самого низкого пошиба.

— Подождите. — Синхай резко взмахнул рукой. — Я не могу сказать всего. Просто не могу. И они, — чернобородый кивнул на стражей, — тоже не могут. Придет время — и вы все узнаете сами. Мы же как бы договорились. Я не буду отправлять вас на верную смерть. С теми предбанниками вы справитесь. Их нужно закрыть, а мы сейчас не можем уделить им времени. Не спрашивай почему. Те предбанники гораздо слабее. Я вам дам все, что нужно. И заранее, вы слышите?.. заранее отдам браслет. Прямо сейчас, надеясь лишь на ваше слово. А когда вы справитесь с предбанниками, скажу вам, как стать магом, если уж обычный путь не сработал. Братья Второй Луны не дадут солгать, есть иной путь. Есть ведь?

Синхай обернулся к стражам. Те вяло кивнули.

Виктор вчера многое рассказал о себе, хотя и многое узнал. Конечно, о богах он не упомянул, но поведал о безуспешном ритуале. Узнал он вкратце о предбанниках. Это — смешение двух миров: предметов и духов — вещь нежелательная и даже отвратительная. Антипов пока не смог получить внятных разъяснений по поводу природы предбанников от Синхая, но надеялся, что узнает из других источников.

— Дело верное, — продолжал убеждать Синхай. — Наш способ безупречен. Вы ведь хотите стать магом, Ролт? Если бы не хотели, то не пошли бы на ритуал. Ну что? Договоримся?

Антипов задумался. Предложение было интересным. Получить браслет, заживляющий раны, — почти со всех сторон отличная сделка. Плюс способ стать магом. Виктор в последнее время думал об этом все чаще, Длань не выходила у него из головы. И покровители не только не против, но даже и «за». А с другой стороны, непонятные секреты и два предбанника…

— Я не буду обещать успеха, но попробую, — наконец ответил он. — Если не получится, то рисковать не стану, а отступлю. Конечно, постараюсь, чтобы получилось. Но это все, что могу обещать.

— По рукам, — широко улыбаясь, ответил Синхай. У него не хватало одного зуба слева. — Я знаю, что вы собираетесь побеждать в турнире. Так и быть, покажу вам кое-что. Бесплатно, по-дружески.

Виктор протянул руку, и тут его взгляд упал на эфес меча чернобородого. Этот меч тоже не давал покоя нашему герою со вчерашнего дня. Дело в том, что металлическое навершие рукояти и гарда были знакомы Антипову. Он мог бы поклясться, что если снять черную кожу с рукояти легендарного меча Ролаа, который хранится у графини, то его эфес будет братом-близнецом эфеса меча Синхая. Виктору очень хотелось увидеть лезвие.

— По рукам, — ответил он, одновременно ругая сам себя за эту сделку.

ГЛАВА 14

Новый браслет приятно холодил запястье. Он был серебряным и тонким, казался бы красивым, не будь на нем уродливых изломанных линий-узоров. Синхай заверил Виктора, что если враг не нанесет смертельного удара, то браслет поможет постепенно выкарабкаться, а небольшие раны вообще заживут очень быстро. Как у магов.

Браслет — отличное приобретение. Виктор мог бы гордиться собой, если бы не одно «но». Даже два «но»… или три… Антипов мучительно не понимал, что происходит в подземелье и вообще за последнее время, — это раз. Его подрядили на опасную работу — это два. Нужно хорошо выступить на турнире — это три. Необходимо уже переходить к другому плану и искать поддержки у жрецов Зентела, обмануть их — это четыре. Какие планы у Ласаны насчет него? Это — пять. Было еще и шесть, и семь, и восемь, но Виктор решил разбираться с проблемами по порядку, начав именно с графини.

Накануне Виктор накропал еще один отчет Аресу. Перо раскалилось от слов, нажима и эмоций. Наш герой хотел верить, что первое письмо дойдет быстро и гонец вернется с инструкциями и объяснениями. Между баронским и графским замками должны были непрерывно циркулировать три гонца: заинтересованные лица хотели быть в курсе происходящего.

В тот день должно было начаться первое состязание турнира — выступления с двуручным копьем. Антипов за этот вид не особенно беспокоился. Еще в родном замке он приобрел значительный опыт, а блестящее выступление барона ан-Креты прочно засело в памяти Виктора. Он даже повторил несколько раз некоторые финты, чтобы убедиться, что опыт барона не пропал даром. Антипов был объективно слаб в работе с копьем и щитом, а также в конных состязаниях.

Виктор подошел к комнате графини и постучал в дверь. До начала состязаний оставался целый час.

Пока он ждал ответа, думал, конечно, о женщинах. Ласана ему нравилась, но пока не так, как нравится женщина, с которой хотелось бы прожить всю жизнь. А какая ему нужна? У него было много хороших знакомых, но ни одна из них по большому счету не подходила. Нужна ли ему добрая? Заботливая? Хозяйственная? Виктор сразу понял, что все это чушь. С доброй, заботливой и хозяйственной он не уживется или будет скучать. Но тогда кто? Понятно, что у нее должно быть чувство юмора, очень сильное и непоколебимое, помогающее выносить его выходки. Что еще? С ней должно быть весело, точнее, во имя нее нужно хотеть совершать веселые и непредсказуемые поступки — верный способ борьбы с семейной рутиной. Избранница оценит. И, наконец, она должна быть храброй. Неожиданный вывод, но Виктор терпеть не мог трусливых людей. Да, женщина может быть слабой, но трусливой, такой, на которую нельзя положиться в трудной ситуации, — ни в коем случае! Если понадобится, то его избранница не должна отступать, скажем, даже перед великаном-людоедом, напавшим на семейный очаг. Виктор еще в детстве читал одну японскую сказку, в которой хрупкая жена самурая храбро защищала свой дом в отсутствие мужа от злобного великана, который хотел съесть ее и детей. Эта история была такой красочной и эмоциональной, что волей-неволей запомнилась ребенку. А запомнившись, почему-то наложила свой отпечаток на восприятие женщин. Подростком Виктор мечтал о женщине, подобной жене самурая, но затем годы сгладили впечатление от сказки, хотя и не выветрили полностью.

Дверь открыла Вирета. Юбка ее темно-зеленого платья полностью загораживала нижнюю часть дверного проема.

— Что вам угодно, господин ан-Орреант? — спросила доверенная дама.

— Мне бы хотелось повидать графиню, — вежливо ответил Виктор.

— По какому делу?

— Я принес ей подарок.

— Подарок? — удивленно переспросила Вирета.

— Конечно, — уверенно ответил Антипов. — Подарок. Почему бы нет? Когда мужчина ухаживает за женщиной, то обычно дарит ей подарки. Я не совсем понимаю, хорош этот обычай или плох, но все мои знакомые дамы в один голос утверждали, что невероятно хорош. Мне бы хотелось услышать и мнение ее сиятельства по этому вопросу.

За дверью раздался едва слышный смешок. Ласана явно подслушивала.

— Госпожа графиня сейчас занята, — прищурила карие глаза Вирета. — Я передам ей подарок.

— К сожалению, никак нельзя, — Виктор взвесил в руке белый сверток. — Его нужно вручить лично. Он нуждается… в некоторых пояснениях.

Вирета быстро взглянула в глубь комнаты и вновь обратилась к Антипову:

— Проходите, господин ан-Орреант. Ее сиятельство примет вас.

Виктор бодрой походкой вошел и поклонился графине, сидящей около зеркала. Ее синее платье было с небольшим вырезом сзади, и белая кожа спины, отражающаяся в зеркале, привлекла внимание мужчины.

— Что вы принесли, господин ан-Орреант? — доброжелательно спросила Ласана.

— Вот, — ответил Виктор, кладя завернутую в ткань пластину на стол. Раздался глухой звук, пластина была явно тяжелой.

— Что там? — заинтересовалась графиня.

Антипов двумя быстрыми движениями размотал ткань. Вирета охнула и закрыла рот рукой. Глаза Ласаны стали большими. Она даже приподнялась и медленно, словно не веря своим чувствам, подошла к столу.

— Что это, господин ан-Орреант? — после небольшого молчания тихим голосом спросила графиня.

— Мрамор, — ответил Виктор. — Кусок мрамора.

— Это я вижу, — произнесла очаровательная хозяйка замка. — Но что на нем высечено?

— Люди, — сказал Виктор обыденным тоном.

— На них нет одежды, — заметила графиня.

— Нет, — согласился Антипов. — Но лишь потому, что они заняты делом.

— А чем занимаются эти люди? — спросила Ласана, пристально разглядывая барельеф.

— Гм… — Вирета закашлялась.

— Нет-нет, не отвечайте! — спохватилась покрасневшая графиня. — Это как раз понятно. Скажите, господин ан-Орреант, а как называется это… произведение искусства?

— У него лишь примерное название, — с сожалением сказал Виктор. — Вы можете переименовать, если хотите. Но я лично называю скульптуру достаточно необычно: десять лучших поз Камасутры.

— Камасутры, господин ан-Орреант?

— Да, ваше сиятельство. Я могу объяснить, что это значит.

— Право же, не стоит… — Ласана не сводила потрясенного взгляда с барельефа. — Скажите, господин ан-Орреант, а как вам пришла в голову мысль подарить мне такое?

Виктор глубоко вздохнул. Наступал час «икс»: или его признают сумасшедшим и выгонят, или… все пройдет гораздо лучше.

— Ваше сиятельство, вынужден признать, что я, самый преданный ваш обожатель, беден по сравнению, например, с ан-Котеа или ан-Суа. Но в моей груди бьется пламенное и честное сердце! А в моей голове — кипящий и верный вам ум. Эти сердце и ум однажды сказали мне: Ролт, посмотри, как несправедливо устроена жизнь. Те, у кого есть большие деньги, могут делать значительные подарки, завоевывая внимание дам и самой лучшей из них — графини ан-Мереа. Но что могут предложить эти богатые поклонники? Алмазные ожерелья? Земли? Сундуки с золотом? Это все мишура, госпожа! В поисках верного ответа и правильного подарка я заранее съездил в соседнее королевство в главный храм богини любви несравненной Адараи. Я так просил богиню подсказать мне верный путь, что она лично снизошла к моим мольбам и вручила этот барельеф, чтобы я передал его вашему сиятельству.

— Эта вещь принадлежит богине?! — изумилась Ласана, взирая на скульптуру совсем по-другому.

— Конечно! — воскликнул Виктор, прикладывая руку к сердцу. — А как бы иначе я посмел ее сюда принести? Богиня велела мне!

Фигурки людей трудолюбиво высек Рикста еще в баронском замке под руководством Антипова, подробно объясняющего, что именно требуется.

— Богиня сказала, что счастье женщины складывается из многих вещей, — продолжал Виктор. — И этот барельеф — лишь напоминание о некоторых из них.

Он сделал многозначительную паузу. В разговоре о счастье Антипов был полностью искренен. Ему казалось, что счастье женщины в большой степени заключено в номере шестом и, пожалуй, восьмом, если отсчитывать от левого верхнего края барельефа.

— Однако, господин ан-Орреант, — покачала головой графиня, — я даже не знаю, что сказать. Сначала мне хотелось отказаться от такого подарка…

Антипов сделал оскорбленное лицо.

— …Но я передумала, — продолжала Ласана. — Вирета, заверни это и спрячь куда-нибудь. Все же… дар богини.

Виктор был доволен собой. Все прошло как нельзя лучше. В общении с женщиной не нужно всегда говорить о высоком, иначе у нее может создаться превратное впечатление. Нет, мужчина должен постоянно намекать на то, что он — именно мужчина, а не друг, советник или платонический воздыхатель. Тогда все получится. Жаль, конечно, что приходится соблазнять красавицу графиню без всякой надежды на прочные долговременные отношения. Антипов продолжал думать, что Ласана ему не пара. По крайней мере, не для долговременных отношений. Прекрасная Ласана наверняка слишком избалована, изнежена, и даже если удастся склонить ее к браку, то Виктор не сможет долго любить такую женщину. Антипов, внутренне улыбаясь, подумал, что изнеженность не позволит графине выйти против великана-людоеда, если бы тот все-таки существовал. Куда ей!

— Знаете, господин ан-Орреант, — неожиданно сказала графиня, в то время как доверенная дама прятала барельеф в сундук, — вы меня сильно смутили и поразили. Признаться, я не испытывала таких чувств с позапрошлого года, когда однажды вдвоем с Виретой поехала на прогулку. Вирета вырвалась вперед и скрылась в лесу за поворотом. Я помчалась, чтобы ее нагнать, вылетела на какую-то опушку и увидела страшную картину. Вирета лежала на траве. Над ней наклонился какой-то жуткий мужлан в сером грязном кафтане. Я подумала, что он как-то сумел повалить лошадь и хочет надругаться над моей подругой. К счастью, все выяснилось. Вирета упала сама, а этот мужлан был нашим новым лесничим, оказавшимся там случайно. Тогда я испытала те же чувства, что сейчас: попеременно удивление, гнев и… быстрое успокоение.

— Ее сиятельство тогда повела себя как герой! — добавила Вирета. — Ах, как она бросилась на лесничего с одной лишь плетью в руке! Она была бесстрашна, ее глаза сверкали! А этот лесничий — сущее чудовище, но графиня не отступила! Такой был, будто великан. А лицо лютое, словно он питается на обед исключительно молодыми девушками.

Площадка перед замком была очищена от веток, излишне высокой травы и огорожена двумя свежими деревянными заборами, между которыми располагались сколоченные на совесть трибуны. Первый день турнира был радостно встречен всеми, включая местных жителей. Дворяне нервничали в приятном нетерпении, переживая за себя или за своих приятелей, а крестьяне графини чувствовали себя вольготно, сбиваясь в кучки и на полном серьезе обсуждая смысл того или иного флага с гербом. Этими высокими флагами был уставлен весь периметр турнирного поля.

Состязания начались для Виктора с приключений. Сначала ему вручили копье с пересушенным древком. Глаза и руки лесоруба тут же опознали подвох — такое древко легко сломается. Антипов догадывался, чьи это происки, и потребовал замены копья. Ему тут же выдали оружие, смазанное в одном месте маслом. Виктор вернул и это копье, пригрозив выдавальщику — плешивому помощнику распорядителя — неприятностями. На это Антипову ответили, что он может жаловаться кому хочет. Виктор впал в гнев. Не опускаясь до жалоб, он схватил сухое копье и вздул им выдавальщика на глазах изумленной публики.

Зрители поначалу растерялись от такой прыти, и наш герой успел сломать копье о спину своей жертвы, прежде чем был остановлен. Было произведено краткое расследование, Виктора признали пострадавшей стороной, но выдавальщика не стали наказывать по причине временной нетрудоспособности. Он отбыл под мрачным взглядом Женара. Антипов подумал, что графский сынок вложил немалую сумму в этого помощника.

Первый бой с тщедушным ан-Приа Виктор выиграл без особых проблем. Однако во втором раунде столкнулся с неким бароном ан-Руленом. Тот неожиданно потребовал боевое заостренное оружие. Надо сказать, что участникам предоставлялся выбор в использовании турнирного или боевого оружия. Последнее — только по обоюдному желанию. На боевое оружие мало кто шел: ведь ранение означало досрочный вылет. Но если один воин это оружие требовал, то второй участник не отказывался, опасаясь урона для чести.

Виктор немного подумал и сообщил, что он тоже согласен на боевое копье. Если бы ему пришлось сражаться ради денег, то ан-Рулен был бы послан подальше по всем правилам этикета. Но сейчас на кону было больше, чем деньги. Репутация!

Барон с самого начала схватки удивил Антипова. Он, казалось, норовил нанести не решающий для выигрыша удар (хотя бы даже в доспех), а целил по рукам. Судя по всему, его устроило бы даже небольшое ранение кисти противника. Виктор помнил, что на турнире он — не единственный жулик, и удвоил осторожность. Ан-Рулена можно ведь было подкупить или шантажировать чем-то, как это произошло с ан-Кретой. Может быть, на лезвии копья яд и барон специально выбрал боевое оружие, чтобы прикончить противника?

Осторожность одного из участников резко замедлила ход поединка. Оба воина маневрировали, пытаясь достичь своих целей: ан-Рулен — поразить руку, а Антипов — нанести один-единственный решающий удар. Виктор превосходил противника по классу и вскоре уловил удобный момент. Барон открылся — можно было бить либо в лицо, нанося ранение, либо в грудь, защищенную доспехом. Судьи признали бы оба удара выигрышными. Антипов за долю мгновения принял решение проявить милосердие. Он поразил доспех, но от души, сильным, основательным ударом.

Ан-Рулен покачнулся, еле удерживаясь на ногах. Его маленькие глазки распахнулись, а большой рот открылся в попытке поймать хоть немного воздуха.

— Стоп! — закричал судья, пожилой воин, одетый в ярко-желтую накидку. — Бой окончен!

За удары по конечностям начислялись лишь очки (два за руки и три за ноги, бой велся до шести очков), но за безусловное поражение головы или туловища сразу же назначалась победа.

Виктор отступил, но ан-Рулен внезапно бросился вперед, превозмогая боль. Его копье коснулось руки Ангинова, оставляя красный след. Виктор был без перчаток, не желая ограничивать ловкость в перехватах.

— Назад! — заорал судья. Все судьи во время состязаний общались исключительно криками и в своих накидках были похожи на больших нелетающих ос.

Барон сделал шаг назад, тогда как Виктор уже опять был готов к бою.

— От имени ее сиятельства выношу вам предупреждение! — Низенький судья был суров и сердит — такого не купишь. — Еще одно — и вы покидаете турнир, господин барон!

Антипов посмотрел на узкий, но длинный порез на своей руке и нахмурился. Еще не хватало умереть тут от яда. Он швырнул свое копье на землю и в один прыжок настиг ан-Рулена, хватаясь за древко его оружия.

— Покажите копье, — прошипел Виктор. — Я хочу осмотреть ваше копье!

— В чем дело?! — Судья засеменил к противникам.

— Мне нужно взглянуть на копье, которое меня поранило. Мне кажется, что наконечник… грязен, — ответил Антипов.

— Справедливо, — согласился коротышка в желтой накидке, кивая головой, украшенной длинными каштановыми волосами. — Господин барон, покажите своему противнику копье. Если наконечник грязен, то может потребоваться помощь лекаря.

Круглое румяное лицо ан-Рулена побледнело — то ли оттого, что грязный наконечник — нарушение правил и влечет за собой второе предупреждение, то ли по какой-то иной причине.

— Пожалуйста, — процедил барон. — Мой наконечник чист.

Виктор, получив в руки чужое копье, осмотрел режущую кромку широкого лезвия так, как не осматривал ничего до этого. На блестящей поверхности засыхала пара капель крови, но… больше не было ничего. Лезвие казалось чистым, разве что на него нанесли некий прозрачный яд и позволили ему высохнуть.

— Что с копьем? — спросил Антипов, глядя прямо в глаза ан-Рулена.

— Ничего, — ответил тот, не отводя глаз.

— Тогда какого демона?!.

Только сейчас барон посмотрел в сторону.

Виктор на секунду задумался и тут же догадался.

— Вас попросили просто нанести мне рану? Пролить кровь? — спросил он. — Попросили так, что вы не смогли отказаться, но вы решили подойти к просьбе формально и порезать лишь кисть? Так все было, господин барон?

Ан-Рулен молчал, покусывая нижнюю губу.

— Возьмите. — Антипов отдал копье и обернулся к судье: — Я не имею претензий к господину барону.

Виктор выиграл в пяти битвах, не забывая следить за своими самыми опасными противниками — ан-Суа и ан-Котеа. Финал — шестое и последнее сражение между двумя победителями, когда разыгрывалось золотое кольцо.

Ан-Суа одолел ан-Котеа. Они сражались турнирным оружием, как осторожные люди. «Черный» барон поклонился своему поверженному противнику и нашел глазами Виктора. Наш герой стоял в первых рядах зрителей, подмечая каждое движение соревнующихся. «Черный» барон подошел к ограде и произнес:

— Я слышал, что вы, господин ан-Орреант, были ранены в одной из схваток. Можно попросить перенести наш бой па другой день. Если мы оба предложим, то нам не откажут.

Антипов посмотрел на левую руку. На нее была надета темно-коричневая перчатка.

— Благодарю, господин барон, вы очень любезны. Переносить боя не будем. Почту за честь выступить против вас как можно быстрее.

После ранения Виктор стал носить перчатку, но не потому, что она плотно обтягивала рану, останавливая кровотечение, а оттого, что хотел скрыть тот факт, что никакой раны уже не было.

Он собирался проверить действенность браслета, но лишь после турнира копейщиков. Пришлось бы нанести себе порез как минимум средней величины, чтобы составить верное впечатление о свойствах артефакта. Выходка ан-Рулена избавила от такой необходимости: рана затянулась еще перед третьим раундом. Виктор был бы счастлив заполучить такую отличную штуку, как браслет, но дурные предчувствия грызли его. У вещички имелась цена, и какая! Антипову совершенно не хотелось закрывать предбанники.

Вскоре глашатай объявил начало финала. Виктор прошел через воротца и остановился, любуясь блеском черных доспехов ан-Суа. Солнце, казалось, испытывало симпатии к этому барону, обволакивая его искрящимися лучами.

— Готовы? — спросил судья, тот же самый коротышка.

— Да, — ответили оба, и бой начался.

К удивлению Виктора, ан-Суа не торопился с напором. Он использовал единичные атаки без сложных связок, одновременно парируя удары со всей тщательностью. Антипов попытался найти объяснение этой схеме боя — раньше ан-Суа не особенно осторожничал, а сметал своих противников вихрем ударов. Вскоре Виктор разрешил загадку: «черный» барон опасался какой-нибудь хитрости со стороны своего молодого и непредсказуемого противника. Это вызывало радость: опасается — значит, уважает. Но Антипову не стоило проявлять своих эмоций. На радостях он пропустил удар в ногу, потом в руку, но сумел отыграться и поразить предплечье ан-Суа. Маленькая победа вдохновила Виктора, он решился использовать одну из связок ан-Крета и почти достал грудь черного барона. Но почти не считается. Ан-Суа контратаковал и чиркнул копьем по голени противника. Раздался разочарованный стон зрителей — большинство болело за Ролта.

— Победитель — ан-Суа! — объявил судья. — Серебряное кольцо отходит к ан-Орреанту!

Графиня, восседающая на красно-золотистом кресле, вручила обе награды — большие тонкие кольца, которые можно было носить лишь на запястье, если бы кому-нибудь пришла в голову мысль их надеть на руку, а не повесить на цепочке на шею. Виктор отметил, как Ласана говорила с «черным» бароном — очень вежливо и официально. Зато Антипов удостоился весьма теплой улыбки.

«О, мое дело на мази, господин Казанова, — подумал он, отходя с поклоном. — Или я ничего не понимаю в женщинах, или мой выход с барельефом оказался даже удачнее, чем планировалось. Нужно было рассказать еще какую-нибудь историю о богине. Например, что она предсказала первую букву имени будущего мужа Ласаны. „Р“ — вот эта буква!»

Он уже не слышал, как Ласана тихо шепнула Вирете:

— Я даже не знаю, что теперь делать. Если так пойдет дальше, то весь наш список рухнет.

— Уже не в списке дело, ваше сиятельство, — ответила дама. — А в том, куда метит этот Ролт.

Графиня кивнула, подозревая, что Ролт метит высоко.

Виктор даже не сразу понял, что его репутация мигом скакнула на ступеньку вверх. Когда он возвращался от кресла графини, младшие дворяне здоровались с ним совсем по-дружески, а старшие — раскланивались чуть более низко. Антипов подумал, как просто жить в Средние века — свой общественный вес легко узнать по градусу согнутой спины.

Солнце стояло еще высоко, и Виктор решил воспользоваться свободным временем, чтобы проверить ближайший предбанник. Тот был расположен, по словам Синхая, совсем недалеко — рядом с одной деревенькой. Антипов не собирался его закрывать без разговора с Кеалем или Аресом, но разведать стоило.

Он отправил Риксту с приказом найти Нарпа и Пестера, а сам решил дождаться всех около ворот замка. Люди неторопливо сновали туда и сюда — ворота были распахнуты. Виктор привалился спиной к каменной кладке и перебросился несколькими словами с простыми охранниками. Он был верен себе: не задавайся — и будет тебе счастье.

Внезапно идиллическое спокойствие разрушила пыль на дороге. К замку на всех парах летела лошадь.

— Еще один гонец, — вздохнул охранник. — И так дышать нечем по такой жарище, придется еще пыль глотать.

Однако подлетевшая лошадь не была животным, достойным гонца. Обычная крестьянская кобылка, очумевшая от тяжелой монотонной работы, с перетруженными мускулами и тощими боками. На ней восседала деревенская девчушка лет девяти в пыльной длинной белой рубахе.

— Стоять! — прикрикнул стражник, хотя наездник и так уже останавливался. — Куда прешь?! Чего тебе?

— Мне нужен господин ан-Орреант! — тоненько воскликнула девочка, не слезая с лошади. — Он барон или граф! Знатный господин! Прошу вас, быстрее, быстрее, найдите его!

В ее голосе звучала самая настоящая паника.

Виктор подивился такому заявлению, но не стал дожидаться ответа стражников, а вышел вперед:

— Это я. Чего тебе?

— Вы — господин ан-Орреант?! — с испугом спросила девчушка, словно боясь, что ее обманывают и неожиданное явление искомого человека — слишком хорошо, чтобы быть правдой.

— Да, это я, — спокойно повторил Виктор.

— Ах, господин ан-Орреант! — Девочку словно сдуло с лошади. — Пожалуйста! Нам нужно поговорить наедине! Он сказал, чтобы я с вами говорила только с глазу на глаз!

— Кто «он»? — спросил Антипов. — Ну ладно. Пойдем.

Они отошли подальше от ворот. Виктор только хотел повторить свой вопрос, как маленькая крестьянка затараторила:

— Мой отец упал в погреб и не может вылезти! А у моего деда плохо с глазами! Он ходит вокруг дома и не может уйти далеко! Хочет, но не может! А моя мать…

— Стоп! — недоуменно сказал Виктор. — Что за бред? Я-то тут при чем?

— Он приказал привести вас, иначе это не прекратится, господин ан-Орреант! А моя мать на сносях, а он говорит, что теперь уже не знает, кого она родит, если не перестанет стенать! Говорит, чтобы она выбирала между теленком, овцой и трехголовым карликом! А я не хочу карлика, мне нужен младший брат! Можно, конечно, и сестру, но брат будет полезнее для хозяйства.

— Для какого хозяйства? Кто приказал?! — Антипов спросил так громко, что один из стражников высунулся за ворота, чтобы посмотреть, что происходит.

— Маг, господин ан-Орреант! Он сказал, что не может называть своего имени, а то разболтаю лишнее, но велел напомнить о встрече в трактире.

— Какой маг? — Виктор подумал, что это чудит ун-Мусеп, тот самый, который притворялся немагом и работал на кладбище. Именно с ним они беседовали в трактире.

— С большой рыжей бородой! Он еще сказал, что последний раз встречался с вами недавно в замке вашего отца. Помогал избежать неприятностей.

— Маг?! В замке отца? С большой рыжей бородой? — Антипов зашел в тупик. В замке барона ан-Орреанта было только два мага. И оба без рыжей бороды. — Ты лучше рассказывай по порядку. Что у тебя стряслось, и кто меня требует?

Девчушка, запинаясь и повторяя одно и то же по несколько раз, начала рассказывать. В конце концов Виктор понял, что произошло. Она жила в двухдомном хуторе неподалеку, где обитала всего одна семья. Недавно к ним пришел невзрачно одетый странный незнакомец и попросил, чтобы они послали кого-нибудь в замок за господином ан-Орреантом. Отец девочки ответил неприветливо. Тогда незнакомец сказал, что господин ан-Орреант хорошо оплатит эту услугу. Отцу не понравилась ухмылка, с которой тот говорил, и ответ прозвучал очень грубо. Рыжебородый пожал плечами, сказал, что «в этой одежде всегда одно и то же, нужно носить ее чаще», и на хуторе начались неприятности.

Девочка заверила Виктора, что хотя все взрослые испугались не на шутку, она лично не боялась и собирается отомстить незнакомцу, когда тот сдержит свое слово и оставит хутор в покое. Антипов даже внимания не обратил на эту фразу.

В конце рассказа прибыли Рикста с телохранителями. Наш герой изменил планы: вместо предбанника он поехал на хутор выяснять, кто такой этот маг и чего ему надо.

ГЛАВА 15

Хуторок оказался примерно в часе езды. Два небольших приземистых дома были огорожены высоким частоколом. Створки ворот болтались на ветру — признак бесхозяйственности или спешки. На крыше покосившегося сарая сидела старуха в красном платке и рыдала. Вокруг сарая маршировал дед с закрытыми глазами, держа грабли словно копье. Ловкость обращения с древком выдавала в нем старого ополченца. Второй сарай мирно покоился в руинах.

Отряд во главе с Виктором спешился у ближайшего дома. Антипов вошел внутрь, ведомый девочкой. Притолока была настолько низкой, что пришлось согнуться вдвое, чтобы не врезаться лбом в дверную балку.

За столом спиной к двери сидел человек в сером драном плаще. Вокруг него суетились крестьяне, предлагая наперебой то хлеб, то мясо, то кашу на воде — все, что у них было. Человек молчал. Виктор обошел стол и сел напротив.

— Рыжая борода тебе не идет, — сказал он.

— Это твое личное мнение, — раздался ответ. — Эй, хозяин! Идет мне эта борода или нет?!

Низенький крестьянин, на лице которого красовались свежие синяки и ссадины, подскочил и угодливо закивал:

— Конечно, идет, господин! Просто чудо!

— Видишь, — рыжебородый повернулся к Виктору, — народу нравится.

Борода была похожа на мочалку, но Антипов не стал развивать тему.

— Ты обещал, что если я приведу его, то больше не причинишь нам вреда, — раздался голос девчонки.

— Это так, — кивнул рыжебородый.

Девица хмыкнула и выбежала наружу.

— Вот что, Ролт, — произнес человек в плаще, — рассказывай. Что у тебя происходит вообще? Гонец доставил удивительное письмо. А если прибавить к нему то, что мне удалось разглядеть, получается непонятно что. Наш общий друг тоже хотел прийти, но не может оторваться от коршуна, которого наконец поймал накануне. Эй, хозяин! Прочь отсюда! Я позову, если понадобишься.

Крестьянин тихо исчез, а Виктор тяжело вздохнул. Разговор обещал быть многословным и нелегким.

— Послушай, Кеаль, — сказал Антипов, — сам не знаю, что происходит. Какая-то ерунда. А началось с…

Виктор рассказал все. О загадочной Лябу, о спятившем маге, поселившемся на кладбище, о каком-то непонятном враге, об обитателях подземелья замка графини… Бог обмана слушал, не перебивая, с непроницаемым выражением лица, лишь иногда выдергивая толстые рыжие волоски из бороды.

Антипов наконец замолчал. Его горло пересохло и першило.

— Н-да, — сказал Кеаль, задумчиво изучая пустую деревянную кружку, стоящую перед ним на столе. — Задал ты мне задачку, Ролт.

— Что, не знаешь? — встревожился Виктор. — Нет объяснений?

— Почему же нет… что-то всегда есть, — медленно произнес Кеаль. — В твоем рассказе многое неясно, но пойдем по порядку. Начнем с этой девицы, Лябу.

Виктор даже вытянул шею, он был весь внимание.

— Ты прав в том, Ролт, что люди так просто не появляются и не исчезают. Появление людей занимает девять месяцев, а исчезновение… Впрочем, к делу. Лябу — не человек, это понятно. Но демон ли? Из твоего рассказа ясно, что она — эдакая милашка, девица-хохотушка… или не хохотушка, а истеричка, что одно и то же. Поведение необычно для демона. Получается что? Она — не девица, но и не демон. Или еще лучше — демон, понятия не имеющий о том, что он — демон, и думающий о себе как о баронской дочери. Лябу дала тебе вот это кольцо?

Палец Кеаля указал на серебристый ободок на пальце собеседника.

— Сними-ка.

Кольцо перекочевало на ладонь бога.

— Выглядит обычным. Почти обычным. Действительно может отводить стрелы, но делает еще что-то… Соединяется с миром духов сразу в двух местах. Отличная работа! У мага, который это кольцо создал, огромный талант!

— Что еще делает? — встревожился Виктор.

— Не могу точно сказать, — признался Кеаль, не сводя взгляда с кольца. — Скорее, влияет как-то на мысли, но делает это опосредованно, опасности нет…

— На мысли?

— Да, но не бери в голову. Кольцо-то полезно, а человеком невозможно управлять, если он того не хочет.

— Хозяин, воды! — закричал Виктор, у которого в горле пересохло окончательно.

Крестьянин появился моментально. Он поставил вторую деревянную кружку перед Антиповым и угодливо застыл, согнувшись в поклоне.

— Как на мысли, Кеаль? — Наш герой не на шутку встревожился. — Получается, что мне специально дали это кольцо, чтобы контролировать мысли?

Теперь Виктор с ужасом смотрел на серебристый ободок.

— Подожди, не волнуйся. — Бог обмана сделал успокаивающий жест. — В кольце нет ничего опасного. Лучше вспомни, что изменилось в тебе. О чем ты думал раньше или о чем думаешь сейчас… Может быть, что-то воспринимаешь иначе… Подумай.

— Н-нет… вроде бы… ничего такого… — Антипов ответил, погружаясь в себя, и тут же встрепенулся: — Знаю! Знаю, Кеаль! В последнее время мне нестерпимо хочется стать магом! Даже во сне хочется! Сплю и мечтаю о Длани! Вот оно! Это ведь кольцо, да? Кольцо, Кеаль?

— Скорее всего, — кивнул бог. — Но тогда это тем более не повод для волнений. Совсем не значит, что кто-то пытается контролировать твои мысли. Что вообще невозможно…

— А что это значит? — Антипова совсем не убедил спокойный голос собеседника. Виктор знал, с кем говорит: с древним существом, которое и волноваться-то толком уже не умеет.

— Я объясню, если ты так тревожишься… — Кеаль зачем-то взял в руку пустую кружку, заглянул в нее и отставил прочь. — Ты ведь слышал о магических орденах. Раньше маги делали подобные штуки, чтобы заманивать послушников. Живет себе человек, живет, а потом находит магическую вещь-приманку. Если у человека есть скрытый дар, то он начинает чувствовать зов, испытывать желание стать магом. Кольцо пробуждает стремления человека обрести Длань. Чем ближе он стоит к миру духов, тем лучше слышен зов. Человек идет в орден, проходит ритуал и становится магом.

— Уф… — с облегчением выдохнул Виктор. — Так это просто манок? Безобидный манок?

— Да, — ответил Кеаль. — Безобидный и очень ценный. Ты знаешь, сколько сейчас стоит кольцо, искривляющее пространство, если к тебе что-то быстро летит? Как ползáмка! Советую носить его, не снимая. Это лишний шанс выжить, а ты мне нужен живым. Хе-хе. Только не могу понять, зачем эта Лябу дала тебе кольцо. Но подумаю об этом, подумаю…

Виктор вытер со лба пот. Он уже почти успокоился. Пусть кольцо с подвохом, но подвох выглядит неопасным. Антипов взял кружку и только собрался сделать глоток, как заметил, что входная дверь медленно открывается. На пороге возникла девочка. В ее руке был огромный ком жидкой грязи.

Виктор хотел было предупредить Кеаля, но понял, что не успевает. Ком грязи, пущенный умелой рукой, был уже в воздухе и летел прямо в спину недруга девочки, одетого в дырявый плащ.

Бог обмана, не оборачиваясь, плавно, будто нехотя, наклонился, сделав вид, что поправляет завязку на потертом башмаке. Виктор подался в сторону, оказавшись на линии огня. Ком грязи с громким чавкающим звуком влетел в макушку отца девочки, все еще согнутого в поклоне.

Крестьянин мигом разогнулся и, несмотря на черные ручьи, стекающие по лицу, тут же разобрался, в чем дело.

— Ах ты, негодница! — заорал он. — Сейчас тебе задам!

— Неплохо, — пробормотал Кеаль, пока хозяин пробегал мимо. — Бойкая девочка, далеко пойдет.

Крестьянин выскочил за дверь, и тут же раздался тупой удар и всплеск воды.

Виктор с интересом увидел, что на голове хозяина, пораженно застывшего в дверном проеме, появилось ведро, подвешенное на веревке перед выходом.

— Я не виновата, папочка! — Крик девочки был очень звонок и полон раскаяния. — Не знала, что в тебя попадет! Это противный маг должен был погнаться за мной! Для него повесила ведро!

— Дура! — Голос крестьянина, раздающийся из-под ведра, был глух. — Он же опять нас накажет! И все из-за глупой курицы! Я вот доберусь до тебя…

— Не накажет, не накажет! Он ведь обещал! — орала откуда-то издалека девочка.

— Молокососка! Ничьим обещаниям верить нельзя!

— Я ее возьму к себе, — решил Кеаль. — Эй, хозяин! Иди-ка сюда!

Крестьянин, успевший снять ведро и готовящийся к погоне за дочерью, тут же вернулся.

— Как зовут дочь? — спросил Кеаль, равнодушно оглядывая мокрое и жалкое лицо.

— Ереа, господин.

— Я ее забираю к себе… в услужение.

Физиономия крестьянина перекосилась, она стала еще более жалкой и несчастной.

— Господин, господин! Не отбирайте мою дочь! — забормотал хозяин, протягивая в мольбе руки. — Она же у меня единственная! Чудо, а не ребенок! Отрада в старости! Добрая, хозяйственная, послушная!

Крестьянин упал на колени и стал биться головой о пол.

— Наш господин барон тоже искал новых служанок, но я дочери не отдал! Как же я без нее? Как?!

Кеаль зевнул, аристократически прикрыв рот рукой.

— Не отдашь, значит? — спросил он.

— Убейте меня, господин! Делайте что хотите, но не отнимайте моего ребенка! Мою кровинушку!

— Двадцать золотых, — сказал Кеаль, отворачиваясь.

Крестьянин оторвал голову от пола. Миг — и оказался на ногах.

— Сегодня забираете, господин? — деловито спросил он. — Ее ведь помыть надо. А то после скачки на лошади она пыльная.

— Пришлю гонца с деньгами в течение месяца. Он ее и заберет. А теперь — прочь!

Хозяин снова безмолвно исчез. Виктор лицезрел всю сцену с нескрываемым удовольствием.

— Поговорим о маге с кладбища. — Кеаль без всякого перехода вернулся к рассказу своего подопечного. — В том, что он сошел с ума, нет ничего удивительного. Никто бы не выдержал смешения в голове того, что было, того, чего не было, и того, что могло бы быть. Он — безумец, но безумец полезный. Этот орден Предчувствия Рассвета не столь слаб, как хочет казаться. Было бы неплохо заручиться его поддержкой. Что до твоего врага, то… не знаю. Если маг со своей книгой прав, врага нужно найти, и побыстрее. Хотя у меня есть кое-какие подозрения, и связаны они с предбанниками.

— Предбанниками? — повторил Виктор.

— Да. Ты вообще понял, что они такое?

— Примерно. Прорыв мира духов в наш. Смешение двух миров.

— Но кто за этим стоит?

— В смысле? — нахмурился Виктор.

— Ты ел омлет? — спросил Кеаль. — Чтобы его приготовить, нужно разбить яйцо, а потом смешать белок и желток. За появление омлета отвечает повар. А кто отвечает за предбанник?

— Какой-нибудь демон? — предположил Антипов.

— Может быть, и верно, только обычные демоны ищут другие пути. А через предбанник идут те, кто помнит жизнь здесь. Понял теперь?

— Понял, — медленно сказал Виктор. — Мертвецы? Мертвые… маги?

— Если бы маги, — с досадой взмахнул рукой Кеаль. Предбанников не было веками, а вдруг раз — и целых три. Если твой Синхай прав, то один вызвал другие. Нет, Ролт, это не маги. Здесь истинный размах. И не удивлюсь, если твой ритуал, Лябу и появление этого — звенья одной цепи.

— Тогда кто стоит за предбанниками?

Кеаль поморщился. Его борода встопорщилась и казалась приклеенной.

— Новые игроки, Ролт. Они что-то почуяли и поперли сюда. Мои родственнички, можно сказать. Только уже дохлые. Некоторые из них раньше были неплохими, а сейчас станут похуже Зентела, если прорвутся.

Дыхание Виктора прервалось. Он неожиданно понял наконец, о чем говорит собеседник. Истинные боги этого мира умерли много лет назад. С ними закончилась эпоха нормального развития и начался застой. Но что случится, если могущественные мертвецы вернутся? Наверняка ничего хорошего. В голове Виктора крутилась фраза, взявшаяся неизвестно откуда. Он не мог уловить смысла до конца, но избавиться от фразы не получалось. Антипов даже ее прошептал, чтобы воспринять на слух: «Боги умирают в сознании людей, а оживают в кошмарах».

Вскоре отряд покинул хутор. Кеаль выразил желание осмотреть один из предбанников. Виктор дал ему лошадь Риксты, а слугу отправил в замок на крестьянской кобыле в сопровождении отважной, но мстительной девочки.

Кеаль очень хотел изучить главный предбанник, расположенный в подвале графского замка, но не мог: жрецы и маги способны его почуять.

Синхай не обманул — до предбанника было почти рукой подать. Всего пара часов — и на месте. Правда, место было некрасивое, разрушенное. Еще недавно здесь стояла деревенька. Но жарким летним месяцем тут прошел ураган, а потом случилось наводнение — разлилась местная речка. Часть домов рухнула, остальные покосились, а жители, собрав спасенный скарб, отбыли в другое место.

Виктор подъехал совсем близко к столбу, бывшему когда-то частью ограды, и осмотрелся. Вода давно ушла, оставив засохшую грязь и обломки дров. Руины и запустение царили там, где когда-то раздавался топот детворы и звонкий смех.

— Где-то здесь, — произнес Виктор, обернувшись к Кеалю. — Синхай сказал, что в одном из погребов.

— Возможно, — согласился бог. — Предбанникам требуется пространство, созданное людьми. Подвалы или заброшенные дома подходят лучше всего.

— Будем искать, — подытожил Антипов, слезая с лошади.

Несмотря на то что людей было трое, предбанник нашел Кеаль. Бог не утруждал себя разгребанием завалов. Он просто медленно шел по тому, что когда-то было улицей, и задерживался у того, что когда-то было домами.

— Здесь! — крикнул Кеаль, привлекая к себе внимание разбредшийся команды.

Люди подбежали и начали растаскивать рыхлые тяжелые бревна, которые не уплыли, а просто сложились гармошкой. Подвал обнаружился вскоре. На удивление, он мало пострадал: стены были выложены саманом, а крыша и пол — покрыты толстым слоем глины.

Виктор заглянул в отверстие входа и увидел несколько грубых черно-желтых ступеней, идущих вниз.

— Наверное, единственный чудом сохранившийся тут подвал, — произнес он. — Ладно… сейчас посмотрю, что внутри.

Антипов начал спускаться в темный проем, готовясь к любым неожиданностям. Он ступил на пол погреба и огляделся. Пространство было необычно большим для такого помещения: примерно три на пять метров. На полках стояли глиняные горшки и кувшины, потолок слегка просел около входа, а у дальней стены стоял ряд кадок. Погреб выглядел бы обычно, если бы не одна деталь. Посредине лениво переливалась знакомая Виктору пленка. Все кадки и часть горшков с кувшинами находились уже за пределами обычного мира.

— Крыша непрочная, — сказал Антипов, выползая на поверхность. — Может рухнуть.

— Не может, — ответил Кеаль. — Предбанник разрушить извне нельзя. Он держит и стену и крышу… притворяется обычным помещением. По этой причине и мог уцелеть.

— А чей это предбанник? — спросил Виктор. — Ты говорил, что тут твои родственники расстарались. Кто из них?

— Пока трудно сказать, — произнес Кеаль, заглядывая внутрь погреба и бережно, чтобы не запачкать, подбирая полы и без того грязного плаща. — Нужен Всплеск. Но его дожидаться не будем. Закрывай эту гадость.

Синхай подробно объяснил Виктору процедуру закрытия и выдал снаряжение: два деревянных шара, связанных веревкой, правда, велев с ними не расставаться, а то перестанут работать. Кеаль снаряжение одобрил и вновь похвалил неизвестного умельца-мага.

Сейчас Виктор четко следовал инструкциям Синхая. Он достал из сумы шары, размотал веревку и забросил один шар через пленку к дальней стене погреба. Сам же взял в руки второй, вылез на поверхность и принялся греть шар ладонями. Синхай сказал, что когда шар накопит достаточно живого человеческого тепла, устройство сработает.

Вокруг стояла тишина. В бывшей деревне не было животных, ее оставили и птицы, еще недавно воровавшие куриный корм. Только деревья шелестели изломанными кронами. Виктор подумал, что ночью здесь, должно быть, жуткое место — нечто вроде кладбища. Только не человеческого, а кладбища домов. Предбанник отлично вписывался в общую картину.

Антипов поглядывал на шар в руках: дерево стало уже почти теплым. Виктору было интересно увидеть, как именно произойдет закрытие.

Внезапно Кеаль насторожился. Он подвигал бородой, потянул носом воздух, словно гончая, подошел к Виктору и положил руку ему на плечо.

— Не волнуйся, Ролт. Продолжай держать, уже скоро. В предбаннике Всплеск.

Антипов встревожился. Он еще никогда не видел Всплеска, но, судя по словам братьев Второй Луны, в этом нет ничего хорошего.

— Теперь ты знаешь, чей это предбанник? — спросил Виктор, не отрывая взгляда от темного проема, ведущего в погреб. — Какого бога?

— Знаю, — усмехнулся Кеаль. — Это…

Вдруг раздался ритмичный щелкающий звук. Он доносился из-под земли, прямо из отверстия, и напомнил Виктору стрекот сверчка, усиленный многоваттными колонками.

— О — сказал Кеаль. — Теперь можешь волноваться, Ролт. Бросай шар. Тебе понадобятся руки.

— Что это?! — воскликнул Виктор. Он уже был научен горьким опытом и тут же последовал совету, уронив шар на землю. — Нарп, Пестер, готовьтесь!

Антипов бросил взгляд на задумчиво молчащего бога. Тот отошел на несколько шагов и сейчас стоял в расслабленной позе. Виктор хотел было повторить вопрос и заодно поинтересоваться, не поможет ли Кеаль в случае чего, но вспомнил, что в бою от бога обмана толку мало.

Нарп и Пестер, подняв щиты, встали по бокам от Виктора, показывая отличную выучку. Антипов тоже был готов. Его меч солидно и успокоительно блестел на солнце.

— Этот предбанник принадлежит моему кузену, — неожиданно сказал Кеаль. — Ранес. Его зовут Ранес. Ум как у дурачка, но есть и вещь, заслуживающая всяческого внимания. А именно — никогда не опадающее мужское достоинство. Хе-хе. Интересно, как у него сейчас с этим делом.

Виктор отнюдь не разделял веселья Кеаля. Из дыры, ведущей в погреб, показался толстый темно-коричневый жгут.

— Что за фигня? — прошептал Антипов, невольно изо всех сил сжимая рукоять меча.

Кеаль услышал шепот и ответил:

— Один из его любимцев. Сейчас увидишь.

Вслед за первым жгутом появился второй, потом возникли два изогнутых отростка, напоминающих клещи, и наконец показалась темно-коричневая голова, снабженная большими блестящими черными глазами.

— Отступаем! — скомандовал Виктор. Как с ним обычно бывало в последнее время, первый приступ страха быстро прошел, сменившись трезвым расчетом. Антипов сейчас уже не пытался понять, что это, а намеревался выяснить размер и особенности поведения твари.

Отряд слаженно отступил, давая существу дорогу. Тварь не замедлила воспользоваться любезностью и выползла из отверстия целиком. Она была добрых три метра в длину, если не считать длинного раздвоенного хвоста. Относительно небольшую (в полметра!) голову украшал безобразный рот со жвалами, челюстными и губными щупиками и прочими атрибутами грызущего насекомого. Первая пара лап была короче остальных и сильно утолщена, напоминая передние лапы крота. Грудь казалась почти черной, а брюхо — коричневым, со светлыми сложенным крыльями. Виктор почувствовал, что его тошнит от одного вида существа.

— Оно умеет прыгать? — тихо спросил Нарп. Отряд замер метрах в пяти от существа.

— Скорее нет, зато быстро бегает, — ответил Пестер.

— Откуда знаешь? — Нарп даже не повернул головы к товарищу, чтобы не спускать глаз с твари.

— Оно мне кое-что напоминает. Одно насекомое, которое живет в земле. Только размер у этой похлеще, конечно, — пояснил Пестер. — Надо бы целить в брюхо, панцирь на груди может быть больно прочен.

Виктор уважал старого воина за способность сохранять хладнокровие в любой ситуации. Пестер был в дружине агрессивного барона ан-Орреанта много лет и прошел огонь и воду. Происшествие с графским подвалом заслуженный ветеран воспринял философски и даже приструнивал периодически впадающего в панику менее опытного Нарпа. Виктор после боя с големом спросил Пестера, не страшно ли тому. Старый воин шутливо ответил, что после того, как однажды он упал с крепостной стены в ров прямо на колья, а потом еще горел, облитый смолой, ему ничто не страшно.

Тварь тем временем явно осматривалась. Она поводила усиками туда-сюда, и Антипову казалось, что оба выпуклых глаза смотрят прямо на него.

— Может, убежит? — предположил Виктор, обманутый спокойным поведением твари.

— Не убежит, — раздался скрипучий голос Кеаля. — С тем же успехом можешь надеяться, что она споткнется и поломает ногу. Хе-хе. Мне давно хотелось взглянуть, насколько хорошо она сделана, совпадает ли с оригиналом. Эх, Ранес, Ранес, даже смерть не добавила тебе ума.

Почему бог обмана считал, что смерть не добавила ума таинственному Ранесу, Виктор так и не понял, но тварь начала двигаться по направлению к отряду, переставляя острые ноги. Сначала ее шаги были медленными, она словно накапливала уверенность в себе.

— Думаю, передние лапы — самая опасная часть, — произнес Антипов. — Разделяемся. Я отвлеку этого таракана на себя, а вы зайдете с боков и погладите ему брюхо.

Передние лапы при ближайшем рассмотрении казались гребешками, состоящими из пяти зубцов. Виктор сделал шаг вперед и помахал мечом перед глазами твари. Дальнейшие события развивались стремительно.

Гигантское насекомое бросилось вперед. Рывок был так быстр, что наш герой не успел толком отпрыгнуть. Он принял на щит удар лапой, но не удержался на ногах и рухнул на спину. Тварь тут же оказалась сверху. Ее передние утолщенные конечности заскрежетали по доспеху. Их движения были явно копательными — Виктор отметил это: в критических ситуациях он уделял внимание мелочам, пытаясь найти выход. Антипов постарался изогнуться, перевернуться, чтобы выползти из объятий, — все было напрасно. Цепкие зубцы держали его за кольчугу. Краем глаза он заметил, что на землю стали падать брызги желтоватой жидкости.

«Нарп и Пестер рубят брюхо, — догадался Виктор. — А почему же тварь с меня не слезает? А… она не чувствует боли».

Антипов внезапно вспомнил случай, о котором когда-то читал: большая оса схватила пчелу и начала высасывать нектар из ее зоба. На них напал богомол и стал пожирать осиное брюхо. Оса даже не дернулась: как сосала нектар, так и продолжала сосать.

«Так и меня сожрет, — подумал он. — Без брюха… вот что обидно».

Виктор сумел высвободить руку и вцепиться то ли в жвалу, то ли в щупик. Он уже собирался поднять меч (если получится) и ударить в чудовищную пасть, как вдруг услышал голос Кеаля:

— Бросьте это туда!

Антипов хотел было скромно напомнить о себе и своем положении. Сказать, чтобы вместо бросания куда-то чего-то надо бы заняться ядром всего предприятия — неким Ролтом, пока он не получил повреждений, несовместимых с возложенной на него задачей. Но произнести этой витиеватой фразы ему не дали: что-то мокрое, желтое и скользкое шлепнулось на грудь, оказавшись прямо перед мордой насекомого. Виктор с ужасом опознал в этом сочащуюся жидкостью часть брюха твари.

Однако сама тварь, казалось, не огорчилась, а обрадовалась. Она наклонила голову и с аппетитом, чуть ли не чавкая, начала пожирать гостинец — то, что когда-то было собственной плотью. Антипова, несмотря на двусмысленность его положения, чуть было не стошнило второй раз.

— Теперь тащите! — вновь раздался голос Кеаля.

Виктора подхватили сильные руки. Он почувствовал, что передние лапы насекомого держат уже не так сильно, как раньше: тварь была увлечена трапезой — видимо, ее собственное брюхо содержало в себе нечто вроде деликатеса. Антипова протащили пару метров на спине и отпустили. Он с трудом встал на ноги. Его руки, не защищенные кольчугой, были в глубоких царапинах, бока болели, кровь частыми каплями стекала на золу, оставшуюся от деревни. Но Виктор в первый момент подумал вовсе не о своем состоянии, а о другом.

Он не сводил глаз с озабоченной питанием твари, лишившейся половины брюха и чувствующей себя при этом просто отлично.

«Когда-то я смотрел передачу „В мире животных“, — подумал он. — А теперь попал в мир насекомых. Ну его на фиг, такой мир!»

Виктор дал знак товарищам отойти на всякий случай подальше.

— Когда она сдохнет? — спросил Антипов, оказавшись метрах в десяти от ужасной трапезы.

— Сутки еще протянет, — тоном знатока сказал Кеаль. — Но не обращай внимания. Того, что вы нарубили, ей надолго хватит. Можешь смело закрывать предбанник… когда раны заживут.

Виктор посмотрел на свои царапины и с трудом поверил увиденному: они затягивались на глазах. Пестер и Нарп не сводили с него изумленного взгляда, изредка посматривая на браслет.

«Было бы неплохо им тоже раздобыть по браслету или чему-то подобному. Все-таки мои люди», — подумал Антипов и, повернувшись к Кеалю, рассматривающему желтые пятна на старом плаще, спросил:

— Так чей это предбанник? Кто этот Ранес? Бог чего?

— А ты как думаешь? — усмехнулся Кеаль, прищурившись.

— Думаю, что жлобов, — без запинки ответил Виктор. — Бог жлобов. Раньше я таких часто встречал. Займут какую-нибудь должность, присосутся к деньгам — и не оторвать их. Вот как эту тварь: можно резать, а жрать не перестанет. Все им мало. Или с другими соревнуются, такими же, кто больше украдет. Люди наивно думают, что рано или поздно наворуются и начнут работать, — бред это. Последователи бога жлобов не наворуются, пока не сдохнут. Их будут жрать другие жлобы, но они все равно продолжат воровать. До последнего вздоха крадут.

— Забавно мыслишь, Ролт, — хмыкнул Кеаль. — Только Ранес — бог плодородия. Как я уже говорил, у него не было особого воображения, потому и назвал это существо просто — медведка. Помню, как он с этими медведками боролся: когда их мало, для урожая хорошо — землю рыхлят, а когда много — корни портят.

— Точно — медведка! — хлопнул себя по лбу Пестер. — А я-то вспоминал название, измучился весь!

Виктор вновь посмотрел на хрустящее собственным хитином насекомое.

— А големы тогда чьи? — спросил он. — Или минисы, как их Синхай называл. Какому богу принадлежат?

— Вот это я тоже хотел бы выяснить, — задумчиво ответил Кеаль. — Не было у нас такого, кто бы големов создавал. Интересно было бы побеседовать с этим твоим Синхаем… но пока в замке маги и жрецы, мне туда путь заказан.

— Может, бог кузнецов? — предположил Виктор.

— Нет. Наш кузнец другим увлекался. Безделушками типа твоего кольца или браслета. Он тела не очень-то любил делать. Работал над оружием, которое тел вообще не требует. Ну ладно, Ролт, иди закрывай предбанник. А то что-то наша знакомая чересчур лихо жрет. Да, еще собери немного желтой крови, пролитой любимцем Ранеса. Она может тебе помочь завтра. Смешай ее с молодым вином, и если на турнире придется туго, капни одну каплю себе на кожу. Но помни — завтра к вечеру желтый ихор уже перестанет действовать. Испортится.

ГЛАВА 16

Виктор возвращался в замок в раздумьях. Предбанник закрылся удивительно легко — как только насекомое перестало мешать, озабоченное трапезой. Когда шар в руке потеплел, Антипов сразу почувствовал, что сейчас что-то произойдет. И действительно, будто потянуло ветром, направленным к погребу. Людям даже показалось, что едва заметный светло-голубой туман стелился вдоль земли, окружая предбанник. Потом раздался резкий скрежещущий звук, и потолок погреба рухнул, поднимая тучи коричнево-черной пыли.

Но сейчас Виктор думал не об этом. Он осмысливал сказанное Кеалем. Полученная информация укладывалась в несколько простых фраз. Во-первых, за предбанниками стоят мертвые боги, во-вторых, Кеаль не имеет представления о том, кто такая Лябу, в-третьих, подземелье замка полно загадок.

«Кеаль, может быть, прав в том, что Лябу, загадочные беспризорные големы и мертвые боги — звенья одной цепи, — рассуждал Антипов. — Но что тогда делать с моим таинственным врагом? Он тоже звено этой же цепи? Если так, получается, что все события на меня навалились неспроста. Я — скромной человек и далек от предположения, что появление предбанников как-то связано со мной… но… а вдруг? Нет, это отдает манией величия, господин Наполеон. Кто я такой, чтобы ради меня открывались предбанники? Конечно, я сильно продвинулся в карьере от мальчика на побегушках до одного из женихов графини, но не думаю, что мертвые боги стремятся меня поздравить и лезут изо всех щелей ради этого. Здесь другое. Но что?»

Раздираемый противоположными мыслями и взаимоисключающими выводами, Виктор достиг замка. Он отправил Пестера и Нарпа в деревню, а сам гордо въехал в ворота.

К его удивлению, встреча со стороны стражников была более чем странной. Бородатый «привратник», с которым Антипов любезно говорил до отъезда к Кеалю, вел себя чудаковато. Он то прятал глаза, то пытался поймать взгляд младшего сына барона, то опять отводил взор. Казалось, он хочет что-то сказать, но не решается.

Виктор поехал дальше, к конюшне. Дворяне тоже держали себя не так, как раньше. Они, конечно, кланялись, здоровались, но за спиной оглядывались и перешептывались.

Антипов спешился, дал монету конюху, направился к своей каморке и тут же повстречал Ипику.

— Господин ан-Орреант! Господин ан-Орреант! — Юноша, одетый в полурасстегнутую черную куртку с серебряной вышивкой, побежал к приятелю. — Вы слышали, что случилось? Слышали уже?!

— Нет, — ответил Виктор, останавливаясь. — Что?

— Вашего слугу бросили в темницу! Жрецы обыскали ваше жилище и нашли что-то ужасное! Я не знаю, что именно, но ходят всякие слухи…

Кровь мгновенно прилила к голове Антипова. Сердце учащенно забилось, а руки и ноги напряглись. У каждого человека случается такое: вот он весел и спокоен, идет по своим делам или даже сидит, занимаясь чем-нибудь приятным, и вдруг — раз!.. его огорошивают чрезвычайно плохой вестью. Человек не знает точно, считают ли его виноватым, но подозревает, что да. Он волнуется, теряет покой, начинает вспоминать свои ошибки, находит их слишком мелкими, но при неблагоприятном развитии событий достаточными, чтобы привести к самым прискорбным последствиям. Человек негодует на судьбу, начинает искать выход, а иногда — совершать еще большие ошибки.

«Приехали, господин диверсант, — встревоженно подумал Виктор. — Это что же у меня нашли? Люк, что ли? И почему искали? Чего жрецов ко мне понесло?!»

— Ипика, что говорят? Чего жрецам надо?

— Разное болтают, Ролт, — сокрушенно покачал головой юноша. — Что жрецы ищут какого-то преступника и подозревают вас. Или что вас собираются обвинить в оскорблении Зентела. Или что в вашей комнате нашли такое… впрочем, я уже об этом говорил.

Виктор постарался остыть, побороть волнение. Его мысли заработали мощно и стремительно. Он давно уже заметил, что для пробуждения всех способностей требуется всплеск эмоций. Может, прав был Кеаль, и хитрость лишь ждет своего часа, подсознательно, втайне, перемалывая и разбирая события?

«Стоп, только не волноваться. Подумаем, — начал размышлять Виктор. — Одновременно во всех грехах меня обвинять не могут. Либо преступник, либо что-то другое. Если жрецы узнали обо мне и Аресе или Кеале, то, конечно, имеет смысл сделать у меня обыск и схватить слугу. Но… нет, версия преступника отпадает».

— Не думаю, что я — ужасный преступник в глазах жрецов, Ипика, — сказал он. — Иначе они поставили бы стражу прямо в воротах и схватили бы меня сразу после въезда в замок.

— Правильно, — поразмыслив, согласился Ипика. — Вас никто не ловит. Пока никто не ловит. А вы очень умны, Ролт.

Виктор даже внимания не обратил на похвалу. Он и о Кеале-то подумал вскользь, пытаясь сосредоточиться на главном.

«Если мои прежние проделки жрецам не известны, то что остается? У меня что-то нашли? Но я не брал с собой ничего компрометирующего. Значит, нашли незапертый люк? Хм… Наказуемо ли это? Если о подземном предбаннике стало известно, то при чем тут я? Не я же его создал и охранял. Жрецы хотят держать люк в тайне и убирают свидетелей? Возможно… но при таком раскладе меня проще тихо убрать, не поднимая шума. Мало ли что я могу сболтнуть, если запаникую! Жрецы ведь не идиоты. По крайней мере, не все. Нет, люк отпадает».

— Пойдемте, Ипика… Вы никуда не спешите? Составите мне компанию?

— Не спешу… но куда мы пойдем, Ролт? Разве вы не собираетесь бежать? Со жрецами шутки плохи. Может, поскачете домой и укроетесь в замке отца? Если вы правы и жрецы не думают, что вы совершили жуткое злодеяние, то штурмовать замка не станут. Зачем им такие хлопоты? А если не убежите, то всякое может быть. Вас даже могут убить!

Это Виктор отлично понимал. Неизвестно, чего хотят жрецы, но если они бросили в темницу Риксту, то может быть и хуже. Ипика советовал правильно: сбежать, надеясь, что преследования не будет. Антипов колебался лишь мгновение. То, что Рикста в тюрьме, вновь решило дело. Негоже бросать друзей, даже таких, которые постоянно во что-то влипают. Других друзей у Виктора почему-то не было.

— Пойдемте, Ипика, — повторил он. — Мне может понадобиться свидетель. Вы идете?

— Свидетель чего? — удивился юноша. — Иду, конечно.

Виктор не ответил, а устремился к своей комнате. Он хотел успеть туда, прежде чем жрецы спохватятся и арестуют его. Ипика едва поспевал за широкими шагами своего приятеля.

Подойдя к каморке, Антипов обнаружил полный разгром. Дверь была полуоткрыта, сумки выпотрошены, а кровати оголены, хотя и остались стоять на своих местах. Похоже, обыскивающие нашли то, что искали, и решили дальше не продолжать. Ступая по матрасам и собственной одежде, Виктор подошел к дровам, сложенным у камина. Ипика, остановившись в дверном проеме, следил за приятелем изумленным взглядом.

— Вот, они на месте… ух! — выдохнул Антипов, криво улыбаясь. Он засунул руку за поленья и осторожно вытащил оттуда какой-то сверток.

— Порассуждаем, Ипика, — произнес Виктор, глядя в сторону окна. Его глаза блестели нехорошим огнем. — Жрецы не уверены, что я — преступник. У меня ничего не хранилось из того, что могло бы привлечь их внимание. Однако комната обыскана, а слуга заключен в темницу. Что это значит?

— Что, Ролт? — тихо спросил юноша.

— Меня подставили. И я догадываюсь, кто это сделал. — Виктор чувствовал злость, огорчение и еще, пожалуй, азарт. Он вновь был в своей стихии — один против всех, против ненавидимых жрецов! Антипов даже боялся себе признаться, что в последнее время ему недоставало захватывающего ощущения игры, состязания — не физического, а другого. Кеаль, получается, был прав и в этом: хитрость — важная вещь.

В тот же день и даже в то же время Терсат, помощник верховного жреца Зентела, сидел в бывших покоях графини и изучал имена дворян, прибывших для участия в турнире. Эти имена были записаны на белых дорогих листах бумаги и снабжены пометками. Пометки были таковы: «Нет» (что означало «Точно не он»), «Сомнительно» («Скорее всего, не он») и «Нужно проверить» («Вряд ли он, но следует показать, что мы здесь не бьем баклуши»). Увы, достойный жрец ни на секунду не допускал мысли, что среди участников турнира есть знаменитый преступник и сторонник пришлого бога.

Внимательный читатель спросит: а тогда чего ради этот самый Терсат, тучный мужчина лет сорока, бросил свои дела в столице и поехал в графский замок, проведя много неприятных часов в тряской карете? Ответ удивит лишь человека, не знакомого с бытом жреца: Терсату в столице все обрыдло.

Должность помощника верховного жреца — отнюдь не синекура, а пост, требующий выполнения кропотливой и тяжелой работы. С утра — прием докладов с мест, служба, завтрак, служба, утверждение вопросов жертвоприношений (Терсат отвечал за это лично и почти каждый день отбирал кандидатуры — обычно преступников, но иногда совсем даже не преступников), обед, служба, встреча с верховным жрецом и, если особенно не повезет, общение с Зентелом. Таких мелочей, как разные заседания и советы, Терсат не учитывал. Его жизнь была расписана от и до и бесконечно, одуревающе, бюрократически монотонна.

Терсат долго готовился к тому, чтобы временно покинуть столицу. Он плел сети сплетен и слухов, использовал верных людей, вербовал дополнительные силы, льстил, сетовал, выражал озабоченность и в конце концов сумел убедить верховного жреца в том, что турнир в графском замке заслуживает пристального внимания на самом высоком уровне. В ход пошли даже смерти наследников мужского пола, которых до сих пор никто не сумел объяснить!

Вообще в последнее время любое мало-мальски значимое событие не обходилось без надзора жрецов, и у Терсата был выбор: либо одна из двух провинциальных ярмарок, либо этот турнир. Жрец, обожающий состязания, конечно, выбрал турнир.

Терсат прибыл в замок в приподнятом настроении и сразу затребовал список участников (не только для дела, но и для того, чтобы продумать ставки: жрец был азартен). Фаворитов было двое: ан-Суа и ан-Котеа. Спутник Терсата худощавый Илеа, посвященный четвертой ступени, побился об заклад с одним торговцем, что победит ан-Суа. Конечно, жрец сделал это не сам (еще чего не хватало!), а через подставное лицо, предусмотрительно взятое с собой (авторитет надо блюсти), но ставка есть ставка. Этим грешным делом развлекались многие жрецы.

Хотел сделать ставку и Терсат, но… решил повременить. Что толку ставить на фаворитов? Вот если бы найти темную лошадку, тогда можно за каждый вложенный золотой получить и два и даже три. В дополнение к своим недостаткам жрец был еще не чужд тяги к стяжательству.

Он принялся расспрашивать о других активных участниках и быстро натолкнулся на имя Ролта ан-Орреанта. Означенный молодой человек прославился бесподобной речью за ужином, а также запоминающимся песенным выступлением. Илеа рекомендовал сделать перед именем Ролта пометку «Нужно проверить», но Терсат настоял на «Сомнительно». Помощник верховного жреца стал приглядываться к молодому выскочке. Второе место, взятое Ролтом на состязании копейщиков, укрепило Терсата в его правоте. Перед именем ан-Орреанта появилось решительное слово «Нет». Терсат быстро сделал ставку (один к восемнадцати) и негласно принял Ролта под свое покровительство.

Однако вскоре пришли неприятные вести. Жрецам подбросили записку, в которой утверждалось, что сын барона ан-Орреант осквернил в своей комнате статую Зентела.

Терсат был вынужден заняться этим делом, несмотря на явный убыток. Перед именем Ролта было поставлено «Нужно проверить», в его комнате произвели обыск и по результатам (обнаружение статуи Зентела с обугленной головой) схватили слугу, который понес явный бред.

К моменту возвращения Ролта в замок Терсат находился в плохом расположении духа. Ан-Орреант никак не походил на жреца пришлого бога обмана — тому бойцы такого уровня не нужны. Но факт осквернения налицо, а это — долгое разбирательство и… потеря многих золотых. Терсат даже слегка встрепенулся, отвлекаясь от мыслей о потере, когда ему сообщили, что прибыл Ролт и требует аудиенции.

Терсат распорядился немедленно привести сына барона, и господин ан-Орреант вошел твердым уверенным шагом с выражением возмущения на лице, которое сделало бы честь лучшему трагическому актеру.

— Ваша благость, — Виктор низко поклонился, — простите меня за вторжение и за мою сдержанность в изъявлении восхищения — увы, я всегда робею перед могущественными жрецами великого Зентела. Сегодня я узнал, что пал жертвой низкой клеветы, подлого заговора и поспешил предстать перед вами, чтобы выяснить все немедленно. Ваша глубокая мудрость в сочетании с милосердием, о которых уже ходят слухи и, я уверен, скоро пойдут легенды…

Илеа и Терсат переглянулись. Оба жреца сидели на роскошных высоких графских стульях с красными спинками. Слушатели не перебивали Ролта, полагая, что тот вскоре перейдет к сути, покончив с вводной частью. Но, к изумлению жрецов, господин ан-Орреант никак не мог остановить своих восхвалений служителей Зентела. Он говорил и говорил. О том, что рад, счастлив, восхищен, поражен, обнадежен, что теперь может спокойно умереть, когда удостоился столь высокой аудиенции, что смерть ему уже не страшна, ведь он вверяет свою душу в надежные руки… и прочее и прочее. По прикидкам Терсата, Ролт говорил пять минут, потом — десять, пятнадцать… Примерно на двадцатой минуте жрецы уже заинтересовались феноменом — вошедший ни разу не повторился. Илеа и Терсат периодически переглядывались и наконец решили прервать ан-Орреанта как раз на том моменте, когда он многословно живописал свое давнее, еще детское жгучее желание вступить в храмовую стражу.

— Вам известно, в чем обвиняетесь вы и ваш слуга? — Илеа наконец собрался с силами и задал главный вопрос.

Ролт ответил немедленно и витиевато. Он сказал, что ни в чем не виноват, но если по неразумию и совершил какое-то преступление против великого Зентела, то будет думать о том, как покарать сам себя за чудовищный проступок. Он не сомневается, что кара должна быть смертельной, но, конечно, предпочтет погибнуть в бою.

Терсат при этом ответе ощутил желание сдвинуть синий шарф, чтобы дышать полной грудью. У жреца даже возникло подозрение, что вошедший преувеличивает, но Ролт смотрел так искренне, а говорил так пылко и горячо, что всякие сомнения рассеялись — перед Терсатом стоял настоящий верующий, какие ох как редко встречаются среди дворян.

Жрецы отлично знали, что дворяне традиционно не принадлежат к числу рьяных верующих. Объяснение тому было простым: их бог, Зентел, реально существовал, но ничего не давал. Пользы от него не было, видимого вреда, впрочем, тоже. Зентел сознательно отдалился от народа. Он редко показывался на публике, почти никогда лично не приказывал людям нежреческого сословия и вообще переложил управление государством на плечи жрецов и короля. Это была мудрая политика: от Зентела ничего не ждали, а значит, разочарование в нем не было возможно. Он представал в глазах людей невидимым судьей, законодателем и одновременно исполнителем некоторых приговоров. Дворяне его боялись, но не любили.

— Илеа, покажите господину ан-Орреанту статую. Пусть он даст объяснения. — Терсат неожиданно для себя произнес эти слова мягко.

Илеа поднялся с места, распахнул коричневые дверцы шкафа, достал оттуда нечто, завернутое в желтую ткань, поставил на черный столик и развернул. Виктор с изумлением увидел плохо сделанную маленькую гипсовую статуэтку, голова которой была вымазана сажей.

«Вот за что я не люблю бюрократов и фанатиков, — возмущенно подумал он. — Из-за ерунды огород городить. Трижды обидно, если по такому пустяку меня бросят в тюрьму или еще, чего доброго, убьют… Но посмотрим… сейчас увидим, кого в жрецах больше: бюрократа или фанатика. Почему-то мне кажется, что первое».

— Разрешите спросить, ваша благость, что это? — вежливо сказал Антипов.

— Это принадлежит вам? — задал встречный вопрос Илеа.

— Что вы! Нет! — Виктор впервые за весь разговор сказал правду и даже этим загордился. — Моей вины в этом точно нет.

— А кому принадлежит? И где доказательства, что она — не ваша?

— Не знаю, кому принадлежит, ваша благость. — Антипов вновь сказал правду в разговоре со жрецом!

«О, они любят доказательства… — внутренне усмехнулся Виктор. — Их есть у меня».

— Ваш слуга заявил, что тоже никогда не видел этой статуэтки. Но еще он сказал, что страдает снохождениями, и если вы не сумеете оправдаться, то по причине снохождений признает себя виновным, — произнес Терсат, не сходя с места. — Дескать, откуда-то принес статуэтку во сне.

«Рикста решил взять вину на себя, спасти меня! — подумал Виктор. — Молодец. И в какой форме он это сделал… Хитро. Мои уроки не пропали даром. Если я сумею выкрутиться, то Рикста ни при чем, а если не сумею, то у жрецов будет его признание. Ладно, господа жрецы, готовьтесь».

— А что это за статуэтка? — неожиданно спросил Виктор. — Кого она обозначает?

На лицах жрецов отразилось явное удивление.

— Это — господин наш Зентел, — после небольшой паузы ответил Илеа.

— Неужели! — театрально изумился Виктор. — Позвольте?

Он подошел и начал демонстративно рассматривать статуэтку со всех сторон. Она была скверного качества, что и говорить. Кто бы ее ни подбросил — он явно решил сэкономить.

— Если бы вы мне не сказали, что эта жалкая поделка — изображение великого Зентела, то я бы никогда не догадался, — сказал Виктор. — Виноградная кисть в руке совсем не похожа на кисть. Даже боюсь подумать, на что она похоже. Я бы, конечно, всерьез расследовал это дело, но начал бы непременно со скульптора. Он был или пьян или слеп. Ваша благость, нельзя ли снять обвинения на том основании, что скульптура очень плохого качества и совсем неясно, кого она обозначает?

Жрецы вновь переглянулись. Они недооценили господина ан-Орреанта. Он был не просто глубоко верующим, но и умным человеком. Проще всего снять с себя вину — не доказывать, что тебя подставили, а заявить, что преступления вообще не было.

— Нет, — ответил Илеа. — У этой скульптуры — утвержденная форма. Она плохого качества, да… но это не снимает вины. Голова статуэтки испорчена золой. Ее бросали в печь и даже коптили над огнем.

— Но зачем бросали, можно спросить? — произнес Виктор.

— Чтобы осквернить, нанести оскорбление нашему господину. Это ясно, — сказал Илеа, хмуря брови.

— В таком случае я тут вообще ни при чем, — ответил Антипов. — И вот почему.

Он сдвинул набок небольшую сумку, висящую у него на плече, и достал оттуда великолепную статуэтку Зентела, вырезанную из кости. Мастерство скульптора было так велико, что были четко видны даже самые мелкие детали, начиная от волос и заканчивая виноградинками в руке бога.

— Это — моя статуэтка, — пояснил Виктор. — Если бы я вдруг сошел с ума и решил нанести оскорбление великому Зентелу, то разве стал бы использовать плохую скульптуру, на которой и лица не видно, если у меня под рукой хорошая?

— Разумно, — согласился Илеа. Терсат тоже кивнул. — Но где доказательства, что это — именно ваша статуэтка?

— Ипика ан-Фадор, достойный дворянин, своими глазами видел, как я извлек ее из тайника в своей комнате, — ответил Виктор. — Такие ценные и дорогие мне вещи я всегда держу в тайнике, чтобы злоумышленник не смог их украсть или… подменить.

Терсат забарабанил пальцами по столу. Ему показалось, что деньги, с которыми он уже распрощался, не сгинули бесследно. Этот Ролт — ловкий парень.

— Сказанное вами разумно, — повторил Илеа, — но не снимает полностью обвинений. У вас могло быть две статуэтки, и вы начали именно с плохой.

— Да зачем же мне этим заниматься? — весьма натурально оскорбился Виктор. — Я — честный верующий, а не отступник!

— Это тоже требует доказательств, — мягко произнес Илеа, тогда как Терсат поглядывал на своего подчиненного с легким неудовольствием.

— Пожалуйста, — сказал Антипов, опустил руку в сумку и извлек два белых бумажных листа. — Это — свидетельство об огромном пожертвовании храму Зентела в Парреане, подписанное лично господином настоятелем. Я отдал храму все деньги, полученные мной от отца на год. А это — прошение о том, чтобы записаться в храмовую стражу. Я решил обратиться с ним сразу после турнира, когда станут ясны мои воинские умения.

Виктор очень хорошо подготовился к путешествию на турнир. Судя по документам, среди дворян не было более искреннего и рьяного последователя Зентела, чем он.

Жрецы внимательно изучили бумаги и теперь смотрели на Ролта совсем другими глазами.

— Выходит, виноват лишь слуга? — спросил Илеа.

— Ваша благость, при всем уважении, мой слуга ни при чем, — ответил Виктор. — Он просто бездельник, который любит выпить, и ни к каким статуэткам не имеет отношения. Скорее всего, испорченную статую мне подбросили, и я даже догадываюсь, кто это сделал.

— Кто? — спросил Илеа.

— Женар ан-Котеа!

— Есть доказательства?

— Увы, нет, — стиснув зубы, произнес Виктор. Он подумал о том, что теперь за Женаром большой должок.

— Этот способен и не на такое, как и вся его семья, — авторитетно подтвердил Илеа. — Но мы ведь не можем обвинять сына могущественного графа без доказательств.

Терсат взмахнул рукой, и его подчиненный замолчал. Жрец наконец нашел выход, как сохранить деньги и избежать обвинений в пособничестве возможному преступнику.

— Господин ан-Орреант проявил себя достойным дворянином и смиренным верующим, — сказал Терсат, поглядывая на Илеа. — Недаром графиня так просила за него. Мы не можем полностью снять обвинения, но будет несправедливо не дать ему закончить выступление на турнире. Мы отпускаем его, равно как и слугу, но с ограничениями. Слуга не имеет права выходить за пределы замка без нашего разрешения — охрана будет уведомлена, а господин ан-Орреант… если уж решил вступить в храмовую стражу, то последует за нами после турнира. Его кандидатуру рассмотрят на самом высоком уровне и примут справедливое решение.

Виктор поклонился. Он сумел обернуть ситуацию себе на пользу. Теперь его знали и привечали жрецы. Осталось добыть меч — и дорога к Зентелу открыта.

ГЛАВА 17

Антипов так вымотался за день, что после аудиенции у жрецов лег спать в разгромленной каморке и проспал до самого утра (по-прежнему мучаясь во сне от желания стать магом). Уже потом он узнал, что по поручению графини приходила Вирета, чтобы осведомиться о моральном духе доблестного воина, отразившего натиск жрецов. Вирета сказала Риксте, что ее сиятельство очень надеется на достойное выступление господина ан-Орреанта в оставшихся видах состязаний. Виктор в очередной раз поздравил себя: на любовном фронте ситуация выглядела многообещающей.

На рассвете наш герой в разговоре с Рикстой подвел краткий итог своей деятельности. Получалось, что графиня уже почти готова сдаться при первом же сильном натиске (очень приятная мысль!), но меч добыть окольным путем почти невозможно: жрецы хотят взять Ролта с собой. Если даже получилось бы украсть меч, то как быть потом? Оставалось два варианта: либо честно (или не очень честно) выиграть на турнире, либо как-то договориться с победителем.

Размышляя таким образом, Виктор прибыл на очередное состязание — на этот раз с копьем и щитом. На груди воина болтался маленький глиняный пузырек с несколькими каплями желтого ихора, смешанного с вином. Кеаль объяснил, как смесь будет действовать при попадании на кожу, но Антипов не хотел ее использовать, опасаясь, что неожиданный эффект привлечет внимание. Бывают ситуации, когда нечто полезное само идет в руки, однако применять это нельзя. Виктор сравнивал ихор с одной историей, которую слышал в родном мире. Там бедному человеку срочно нужны были деньги. И по счастливому стечению обстоятельств он нашел большую пачку с дорогим наркотиком. Что делать? Бедный человек, очевидно, перестал быть бедным человеком, но, с другой стороны, денег у него не появилось — продавать-то боязно и стыдно, а выбросить жалко. Вот так и сидел потенциальный миллионер рядом со своим состоянием: и ни туда и ни сюда. Виктор оказался в сходной ситуации: ему наконец привалило счастье без особого напряжения выиграть очередной турнирный раунд, но… как это сделать, чтобы не вызвать подозрений?

Бой с худосочным ан-Приа Виктор опять выиграл без напряжения. Антипов ожидал, что во втором раунде встретится с ан-Руленом, как и ранее, но круглолицый ан-Рулен не смог одолеть первого соперника и выбыл. На пути Виктора к полуфиналу серьезных противников не оказалось, но в полуфинале против ан-Орреанта вышел сам граф ан-Луан.

О роде ан-Луанов следует сказать особо, этот род был весьма примечателен. Он вел свое начало от сына верховного жреца Зентела (сын у него появился еще до принятия сана). Король пожаловал первому графу большие угодья, но тот распорядился ими плохо и быстро проиграл часть земель. Второй граф не смог удержать нескольких вассальных баронов, лишившись разом четырех замков. Третий граф утратил два города из-за ссоры с соседями и потери поддержки столицы. Короче говоря, каждый новый наследник уменьшал свои территории, и в конце концов графство ан-Луанов стало напоминать крупное баронство, сохранив, по сути, лишь название. Последний граф, Регем, решил во что бы то ни стало вернуть роду прежние позиции и выбрал самый простой путь — через женитьбу. К сожалению, подходящих невест было не так уж много, точнее, не было совсем, и Регем принял участие в турнире. Он счел, что ему уже нечего терять, и бился как лев, случайно проиграв в первой части, но выйдя в лидеры во второй. Полное имя Регема было таким: граф ан-ун-Луан. Да-да, волею судьбы он был к тому же магом, но постоянно пользовался ресстром, чтобы скрыть Длань внутри своего тела. Вероятно, это доставляло ему страдания.

Виктор начал свою партию осторожно: сначала он собирался лишь парировать удары и коротко атаковать, привыкая к противнику. Однако ан-Луан с самого начала как с цепи сорвался: храбро шел вперед, показывал немыслимые связки и, что хуже всего, был готов на размен ударами! Антипов был смущен таким натиском, отступал, выписывая круги на поле, но не выходя за границы. Он выискивал бреши в защите противника и уже намеревался провести атаку, как вдруг оступился и получил удар в ногу! То, что копье Виктора чиркнуло по руке ан-Луана, мало что значило. Счет стал три против двух: еще одно касание ноги ан-Орреанта — и он выбывает, не пройдя в финал!

После этого Виктор удвоил осторожность. Он уже почти не нападал, решая для себя важный вопрос: использовать ихор или нет. Вроде бы нельзя, но не выйти в финал тоже нельзя. Графиня рассчитывает на него, с Ролта не сводят глаз жрецы, сидящие на лучших трибунах, ан-Котеа весь извелся, бегая вдоль ограды и стараясь не пропустить ни одного движения соперника… Антипов, конечно, может проиграть, но лучше не сейчас, иначе получится, что его первый выход в финал был случайностью. Нет, нет, только не сейчас! Расчет все-таки взял верх над благоразумием.

Виктор взял очередной выпад на щит и умудрился ударить сам себя по груди, разбивая кувшинчик. Липкая жидкость потекла по коже и сразу же остановилась, впитавшись в рубаху — ихора было немного. Антипов сделал несколько шагов назад, почувствовав изменения в себе. Руки и ноги стали необычайно легки. Эта легкость не была податливостью, конечности отлично управлялись, возросла их сила и, что самое важное, скорость. Быстрые и внезапные движения, присущие насекомым, — вот каким было свойство желтого ихора. Теперь оставалась лишь одна проблема: сделать так, чтобы эти движения не бросались в глаза.

Антипов пошел в атаку. Он торопился: чем быстрее он покончит с противником, тем меньше шансов на то, что зрители и судьи заподозрят жульничество. Сдерживать себя оказалось нелегко. Виктор делал выпады, уходил с линии атаки, стараясь искусственно замедляться. Судья уже недоуменно косился, начиная что-то подозревать, как вдруг ан-Луан подарил шанс провести чистую атаку. Виктор тут же этим воспользовался, сделав обманный выпад по ногам и нанеся удар в туловище.

— Победа господина ан-Орреанта! — Судья остановил поединок.

Ан-Луан в досаде швырнул копье и щит на землю, сорвал с головы шлем и отправил его туда же. Всклокоченные черные волосы и горящие глаза — таким запомнил Виктор своего противника.

Антипов уже хотел было уйти к трибунам, как заметил, что ан-Луан приближается к нему. На тонких губах графа блуждала легкая и кривая улыбка.

— Эх, господин ан-Орреант, — сказал Регем, не пытаясь скрыть разочарования в голосе. — Вы победили в этой схватке, но, наверное, лучше бы проиграли! Зачем вам эта победа? Вы не сможете ею толком воспользоваться, даже если окажетесь в числе победителей всего турнира. А я бы смог… эх… Запомните, господин ан-Орреант, скоро никто из присутствующих графине будет не нужен. Она и сама об этом не знает, а я… да что там!

Ан-Луан огорченно взмахнул рукой и пошел прочь, оставив Виктора в недоумении.

«И что он хотел этим сказать? — подумал Антипов, тоже уходя к радостным зрителям. — Что он — мой враг? Нет, не похоже, он не зол, а раздосадован. Что графине угрожает опасность? Возможно… Хм… Этот тип что-то знает…»

Но подумать сейчас Виктору не дали восторженные младшие дворяне (хотя над чем было думать — тоже непонятно). Они обступили Ролта и принялись горячо поздравлять. Их любимец опять вышел в финал, и второе серебряное кольцо ему гарантировано. На заднем плане скрежетал зубами ан-Котеа, готовясь к своему бою, но на него мало кто обращал внимание.

Антипов с трудом вырвался из объятий своих поклонников, чтобы посмотреть бой Женара с ан-Суа. Солнце к этому времени уже припекало вовсю, и одоспешенные участники турнира мучились от жары, с тоской глядя на безоблачное небо. Там, вдали, парила черная точка — коршун с белыми пятнами на крыльях. Виктор ни за что не рассмотрел бы этих пятен, если бы птица периодически не снижалась, словно показывая себя.

На площадке между тем разыгрывались нешуточные страсти. Ан-Котеа и ан-Суа обменялись ударами по ногам, а затем Женар провел весьма сомнительный выпад. С точки зрения Виктора, как и большинства присутствующих, этот выпад не коснулся ноги барона, однако судья счел иначе. Ан-Суа, сердясь, ожесточенно доказывал из-под черного блестящего шлема, что совершается ошибка, но все было напрасно — победителем объявили ан-Котеа.

— Он часто так выигрывает, — прошептал Ипика, стоящий за спиной Антипова. — Я слышал, что на каждом турнире одно и то же.

Виктор и сам хотел бы обладать таким влиянием на судей, но, увы, должен был работать более изощренно. В этот день он второй раз за весь турнир задал себе вопрос: не испытывает ли угрызений совести от своего бессовестного жульничества? По сравнению с желтым ихором все предыдущие проделки просто меркли. Антипов поразмыслил и ответил на этот вопрос так: во-первых, он по-прежнему среди врагов, во-вторых, он все еще диверсант, которому обманывать положено по профессии, и в-третьих, он наконец нашел себя. Есть люди честные, прямолинейные, как ан-Суа. Есть те, кто еще не решил, каким станет, как, например, простодушный Ипика. А есть такие, которым прямые дороги заказаны. Виктор и раньше старался находить окольные пути, но только теперь окончательно понял, что иначе не может. Хитрость — в его крови, без нее он просто не способен существовать. Что теперь, убить себя, что ли? Зачем хоронить такой талант? Талантов хоронить боги не велят.

Когда глашатай объявил имя ан-Орреанта, Антипов гордо вышел на арену. Желтый ихор еще бурлил в его жилах, отравляя божественной магией. Завтра действие волшебной смеси закончится, но сегодня… О сегодня Виктор сквитается с Женаром.

— Готовы? К бою! — произнес тот же самый судья, не иначе подкупленный графским сынком. Антипов с трудом оторвал взгляд от судейской сияющей лысой макушки.

Женар злобно смотрел на своего противника сквозь прорезь начищенного до белизны шлема с коротким красным плюмажем. Виктор дружески кивнул ан-Котеа и тут же перешел в атаку. Копье просвистело рядом с ногой графского сынка чуть ниже колена, там, где заканчивался кольчужно-бригантинный доспех. Нога Женара слегка согнулась, но он устоял, даже сдержался и не издал ни звука. Антипов тут же отступил.

Трибуны взорвались криками, а судья недоуменно посмотрел на ан-Котеа.

— Удар? — шептали его губы.

Графский сынок едва заметно качнул головой.

— Удара не было! Продолжаем! — объявил судья.

По трибунам пронесся гневный ропот. Зрители не собирались второй раз подряд допускать явную несправедливость. Ропот нарастал, переходя в свист и крики, распорядитель турнира, стоящий рядом с креслами графини и жрецов, подался вперед и даже открыл рот, чтобы что-то сказать, но Виктор остановил его. Наш герой отошел на несколько шагов подальше от Женара и произнес, обращаясь к толпе:

— Все в порядке, я промазал. Копье прошло рядом с ногой.

Графский сынок, явственно удивился, Виктор заметил, как исчезают под шлемом его брови, устремившиеся вверх.

— К бою! — повторил судья.

Антипов вновь дружески кивнул противнику. Теперь Виктор не собирался ввязываться в обмен ударами. Он понял, что нужно сделать, чтобы его не заподозрили в жульничестве: бить просто, но быстро.

Женар храбро бросился вперед, и… тут же копье Антипова пронеслось рядом с тем же местом пониже колена. Сын графа покачнулся, но устоял. Трибуны разом вздохнули.

— Удара не было, — успокоительно сказал Виктор судье, пытаясь вытравить из голоса издевательские нотки. — Можно продолжать.

По трибунам пронесся ропот, но некоторые дворяне вдруг заулыбались, поняв, что происходит. Точнее, они думали, что понимают. Иногда бывает так, что один боец долгое время тренирует определенный удар, доводя его до совершенства. А другой — наоборот, к защите от этого, часто необычного, удара не готов. Фактически это его изъян. Зрители сочли, что Ролт каким-то образом в предыдущих схватках увидел изъян Женара и решил использовать свой тщательно отработанный удар. Счастливое стечение обстоятельств!

Ан-Котеа же единственный твердо знал, что здесь не в изъяне дело, а в поразительной скорости противника, невесть откуда взявшейся.

Однако стоит отдать должное графскому сынку: он вновь пошел в атаку, выставив вперед здоровую ногу. Виктор опять дружески кивнул ему, отпрыгнул в сторону, и… копье опять просвистело рядом с тем же самым местом. Женар вздрогнул.

— Все в порядке! — воскликнул Антипов, кланяясь противнику. — Я вновь промазал!

На этот раз в голосе Виктора была явная издевка.

Уж как Женар хотел вырвать победу у ненавидимого соперника, но здравомыслие и, вероятно, боль взяли верх. Графский сын лишь взмахнул рукой, развернулся и захромал прочь, опираясь на копье, чтобы разгрузить разбитую ногу.

«А он вовсе не глуп, — подумал Виктор даже с легким уважением, — понял, что не победит, и решил сберечь себя для завтрашнего дня. Наверняка побрел к лекарю или магу».

— Господин ан-Котеа отказался продолжать, — растерянно забормотал судья. Но кто уже слушал судью?

Молодые дворяне во главе с Ипикой повалили на арену, перепрыгивая через прутья деревянной ограды. Теперь Виктор уже не смог уклониться от дружеских объятий и чудовищных по своей силе похлопываний по спине и плечам. Он мужественно вынес это, вымученно улыбаясь и медленно продвигаясь по направлению к графине.

Ласана не сводила с победителя глаз, умудряясь быстро-быстро переговариваться с Виретой. Антипов многое дал бы за то, чтобы узнать, о чем они говорят. Он пошел быстрее, насколько позволяла толпа поздравляющих.

Вскоре Виктор нарочито почтительно остановился рядом с креслом графини. Золотистая вышивка на ее красном платье переливалась и искрилась. Антипов подумал, что ежедневная смена нарядов (а то и по несколько раз в день), должно быть, дорого обходится казне.

— Вы удивили нас, господин ан-Орреант, — сказала графиня звонким голоском. — Многие, конечно, надеялись, но мало кто ожидал, что вы сегодня займете первое место.

— Благодарю, ваше сиятельство, — ответил Виктор. — Признаться, меня шокировал прошлый поединок, когда я вышел против ан-Суа. Я был практически уверен, что выиграю в нем тоже. В моей победе против ан-Котеа нет ничего удивительного.

Ласана неуверенно улыбнулась. Она уже не могла понять, шутит Ролт или говорит серьезно.

— Мне всегда нравилась мужская самоуверенность, — наконец сказала графиня. — Возьмите же это кольцо, господин ан-Орреант.

— Из рук вашего сиятельства я готов принять все золотые кольца этого королевства, — ответил Виктор, глядя Ласане в глаза. — Включая даже обручальные.

«Перегнул ли я? — подумал он. — Сейчас увидим. Женщину нужно провоцировать без перерыва, иначе ее чувства закиснут от безделья».

— У меня нет столько обручальных колец, — слегка зарумянившись, ответила Ласана. — Есть лишь одно… и оно очень важно для меня. Господа, а где же ан-Котеа, наш второй победитель?

«Поменяла тему! — удовлетворенно отменил Виктор. — Стесняется! Это просто отлично!»

Вперед вышел один из людей Женара.

— Его светлость просил передать, что не может сейчас принять награду из рук вашего сиятельства. Он нижайше просит об аудиенции сегодняшним вечером.

«Ах, мерзавец! — восхитился Антипов. — Нашел предлог, чтобы уединиться с графиней!»

— Ваше сиятельство, — сказал Виктор. — Я рассматриваю аудиенцию для господина ан-Котеа как дополнительную награду. Будет несправедливо наградить его, но обойти меня, — ведь я занял первое место. Нижайше прошу тоже уделить мне время… после того, как господин ан-Котеа оставит вас.

Вирета прыснула в кулачок. Она смотрела на Ролта чуть ли не с восторгом. Тот, кто покидает даму после всех, и есть главный претендент.

— Хорошо, господин ан-Орреант. — Графиня дрогнула под напором. — Вы получите аудиенцию вечером.

Виктор откланялся и поспешил в замок. Он был рад, но это была радость бегуна, по ошибке получившего награду за стометровку, которой не бежал. Такие случайные награды никому не приносят удовлетворения. Впрочем, Антипов собирался выжать из ихора все, что можно. Он окончательно расплатится с Синхаем за браслет и закроет второй предбанник, пока ихор действует. Мало ли что оттуда полезет! Наш же герой будет в отличнейшей форме.

В замке Виктор отдал распоряжения Риксте, смиренно ждущему у ворот и не смеющему выходить наружу:

— Ничего не делай, сиди тихо, тебе отсюда пока не выбраться — жрецы хотят на всякий случай иметь под рукой виновного. Даже лунатика! Теперь посмотри наверх. Видишь коршуна?

Рикста запрокинул курчавую голову и, жмурясь на солнце, пытался рассмотреть в небе черную точку.

— Так вот, если вдруг что-то случится… только важное, не пустяк!.. Напиши письмо и покажи коршуну. Можешь письмо просто положить на землю, он разглядит.

— Коршуну?! — изумился Рикста, уставясь на хозяина вытаращенными глазами. — Написать коршуну?!

— Коршуну, — хладнокровно подтвердил Антипов. — За его зрение не беспокойся. С такого расстояния он может сосчитать волосы на твоей голове.

Виктор быстро собрался и покинул замок в сопровождении Нарпа и Пестера. Оба товарища тоже пытались поздравлять своего командира с победой, но тот уже порядком устал от поздравлений и только отмахивался.

Отряд двигался резво. Солнце прошло свой пик, и быстрый ветер принес прохладу. Антипов ехал, не обращая внимания ни на крестьян, суетящихся на полях, ни даже на свистящих сурков-толстяков, иногда выползающих из нор и наблюдающих за дорогой. Виктор думал о предбанниках и мертвых богах, создавших их. Кеаль считал, что многое, произошедшее с несостоявшимся магом, взаимосвязано. Все-таки может ли быть, что и предбанники имеют к этому какое-то отношение? А если этот таинственный враг прячется там, за прозрачной пленкой? Вдруг на него работала Лябу? А это серебряное кольцо выполняет еще какую-то роль, кроме отвода стрел и внушения желания стать магом?

Виктор недобро смотрел на кольцо, но снять не решался. Увы, он уже привык к тому, что находится в безопасности от нападений с расстояния. Кольцо, конечно, непростое, но Антипов, еще когда увидел его в первый раз, сразу подумал, что все имеет цену. Ценность защиты у кольца была велика, и без веских доказательств вреда снимать артефакт не было смысла.

— Это где-то здесь, — произнес Пестер, отвлекая Виктора от мыслей. — Вон река начинается.

Вдали колыхалась вода. Отряд подъехал почти к самому берегу, поросшему травой, и направился вверх по течению. Второй предбанник был в заброшенной мельнице.

Покосившееся деревянное строение нашлось неподалеку. Мельница стояла в воде, большое колесо заклинило, стены здания почернели и были покрыты плесенью.

Виктор с товарищами осторожно подъехали поближе, спешились, привязали лошадей к одинокому дереву, растущему на берегу, и подошли к пятиступенчатой лестнице. Эти ступени поскрипывали и стонали, когда на них наступала нога. Антипов опасался, что они рухнут от тяжести и ветхости.

Дверная ручка не сохранилась: то ли ее кто-то стащил, то ли с нею еще что-то произошло, но дверь пришлось открывать на себя с ухищрениями — цепляясь пальцами за гнилое дерево. Когда наконец обнажился темный проем и изнутри потянуло влажным застойным запахом, Виктор сразу же увидел то, что искал. Посредине самой большой комнаты, в которой обычно готовая мука падает из трубы и распределяется по мешкам, висела пленка предбанника.

— Покончим с этим быстро, — сказал Антипов, разглядывая старую корзину, которая одним своим боком находилась в нормальном мире, а другим — в предбаннике. — Я остановлюсь в дверях, ты, Нарп, будь слева, а ты, Пестер, справа. Если что, поможете.

Виктор попятился наружу, и оба воина заняли указанные места. Антипов достал из сумки связанные веревкой шары, бросил один в дальний конец комнаты, а другой взял в руки.

Сначала ничего не происходило. Пленка едва заметно подрагивала, шар покорно нагревался, пропитываясь человеческим теплом, казалось, еще чуть-чуть — и Виктор выполнит свой долг, став полноправным собственником замечательного браслета.

Внезапно Антипов увидел, что дрожь пленки становится сильнее. Появлялись отчетливые волны, поначалу мелкие, но становящиеся больше прямо на глазах. Через несколько секунд пленка бурлила, словно река при сильном ветре.

— Что это? — спросил Нарп, заглядывая через плечо командира. В голосе молодого воина была легкая тревога. Что это?

— Не знаю точно… — подумав, ответил Виктор, — но полагаю, что Всплеск.

Антипов еще не видел Всплеска воочию и мог только догадываться о происходящем.

— Сейчас полезет?! — почему-то громким шепотом спросил Нарп. — Что-то полезет?! А, Ролт? Может, отступим и подождем снаружи?

— Не дрейфь! — распорядился Пестер. — Жди команды, не рвись поперед командира!

Старый воин был прав, но предложение Нарпа тоже имело смысл. Хотя Антипову казалось, что еще немного — и артефакт сработает, закроет предбанник…

— Отходить не будем, — сказал Виктор. — Между нами и предбанником достаточное расстояние. Если что-то появится, мы успеем среагировать.

Шар уже почти нагрелся до нужного состояния, которое наш герой помнил со времени прошлого закрытия предбанника. Антипов тешил себя мыслью, что теперь-то все обойдется.

Между тем со стороны колышущейся пленки показался какой-то дымок. Даже не дымок, а, скорее, туман: серый, разреженный, он струился по земле, протягивая прозрачные щупальца к дверному проходу. Виктор сжал шар до боли в руках:

— Осторожнее! Смотрите! Отходите медленно! Шаг назад. Один шаг!

Антипов не знал, что означает этот дым, но попадать в его поле действия не хотел. Веревка между шарами была достаточно длинна, чтобы отойти еще немного.

Виктор шагнул назад, переходя на лестницу, как вдруг понял, что за спиной происходит что-то необычное. Он не успел оглянуться и предотвратить происшествие. Вместо организованного отхода Пестер вдруг оказался между командиром и дверью и, неловко повернувшись, щитом выбил шар из рук Антипова.

— Что за!.. — Разгневанный Виктор разом осекся, увидев лицо старого воина.

Зубы Пестера оскалились, напоминая волчью ухмылку, глаза были широко открыты, в них притаился самый настоящий страх. Пестер вытащил меч из ножен и теперь стоял, закрывая Антипова своим щитом. Но воин не молчал, нет. Он говорил:

— Нарп, трусливая курица, вернись в строй! Вернись, кому сказал! Если об этом узнает барон, то сидеть тебе месяц в холодной! А то из дружины вышвырнет как нашкодившего щенка!

Нарп же, к кому были обращены эти слова, находился поодаль от мельницы. Он, очевидно, отбежал и теперь нерешительно стоял, покачиваясь. Щит трясся на его предплечье, а вторая рука, силившаяся вытащить меч, ощутимо дрожала.

Антипов бросил быстрый взгляд в глубину мельницы, но не увидел ровным счетом ничего, что могло бы напугать проверенных воинов. Пленка по-прежнему волнообразно колебалась, вдоль пола стелился туман… вот и все.

— Что происходит? — спросил он. — Пестер, что случилось? От кого ты меня защищаешь? А ты, Нарп, почему побежал?

Вопросы, казалось, слегка привели в чувство обоих товарищей. Пестер нахмурил брови и с опасливой надеждой заглядывал в дверной проем. Нарп же на полусогнутых ногах сделал несколько шагов к мельнице. Было видно, что он боролся с собой, с желанием бежать прочь.

— Что такое? — повторил Виктор. — Чего вы испугались?

Он было подумал, что виной всему туман (ядовитый?), на человека может повлиять множество гадостей, но сам Антипов ведь ничего не чувствовал! Страха не было точно, а волнение казалось умеренным.

— Н-не знаю, — запинаясь, произнес Пестер. — Н-не могу понять, Ролт. Что-то было…

— Что? — Виктор решительно отодвинул чужой щит от своей груди и уже собирался наклониться, чтобы поднять упавший шар.

Но в этот миг пленка вздрогнула так, словно по ней изнутри ударил невидимый молот. Товарищам даже почудилось, что едва ощутимый глухой звуковой удар пронесся сквозь заплесневелый дверной проем.

Виктор тут же выпрямился, вновь посмотрел на предбанник и… положил руку на меч. За пленкой стоял некто.

ГЛАВА 18

В это же самое время граф ан-Луан вошел в покои Ласаны. Он не обратил ни малейшего внимания на ожидающие взгляды графини и доверенной дамы. Ан-Луан степенно ступил на середину комнаты, медленно поклонился и только потом перешел к делу:

— Ваше сиятельство, бывают моменты, когда нужно спешно принимать правильное решение. Я понимаю, что вы с помощью турнира хотите выбрать лучшего, но, к сожалению, это уже невозможно. Сейчас нужно выбирать не лучшего, а наиболее полезного. Вынужден признаться: это я.

— Граф, вы говорите загадками, — мягко произнесла Ласана, поправляя рукав светло-синего платья.

— Никаких загадок нет, ваше сиятельство, — тут же ответил ан-Луан. — Я понимаю, что турнира мне не выиграть, и решил пойти напрямик. Ваш дядя не просто заручился поддержкой короля, но и умудрился собрать небольшую армию. Эта армия находится в нескольких днях пути отсюда и ожидает окончательного решения его величества.

Ласана не смогла сдержать легкого вздоха.

— Так вот, хотя мое графство и небольшое, — продолжал ан-Луан, — но при дворе мое влияние велико. Если ваше сиятельство согласится выйти за меня, то я улажу вопрос с королем. Не могу обещать, что ваше сиятельство сохранит все земли — время уже упущено, — но какая-то часть земель наверняка останется.

Графиня быстро овладела собой. Она встала со стула, отложив в сторону небольшую черную шкатулку, которую держала в руках.

— Благодарю за сведения, граф, — с наигранной улыбкой сказала Ласана. — Я подумаю над вашим предложением.

— Время не ждет, ваше сиятельство, — поклонился ан-Луан.

— Разумеется. Я быстро приму решение. До свидания, граф.

Антипов исподлобья глядел на слегка расплывчатый человеческий силуэт в предбаннике. Силуэт казался нехорошим, неправильным. Грудь, ноги, живот, руки — с этим было все в порядке, но вот голова выглядела несоразмерной. Великоватой.

— Пестер, Нарп, вы как? — быстро спросил Виктор, не оглядываясь. Ему отчего-то не хотелось отводить взгляд от пленки.

— Целы… кажись, прошло, — ответил Пестер.

— Я здесь, прости, Ролт, — отозвался Нарп за спиной.

Антипов осторожно нагнулся и поднял упавший шар, который не мог откатиться далеко из-за привязанной к нему веревки. Деревянная гладкая поверхность шара слегка поцарапалась. Другой круглый артефакт, к которому тянулась веревка, все так же был внутри предбанника.

— Ч-что это? — спросил Нарп, который только заметил силуэт.

— Не знаю, — сказал Виктор, — но общаться с этим я не собираюсь. Сейчас нагрею шар, и…

Закончить ему не дали. Внезапный шипящий звук прервал его речь и сложился в шепот.

— Подойди сюда, человек, — прошелестел глухой голос. — Ближе.

Антипов осекся, но тут же взял себя в руки. Шепот доносился одновременно со всех сторон. Если бы источник звука был не виден, то Виктор долго крутился бы на месте, пытаясь его обнаружить.

— Спасибо, лучше вы к нам, — ответил он, но не сразу. — Пестер, Нарп, можно ли закрыть дверь, чтобы шнур прошел под ней? Что-то мне не хочется смотреть на физиономию этого существа.

Виктор уже слегка разглядел рожу неожиданного собеседника. Большая голова казалась приплюснутой спереди, нос был настолько широк, что напоминал нос животного. Вообще же в маленьких круглых глазках, в широком, но покатом лбе, в путаных длинных волосах таилось что-то, наталкивающее на мысль о льве. Человек с головой льва — вот что пришло Антипову на ум.

— Закрыть дверь не получится, — произнес Пестер, оглядев порожек. — Шнур зацепится.

— Жаль. Но тогда…

— Я — Софот, — вновь раздался шепот.

Виктор забеспокоился из-за настойчивости неведомого собеседника. Да какая разница, как его имя?! Важно другое — чего от него ожидать.

— Очень приятно. — Антипов попытался произнести эти слова светским тоном. — Сейчас вот этот шар нагреется — и мне будет все равно, кто ты.

— Ты храбр, человек. — Силуэт не унимался. — Твои люди испугались, а ты нет. В твоем теле следы ихора, он делает бесстрашным, но ты бесстрашен и без него. Послушай меня.

«Ихор делает бесстрашным? — подумал Виктор. — Постойте-ка… конечно! Насекомые не испытывают страха. О я целый день буду заправским храбрецом, пока желтая кровь не утратит своих свойств. Но чего хочет этот тип? Неужели вступить в переговоры? Хм… переговоры я люблю. Во время них узнаешь столько нового…»

— Я слушаю, пока не нагреется шар, — ответил Антипов. Он решил так: если существо хочет болтать, то пусть болтает. От болтовни никому не холодно и не жарко.

— Отложи шар, — зашептал силуэт. — Я предлагаю сделку.

Виктор вздохнул. Он-то надеялся на более длительный разговор, такой, который тянулся бы вплоть до сворачивания предбанника. Но искусственно затягивать беседу почему-то не хотелось.

— Никаких сделок, — сказал Антипов. — Я обещал, что закрою предбанник, и выполню это обещание. Со мной уже, можно сказать, за это расплатились. Так что прости и прощай.

— Предбанник ты закроешь, я не стану препятствовать, — настаивал шепот. — Предлагаю другое… совсем другое.

— Другое? — удивился Виктор. — Это что?

Он сам не заметил, как его пальцы слегка разжались — шар стал нагреваться медленнее. Любопытство уже захватило Антипова.

— Возьми это. — Таинственный собеседник поднял руку, чтобы было видно какое-то темное облачко на его ладони. Виктору облако почему-то напомнило очертаниями черного котенка. — Возьми. Он поможет тебе. Ты сможешь призвать его в любое время. Если кто-то рядом будет испытывать страх, то софот вырастет, изменится. Его невозможно убить, можно лишь отозвать. С каждым разом ты будешь управлять им все лучше и лучше.

— Чего?! — Виктор выглядел так, словно ему пообещали вручить крылья, чтобы он летал между звездами. — Нельзя ли подробнее? Я что-то не уловил сути.

Теперь руки почти совсем разжались — шар не нагревался, но и не остывал.

— Я — Софот, — повторил незнакомец. — Бог страха. Бывший бог.

— О… — произнес Виктор, оглядываясь на товарищей, чтобы увидеть, как они отнеслись к новости. Отнеслись не очень хорошо. Нарп побледнел, а Пестер крепче сжал меч. Сам же Антипов не был шокирован. Он привык общаться с богами, а привычка сглаживает впечатление. — Не скажу, что это знакомство мне очень приятно, но я пока не вижу смысла в сделке. Какой мне прок от этой штуки? Да и тебе какая выгода мне что-то давать? Если хочешь объяснить, то объясни подробнее.

Львиноголовое существо за пленкой не колебалось ни мгновения. Антипов подумал, что оно очень сильно хотело заключить договор.

— Человек, ты храбр, и это привлекает меня. Мой дар поможет тебе. Он будет твоим верным спутником. Но поможет и мне. В нем — часть меня. Послушай…

В конце концов Виктор все же понял суть происходящего. Софот был не очень значительным богом в прежней иерархии. Ради него не возводились храмы, не проводились службы, люди даже не считали нужным ему поклоняться. Когда боги оказались низвергнуты в мир духов прошлого, о Софоте все забыли окончательно. Он существовал в полной безвестности и думал, что так будет вечно. К сожалению или к счастью, Софот ошибался. До него дошли вести, что более могущественная сущность открыла предбанник, готовясь к выходу в мир вещей. Софоту тайно предложили воспользоваться ситуацией и открыть предбанник самому. Как слабый бывший бог, Софот сумел это сделать только вблизи от первого предбанника, в безлюдной местности. Однако бог страха на то и бог страха, чтобы чувствовать опасность. Софот заподозрил, что он — лишь слабая фигура в неизвестной чужой игре, его используют и забудут, выбросят на обочину не то что мира вещей, а мира духов. Чтобы этого не произошло, бог подготовился. Он создал аватар, в который вложил часть себя. Бог рассчитывал, что эта часть будет жить в любом случае. Оставалось лишь дождаться храбреца, который проезжал бы мимо или просто был бы столь отважен, что решился бы закрыть предбанник.

Виктор задумчиво смотрел на шар-артефакт на своей ладони. Предложение Софота выглядело заманчивым. Страж-компаньон еще никому не мешал. Однако где гарантии, что это не обман? Вдруг львиноголовый господин наплел чепухи, а сам подсунет какую-нибудь мерзость? Да и можно ли выпускать аватар мертвого бога в обычный мир? Антипов не разбирался во всех магических хитросплетениях. Он слышал, что даже в Академии в Трилиа этому учат годами.

— Предложение заманчивое, но мне нужно посоветоваться кое с кем, — печально ответил он. — С другой стороны, я не могу ждать и вынужден закрыть предбанник сейчас. Буду откровенен. Вдруг это уловка, чтобы оттянуть закрытие? К сожалению, вынужден отказаться.

Руки Виктора вновь крепко обхватили шар.

— Подожди, человек, — прошелестел Софот. — Предбанник закрывай, но я оставлю аватар здесь. Он продержится два дня без предбанника. Ты разузнай, потом вернись и забери его. У меня нет выбора, человек. Прощай.

Львиноголовый исчез, а колебания пленки стали стихать на глазах.

Полон неразрешимых сомнений, Виктор въехал в замок. В глубине души ему очень хотелось согласиться на предложение. В последнее время в руки шли сами собой ценнейшие вещи, но аватар бога страха в роли личного стража… Антипов думал, что такого не было даже у короля. Виктор хотел поговорить с Кеалем или Аресом, а потом вернуться за софотом, чем бы он ни был. В любом случае нужно было развивать так успешно начатое дело по обретению артефактов и способностей.

Наш герой не стал терять времени даром и решил отправиться в подземелье, чтобы сообщить Синхаю о блестяще законченном предприятии. Два предбанника закрыты, значит, у браслета теперь есть полноправный владелец.

Сначала ничто не предвещало плохих новостей. По пути в каморку Антипов не столкнулся ни с кем из добрых знакомых (даже раскланяться пришлось раз пять-шесть). Рикста встретил хозяина докладом, что его отсутствие обошлось без происшествий. Виктор придирчиво оглядел каморку, отодвинул кровать, пролез без приключений в люк, прошел первую комнату, затем вторую (где были установлены уже разряженные арбалеты), а в третьей наткнулся на труп.

Член Братства лежал на спине, раскинув руки. Черные полосы на его блестящих доспехах перемежались с полосами крови. Рядом с человеком валялись бронзовые обломки големов: руки, ноги, разбитые туловища и две сплюснутые головы.

Виктор наклонился над трупом и поднял с пола боевой молот с украшенной серебром рукоятью. Ощущение было необычным: наверху тишь да гладь, а внизу нечто вроде побоища.

Антипов колебался недолго, выбирая, возвращаться или идти вперед. Он был связан словом — и решил сначала взглянуть на происходящее. В конце концов, сбежать ему удастся всегда.

В четвертой комнате все было перевернуто. И опять повсюду обломки големов. Желтоватые металлические руки и ноги смотрелись на белом полу как части жуткого узора, нанесенного неизвестным ювелиром на мрамор. Антипов взвесил на руке молот и пошел дальше. Ихор еще был внутри, Виктор ощущал это по легкому жжению в мышцах.

По коридору в сторону предбанника тянулся кровавый след. Антипов старался не наступать на кровь, но и не терял бдительности, оглядываясь и прислушиваясь.

В комнате перед предбанником стояли трое: два члена Братства и Синхай. Первые двое хмуро кивнули Виктору. Ему показалось, что их мрачные взгляды хотят выразить еще что-то: они смотрели на вновь прибывшего чересчур пристально. Синхай же явно обрадовался, его губы сложились в улыбку.

— Ба, вы как бы не успели, Ролт, — сказал он. — Еще полчаса назад здесь было весело.

— Большой был Всплеск? — настороженно поинтересовался Антипов, подходя поближе.

— Как бы огромный! Не знаю далее, где они взяли на него силы. А вы как? Закрыли предбанники?

— Закрыл, — подтвердил Виктор, осматривая белые выщербины на желтых стенах и отколотые камни, валяющиеся на полу. Он не собирался рассказывать в подробностях о предбанниках.

— Что, оба?! — изумился Синхай. — Так быстро?

— Оба.

— О! Нам тогда как бы есть о чем поговорить, Ролт. Вы ведь все еще хотите стать магом? Я сдержу обещание и расскажу как. И показать могу кое-что, что поможет вам с турниром. Прямо сейчас.

— Прямо сейчас? — Антипов красноречиво посмотрел по сторонам.

— Бой уже как бы прошел, у меня есть время, — ухмыльнулся Синхай, полируя левым кулаком железный ромб на груди. — Пойдемте, Ролт. Разговор о Длани требует уединения.

Оба члена Братства как по команде отвернулись. Поняв, что от них уже не поступит никаких сигналов, Виктор пошел за Синхаем.

Вскоре они оказались в большой комнате с белыми стенами, длинным столом и рядами стульев. Помещение тут же напомнило Антипову конференц-зал из родного мира. Виктор даже удивился яркости этого сравнения.

— Присаживайтесь, Ролт, — сказал Синхай, располагаясь во главе стола. — Перейдем как бы сразу к делу. Вы готовы?

— Да. — Виктор сел на стул неподалеку.

— Я ведь сам стал магом как бы недавно, — ухмыльнулся Синхай. — Таким же способом, какой хочу предложить вам. Он не потребует ничего особенного. Вам понадобится два зеркала, дымная свеча, нож-артефакт, которого, кстати, у меня нет, и какое-нибудь животное… лучше — кошка.

— А маги? Они не нужны? — спросил Виктор, в душе которого шевельнулось неясное подозрение, вызванное странным набором предметов.

— Чтобы стать магом, не нужны маги. — Синхай обладал отвратительной привычкой усмехаться, топорща короткую бороду. — Или человек сделает это сам, или так и будет плестись в хвосте, ловя обрывки чужого мастерства. Длань — дело тонкое.

— Мне нужно кое с кем посоветоваться, — сказал Виктор. Он произнес эту фразу уже второй раз за день и впервые почувствовал необходимость образования. Махать мечом и портить противнику турнир — это, конечно, хорошо, но разве не стыдно постоянно прибегать к помощи Кеаля или Ареса? Антипов ничего не понимал в магии и дал себе слово, что если когда-нибудь получит Длань, то непременно приобретет классическое образование. Чтобы не быть беспомощным недоучкой.

— Конечно. — Синхай с интересом в черных глазах посмотрел на собеседника. — Думаете, что я хочу как бы заставить вас провести другой ритуал? Не для того, чтобы стать магом, а совсем другой? Нет-нет, не отрицайте, Ролт. Я не обиделся. Хорошему воину пристало быть подозрительным. Вот послушайте, как выглядит ритуал. Он ведь прост. Нужно приготовить два зеркала и поймать кошку. Следует поставить зеркала друг напротив друга, чтобы в них ничто не отражалось, кроме бесконечности. Потом ненадолго засунуть между зеркалами кошку, вытащить ее оттуда, а затем убить с помощью ножа ун-Арона. Дух животного освободится, но к нему сохранится путь через зеркала: ведь кошка была последним, что эти зеркала отражали. Нужно зажечь дымную свечу и направить дым между зеркалами…

Синхай говорил еще долго, но Виктор понял главное. Во-первых, ритуал действительно довольно прост. Во-вторых, нож-артефакт предстоит добыть. В-третьих, ритуал нужно провести в ближайшие дни, потому что вторая луна (луна-призрак, которой уже давно нет) вскоре встанет напротив солнца, образуя призрачное затмение. Следующее полное призрачное затмение будет еще не скоро.

— А где же взять этот нож? — спросил Антипов. — Нож как его? Ун-Аарона?

— Ун-Арона, — с улыбкой поправил Синхай. — Его нужно взять там, где я его как бы брал, когда был жив прежний граф. В хранилище рядом с библиотекой.

— В спиральной башне?

— Да. В спиральной башне.

— Но туда же вход закрыт, — произнес Виктор, рассматривая деревянный узор на спинке стула напротив.

— Для кого закрыт, а для кого как бы нет. — Синхай откинулся на спинку стула и рассмеялся, показав крепкие белые зубы. — Графиня вас, может быть, пустит. А если не пустит, то… сюда ведь вы как-то проникли.

Синхай продолжал смеяться, словно сказал на самом деле что-то смешное. Виктору же совсем не нравились напоминания о бездарном взломе двери. К тому же вход в спиральную башню охраняла стража. Оставалась, правда, карта… которая пропала.

— Я подумаю, — сказал Антипов.

— Думайте, — легко согласился Синхай, — у вас есть как бы еще дня три, в течение которых ритуал получится. А нож легко узнать по описанию…

Впрочем, Синхай едва успел рассказать о местоположении ножа, как вдруг раздался звук колокола. Этот высокий звук доносился издалека, но все же был отчетливо слышен. Кто-то бил в колокол часто-часто.

— Что это? — спросил Виктор и осекся. Звук мог означать одно — тревогу.

Синхай уже был на ногах.

— Опять как бы веселье начинается! — воскликнул он. — Пойдемте, Ролт! Берите свой молот!

Виктор подхватил молот с пола. Наш герой чувствовал прилив сил, как всегда перед битвой. Если бы кто-нибудь спросил его, рвется ли он в бой, Антипов ответил бы отрицательно — сражения с големами мало кому понравились бы. Но никто не спрашивал.

На этот раз Всплеск был не очень велик. Вероятно, неведомые големоводы были уже ослаблены предыдущей неудачной атакой. Около десятка бронзовых молодцов вышли из предбанника, чтобы разбиться о стену Дланей, оружия и щитов. Антипову тоже удалось принять участие в сражении, когда один из големов миновал строй, прорвался через дверь и вышел прямо на Виктора, мирно стоящего в соседней от предбанника комнате с молотом наперевес.

Антипов не стал терять времени даром. Сила насекомого еще не оставила его. Виктор пригнулся, проскользнул под длинной рукой и ударил молотом в колено истукана. Потом еще раз и еще раз. Почему-то в этот момент Антипов представлял себе Женара на месте голема. Эх, если бы получилось так бить на турнире, то одним из опаснейших противников стало бы меньше!

Подмога подоспела к Виктору, когда голем уже заваливался на пол. Ударив пару раз молотом еще в полете, Антипов отошел с чувством выполненного долга. Остаток сражения он простоял у стены, ожидая дальнейшего развития событий. Но все быстро закончилось.

На этот раз защитники обошлись без потерь. Члены Братства, проходя мимо, кивали Виктору, а один, седобородый крепыш в доспехах, покрытых мелкой желтой металлической стружкой, с которым Антипов уже раньше разговаривал, приблизился и быстро произнес:

— Я знаю, ты — достойный человек. Это по всему видно. Если выберешься из этой заварушки и тебе понадобится помощь, то езжай в Сетт. Это городок в горах. Там найди генерала нашего братства. Скажи ему, что брат Юркий Нетопырь передавал привет и просил за тебя.

«Из какой заварушки?» — хотел было спросил Виктор, но не успел. Воин быстро отошел, зато Синхай возник словно из-под земли.

— Ну что, Ролт, все-таки было как бы весело! — воскликнул он, почесывая черную бороду. — Пойдемте, покажу кое-что. Неотразимый удар под именем «Волна» с мечом и щитом… только им можно воспользоваться лишь один раз, ибо враги его запомнят, хотя повторить не смогут. Ха-ха-ха! Дайте-ка ваш меч. Погляжу на него.

— Вы разве не устали? — поинтересовался Виктор. Он собственными глазами видел Синхая в гуще схватки. Тот сражался как лев, крутя в каждой руке по булаве. Такая же булава была и в Длани. Антипов поставил воинские умения Синхая чрезвычайно высоко. Пожалуй, даже ан-Суа недотягивал до этой планки.

— Усталость не к лицу таким бойцам, как мы с вами, — хвастливо усмехнулся собеседник и, словно расщедрившись, добавил: — Пожалуй, покажу вам еще и «Лесенку».

Синхай наклонился к Виктору и доверительно произнес, выделяя каждое слово:

— Это я дал связкам такие названия. Сам их как бы придумал. И названия, и связки. Ха-ха-ха.

У Синхая был явный приступ хорошего настроения. Виктор пожал плечами и протянул ему меч.

— Эх, сойдет, — недовольно поморщился тот, глядя на тускловатое лезвие спаты. — Пойдемте, Ролт. Пойдемте.

ГЛАВА 19

Виктор направлялся к графине, отягощенный багажом новых умений. Кем бы ни был Синхай, но воинское дело знал на все сто. Впрочем, Антипов тоже удивил его скоростью обучения. Синхай начал рассказывать о каком-то непобедимом отряде, который когда-то был у него, и сетовал, что тогда не встретил Ролта и не принял его в свои ряды. О каком отряде шла речь, Виктор так и не узнал, но похвала казалась приятной.

Графиня приняла Антипова радушно. Она улыбнулась и показала мужчине рукой на кресло рядом. Виктор не был бы сам собой, если бы не воспользовался моментом. Он тут же подошел, взял Ласану за руку и стал покрывать поцелуями.

— Хм… Что вы делаете, господин ан-Орреант? — Графиня справилась с удивлением и с трудом вытащила руку из сильных мужских пальцев.

— Целую руку, которую вы столь любезно предложили мне поцеловать, — пояснил стоящий на одном колене Виктор, не делая ни малейшей попытки отодвинуться.

— Я предложила?! — Ласана сдвинула брови.

— Ну да, только что протянули ее мне. Вот и госпожа Вирета видела, не так ли? — Виктор полуобернулся к доверенной даме.

— Ее сиятельство просто сделала жест, чтобы пригласить вас сесть, — с улыбкой пояснила Вирета, которая стояла около двери.

— Моя ошибка, — покаялся Антипов, приложив ладонь к сердцу. — Как же быть? Ваше сиятельство вряд ли согласится вернуть мне поцелуй.

После короткой паузы графиня тихо рассмеялась.

— Вы непревзойденны, господин ан-Орреант, — сказала она. — Признаться, буду рада, если вы выиграете турнир.

— А уж как я буду рад! — произнес Виктор, все-таки усаживаясь в синее кресло рядом с графиней и злополучным зеленым сундуком, в котором когда-то застрял палец Ипики.

— А что же вы будете делать потом? Если получите первый приз? — с лукавой улыбкой спросила Ласана.

— Как что? — удивился Антипов. — Сделаю предложение вашему сиятельству! Разве вы сможете отказать победителю собственного турнира?

Ласана посмотрела на Вирету, а потом потупилась.

— Я предполагала, что такой исход возможен. Более того, он был бы реален, — ответила графиня, старательно рассматривая что-то на красном ковре с желтым узором.

«Е-мое! — подумал Виктор. — Да это же практически согласие!»

— Но недавно возникла проблема, — продолжала Ласана. Ее голос не предвещал ничего радостного.

«Я так и знал! Все шло слишком хорошо!»

— Мой дядя, о котором вы наверняка уже слышали, решил нанести мне визит. Вместе с армией. Дело в том, что в последнее время я отказываюсь выполнять распоряжения короля. Эти распоряжения не только не нравятся мне, но и не пойдут на благо графства. Так что, господин ан-Орреант, после турнира не смею вас задерживать. Несмотря на ваши обещания выйти в одиночку против сотни вражеских солдат и победить их, — не думаю, что это возможно.

«Вот это поворот!»

— Ваше сиятельство, вы собираетесь сражаться или сдаться? — тут же поинтересовался Виктор.

— Я еще не решила, — ответила графиня. — Сражаться имеет смысл, если удастся затянуть осаду и выторговать хорошие условия сдачи. Но, может быть, эти условия мне предложат сразу. Тогда сразу и сдамся.

Антипов молчал. Мысли в его голове наращивали обороты. Он был расстроен словами графини. Такой пассаж: почти добиться своего — и пасть жертвой внешних обстоятельств. Конечно, он может получить меч, но… этого мало. Виктор считал, что за все его нелегкие труды полагается более существенная награда — сама графиня.

Наш герой знал, что последует за появлением осаждающей армии. Даже если поначалу эта армия будет маленькой, она вскоре разрастется за счет добровольцев. Дворянам ведь скучно — как проходит их досуг? Охота, игры, редкие турниры… А здесь целое событие — большая война, одобренная королем! Толпы бездельников устремятся сюда. И отнюдь не для того, чтобы защитить графиню. Разве они пойдут против короля? Нет! Они присоединятся к дяде Ласаны. Соседи графини будут считать, что сделали ей одолжение, не влившись в ряды врага. Ей помогут лишь немногие. Ласана, похоже, отлично это понимает. Она мудро рассчитывает не победить, но просидеть в замке до тех пор, когда врагам надоест осада, и выдвинет свои небольшие требования. Конечно, графства она лишится, но, может быть, хоть что-то сохранит. Действительно, практичная девушка!

— Полагаю, некоторые вельможи хотят помочь вашему сиятельству, — забросил удочку Виктор.

— Да, — с горечью ответила графиня. — Только ставят условие. Одно и то же условие, господин ан-Орреант! И графства спасти не обещают. Только меня.

«Знаю какое, — подумал Антипов. — Предлагают замужество. Сначала замужество, а потом решение всех проблем. Что ж, мужчин можно понять. Ласана сама по себе — отличная приманка. Но графиня не хочет соглашаться… Она ведь выбирала мужа только для того, чтобы защитить графство. Чего же Ласана теперь хочет? Вот вопрос!»

Внезапно в голове Виктора раздался щелчок. Конечно, не настоящий щелчок, а мысленный, такой, который обычно бывает при появлении новой и свежей идеи. Антипов даже не сразу понял, что у него начал зарождаться план. Даже не план, а План. С большой буквы.

Наш герой даже затаил дыхание, чтобы не спугнуть мысли, в том числе и самой важной мысли, — он, Виктор Антипов, обыкновенный человек, вдруг перешел в высшую лигу. Какую-то секунду назад он был еще в своем прежнем качестве способного юноши, отягощенного покровителями, а теперь — все, прежняя жизнь закончилась. В этой лиге были знаменитые полководцы, правители, философы, и вот ее ряды потеснились, чтобы пропустить его, бывшего студента. От перспектив захватывало дух и… терзалась совесть.

— Что с вами, господин ан-Орреант? — спросила Ласана, встревоженная молчанием и сосредоточенным выражением лица собеседника. — Вам нехорошо?

— Хорошо, — медленно произнес Виктор, пытаясь разрешить внезапно возникшую дилемму. — Очень хорошо… Скажите, ваше сиятельство, а что мужчина может сделать ради слабой женщины, которую несправедливо обижают?

— Все, что угодно, если он достойный мужчина, — ответила Ласана, пытаясь понять, к чему клонит визитер.

— Спасибо, ваше мнение очень ценно. Знаете, некоторые считают, что ради любви можно простить что угодно. Допустим, живет обычный мужчина, а потом сходит с ума и убивает тысячу человек без особых на то причин. Что о нем скажут люди? Что он опасный безумец, которого тоже нужно убить. Или другой пример. Этот мужчина уничтожает тысячу человек ради денег. Что скажут люди? То же самое! Что таким сквалыгам не место среди живых. Но теперь представим, что тысяча человек погибает ради несчастной любви этого единственного мужчине к женщине. Что скажут люди? О мало кто не посочувствует бедолаге. Трупы те же, результат тот же, а как меняются оценки произошедшего, если намекнуть на высокое чувство, приведшее к такому финалу!

— Что вы имеете в виду? — Графиня пристально смотрела на собеседника. В ее зеленых глазах не было понимания.

— Я вас спасу, графиня, — уверенно сказал Виктор.

— Как спасете? — удивилась Ласана. — Предложите бежать вместе с вами? Если да, то знайте: у меня таких предложений уже много. И от всех я отказалась.

— Нет… зачем же бежать? Я вас спасу и даже ничего не попрошу взамен, — улыбнулся Антипов. — Сохраню даже графство. А дальше вы будете сами решать, что делать.

— Сохраните мне графство?! Вы?! — Ласана смотрела на собеседника с явным недоверием. — Как?!

— Вы узнаете, когда придет время. А сейчас разрешите откланяться. Оказывается, у меня еще больше дел, чем я думал. — Антипов слегка недоговаривал. Его план был так хорош, что одновременно решал не только проблемы графини, но и все остальные проблемы. Впрочем, Ласане это было знать необязательно.

Виктор поднялся с кресла, непринужденно поклонился и быстро вышел из комнаты, оставив обеих дам в растерянности.

Придя к себе, Антипов написал большое письмо при свете лампы и поручил Риксте завтра рано утром показать это письмо коршуну. Затем Виктор улегся спать с чувством выполненного долга, стараясь, однако, прогонять ненужные мысли и переживания. Бывают моменты, когда обдумывать проблему со всех сторон не только необязательно, но и нежелательно. Волею капризной судьбы наутро предстоял тяжелый день. Послезавтра, впрочем, тоже, да и все остальные дни будут тяжелыми, вплоть до нашествия вражеской армии.

Солнечное утро внесло заряд бодрости в намерения Виктора. Он быстро принял холодный душ (Рикста поливал сверху водой из ведра), вернулся к себе, оделся к турниру и уже собрался было идти на разведку, чтобы не пропустить самого начала, когда еще ходят сплетни и заключаются пари, как вдруг в дверь комнаты постучали.

Рикста открыл дверь, и в комнату просунулась коротко подстриженная голова лакея по имени Нисттеа.

— Господин ан-Орреант, простите за беспокойство… — Басок вошедшего плохо сочетался с долговязой фигурой. — Но к вам посетитель. Какая-то девица.

— Какая девица? — разом насторожился Виктор. В последнее время неизвестные дамы вызывали в нем всплеск подозрений.

— Деревенская. Еще девочка совсем. Вот такая. — Нисттеа показал рукой на уровне груди рост незнакомки.

— А, девочка… — мелькнула догадка в голове Антипова. — Вот, держи за груды.

Щедро вознаградив полезного слугу, Виктор не стал приказывать привести девочку сюда, а сам отправился к воротам. Там, прямо на дорожке, вымощенной черным камнем, сидела старая знакомая из семьи жертв шуток Кеаля. Крестьянский конь стоял рядом, лениво отгоняя хвостом мух.

— Господин ан-Орреант! — Девчушка мигом оказалась на ногах, когда Виктор подошел. — Скорее, скорее, он снова прибыл и просит вас!

— Просит меня? — удивился Антипов. — Но я не могу ехать в твою деревню, в такую даль. Передай ему, что скоро начнется турнир, мне нельзя опаздывать, иначе засчитают поражение.

— Он тут рядом, за леском, — девочка молитвенно сложила руки, — поедемте скорее, господин ан-Орреант, а то он снова сердится. Говорит, что мой конь Лошак отчего-то не похож на осла, а едет как осел. Грозится исправить несправедливость. Так и сказал: превращу коня в осла!

— Это он шутит, — ответил Виктор, удивленный ранним визитом Кеаля. — Никто не может превратить коня в осла. Человека превратить в осла можно запросто, а вот коня — нет.

— Вы же поедете, а, господин ан-Орреант? А?

— Только быстро. Туда и обратно! Поторопимся. — Антипову самому было интересно, чего хочет Кеаль.

Виктор распорядился вывести из конюшни лошадь и в сопровождении девочки быстрой рысью направился к ближайшему леску. Стоило обогнуть зеленую шелестящую стену, как за поворотом обнаружился Кеаль, сидящий верхом на белой низкорослой лошадке, очень сильно напоминающей пони.

— А, Ролт, наконец! — воскликнул Кеаль, потрясая рыжей бородой, которая выглядела фальшивой. — Поехали, покажу кое-что. А ты, девица, езжай домой. Я скоро пришлю за тобой человека.

Девочка, казалось, только того и ждала. Она хмыкнула, развернулась и отправилась прочь, пригнувшись к гриве коня.

— Кеаль, я не могу никуда ехать, — произнес Антипов. — У меня турнир ведь. Меч без щита. Мой любимый вид!

Виктор нисколько не кривил душой. К этому виду состязаний он подготовился основательно и рассчитывал па самую честную победу без всякого жульничества.

— Я догадываюсь, кто такая Лябу, — сказал без улыбки Кеаль, поглаживая белую гриву лошадки. — Но чтобы понять это окончательно, покажу тебе одного паромщика. Колоритнейший старик! Поехали со мной. На турнир успеешь, если поторопишься.

— Паромщика? — нахмурился Виктор. — Какого паромщика?

— Увидишь. Поехали. Тут недалеко.

Антипов посмотрел на восходящее ярко-желтое солнце и согласился. До начала турнира еще оставался примерно час.

— Так кто же Лябу? — спросил он, разворачивая лошадь.

— Узнаешь! — таинственно ответил Кеаль. — Ты лучше о своих новостях расскажи.

Виктор задумался, с чего начинать — с Плана или с происшествия со вторым предбанником, — и решил идти в хронологическом порядке.

— Я закрыл второй предбанник, — сказал он. — Но там кое-кто был…

Кеаль пришел в восторг, когда услышал рассказ о Софоте. Бог обмана даже пару раз подпрыгнул на бедной лошадке, отчего у той едва не подкосились ноги. Антипов не мог понять, притворяется Кеаль или действительно испытывает эмоции.

— Этот тип всегда старался устроиться, — со смехом сказал бог обмана. — Помню, он долго добивался того, чтобы ему построили храм, наконец запугал каких-то жителей, и они воздвигли большое черное здание, ужасное снаружи, а уж что там творилось внутри! В тот храм никто не ходил, Ролт. Люди боялись даже порог переступать. Если за дело возьмется бог страха, то ничего, кроме страха, не выйдет.

Потом Кеаль рассказал еще одну историю, и еще одну, пока наконец терпение Виктора не истощилось.

— Так мне брать этот софот или нет? — спросил он, когда лошади торопливо взбирались на небольшой зеленый холм.

Кеаль посмотрел на фаворита с удивлением.

— Конечно бери! Глупо отказываться от того, что само идет в руки! В скрытом состоянии его никто не заметит, не беспокойся, а ты получишь очень забавную вещь. Когда к ней привыкнешь, то увидишь. Не думаю, что аватар Софота опасен для нашего мира. Софот и при жизни-то богов был полудемоном-полубогом. Смерть не всех меняет, видишь ли, только лучших.

Антипов кивнул, сдерживая радость. Он заметил, что у него в последнее время появилась страсть к улучшениям. Впрочем, эта страсть в нем была еще в родном мире, но отсутствие средств не позволяло ее реализовать в полной мере. Ах, как он хотел обновлять компьютер каждый год! Ставить новые видеокарты, менять мониторы, покупать топовые материнки и процессоры… увы, прежний мир не позволял развернуться, а вот здесь, когда у Виктора стали появляться артефакты, страсть к улучшениям встрепенулась и вылезла из глубин подсознания. Софот… О софот был бы неплохим добавлением к кольцу и браслету, пусть Антипов еще не до конца понимал возможностей этого существа.

— Есть еще две новости, Кеаль, — сказал Виктор, пытаясь бороться с пагубным желанием немедленно все бросить и поскакать к руинам мельницы. — Синхай… помнишь его? Он тебе сразу не понравился. Так вот, Синхай предлагает мне необычный ритуал, чтобы стать магом.

Антипов в подробностях рассказал о беседе с обитателем подземелья. Теперь Кеаль немного помолчал, теребя гриву своей лошадки. Впереди показался еще один холм, а за ним блеснул изгиб реки.

— Призрачное затмение действительно скоро наступит, — наконец сказал бог обмана, — но этот ритуал… он бессмыслен, Ролт. Я, конечно, в человеческих ритуалах не слишком разбираюсь, но в этом нет никакого смысла. Мне кажется, что он ни к чему не может привести. Такое чувство, что кто-то просто придумал последовательность действий, кажущуюся глубокомысленной. Этот Синхай случаем не шутник?

— На шутника не похож, — честно ответил озадаченный Виктор. — А наоборот — на очень опасного человека. А как он сражается! Мне до такого уровня еще расти и расти.

— Вся история с подземельем мне не нравится, — произнес Кеаль. — Это братство Второй Луны… я думал, что Братство в полном составе истреблено еще во время первой войны магов с людьми. Я их всех хорошо знал. Прекраснодушные братья решили ни к кому не примыкать и получили свое сразу с двух сторон. Ты знаешь, Ролт, что их никто не любил? Они выступали за то, чтобы достойным людям давать Длань, а достойных магов превращать в богов. Причем «достойных» отбирали сами. Нажили себе врагов везде, где только можно! Даже удивительно, как они смогли возродиться. Но этот ритуал… не знаю. Мне бы самому потолковать и с братьями и с Синхаем… Может быть, в коте или в ноже дело?

— Кот обычный, кажется, — ответил Виктор. Оба всадника приближались к реке с низкими берегами. — А нож какого-то ун-Арона.

— Да, — кивнул Кеаль, всматриваясь куда-то вдоль реки. — Старинная вещь. Нож призван отделять отмершие, ненужные части духа. К твоему ритуалу не имеет никакого отношения… разве что у него есть скрытое действие.

— И что мне делать? Проводить ритуал? — спросил Виктор.

— Не знаю, — ответил Кеаль. — Решай сам. Ты мне еще хотел о чем-то рассказать. Быстрее, мы подъезжаем.

Антипов дал себе слово поразмыслить над ритуалом на досуге самостоятельно, а сейчас вздохнул поглубже, чтобы перейти к главному — к Плану.

— Я вчера придумал одну штуку, Кеаль, — сказал он. — Вот представь себе…

По мере того как Виктор говорил, бог снижал скорость своей лошади, непрестанно оглядываясь — то ли чтобы убедиться, что собеседник не шутит, то ли не веря, что такая мысль могла прийти в голову смертного. Наконец Кеаль полностью остановился и слушал, слегка наклонив голову набок. Ветер так сильно трепал его бороду, что она, казалось, вот-вот отклеится, хотя приклеенной и не была.

— …И если все получится, — двигался к концу рассказ Виктора, — то нам уже не придется…

— …Ничего делать, — закончил Кеаль, глядя на своего адепта совершенно по-новому. — Но хватит ли людей? И что будет, если кто-то прорвется?

— Должно хватить, если Арес поднатужится и завербует даже малонадежных, — ответил Виктор. — Какая уже тогда будет разница: надежный или нет? А если кто-то прорвется, то пусть. Куда он побежит? В столицу? Столице будет уже не до него, если у нас все получится!

— А ты делаешь успехи, Ролт! — улыбнулся Кеаль, хотя его глаза оставались отчужденными. Было видно, что бог все еще обдумывает предложенное. — Мне нужно время, чтобы все взвесить. Если в твоем смелом плане не найдется изъяна, то… я тебя недооценивал, Ролт. Ох как недооценивал.

Кеаль отвернулся и вновь поехал вдоль реки.

— Поторопимся, а то ты еще, чего доброго, опоздаешь на свой турнир. И так тебе придется скакать во весь опор.

Виктор последовал за ним, они обогнули небольшой глинистый обрыв, и за поворотом показался старый потрепанный плот с шалашом, сделанным из веток, и бородатым стариком в белых штанах и рубахе, стоящим на плоту как скала и сжимающим в руках шест.

— А вот и наш паромщик, рубаха-парень, — усмехнулся Кеаль. — Подъедем поближе, Ролт. У тебя найдется монетка? Дай ему, порадуй старика.

Виктор немного покопался в кошеле, приближаясь к паромщику.

— Здорово, господа хорошие! — зычно воскликнул тот, вытаскивая шест из воды и укладывая его рядом с шалашом. — Едете на тот берег? Я перевезу!

— Мы на тот берег пока не торопимся, — ответил Кеаль. — Как здоровье, дед?

— Не жалуюсь! — богатырским голосом воскликнул тот и посмотрел на небо. — Эх, будет гроза! Вчерась была и сегодня будет! Вот-вот начнется!

Небо, на взгляд Виктора, было совершенно чистым, без единого облачка.

— Кому будет, а кому не будет, — загадочно ответил Кеаль. — Ролт, заплати ему впрок. Вдруг потом нужно переправиться, а денег с собой не окажется.

Виктор спешился и подошел к паромщику, осторожно ступая по размытой глинистой почве. Рубаха старика была не совсем чистой, местами серой, со следами засохшей грязи, видимо, от касаний шеста, которым он отталкивался от илистого дна.

— Возьми, старик. — Антипов протянул целую серебряную монету.

— Благодарствую, господин! — Паромщик низко поклонился и взял деньги. — Перевезу вас, когда пожелаете. И не один раз!

— У нас теперь открыт кредит, — вновь усмехнулся Кеаль. — Поехали, Ролт. Тебе нужно спешить.

Виктор вскочил на лошадь. Он не понимал, какое отношение паромщик имеет к Лябу.

— Прощевайте, господа хорошие! — взмахнул рукой старик. — Помните о грозе! Будет такая, что лучше переждать!

— Кеаль, постой! — Антипов окликнул удаляющегося бога. — Так что насчет Лябу? Ты объяснишь?

— Сам поймешь, — коротко засмеялся тот. — Работай головой, Ролт, у тебя получается. Считай это загадкой, ведь я тут, выходит, единственный умник остался. Бога мудрости нет, он мертв, вместо него мерзкий демон. Хе-хе. Знаешь, когда мудрости нет, то ее замещает обман. Как может, так и замещает.

— Но какая связь между паромщиком и Лябу? — продолжал настаивать Виктор. Он силился понять слова собеседника.

— Обернись, — ответил Кеаль, останавливаясь.

Антипов тоже остановился и обернулся.

— Паромщика видишь? — спросил бог обмана.

— Да.

— И я вижу. Ты видишь, и я вижу. Вот в чем дело, Ролт. Поехали дальше.

Они сейчас ехали не вдоль реки, а поднимались на очередной холм, заросший травой.

— Теперь обернись, Ролт. Видишь паромщика? — снова вскоре спросил Кеаль.

— Вижу, — ответил Виктор.

— Вот то-то. Ты видишь — и я вижу. Поехали.

Они поднялись на самую вершину холма.

— Обернись, Ролт, — опять сказал Кеаль. — Видишь паромщика?

Виктор оглянулся и остолбенел. Внизу под безоблачным небом размеренно текла темно-синяя река, огибая знакомый обрыв. Антипов видел две цепочки следов в траве, оставленных его и Кеаля лошадьми. Все выглядело как прежде, вот только никакого паромщика не было. В том месте, где когда-то был плот, в маленькой заводи плескалась вода. Какая-то серая птица пролетела низко над рекой, высматривая мошек. Паромщика не было.

— Что это значит? — удивленно спросил Виктор. — Куда он делся?

— Все туда же. Ты не видишь — и я не вижу, — сказал Кеаль и добавил с демонстративной тревогой: — Тебе пора. Скачи. Чую, опоздаешь.

Антипов хотел было рассердиться, а рассердившись, спуститься вниз и посмотреть, что случилось, увидеть хотя бы следы от плота, но поднял глаза на солнце и… повернул лошадь мордой к замку.

— Ну что, понял? Лябу ведь тоже исчезла. Но ты скачи, скачи, — подбодрил его Кеаль. — Твоя графиня ждет не дождется очередного подвига. Эх, женщины, все им мало… Любят мишуру: что одежду, что мужчин-победителей… И еще, Ролт, никогда не расставайся с тем кольцом. Ты понял? Вообще не расставайся!

Виктор едва расслышал последние слова. Он несся во весь опор, чтобы не опоздать к началу состязаний.

ГЛАВА 20

Когда скачешь на лошади, очень трудно думать. Кто-то сказал, что великие мысли исходят от сердца, но если твои ощущения сконцентрированы на подпрыгивающем заде, то это все меняет.

«Паромщик и Лябу связаны, это факт. — Размышления Антипова все-таки мчались в такт галопу под аккомпанемент ветра, свистящего в ушах. — Но как? Тем, что оба исчезли? Или тем, что я не видел, как они появлялись? И при чем здесь кольцо? Почему его нельзя снимать? Может, отталкиваться от кольца? Все-таки Кеаль — нехороший тип, мог бы объяснить, нашел время загадки загадывать. Или… он это сделал с какой-то целью?»

Виктор был все-таки очень умным человеком, который к тому же постоянно тренировал свой ум. Возможно, если бы дорога до замка была длиннее, то наш герой вступил бы па правильный путь в своих рассуждениях. Но, увы, замок находился слишком близко.

Антипов подлетел к турнирному полю в тревоге. Вдруг опоздал? Он соскочил с лошади, не заботясь даже о том, чтобы ее привязать или отдать кому-то поводья.

«Успел я или нет?» — Теперь в голове Виктора билась только одна мысль.

Он начал пробираться к огороженной арене, расталкивая толпу простолюдинов. Один крестьянин замешкался — не увидел, кто за ним. Антипов силой развернул его и спросил:

— Меня звали? Ан-Орреанта?

— Э… а… — ответил перепуганный крестьянин.

Виктор отпустил его и подошел к ограде.

— Господин ан-Орреант! — выкрикивал глашатай. — Господин ан-Орреант!

— Здесь! — закричал Антипов и перелез на арену. Он успел в последние секунды.

— Опаздываете, господин ан-Орреант! — Судья попался тот же самый, лысый, который подсуживал Женару.

— Извиняюсь, — сухо бросил Виктор. Он отошел к выдавальщику оружия и, к удивлению присутствующих, начал спешно сбрасывать с себя доспехи. Оставшись в светлой рубахе и коричневых штанах, Антипов взял затупленный турнирный меч и быстро пошел на центр арены — нельзя заставлять публику ждать, она разнервничается и еще, чего доброго, изменит свои симпатии. Толпа ведь непостоянна.

Виктор был уверен в себе, собираясь показать искусство сражения в стиле рапириста. Он очень надеялся, что этот вид состязаний выведет его в безусловные лидеры.

— К бою! — прокричал судья, быстро отходя в сторону. В своей ярко-желтой накидке этот крепыш казался откатывающимся детским мячиком.

Ан-Приа, с которым Антипов уже встречался два раза в предыдущих состязаниях, был весьма посредственным бойцом. Трудно понять, что он делал на турнире, на что рассчитывал. Скорее на то же, что и многие другие: на авось. Вдруг ему повезет и он дойдет до полуфинала или даже финала? Это будет достижение, его скромный ранг в среде местных дворян вырастет. Конечно, у ан-Приа был бы кое-какой шанс, не окажись сильный боец ан-Орреант волею жеребьевки его первым противником.

Услышав сигнал судьи, Виктор сразу пошел в атаку. Он не собирался затягивать этот бой. Изящно уйдя в сторону с линии атаки, он резко отвел меч ан-Приа, чтобы нанести один-единственный укол в туловище. Антипов даже сначала не понял, что означал раздавшийся хруст. Воин продолжал движение, но увидев, что произошло, оступился и на долю секунды замер, пораженно разглядывая эфес турнирного меча, точнее, уже огрызка меча. Ан-Приа тоже поначалу мало что понял. Он пытался развернуться, чтобы предотвратить немедленный проигрыш, и остервенело наобум взмахнул мечом. Это движение оружием, такое безобидное в обычной ситуации, неожиданно достигло своей цели. По касательной меч ан-Приа коснулся рубахи Виктора. Оба противника в растерянности остановились.

— Бой выигрывает ан-Приа! — Судья был первым, кто пришел в себя.

Трибуны удивленно молчали.

Антипов медленно поднес огрызок меча к глазам и сквозь зубы выругался.

— Меч надпилен! — сказал он. — Взгляните. Я требую начать все заново.

Будь на месте этого судьи другой, и будь ан-Приа чуть более благороден, может быть, все обошлось бы. Но судья являлся человеком Женара, а ан-Приа был так огорчен предыдущими быстрыми проигрышами, что хватался за соломину.

— Истинный воин должен быть готов к любому повороту событий, — пыжась от радости, сказал судья. — Турнир служит для того, чтобы выявлять искомую готовность!

Ан-Приа энергично поддакивал.

— Требую расследования и пересмотра боя, — ответил Виктор. Он уже понял, что проиграл: в двусмысленных вопросах последнее слово остается за судьей, а тот нашел хорошее объяснение своему решению.

Сверкая орденом, подошел распорядитель турнира и сразу вник в ситуацию. Он пообещал, что выдавальщик будет допрошен и наказан, но мнения судьи не стал оспаривать ввиду нежелания ан-Приа что-либо менять. Если бы меч поломался без злополучного случайного удара по касательной, то бой был бы остановлен, Виктору вручили бы другой меч, и события пошли бы совсем иной дорогой.

Антипов махнул рукой и направился надевать свои доспехи. Он был весьма раздосадован. Подумать только — единственный бой, в котором у него была полная уверенность, и вот тебе. Насмешка судьбы. Виктор все-таки корил себя за то, что немедленно не отреагировал и не отпрыгнул в сторону. Увы, он не был таким опытным, каким ему хотелось быть.

Проходя мимо трибун, Антипов заметил мелькнувшую фиолетовую шляпу ан-Котеа.

«Как, наверное, радуется этот мерзавец! — подумал Виктор. — Это ведь он все подстроил. Какой шустрый! Он наверняка не собирался портить меч после скандала с копьем. Но быстро сообразил, что если я опаздываю, то могу не успеть проверить меч. Моментально подкупил или договорился с выдавальщиком, нашел кого-то, кто тонко и быстро испортит меч, или подбросил уже готовый… Очень расторопно! У него просто талант делать гадости».

Антипов не испытывал особой злости к Женару. Скорее, даже восхищался чистотой и скоростью проделанной работы. Тут ан-Котеа явно превзошел самого себя. Виктор уважал таких противников.

Наш герой был расстроен, но, будучи в таком состоянии, не сдавался, а думал над тем, как взять реванш, пусть и в другой области. Он забрал лошадь и пошел к замку. Досматривать эту часть турнира уже не имело смысла — нужно позаботиться об иных вещах, если уж подвернулась свободная минута.

Уже около ворот мрачного Виктора догнал слуга, одетый в красно-оранжевую куртку.

— Господин ан-Орреант! Господин ан-Орреант! Вам письмо!

— От кого? — Антипов обернулся.

— От ее сиятельства.

Виктор взял тонкий надушенный лист и развернул его.

«Я относилась к вам хорошо во времена побед, отношусь так же и во время неудачи», — написала графиня.

— Однако! Мои шансы даже выше, чем я думал, — прошептал Антипов. — Ласана — хорошая девушка… Прислала мне утешительное письмо.

— Возьми. — Он заплатил слуге за добрые вести и уже совсем в другом расположении духа вошел в замок.

Энергия вновь забурлила в его жилах. Раз уж так вышло, Виктор собирался на полную катушку воспользоваться тем, что почти все обитатели замка смотрят турнир.

Антипов отвел лошадь в пустую конюшню и пошел в свою комнату. Там, похрапывая и раскинув руки, спал Рикста. Слуга не потрудился даже снять толстую коричневую куртку. Он пользовался своим домашним арестом, тренируя лень.

— Подъем! — богатырским голосом скомандовал Виктор.

— А? Что? Лезут? Големы полезли, да, господин?! — Рикста вскочил и бросился в дальний угол, хватая полено. Его глаза с ужасом смотрели на приземистую кровать хозяина, точнее, на люк, скрытый под ней.

— Успокойся, никто не лезет, — ответил Виктор, пытаясь отыскать факел. — Пойдем со мной. Заглянем в одно место, и если все нормально, ты пойдешь на конюшню приводить мою лошадь в порядок. Конюхи, бездельники, все как один смотрят турнир. А лошадь мне еще сегодня понадобится.

— Ох, я испугался спросонок, — пояснил Рикста, бросая полено на стопку дров. — А как прошло выступление?

— Плохо прошло, — буркнул Виктор. — Женар все-таки меня подловил. Ну, ничего, ничего… Готов? Пошли!

Господин и его слуга двинулись по лабиринту пустынных коридоров. Их шаги звучали гулко, но любопытствующих не было.

— А куда мы идем? — наконец спохватился и спросил Рикста, когда большая часть дороги осталась позади.

— Помнишь карту? — на ходу ответил Антипов, не оглядываясь. — Мы ее так и не нашли, но главный путь я запомнил. Он ведет в спиральную башню. Его-то мы сейчас и проверим. Пока никого нет.

Виктор после своего поражения решил взять реванш на другом фронте и раздобыть нож ун-Арона. Пусть Кеаль говорит, что ритуал, предложенный Синхаем, бессмыслен. Бессмыслен — значит, безопасен. А безопасен — значит, его можно попробовать провести. Вдруг Синхай прав и этот секретный ритуал все-таки сделает Антипова магом?

Виктор и Рикста остановились в одном из второстепенных коридоров неподалеку от главного трапезного зала.

— Здесь, — сказал Антипов, оглядывая стены из серого крупного камня. — Я точно помню, что напротив этого окна. Держи факел.

Рикста подхватил незажженный факел, а Виктор зашарил руками по булыжникам. Если вход есть, то он должен как-то открываться!

— Смотри, Рикста, нет ли чего подозрительного. У тебя же глаз художника!

— Глаз художника, а голова дурачка, — пробормотал слуга. — И чего меня угораздило влезть в это дело? Устроился бы к кому-нибудь подмастерьем — жил бы в покое и тепле…

— На камни смотри! — цыкнул Виктор. — Ты пошел со мной, а это значит, что судьба тебя не оставит.

Рикста замолчал, хотя был обнадежен весьма слабо. Он тоже начал изучать кладку, но нигде не было видно ни трещин, ни выступов, ни еще чего-нибудь, напоминающего о механизме, открывающем тайную дверь. Виктор осмотрел все, что можно, обшарил руками каждый каменный сантиметр, даже обследовал пол — никаких признаков хода.

— Уф. — Антипов разогнулся и отошел на пару шагов. — Похоже, глухо, Рикста. Если тут что и есть, то мы все равно не найдем. Булыжники одинаковы.

Ему не хотелось прибегать к помощи графини. Необычная просьба одолжить магический нож может ее насторожить. К тому же у Виктора не было удовлетворительного ответа на главный вопрос: откуда он узнал о ноже в кладовой?

— Не найдем, — согласился слуга. — Только не все одинаковы. Везде прямоугольники, а вот здесь и здесь — нет. Слабо заметные, обычные трапеции.

— Где? — Виктор начал выискивать камни, отличающиеся от остальных.

— Да вот. — Рикста показал сначала на один, а потом на другой. Оба булыжника были на расстоянии примерно полметра друг от друга.

— Хм… посмотрим. — Виктор нажал сначала на один, затем на второй. Ничего не произошло. Но когда ладони оказались на обоих одновременно, раздался резкий скрежет.

— Ого! — сказал Антипов, убирая руки.

Кусок стены начал медленно поворачиваться. В воздух взмыло облачко пыли.

— Им лет сто никто не пользовался… — Виктор закашлялся. — Ну-ка, что там?

Когда щель достаточно расширилась, он осторожно заглянул внутрь. Солнце через окно хорошо освещало стены, и прямые лучи падали прямо в ход.

В темноту тянулся коридор примерно в метр шириной. Пол был настолько грязен, что пыль лежала толстенным ковром. На стене слева торчал ржавый рычаг.

— Стой тут, — распорядился Виктор, зажигая факел. — Дверь не годится бросать открытой. Я войду и попытаюсь закрыть, потом открыть. Если не получится открыть, то откроешь ты.

Антипов вошел внутрь и дернул за рычаг. Стена начала со скрипом становиться на место. Когда все успокоилось, Виктор потянул рычаг вверх. Он заметил, что пламя факела колышется. Это значило, что здесь есть вентиляция. Добрый знак!

Вопреки плохим ожиданиям, стена послушно открылась. Механизм работал как надо, несмотря на древность.

— Иди на конюшню, Рикста, — распорядился Виктор. — Я закрою за собой стену, а потом как-нибудь вылезу отсюда. Только если меня очень долго не будет, дай знать Пестеру и Нарпу.

Антипов не стал дожидаться ответа, а скрылся в темноте. Стена за его спиной скрипнула, возвращаясь на место. Виктор остался в полном одиночестве в незнакомом помещении.

Коридор тянулся далеко вперед, стены были сделаны из грубого камня, а пол выложен какой-то плиткой, цвет и рисунок которой казались неразличимыми. Наш герой шел осторожно, оглядываясь по сторонам. Ему совсем не хотелось выйти на очередного голема и быть застигнутым врасплох.

Пройдя несколько метров, Виктор оказался перед выбором: двигаться дальше или войти в полураспахнутую железную дверь справа. Решив все осматривать системно, он сначала заглянул в дверь, а потом вошел в нее, оказавшись в большой запаутиненной комнате.

Первым, что бросилось в глаза, была белая мраморная статуя бога в полный рост. О совсем не Зентела, нет. Статуя сжимала в руках широкий и длинный меч палача. Виктор уже был отлично знаком со здешним пантеоном и без труда узнал Норо — бога царства мертвых. Точнее, демона, который выдавал себя за него.

Прямо за статуей в углу находился громоздкий мраморный куб непонятного назначения, а посреди комнаты и у противоположной стены лежали два скелета.

Первый скелет покоился на полу в ворохе тряпок, которые когда-то были плащом. Его череп был рассечен надвое. Виктор перешагнул через этого покойника и оказался возле второго скелета. Тот лежал на узкой кровати на животе. На нем не было одежды, но зато несколько выщербленных ребер говорили о том, что человек был серьезно ранен в спину.

«Этот умер от ранения, — подумал Виктор. — Первого убили. Интересно, сколько лет назад это произошло? Или веков?»

Однако, присмотревшись, он изменил свое мнение. Один из шейных позвонков лежащего на кровати был расщеплен. Выглядело так, словно человеку отрубили голову. Мысли Антипова приобрели ожидаемое направление. Он был очень любознателен, наш герой. Всегда интересовался любыми происшествиями, а уж мимо тайны вообще проходил с трудом. Желание знать ответ на любую загадку захватывало его, пеленало, как паук пеленает свою жертву. Виктор страдал от невозможности понять предыдущие загадки, а эта лишь подлила масла в огонь.

«Никто не стал бы тащить сюда и укладывать человека с отрубленной головой, — подумал он. — Скорее всего, принесли раненого, а голову отрубили уже здесь».

Вырисовывалась любопытнейшая картина старинного преступления. Раненого добили, а лекаря или доверенного слугу прикончили за компанию — скелет лекаря-слуги лежал на полу. Возникал один-единственный вопрос: почему не убрали трупы? Какое удовольствие хозяевам замка жить под одной крышей с двумя разлагающимися телами?

Виктор огляделся еще раз. У одной из стен стоял стол с кувшинами и горшочками. Видимо, лекарственные снадобья и еда. На немногочисленных полках тоже находилась какая-то посуда. На стене висела небольшая картина, но что на ней изображено, рассмотреть было невозможно: картина была самым зверским образом изрезана. Антипову показалось, что на одном из лоскутов видно нечто, напоминающее пушистый хвост. Впрочем, это могло быть ошибкой. Больше в комнате, за исключением статуи, кровати и мраморного куба, не было ничего.

Впрочем, к концу осмотра терзаемый любопытством Виктор уже знал ответ на вопрос, почему не убрали трупы. По банальной причине: если, кроме раненого и его доверенного слуги, об этой комнате больше никому не было известно.

«Как такое может быть? — спросил себя Антипов, низко нагибаясь над лежащим на кровати. — Если хозяева впустили раненого, то они должны знать, что он тут! Или их тоже перебили? Сомнительно. Зачем хозяевам раскрывать такое чудесное местечко посторонним? А что, если… этот раненый и есть хозяин замка?»

Это было смелое предположение. Сколько человек в замке могут знать о тайных ходах? По сути, лишь владелец, передающий секрет по наследству, и доверенное лицо. Получается, что сейчас Виктор лицезреет одного из древних графов ан-Мереа. Отличнейшее знакомство.

Под ногами Антипова что-то блеснуло. Он нагнулся и поднял золотистую вещь. Сдул с нее пыль и разглядел желтый медальон с гербом, изображающим бегущую лисицу. Герб ан-Мереа! Это подтверждало догадку Виктора.

Он убрал медальон в кошель. Ему не хотелось присваивать себе чужую вещь без необходимости. Антипов был честен в этом смысле (размышления о краже меча не в счет — это диверсионное мероприятие) и намеревался передать или подбросить медальон графине.

Виктор собрался двигаться дальше. Что еще делать в комнате с двумя древними трупами? Он подошел к двери, но вдруг резко обернулся. Холодок побежал по его спине. Антипов вдруг понял, что знает личность убийцы.

Он приблизился к мраморному кубу и внимательно его осмотрел. Как и следовало ожидать, там были отпечатки двух ног. Это вовсе не куб непонятного предназначения, а самый настоящий постамент. Рядом стояла статуя бога Норо. С обнаженным палаческим мечом.

Виктор осторожно рукавом стер пыль с белого лезвия. Путешественнику по тайным ходам показалось, что в мрамор въелись мелкие коричневые крапинки. Кровь? Даже если нет, Антипов был убежден в своей версии произошедшего. Древний граф ан-Мереа был в особых отношениях с Норо — настолько в особых, что держал его статую в секретной комнате. С графом что-то произошло, и он, раненый, укрылся здесь. Норо же изменил свое отношение к последователю. Он проник в статую, сошел с постамента, превратил мраморный меч в железный (или просто использовал острый мрамор?), убил графа и покинул статую, не потрудившись вернуть ее обратно на постамент. Теперь Виктор не мог отделаться от чувства, что это давнее убийство имеет какое-то (пусть косвенное) отношение к происходящему сейчас. В мире богов и демонов многое взаимосвязано.

Антипов осмотрел комнату в третий раз, а потом и в четвертый. Если нашлись такие любопытные детали, то, может быть, еще что-то обнаружится? Но нет, воображение больше ничего не подсказывало Виктору. Впрочем, того, что он узнал, было вполне достаточно! Конечно, любопытство — это ненасытная печь, но если забросать ее большим количеством дров, этого хватит на некоторое время.

Наш герой покинул комнату и пошел дальше по коридору. Вскоре он очутился в тупике, но на стене был знакомый рычаг. Виктор, не колеблясь, потянул за него. Опять раздался скрежет, и каменная стена распахнулась. Перед искателем ножа был обыкновенный коридор, правда, плохо убранный, что наводило на мысль, что Антипов прибыл на место: спиральная башня убиралась редко и только в личном присутствии графини.

Синхай сказал, что нужная дверь находится на втором этаже сразу слева от лестницы. Виктор не стал закрывать стену, опасаясь, что потом не сможет ее открыть. Он быстро нашел большую винтовую лестницу, поднялся на второй этаж и остановился перед массивной дверью, сколоченной из темного дерева.

Дверь была заперта и отмычке поддавалась плохо. Антипов вспотел, прежде чем сумел справиться с замком. Наконец замок щелкнул, и дверь распахнулась.

Виктор разогнул затекшую спину и шагнул в огромную кладовую. Это была действительно кладовая! Около стен стояли сундуки, полки ломились от шкатулок разного цвета и размера, в углах стояли большие пыльные рулоны с тканями.

«Войдешь — ищи синюю шкатулку на верхней полке. Она должна быть у окна», — вспомнил Антипов совет Синхая.

Вопреки плохим предчувствиям, шкатулка нашлась сразу. Она даже была незаперта. Виктор открыл ее и увидел искомый нож. Правда, этот нож был совсем не таким, как представлял себе наш герой. Светлый, длиной примерно с ладонь, лишенный рукояти, изогнутый, словно серп, он напоминал коготь крупного хищника.

— Если это нож, то я — покойный граф, — пробурчал Виктор, тем не менее пряча находку и возвращая шкатулку на место. — Как этим ножом резать? Им колосья собирать!

Антипов бросил последний взгляд на кладовую и направился запирать дверь. Он не хотел ничего больше здесь брать и намеревался потом вернуть нож.

Путь назад прошел без приключений. Публика еще наблюдала турнир, открывшейся стены никто не заметил, и Виктор с чувством выполненного долга пошел на конюшню. Он собирался сегодня нанести еще один дальний визит: забрать софота с развалин мельницы.

Однако Провидению было угодно, чтобы мирные планы Антипова в очередной раз рухнули. Он вышел из донжона и направился к конюшне, ступая по черной каменной дорожке.

Конюшня, длинное одноэтажное здание с многочисленными узкими окнами, была сделана из камня. Широкие ворота приветливо зияли, распахнутые настежь, словно приглашая войти внутрь, в прохладную темноту. Возможно, Виктор так и сделал бы в поисках слуги, но сейчас в этом не было необходимости. Рикста обнаружился сразу. К сожалению, он сумел удивить. Слуга не прогуливался вдоль ворот и даже не сидел и не лежал на земле, бездельничая. Он просто парил в воздухе. Его лицо профессионального плута было осенено выражением благородного страдания. Рядом с Рикстой, прочно стоя на земле, находился еще один человек.

Антипов настолько удивился этому зрелищу, что безмолвно подошел поближе. Причины чуда быстро выяснились. Оказывается, Рикста парил не сам по себе, нет: его удерживал от падения воротник собственной куртки, который кто-то зацепил за крюк, вбитый в балку крыши конюшни. Слуга болтал ногами и громко стенал. Рядом с ним стоял неизвестный рослый стриженный налысо детина в коричневом кожаном жилете, белой рубахе с широкими рукавами, потертых штанах и мечом на поясе. Судя по выражению физиономии этого молодца, он с удовольствием любовался делом своих рук.

— Что здесь происходит? — весьма неприязненно поинтересовался Виктор, подходя чуть ли не вплотную к молодцу. — Я — сын барона ан-Орреанта, а это — мой слуга. С кем имею честь?

Раздражение Антипова можно было понять. Недавний проигрыш еще не выветрился из его памяти, и достаточно было лишь мелочи, чтобы вновь всколыхнуть свежие чувства досады и разочарования.

— Фу-ты, сын барона, — осклабился незнакомец, обнажив крупные белые зубы. — «Что здесь происходит?», «С кем имею честь?». Глаза разуй! Твой слуга висит над воротами конюшни. А имеешь честь со мной!

Детина откровенно ухмылялся своему второсортному юмору, и Антипов почувствовал неукротимое желание врезать по этим лошадиным зубам. Но он сдержался. Ситуация была необычной: дворяне друг с другом так разговаривать не могли, а простолюдины с дворянином побоялись бы.

— То, что я говорю с вами, вижу. Но как вас зовут? — Теперь Виктор говорил подчеркнуто вежливо. — Даже у свиней бывают имена.

Глаза незнакомца сузились, а улыбка тут же исчезла.

— Ваша милость! — завопил Рикста, на миг прекратив дергаться. — Я просто хотел дать одной из ваших лошадей овса! Там был всего один мешок, не знаю, куда конюхи подевали остальные! А этот господин пришел после меня и заявил, что этот овес пойдет его лошади! Я начал спорить, а он повесил меня!

— Болтливый слуга у тебя, ан-Орреант, — фамильярно заявил детина, взирая на собеседника без всякой приязни. — Вот у меня тоже было… несколько. Всех выгнал пинками в задницу! О своей лошади забочусь лучше, чем они. Как видишь.

— Так у вас были слуги? — все так же вежливо спросил Антипов, изо всех сил борясь с ослепляющим гневом. — Значит, вы — дворянин? Ну что же, господин Как-вас-там, я бы предложил решить это недоразумение миром, если бы вы…

— Миром — это правильно, — прервал его незнакомец, взирая холодными и жесткими глазами. — Я тебя, сын барона, не оскорблял. Будем считать, что ты меня тоже. Снимай своего слугу и объясни ему, что лучший корм полагается моей лошади. Она стоит столько, сколько замок твоего отца. На этом порешим.

Вот тут-то бы Виктору остановиться. Подумать, обмозговать странную ситуацию, взвесить фразу о лошади, осознать, что незнакомец его действительно прямо не оскорблял, а только говорил в высшей степени неучтиво, разузнать о собеседнике побольше, вспомнить, наконец, об осторожности и нелюбви графини к дуэлям… Но Антипов знал, что они сейчас одни, а раздражение уже сковало все помыслы. Он еще выглядел спокойным, но в душе бушевала гроза.

— Я предлагаю вам уступить тому, кто пришел первым, — через силу выдавил Виктор, боясь, что из-за гнева язык откажется повиноваться. — И извиниться за то, как вы поступили с моим слугой.

Лошадиная улыбка вновь появилась во всей своей красе.

— Я ни перед кем не извиняюсь, сын барона. — Незнакомец говорил медленно, словно взвешивая каждое слово. — И если тебе кажется, что я что-то кому-то должен, то достань свой меч и попытай счастья.

Менее недвусмысленное предложение трудно было представить.

— Каким оружием желаете сражаться? — Виктор постарался придать своим интонациям деловитость.

— Да хоть этим! — хохотнул детина, похлопав себя по поясу, где в ножнах висел меч средней длины.

— А кольчуга вам разве не нужна? — спросил Антипов, пытаясь составить хоть какое-то мнение о противнике. — Или щит? Возьмите, я подожду.

— Обойдусь, сын барона, — покровительственно произнес молодчик. — Благородный ты, как посмотрю. А сам с чем будешь? Со своей коротышкой? Возьми хотя бы щит, а то вообще неинтересно!

Меч Виктора был ненамного короче оружия незнакомца, но Антипов решил воспользоваться предложением, если уж приходится иметь дело неизвестно с кем. Он подошел к дверям конюшни, туда, где Рикста сложил снятые седла и амуницию, поднял свой щит, повесил его на руку и, обернувшись к детине, сообщил:

— Я готов. Предлагаю отойти за конюшню. На всякий случай, если кто-то вдруг вернется. Графиня не любит дуэлей. А Рикста будет следить, чтобы никто не пришел.

— Да хоть здесь. Это не затянется, — с ленцой произнес детина.

— Господин! Меня снимите! — снова подал голос Рикста. — Как же я следить буду?

Незнакомец вновь улыбнулся:

— Не трудись, сын барона. Я сам.

И, к немалому удивлению Виктора, детина потянулся, взял Риксту за куртку под горло и снял с крюка с помощью одной вытянутой руки. Хотя паренек был и худ, но все же весил никак не меньше сорока пяти килограммов по примерной оценке Антипова. Молодчик оказался настоящим силачом.

— Иди, детка, развейся. Или лучше смотайся за повязками. Твоему господину они сейчас понадобятся. — Слова незнакомца были обращены к слуге, а глаза — устремлены на противника. Взгляд выдавал пренебрежение.

Оба противника отошли за конюшню, Рикста остался сторожить.

Виктор тут же принял защитную стойку. За сегодняшний день его опыт значительно обогатился. Хотя противники и были ниже него по уровню, но все же иногда демонстрировали любопытные приемы.

— Давай, сын барона, покажи, на что способен, — предложил незнакомец, не переставая улыбаться. — Вперед! А то потом скажешь, что все быстро закончилось. Если выживешь, конечно.

Антипова не нужно было просить дважды. Он пошел в атаку, решив применить для начала самую осторожную из своих связок — ту, которая практически не допускала контратак. Удар мечом по ногам, щит прикрывает тело, удар в туловище, вновь по ногам… Антипов обнаружил весьма неприятную вещь. Его противник двигался слишком быстро. И даже более того — судя по плавности движений, создавалось впечатление, что это отнюдь не самая высокая скорость, которую способен развить детина в кожаном жилете. Открытие было настолько неприятным, что гнев Виктора начал потихоньку уходить, сменяясь трезвым расчетом и серьезными опасениями за свою жизнь.

— Ну что же ты, сын барона? — ободрительно воскликнул молодчик. — Бей еще! Я пока отвечать не буду. Посмотрю, на что ты способен.

Что-то подсказало Виктору, что тот говорит правду. Он использовал одну из любимых атак учителя Пексты. Суть заключалась в том, чтобы поначалу не обозначать максимально возможную дальность ударов, а потом, в конце связки, когда противник втянется в рисунок боя, сделать внезапный и длинный выпад.

Молодчик не втянулся. Он с легкостью отбил все, что можно, а последний удар встретил каким-то невероятным пируэтом, которого Виктору в этом мире еще не приходилось встречать.

— Неплохо, сын барона! — ухмыльнулся детина. — Через несколько лет из тебя вышел бы толк. Никогда не атакуй длинно, если не знаешь врага! Изучи сначала! Это все, что ты можешь показать? Или еще есть что-то?

Вот теперь Виктору стало точно не до гнева. Он почувствовал, что в груди начинает холодеть. Оказывается, ничто так не остужает горячей головы, как превосходящий в силах противник.

— Ну что, показываешь? — Незнакомец продолжал болтать с таким видом, словно находился на прогулке в окружении барышень. — Или ты думаешь, что я недостоин твоих лучших ударов? Не переживай, сын барона. Я — дважды барон… или трижды… запамятовал! Бей еще!

«Кажется, я влип, — меланхолично подумал Антипов, отступая на шаг. — Похоже, сегодня мне не везет с этими боями. Явно не мой день! Очень хочется дождаться завтра. Интересно, получится ли?»

Виктор бросился на противника, пытаясь навязать ближний бой и использовать не только меч, но и щит. Любимая комбинация сотника Керрета: оружие против оружия, а кромка щита бьет в челюсть или шею. На тренировках у Антипова все получалось без помарок в десяти случаях из десяти. Но на этот раз нет. Не вышло.

Странный молодчик отбил меч мечом, но в самый ответственный момент врезался в щит Виктора локтем и без видимого напряжения оттолкнул противника. Чтобы не упасть, Антипов был вынужден отступить на несколько шагов. Толчок был небывалой мощи.

— А что, ан-Орреант! Лихо у тебя выходит! — похвалил незнакомец, сверкая вызывающей улыбкой. — Даже жаль, что можешь не дожить до своего расцвета. На турнир небось приехал? Да, выиграть ты его пока еще не можешь, а вот оказаться в числе первых — раз плюнуть. Даже жаль губить такую карьеру.

«Издевается, — подумал Виктор. — Ну-ну».

— Хватит уже, сын барона. Теперь мой черед. Смотри, как надо.

Детина неожиданно перешел в наступление. Антипов спохватился, только когда край щита отвалился с противным звуком. Или это жужжал меч незнакомца?

Виктор быстро попятился, пытаясь хотя бы увидеть, где же находится этот меч, куда он целит. Больше подсознательно, чем осознанно, он старался фехтовать, отбивая удары. В совокупности с отступлением это помогало настолько, что когда Антипов уперся в стену конюшни, где лежало чье-то старое седло, то обнаружил, что всего-навсего потерял не только верхнюю часть щита, но и нижнюю. На руке остался жалкий обрубок. Меч у молодчика был великолепного качества.

— Молодец, сын барона! — Незнакомец остановился. — Долго продержался. Ты от стены-то отойди, а то пришпилю ненароком. Да и щит обновить можешь. Есть замена?

Виктор сглотнул, но, стараясь не показывать своей растерянности, снял с руки то, что осталось от щита.

— Рикста, баклер! — Голос Антипова не дрожал, в отличие от рук слуги.

Паренек быстро притащил кулачный щит и с тревогой пытался заглянуть в глаза господину.

— Отойди туда, назад! Следи за приходящими! — Виктор показал слуге направление, а сам немного сместился, чтобы оказаться совсем рядом с седлом. — Я готов!

— Решил быть пришпиленным? — изогнул одну бровь незнакомец. — Ладно. Некоторые люди выбирают место смерти, а ты решил выбрать и позу! Ну защищайся.

Однако детина не успел перейти в атаку. На его последних словах Виктор подбросил вверх свой меч и, заметив изумленный взгляд противника, быстрым движением метнул баклер, целясь в туловище. Затем столь же стремительно нагнулся, схватил седло и швырнул его в ноги молодчика. А потом, поймав оружие, бросился в атаку. Прием рискованный, но если потренироваться как следует, то сможешь рассчитывать время возвращения меча.

Виктор едва не преуспел в своей атаке. Незнакомец уклонился от баклера, отпрыгнул от седла, слегка утратив равновесие, и Антипов почти задел его руку, не хватило каких-то жалких сантиметров. Увы, детина увернулся и, изогнувшись, нанес удар по левому предплечью и кисти. К счастью, удар получился скользящим, но светлый рукав Виктора немедленно покраснел.

Впрочем, Антипова ужаснул не столько этот удар, сколько неожиданно пришедшее на ум сравнение противника с Синхаем. Плавная грация незнакомца в бою напоминала повадки обитателя подземелья.

— Однако ты, сын барона, чуть меня не подловил, — с уважением произнес детина. — Не ожидал такого! Оставить тебе жизнь, что ли? Хм… нет! Жирно будет.

До Виктора дошел смысл слов незнакомца, но голова нашего героя уже была занята другим. Воспоминания о Синхае привели к тому, что Антипов вспомнил и о невероятных связках, которые изучил совсем недавно: «Волна» и «Лесенка». «Волна» не подходила, здесь нужен был щит, а вот «Лесенка» — самое то. Виктор еще не привык к этим связкам, они не получались на автомате в ходе боя, на них нужно было настраиваться.

Антипов не произнес ни слова в ответ на неприятную реплику детины. Он встал в левую стойку и взял меч обратным хватом. Клинок стал не виден противнику. Улыбка мгновенно исчезла с лица незнакомца. Его глаза прищурились, а меч тут же занял самое безопасное среднее положение.

— Что это, сын барона? — с подозрением спросил он. — Что это ты собираешься мне показать?

Виктор снова не ответил, а сделал короткий шаг и перешел в атаку. Ах, как старался Антипов, нанося решающий восходящий удар! Он бил так, словно это — последний удар в его жизни (впрочем, так оно и было). Несмотря на ловкость детины, полностью увернуться тот не смог. Удар поразил плечо: порвал рубаху и прошел сквозь мышцы.

Незнакомец отпрыгнул, да так далеко, что Виктор счел за благо не продолжать атаки. Детина смотрел на своего противника по-новому.

— Ба, сын барона! Да где же ты этому научился! — Голос верзилы был полон изумления. — Я слышал о таком, но никогда не видел! Это знал лишь один человек, но никого не учил. Кто твой учитель?

— Синхай. — Виктор решил ответить. Он не сводил взгляда с раны противника. Она медленно затягивалась прямо на глазах.

— Не слыхал, — покачал головой детина. — А я ведь знаю всех лучших фехтовальщиков пяти королевств! Нет, сын барона, ты полон сюрпризов. Предлагаю мировую.

— Неплохо было бы представиться для начала. — Виктор не подал и виду, что обрадовался перемирию.

— Я не представился? Ха-ха! Забыл, сын барона, — радостно загоготал незнакомец, словно только что не был ранен. — Менел. Меня зовут Менел. Обо мне-то слыхал?

ГЛАВА 21

Состязание «меч без щита» закончилось выигрышем ан-Суа, второе место занял ан-Луан. У «черного» барона оказалось два «золота», но ан-Орреант дышал ему в затылок. Впереди оставалось два состязания: все может измениться!

Виктор ехал к мельнице. Позади на солидном расстоянии двигались Нарп и Пестер. Они видели состояние командира и не хотели мешать ему разговорами. Еще не вечерело, но солнце уже было готово быстро спуститься по невидимой лесенке. Воздух из-за избыточной влажности казался слишком теплым и неподвижным.

Внезапно Антипов остановился и обернулся, поджидая товарищей.

— Съедем к реке прямо сейчас, — сказал он, когда те приблизились. — А потом будем подниматься вдоль нее. Мне нужно кое-что проверить.

— Что, Ролт? — спросил Нарп на правах приятеля-сверстника.

— Надо навестить одного паромщика. Выяснить, кто он такой и куда делся. Мне с утра задали такую задачку. Поехали. — Виктор махнул рукой, показывая направление.

Он только что вспоминал Менела. Когда примирение между ними состоялось, Менел сообщил, что прибыл на турнир, чтобы заполучить приз. Он понимал, что сильно опоздал и уже не сможет набрать достаточно колец, чтобы оказаться победителем, но это его не беспокоило. С присущей ему прямотой Менел заявил, что заполучит меч любой ценой, даже если ради этого придется прикончить счастливчика-чемпиона. Хотя если обойтись без кровопролития, то он, Менел, отдаст за призовое оружие небольшой баронский замок. Виктору не понравилось услышанное. Ему самому был нужен меч, а такой сильный претендент на приз портил все планы.

Антипов без труда нашел знакомый обрыв. Троица всадников спустились к воде, но остановились, не доезжая до глинистого берега. Не было ни парома, ни паромщика.

— Не нужно приближаться, я хочу осмотреть следы, — сказал Виктор.

Он спешился, его примеру последовали остальные. Антипов осторожно пошел по водянистой глине. Он видел отпечатки своих ног и копыт лошадей, но следов паромщика обнаружить пока не мог.

— Помочь, Ролт?! — прокричал Нарп. — Скажи, что ищешь, мы тоже поищем!

Виктор, не отвечая, наклонился над узкой и глубокой ямкой.

— Идите сюда, — позвал он товарищей. — Это же след от шеста, не так ли?

Оба воина подошли поближе.

— Да, — ответил Пестер, тоже наклоняясь, — похоже на след от какой-то палки. Точно не лошадь и не нога. Шест… скорее всего, шест, если здесь был паром.

— И был и не был, — задумчиво ответил Виктор. — Видите мои следы? Теперь поищите чужую ногу. Босую. Утром со мной здесь был еще всадник, но он не спешивался.

— На лошади с маленькими копытами! — рассмеялся вдруг Нарп. — Он что, ехал на жеребенке?

— Хорошо, что не на боевом слоне с юга, — мрачно ответил Виктор. — С него бы сталось. Просто внимания привлекать не хотел. Нашли что-нибудь?

— Здесь! — произнес Пестер, показывая на следы рядом с кромкой воды. — Вот босая нога… и вот тоже.

Антипов подошел и кивнул.

— Да, размер подходит. Нога взрослого мужчины. Хм… Если есть отпечаток ноги, то и человек был… любопытно.

— А это что? — Нарп нагнулся и поднял что-то с земли. — Смотрите! Серебряная монета! Интересно, кто ее здесь бросил? Или паромщик уронил?

Виктор помрачнел еще больше, когда взял монетку из рук Нарпа.

— Уронил, — медленно произнес он. — Я ему дал, а он… уронил.

— Так это твоя монета, Ролт? — удивился Нарп.

— Похожа на мою. Есть еще что-то необычное? Смотрите внимательнее.

Но больше ничего не было найдено, лишь следы и монетка. Впрочем, Виктору хватило и этого.

— Надо будет еще с местными поговорить, — сказал он, садясь на лошадь. — Вдруг они что-то знают о паромщике. Но сейчас поспешим. У меня очень насыщенный вечер.

Отряд из трех человек поехал по траве вдоль берега и против течения реки. Погода слегка изменилась: подул ветер, и влажный застоявшийся воздух двинулся, тяжело обтекая лица всадников.

Мельница показалась вскоре. Точнее, то, что от нее осталось: жалкие развалины, утыканные топорщащимися досками, будто почерневшая от старости огромная подушечка для иголок швеи. Когда предбанник схлопнулся, рухнула и мельница.

— Интересно, как здесь можно что-то найти? — произнес Виктор, слезая с лошади. — Да и знать бы, что искать! Как выглядит этот софот? Какой-то черный ком.

— Придется разбирать доски? — без энтузиазма поинтересовался Нарп.

— Надо будет — разберешь! Что за разговоры? — возмутился Пестер.

— Подождите разбирать. Дайте осмотреться, — ответил Виктор.

Он подошел поближе к трухлявым обломкам, туда, где когда-то был вход. Одна из балок валялась поодаль от остальных. Она надломилась, обнажив мягкую коричневую сердцевину.

Антипов пошел вдоль развалин, изредка пиная ногой доски. Они слегка сдвигались, поскрипывали, но больше ничего не происходило.

— Где же искать? — Виктор опять задал резонный вопрос. — Неужели всю эту рухлядь придется растаскивать? У меня нет на это времени.

Тунеядец Нарп принялся одобрительно кивать. Дескать, да, раз времени нет, то можно и не трудиться.

— Смотрите! — вдруг воскликнул Пестер.

Виктор и Нарп обернулись. Рука старого воина показывала на балку, которая валялась вдали от развалин.

— Что… — Антипов хотел спросить, что заметил Пестер, но осекся. За балкой двигалось что-то мелкое.

Виктор подошел поближе. Он был настороже, не зная, что собою представляет этот софот. Но рука, привычно легшая на рукоять меча, расслабилась.

— Котенок, — сказал Антипов, рассматривая маленькое тельце, едва заметное в высокой траве. — Черный котенок.

Нарп и Пестер тоже приблизились к балке.

— Непонятный он какой-то, — сказал старый воин. — Двигается рывками. Видите? Это и есть софот?

— Больной, — заключил Нарп. — Больной кошак. Таких надо сразу убивать, чтоб не мучились.

Котенок действительно перемещался рывками. Замрет на секунду — сделает шаг, вновь замрет — и еще шаг.

— А глаз-то у него нет, — заметил Пестер. — Слепой. Как есть слепой.

У котенка, конечно, были глаза, но белые, без зрачков и радужной оболочки.

— Странный зверь, — произнес Нарп.

— Страшный, — поправил Виктор. — Не странный, а страшный. Наверное, он таким и должен быть.

— И что теперь с ним делать? — не унимался Нарп. — Взять с собой, что ли? Он в замке всех напугает.

Внезапно котенок приподнял голову и уставился на Виктора тем, что у него было вместо глаз.

— Жуткий зверь, — подытожил Пестер. — Хорошо еще, что маленький, а то…

В это время котенок прыгнул. Виктор не успел даже вздрогнуть, как котенок прыгнул и исчез.

— Где он? — спросил Антипов, оглядываясь. — Куда делся?

Пестер не сводил с командира глаз.

— Знаешь, Ролт, — тихо сказал старый воин. — Мне показалось, что он прыгнул в тебя.

— В меня?! — удивился Виктор, взирая на свою совершенно нормальную грудь. — На одежду, что ли?

— Нет, в тебя. Запрыгнул внутрь. Через доспех.

— Это шутка? — Антипов осекся. Он почувствовал себя так, словно проглотил мыльный пузырь. Эти пузыри ведь такая штука, что их глотаешь, осознавая, что они исчезнут, растворятся без следа, но одновременно ощущаешь их в животе. Словно они не исчезли, не растворились, а все еще там, где-то в желудке, переливаются, сверкая боками в темноте.

— Что с тобой, Ролт? — Пестер встревожился. — Тебе худо?

Виктор и сам не знал ответа на этот вопрос. С одной стороны, терпимо, а с другой… как-то необычно с мыльным пузырем внутри.

— Наружу, — сказал он.

— Что? — не понял Пестер.

— Софот, наружу, — повторил Виктор.

— Фью! — Нарп присвистнул.

На траве вновь появился черный котенок. Только он был чуть больше, чем прежде, и двигался лучше — более плавно.

— Он вроде вырос, — с сомнением сказал Пестер. — А как это, Ролт? Как вышло-то?

— Не знаю. — Виктор присел на корточки, чтобы рассмотреть котенка получше. — Слушается он меня, что ли? Когда я думаю? Или говорю?

— А ты проверь, — посоветовал Нарп, тоже усаживаясь на корточки. — Зверь хоть и малый, но потешный. Вдруг послушается? Любовные записки носить будет, мышей ловить…

— К бревну, — сказал Виктор. — Иди к бревну.

Котенок развернулся и, подняв хвост, пошел к поломанному брусу. Остановился, принюхался или сделал вид, что принюхался…

— Царапни бревно, — произнес Антипов, делая движение растопыренными пальцами. — Вот так: цап-царап.

В воздух взмыли опилки. В бревне за несколько секунд образовалась глубокая дыра. Крупный опилок опустился Нарпу на плечо.

— Так это… — сказал он, растерянно хлопая глазами. — Письмо-то он ведь не донесет. Нельзя ему письма доверять, Ролт. Разорвет или сожрет. Разве что деревянное… нет, и деревянное нельзя. Бревно-то хоть и гниловато, но… лучше железное, Ролт. Железное письмо донесет.

— Чушь не пори, — произнес Пестер. — Железных писем не бывает.

— А коты такие бывают? — парировал Нарп.

— Говорите ближе к делу, — сказал Виктор. Ему не нравилась растерянность товарищей, которую они хотели спрятать за многословностью. Антипов еще не знал всех возможностей этого софота, но решил выяснить потом, постепенно. Бог страха ведь сказал, что тот еще будет расти.

— Можно все-таки спросить, Ролт? Бегать он умеет? — Нарп решил задать важный вопрос. — Если ты на лошадь, а он за тобой? Угонится? Или так и будет в тебе ездить? Кстати, как это? Как ты себя ощущаешь?

— Мне кажется, что он был не во мне, — ответил Виктор. — А прошел через меня совсем в другое место. Я до сих пор чувствую мыльный пузырь, хотя котенок вон… бегает. Этот пузырь — наверное, ощущение прохождения…

— Какой пузырь? — удивился Нарп.

— Не суть важно, — махнул рукой Антипов. — Поехали! Время поджимает. Заодно проверим, может он бегать или нет. Его вообще проверить надо… Что он может, а чего нет. Но этим займемся позже.

У Виктора были обширные планы на вечер: сначала посетить графиню, а потом с помощью Синхая провести ритуал. Вдруг повезет, и Антипов станет наконец магом? Ему этого очень хотелось.

Выяснилось, что котенок от лошадей не отставал. Сначала он семенил своими маленькими ножками, постепенно удаляясь, а потом делал огромный коронный прыжок и вновь оказывался рядом.

— А что он жрет-то? — вслух размышлял Нарп. — Мы его вообще прокормим? А вдруг он мяса не ест? Или ест, но человеческое? Тогда плохо дело. Но ничего… Я предлагаю начать его кормить слугами этого ан-Котеа. У него столько слуг, что их надолго хватит! Да и сам ан-Котеа не совсем худой, из него получилась бы неплохая колбаса. Можно тогда запас делать. Как ты думаешь, Ролт, этот кот колбасой не побрезгует? А то некоторые избалованные коты едят только свежее.

— Замолчи наконец, — сказал Виктор. — Или езжай подальше и обсуждай эту свою колбасу с Пестером. Я думаю о предбанниках.

Мысли Антипова постоянно возвращались к предбанникам. Ему казалось, что в этом ключ ко многим загадкам. Даже теперь, когда рядом семенил софот, размышления волей-неволей перескакивали на злополучные предбанники.

— Что думаешь о предбанниках? — спросил неугомонный Нарп.

Виктор тяжело вздохнул, но ответил:

— Думаю, почему, если первый предбанник существует уже долго, два других появились только сейчас? Вот что любопытно.

У Нарпа не было ответа на этот вопрос, и он наконец погрузился в молчание. Однако мысли Антипова следом переключились на более приятный и понятный предмет: скоро можно будет попробовать стать магом иным путем. Несмотря на скепсис Кеаля, Виктор считал, что попытка — не пытка.

Перед въездом в замок решено было спрятать котенка. Белые глаза многих бы удивили. Софот скакнул и исчез. На этот раз Антипов почти ничего не почувствовал. Видимо, «пузырь» был связан с новыми ощущениями, к которым быстро вырабатывается привычка.

Виктор решил сразу же отправиться к графине, а потом уже заняться своими делами, а именно — ритуалом, о котором рассказал Синхай. Антипову хотелось напоминать девушке о себе как можно чаще, к тому же накопились кое-какие вопросы.

Наш герой предусмотрительно достал медальон из кошеля и постучал в дверь. Открыла Вирета.

— Ее сиятельство сейчас занята, — сказала она. — Господин ан-Орреант, приходите попозже.

— Мой визит не займет много времени, — улыбнулся Виктор, который чувствовал себя настолько уверенно, что уже не собирался отступать ни на шаг. — Возьмите. Я это нашел.

Антипов протянул медальон. Вирета осторожно взяла его и скрылась за дверью. Раздался изумленный возглас графини. Дверь вновь распахнулась.

— Войдите, господин ан-Орреант!

Виктор слегка улыбнулся и вошел. Он не ошибся в своих предположениях: медальон представлял для графини ценность.

Ласана в сине-голубом платье сидела за столом, разглядывая медальон, который держала в руках. Перед ней на столе лежала стопка бумаг. Каждый лист из этой стопки был покрыт черными буквами — записями Виреты и собственноручными пометками графини. Пачка листов и была пресловутым списком, который Ласана завела, чтобы сортировать кандидатов на ее руку. Верхнее положение занимала страница с именем Женара. На ней был поставлен жирный вопрос. Сразу под этой страницей лежала другая, посвященная Ролту. Там было целых три знака: короткое «нет», уже зачеркнутое, вопрос и неуверенный маленький восклицательный знак.

— Где вы взяли этот медальон, господин ан-Орреант? — Ласана была столь возбуждена, что не позволила Виктору даже поклониться. — Почему вы молчите? Отвечайте! Отвечайте же!

— Нашел за очагом у себя в комнате, — неторопливо ответил Антипов, смакуя удовольствие от разрумянившихся щек графини. — Точнее, нашел Рикста, мой слуга. Он уронил монету, полез за ней, она укатилась в какую-то щель, и… — Виктор красноречиво развел руками.

— А в той щели еще что-то было? — быстро спросила Ласана.

— Увы, нет, только этот медальон. Мы проверили, — произнес мужчина.

Вирета посмотрела на госпожу, но Ласана не ответила ей взглядом. Она пыталась открыть медальон.

— Он туго открывается, — сказал Виктор.

— А вы его сумели открыть? Что там? — Прекрасные зеленые глаза пытливо уставились на него.

— Портрет, — произнес Виктор и замолчал.

— Чей? Чей портрет?! Да не тяните же, говорите! Говорите, господин ан-Орреант!

— Лисы.

— Что? — Графина наморщила лобик. — Лисы? Рисунок лисы?

— Не рисунок, а портрет. Миниатюрный портрет очень хорошего качества. Видимо, написан с натуры.

— Не может быть! — Ласана от избытка чувств выронила медальон. Он упал с глухим стуком рядом со стопкой бумаг.

— Может, ваше сиятельство. Позвольте, я покажу. — Антипов подошел к столу и взял медальон, не упустив возможности взглянуть на верхний лист, посвященный Женару.

Медальон быстро открылся в ловких сильных руках. Он вновь перекочевал к графине. Глаза Ласаны широко распахнулись, на лице застыло удивление. Виктор знал, что видит девушка. Внутри медальона на роскошном зеленом кресле сидела лиса, обмотав хвост вокруг графской короны, лежащей тут же, на сиденье. Портрет был великолепного качества и изобиловал мельчайшими деталями. Когда Виктор впервые его увидел, то просто обалдел. Он не ожидал встретить такого мастерства. Это была почти фотография!

— А что, лиса вам знакома? — Антипов решил взять дело в свои руки и вывести Ласану из состояния ступора. — Я так полагаю, ваш герб связан именно с этим животным?

— Что? — рассеянно ответила девушка, словно просыпаясь. — А… да. Да, господин ан-Орреант. Герб связан с лисой. Но я никогда не могла подумать, что это правда! Что лиса действительно существовала!

— Наверное, это очень интересная история, — мягко сказал Виктор. — Но вы удивились и обрадовались еще до этого. До лисы.

— До лисы? — не поняла графиня.

— Ну да. Когда вы держали медальон, еще не зная, что там внутри, вы держали его как какую-то драгоценность. Простите, конечно, за любопытство, но мне хотелось бы знать, что именно я нашел.

Ласана на мгновение задумалась, но потом ответила решительно:

— Конечно, вы имеете право знать, господин ан-Орреант. Это не просто медальон. Это — ключ от семейной сокровищницы.

— Вероятно, эта сокровищница до сих пор не открыта? — предположил Антипов. — Если так, то ценность находки очень велика… поэтому даже боюсь представить размеры вашей благодарности.

Вирета ахнула. Щеки графини покраснели еще больше.

— Что вы имеете в виду, господин ан-Орреант? — как можно более строгим голосом спросила Ласана.

— Ничего особенного, — невинно ответил Виктор. — Я ничего не прошу. Меня устроит пустяк. Сущий пустяк. Поцелуй. Да. Я буду вполне удовлетворен.

Вирета фыркнула, стараясь сдержать смех. Ласана пошла пунцовыми пятнами.

— Вы ухаживаете за дамами с поразительной наглостью, — сказала она, на секунду забыв о медальоне. — Впрочем, вот вам моя рука.

Графиня царственным жестом протянула руку, и Антипов не заставил себя ждать. Он мягко поцеловал тонкие пальцы, а потом, словно спохватившись, сказал:

— А вы видели, какие замечательные цвета на том портрете? Позвольте, я покажу. На них нужно смотреть на свету. Вот так.

Виктор взял медальон из рук графини, развернул его по направлению к окну, и когда Ласана повернула голову, чтобы что-то там рассмотреть, поцеловал ее прямо в губы.

Она не сразу оттолкнула его. Антипов мысленно считал секунды. Прошло гораздо больше, чем нужно для девушки, чтобы прийти в себя от неожиданности.

«Клянусь, это ее первый поцелуй! — мысленно воскликнул он. — И достался он мне! Победа, господа! Победа!»

Ласана дышала тяжело, словно через силу. Она отвернулась, чтобы спрятать сияющие глаза. О, эта девушка чувствовала, что стоит показывать мужчине, а чего — нет. Несмотря на двусмысленную ситуацию, мудрость не оставила ее. Если бы графиня была обнажена, то предпочла бы сначала скрыть сияние во взоре, а лишь потом закрыть чем-то наготу.

— Не делайте так больше, господин ан-Орреант, — наконец сказала Ласана, поворачиваясь. — Вы и так уже сделали почти невозможное.

— Постараюсь закончить дело и совершить невозможное, — ответил Виктор.

— С вами нельзя разговаривать серьезно, — покачала головой графиня. — Хотите посмотреть на сокровищницу? Мы ее попробуем открыть вместе. А по дороге расскажу вам о лисе.

— Очень хочу. — Антипов приложил руку к сердцу. Он говорил сущую правду. Внутри него звучала ликующая музыка, знакомая каждому мужчине, кто хоть раз добился взаимности от девушки, которая ему безумно нравится.

Дорога к спиральной башне казалась Виктору вечностью. Он жадно хватался за каждую секунду, смотря на графиню, идущую впереди. Девушка же иногда оглядывалась и даже останавливалась, неутомимо рассказывая обещанную историю. Эту историю о лисе мы не будем приводить полностью со всеми интонациями, свойственными молодой женщине, которая пытается скрыть восторг от общества мужчины. Изложим ее вкратце.

Оказывается, все началось давно, около четырехсот лет назад. Тогда известный герой Ролаа был еще молодым и ленивым балбесом (графиня такого не говорила прямо, но именно так понял Виктор), который изредка отрывался от безделья лишь ради победительного участия в турнире или какой-нибудь местной войне. Потом возвращался к ничегонеделанию, будучи лишен тщеславия и каких-либо целей, что очень нетипично для детей богов. Его интересовало лишь фехтование, на все остальное он внимания не обращал и в конце концов скатился чуть ли не к нищете. Однако, когда умер один из родственников Ролаа по линии матери, ситуация изменилась. Ролаа стал первым графом ан-Мереа и въехал в замок, доставшийся по наследству (этот вот замок, в котором Виктор находился сейчас). Провел в нем буквально пару ночей, а затем у него появилась лиса. Откуда она взялась, никто не знал, но новый владелец замка с ней не расставался. Его постоянно видели сидящим в обществе лисы, куда-то идущим в обществе лисы, даже разговаривающим с ней! Конечно, лиса не отвечала, но люди поговаривали, что лиса — не лиса вовсе. Дело в том, что этот зверь мог неожиданно исчезать и к тому же очень любил огонь. Из-за лисы замок был освещен со всех сторон. В коридорах на каждом шагу пылали факелы, большой трапезный зал был перестроен, чтобы сделать огромный камин. Говорили также, что если на эту лису посмотреть сквозь огонь, то лиса исчезала, а на ее месте стояла женщина с ярко-рыжими волосами. Так или иначе, но после встречи с лисой Ролаа изменился. Он стал уделять внимание денежному вопросу, разбогател, приобрел большое влияние, а потом… начал создавать армию. Сначала все считали, что герой готовит поход против короля, собирается примерить на себя корону — настолько он стал тщеславным. Армия росла, в столице явно беспокоились, а боги никак не выказывали своего отношения к происходящему. В конце концов Ролаа двинул войска на столицу. Они быстро разгромили королевскую гвардию и даже трехруких, вошли в город, но вместо того чтобы идти на дворец, неожиданно повернули к главному храму Зентела. Жрецы даже толком не поняли, что происходит, — так быстро их перебили. Ролаа с верными людьми прорвался в обиталище Зентела, но, по роковому стечению обстоятельств, бог виноделия там был не один, а с союзниками. Разгорелся жестокий бой, силы Ролаа не могли противостоять сразу нескольким богам, он получил серьезную рану и бежал. Обычно ранения, не вызывающие мгновенную смерть, не страшны героям, но то было нанесено божественным оружием и требовало длительного лечения. Куда скрылся Ролаа, неизвестно, однако он исчез, а замка никто не штурмовал. Об этом деле просто постарались забыть. Пропала и лиса. От Ролаа осталось лишь несколько вещей, включая меч, безделушки и сокровищницу. Ласана сказала, что ни за что бы не выставила меч в качестве приза, если бы в ее роду оставался хоть один мужчина. Но род угас. Если новый владелец замка принесет новое имя, скоро деяния славного Ролаа перестанут передаваться из уст в уста его прямых потомков.

Рассказ почти завершился, когда графиня и Виктор подошли ко входу в спиральную башню. Около железных дверей стояли двое стражников с короткими копьями. Ласана кивнула воинам и принялась отпирать замок своим ключом.

Виктор прислушивался к щелканью отворяемого замка и думал об этом рассказе. Крепла его уверенность в том, что между давними событиями и тем, что происходит сейчас, есть какая-то связь. Доказательств не было, но нервная дама — интуиция просто вопила о том, чтобы он остановился и подумал. Взвесил все, собрал факты воедино — и только потом принимал какие-то решения. Антипов почитал интуицию.

— Ваше сиятельство, — спросил Виктор, когда графиня отвлеклась от замка и сделала приглашающий жест внутрь спиральной башни, — скажите, а этот Ролаа, полубог-получеловек, все-таки чьим сыном был?

— А вы разве не знаете? — удивилась Ласана. — Он был сыном Норо. Владыки мертвых. Статуи Норо редки в нашем королевстве, да и хорошо. Он держит в руках такой уродливый меч палача!

ГЛАВА 22

Вопреки ожиданиям Виктора графиня пошла не в сторону кладовой, в которой он уже побывал, а выбрала иной коридор, более узкий, такой, что юбки обеих дам периодически задевали стены. Диспозиция была такова: впереди двигалась Ласана, за нею — гость, а замыкала шествие Вирета.

Графиня отомкнула очередную дверь, и компания оказалась в небольшом помещении без окон и с серыми некрашеными стенами. Там стоял один-единственный столик, на котором покоилась темно-зеленая малахитовая шкатулка.

— Это — сокровищница? — уточнил Виктор, представлявший себе сокровищницу совсем иначе.

— Да, господин ан-Орреант, — ответила Ласана. — Помогите мне. Возьмите шкатулку и вынесите ее в коридор, поближе к окну.

Солнце уже садилось, но через окна еще проникало достаточно лучей. Антипов выполнил просьбу, подойдя к узкой и высокой прорези в стене замка.

— Попробуем открыть, — сказала Ласана. — Видите эту выемку? Туда нужно вставить медальон.

Виктор вновь почувствовал себя озадаченным.

— Шкатулку разве нельзя было открыть иначе? — спросил он. — Можно ведь просто взломать! Я-то думал, что сокровищница — это нечто каменное, что требуется долбить и разрушать долгое время. Да еще она находится в таком опасном месте, что может рухнуть весь замок! А это ведь просто шкатулка!

Графиня тонко и понимающе улыбнулась.

— Да, господин ан-Орреант, вы правы. Шкатулку можно взломать. Только дело в том, что она цельная.

— Как цельная? — переспросил Антипов.

— Вот. Неполая. Внутри, кроме камня, ничего нет. Позвольте объяснить, господин ан-Орреант, — спохватилась графиня, видя замешательство мужчины. — Похоже, вы не знакомы с такими предметами. Шкатулка ничего не хранит сама по себе, а лишь открывает путь к другому месту, где лежат сокровища. Для открытия пути и нужен медальон, который пропал еще со времен Ролаа!

«Это что-то типа меня и софота, — подумал Виктор. — Он проходит через меня и где-то прячется. Потом выходит. Я — нечто вроде проводника, как и эта шкатулка».

— Конечно, без медальона не стоило и пытаться, — продолжала Ласана. — Но благодаря вам… да уж, господин ан-Орреант. Не буду вас благодарить. Вы уже получили награду, которую сами назначили.

Графиня приложила к выемке медальон. Сначала ничего не происходило, но потом раздался тихий, но звонкий щелчок.

— Действует! — прошептала Ласана.

Она, волнуясь, потянулась к крышке и открыла ее. Виктор не знал, что было внутри до медальона, но сейчас шкатулка определенно была полой. В ней лежало несколько предметов, включая лист бумаги.

Графиня осторожно вытащила этот лист и развернула. Он казался очень древним, но неплохо сохранился, по крайней мере, не рассыпался в руках. Сердце Виктора тревожно заныло: Ласана держала карту. Такую же карту, которую он нашел в подземелье, а потом умудрился потерять. Только эта бумага слегка отличалась. Во-первых, буроватыми пятнами («кровь», — почему-то с уверенностью подумал Виктор), во-вторых, тайный проход к спиральной башне был обозначен не жирным красным цветом, а обычной линией, такой же, как и остальные проходы.

— Что это? — спросила Ласана. — Это замок? План замка?

— Скорее, секретные ходы, — со вздохом произнес Антипов, думая о том, как он будет выкручиваться, если графиня начнет осматривать подземный ход в спиральную башню и найдет там подозрительно свежие следы. Впрочем, Виктора слегка успокоило то соображение, что криминалистика здесь не очень развита и кое-кому придется попотеть, прежде чем отыскать того, кто эти следы оставил.

— Да! Действительно секретные ходы! — с восторгом повторила Ласана. — В моем роду ходили легенды о том, что они есть, но никто никогда не мог их найти!

— Может, они в плохом состоянии, — кисло сказал Виктор. — По ним уже опасно ходить.

— Я это проверю, непременно проверю, — согласилась графиня. — Но… после турнира. Сейчас у меня совсем нет времени.

«Уф, пока пронесло», — с облегчением подумал наш герой.

— Посмотрим, что там еще. — Ласана запустила руку в шкатулку и выудила тонкую железную палочку с выступом посредине.

— Что это? — Графиня нажала пальцем на выступ, и тут же конец стержня осветился небольшим огоньком.

«Зажигалка! — поразился Виктор. — Но как она работает?»

— Огниво ун-Паре, — прошептала Ласана. — Я читала о нем в Хронике рода. Там было написано, что Ролаа заказал его специально, чтобы потешить лису.

Зажигалка перекочевала к Вирете, впрочем, как и карта.

Графиня вновь порылась в шкатулке и вытащила тонкий блестящий браслет, украшенный безобразными изломанными линиями. Виктор сначала его не узнал, но присмотрелся и изумился. Браслет был очень похож на его браслет. Тот самый, который ему вручил Синхай.

— Это… — Ласана нахмурилась, а потом обрадовалась. — Это — Восстановление Кирина! Я тоже читала о нем. Очень хорошо помогает от ран.

«Пожалуй, тут кто-то овладел поточным производством, — подумал Виктор, бросая взгляд на свой рукав, чтобы убедиться, что его браслет не виден. — Этот Кирин, наверное, наштамповал несколько таких штук».

Графиня хотела передать браслет Вирете, но остановилась, взглянув на Виктора. Взгляд пронзил нашего героя насквозь. На него так еще никогда не смотрели, словно оценивая и взвешивая каждую часть его хитромудрого тела.

— Знаете, господин ан-Орреант, — с расстановкой сказала графиня. — А возьмите-ка этот браслет. Мне он ни к чему, а вам… вы же постоянно сражаетесь, мало ли что…

Брови Виреты устремились вверх, а Виктор перестал дышать от избытка чувств.

«Вот это подарок! Королевский! Браслет ведь стоит ого-го сколько. Графиня заботится о моем здоровье. Приятно, черт возьми, что обо мне хоть кто-то заботится!»

Антипов раздумывал лишь самую малость. Отказываться от таких подарков нельзя, это факт. Женщины — существа обидчивые, Ласана вряд ли поймет, почему такой жест остался бы неоцененным. К тому же два браслета — не один. Второй можно кому-нибудь дать на время. Например, Пестеру, или Нарпу, или даже Риксте.

— У меня нет слов, чтобы выразить благодарность вашему сиятельству, — Виктор поставил шкатулку на окно, а сам протянул руку (другую руку, не с браслетом!), чтобы графиня надела подарок.

Ласана улыбнулась, увидев очередную уловку, но тоненькими пальцами все-таки натянула браслет на мужскую кисть.

— Пожалуйста, отнесите шкатулку в мою комнату, господин ан-Орреант, — попросила девушка. — Я разберусь с оставшимися вещами позже.

Виктор выполнил просьбу. Внутри него продолжала звучать музыка. Теперь Антипов хотел только одного: чтобы она не утихала как можно дольше.

Вернувшись в свою комнату, Виктор был на подъеме. Оп собирался провести ритуал, чтобы стать магом, как можно быстрее. Время пришло! Рикста уже раздобыл два зеркала среднего размера, дымную свечу и клялся, что с кошкой проблем не будет. Антипов же к кошкам относился хорошо — ему совсем не хотелось убивать невинную животину. Он даже думал поговорить с Синхаем на предмет того, чтобы ограничиться кем-то другим, например крысой. Ведь какая разница, чей дух куда-то там пойдет?

— Я буду магом! — повторял себе Виктор, от всего сердца желая верить в то, что говорит. — Сегодня отличный день. Кеаль, возможно, ошибся: ритуал может иметь скрытый смысл. Надо рискнуть! Я непременно стану магом!

— Готовься, — улыбаясь, сказал он Риксте. — Сейчас мы спустимся вниз. Кстати, видишь, у меня есть второй браслет восстановления. Если ты все-таки решишь быть воином и начнешь тренировки, а я увижу, что из тебя будет толк, то этот браслет дам тебе. Он стоит огромных денег, но на самом деле бесценен.

Слуга не испытывая особого желания вступить на путь воина. Возможно, раньше у него и были такие мысли, но когда он увидел, как гоняли господина, готовя его к турниру, эти мысли испарились бесследно.

— Вот смотри. — Виктор положил браслет на кровать, показывая его Риксте, который пытался связать воедино оба зеркала, чтобы они не разбились.

— Браслет как браслет, — произнес слуга, пожимая плечами и подхватывая одно из зеркал, которое чуть не упало на пол. — Очень похож на ваш. Почти не отличишь.

— Потому что делал один и тот же мастер, — пояснил Виктор. — Наверное, выплавлял в одной и той же форме. Смотри, как совпадают линии узора.

Антипов снял свой браслет и начал сравнивать. Узор действительно совпадал, но по мере того, как Виктор крутил в руках оба браслета, улыбка сходила с его лица. Сначала уголки губ дрогнули и поползли вниз, а затем от улыбки осталась лишь жалкая тень, которая, впрочем, быстро исчезла.

— Что случилось? — встревожился Рикста, все еще борясь с зеркалами. — Господин? Что-то не так?

Виктор, не отрываясь, смотрел на браслеты, крутя их и так и этак.

— Все не так, — наконец медленно сказал он. — Возможно, я не понимаю главного… пока не понимаю!.. Но уже знаю достаточно, чтобы сказать: магом я сегодня не стану.

— Что произошло? — Рикста прислонил оба зеркала к другой кровати. — Что-то с браслетами?

— Взгляни сам, — ответил Виктор, передавая слуге серебристые обручи. — Я не буду ничего говорить. Ты только посмотри на царапины. Вот на эту большую… да и на другие, поменьше.

Слуга начал крутить браслеты точь-в-точь как Антипов, и вскоре лицо Риксты из сосредоточенного превратилось в недоумевающее.

— Господин… — сказал он, — я тоже чего-то не понимаю. Браслеты ведь одинаковые. Они не сделаны одним и тем же мастером, а просто одинаковые! На них одни и те же царапины в одних и тех же местах!

— Да, — горько ответил Виктор. — Ты тоже заметил. Это — один и тот же браслет. Только почему-то в двух экземплярах.

— Но… Такого не может быть! — вскричал Рикста. — Господин, как же так? Нужно спросить у этого… у Синхая! Пусть он объяснит!

Антипов посмотрел на кровать, под которой был люк. Туда сейчас указывала рука встревоженного слуги.

— Спросить у Синхая… — повторил Виктор. — Спросить… Подождем спрашивать, Рикста. Мне кажется, что здесь происходит нечто… иное. Совсем не то, о чем мы думали. Совсем-совсем не то.

Он обхватил голову руками. Им овладели противоречивые чувства. Сильное разочарование и не менее сильное любопытство. К этому добавлялась удушающая подозрительность. Виктор теперь стал подозревать Синхая, правда, еще толком не зная, в чем именно. Он рассуждал так: два идентичных браслета могут появиться только в результате копирования. Но есть ли копирование в этом мире, тем более магических артефактов? Виктор о таком не слышал. Если есть, то хорошо. А если нет? Если нет, получалось, что один из браслетов ненастоящий. Он выглядит как настоящий, выполняет свои функции, но все-таки что-то отличает его от настоящего. Что именно?

— А тогда как поступим, господин? — Рикста прервал размышления Антипова. — Вы же собирались туда, вниз… проводить ритуал.

— Для ритуала у нас будет завтра еще один день, — ответил Виктор. — Подождем. Подождем и подумаем. Эх, Кеаль, Кеаль, и почему ты мне сразу не объяснил загадки паромщика!

Кеаля в комнате не было, и Рикста счел за благо промолчать.

Антипов опять взял браслеты, но быстро отложил их в сторону. Он решил начать сначала. Попросив слугу дать ему бумагу, Виктор принялся писать:

«Лябу: была и пропала… Паромщик: то же самое… После Лябу осталось кольцо… После паромщика остались следы… Кеаль сказал, чтобы я с кольцом не расставался… Значит, тогда что-то случится либо со мной, либо с кольцом… Паромщик оставил следы, с которыми ничего не случилось… Но следы — не кольцо, кольцо было мне подарено… Специально подарено?»

Через некоторое время Виктор встал и заходил по комнате. Он кружил в небольшом помещении, словно крупный хищник в клетке. А потом внезапно остановился.

— Я все понял, Рикста, — сказал он, вглядываясь в потемневшее после заката окно. — Точнее, не все, но главное. Я понял, что случилось со мной из-за неудачного ритуала.

Виктор только-только начал догадываться о всей важности произошедшего. В то мгновение он еще рассчитывал стать магом с помощью рецепта Синхая, но уже через несколько минут вдруг понял, что нет, вероятно, ничего не выйдет. Горечь и беспокойство сжали его сердце. Он не хотел верить собственным и очевидным выводам!

Жрецы Терсат и Илеа нечасто баловали своим посещением святилище Зентела, расположенное в замке ан-Мереа. По сути, со времени своего прибытия в замок они в этом святилище были лишь раз — по приезде. И вот теперь оба жреца шли по каменному полу, чтобы нанести второй визит.

Святилище Зентела располагалось вдали от центральной башни. Чтобы туда попасть, нужно было углубиться в левое крыло замка. Жрецы шли бодро, почти достигли цели, но у дверей вдруг остановились.

— Ваша благость! — Илеа внезапно прикоснулся к мантии тучного жреца. — Послушайте! Там кто-то есть.

Терсат остановился вместе со своим подчиненным, слегка отстраняясь от него: жрец не любил фамильярности. Из-за двери святилища раздавалось какое-то гудение.

— Кто там? — тихо спросил Терсат, обращаясь к Илеа.

— Не знаю, ваша благость. Нужно подойти поближе.

Оба жреца приблизились. Подойдя вплотную к деревянной двери с ржавыми железными скобами, Илеа хотел было взяться за фигурную металлическую ручку, но Терсат знаком остановил его. Из святилища доносился довольно любопытный монолог.

— Великий Зентел, все просят тебя помочь им стать графом, а я прошу лишь помочь выиграть турнир. — Неизвестный обладал очень приятным низким тембром. — Ну зачем мне быть графом? Чтобы уменьшить выплаты твоим жрецам, как собирается сделать ан-Котеа? Или вырубить виноградники и построить на их месте крепость, как намеревается поступить ан-Суа? Нет, великий Зентел, я отказываюсь быть графом на таких условиях. Как можно? Ты послал сюда всем известного мудреца Терсата, и его никто не встречает, как это принято в южных странах, золотым паланкином, а прекрасные танцовщицы не устилают его путь лепестками роз! Наши нравы настолько упали, что все думают о деньгах, вместо того чтобы думать о благочестии.

Жрецы за дверью изумленно переглянулись.

— Нет, я прошу просто помочь мне выиграть турнир. Получу меч героя и вступлю в храмовую стражу! Кто-то же должен защищать мудрых жрецов от проходимцев? А этот турнир полон проходимцев. Они готовы на самое низкое жульничество, чтобы его выиграть. Могут даже мошенничать с жеребьевкой! Позор!

— Я не думал, что среди этих дворян есть настолько религиозные, — прошептал Терсат. — Надо бы к нему присмотреться.

— Великий Зентел, прошу, вмешайся! Останови отступников и сладострастцев! Прошли слухи, что молодые дворяне прячутся под кроватью графини. Бедная Ласана. Невинное дитя! Мне стыдно жить в одном замке с этими развратниками!

— Кто это вообще такой? — спросил Терсат.

Илеа недоуменно пожал плечами. Он внимательно прислушивался.

— Я, Ролт ан-Орреант, обещаю приложить все силы для того, чтобы это исправить, если выиграю турнир! Каждый знает, что моим обещаниям можно верить даже больше, чем своим!

— Так это — тот самый Ролт. — Илеа старался говорить как можно тише. — Мы не обманулись в нем.

— Поговорим с ним опять, — произнес Терсат. — Его благочестие хотел, чтобы графом стал надежный человек. Я не знаю, можно ли доверять дяде Ласаны, но этому Ролту…

Стоит сделать небольшое отступление и пояснить, как Виктор оказался в святилище, — ведь мы оставили его в комнате в поразительных раздумьях. Именно по причине поразительности этих раздумий Антипов решил переключиться на другое дело, чтобы отвлечься от чересчур сильных впечатлений. Он пошел в святилище, а Риксту поставил у дверей, чтобы предупреждать о посетителях. Виктору нужны были жрецы в качестве аудитории.

Само святилище было относительно небольшим, примерно пять на пять метров. У каменной стены, противоположной входу, стояла мраморная статуя Зентела ростом со среднего человека. Бог виноделия, как обычно, сжимал в руках гроздь винограда и кувшин, а его красивое лицо скупо освещалось тусклыми лампадами. За статуей находилась дверь в маленькую подсобную комнату. Вообще и святилище и жрецы занимали очень важное место в плане Виктора.

Около подножия статуи стояла корзинка с дарами. Пара бутылок хорошего вина, фрукты, несколько серебряных монет… Антипов собственноручно принес корзинку, причем делал это уже не в первый раз. Да-да, это была не единственная попытка выступить перед жрецами, но, к сожалению, они не баловали Зентела своим вниманием. Виктор ставил подношения перед статуей, отходил на несколько шагов, а потом ждал долго или не очень, в зависимости от того, сколько было свободного времени. Когда время истекало, Виктор, разочаровавшись, вздыхал и уходил, чтобы вернуться опять с подношениями. Он не боялся разориться на дарах, потому что носил с собой одну и ту же корзинку с одним и тем же содержимым. Выходя из святилища, экономный Антипов забирал дары.

У него были такие планы на сегодняшний вечер: сначала он немного подождет в святилище, а потом займется изучением софота, пытаясь отвлечься от недавних совершенно неожиданных и чересчур волнующих открытий.

Но на этот раз все сработало как надо. Рикста услышал жрецов, подал знак и скрылся, а Виктор произнес заранее заготовленную речь. Вскоре жрецы вошли в святилище. Антипов сразу понял, что их отношение к нему еще больше улучшилось. Жрецы вновь пригласили его к себе и там даже позволили ознакомиться с записями о том, что о Викторе думают другие дворяне. Оказывается, Терсат и Илия не теряли времени, а скрупулезно опросили всех значительных участников турнира. Выяснилось, что ан-Суа считает Виктора молодым, подающим надежды воином скромного достатка. «Черный» барон сообщил, что Ролт ловок с оружием, очень быстро учится, способен перенимать стиль противника даже в течение одной скоротечной схватки, но не брезгует сомнительными приемами.

И без того высокое мнение Виктора о «черном» бароне стало еще выше. Тот был действительно отличным бойцом, подмечающим любые мелочи.

Зато Женар отозвался о сопернике как о вульгарном и невежественном типе, который плохо воспитан, не уважает чужих родословных, задирист, некультурен, а женщинам в нем нравится звериная суть мужлана.

Антипов же сокрушенно качал головой, будто возмущаясь вероломством Женара. Он сдержался и не произнес ни слова хулы в адрес ан-Котеа. Виктор решил во что бы то ни стало произвести самое лучшее впечатление на жрецов — заклятых недругов. Скажем в скобках, он в этом преуспел, но вернулся к себе уже ближе к ночи.

Ночи в замке напоминали Виктору ночи в заброшенных домах. Те же пляски теней на стенах, только не от света уличных фонарей, а от факелов. Такие же доносящиеся со всех сторон поскрипывания и постукивания, присущие старым зданиям, давно не знавшим капитального ремонта. Холод, идущий снизу, темные трещины в кладке, напоминающие замерших тонконогих пауков, старая мебель, испорченная влажностью, — замки и заброшенные дома были очень похожи, особенно если за толстыми стенами не слышать звуков, издаваемых обитателями.

В каморке, где жил Виктор, стены были очень толстые, и сходство казалось почти полным.

— Мы не успеваем в деревню, — сказал наш герой Риксте, возвратившись в комнату. — Я хотел вместе с Нарпом и Пестером разобраться с софотом. Мне говорили, что этот зверь растет, когда кто-то рядом боится. Ты не боишься случайно?

Маленький черный котенок спокойно разгуливал около очага, пытаясь заглянуть наверх, в темноту трубы. Его голова при этом выворачивалась под углом почти в 180 градусов.

— Не боюсь, — ответил Рикста, уже успевший привыкнуть к софоту. — Но зачем нужны Нарп и Пестер? Мы и тут можем кого-нибудь напугать и посмотреть, что будет.

— Это как напугать? — поинтересовался Виктор, усаживаясь на кровать, чтобы поменять обувь.

— Ну… допустим, я резко выскочу из-за угла и закричу «бу!», — ответил Рикста. — А вы будете стоять неподалеку, так, чтобы софота не было видно. Вот и проверим.

Антипов скептически покачал головой.

— Это какой-то детский трюк, — произнес он. — Что скажет графиня, если узнает, что мой слуга так развлекается? Она подумает, что ты сумасшедший. А разве у нормального господина может быть сумасшедший слуга? Нет, рисковать мнением графини не будем. Это плохой план, Рикста. Кстати, сколько ты получаешь в день?

— Серебряный, — осторожно ответил тот, удивленный сменой темы разговора.

— Получаешь как хороший воин-ветеран, а предлагаешь такую чушь, — с осуждением сказал Виктор. — Теперь будешь зарабатывать в два раза меньше.

— Как! Господин, как? Почему?! — Слуга подскочил на месте.

— Что, испугался? — спросил Антипов.

— Конечно! Конечно, испугался! За что, господин?!

— Ты испугался, а софот не изменился, — задумчиво сказал Виктор, глядя на котенка. — Значит, я что-то сделал не так.

— Вы пошутили насчет заработка, да? — с облегчением произнес Рикста.

— Это я тебя пугал. Но не помогло.

Слуга вздохнул с облегчением. Его лицо вдруг просветлело.

— Я придумал, придумал! Можно пойти на кухню, господин. Там обычно бывает много хорошеньких служанок. Я даже выбрал одну… две… э… три… Все равно сколько. Думаю, что если начну их пугать из-за угла, то это не вызовет удивления. Мало ли кто как пристает к девушкам! Кто как может, так и пристает…

— Ну ладно, — с сомнением ответил Виктор, немного подумав. — Это уже лучше. В самом деле, надо же софота как-то проверить.

Виктору предприятие не особенно нравилось, но пока выхода не было. Как работает софот? Что сделать, чтобы заставить его расти? И до каких размеров он вырастет? На эти вопросы хотелось бы получить ответы.

Господин и его слуга вышли из комнаты и направились в сторону кухни.

— Я знаю коридор, — шептал Рикста, оглядываясь, — в котором, кроме служанок, никто не ходит. Служанки разносят еду для гостей. Но сейчас время позднее, они носят чаще воду или вино. Я выскочу из-за угла с криком «бу!», служанка сильно испугается, а вы проверите софота.

— Там точно только служанки ходят? — спросил Виктор по пути.

— Конечно! Других не видел, — с уверенностью ответил слуга.

Они быстро достигли нужного места: два коридора пересекались под прямым углом, но затем один из них причудливо изгибался и уходил в сторону.

— Здесь угол, за которым я встану, — объяснил Рикста. — А вы отойдите вон туда. В темноте вас не будет видно. Зато там вы заранее услышите шаги.

— У тебя большой опыт подкарауливания бедных девушек, — хмыкнул Виктор.

— Я приобрел этот опыт исключительно во время, свободное от ваших поручений, — хитро ответил Рикста и отправился на пост.

Антипов тоже пошел на предписанное место. Закуток был очень плохо освещен, и выпущенный софот был почти незаметен.

Ждать не пришлось долго. Вскоре Виктор услышал отчетливые шаги. Его глаза уже привыкли к темноте, и он легко различал софота на фоне темно-серых камней. Однако отголоски далекого разговора, доносящегося из-за стены, заставили Антипова тщательно прислушаться.

— Этот торт получился очень хрупким, — говорил незнакомый мужской голос. — Я работал над ним почти четыре часа! Он рассыпается от малейшего движения, с трудом переложил его с противня на хрустальный поднос. Господа жрецы должны быть довольны.

— Благодарю вас, мастер, — отвечал женский голос, в котором Виктор узнал голос Виреты. — Вы — самый лучший из поваров, можете угодить самому утонченному вкусу. Жрецы уже несколько раз спрашивали о вашем знаменитом торте. Графиня лично обещала им! Берегите поднос, мастер. Идите осторожно, вы ведь ничего не видите впереди из-за торта. Поднос — любимое блюдо ее сиятельства, она купила его за двадцать золотых, но отдала бы и больше!

Виктор на миг замер от дурных предчувствий. Откуда здесь голоса? Их обладатели просто проходят мимо или…

— Нет, Рикста, не… — зашипел он в сторону слуги.

К сожалению, расстояние было слишком велико.

— Бу! — закричал Рикста, выскакивая из угла.

— А! — заорал мужской голос.

— Ах! — вскрикнула Вирета.

Бдзынь! — отозвался хрустальный поднос.

Дзинь! Дзинь! Дзинь! — нежно пропели его осколки, скача на каменному полу.

— Вот же невезуха! — прошептал Виктор.

И, спохватившись, добавил:

— Беги! Беги, мерзавец, чтоб тебя!

— Держите его! — заорал мастер-повар. — Он побежал туда! Вы разглядели его лицо, госпожа?! Это чей-то слуга! Подросток!

— Нет, очень темно, да и торт был впереди… — неуверенно ответила Вирета.

— Я поймаю его! — Из темноты выбежал Виктор. — Кажется, это человек ан-Котеа!

Антипов бросился было в погоню, но остановился: из кухни мчалась толпа подмастерий в белых фартуках, привлеченных воплями своего лидера.

— Надо же, — с пылом начал объяснять Виктор Вирете, — иду я за водой, а тут прямо передо мной этот негодяй пугает вас!

— Вы почти вовремя, господин ан-Орреант, — слабым голосом ответила Вирета, — облокачиваясь на предложенную руку. — Это точно человек ан-Котеа?

— Скорее всего, — уверенно ответил Виктор. — Если вы мне покажете всех его слуг, то я берусь узнать негодника.

— Спасибо, господин ан-Орреант. Графиня будет вам благодарна… когда закончит переживать о подносе. Кстати, вы не видели котенка? Мне показалось, что здесь прыгал черный котенок. Откуда он взялся?

Виктор не знал, что ответить на этот вопрос. Если отрицать, то потом кто-нибудь может заметить у него котенка. Но и соглашаться нельзя! Как объяснить внезапное появление у него животного?

— А что это за блюдо? — Антипов предпочел сменить тему, его рука сейчас показывала вниз, туда, где на полу валялись мелкие крошки чудесного торта.

— Мой шедевр, — с горечью ответил повар, дородный мужчина в белой косынке. Он стоял, привалившись к стене, и тяжело дышал. — Увы, мой бедный шедевр.

«Несмотря ни на что, софот не изменился, — подумал Виктор, наблюдая за катавасией. — Ничего не понимаю. И повар испугался, и Вирета испугалась и Рикста… даже я испугался за этот проклятый торт и поднос! А софот не изменился. Что-то мы делаем не то. Но как правильно?»

ГЛАВА 23

Ранним утром, когда вовсю шла подготовка к предпоследнему состязанию, а слуги ставили на место флаги, поваленные за ночь сильным ветром, Виктор подошел к графине.

Ласана лично осматривала разрушения на «стадионе» из-за урагана. Повреждения были невелики: кое-где упала ограда и пострадало несколько скамеек. Но брови графини хмурились, и трудно было понять, что этому виной: ураган, вчерашнее происшествие или неопределенность будущего.

— Ваше сиятельство, здравствуйте. — Виктор подошел с вежливым видом. — Я понимаю, что вы заняты, но у меня только один вопрос касательно нашей прошлой беседы.

— Доброе утро, господин ан-Орреант, — печально ответила графиня. — Конечно, спрашивайте. И еще хочу поблагодарить вас за то, что вчера вечером вы пытались защитить Вирету, когда кто-то на нее напал. Она сказала, что вы можете опознать злоумышленника среди слуг ан-Котеа. Признаться, поведение этого дворянина нравится мне все меньше. Теперь даже не знаю, нужно ли кого-то опознавать, и так уже все ясно. Но спрашивайте, спрашивайте.

Виктору оставалось только радоваться, что шансы соперника стремительно уменьшаются. В иной ситуации он не упустил бы возможности еще более ухудшить положение Женара, но сейчас нечто более важное занимало его мысли.

— Ваше сиятельство, вчера вы мне рассказывали, что лиса, которую так ценил ваш родственник Ролаа, могла внезапно исчезать. Как она это делала?

Ласана улыбнулась:

— Я бы не слишком доверяла легендам, господин ан-Орреант. Но если вы спрашиваете, то отвечу. Люди видели, что лиса исчезала очень интересным способом. Она как бы запрыгивала в Ролаа.

Виктор задумчиво кивнул. Он был на правильном пути в своих догадках.

— Благодарю, ваше сиятельство. Больше вопросов не имею.

Испытания с мечом и щитом начались для нашего героя буднично. Он самым тщательнейшим образом проверил выданный ему затупленный турнирный меч — в этот раз обошлось без подвоха. Ни ан-Приа, ни даже ан-Луан не могли составить достойной конкуренции Антипову, и он играючи добрался до финала.

Однако, посмотрев бой ан-Суа и Женара, Виктор расстроился. Все-таки «черный» барон — боец повыше классом. Чтобы его победить, требуется туз в рукаве. Даже не туз, а целый джокер.

Несмотря на ухищрения ан-Котеа, его противник все-таки одержал победу. У ан-Суа теперь было два золотых кольца, а у Виктора — одно золото и одно серебро, этот матч решал очень многое. Если Антипов проигрывает, то «черного» барона ему, скорее всего, уже не нагнать. Меч уплывет к ан-Суа, а рука графини… впрочем, Ласана может сделать правильный выбор (хотя гарантировать пока нельзя), но меч-то, меч! План Виктора был построен вокруг этого оружия. Без меча придется все отменять, иначе случится катастрофа.

Наш герой очень переживал перед выходом против ан-Суа. Виктору временами казалось, что бой пройдет как обычно: барон победит, он проиграет… горький исход. Но иногда Антипов думал, что ему может и повезти. О тогда многое сложится иначе. Бывают же поворотные моменты в жизни! Похоже, что этот бой — один из них.

— Господин ан-Суа против господина ан-Орреанта! — объявил судья.

Этот судья был мало знаком Виктору: долговязый мужчина лет пятидесяти, с длинным суровым аскетичным лицом.

«Не похож на человека, которого можно подкупить, — подумал Антипов. — Что же, к лучшему».

Виктор только успел отсалютовать противнику, как ан-Суа перешел в атаку. Барон двигался быстро и сосредоточенно. Видно было, что он решил теснить соперника, не позволять проявить инициативу и прибегнуть к одному из хитрых финтов. Ан-Суа по-прежнему опасался молодого сына барона.

Антипов волей-неволей оказался в глухой обороне. Он отступал, кружил, огрызался короткими выпадами, но отвоевать инициативы не мог. Ситуация с самого начала складывалась наихудшим образом: невозможно победить не атакуя. А барон — слишком опытный боец, чтобы быть пойманным на ошибке. Такой сам кого угодно поймает.

Зрители смотрели, затаив дыхание. Виктору даже казалось, что ряды голов не шевелятся: люди боялись пропустить самое важное — тот, возможно, единственный удар, который решит судьбу всего турнира.

Между тем бой явно затягивался. Антипов уже раз отметил, что слегка присел, отступая. Казалось бы, мелочь, но из таких мелочей складываются победы и поражения. Неверная постановка ноги — и все, проигрыш! Ан-Суа не даст спуску.

Надо было что-то делать. В затяжных схватках всегда выигрывает опыт — это общее правило. Все равно, о чем идет речь: о настоящих боях или даже коммерческих предприятиях. Чем дольше длится дело, тем меньше шансов у новичка.

Виктор даже специально моргнул пару раз подряд, надеясь таким странным приемом прогнать из головы ненужные обобщения и сосредоточиться на бое. Впрочем, очередной удар ан-Суа, чуть было не задевший плечо, помог в этом гораздо лучше. Этот удар принес Антипову идею.

Нужно было во что бы то ни стало разорвать серию непрекращающихся атак. Это показалось разумным решением. Виктор внезапно и нарочито выставил ногу чуть вперед. Сам подставил под выпад противника!

— Засчитан удар господина ан-Суа! — воскликнул судья под ропот трибун. — Готовы? Начали!

«Черный» барон замешкался на мгновение. Ему, отличному бойцу, поведение противника показалось ненормальным, фальшивым. О фальшь присуща не только актерам, но и воинам на поле боя. Опытный взгляд сразу увидит, кто идет в атаку на самом деле, а кто ее имитирует. То же и с поражением: кто-то проигрывает по-настоящему, а некоторые… играют в поддавки.

Секундное колебание ан-Суа решило дело. Виктор внезапно нанес сложную серию ударов по восходящей. Так учил Синхай. Потом был вынужден отступить на шаг — барон отбил все выпады и контратаковал. Но затем контратака была встречена еще одной серией ударов: «волна — откат — ответ». Синхай клялся, что человеку, не знакомому с этой связкой, невозможно ее отбить. Он был прав, этот подозрительный тип!

— Побеждает господин ан-Орреант! — возвестил судья, в то время как «черный» барон пораженно смотрел на правую часть своей груди, туда, куда был нанесен решающий удар.

Трибуны взревели. Виктор увидел, как в первых рядах мелькнула фиолетовая шляпа Женара, мелькнула и исчезла. Антипов, улыбаясь, принимал поздравления хлынувшей на арену толпы. Он даже сам не помнил, как оказался перед оживленной графиней.

— Вы держите слово, господин ан-Орреант, — сказала она, пряча улыбку. — Это такая редкость в наши дни. Обещали подарить мне мой собственный меч, и теперь никто не скажет, что те слова были пустыми.

— У меня нет для вас пустых слов, — галантно ответил Виктор. — Но я лучше не буду говорить, чем наполнены слова, обращенные к вам. А то вы возгордитесь.

— Приходите вечером, господин ан-Орреант, — засмеялась графиня.

Антипов с трудом вырвался из объятий поздравителей, хотел было прокрасться в свою комнату, но у самого входа в замок был перехвачен Менелом.

— Молодец, сын барона! — Герой улыбался своей лошадиной улыбкой, перегородив проход и не обращая внимания на слуг, столпившихся за его широкой спиной, затянутой в коричневый жилет. — Ты меня опять удивил. Скажи, этому последнему приему тебя тоже научил твой учитель? Как его… я не забываю имен таких людей… а, Синхай!

— Да, — ответил Виктор. — Именно он. Синхай сказал, что сам придумал эту связку и назвал ее «Волна».

— Ха-ха! Он врет, сын барона! — развеселился Менел. — «Волну» придумали очень давно. Твой Синхай тогда еще и не родился! Но все равно — познакомь меня с ним. Нам есть о чем поболтать!

— Сейчас не могу. Возможно, потом. Позволь, мне нужно пройти. — Антипов двинулся напрямик, не стесняясь того, что проход был загорожен.

— Хм… — Менел подвинулся. — А как мы поступим с мечом?

— С каким мечом? — обернулся Виктор, успевший уже зайти в дверь.

— Я предлагаю за этот меч целый замок. Включая прилегающие земли, — веско сообщил Менел. — Пашни плодородны, на склонах холмов хорошие виноградники. В округе шесть больших деревень.

— У меня меча Ролаа пока нет. — Теперь уже Виктор загораживал проход слугам. — Но если я его получу… короче, этот меч мне нужен самому.

— За каким делом, сын барона? — резко спросил Менел. — Я предлагаю поговорить начистоту. Не знаю, кто такой этот Синхай и почему он стоит за тобой, но меч я собираюсь получить любой ценой. Ты слышишь, сын барона? Любой!

— Вот только не надо меня пугать, — раздраженно ответил Виктор. — Нужен меч — поговори с графиней. Но она его тебе не отдаст, ведь он уже обещан как приз. А если попытаешься забрать силой… что ж, попробуй.

— А ты смел, — хмыкнул верзила.

Антипов хотел было удалиться, но вдруг в его голове мелькнула интересная мысль. Менел, казалось, сбавил обороты по сравнению с первой встречей. Он пока еще относился к Виктору немного снисходительно, но неведомого Синхая опасался. Менел подозревал, что Синхай с помощью Ролта затеял какую-то далекоидущую игру. А кто подозревает других в игре? Правильно — тот, кто сам ведет такую же игру.

— А тебе-то меч зачем? — в упор спросил Виктор.

Мгновенно появившаяся и исчезнувшая тень эмоций на непрошибаемо самодовольном лице многое сказала Антипову.

— Не твое дело, сын барона.

— Не мое? Как знать! Может быть, и мое. Пойдем поговорим без свидетелей.

Виктор решил общаться с Менелом столь же грубо, как тот говорил со всеми. Паритет — залог уважения.

Герой сразу согласился, и они пошли на один из задних двориков, туда, где росли высокие, тщательно подстриженные вечнозеленые кусты. Как Виктор ни старался, ему не удалось узнать о планах Менела. Но зато он узнал нечто другое — а именно: в чем Менел подозревает Синхая. Герой считал, что Синхай послал своего ученика добыть этот меч, с помощью которого собирался прикончить какую-нибудь могущественную сущность. О своих планах Менел мог бы уже и не рассказывать: очевидно, они были такими же! К сожалению, Виктор не сумел заставить собеседника произнести имя будущей жертвы, но в целом картина была ясна.

Вокруг артефактов такого уровня, как меч Ролаа, всегда был нездоровый ажиотаж. Жрецы Зентела, казалось, смотрели сквозь пальцы на перемещение предметов, которые могут убить бога или могущественного демона, но в том был тонкий расчет. Изыми жрецы этот меч — и что случится тогда? Заработают тайные кузни, тщеславные маги, ведомые тщеславными покровителями, подключатся к работе, и не пройдет десятилетия, как появится такой же меч. Вот только жрецы о нем ничего не будут знать. Где этот меч возникнет, в каких руках окажется? Непредсказуемо! Но, с другой стороны, кто согласится тратить десяток лет жизни, если под боком есть уже готовый меч? Проще получить его и не мучиться!

Жрецы отлично понимали это и тайно следили за мечом Ролаа и некоторыми другими артефактами. Терсат вчера признался Виктору, что желал бы видеть меч в руках такого ревностного воина, как Ролт. И намекнул, чтобы господин ан-Орреант потом сообщал жрецам о каждом, кто сделает попытку меч приобрести. Они потом расследуют, для чего нужен меч тому или иному человеку.

Менел же сам лез в эти сети. Герой был самонадеян, стремителен, но особым умом не блистал (зачем бойцу такого класса ум?). Виктору даже стало его жаль: герой сможет убить мечом (если получит это оружие) лишь того, кто не угоден Зентелу. Иначе «бог виноделия» ничего не допустит.

Когда разговор с Менелом закончился, Антипов опять направился к себе. Ему было досадно, что он так и не узнал имени врага Менела. Виктор даже не подозревал, насколько скоро и в каких обстоятельствах эта тайна приоткроется. Конечно, Антипов знал, что тайны такого рода рано или поздно становятся известными, но чаще все-таки поздно, чем рано.

Добраться спокойно до своей комнаты Виктору снова не дали:

— Господин ан-Орреант! Постойте! — Антипова в коридоре нагнал один из стражников, постоянно стоявших у ворот. — К вам опять эта деревенская девочка на лошади. Говорит, что срочно. Гнать или ее как?

— Не надо гнать, — вздохнул Виктор. — Я разберусь. Вот тебе за труды.

Уведомление гостей графини не входило в обязанность стражников, но слухи о щедрости господина ан-Орреанта уже вовсю бурлили в замке.

На этот раз крестьянская девочка была одета в темно-серое пыльное платье и белую косынку, сбившуюся на шею. Всадница волновалась больше обычного.

— Пойдемте скорее, господин ан-Орреант! — зашептала она, косясь по сторонам. — Теперь их уже двое!

— Кого двое? — не понял Виктор.

— Ну… этих! Прежний рыжебородый и другой… тоже бородатый, но страшный!

— Страшнее рыжебородого? — удивился Антипов.

— Да, да! Рыжебородый — он ведь веселый… хотя веселье его злое. А этот, другой, холодный! Как посмотрит — дух в пятки! Кажется, ему тебя убить — все одно что муху раздавить! Мой батя гнется, лебезит — боится, аж жуть!

— Понятно, — ответил Виктор. — Сейчас поедем. Правильно, что второго боитесь. Он с радостью кого угодно убьет. И не только одного, а десятки, сотни, тысячи, многие тысячи… Если ему это позволить.

Девочка не поняла последней фразы, но это не имело никакого значения. Антипов приказал приготовить лошадь и вскоре отбыл по прежнему направлению — к маленькому хутору.

Всадница на жилистом здоровенном деревенском коне была в разговорчивом настроении. Видимо, она уже привыкла к Виктору и болтала не переставая. Большей частью из нее лилась всякая чушь. Например, девочка вскрикивала от восторга, глядя на какой-то дуб, и заявляла, что теперь будет звать этот дуб Зеленым великаном.

— Вам нравится давать имена деревьям, господин ан-Орреант? — спрашивала она, ерзая на седле. — Почему у людей есть имена, а у деревьев нет? Я назвала все деревья вокруг нашего хутора! Теперь там растет Рыдающая Над Ручьем Ива, Победитель Ураганов, Стойкий Клен и даже Ясень-маг Без Рыжей Бороды! Я вообще считаю, что носить рыжие бороды не очень пристойно. А вы как думаете, господин ан-Орреант?

Виктор не запрещал ей болтать. Поначалу вся эта белиберда казалась ему забавной, но потом он кое-что заметил, перестал слушать и сосредоточился на наблюдениях.

За ними следовали двое всадников на вороных лошадях. Эти всадники появились в пределах видимости, когда Виктор со спутницей отъехали от замка на приличное расстояние. Судя но поведению незнакомцев, они сначала колебались, куда им следовать, но потом приняли решение и устремились за Антиповым. И сейчас, когда вскоре должен был уже показаться хутор, всадники быстро приближались.

— Интересно, чего они хотят? — спросил Виктор.

Его собеседница только сейчас взглянула на всадников. Взглянула и умолкла. Она начала беспокойно всматриваться вперед, в толщу небольшой рощи, за которой находился ее дом.

Дорога огибала эту рощу, идя от деревьев так близко, что Виктор мог бы срывать листья, лишь протягивая руку. До поворота он не доехал всего ничего, когда всадники наконец догнали его.

— Что вам угодно, господа? — Виктор встретил незнакомцев вежливо, хотя, признаться, они выглядели преподозрительно.

Оба восседали на лошадях одинаковой масти и были одеты в однотипные коричневые дорожные плащи. Головы всадников украшали коричневые же уборы а-ля тюбетейка, а на седлах висело по небольшой булаве. Плащ правого всадника (у которого был поперечный шрам на лбу) распахнулся, и Виктор увидел два меча: один подлиннее, а второй — покороче. Вероятно, и второй незнакомец (без шрама, но с короткими черными усиками) обладал таким же вооружением.

— Господин имеет честь быть гостем графини ан-Мереа? — спросил человек с усиками. Второй молчал, но бросал в стороны короткие цепкие взгляды.

— Имею честь, да, — ответил Виктор, ожидая продолжения.

— Не знаком ли вам некий Менел? Он недавно прибыл в замок. — Человек с усиками смотрел свысока. Впрочем, это было едва заметно.

— Допустим, знаком, — произнес Виктор, которого быстро утомили бесцельные вопросы. — Не угодно ли представиться? Мне бы хотелось знать, с кем говорю на этой пустынной дороге.

— А девочка — ваша дочь? — вместо ответа поинтересовался усатый.

Антипов попытался подавить гнев в зародыше. У вопроса были основания: многие дворяне баловались тем, что плодили байстрюков в деревнях. Но ведь это не тот случай! Да и сами расспросы уже выглядели вызывающе.

— Не дочь. Ваши имена, господа!

Тон, которым это было сказано, нес в себе и нетерпение и оттенок легкой угрозы. О, Виктор всегда был спецом по интонациям.

Всадники переглянулись.

— Не дочь… ну и что? — прервал свое молчание человек со шрамом. — Она ведь с ним. Проверим.

— Уважаемый гость графини ан-Мереа, — произнес усатый, отчего-то криво улыбаясь. — Мы бы хотели, чтобы вы обеспечили нам встречу с Менелом. Иначе говоря, как-то выманили его из замка.

Если бы Виктору предложили прокукарекать, это потрясло бы его меньше.

— Выманить из замка Менела?! С чего бы это? Вам надо — вы и выманивайте. Поехали! — Он махнул рукой девочке.

Однако Антипов даже не успел двинуться, как руки незнакомцев легли на эфесы мечей. Но это было еще не все: в воздух взлетели булавы и застыли, покачиваясь в каком-то метре от головы Виктора.

«Трехрукие, — только и успел подумать он. — Черт!»

— Осмелюсь повторить предложение, — сказал усатый, усмехаясь. — Вы едете в замок и предлагаете Менелу прогуляться. Предлог мы назовем, он не откажет. Когда выполните наше поручение… скажем, до заката… мы вас вознаграждаем кошелем, полным золотых, и… возвращаем девочку.

— Девочка-то тут при чем? — Виктор больше всего удивился последней фразе. — Я ее вообще не знаю. Она просто гонец.

— Может, и гонец, — сказал усатый, — но мы долго за вами наблюдали. У нас хорошее зрение, уважаемый гость замка ан-Мереа. Девочка бойко говорила с вами, жестикулировала, а вы улыбались и слушали. Вы с этой девочкой хорошо знакомы, поэтому она останется с нами.

«Психологи, блин! — с закипающей яростью подумал Антипов. — Чего им надо вообще? Почему они выбрали меня?»

Впрочем, та часть сознания, которая еще оставалась холодной и рассудительной, уже предложила подсказку. Эти господа только что прибыли и явно торопились. Они не хотели обращаться к слугам и подкупать их (тут всегда возможно предательство), а рыскали вокруг замка, ожидая подходящей жертвы. Лучше — двух благородных всадников, один из которых должен оказаться заложником. Но никто подходящий мимо не проезжал, а время поджимало. В конце концов трехрукие решили рискнуть и поставили на дворянина, который непринужденно общался с какой-то девчонкой. Дальнейшее уже зависело от реакции этого самого дворянина. Если он легко девчонку отдаст, то вызовет подозрения, и возможно, трехрукие отправятся на поиск иной жертвы (вероятно, убив свидетелей). Зато если он отдаст девочку не очень легко (а отдать придется: сила не на стороне дворянина), то с ним можно иметь дело. Антипову показалось, что он вник в расклад.

— У меня есть встречное предложение, — сказал Виктор. — Мы с вами едем на хутор, он тут неподалеку. Там, кстати, живет эта девочка. Вы берете в заложники весь хутор, а я еду в замок и выполняю ваше поручение.

Предложение звучало невинно, но в нем таилось столько подвохов, что их трудно было не заметить.

— Мы поступим так, как сказали, — произнес усатый. — Не то что мы не доверяем вам, но… вдруг там на этом хуторе целый отряд? Поэтому девочка переходит к нам сейчас, а вы разворачиваетесь и…

Виктор не стал ждать окончания фразы.

— Беги! — заорал он крестьянке, слетая с седла и выхватывая на лету меч.

В два быстрых взмаха он поразил ноги вороных лошадей. Животных было жаль, но не так, как девочку. Антипов даже не рассматривал варианта, чтобы сдать собственного гонца. Девочка, присмотренная Кеалем, уже давно превратилась в своего человека, а жертвовать ею, чтобы наверняка спастись… нет, Виктор был не таков. Он решил рискнуть.

Девчонка оказалась расторопной. Она припустила вмиг, и Антипову даже показалось, что все образуется. Трехрукие валились на землю, не успев соскочить с раненых лошадей, а у Виктора появился реальный шанс тоже улизнуть. Он развернулся и уже почти примерился к тому, чтобы снова вскочить в седло… К сожалению, эти планы быстро развеялись. Одна из булав с громким тупым звуком опустилась на голову лошади Антипова. Бедное животное повалилось как подкошенное, едва не придавив своего хозяина, оказавшегося рядом.

Виктор быстро обернулся и моментально оценил новую ситуацию. Она выглядела скверно. Оба трехруких уже стояли на ногах. Одна булава отделяла Антипова от рощи, а вторая уже поднималась, чтобы нанести удар.

У Виктора, очевидно, было два выбора: либо попытаться бежать, если повезет — прорваться в лес, либо принять бой, уйдя в защиту. К его чести, он моментально выбрал третье.

Быстрый прыжок вперед — и меч оставляет в плаще человека со шрамом огромную прореху. Противник отшатывается, подтягивает булаву, но Виктор уже пытается поразить второго. Вновь — почти удача! Меч едва-едва не дотягивается до ноги. Оба трехруких отступают на несколько шагов. Антипов пытается сохранить напор, наседает, но, к сожалению, не может двигаться со скоростью молнии. В руках у незнакомцев оказываются мечи.

Виктор не стал лезть на верную гибель. Он воспользовался задержкой и отпрыгнул подальше. Между ним и рощей теперь находилась не одна булава, а двое трехруких. Антипов гордился своей атакой, но, увы, потерял всякое позиционное преимущество.

— Какой прыткий! — воскликнул усатый, бросая быстрый взгляд на свой порезанный плащ. — Такого еще не приходилось видеть!

— Прыткий, — мрачно подтвердил человек со шрамом. — А девица куда делась?

— Думаешь, успеет предупредить? — с беспокойством спросил усатый.

— Кто знает… Смотря что за девица.

— Заложника нет, он убежал и всем расскажет о вас! — Виктор оптимистично вмешался в разговор. — Так что я тоже пойду. Приятная была встреча, господа, но меня ждут блины. Могут остыть. Прощайте!

Антипов попытался было отойти назад, но булавы угрожающе выдвинулись вперед. Трехрукие явно не собирались отпускать свою жертву.

— Вы все-таки упрямцы, — укоризненно произнес Виктор. — Уже лишились лошадей, а собираетесь продолжать безнадежный бой. Одумайтесь! Как отсюда уходить будете?

— Мы-то уйдем, а вот ты, прыткий, здесь ляжешь, — с угрозой (совершенно справедливой, на взгляд Антипова) произнес усатый.

Виктор опять хотел что-то ответить — ведь лучше вести разговор, чем заново ввязываться в столь неравное сражение, — как вдруг человек со шрамом ощутимо вздрогнул. Его взгляд был устремлен к повороту дороги, до которого не успел доехать Антипов.

— Смотри! — сдавленно сказал он напарнику. — Ты посмотри только!

Тот обернулся. Оглянулся и Виктор.

Надо сказать, зрелище было достойно самого взыскательного зрителя. На огромной скорости поворот огибал белый пони, на котором восседал мужчина с рыжей бородой. Лучшая скаковая лошадь всех времен и народов немедленно ушла бы на пенсию, если бы увидела, как быстро бежит этот маленький пони. Но это еще не все. Рядом с пони, не отставая от него, размеренным полупрогулочным бегом несся еще один бородач. Он был высок, сжимал в руке копье, а развевающиеся скудные светлые одежды подчеркивали его могучее телосложение.

— О боги, что это?! — пробормотал усатый.

— Адская конница, — ответил Виктор. — Никогда не видели, что ли?

— Конница? — растерянно переспросил усатый. — Но один из них пеший!

— В том-то и суть, — сказал Антипов. — Этим конникам не нужны лошади.

ГЛАВА 24

С крыши спиральной башни открывался отличный вид на весь замок. Дворяне, расхаживающие по двору, казались маленькими, но их доспехи подчас нестерпимо блестели на солнце.

— Наконец мой человек в столице прислал весточку с почтовым голубем, — сказала Ласана, отворачиваясь, на миг ослепленная яркой вспышкой на шлеме одного из дворян. — Представляешь, Вирета, я это предсказывала! Кругом одно предательство.

— Многие знакомые решили принять участие в штурме нашего замка? — осведомилась доверенная дама, отряхивая темно-синий рукав от серой каменной пыли.

— Знакомые и даже дальние родственники! Ты только представь! — Ласана была неподдельно возмущена. — Все думают, что мой дядя с ними потом щедро расплатится. Как стервятники! Но знаешь, кто меня поразил больше всего?

— Что, госпожа? — Вирета вновь случайно задела серый крошащийся камень.

— Господин ан-Орреант! Неужели он тоже такой, как и остальные?

— А что с ним, ваше сиятельство?

— Мне кажется, что и он меня предал. Другого объяснения нет, Вирета. Просто нет. А я ведь никогда и никого не предавала, ты знаешь. И Ролта тоже… Я была ему преданна. Ты помнишь, как защищала его перед жрецами. Увы, Вирета, мужчины разочаровывают меня все больше. Но хуже того: меня разочаровывают друзья. А я ведь по натуре преданный друг… Ах… Только преданный друг может быть преданным другом.

Подняв облако пыли, «конница» неумолимо приближалась. Сказать, что Виктор обрадовался ее появлению, — значит преуменьшить его чувства. Он, конечно, был хорошим бойцом, но выступить против трехруких пока не был готов.

У Антипова мелькнула мысль, что же теперь делать с пленными. Очевидно, оба мага сдадутся. Но как их конвоировать и куда? Может, просто отдать Менелу в обмен на что-то? Однако Виктор не успел обдумать это как следует: усатый сделал глупость.

Наш герой почувствовал, что одна из опустившихся было булав вновь взлетела вверх. Он едва успел наклониться, и оружие просвистело над головой. Но расклад сил выглядел уже иначе. Внимание противника было рассеянно, а Виктор, наоборот, сумел собраться.

Он вновь ринулся вперед, сознательно пренебрегая отступлением, нужным, чтобы дождаться подхода основных сил.

Новая атака отличалась от предыдущей. Первый же выпад поразил кисть усатого, а второй — предплечье. Маг со шрамом не успел толком отреагировать, чтобы помочь товарищу. Антипов лишь увидел, как напряглись лица противников. Увидел… и выпустил софота.

Нетрудно догадаться, что привело его к этому решению. Он просто изнывал от желания понять, как выращивать это существо и что вообще с ним делать. А сейчас подходящий случай — оба мага явно боялись!

Трехрукие резко отшатнулись, когда увидели появившегося перед ними черного кота. О, теперь это был вовсе не котенок, а целый котище размером с молодую рысь. Его морда напоминала суповую тарелку, а белые глаза — чашечки для кофе. Софот, не моргая, уставился на магов, которые встретили появление нового действующего лица с явной паникой. Впрочем, насладиться их эмоциями Виктору не удалось — подоспел Арес.

Бог, не снижая скорости, буквально смел усатого. Возможно, в другой ситуации тот не поддался бы так легко, но кот и финты Виктора его деморализовали. Владелец софота не смог толком рассмотреть удара копья. Усатый взлетел в воздух и упал на землю мягким безвольным коричневым мешком.

Маг со шрамом реагировал на все с некоторой задержкой. Он отчего-то отбросил булаву, и его Длань устремилась к телу Ареса. Виктор же не стал ждать. В один прыжок он оказался рядом и выбил меч из правой руки мага. Бог войны не стал брать пленного. Он просто-напросто вонзил свое копье в грудь оставшегося противника. Маг отдернул Длань, замер, расширив глаза, и рухнул, как только Арес вытащил копье.

— Не благодари, — сказал бог войны возмущенному Виктору, который не мог взять в толк, зачем убивать потенциально ценный источник информации. — Ты что-то долго добирался. И что это за кот? Он похож на мраморную статую, обтянутую мехом.

Арес резко встряхнул копье, очищая от крови.

— Это мой софот, — ответил Виктор. Его порадовало хоть то, что «кот» наконец заработал. Вот только было неясно, что послужило толчком к росту софота. Страх трехруких? Но люди ведь и вчера пугались. Или должен быть какой-то особенный страх? Пока Антипов не знал ответа на этот вопрос, но собирался выяснить. — Я вообще-то хотел узнать, на кого работали эти двое, — добавил Виктор. — Может быть, их удалось бы как-то использовать?

— И так ясно, на кого работали, — ответил Кеаль, неловко слезая с пони и подходя к убитым. — На Элинию. Это одна из богинь мщения.

Слово «богинь» он произнес таким тоном, словно собирался сплюнуть.

— А эта Элиния в каких отношениях состоит с Зентелом? — тут же спросил Виктор. — В хороших или так?..

— Союзница. Верная союзница, — вновь ответил Кеаль, наклоняясь и снимая с шей поверженных магов одинаковые круглые медальоны.

«Очень любопытно, — подумал Виктор. — Если трехрукие охотились за Менелом, то получается, что Менелу, скорее всего, нужен меч, чтобы убить эту самую Элинию. И она — союзница Зентела… О, мой План скоро украсится новыми гранями!»

— Времени мало, я пришел обсудить твой план. — Арес словно услышал его мысли. — Признаться, мне не по душе предприятия, в которых ставишь на кон сразу все. Но зато нравится, что у нас получается нечто типа Трои, только наоборот. Кстати, твоя графиня отчего-то очень похожа на ту Елену. Я давно замечал, что одинаковые люди приводят к одинаковым обстоятельствам. Ты еще не изменил мнения о собственном плане, Ролт?

Задай Арес этот вопрос еще два дня назад, Виктор рассыпался бы в похвалах своей смекалке. Но сейчас с сомнением покачал головой:

— План-то удачен, но замок нечист. Боюсь, как бы это не повредило.

— В каком смысле нечист? — Арес пронзительно посмотрел на верного адепта.

— Замок с историей. С очень плохой историей. Я, правда, еще не все узнал, но того, что знаю, уже достаточно, чтобы усомниться…

— Рассказывай! — приказал Арес.

— Если история плохая, то она будет длинной, — вмешался Кеаль. — Все плохие истории длинные. А у нас на нее сейчас нет времени.

— Почему? — удивился Виктор.

— А вот посмотри. — Кеаль протянул один из медальонов. — Видишь пятна? Их ровно пять, но четыре сливаются.

Виктор принял небольшой темный железный диск на цепочке и повертел его в руках. По самым краям диска шла разметка, обозначающая стороны света. Чуть ближе к центру, но все равно почти на краю, блестели несколько ярких разноцветных точек. Большинство точек накладывались друг на друга, а синяя точка была отдельно, совсем близко к центру.

— Это маяки, — пояснил Кеаль. — Такая дама, как Элиния, обстоятельно снаряжает своих наемников. Синяя точка означает напарника. Вот его медальон. А четыре оставшихся…

— Означают еще четверых магов? — догадался Виктор. — Точки указывают направление?

— Да. Эти маги могут вскоре прибыть сюда.

У Виктора прежде были сомнения в том, как двое трехруких собрались убивать могучего Менела. Теперь сомнения рассеялись. Шестеро магов справились бы с героем.

— Им нельзя позволить уйти, если они увидят нас или трупы, — тут же сказал Арес, бросая быстрый взгляд на медальоны. — Ни один не должен уйти!

Антипов понимал почему. Каждый из двух могущественных магов был убит одним-единственным ударом. Мог ли это сделать, скажем, Менел? Сомнительно: у него не было копья, точнее, такого копья, которое могло бы сразу поразить хорошо регенерирующего мага. Тогда кто их убил? Виктору казалось, что трехруких очень заинтересует этот вопрос. Если они расскажут Зентелу, то он насторожится, а сейчас это ни к чему. Надо просто спрятать тела и поломать медальоны-маяки.

— Рядом есть овраг, — сказал Виктор. — Можно пойти туда. Лошади по оврагу не пройдут, маги, если сейчас подоспеют, должны будут спешиться. Пеший же далеко не убежит. А если не подоспеют, я схожу в хутор и распоряжусь, чтобы трупы закопали. Медальоны просто сломаем.

Антипов решил, что потом, когда все закончится, он обыщет трупы. Мало ли что еще у них может быть! Хорошие артефакты или даже какие-нибудь письма: диверсанту не следует ничем пренебрегать. Затем жители хутора возьмут себе остальное за труды: деньги, шмотки и оружие. Оружие и шмотки придется припрятать до поры до времени, но хуторяне все равно внакладе не останутся.

— Хорошая мысль, — подтвердил Арес, добивая бьющихся на земле, тщетно силящихся подняться раненых лошадей магов. — Только медальоны поломаешь, когда трупы уберут.

Он был прав. Кому нужно, чтобы маги, встревоженные пропажей маяков, рыскали по округе, рискуя выйти на неубранные тела? Проще бросить медальоны в овраге, трупы закопать, потом вернуться в овраг, уничтожить медальоны и быстро убраться восвояси.

Троица, сопровождаемая смирным белым пони, двинулась к оврагу. Арес шел впереди, слегка помахивая копьем, за ним следовал Виктор, обдумывающий, что и как рассказывать о замке, а в арьергарде двигался Кеаль, запахнувшись в драный серый плащ.

— Рассказывай, рассказывай, — сказал Арес, не оборачиваясь. — Говори, пока идем.

Виктор глубоко вздохнул, отбросил ненужные колебания и начал свою выстраданную повесть. Он ступал по обочине дороги, стараясь ставить ноги там, где росла еще мелкая трава. Слова полились мерно, почти в такт шагам:

— История этого замка началась с Ролаа. Он получил замок по наследству, въехал в него — и вот тут-то произошло самое интересное. Я не знаю в точности, как это случилось, но у меня есть вполне обоснованные догадки. Думаю, что Ролаа спустился в подземелье и нашел там… прекрасно функционирующий предбанник.

— Предбанник? — отозвался позади Кеаль. — Но Ролаа жил лет четыреста назад. Он родился задолго после последней войны между богами и демонами. А предбанники начали появляться не очень давно.

— Я тоже так думал раньше, — сказал Виктор. — Но эта история с предбанниками тянется еще с тех пор. Дело в том, что у Ролаа была лисица — аватар кого-то из прежних богов, теперь уже мертвых. Как у меня — софот.

— Лисица? — Кеаль удивился. — Но лисица-аватар может быть только у… Так вот оно что! Продолжай!

— Именно лисица! — с воодушевлением сказал Виктор, оглядываясь. — Она запрыгивала в Ролаа, появлялась из Ролаа и, похоже, давала ему советы. Скорее всего, эта лисица навела его на мысль прикончить Зентела. Кстати, Кеаль, а чей это аватар?

— Ангеи, богини огня, — неохотно вымолвил тот. — Вот же была редкая стерва!

«Редкая стерва» — это почетная рекомендация из уст бога обмана. Виктор подумал именно так.

— Значит, богиня огня… — медленно повторил он. — Что ж… тут все сходится. Итак, Ролаа нашел предбанник, договорился с владелицей предбанника и получил аватар богини огня. Лисица подбила героя готовить поход на Зентела. А надо сказать, что Ролаа был сыном Норо, владыки царства мертвых. Липового владыки, конечно. Этот Норо поначалу неплохо относился к своему сыну, по крайней мере, Ролаа поставил его статую в тайной комнате замка и, вероятно, обращался с просьбами. Когда же Ролаа все-таки выступил против Зентела, но был разбит, то вернулся в замок и спрятался. К тому времени Норо почему-то сильно разочаровался в сыне. Он вошел в свою статую и убил раненого Ролаа. То ли из-за Зентела, то ли из-за лисицы, но сейчас это не суть важно. А важно то, что случилось с предбанником, который, похоже, принадлежал этой самой Ангее, богине огня.

— Ты хочешь сказать, что этот предбанник и сейчас существует? — спросил Кеаль.

— Да! Это — самое реальное предположение, — отозвался Виктор. — Существует! Думаю, что Ролаа предпринял шаги к тому, чтобы спрятать предбанник. Он заложил почти все ходы в подземелье, оставил лишь парочку и приставил верных людей. Ему удалось заманить даже остатки древнего братства Второй Луны себе на службу. Мои выводы основываются на фактах: замок после смерти Ролаа никто не штурмовал, а сам Ролаа не стал бы уничтожать предбанник своей обожаемой покровительницы. К тому же трудно предположить, что тот предбанник исчез, а теперь на его месте вдруг возник новый. Значит, прежний остался там!

— Но новые предбанники, которые ты закрыл, появились недавно, — ответил Кеаль.

— Правильно. Думаю, что это связано с изменившейся ситуацией. Софот мне рассказал, что его только сейчас начали подбивать на то, чтобы он открыл предбанник. Значит, это было кому-то нужно! Но самое любопытное — поведение и происхождение Синхая и других обитателей подземелья. Когда я размышляю о них, меня просто распирает от любопытства.

Они уже почти достигли оврага, когда Арес, зорко вглядывающийся в даль, показал копьем на едва заметные черные точки на горизонте.

— Четыре всадника, — сказал он. — Наши приятели-маги?

— Вероятно, — произнес Виктор.

— Они, они! — радостно отозвался Кеаль. — Кому тут еще быть?

— Через коршуна видно лучше, — сказал Арес после небольшого молчания. — Да, они. Спускаемся в овраг!

Это был большой глубокий овраг, поросший крупным кустарником и даже низкорослыми деревцами. На его дне росла трава и валялись непонятно откуда взявшиеся камни. Спуститься в овраг без риска сломать себе шею можно было лишь в одном, пологом месте.

— Мне нужно, чтобы хотя бы двое всадников спешились и пошли сюда, — говорил Арес, придирчиво оглядывая место засады — небольшую «поляну» на дне, свободную от кустов и деревьев. — С двумя конными я справлюсь, а потом вернусь за пешими. Продержитесь хоть?

Тон бога войны не дышал оптимизмом. На Ролта еще можно положиться, но он не справится с двумя магами-трехрукими. А Кеаль… какой от него прок в таких делах?

— Обижаешь, — с обидой в голосе сказал Кеаль. — Мы справимся. Да и я один справлюсь. Ты хоть знаешь, с кем говоришь? Перед тобой лучший в мире специалист по бою ногами!

— По какому бою? — переспросил Арес, отрываясь от осмотра кустов.

— Ногами!

— Ты-то? — Бог войны даже не пытался скрыть недоверия.

— Я. Конечно же я! Что переспрашиваешь? Если бы ты относился ко мне с почтением, то я бы научил тебя паре приемов. Поспорим, что ты никогда таких приемов не видел?

— Я видел все приемы, — хмуро ответил Арес. — Любого боя. Даже боя ногами.

— Но этих не видел, нет! — продолжал настаивать Кеаль. Он уже не улыбался, как прежде, а смотрел серьезно и даже немного сурово. — Поспорим! Если выиграешь, я тебе подарю меч, который добудет Ролт.

— Это и так мой меч, — сказал Арес. — Его добудет мой верховный жрец!

— Твой или не твой — еще вопрос, — ответил Кеаль. — Но я на меч не буду претендовать, если проиграю спор.

Виктор скромно молчал. У него было свое мнение насчет собственника меча. Он считал, что меч принадлежит ему.

— Согласен! — неожиданно сказал Арес, который, видимо, решил, что проще сейчас выиграть заведомо предсказуемый спор, чем потом пререкаться с Кеалем из-за меча. — Показывай свои приемы.

— О! — произнес Кеаль и обернулся к Виктору: — Вот скажи, добрый Ролт, что главнее всего в бою ногами?

— Не знаю, — пожал плечами Виктор, бросая тревожный взгляд в сторону горизонта, чтобы определить, намного ли приблизились точки. — Я не занимался рукопашным боем.

— При чем тут «рукопашный»? — возмутился Кеаль. — Эх ты, не знаешь простейших вещей! В бою ногами самое главное — это сами ноги. Если у бойца есть хорошие ноги, то он определенно выиграет у того, у кого они плохие!

— Гм, — сказал Арес.

— Сильные, крепкие ноги — это залог успеха. И не надо «гм»! — гнул свое Кеаль. — Я сейчас покажу вам, что такое хорошие удары ногой!

— Показывай уже, — ответил Арес. — И помни: я должен их не знать!

— Не волнуйся, не волнуйся. Моих приемов ты точно не знаешь. — Кеаль почему-то подошел к пони и наклонился.

Бог войны и Виктор переглянулись.

Кеаль ухватил руками за заднюю левую ногу смирно стоявшего пони и… начал ее быстро отвинчивать. Пони же не шелохнулся.

— Удар зависит от ноги! — торжественно сказал Кеаль, размахивая толстой белой ляжкой. — Вот от этой прекрасной ноги! Да я… такой ногой!..

— Тьфу! — сказал Арес. — Я так и знал. Обманул!

— Это делается так! — увлеченно говорил Кеаль, вращая ногу и нанося разные удары. — Вот так! И так! Но самый главный удар ногой — плашмя!

— Когда я уже от него избавлюсь? — задал бог войны риторический вопрос.

— А пони — глиняный? — осторожно осведомился Виктор, потрясенный зрелищем.

— А то! Глиняный и на шарнирах, которые недавно изобрел кузнец из Трилиа, после чего его убили жрецы демонов, — с гордостью ответил Кеаль. — Я двигаюсь вместе с прогрессом! Ну что, Арес, отдашь мне меч? Видел такой прием в бою ногами? Или еще поспорим?

— Скажи, Кеаль, — задумчиво спросил Виктор, в то время как Арес оскорбленно молчал. — А не тяжело шутить раз за разом, век за веком, да еще так, чтобы получалось каждый раз по-новому?

— По-новому невозможно, — серьезно ответил бог обмана. — Первое столетие еще куда ни шло, а потом приходится повторяться. К счастью, старые объекты шуток быстро умирают, а новым-то и невдомек, что все шутки прежние. Так и перебиваюсь.

— Но другие-то боги живут долго, — возразил Антипов. — Как быть с ними?

— С ними вообще просто. Боги шуток не понимают. Ни новых, ни старых. Никаких. — Кеаль выразительно посмотрел на Ареса.

Четверо всадников вскоре подъехали к оврагу. Они были одеты в такие же коричневые плащи. Один из магов посматривал на медальон.

Сначала всадники не обратили никакого внимания на безоружного человека в белой рубашке и со всклокоченными каштановыми волосами, сидящего на дне оврага. Вновь прибывшие проехали немного вдоль обрыва, сбрасывая вниз мелкие комья земли и однообразно переговариваясь на темы «Куда они подевались?» и «Они должны быть где-то здесь». Затем вернулись, повинуясь словам держащего медальон, и только потом остановились у пологого спуска.

— Эй, малый! — закричал один из магов, обладатель почти белых волос. — А ну, пойди сюда!

Звучный голос выдавал в нем человека, привыкшего командовать. Однако сейчас это не сработало.

— Не могу, — отозвался простолюдин (по виду). — Простите, господа, но не могу. Держу лошадь.

— Какую лошадь? — удивился маг. — Ты сидишь на земле!

— На земле, — согласился малый. — Но здесь большая нора. Туда моя лошадь и шмыгнула. Я едва успел ее поймать за ногу. Вот и держу теперь.

— Бред! — сказал беловолосый. — А ну…

— Подожди, — прервал его второй маг, с красным шнурком, стягивающим волосы. — Посмотри-ка, он вроде действительно держит лошадиную ногу. Вон ведь копыто!

— Там что, пещеры? — спросил беловолосый. — В них провалилась лошадь? Наши люди полезли в пещеры? Если так, то это все объясняет.

— Эй, малый! — снова заорал он. — Там пещеры, что ли?

— Пещеры, ой, какие тут пещеры! — охотно согласился простолюдин. — А у меня, выходит, пещерная лошадь!

— Пойдем со мной, — беловолосый кивнул напарнику с красным шнурком. — Остальные ждите тут.

Оба мага спешились и начали спускаться, бормоча себе под нос что-то о том, за каким таким делом нужно было лезть в пещеры. К простолюдину подлетела пчела, и он, держа одной рукой за ногу лошади, уходящую куда-то вниз, умудрялся другой рукой отмахиваться от насекомого. Маги почти приблизились к нему, как вдруг один из них, с красным шнурком, резко остановился.

— У него ресстр! — сказал он. — У этого крестьянина ресстр! Покрывает все!

Ресстр, защита от магической Длани, не был столь необычным и не стоил дорого, однако простолюдины, как правило, его не носили. Дворяне, воины — да. А простолюдинам он зачем? Если маг захочет, то прибьет смерда что с ресстром, что без ресстра. Конец будет одним.

Похоже, Арес ждал только слов о ресстре. Он вылетел из засады (густых кустов, растущих рядом со спуском) и обрушился на двух всадников. Виктор в точности не рассмотрел, что там происходило. То ли Арес сначала поразил ударами копья лошадей, то ли просто толкнул их, — Антипова интересовало другое, а именно — собственная жизнь.

Двое спешившихся магов оглянулись, и увиденное не позволило им принять правильного решения и прийти на помощь товарищам.

— Вперед! — закричал беловолосый, показывая, собственно, вперед, вдоль оврага. Но проблема с этим направлением была в том, что на пути магов сидел Виктор.

Он вскочил. В одной руке заблестел меч, а в другой — кинжал. Антипов предпочел бы щит, но щит был слишком громоздок, чтобы в экстренной ситуации его быстро извлечь из тайника и столь же быстро надеть.

Эти маги отличались от прежних. Они сжимали по мечу не только в руках, но и в Дланях. Виктор с кинжалом и мечом оказался против шести мечей, два из которых могут атаковать сверху и даже сзади, если слишком приблизиться к противнику. Очень скверная ситуация!

Антипов с трудом отбил первый удар, попятился, едва не споткнулся о злополучную лошадиную ногу, торчащую из ямы, отбил второй удар и отчетливо понял, что ему конец. Шесть мелькающих мечей — все-таки чересчур. Возможно, Менел смог бы продержаться, но Виктор — пока еще не Менел.

Арес явно мешкал: двое магов сумели задержать его. Антипов же каким-то чудом отбивал удары и отступал, отбивал и отступал, каждый миг ожидая, что следующий удар окажется последним.

«Я умру здесь, в овраге, — с горечью подумал он. — А что? Не самое плохое место. В меру живописное, во время дождей наполняется водой, можно представить, что у меня будет посмертный бассейн. Даже у мертвых фараонов не было бассейнов, а у меня будет. Может быть, мне поставят тут памятник, и жители ближайших деревень, рано или поздно забыв, кто я такой, будут приходить сюда по весне, чтобы просить помощи у духа таинственного силача, который легко удерживал лошадь за заднюю ногу. Вот он, венец карьеры: хотел быть магом, а стал поднимателем лошадей. Спасибо Кеалю».

Впрочем, несмотря на безнадежность ситуации, Виктор все-таки успел выпустить софота. Наш герой особенно не надеялся на кота — скорее это был жест отчаяния. Однако кот не подвел. Он появился таким же: размером как рысь, ловкий, лишенный той угловатости, которая была при первом знакомстве с ним. Появился и… сразу же прыгнул на беловолосого. Прямо на меч.

«Хоть на секунду задержит — и то хлеб», — мелькнула разочаровывающая мысль.

Но он оказался неправ. Меч вошел в кота, хотя разрубить напополам не смог. Словно что-то звякнуло. Софот упал на землю, отброшенный ударом, и вновь храбро ринулся в бой. И опять меч вошел в его тело. Звук раздался такой, будто под шкурой припрятана наковальня. Беловолосый с трудом удержал задрожавший меч.

«Как он только не поломался? — успел восхититься Виктор, отбиваясь теперь от одного мага. — Вот это качество!»

Трудно сказать, был ли счастлив Антипов оттого, что на него наседал лишь один противник. Нашего героя успели изрядно потеснить и практически прижать к стене обрыва. Места для маневра не наблюдалось, доспехов не было тоже, зато три меча маячили в опасной близости. Беловолосый сейчас был занят неутомимым софотом, а Виктора по-прежнему отделяла от смерти лишь полоса везения.

Однако, как все полосы везения, она начала истощаться. Удар меча задел ногу Виктора, потом другой удар — предплечье, и наш герой осознал, что третий окажется решающим. Это же понял и противник. Маг даже не стал полагаться на Длань, а в крике, придающем силы, замахнулся — и… Впрочем, кричать не следовало. Скажем в скобках, что кричать вообще неприлично, но в тот момент это было не только неприлично, но и опрометчиво: ведь в кустах пряталось еще одно действующее лицо с рыжей бородой, которое сначала сидело с неподвижностью рояля, но потом решило наконец себя проявить и вмешаться в схватку. Итак, пчела, так и не отставшая от Виктора, постоянно вьющаяся над ним, вдруг решила сменить объект своего увлечения и подлетела к магу. То ли она приняла открытый рот за дупло, то ли ее просто забросило туда, но, так или иначе, пчела влетела, попав сразу же в дыхательное горло, и… маг замолчал. Он моментально покраснел, отступил на шаг, выставив перед собой мечи, и об атаке уже не думал. Его мысли вообще были весьма предсказуемы. Перекройте доступ воздуха любому человеку (величайшему философу или просто футболисту) — и можете биться об заклад, что он, независимо от своей профессии, подумает лишь об одном: как дышать дальше.

Виктор же мгновенно воспользовался паузой. Он буквально выкатился вдоль обрыва, не забыв прошептать «спасибо, Кеаль, и за пчелу!».

«Передышка» оказалась как нельзя кстати, Арес уже спешил. Он расправился с беловолосым, прочно завязшим в бесплодном сражении с софотом, и облегчил страдания человека с красным шнуром ударом копья в спину.

Только тогда Виктор тяжело осел на землю. Его раны кровоточили, хотя и начали затягиваться. Он сильно устал от безумных прыжков и отскоков. Антипов сел, прислонившись спиной к получерной-полуглинистой стене обрыва, и подумал почему-то не о неожиданном спасении (хороший воин редко долго восхищается спасением), а о софоте. Что собой представляет кот? Как ему удалось выжить? Почему его не смог разрубить меч? О, кот был интересен.

В голове Виктора стучал пульс и клубился легкий туман. Вероятно, именно поэтому к нему внезапно забрело одно странноватое соображение. Оно касалось страха.

У всякого страха есть неизведанная глубина. Допустим, человек боится высоты, но ему надо пройти над пропастью. Он начинает себя убеждать, уговаривать и в конечном итоге успокаивается. Ему вскоре кажется, что в высоте нет ничего страшного, он быстро пройдет опасное место, и, если не будет смотреть вниз, ничего даже не почувствует. Настроившись, человек ступает на тропинку и делает первый шаг. Но что это? Еще секунду назад он словно бы и не боялся, внимал голосу разума, а сейчас его ноги становятся мягкими, сердце стучит как бешеное… Куда делись спокойствие и положительный настрой? Страх, запрятанный увещеваниями в скорлупу, вылупляется оттуда как решительный цыпленок. Вылупляется и вновь захватывает человека. Самовнушение, успокоение влияют на поверхностные пласты страха, а глубокие остаются нетронутыми. Их вообще мало что может одолеть. Возможно, лишь неимоверный труд и постоянные тренировки. Так же устроен и софот. Он мягок снаружи, но почти неуязвим внутри. Софот, аватар страха.

— Так что насчет плана, Ролт? — Арес спросил будничным тоном, словно на дне оврага не валялись четыре окровавленных трупа. — Как давние происшествия в замке могут нам помешать?

— И сам точно не знаю, — тяжело дыша, ответил Виктор. Ему стало чуть лучше, перед глазами немного посветлело. — Но буду до тех пор считать, что помешать могут, пока не разберусь во всем. Сейчас не понимаю главного: почему был выбран я? Выбран этим самим «врагом», о котором поведала книга ун-Мусепа. Неужели у «врага» не было других кандидатов? Людей ведь полным-полно, есть и такие, кто подошел бы лучше меня. Из тысяч, десятков тысяч выбран лишь я, да еще с такой скрупулезностью, такой тщательностью этот замысел проводится в жизнь! Ведь один загубленный ритуал чего стоит! А турнир? Я теперь даже подозреваю, что «враг» как-то сумел подбросить мысль о турнире и мече Кеалю!

— Это вряд ли, — с улыбкой ответил бог обмана, но внезапно нахмурился и помрачнел.

— У меня есть кое-какие догадки, почему выбран ты, Ролт, — ответил он после паузы. — Расскажу тебе потом, еще нужно поразмыслить.

— Если бы не случайность, я бы ничего не заподозрил и попался в сети, — сказал Виктор. — Кстати, Кеаль, а как ты догадался о том, что со мной случилось?

— Это как раз просто, — ухмыльнулся бог обмана, собирая с трупов медальоны-маяки. — Я начал сначала — с Лябу. Просто узнал, кто она такая.

— А кто такая Лябу? — оживился Виктор. Его неглубокие раны почти затянулись, он попытался встать, опираясь на небольшое деревце с гладким стволом.

— Актриса, — ответил Кеаль, ломая руками один из медальонов. — Приехала откуда-то с севера.

— Актриса? Приезжая? Что ж, это объясняет, почему она не знала местных обычаев. Но Лябу искренне верила, что она — дочь барона…

Теперь Антипов твердо стоял на ногах. Голова почти не кружилась.

— Правильно, — кивнул Кеаль. — Она ведь часто играла дочь барона. В ее репертуаре была такая пьеска.

— А! — сказал Антипов. — Понятно. Так, наверное, бывает. А паромщик?

— Паромщик — это паромщик. Он ждет грозы.

— Да, — задумчиво произнес Виктор. — Он просто ждет грозы.

ГЛАВА 25

Вернувшись в замок на «трофейной» лошади, Антипов первым делом переоделся и отправился к графине. С трупами трехруких все было хорошо. Хуторяне позаботились, и их благосостояние сразу же улучшилось. К сожалению, на телах не оказалось ничего полезного Виктору: ни писем, ни артефактов.

Наш герой постучал в заветную дверь и немедленно был впущен. Еще бы — Ласана сама пригласила его утром.

— Счастлив видеть ваше сиятельство в этот вечерний час! — Антипов вошел радостный, но слегка настороже. Никогда нельзя знать заранее, чего ожидать от женщин, с которыми только-только начал устанавливать отношения.

— Не могу сказать вам того же, — сухо ответила Ласана, сидя на своем прежнем месте у окна. Плохие предчувствия Виктора моментально оправдались на все сто. Красное блестящее платье графини отражало пламя рано зажженных свечей и еще больше подчеркивало красоту точеного (словно на монетке) лица.

— Я в немилости? — неподдельно удивился Антипов. Почему, ваше сиятельство? Ведь еще вчера мы так замечательно целовались!

На этот раз Вирета, стоящая у стены, не фыркнула, подавляя смешок. Виктор сделал вывод, что неприятности серьезны.

Ласана какое-то мгновение колебалась, рассказывать ли поклоннику о его вине или нет. Очевидно, ей хотелось пойти по пути большинства женщин и затаить обиду. Дескать, пусть сам догадывается, как хочет. Мучения, по мнению девушек, всегда идут мужчинам на пользу. Но пресловутая мудрость восторжествовала.

— Я получила от верного человека сообщение об армии, которая готовится выступить против меня, — сказала графиня. — О тех, кто эту армию составляет. Увы, помимо немногочисленных королевских войск и наемников там еще и дворяне со своими дружинами. Мои соседи и дальние родственники! Впрочем, им я не удивляюсь. Удивило меня другое. Совсем недавно в армию через гонца записался некий барон Алькерт ан-Орреант! Уж не ваш ли это родственник, позвольте спросить?

Виктор внимательно посмотрел на рассерженную графиню (легкий румянец гнева так ее украшал!), а потом опять оглянулся на Вирету. Обе женщины были серьезны и строги.

— Он — мой отец, — просто сказал Антипов. — Да… мой бедный отец!

— И как вы это объясните? — поинтересовалась Ласана, нетерпеливо барабаня пальчиками по столу. — Может быть, ваш отец с самого начала планировал этот поход? Еще до того, как послал вас на турнир, господин ан-Орреант? Или, вероятно, скажете, что ваш «бедный» отец сошел с ума? И вы ничего не знали о его поступке?

Тон девушки не предвещал ничего хорошего. Она, казалось, говорила: «Ну-ну, признайтесь в своем предательстве и убирайтесь, презренный негодяй, которому я имела несчастье поверить!»

— Почему сошел с ума? — спросил Виктор. — Нет, мой отец в полном здравии. Разрешите присесть?

Мужчина, не дожидаясь приглашения, взял стул, перенес его вокруг стола и поставил совсем близко от графини. Потом сел.

— Понимаете, в чем дело, ваше сиятельство, — проникновенно сказал он, — это старый конфликт отцов и детей.

— Какой конфликт? — с подозрением осведомилась графиня. Она не успела сделать замечания наглецу из-за стула, но попыталась отодвинуться.

— Отцов и детей, — повторил Виктор. — Знаете, когда отец требует от сына одного, а сын хочет другого. О как эти двое порою ссорятся! Кричат друг на друга, угрожают, волнуются… А на самом деле ведь они хотят одного и того же. Сын хочет себе счастья — и отец хочет счастья сыну.

— Вы говорите загадками, господин ан-Орреант, — сказала Ласана, слегка щурясь, словно пытаясь прочесть мысли собеседника.

— Да какие тут загадки! — пылко произнес Виктор. — Мы с отцом достигли соглашения о том, что мое счастье — в вашем добром расположении. Клянусь, что войска моего отца не подойдут к месту сбора. Ан-Орреанты не будут осаждать ваш замок!

— Ничего не понимаю, — растерянно сказала графиня.

— Позвольте мне объяснить, — сказал Виктор, беря девушку за руку. — У вас есть войлок?

— Что?! — Ласана была так удивлена, что даже не попыталась отнять руку. — Какой войлок? Зачем?

— Войлок, из которого можно сделать войлочные шарики. Вот такие. — Антипов показал пальцами размер. — Их нужно много, очень много. Умножьте число обитателей замка на два и прибавьте еще чуть-чуть. Тогда получится верное количество.

Виктор начал покрывать поцелуями руку растерявшейся графини, поднимая колющийся серебряным шитьем рукав и продвигаясь чуть выше… С позволения читателей и особенно читательниц, эту часть мы опустим. Скажем лишь, что дело не обошлось одним поцелуем, их было как минимум два, если не считать неудавшихся. И перейдем сразу к финалу беседы. Он был прелюбопытным.

— Знаете, господин ан-Орреант, — Ласана наконец собралась с силами и удерживала мужчину на расстоянии вытянутой руки (иными словами, упираясь рукой ему в грудь), — я подумала и решила просить своего мужа, кем бы он ни был, отказаться от приоритета своего имени и взять фамилию ан-Мереа. Для многих это большая жертва, но для меня очень важно. Родовое имя не угаснет! На этот счет есть старые законы, и я, как полноправная графиня… Подождите, господин ан-Орреант! Что вы делаете? Это не нужно трогать! О чем я говорила? А, о фамилии… Да перестаньте же! Я хочу поговорить серьезно!

Графиня встала и отошла подальше от пылкого поклонника. Она дышала с трудом, но пыталась скрыть волнение за деловым тоном.

— В некоторых случаях муж может взять фамилию жены. И тогда все родовые привилегии переходят к нему. Иными словами, место лорда-судьи королевства будет принадлежать моему мужу.

— Какого лорда-судьи? — Виктор замер, услышав нечто новое.

— Это — наша родовая должность, — объяснила графиня, поправляя рукава платья. — Верховный судья королевства. Должность переходит от отца к сыну. Но мужчин в роду не осталось, а я быть лордом-судьей не могу. Я ведь женщина! Поэтому мой муж, если он… вы все уже поняли, господин ан-Орреант. Эта должность — одна из причин ссоры с королем. Он хочет избавиться от меня и передать графский титул другому. Титул и имя сохранятся, но будут принадлежать совсем чужим людям. Я же хочу, чтобы в жилах графов ан-Мереа текла моя кровь и кровь моих предков, а не разбавленная водица, которая у моего двоюродного дяди. Даже готова отдать почти все земли, но сохранить титул!

Виктор плохо разбирался в этих хитросплетениях, но твердо понимал лишь одно: пока графиня правит в родовом замке, титул остается при ней, независимо от желания короля. Если бы Антипов был чуть более образован в плане истории, то сказал бы, что налицо типичная сеньориальная монархия: король может что-то дать, но забрать просто так уже не может. Королевская власть была слаба, власть графов сильна, и это веками поддерживалось искусственно Зентелом и его жрецами. Хотя многие крупные дворяне предпочитали с королем не ссориться, ожидая, что в будущем им что-то перепадет.

Ласана замолчала. Очевидно, она ждала какой-то реакции от собеседника. Виктор же был озадачен. Его мысли легко угадывались. Должность лорда-судьи, за которую так цепляется графиня, очевидно, что-то значит. Иными словами, обладателю этой должности придется что-то делать, выполнить какие-то функции. Но от судейской профессии Антипов был так же далек, как, скажем, от балета. Какой смысл взваливать на себя обязанности, в которых не разбираешься?

— Идея сохранить титул очень привлекательна, — соврал Виктор. — Уверен, что любой поддержит в этом ваше сиятельство.

Мужчина вскоре отправился восвояси. Он был счастлив. В его голове по-прежнему звучала музыка. Эта музыка свойственна всем влюбленным мужчинам, но почему-то, если ее записать, у каждого получится по-разному. Вот сравните, к примеру, Моцарта и Баха. Их музыка различается, но основой для нее является та самая мелодия, которую слышит любой счастливый влюбленный.

Перед тем как лечь спать, Виктор выпустил софота и сел на свою кровать, с интересом и опаской поглядывая на пол, туда, где под кроватью должен быть люк, ведущий вниз.

— Вы не собираетесь лезть вниз? — полюбопытствовал Рикста, который едва-едва поборол страх перед внезапно выросшим черным котом. — Вы ведь говорили, что сегодня — последний день, когда можно провести ритуал.

— Не будет никакого ритуала, Рикста, — со вздохом ответил Антипов. — Разве ты еще не понял? Этот ритуал — подвох, ловушка, в которую я чуть не попал. Только не знаю пока, в чем именно подвох. Нужно подумать и об этом. Вроде все выглядит так безобидно! Если хочешь, после турнира я покажу тебе один фокус. Интересный фокус, связанный с этим люком. Хочешь?

— Хочу! Конечно, хочу! — с готовностью откликнулся любознательный слуга, отрываясь от разворачивания темно-серого одеяла.

— Правильно. Таких фокусов не покажут не только бродячие артисты, но и маги. А я покажу! Но все, пора спать. Завтра опять тяжелый день. Эх, Рикста, а ведь рано или поздно мне придется снова лезть в этот люк… ну, или в похожий.

Последний день турнира начался с ожиданий. Но ждали не зрители и не слуги. Последние просто справились со своей задачей: расставили флажки, почистили еще с вечера арену, поправили сломанные скамьи. Ждали дворяне.

Дело в том, что групповые состязания — это традиционно венец всякого турнира. Отряд выходит против отряда: что может быть зрелищней? И правила просты: тот, кто упал с лошади, выбывает, удержавшийся получает золотое кольцо как самый сильный боец. Если в седле останутся несколько представителей одного и того же отряда, каждый получит по кольцу, а капитану победившей стороны — серебро. Легкие награды! Осталось дело за малым: определиться с составом команд. Именно этого ждали дворяне.

Существовало два основных способа формирования отрядов для группового турнира. Первый — жеребьевка. Бойцы и капитаны отбирались в случайном порядке. Второй — инициатива переходила к двум лидерам предыдущих состязаний. Они автоматически становились капитанами и поочередно отбирали себе бойцов. Однако на протяжении этого турнира до самого последнего дня никто не знал, какой способ предпочтет графиня.

Зачем это нужно было держать в тайне, оставалось загадкой для всех. Поговаривали, что Ласана была под слишком большим впечатлением от предыдущей жеребьевки или просто присматривалась к будущим лидерам, но порядок назначения команд не оглашался.

Сейчас Виктор стоял на «арене» в окружении других дворян, принявших участие в турнире. Все бурно обсуждали новости, строили догадки, Антипов же молчал. Он опережал ан-Суа всего на одно серебряное кольцо: у «черного» барона было два «золота», как и у нашего героя. Виктор сильно беспокоился: конные состязания были его слабым местом. Если он слетит с седла, а барон победит, то замечательный План рухнет еще до того, как начнет претворяться в жизнь.

Антипова устроил бы один из двух вариантов: либо он побеждает в составе команды ан-Суа и получает золото наряду с остальными, либо «черный» барон проигрывает. Виктор ходил но полю взад-вперед, покусывая губы и посматривая в беспокойстве на будущих противников или союзников. Ан-Суа старался сохранять равнодушие, ан-Луан о чем-то нервно совещался с одним из друзей-дворян, ан-Котеа же непрестанно поправлял шляпу, периодически оглядывая собравшихся взглядом, полным тайного презрения.

«Он тоже волнуется, — подумал Виктор. — Даже он!»

Толпа замолчала, когда у входа на арену показался распорядитель турнира, одетый в роскошную красную куртку. Этот полноватый мужчина слегка задыхался, когда шел быстрым шагом. Он придерживал рукой алмазный орден, чтобы тот не болтался из стороны в сторону. Подойдя к пустующему креслу графини, распорядитель поднял руку, призывая к тишине, хотя и так было тихо, отдышался и произнес:

— Ввиду того, что на главный приз претендуют два безусловных лидера, ее сиятельство решила отдать им права капитанов, включая право формировать команды!

Дворяне загалдели, словно сороки, обсуждая новость. Виктор нахмурился. Решение Ласаны не было благоприятным. Теперь побеждает либо он, либо ан-Суа, быть вместе в одной команде не получится. Но «черный» барон ведь отличный наездник, а Виктор — довольно посредственный. Положение просто отвратительное.

— Господа, господа! — Распорядитель вновь поднял руку, призывая к тишине. — Ее сиятельство назначает численность отрядов в семь человек!

«Однако! — подумал Виктор. — И что мне с этим делать? Какой прок от этой численности, если я не удержусь в седле против ан-Суа? Что пять, что десять — мне безразлично!»

Сороки-дворяне вновь загалдели: мест на всех не хватит. Впрочем, решение графини не было неожиданным. Обычно в групповом турнире принимали участие от десяти до двадцати человек. Иначе схватка становилась слишком хаотичной.

Антипов спешно думал, пытаясь изобрести хоть что-то полезное, но не упуская из виду основных претендентов. Ан-Суа выглядел довольным. Еще бы — теперь все зависит лишь от него! Ан-Луан внезапно обрел спокойствие. Он не сомневался, что окажется в числе участников группового состязания как обладатель серебряного кольца. Ан-Котеа повел себя необычно. Графский сынок устремился в сторону замка.

Виктор сначала не понял зачем, но вскоре догадался. Женар бежал! Бежал от позора! Ведь если отбор в команды будет осуществляться двумя его недругами, то каковы шансы на то, что графский сынок вообще войдет в состав участников? Шансов нет. А оказаться на обочине турнира — позор для такого человека, как ан-Котеа. Женару не нужно ждать, пока его не выберут. Надо срочно снять свою кандидатуру и сматываться с арены! Он поступил верно.

К сожалению, бегство остановилось на полпути. Из замка вышла графиня и встретилась с Женаром. Виктор не знал, о чем они говорили, но ан-Котеа не решился бежать так явно в присутствии ее сиятельства. Он вернулся к другим участникам турнира.

Ласана была хороша, как никогда. Ее темно-зеленое платье, расшитое жемчужинами, чудесно подходило к глазам. В волосах блестела маленькая графская корона. Девушка выглядела как принцесса из сказки.

— Господа, приступим к отбору команд! — сказала она, усевшись на свое место. — Оба капитана готовы?

Ан-Суа и Виктор синхронно поклонились.

— Приступайте! — милостиво распорядилась графиня. — Начинает господин ан-Орреант.

Виктор был лидером с перевесом в одно незначительное кольцо. Правильно, ему начинать.

— Ан-Крата! — сказал он, делая первый ход.

Ан-Суа тут же назвал своего кандидата, тоже довольно сильного, очередь вновь перешла к Антипову. Очень быстро были названы по пять имен с каждой стороны. Ан-Луан вошел в отряд ан-Суа, имя Женара не произнес никто. Оставалось выбрать последних участников.

Виктор посмотрел на графского сынка. Тот был бледен. Если для обычного дворянина попасть в команду очень почетно, то для такого сноба и сильного бойца, как Женар, не попасть — оскорбление. Антипов даже улыбнулся мысли, что недруг будет снова посрамлен, но быстро согнал улыбку. Он взглянул еще раз на Женара, помедлил и, к удивлению всех, произнес:

— Ан-Котеа!

Брови «черного» барона удивленно взметнулись: ан-Суа тоже хотел, чтобы Женар остался с носом, а Ролт расторг невидимый договор. Впрочем, барон быстро назвал своего участника, и команды оказались укомплектованы.

Далее произошла еще одна необъяснимая вещь. Женар приблизился к Ролту и что-то сказал. Ролт задумался. Женар добавил еще кое-что. Ролт наклонил голову. Женар произнес последнюю фразу. Ролт кивнул.

— Господа, вы готовы? — раздался голос распорядителя. — Если да, то каждый идет на сторону команды! Синие — налево, красные — направо!

Слуги раздавали участникам повязки двух цветов. Виктор оказался капитаном синих. Вскоре оба отряда гарцевали па своей половине поля. Посторонние покинули арену.

Антипов сидел на лошади и думал о том, что, по сути, многое зависит от мелочей. Если он проиграет этот бой, то история целого королевства пойдет одной дорогой, если выиграет — другой. Победа или поражение неродного сына барона в локальном турнире — ключевой момент в истории! Это звучало бы как насмешка, если бы Виктор не знал иных примеров. Повернись судьба личности в земной истории другой стороной, и Наполеон стал бы не императором Франции, а полковником русской армии, Гитлер — не канцлером Германии, а знаменитым австрийским художником, а Ленин вообще мог бы быть расстрелян как шпион. Кто-то сказал, что мелочи не играют решающей роли, — они играют все. Виктор был согласен с этим.

Он механически перебирал поводья, стараясь успокоиться перед последним и решительным рывком. Рядом находился ан-Котеа и, вероятно, по-своему истолковывал волнение капитана. Но Виктор не стал бы волноваться так лишь о победе в турнире. Нет, не только об этом.

Когда раздался звук трубы, Антипов был уже готов. Он направил копье на цель и устремился вперед. Вровень с ним скакало его небольшое войско, но ан-Котеа приотстал.

За секунды, прошедшие до столкновения, Виктор успел рассмотреть даже царапины на черных доспехах противника. На черном шлеме в районе лба была небольшая вмятина, а над ней — грубая царапина, которой не смогла ликвидировать полировка.

Антипов сейчас хотел лишь одного: попасть в противника. Только попасть. Один раз! А дальше от Виктора уже ничто не зависело.

Круглый щит ан-Суа казался замечательной мишенью. Конечно, плечи, грудь и шлем тоже выглядели неплохо, но где гарантии, что Виктор не промахнется? А щит же служит для того, чтобы защищаться. Ан-Суа его точно не уберет.

Наш герой не собирался особо защищаться. Он вложил свои силы лишь в удар. Копье против щита. Вот — цель жизни на это мгновение!

Окруженный фатой пыли, стелющейся позади, Виктор пришел в соприкосновение с противником. Антипов даже поначалу не ощутил удара барона, нанесенного в грудь. Он-то сам все-таки попал по щиту, но отметил это уже в полете. Словно какая-то неведомая сила вырвала Виктора из седла и швырнула на землю. В глазах потемнело настолько, что, казалось, он даже кратковременно потерял сознание. Но воля не оставила Антипова. Он, полежав совсем немного, начал приподниматься, всматриваясь сквозь пыльную завесу. Зрение явно подводило: перед носом расплывались радужные круги, линия горизонта стремилась занять вертикальное положение, но Виктору удалось рассмотреть главное: невдалеке неподвижной черной глыбой лежал барон ан-Суа. Теперь ему не видать золотого кольца. Антипов — победитель турнира и счастливый обладатель меча!

Виктор уронил голову на землю. В таком состоянии было трудно испытывать радость, но все же она начала пускать ростки в его затуманенные мысли. Последняя хитрость Ролта увенчалась успехом. Он победил!

Пока всадники разъезжались, меняя стороны, а слуги спешили на арену, чтобы поднять упавших, следует объяснить наконец, что произошло. Ведь никто не думает, что Виктор сыграл вничью с ан-Суа благодаря случайности? О, случайность — это капризная леди с тонкими плечами, на которые невозможно опереться, потому что быстро упадешь. В ней нет опоры и никогда не было, и если хочешь доковылять куда-то, нужно использовать костыль. Этот викторовский костыль назывался просто: Женар ан-Котеа. Да-да, одержать победу в турнире Антипову помог графский сынок.

Дело было так. Виктор поначалу не собирался брать Женара в команду, но вдруг увидел красноречивый взгляд графского сынка. Этот взгляд, казалось, говорил: «Назови мое имя, избавь меня от позора, а я в долгу не останусь». Антипов уже настолько сконцентрировался на мелочах, что мимо такой мелочи, как взгляд врага, пройти не мог. Он решился рискнуть: все равно ведь терять было нечего!

Виктор сделал правильный выбор. Женар подошел поближе и сказал примерно следующее, украсив, конечно, вежливыми оборотами:

«У нас было много трений, но у меня есть деловое предложение, выгодное обоим. Я в этом турнире уже проиграл по всем статьям, того и гляди останусь вообще без золота. А это — ущерб для моей репутации. Помоги мне — и я помогу тебе. Отдай мне золотое кольцо в групповом турнире, а я отдам тебе приз. Все равно приз получишь либо ты, либо ан-Суа, мне он уже не светит. Не знаю, какой ты наездник, но, вероятно, хуже, чем ан-Суа. Тот на лошади почти бог».

Антипов не сомневался в последнем и… почти без раздумий согласился на сделку. Он всегда умел отделять зерна от плевел, мог подняться над личной неприязнью ради дела. Казалось бы, эта черта — тоже мелочь, но мелочь, свойственная гигантам.

Итак, Женар немного приотстал во время атаки Ролта, дождался, пока того вышибут из седла, а «черный» барон на мгновение утратит равновесие, и… нанес решительный удар. Атака одного противника двумя всадниками не противоречила правилам групповой схватки, как и стратегическая сделка. Когда пал ан-Суа, на поле боя остался один сильнейший боец — Женар ан-Котеа. Золото ему было гарантировано.

Виктор после падения быстро пришел в себя. Помог то ли браслет, то ли дружеские похлопывания Ипики и других молодых дворян, но Антипов вскоре поднялся с носилок и даже смог сделать несколько шагов. Дальше дело пошло лучше. В голове прояснилось настолько, что Виктор уже не только смог лицезреть процедуру награждения ан-Котеа последним золотым кольцом, но и принять серебряное кольцо из рук графини как капитан победившей команды. Ласана слегка улыбалась и смотрела на Ролта со скрытой нежностью.

Затем, после торжественного объявления победителя турнира, маги вынесли из замка призовой меч. Графиня приняла его, вытащила из ножен — и толпа, ослепленная блеском лезвия, ахнула. Виктор встал на одно колено перед креслом Ласаны и вытянул руки, чтобы на них положили приз. Антипов по своей привычке умудрялся не только любоваться графиней и мечом, но и украдкой оглядывать всех вокруг. Он видел разочарованного ан-Суа, Менела, стоящего неподалеку с загадочной ухмылкой, ан-Котеа, который бросал взгляды то на меч, то на свое единственное золотое кольцо, и корчил недовольную физиономию.

— Вы все-таки сдержали слово, господин ан-Орреант, — сказала графиня.

— Да, ваше сиятельство, — ответил Виктор, принимая приз и все еще борясь с неважным самочувствием. Он был очень рад, но этот меч все-таки дорого ему обошелся. — Слова мужчины созданы для того, чтобы превращать их в дела.

— А слова женщины? — с интересом спросила девушка.

— Чтобы подталкивать мужчину к делам, — со вздохом произнес Виктор.

ГЛАВА 26

После окончания турнира как-то сразу похолодало. Осень наконец пришла в сознание и начала прибирать к рукам ей полагающееся, словно внезапно выздоровевший больной. На землю полетели первые желтые листья, и Виктор украдкой даже любовался ими, вспоминая знакомые с детства парки утраченного родного мира.

Гости замка начали разъезжаться. Их отъезд был связан не только с тем, что турнир закончился (многие еще остались бы на пару деньков у гостеприимной хозяйки), а в основном с тем, что король дал согласие и армия двоюродного дяди графини выступила в поход.

Когда об этом стало известно, дворяне постыдно бежали. Кто-то сбежал сразу, другие пытались замаскировать бегство долгими сборами, некоторые даже обещали принять участие в совместной грандиозной охоте, которую устраивала графиня, но их обещания были ложью.

Впрочем, бежали не все. Молодые дворяне неожиданно обрели авторитетного лидера — победителя турнира. И Виктор на все вопросы о своем отъезде отвечал так:

— Осадят замок? Ну и что? Это даже интересно. Разве вам не нравятся осады? Бывает очень забавно, особенно если на стену лезут знакомые. Даже не знаешь, кого встретишь. Только успеешь поздороваться, а уже нужно его бить мечом или копьем.

Молодежь тогда еще не полностью подпала под влияние ан-Орреанта и пыталась спорить.

— Вы все шутите, господин ан-Орреант, а там же будут королевские войска, — говорили младшие сыновья баронов. — Может быть, осада — хорошо, но разве король нас простит, если мы станем защищать графиню? Вот мой отец наверняка будет недоволен. И это еще слабо сказано! Я бы еще пошел против какого-нибудь графа, но против короля… Нет…

— Господа, я бы тоже никогда не стал сражаться против короля, — ответствовал Антипов. — Не пошел бы, если бы мне король сказал: господин ан-Орреант, убирайтесь-ка вы домой и не мешайте моим людям. Но он такого не сказал. И более того: приказал войскам подойти к замку, когда я здесь! О чем это говорит? Полагаю, что его величество не против небольшого веселья с моим участием. Если король прикажет лично мне сдаться, то я это сделаю немедленно. Но без такого приказа… простите. Буду высматривать знакомых с высоты стен!

Младшие дворяне кивали и… как правило, оставались. Тем более что другой авторитет, Менел, тоже повел себя необычно, решив защищать графиню.

Когда кто-то у него спрашивал, почему он собирается остаться, Менел ухмылялся своим крупнозубым оскалом и говорил: «А твое какое дело? — но потом спохватывался, словно вспоминая что-то, будто какой-то текст, нетвердо выученный наизусть, и добавлял: — Так ведь долг каждого уважающего себя… э-э-э… человека в том, чтобы… э-э-э… защищать прекрасную… даму… графиньку то бишь». Такие слова из уст героя производили сильное впечатление на знающих его собеседников.

К сожалению, старшее поколение повело себя более благоразумно. В замок заявился отец Женара собственной персоной и чуть ли не силой увез сына, громогласно угрожая лишить его наследства и титула в случае отказа. Ан-Котеа еще не потерял надежды получить руку графини и усердно сопротивлялся натиску отца, но проиграл. Виктор был рад отъезду соперника, хотя считал давление отца несправедливым. Однако же когда стало известно, что Женар записался в ряды осаждающих, Антипов сразу понял, что графский сынок не отступил. Тот наверняка вынашивал какой-то план, возможно далее рассчитывая украсть графиню при падении замка.

Антипов не смог переубедить старших дворян. Те уезжали, непоколебимые в своем позорном выборе, хотя графиня тоже просила их остаться.

Виктор любил стоять у ворот и провожать глазами отъезжающих. В его родном мире бегство по расчету тоже часто встречалось. В обоих мирах полно храбрецов, людей чести. Они готовы бросаться на врага, отстаивать свои принципы, давать отпор мерзавцам, но… только если все происходит быстро. Дайте отважным людям время на раздумье — и их количество резко сократится. Они начнут думать о себе, о выгодах, о бесполезности благородных поступков, об адекватном ответе на злодеяния, да о чем угодно! Но после размышлений уже мало кто будет бросаться на врага, отстаивать свои принципы и давать отпор мерзавцам. Мысли отравляют честь, делают ноги ватными, а сердца дряблыми. Но если взять оставшихся храбрецов, самых стойких, и объяснить им, что подвиги пойдут во вред их семьям, то и эти отрекутся от самих себя. Храбрец, обремененный заботой о родных, превращается в труса.

Впрочем, Виктор и сейчас не терял времени даром. Он вошел в бурлящую энергией колею и не собирался ее оставлять. Антипов фехтовал с Менелом, пытаясь перенять стиль, изучал софота, беседовал с графиней (и не всегда только беседовал), а также налаживал отношения со жрецами. В последнем случае дело так продвинулось, что жрецы согласились отпустить Риксту из-под домашнего ареста. Они, в отличие от дворян, не собирались уезжать. Виктор уже давно догадался, что Терсат рад любым развлечениям, даже осаде, и был полностью прав. Жрецам ничто не грозило (кроме случайного снаряда из требушета, чего, вероятно, не будет: ведь дядя Ласаны не захочет сильно портить свое имущество), и они готовы были наслаждаться бесплатным зрелищем на положении нейтральных привилегированных зрителей. Антипов узнал, что Илеа будет наблюдать за сражением со стороны осаждающих, а Терсат останется в замке. Поведение жрецов не просто вписывалось в План, а было его частью.

Таков был расклад сил на тот момент, когда случилось одно важное и очень интересное событие. Но прежде чем перейти к его описанию, нужно сказать пару слов о взаимоотношениях Виктора и графини. Оба откладывали решительное объяснение — насчет брака.

Как многие женщины, Ласана в целом хотела замуж, но как все красивые и богатые женщины — с большими оговорками. Избранник ей нравился, даже очень сильно, она видела его в деле, но боялась будущего. Осады замка уже не остановить даже с помощью брака. А незамужняя графиня — не то же самое, что замужняя. У незамужней красавицы больше пространства для интриг и переговоров. Ласана была влюблена в Ролта, но мудрость советовала ей подождать.

Виктор тоже не спешил жениться. Но в этом был типичный мужской комплекс. Он знал, что девушка принадлежит ему. Это знал бы каждый, имеющий глаза. Антипов хотел жениться на возлюбленной, но одновременно не хотел расставаться со свободой. Женитьба ведь — ответственный шаг! Какой оставался выход? Затягивать, пока желание жениться не перевесит желания сохранить свободу. Вот он и затягивал, как любой другой на его месте. Говорил девушке нежности, но с предложением не торопился. Не будем его осуждать. Виктор — не многоженец, женат еще не был и старался подойти к браку очень серьезно.

Итак, в тот час, когда случилось то интересное событие, наш герой в обществе слуги направлялся к графине. Зачем ему слуга, спросите вы? Для того чтобы увести Вирету, ответил бы Виктор. Графиня, как здравомыслящая девушка, опасалась утратить контроль над собой и обычно не оставалась с Ролтом наедине.

Между тем замок бурлил, готовясь к осаде. Окрестные крестьяне на больших громоздких подводах, запряженных деревенскими лошадьми с мощными ногами, доставляли продовольствие. Даже около главного входа царили грязь и неразбериха. Подвод было слишком много, и дворецкий, не справляясь с разгрузкой с помощью слуг, поручил это делать крестьянам. Возницы и их подручные просто сами относили свой товар в подвалы, где мешки взвешивали, пересчитывали и записывали полученный результат. Мука, рассыпанная на полу, чьи-то грязные следы на выщербленном камне, поломанная дверь, запачканная какой-то липкой желтой гадостью, — все свидетельствовало о том, что слугам придется хорошо поработать, чтобы привести коридоры замка в нормальный вид.

Представитель замка Орреант привычно подошел к двери в комнату Ласаны. Виктор был слегка не в себе. Он заснул вечером на какие-то полчаса, и ему вновь приснилось желание стать магом. Это желание его уже сильно раздражало.

На этот раз коридор не был пуст. Там толпился народ, состоящий из низенького толстяка-дворецкого Раклы и трех пыльных крестьян с мешками и большим кувшином. Уже темнело, и в коридоре горел факел, освещая деревянную дверь ярким живым светом.

Подойдя поближе, Антипов отчетливо услышат разговор, который велся полушепотом, видимо, из опасений побеспокоить графиню.

— Ослы! — шипел Ракла, его грудь тряслась вместе со знаком лисицы, висевшим на шее на золотой цепи. — Я же сказал вам, куда идти! Курица соображает лучше вас! Почему вы здесь, а не в подвале?

— Ваш милость, так мы это… заплутали. — От группы крестьян отделился самый крепкий и низкорослый.

Антипов со слугой подошли поближе, остановившись за спиной дворецкого. Тот обернулся.

— Вот, полюбуйтесь, господин ан-Орреант, — сообщил Ракла дрожащими от возмущения губами. — Я им третий раз показываю дорогу к подвалу, а они все время не туда сворачивают! Это ведь кем нужно быть!

Трудно сразу сказать, что насторожило Виктора. То ли подозрительно низкий рост всех трех крестьян, то ли их речь, подчеркнуто простая, с выпяченным деревенским говорком, но скорее всего — повадки. Носильщики двигались на первый взгляд неуклюже, но опытный воин, присмотревшись, увидел бы и плавность движений, и их экономность, и даже бесшумность. О шаги крестьян были слышны, шарканье раздавалось еще какое, но все-таки временами проскальзывала бесшумность. Словно человек сделает один нормальный шаг, потом спохватится и специально начнет шуметь.

— Ваш милость, как-то само выходит, — продолжал бубнить крестьянин.

— Да я прикажу вас запороть! Может, через зад войдет немного ума! — проскрежетал дворецкий.

— Откуда же они такие непонятливые, Ракла? — поинтересовался Антипов, потихоньку продвигаясь вперед.

— Из дальних деревень, господин ан-Орреант. Все те, кто живет ближе, у меня вот где, — дворецкий показал кулак, — почти каждую неделю учу их уму-разуму. А эти… у-у, мерзавцы…

— Позвольте, я с ними поговорю. У меня получится. — Виктор мягко оттолкнул дворецкого за спину. Тот хотел было воспротивиться, но воин оттер его плечом.

Антипов ласково оглядел жмущихся к стене крестьян. Те смотрели в пол, и только «коротышка» пожирал глазами дворянина.

— Вот что, друзья, — голос Виктора был полон сочувствия, — вход в подвал находится там. А за вашей спиной дверь в покои графини. Туда вам не нужно. Вы поняли?

Ракла дернулся было, но промолчал. Господин ан-Орреант почему-то показал на соседнюю дверь — не на ту, которая вела к графине.

— Поняли, ваша милость. — Самый низкорослый крестьянин поклонился.

— Тогда берите ваши мешки и кувшин, а я покажу вам дорогу. Там мешки сдадите, а наружу сами как-нибудь выберетесь.

С легким ворчанием крестьяне начали примериваться к поклаже.

— Тяжеловато, друзья? — добродушно осведомился Антипов, не переставая улыбаться. — Ну ничего. Тут близко.

— Спасибо, ваша милость. — Коротышка умудрился поклониться, забрасывая на спину мешок, через скверную ткань которого выглядывали кончики мелких зерен.

— Да не за что. — Виктор от души хлопнул по ноше, отчего несколько зерен упало на пол, а собеседник даже присел. — Кстати, хотел спросить: а как там, в деревянном коне, не тесно?

— В каком коне, ваша милость? — Коротышка недоуменно посмотрел на дворянина.

— Да на котором вы приехали, — пояснил Антипов.

Крестьяне в замешательстве переглянулись.

— Мы на телегах приехали, ваша милость, — сообщил коротышка, настороженно глядя исподлобья.

— На телегах, значит, — медленно произнес Виктор. — А ну-ка, Рикста, проверь кувшин. Встряхни его. А вы мешков не снимайте, не снимайте, держите на плечах.

Слуга давно изучил все интонации голоса своего господина и знал, когда задавать вопросы уместно, а когда лучше выполнять беспрекословно. Безотказным чутьем опытного дворецкого это понял и Ракла.

— Может, позвать стражу, господин ан-Орреант? — спросил он, когда Рикста подошел к поставленному на пол кувшину.

Ответить Виктор не успел — мешки начали падать на пол. Слуга до кувшина так и не дотянулся, поспешно отпрыгнув в сторону. Антипов потащил из ножен меч, и вовремя — в руках у «крестьян» оказались кинжалы. Виктор едва успел нанести удар по ближайшему противнику, как Ракла доказал, что ему не зря платят жалованье:

— Помогите! Ее сиятельство хотят убить! — Дворецкий с громким криком побежал по коридору, размахивая руками.

Еще миг назад «крестьяне» держали на плечах ношу, сейчас же один из них оседал на пол, раненный в живот, а двое других шагнули вперед и стали плечом к плечу, приняв низкие боевые стойки. Однако Виктор уже не торопился.

Он демонстративно усмехнулся и покачал мечом, обагренным кровью, словно пытаясь показать, что даже два кинжала против меча в руках тренированного воина мало что значат.

— Сдавайтесь, — сказал Антипов. — Сдавайтесь, и…

Договорить ему не пришлось. Один из убийц сделал угрожающее движение, словно собирался метнуть кинжал. Виктор машинально пригнулся, но броска так и не последовало.

Приняв это за обманный маневр, наш герой не на шутку разозлился. Он хотел было немедленно перейти в атаку, но благоразумно остановился, увидев то, чего не видели «крестьяне» за своими спинами.

Рикста наконец подобрался к кувшину, выполнив приказ с опозданием. Но проверять кувшина не стал, а вместо этого метнул его в седоватый затылок одного из врагов. Расстояние было невелико, а промах невозможен. Коричневый глиняный кувшин разбился с громким звуком, обдав убийцу волной масла. «Крестьянин» рухнул ничком. Вокруг него разливалась черная лужа.

— И остался он один, — процитировал Виктор неизвестный стих. — Сдавайся, дурья башка! Расскажешь, кто тебя послал, — тебе и скидка будет.

Последний оставшийся на ногах «крестьянин» дико оглянулся, однако Рикста предусмотрительно отбежал подальше. Виктор, наоборот, хотел было приблизиться, увидев, что «крестьянин» вроде бы не решается пустить в ход кинжал. Но тот вдруг поступил иначе. Он выхватил факел из скобы на стене и взмахнул им, описывая широкий полукруг.

— Стой, идиот! — только и успел закричать Антипов.

Но было поздно. Лежащий на полу убийца вспыхнул, словно одетый в промасленную ткань. Впрочем, он и был одет в промасленную ткань, если вспомнить, что об его голову разбился кувшин.

— Сдавайся, сдавайся, мерзавец! Его надо тушить! — Виктор ринулся вперед, почти не обращая внимания на языки пламени, поднимающиеся с пола. Ударом меча он выбил факел из рук убийцы, хотел было нанести порез на ноге, но тот отпрыгнул.

Антипов не испытывал особого сочувствия к «крестьянам». Каждый сам выбирает свою судьбу, но зрелище горящего человека потрясло его. Это — плохая смерть, просто отвратительная. Кто заслуживает такой? Даже убийцам достаточно удара стали или веревки на шее. А огонь… нет, это чересчур.

Последний из «крестьян» побежал. Виктор устремился за ним. Впереди и сзади уже раздавался топот стражи, но когда прыткий убийца был пойман, человек, оглушенный кувшином, сгорел насмерть.

Через несколько минут все было кончено. Раненного в живот отнесли к лекарям и магам. Незадачливого поджигателя лично потащил на допрос сотник стражи ан-Нарес, могучего телосложения выходец из небогатой дворянской семьи. Виктор же стоял у дверей графини и наблюдал, как грузят черный обгорелый труп на носилки. С тела капала какая-то бурая густая гадость — то ли вскипевшая кровь, то ли расплавленный жир. Антипов никому не желал такой смерти. Он еще не знал, что если бы убийца не сгорел, а умер каким-то иным способом, то все сложилось бы иначе. Но, к огромному сожалению, тот именно сгорел. Эта смерть запустила грандиозные события, которые навсегда оставят шрам в сердце… впрочем, не будем забегать вперед.

Только когда убрали обгорелый труп, из комнаты вышла графиня. Она была взволнована, ее обычно тщательно уложенные волосы растрепались, и Виктор впервые увидел маленькую родинку на левом ухе.

— Это, наверное, мой дядя их послал, — печально произнесла Ласана. — Очень жаль. А я помню, как когда-то давно отец и его братья, родные и двоюродные, взяли меня на охоту. Я была совсем маленькая, и этот дядя подсаживал меня на лошадь. Он еще сказал, что когда я вырасту, то стану большой красавицей, от которой он будет отгонять назойливых женихов. А вот как все получилось, господин ан-Орреант. Вот как. Спасибо вам за… вообще спасибо вам.

Вскоре начали поступать первые сведения от допрашиваемых. Виктор, как доверенное лицо графини, был в курсе происходящего. Выяснилось, что убийцы принадлежали к разбойничьей шайке, состоявшей из так называемых «послушников ордена Баланса». При них было не обычное, а ритуальное оружие: артефактные кинжалы и даже длинная черная духовая трубка, которую прятали в мешке с зерном. Маги осмотрели трофеи и сказали, что кинжалы и трубка — одни из самых мерзких изобретений этого ордена. Оружие поражает не только плоть, но и дух жертвы. Если трубка убивает почти мгновенно, то рана, нанесенная кинжалом, еще долго мучает человека, но смерть все равно неотвратима. Шайку за хорошие деньги нанял неизвестный дворянин с целью убить графиню.

Однако удивило Виктора не это. Когда предварительный допрос закончился и начался второй, углубленный, выяснилось, что «послушники» совсем недавно получили иное распоряжение от своего непосредственного начальства — ордена балансеров. Инструкции касались всех «послушников», обитающих поблизости, и гласили: «Никогда и ни при каких обстоятельствах не использовать ритуального оружия против некоего молодого дворянина по имени Ролт ан-Орреант».

Виктор поразился тому, что его скромная персона оказалась столь известной непонятному магическому ордену. Он бросился к сотнику ан-Наресу за разъяснениями. Сотник в это время переходил к третьей фазе допроса, еще более углубленной, а именно — наблюдал за тем, как палач прилаживает железную колодку на кисть незадачливого поджигателя.

В большом помещении без окон горел огонь. Там, в камине, лежало несколько раскаленных прутов. Убийца сидел в железном кресле, прикованный за шею, руки и ноги. Кресло было поставлено так, чтобы он видел пруты, впрочем, как и остальные инструменты, развешанные на стене. Коричневые крюки, блестящие спицы, черные коловороты освещались красноватым пламенем и отражались в зрачках убийцы. Виктору стало не по себе от одного вида этой пыточной. У барона ан-Орреанта, конечно, тоже было подобное помещение, но далеко не столь изощренное.

— Господин ан-Орреант! — Сотник встретил гостя радушно, с таким видом, словно вот-вот был готов предложить глоток цирота. — А мы тут как раз о вас говорили!

— Знаю, — ответил Виктор, отводя взгляд от камина. — Я потому сюда и пришел. Что это еще за орден такой? Откуда им обо мне известно? И почему меня нельзя трогать ритуальным оружием?

Убийца дернулся было, чтобы что-то ответить. Он даже раскрыл рот, но палач погрозил ему грязным пальцем, и «послушник» сник. Его черные глаза лишь умоляюще смотрели на вновь прибывшего.

— Пока немногое удалось узнать. — Сотник покачал большой головой с коротким ежиком коричневых волос. С его лба струился пот. — Велено было вас не трогать, и еще им сообщили, что «по последним сведениям», вы находитесь в замке ан-Мереа. Больше он ничего не знает. Подождем, пока второй придет в чувство, и займемся им, но сомневаюсь в успехе. Этот — главный.

— Если он все рассказал, то зачем вот это? — Виктор показал на колодку, тронутый умоляющим видом убийцы.

— О вас — все, и об ее сиятельстве — тоже все, — равнодушно ответил сотник. — И еще в шести убийствах он признался. Но чую — еще были. Были же? А?

Ан-Нарес внезапно и резко обернулся к убийце. Тот вжался в кресло.

— Не трепыхайся, — добродушно посоветовал палач. — Рано еще. Потом начнешь.

— Он не похож на опытного убийцу, — с сомнением сказал Виктор. — Ходит, конечно, правильно, словно воин. Факел держал неплохо. Но в остальном… слабак!

— Так послушники балансеров все такие, господин ан-Орреант, — ответил сотник, подходя к черному деревянному столику, на котором были разложены письменные принадлежности. — Недоучки! Их принимают, обучают за деньги месяца три-четыре, дают оружие, а потом выбрасывают, как щенят. После такого обучения многие сразу попадаются. Им в основном правила ордена в головы вдалбливают, будь он неладен. И правила ведь какие! Все можно делать, а нарушать правил нельзя. Вот же гниды! Зато их хозяева — отменные бойцы. Маги которые. С ними так просто не сладить, нет… Моего брата убили, скоты. Он служил графу ан-Тунеру. Графство к северу отсюда, может, знаете? Мой брат хороший был боец, турнир выиграл, как и вы. Граф пригласил его на службу, а в тех краях много этих поганцев обитает…

— В каких случаях этот орден запрещает кого-либо убивать? — спросил Виктор, возвращая сотника к прежней теме. — Он может рассказать?

— Да вы лучше у наших магов спросите. Идите к ун-Оберу, — ответил ан-Нарес, вытаскивая чистый лист из-под исписанной кипы. — А этот поганец что может еще рассказать? Он же тупой. Посмотрите на него, господин ан-Орреант! Убийствами за деньги только тупые занимаются. Они ведь о другом человеке просто не способны подумать! Других людей для них не существует, их тупость одна на целом свете. Лучше бы уж тогда в ростовщики шли, слизни.

Виктор кивнул и направился к двери, уже не глядя на убийцу. Наш герой был под впечатлением эмоциональной многословности сотника.

— Так вы остаетесь с нами, господин ан-Орреант? — уже в дверях окликнул Антипова ан-Нарес. — Будете защищать ее сиятельство? Я слышал, что благодаря вам многие остались.

— Остаюсь, конечно, — подтвердил Виктор. — Даже прошу графиню, чтобы она доверила мне самый ответственный участок работы.

— Ого! — произнес сотник, словно хотел что-то добавить, но промолчал.

Антипов вышел из пыточной и отправился на поиски мага.

Ун-Обер — высокий и худой старик с короткой окладистой бородкой — ел из миски похлебку, стоя на одном из балконов. Виктор его с трудом отыскал, но, увидев, что маг трапезничает, хотел было извиниться и подождать.

— Заходите, господин ан-Орреант, я почти закончил. — Маг поставил полупустую миску на перила балкона. — Люблю есть наедине и не люблю сидеть при этом. Привычка с юных лет. Одно время я долго путешествовал по болотам и понял одну простую истину: стоя подвергаешься опасности меньше, чем в любом другом положении.

— Конечно, на болоте не посидишь…

Виктор вошел на балкон, свежий вечерний ветер ударил ему в лицо. Он еще не знал, как лучше спросить мага о проблеме, но тот помог ему.

— Вы пришли узнать, почему балансеры вас так выделили? — поинтересовался ун-Обер, вытирая пальцами уголки губ. — Это сейчас обсуждает весь замок.

— Хотелось бы узнать, — подтвердил Виктор. — Надеюсь, это не тайна?

— Тайна, но балансеров, — ответил маг. — Ее уже знают все их враги. Жаль только, что нас так мало. Но ничего, если с вами все в порядке, то, глядишь, и вы вольетесь в наши ряды. Ведь как-никак балансеры пытались вас убить прежде.

Антипову уже второй раз предлагали влиться в какие-то ряды. Он не спешил принимать подобные предложения. Но фраза насчет того, что балансеры уже пытались его убить, настораживала.

— Как пытались? Когда? Откуда вы знаете?

Маг с некоторым сожалением посмотрел на недоеденный желтоватый суп. В бульоне плавал кусок вареного желтка.

— Я расскажу вам одну историю, — сказал ун-Обер, теперь уже вытирая пальцы о серый дорогой плащ. — Она случилась не так давно, и всему виной — глупость их послушника. Однажды этот человек выстрелил из ритуальной трубки в намеченную жертву. Колючка должна была вонзиться в тело, а попала в дерево. Между тем эти колючки никогда не промахиваются: ведь на самом деле целят не в человека, а в его дух. Господин ан-Орреант, как вы объясните промах?

Виктор не ожидал, что ему предстоит проверка на сообразительность, но попытался не сплоховать.

— Если они никогда не промахиваются, — ответил он, — значит, им что-то помешало. Какой-нибудь артефакт, например.

Антипов украдкой бросил взгляд на кольцо.

— Артефакт тут не поможет, — произнес маг, перехватив взгляд собеседника. — Я не знаю ни одного артефакта, который мог бы помешать стреле духа попасть в дух. Артефакты защищают лишь тело.

— Тогда не знаю, — ответил Виктор, разводя руками. — Если стрелы никогда не промахиваются в дух, то они должны попасть. Если дух, конечно, есть!

— Вот! — Маг поднял вверх длинный белый палец. — Вы угадали, господин ан-Орреант. У того человека не было духа. Это означает, что он и человеком-то не был. Послушник выстрелил в то, чего нет.

— Но… — недоуменно воскликнул Виктор.

— Господин ан-Орреант, я расскажу продолжение той истории. Послушник был глуп и невежественен, он выстрелил второй раз. Его стрела никуда не попала — просто пропала из виду. А рядом с тем местом располагался храм одного бога, не буду называть его имени, оно нам ни к чему. И внезапно из храма вылетел демон. Все сразу поняли, что это — демон: он был черен, зол и… почему-то очень походил на того бога. Демон убил послушника, но не остановился на этом, а продолжал убивать еще долгое время. Исключительно балансеров. Как вы это объясните, господин ан-Орреант?

— Легко, — ответил Антипов, которому не давала покоя мысль, что его уже пытались убить. — Стрела попала не в жертву, а в бога… то есть в демона. Демоны и боги ведь состоят целиком из духа. Наверное, он у них такой большой, что в него нетрудно попасть.

— Правильно, господин ан-Орреант, — печально ответил маг, выливая остатки супа прямо на землю. — Одно из самых главных правил для балансеров состоит в том, чтобы никогда не стрелять повторно, если первый выстрел не удался. Ибо жертва — не человек, у нее нет духа.

Виктор невольно проследил за падающей с высоты третьего этажа жидкостью. Но о супе он не думал.

— Вы хотите сказать, что если балансеры когда-то стреляли в меня и промахнулись, то у меня нет духа? — спросил Антипов. — Я — не человек?

— Снимите ресстр, — внезапно сказал маг, глядя серыми колючими глазами. — Я посмотрю на вас и отвечу на этот вопрос.

Виктор заколебался, но лишь на мгновение. Он вспомнил о неудавшемся ритуале, подумал о софоте и…

— До свидания, господин ун-Обер, — сказал наш герой. — Верю, что во время осады замка ваши грандиозные знания нам понадобятся.

Виктор развернулся и ушел с балкона. Он был в замешательстве.

ГЛАВА 27

Софот важно ходил по комнате, высоко поднимая мягкие черные лапы и плавно опуская их на пол. Сейчас он был очень сильно похож на домашнего кота редкой диковинной породы, каких Виктор видел однажды на выставке кошек. Если не присматриваться к белым глазам, то сходство было почти полным.

Рикста сидел на кровати и зашивал дыру в коричневой куртке, украдкой бросая на софота настороженные взгляды. Слуга уже лицезрел в действии когти этого кота, когда Виктор пытался тренировать зверя, используя полено.

— Он еще вырастет? — тихо спросил Рикста у своего господина, который лежал и о чем-то думал, уставившись в серый потрескавшийся потолок.

В такие минуты слуга никогда не знал, можно ли беспокоить Ролта или нет. Случалось, господин обдумывал один из своих коварных и сложных планов, но иногда лежал просто так, вспоминая о «больших домах и маленьких людях», как он объяснял потом Риксте.

— Что? А… да, вырастет, — ответил Виктор, отвлекаясь от раздумий. Его мысли не требовали глубокого сосредоточения — ведь они касались Ласаны. Этакие мысли-чувства, больше эмоциональные и восторженные, чем рассудочные. Они грели сердце, заставляя его биться сильнее и насыщать кровью голову, что делало эти самые мысли еще объемнее и ярче. — Кеаль сказал, чтобы я больше тренировал софота на чужом страхе. Тогда он станет просто огромным.

Антипов наконец разобрался с загадкой софота. Оказывается, этот зверь вырастал, только если выпустить его сразу после того, как кто-то почувствует страх. Если выпускать до того, ничего не произойдет.

— Господин, вы мне обещали показать какой-то фокус с люком, — произнес Рикста, обрадованный, что не отвлек Ролта от чего-то важного. — Сказали, что когда турнир закончится… А ведь он уже давно закончился!

Виктор медленно повернул голову и посмотрел на слугу. Сначала недоуменно, а потом благосклонно. Он даже не сразу вспомнил, о чем идет речь, а вспомнив кивнул. Антипов настолько был уверен в том, что фокус получится, что даже не стал ничего проверять, предпочитая уделять внимание более важным вещам. И Кеаль, и Арес тоже были согласны с тем, что «фокус» выйдет как надо.

— Да, я помню, что обещал. — Виктор отдал должное терпению юноши, который наверняка крепился, боролся с собой, ожидая, когда же, ну когда… и только сейчас решил сказать об этом. — Что ж, смотри.

Антинов встал с кровати и одним рывком передвинул ее. Потом ногой отшвырнул серо-черный половик, обнажая люк.

— Мне придется лезть туда?! — Рикста даже не стал скрывать ужас.

— Нет, ты останешься здесь, — успокоил его Виктор.

— Тогда вы туда полезете? — удивился слуга. — Вы же сами говорили, что туда ни ногой!

Виктор поморщился. Да, он сгоряча сказал, что «туда больше ни ногой», и явно поторопился. Ему не хотелось оставлять невыясненными несколько вопросов. Один из них: в чем именно заключался подвох, когда Синхай предложил заведомо бессмысленный ритуал. В подвохе Виктор уже не сомневался, но не мог уловить его сути. Зеркала — обычные, жертвенное животное — обычное, нож, пусть и артефактный, но известный Кеалю. Со всех сторон получалось, что это — нечто вроде шутки. Но Синхай — не шутник, кто угодно, а не шутник, в этом Виктор мог поклясться. Антипов дал себе слово, что наберется отваги (а также дополнительных сил) и все-таки нанесет визит Синхаю. Но уже после штурма. Виктор не торопился, однако, как показали дальнейшие события, совершенно напрасно.

— Я никуда не полезу, — ответил он. — Просто выйду из комнаты и отойду подальше. А ты будешь сидеть здесь и наблюдать за люком.

— Я?! Наблюдать?! — Рикста еще больше встревожился, даже вскочил с кровати. — А что случится-то? А? Что случится, господин?!

— Не волнуйся, ничего опасного, — улыбнулся Виктор. — Увидишь. С тобой ничего не произойдет, обещаю.

Рикста постарался взять себя в руки, но это выходило плохо. Наш герой потратил некоторое время на увещевания слуги, прежде чем смог выйти из комнаты. Рикста был храбрым юношей, но его храбрость распространялась исключительно на заурядные вещи. Минисы, они же големы, внушали ему почти непреодолимый ужас.

Виктор оставил донжон и прогулялся вдоль крепостных стен, не выходя за ворота. Начинало вечереть. Солнце наполовину скрылось за зубцами стены, словно мальчишка, который играет в прятки, но выглядывает одним глазом из-за угла, желая знать, что делают остальные играющие. Небольшие белые цветы с могучим названием «дубки» под угасающим солнцем приобрели красноватый оттенок. Антипов как раз проходил мимо одной из клумб с любимыми цветами графини, заметил перемену цвета, и внезапно ему показалось, что красные лепестки — не к добру. Виктор досадливо мотнул головой. Он никогда не был суеверным и решительно гнал пораженческие мысли. Нужно верить в лучшее — тогда оно обязательно настанет, привлеченное этой верой.

Погуляв совсем недолго, Антипов вернулся в каморку. Он взялся на холодную ручку своей двери и потянул, ожидая увидеть удивление Риксты. Виктор умел ценить удивление. Оно бывает разным, но искреннее, внезапное — встречается лишь изредка. Сейчас Антипов рассчитывал столкнуться именно с таким.

— Вы уже вернулись, господин? — Рикста удивился, но не так, как следовало. — Забыли что-то? Сейчас еще пойдете?

Виктор подошел к самому люку и остановился.

— Ты не заметил ничего необычного? — спросил он.

— Нет, — ответил слуга. — Совсем ничего. А что должно было произойти?

— Странно. — Наш герой потрогал люк ногой. — Странно. Ладно, жди еще. Я скоро вернусь.

Он опять вышел. На этот раз Виктор отправился дальше — за крепостную стену, мимо приветливых стражников, скрипящих ворот, туда, где добротная дорога переходила в высокую пахучую траву. Его всегда удивляло, почему трава по вечерам пахнет сильнее, чем днем. Может, это связано с тем, что полевые цветы, не веря в то, что доживут до утра, старались вовсю благоухать, чтобы привлечь пчел, уже собирающихся домой? Последний выброс аромата перед ночным забытьём? Тогда цветы глупы. Они не разбираются в смерти и не умеют отличить ее от сна. Человек же умеет. Жаль, что только поутру.

Прогулявшись на виду у стражников, Виктор вернулся обратно. Он опять подошел к каморке, потянул ручку двери и опять увидел спокойные глаза Риксты.

— Опять ничего не случилось? — спросил Антипов.

— Нет, господин. А все-таки что должно случиться?

Виктор не ответил. Он сел на кровать и задумался. То, что ничего не произошло, нисколько не поколебало его уверенности в собственных выводах. Они были верны, он знал это.

— Вот что, мы откроем люк, а потом я выйду из комнаты, — сказал Антипов. — Не спорь и не начинай трястись! Оттуда никто не полезет. Когда тебе покажется, что я отошел на достаточное расстояние, заглянешь в люк. Просто заглянешь. Посмотришь, что там и как. Сделай лампу поярче. И не дрейфь, не дрейфь, я сказал, а то софот тебя мигом слопает. О нет! Я пошутил. Пошутил, говорю. Не будет он тебя есть, ты худой и костлявый.

Виктору удалось заставить Риксту выполнить распоряжение. Антипов опять вышел, но теперь решил, как и в первый раз, прогуляться внутри замка. Солнце почти село, белые цветы уже не казались красными, а выглядели серыми, будто ночь старалась их очернить, но не справилась и остановилась на полпути.

Наш герой не стал задерживаться, а быстро вернулся. Он теперь был уверен в успехе. И точно — едва отворил дверь, как увидел дрожащую глиняную масляную лампу в руке Риксты. Пузатая емкость тряслась так сильно, что Виктору казалось, будто он слышит масло, бьющееся в стенки сосуда.

— Ну что? Увидел что-то? — Антипов был доволен собой. Удивление слуги выглядело самым искренним и ненаигранным.

— Да, господин! Да! Там обгорелые… — Рикста едва не задыхался от волнения.

— Подожди, — сказал Антипов, закрывая люк и набрасывая сверху половик. — Признаться, я не знал, что получится так интересно и люк придется открывать. Думал, что будет по-другому. Но если вышло интересно, то ничего пока не говори. Я попробую угадать. Кстати, я так ведь и не объяснил тебе, что случилось со мной во время ритуала. Хочешь узнать?

— К-конечно… конечно, господин! — Слуга пытался унять дрожь в руке.

— Ну хорошо. Буду тебе рассказывать и заодно подумаю о том, что ты там мог увидеть. Это все Кеаль! Он разбудил во мне болезнь игры в «угадайку». Не знаю только, ко времени ли… Но послушай. Помнишь, я пересказывал тебе слова ун-Катора о человеке, который из-за растущей второй луны перестал видеть других людей? Они перестали для него существовать, он даже проходил сквозь них!

— Помню, — ответил Рикста, ставя лампу на пол, чтобы не уронить.

— Так вот со стареющей луной все совсем иначе. Человек, который не стал магом из-за нее, приобретает совсем иные способности. Наоборот! Для него люди ого-го как существуют! Так существуют, как никогда! Настолько хорошо и крепко существуют, что никто — ни человек, ни бог, ни демон — не способен даже усомниться в их существовании.

— Господин, простите меня, но я ничего не понял, — ответил слуга, у которого даже перестали дрожать пальцы от сосредоточения. — Может быть, я глуп или…

— Ладно, ладно, — прервал его взмахом руки Антипов. — Это моя вина, я плохо объяснил. Попробую привести пример. Скажи, ты видел когда-нибудь кукольный театр? Или хотя бы кукольное представление? Когда кукловод управляет игрушками?

— Кукольник, что ли? Конечно, видел! Там, где я жил, почти каждый месяц на базар приезжал балаган. Кукол было завались! Правда, все истории были о любви… Представляете, господин? Такие красивые куклы, а все истории о любви! Ну не жалость ли? Ни одной хорошей истории!

— Отлично, что ты знаешь, — Виктор выглядел довольным. — А теперь представь, что всем этим кукольным балаганом управляешь ты. Представил?

— Я? Как я? — изумился Рикста. — Я — владелец, что ли?

— Допустим, владелец. Представил?

— Да, легко, если я — владелец! А много у меня артистов и повозок? Нельзя ли мне хотя бы пять больших телег? А лучше — десять!

— Все равно сколько телег. Просто представь. Ты показываешь представление, все идет как надо, но вдруг в ряды зрителей втискивается особенный человек.

— Почему особенный?

— Не перебивай, Рикста! Особенный потому, что ты сам сделал его особенным. Не перебивай, я сказал! Он протискивается, смотрит — и вдруг все твои куклы становятся живыми и настоящими. Настолько живыми, что никто не способен больше распознать куклу. Она становится неотличимой от человека. Даже куклы думают о себе не как о куклах. И твои фальшивые декорации тоже становятся натуральными. Они, конечно, не оживают, но игрушечные стены и комнаты превращаются в настоящие. И все потому, что на них смотрит особенный зритель. Потом зритель поворачивается и уходит, а куклы и декорации вновь становятся игрушечными. Понял теперь?

Рикста тоже сел на кровать. Он хмурился и чесал лоб.

— Этот зритель — вы, господин? — наконец спросил слуга.

— Да, я, — подтвердил Виктор. — Во время ритуала со мной случилась такая неприятность. Я стал человеком, в присутствии которого оживают куклы.

— А что же это за куклы? — спросил Рикста. — Как они выглядят? Вы же не имеете в виду обычных кукол?

— Конечно, не обычных. Я пока не знаю, откуда они берутся. Кукольник их достает и показывает мне. Думаю, что эти куклы могут обозначать реальных людей, а могут вообще быть ни на кого не похожими. Лябу, например, одна из кукол. Но она-то раньше была настоящей. Существовала такая девушка. Актриса! Давала представления в том разрушенном замке. Мне ее куклу подбросил кукольник. Вместе с этим. — Виктор показал на кольцо, охраняющее от стрел. — Это кольцо — тоже нечто вроде куклы, Рикста. Если я его оставлю здесь, а потом вернусь, то никакого кольца уже не будет. Оно существует, только пока я рядом. Как создаются такие куклы, тоже очень хочу узнать. Кеаль, например, нашел одного интересного паромщика, который ждет грозы. Тоже кукла, но появляющаяся сама собой исключительно перед лунным затмением.

— Ну и ну. — Слуга был взволнован и озадачен. — Вот это история, господин! Но кто же кукольник? Кукольник-то кто? Кто за всем этим стоит?

— Пока точно не знаю, — ответил Виктор. — Как и о том, зачем ему это надо. Хотя твердо уверен в одном: кукольник — и есть мой враг, о котором сказала книга ун-Мусепа.

Войска Гийора ан-Труе, двоюродного дяди графини, наконец подошли к замку. Это было относительно небольшое (всего в две или две с половиной тысячи человек), но пестрое сборище, состоявшее, однако, из хорошо обученных воинов. Король дал ан-Труе три сотни солдат, остальных «дядя» набрал сам. Кого-то он нанял за звонкую монету, кому-то заплатил обещаниями, было много и просто искателей приключений, вдохновленных тем, что кампания одобрена самим королем.

Армия графини после измены части баронов была не очень велика: чуть меньше четырехсот человек. Даже барон ан-Орреант, поднатужившись, мог сейчас выставить столько же или даже больше, если бы не был слишком разборчив в выборе дружинников.

Виктор стоял на стене замка и любовался разноцветной мешаниной одежд, доспехов и знамен. Вражеская армия напоминала ему узорчатую длинную змею, удава или анаконду, которая уже совсем приготовилась сжать замок в своих объятиях, но вдруг решила отложить это дело на потом и, расслабившись, разлеглась, не размыкая кольца.

Отряды противника были легкоузнаваемы. Красный плюмаж на шлемах указывал на королевскую дружину, сине-зеленый — на собственное воинство «дяди» и наемников, которые за деньги взяли его цвета, были также желтые, оранжевые, даже фиолетовые расцветки. Цвета — пока единственный признак, позволяющий опознать врага. Знамена не разворачивались. Конечно, тут и там мелькали небольшие флажки, но главные боевые знамена оставались свернутыми. Они традиционно ждали своего часа — атаки. Когда войска пойдут вперед, на стены, только тогда распустятся главные флаги — символы отрядов, подчеркивая доблесть своих владельцев, — таков был обычай.

— Сегодня не будет приступа, — сказал сотник ан-Сенер, стоя рядом с Виктором. — Вечереет. Им нужно собрать осадные орудия, разместиться, в последний раз посовещаться… они начнут завтра. Но затягивать тоже не будут: у Гийора нет на это денег. Месяц или два, не дольше. Длительная осада — большие расходы. Я знаю, что он и так в долгах по уши. Господин ан-Орреант, вы полностью уверены в вашем таинственном плане? Буду откровенен: ее сиятельство доверяет вам, но нам-то о плане мало что известно. Может быть, просто попытаемся затянуть осаду?

Ан-Сенер был одет в золотистую отлично начищенную кольчугу. Он почти сиял в лучах заходящего солнца. Казалось, что даже его белой бороде достается часть лучей, и борода тоже сияет.

— Нет, — ответил Виктор. — Затягивать не будем. Поздно уже. План пришел в действие.

Чего стоило Антипову уговорить графиню передать ему бразды командования! Именно это понимал он под «ответственным участком работы». Ласана металась между доверием и недоверием, влюбленностью и трезвым расчетом. Виктор еще никогда не видел девушек в таком состоянии. Графиню, казалось, разрывало надвое, она собиралась сказать одно, потом — нечто другое, но слова, которые у нее в конце концов получались, выглядели гладкими и последовательными. Ласана все-таки была прирожденной правительницей. Она даже попыталась скрыть нотки отчаяния, когда все-таки согласилась довериться возлюбленному. Увы, эта девушка привыкла полагаться во всем на себя, и подставленное вовремя плечо мужчины оказалось для нее пугающей новинкой.

— Вам виднее, господин ан-Орреант… — Сотник почесал бороду и повернулся спиной к зубцам стены, словно отказываясь видеть противника, которого не позволили победить так, как сотник того хотел.

Виктор промолчал. Его голос был полон уверенности в себе, но Антипов знал, что войска подошли раньше, чем запланировано. Если штурм начнется рано утром, это будет нежелательно. Нужно, чтобы начался немного позже. Впрочем, Виктор уже принял некоторые меры и к этому.

Он сошел со стены и направился раздавать нужные визиты. Прежде всего — к жрецам. Илеа покинул замок и присоединился к атакующим, а Терсат остался. С этим толстым жрецом Виктор наладил отличные отношения. Терсат, конечно, был не очень хорошим человеком, но зато жизнерадостным и любознательным. Антипов пообещал себе, что постарается сохранить ему жизнь. Жрец выглядел прагматичным и от фанатизма был далек. Такой всегда мог пригодиться.

Следующий визит посвящался графине. Волнующуюся девушку пришлось утешать — занятие, достойное любого мужчины. Виктор справился бы с этим делом лучше, если бы рядом не было Виреты. Но Вирета не уходила, зато Рикста, который мог бы ее отвлечь, отсутствовал. Да-да, слуги вообще не было в замке.

Утешив Ласану, заверив ее в том, что даже раннее начало штурма не приведет к катастрофическим последствиям, Антипов отбыл. У него еще оставалось несколько второстепенных дел и беспокойная ночь. Вообще же о том, что именно Ролт руководит обороной, знали лишь несколько человек: графиня и три ее сотника. Виктору очень не хотелось, чтобы об этом поползли слухи. Они могли бы помешать Плану.

О наступлении утра возвестили трубы. На самом-самом рассвете, когда первые лучи еще только робко выплескивались из-за горизонта, лагерь противника пришел в движение. Сотник ан-Сенер оказался прав: осадные машины были собраны быстро. Требушеты не использовались, зато перед замком выстроились две «черепахи»-тарана, три осадных башни и бесчисленное количество самых разнообразных лестниц и шестов.

Графиня, по настоянию Виктора, наблюдала за всем этим с одного из балконов. Девушка хотела подняться на стену, но попытка была решительно пресечена ее женихом. Ласана нервно сжимала и разжимала белый шелковый платок. Виктор стоял рядом. Его рука успокоительно поглаживала предплечье графини.

— Ваш отец уже прибыл? — спросила Ласана, едва шевеля бледными от волнения губами.

— Пока пришел лишь небольшой отряд. Он там, вместе с противником, — Виктор кивнул куда-то вбок. — Его заранее привел подсотник Нурия и доложился вашему дяде по всей форме. Остальные будут позже. Никто не ждал, что Гийор начнет так рано.

— Ох, — вздохнула графиня. — А если они прямо сейчас очутятся на стенах? Что тогда? Что тогда, господин ан-Орреант?

— Тогда будет плохо, — честно ответил Виктор. — Но не думаю, что это произойдет.

— Полагаете, им помешают наши войска?

— Нет, жрецы.

— Жрецы, господин ан-Орреант?! Что вы такое говорите?! Жрецы принципиально не вмешиваются! Они выбрали себе роли зрителей и готовятся наслаждаться зрелищем! — Ласана явно не верила собеседнику.

— Им недолго осталось наслаждаться, — произнес Антипов, прищуриваясь и оглядываясь по сторонам, словно рассчитывая увидеть то, что недоступно взору других. — Они даже не сумеют начать наслаждаться. Если, конечно, Рикста не подведет…

— При чем тут Рикста, господин ан-Орреант? Разве он не в замке?

— Уже давно не в замке, ваше сиятельство. Он отбыл сразу после того, как я узнал, что ваш дядя вот-вот будет здесь.

— Я не понимаю, господин ан-Орреант!

— Потерпите, ваше сиятельство. Скоро все станет ясно.

Между тем события в лагере противника потихоньку развивались. От главного шатра, стоящего в отдалении, отделилась группа всадников в сине-зеленых и красных цветах. Они подъехали близко (но не на расстояние верного выстрела из лука) и, жестикулируя, принялись отдавать приказы. Вестовые забегали. Виктору наконец удалось найти отряд Нурии. «Дядя» поставил этот отряд в первые ряды атакующих. Антипов находил ситуацию даже забавной: его могли атаковать собственные люди!

Начала двигаться «черепаха»-таран. Ее крыша была заботливо обита железом. Дорогое удовольствие! Виктор предполагал, что «дядя» не стал сам строить или покупать осадные машины, а у кого-то их выпросил.

Рядом с командирами противника находился Илеа. Виктор издали узнал его по ярко-зеленому шарфу и белой мантии. Жрец сидел на лошади, держась чуть сзади остальных.

Вновь завыли трубы. Но уже не так, как полчаса назад. Сигнал был совсем другим.

— Начинается! — прошептала Ласана, хватаясь за руку уверенного в себе мужчины. — Начинается! Господин, ан-Орреант, я никогда не видела осад.

— И сейчас не увидите, ваше сиятельство.

Графиня промолчала. Она не верила, что войско, уже пришедшее в движение, может вдруг остановиться. Эти солдаты, держащие лестницы, всадники, решительно отдающие приказы, черные осадные машины… что может им помешать? Они ведь здесь, совсем рядом. Идут пока медленно, но скорость неуклонно возрастает. Еще немного времени — и первые лестницы устремятся к стенам, а потом и осадные башни подплывут, забрасывая все вокруг себя стрелами и выпрастывая мостики.

В это мгновение Ласана вдруг подумала, что Ролт, ее жених и в высшей степени достойный мужчина, вероятно, сошел с ума. Это случилось с ним не внезапно, нет. Болезнь, видимо, развивалась постепенно. Может быть, на него повлияло решение отца принять участие в осаде или напряжение на турнире. Сначала, конечно, Ролт говорил разумно, даже сумел ее убедить, приводя такие доводы, которых графиня никогда и не слышала. Но сейчас болезнь стала очевидной. Что может остановить надвигающуюся армию, которая вот-вот полезет на стены? Что? Ласана понимала, что нет такой вещи. Плохие предчувствия графини усилились, заставляя сердце биться еще чаще. Умом Ласана понимала, что пока не все потеряно, может быть, удастся отбить эту атаку, а потом надо будет передоверить командование сотникам. У ан-Сенера были неплохие предложения, да и маги тоже не скупились на советы. Графине еще было очень жаль, что так случилось с Ролтом. Но, может быть, и болезнь обратима? Это ведь бывает! Вдруг он выздоровеет?.. Ласана переживала, но при этом старалась надеяться на лучшее. Атаку удастся отбить, а Ролта получится вылечить. Вот о чем пыталась думать графиня. Она даже не пыталась снять руку с руки мужчины, словно ободряя и его и себя.

Действительно таран стал двигаться быстрее. Пехота, наоборот, замедлилась, пропуская вперед осадные башни. Вновь взвыли трубы, и боевые знамена начали разворачиваться.

В то же самое время, когда передние ряды еще двигались к стенам, задние вдруг отстали. Дело в том, что первым развернулось знамя некоего барона ан-Рила. Гордый красный орел на белом фоне — этот стяг замечательно зарекомендовал себя во многих сражениях и был увенчан лаврами многочисленных побед. Знамя барона просто звало в бой… но не в этот раз.

Сейчас на всем протяжении полотнища чернело дополнение к гербу барона. А именно — неровными острыми крупными каракулями шла надпись. Она гласила: «Зентел, делиться надо, ешкин кот». Задние ряды, увидев стяг, ахнули и остановились. Атака выветрилась из голов. Впрочем, защитники замка тоже бездействовали. Надпись, с которой враг шел на штурм, парализовала их.

Тем временем развернулся еще один стяг, и еще один… почти на каждом красовались черные ломаные буквы. Знаменосец барона ан-Рила застыл, подняв голову. Он так бы и стоял, но сам барон, опомнившись, подскочил и, вырвав свой собственный флаг, швырнул его на землю. Бедный ан-Рил! Даже такой видавший виды воин, как он, находил, что идти в атаку под надписью «Зентел, делиться надо, ешкин кот» — как-то чересчур.

Остальные владельцы испорченных знамен разделяли чувства барона. Они не вполне понимали, чем надо делиться могущественному Зентелу и с кем (и кто такой ешкин кот), но догадывались, что Зентел вскоре очень захочет обсудить этот вопрос наедине с автором надписи и его сообщниками. И если владельцы знамен твердо знали, что они не являются авторами надписи, у них не было никакой уверенности, что им не попасть в весьма обширную группу под названием «сообщники».

Трубы взвыли, призывая к организованному отходу. Виктор видел, как Илеа размахивал руками и что-то орал, обращаясь к командованию объединенной армии. Полководцы же в ужасе отпрянули и поочередно смотрели то на обновленные знамена, то на жреца. Антипов догадывался, о чем кричит Илеа. «Он здесь! Он все-таки здесь!» — таков был приблизительный смысл воплей жреца. Полководцы не знали, кто такой «он», но чувствовали, что «он» — персона важная, известная и очень популярная в узких жреческих кругах.

— Штурма не будет, — сказал Виктор, обращаясь к Ласане, замершей с открытым ртом. — Сегодня штурма не будет.

Подумал и добавил:

— Вообще не будет.

Тем временем вдали показалась конница. Пока она выглядела как облако пыли, но знающие люди сразу сказали бы, что это — конница с немалым числом воинов. Она довольно быстро приближалась, и если запастись терпением, то вскоре можно было бы рассмотреть блеск оружия и доспехов. Но терпения ни у кого не было. Жрецы неистовствовали, полководцы хватались за головы, солдаты растерянно молчали, даже Антипов — и тот нетерпеливо потирал руки, подражая Кеалю. Виктор не мог дождаться, когда его План вступит в первую фазу.

ГЛАВА 28

Илеа, жрец Зентела четвертой ступени, родился в богатой семье. Отец Илеа был вспыльчив и жесток. Он наказывал мальчика тем, что оставлял без еды. В результате отпрыск вырос очень худым, а характером пошел в отца.

Когда настало время выбирать занятие, Илеа хотел было пойти по пути многих богачей и не выбрать никакого, однако родитель решил заняться виноделием и пристроил сына в храм Зентела. Вспыльчивость мешала карьере Илеа, а жестокость, наоборот, помогала. В конце концов он справился с первым недостатком и сумел развить второй. Его быстро стали продвигать по служебной лестнице, и вскоре Илеа занял место «помощника помощника» верховного жреца. В его ведении находились жертвоприношения.

Жрец был рад, что Терсат взял его с собой на турнир, он даже не подозревал о том, что тому больше брать было некого: остальные вообще не заслуживали доверия. Илеа до поры до времени удерживался от кляузничества, предпочитая выждать момент и бить наверняка. Это качество указывало на его рассудительность.

Илеа, как и Терсат, нисколько не верил, что на турнир прибудет таинственный Посредник бога-шутника, а воспринимал путешествие как заслуженный отдых. Однако размеренная жизнь жреца изменилась в одночасье, когда поднялись злополучные знамена с надписями. Илеа сразу понял, что наступил самый важный момент в его карьере: либо он сделает все как надо, либо безнадежно пойдет на дно.

Жрец расстарался. Штурм был остановлен, Илеа побежал в замок для консультации с Терсатом, потом быстро вернулся за стены, чтобы руководить оцеплением войск и поимкой Посредника. К сожалению, почти никому из посторонних Илеа не мог доверять. Единственный достойный доверия дворянин, Ролт ан-Орреант, находился в замке и помогал Терсату. Илеа был вынужден полагаться на собственные силы, но первым делом отправил гонца в столицу.

Жрец не знал, да и не мог знать, что ни этот гонец, ни последующие никуда не доберутся. Они даже не сумеют отъехать далеко от лагеря! А все потому, что некий подсотник Нурия, специалист по ловле гонцов, прибыл раньше основных сил своего барона и записался в число желающих штурмовать замок графини. Если бы Илеа об этом знал, то решился бы на другой путь связи с Зентелом — самый что ни на есть прямой. Тогда многое, конечно, сложилось бы иначе, но жрецы, к счастью, не были всевидящими.

Илеа не догадывался, как мало у него оставалось времени, но хлопотал не покладая рук. Его смутно беспокоило несколько вещей, одной из которых был коршун. Этот коршун уже давно парил над замком, будто заступая с раннего утра на пост и уходя с него поздно вечером. Жрец испытывал неясное глубинное жутковатое предчувствие, какое бывает у нервных людей, когда они пытаются представить свой конец вследствие какой-то катастрофы. Происшествие со знаменами подстегнуло это предчувствие, а появление всадников еще больше усилило.

Всадники приближались сначала быстро, а потом снизили скорость — вероятно, чтобы сэкономить силы. Нурия поспешил заверить командиров «дяди» Ласаны, что это — основные войска барона ан-Орреанта. Терсат поначалу обрадовался — вновь прибывшие были вне подозрений, но численность подходящих войск его опять насторожила.

Конница приближалась неторопливо, стараясь сохранять строй. Была заметна отличная выучка, что делало честь барону. Однако откуда у заурядного барона добрых четыре сотни солдат? Этот вопрос задавал себе не только Илеа, но и остальные.

Нурия сидел на лошади рядом с командирами и успокоительно улыбался. И тут случилось еще одно необъяснимое происшествие. Один из слуг, пробегая мимо, уронил большой кувшин. Кувшин упал за землю и лопнул с очень громким хлопком. Все лошади отпрянули в сторону, опытным наездникам пришлось их успокаивать, а лошадь этого самого Нурии не шелохнулась, словно была глухой.

Конница была уже совсем близко, когда дурные предчувствия настолько усилились, что сковали грудь Илеа холодной железной цепью. Всадники не опускали копий, никак не показывали, что готовы атаковать, однако по лицу жреца заструился ледяной пот. Что-то было не так, что-то было неправильно. Илеа мучительно пытался понять, в чем дело, и не мог. Когда же всадники приблизились настолько, что уже были видны их лица, жрец вдруг догадался.

Толчком, как ни странно, послужил звук горна, донесшийся со стороны замка. Очень необычный сигнал, прерывистый, ранее Илеа такого не слышал. Совершенно новый сигнал! Эта, казалось бы, не связанная со всадниками вещь вдруг подтолкнула мысли жреца в нужную сторону. Всадники что-то прячут!

Ряды конницы были ровными, порядок не нарушался, но Илеа уже знал — прячут! Это «что-то» — ровно в центре, там, где это наименее заметно, скрытое за телами лошадей и наездников.

Жрец бросился к Гийору. Илеа и сам не знал, что хотел сказать. То ли чтобы полководец приказал трубить тревогу, то ли чтобы немедленно отходил, но выставил кого-то между собой и этой страшной «союзнической» конницей, однако жрец тут же понял, что не успевает ничего сказать. Дело в том, что этот Нурия с той же успокоительной улыбкой, которая сейчас выглядела издевательски, вдруг достал что-то из сумы и вложил себе в уши. Илеа успел рассмотреть — это были маленькие войлочные шарики.

«Конец, — с каким-то отчаянием неожиданно подумал жрец. — Это конец».

Трудно даже сказать, подумал ли так Илеа до того, как четко ощутил присутствие чего-то ужасного, или после. Он и сам не знал. Его последняя мысль вдруг оказалась верной — жрец догадался, кого прячут всадники.

В следующее мгновение раздался крик. Такого крика ни Илеа, ни люди «дяди» графини никогда раньше не слышали. Они все успели понять это до того, как их разум взорвался кровавым гневливым облаком. Крик захватил собой и замок, и тех, кто был рядом, и по мере того как он развивался, усиливался, лица людей менялись. Настороженность моментально сменилась испугом, испуг — отчаянием, а затем удушающим гневом. Лошади взвились на дыбы, сбрасывая наездников. Однако наездникам это было все равно — разум покинул их.

Кипучая ненависть волной прокатилась по отрядам Гийора. Она не имела цели, а значит, была направлена на соседа. Те из воинов, кто сумел устоять на ногах, не оказался слаб, не упал под копыта обезумевших лошадей, схватились за оружие. Заблестели мечи, взывая к побоищу. Люди, не обращая внимания уже ни на что, оборотились к тем, с кем еще недавно стояли бок о бок. Воины одного и того же отряда, иногда даже родственники, бросились друг на друга, нанося остервенелые удары, позабыв о правилах и законах. У них вместо разума остались лишь воинские умения — ничего больше.

Виктор теперь стоял на балконе в одиночестве. Между развертыванием испорченных знамен и прибытием конницы барона ан-Орреанта прошло чуть меньше часа. Антипов успел сделать за это время все, что собирался, и сейчас лишь наблюдал.

Внизу, перед стенами замка, развертывалась безумная, хаотичная бойня. Ряды конницы ан-Орреанта дисциплинированно расступились, и Виктор увидел виновника — Ареса. Тот стоял, одетый в белую короткую тунику, и держал в руках копье. Его рот был открыт, извергая крик. Крик бога войны. Солнце, еще рассветное, багряное, окутывало Ареса своими лучами, и он казался залитым кровью.

В эту минуту Антипов не любил своего покровителя. Тот олицетворял собой звериную и бессмысленную часть человека. Арес — сущность войны. Ненавистная и беспощадная, война — противоположность разума. Ее можно сравнить с гневом малолетнего ребенка, когда тот бросается на обидчика, еще не понимая, что в результате ничего не получит, кроме боли от тумаков. Когда ребенок станет постарше, он будет так же получать тумаки, но уже успокаивая себя тем, что и врагу досталось. Еще старше — и к тумакам добавятся рассуждения о целесообразности, отсутствии другого выхода и долге перед самим собой. Это будет та же самая боль от тумаков, но уже с рассуждениями.

К счастью, ребенок рано или поздно вырастает, как и цивилизация. Арес — только ступень между детством и зрелостью. Он необходим, в отличие от тех, кто не позволяет взрослеть.

Крик не длился долго, напоминая раскатистый гром. Он облетел вокруг замка, достиг своего пика, а потом начал затухать, отражаясь от стен.

Виктор ушел с балкона, когда вспышка гнева внизу вдруг утихла, сменившись апатией и забытьём. Люди барона ан-Орреанта приступили к отбору пленных и начали оказывать помощь раненым. Тем, кто был с противоположной от Ареса стороны замка, досталось меньше, но они были слишком деморализованы, чтобы сопротивляться. Власть за стенами замка поменялась, но в самих стенах еще не совсем. Оставался Терсат.

Антипов подошел к сотнику ан-Наресу, который ждал в коридоре, уже вынув бируши из ушей.

— Вы готовы? Позаботитесь о храмовой страже? — спросил Виктор. — Пришло время. Их там всего шесть человек.

— Не беспокойтесь, господин ан-Орреант. — Ан-Нарес решительно мотнул большелобой головой. — Мои люди ждут. Все как вы приказали: на лицах маски, внезапное нападение, дадим Терсату возможность сбежать. Его люди мало пострадали от крика.

— Действуйте, сотник.

Виктор побежал по длинным коридорам замка туда, где уже ждали Нарп и Пестер.

— Готовы? — опять спросил он, остановившись перед парочкой приятелей.

— Готовы, командир, — прогудел Пестер. — А как там было-то? Ну, возле стен.

— Как обычно. — Виктору не хотелось говорить о бойне. — Помните, Арес показывал нам действие крика на пленных? Вот так же и было. Только у этих — оружие.

— Ясно, командир, — вздохнул Пестер. — Значит, много убитых.

— Не очень. Раненых — да. Большинство просто потеряли сознание. Арес слишком старался.

— Теперь до жрецов точно дойдет, что к чему, — встрял Нарп.

— Пускай, — ответил Виктор, махнув рукой. — Если Терсат сделает то, что нужно нам, то будет все равно. А не сделает, то… никто не может жить вечно.

В этом была смелость Плана: все поставлено на карту.

Виктор с товарищами не ждали долго: люди сотника сработали как надо. Сначала раздались звон клинков, крики, шум, потом — нарастающий топот.

— Расслабьтесь, сделайте вид, что мы никого не ждем, — успел шепнуть Виктор соратникам.

В коридоре показался Терсат. Белая мантия была сдвинута набок, шарфа не было вообще. Жрец бежал, задыхаясь. Его глаза выпучились, глядя с тоской и страхом. Он остановился внезапно, увидев, что коридор полон людей, отпрянул, но, заметив Ролта, успокоился.

— Господин ан-Орреант, измена! — вскричал Терсат, размахивая руками. — Меня хотят убить! Вы видели, что происходит внизу?! Это же враг, враг! И совсем не бог обмана! Меня хотят убить! Сделайте что-нибудь, господин ан-Орреант!

Речь жреца была бессвязна, но Виктор знал, о чем идет речь.

— Не беспокойтесь, ваша благость, вы в безопасности, — ответил он самым дружеским тоном, подпустив в него нотки тревожности. — Кто вас хочет убить? А что случилось внизу, видел, да. Страшное дело. Но о каком боге вы говорите?

Терсат, запинаясь, оглядываясь назад и жестикулируя, понес какую-то чушь, но сумел овладеть собой.

— Графиня! Графиня заодно с врагом! — закричал он. — Она приказала раздать всем затычки для ушей! Я сначала не понял зачем, но сейчас ясно! Она знала, знала обо всем заранее!

— Не совсем понимаю, с кем заодно ее сиятельство, — озабоченно покачал головой Виктор. — С каким врагом?

— Зентела, господин ан-Орреант! Это — величайший враг Зентела! И совсем не бог обмана! Я должен сообщить! Сообщить немедленно! Нужен гонец… но он не дойдет… все кончено… господин ан-Орреант, нужно сообщить! Вы поможете мне?

— Конечно, ваша благость, рассчитывайте на меня и моих людей, — радушно произнес Виктор.

— Нужно добраться до святилища! Господин ан-Орреант, вы знаете, это недалеко. Помогите мне! Я должен только туда добраться — и мы спасены! Вокруг эти люди… они надели маски, но знаю: это люди графини. Измена, господин ан-Орреант!

— Я к вашим услугам, — деловито и решительно ответил Виктор. — Нарп, Пестер, мы будем защищать его благость во что бы то ни стало!

— Будет сделано, командир! — одновременно и браво ответили воины.

— Нарп, иди вперед. Если встретишь помеху — кричи.

Молодой воин побежал, громко топая. Виктор бережно взял жреца под руку и, поддерживая так, направился вслед за Нарпом. Пестер замыкал шествие.

По дороге Терсат заплетающимся языком пытался что-то объяснять про врага, графиню, измену, повторяя одно и то же по несколько раз. Антипов сочувственно кивал и изо всех сил утешал жреца. Они никого не встретили, только пару раз там, куда побежал Нарп, раздавались едва слышные звуки, будто кто-то переговаривался. Но звуки слышал лишь Виктор — оттого что прислушивался и знал, что их услышит. Жрец что-то бормотал, его слабеющие ноги спотыкались, но он все-таки решительно продвигался к святилищу.

Вскоре они достигли знакомой деревянной двери с ржавыми железными скобами, рядом с которой уже ждал Нарп. Виктор отворил дверь, и четыре человека вошли в прохладное полутемное помещение.

— Нет, нет, выйдите! — сказал вдруг Терсат. — Господин ан-Орреант, а вы останьтесь.

— Слышали? Ждите у дверей! — приказал Антипов.

Оба воина кивнули и быстро вышли.

— Они беспокоили меня… — Жрец настолько был вне себя, что даже пытался объяснить свое поведение. — Я не доверяю им так, как вам. А мой господин знает, что чувствует тот, кто его призывает. Он все знает!

В последнем Виктор не сомневался. Если бы Зентел почуял фальшь в голосе жреца, то мог бы и не явиться. Нужно, чтобы все было искренне.

Жрец подошел к статуе. Его руки тряслись, но он сумел снять с шеи медальон, раскрыть его и достать оттуда щепотку порошка. Антипов с интересом следил за приготовлениями. Ему лично порошок был не нужен, чтобы призывать Ареса через статуи.

— Откликнись, о господин! — громко и внезапно взвыл Терсат, падая на колени. — Твой слуга взывает к тебе!

Порошок окутал ноги статуи Зентела.

— Беда, господин, беда! Но твой слуга сумел припасть к твоим ногам! О скорее, господин, большая беда!

Вопреки ожиданиями Виктора, вызов не занял много времени. То ли голос жреца был настолько взволнован, что сразу привлек внимание Зентела, то ли по какой другой причине, но статуя медленно засветилась. Не золотистым светом, как статуи Кеаля или Ареса, а синеватым, даже темно-синим.

Глаза белого истукана вдруг ожили и, моргнув, уставились сначала на жреца, а потом и на Виктора, скромно стоящего в углу. Антонов почувствовал себя очень неуютно. Он привык к общению с богами, но взгляд могущественного демона был для него в новинку. Этот взгляд пугал, заставляя конечности слабеть, а дыхание учащаться, но Антипов сразу же вернул контроль над собой.

— Готово? — внезапно и словно невпопад громко спросил он.

Жрец вздрогнул, оборачиваясь, но ответ заставил вздрогнуть его еще сильнее.

— Готово! — раздался скрипучий голос из-за стены. — Выходим!

Дверь, ведущая во вторую, «подсобную» комнату, распахнулась. В ее проеме показалась фигура человека в сером драном плаще и с рыжей бородой. Человек держал в руках ногу лошади.

Статуя повернула голову, и Антипов увидел редкое зрелище — как расширяются от страха глаза демона.

— Какая встреча, Зентел! — мелодично пропел скрипучий голос. — И после такой долгой разлуки! Я так скучал, так скучал! Принес тебе гостинец. Ты помнишь, как я обещал гонять этой ногой твою глупую голову, когда она наконец отвалится?

— Кеаль! — Губы статуи изогнулись и разжались, мраморная кисть винограда выпала из рук Зентела и треснула, приземлившись на каменный пол. — Ты жив!

— Жив и буду жив, в отличие от некоторых присутствующих. Я зафигачу твою голову с крыши этого замка. Хорошее слово «зафигачу», не так ли? Меня ему научил добрый Ролт. Вот он стоит. Знакомься. Он — моя гордость.

Жрец быстро-быстро, не вставая с колен, начал отползать в сторону. Виктор не видел его лица.

— Ты не сможешь! Об этом узнают остальные! — Голос демона был крепок и громок.

— Не узнают. — Кеаль боевито взмахнул лошадиной ногой. — После твоей смерти они передерутся друг с другом. Твои друзья с твоими недругами. Я их обману. Хе-хе! А на твое место уже есть кандидат. Русет Крикун. Помнишь его? Демон средней руки, но ему не достался кусок пирога. А ведь он помнит мою доброту к нему! Помнит! Ничего, пока поработает вместо тебя, а потом будет видно.

— Ты такой же, как и прежде, Кеаль! — прогрохотал Зентел. — Обманщик! Но это значит, что ты не можешь убивать! Можешь помешать мне уйти отсюда, но убивать — нет. Кто же убьет меня? Уж не этот ли твой Ролт? Смертный?!

Кеаль посмотрел на Виктора оценивающе, так, как это делал Арес.

— Нет, Ролт еще не может, — с сожалением ответил бог обмана. — Рановато ему. Ничего. У меня есть другой кандидат. Эй, кандидат, выходи!

Из двери «подсобки» вышел Менел, держа обнаженный меч Ролаа. Лицо героя кривилось в лошадиной усмешке. Жрец тоненько взвизгнул.

— Твоя верная подруга Элиния очень его огорчила, — проникновенно сказал Кеаль Зентелу. — Прямо даже расстроила. Нужно чаще менять подруг, приятель. Особенно таких. Чаще меняй подруг! Запомни это. Может пригодиться. У тебя есть еще пара минут. Глядишь, и исхитришься кого-то поменять.

Виктор сделал шаг к стене, подхватил жреца под мышки и потащил его прочь, к выходу. Оставаться в комнате в эпицентре боя было неразумно: Менел и Кеаль справятся сами. Первоначально План предполагал, что Зентела будет убивать Арес, но небольшие изменения пошли только на пользу.

Антипов с трудом вытащил тучное тело и бросил жреца на пол, пока Пестер закрывал дверь.

— Что… что… что будет? Что будет со мной? — бормотал Терсат, шаря руками по полу, будто пытаясь отыскать невидимую опору, которая спасет его. — Как же… как же так?

— Ничего не будет, — буркнул Виктор. — Чего разлегся? Вставай. Станешь новым верховным жрецом у этого… как его?.. Русета. Если будешь себя хорошо вести.

— А? Что? Верховным жрецом? Я? — Терсат поднял голову. Осмысленность возвращалась в его взор.

— Да ты, ты. Только без глупостей. Всякие там заговоры-шмаговоры… этого не надо! Вредно, очень вредно для здоровья.

Виктору было нужно, чтобы кто-то осведомленный обо всем, но из старой команды Зентела перешел на службу к новому «богу виноделия». Почему бы не Терсат? Кеаль его обработает как следует — и вперед.

— Да я… я… никогда!..

Договорить жрецу не дали. За дверью раздался грохот, звон стали, звуки ударов и почему-то тонкое ржание лошади.

— Он всю глиняную кобылу притащил? Целиком? — удивился Виктор.

Ему никто не ответил. Все прислушивались. Шум недолго продолжался. Последним был удар в дверь, а потом все стихло. Дверь распахнулась. На пороге возник Кеаль, за ним стоял Менел с мечом, окутанным синим сиянием, на полу же валялись осколки головы статуи.

— Зентел был не очень умен, — сказан Кеаль, поправляя драный плащ. — У умного голова прочнее.

— Что с ним сталось? — спросил Виктор, наклоняясь, чтобы рассмотреть белые осколки. — Что происходит с демонами, когда они умирают?

Кеаль на секунду задумался, а потом ответил:

— То же самое, что и с людьми: сначала о его смерти мало кто знает, затем вспоминают добрым и недобрым словом, а потом забывают.

— Но с телом… то есть с духом, что происходит?

— То же, что и с людьми, — повторил бог обмана. — Если кого-то забыли, ему нужно начинать все сначала.

ГЛАВА 29

На следующий день жизнь в замке вошла в более-менее привычную колею. Вражеские отряды были распущены и отправлены восвояси, знатные дворяне и маги пленены, графиня обдумывала суммы выкупа (ее дядя погиб, Женар куда-то исчез, остальные представляли лишь финансовый интерес). Маги метались, пытаясь постичь, что же все-таки произошло. Кеаль приложил немалые усилия, чтобы запутать дело. Маги, за исключением приближенных к графине и достойных доверия, терялись в догадках. Они не могли не почувствовать смерти могущественного демона и, конечно, ощущали присутствие иных сущностей. Арес, понимая, что некоторые маги вскоре смогут выйти на правильный след в своих умозаключениях, собирался выявить среди пленных магов лиц, недостойных доверия, и решить вопрос по простой схеме: «нет человека — нет проблемы».

Однако со смертью Зентела вероятность появления проблем резко уменьшилась. Оставалась лишь опасность, что какой-нибудь излишне осведомленный помчится в соседнее государство и доложит «богу-соседу» об ужасных происшествиях, творящихся в царстве Зентела. Но предотвращением такого маловероятного развития событий занимался Кеаль. Он не зря протолкнул именно Русета Крикуна на место павшего демона. По задумке бога обмана, люди должны думать, что во всем виноват Русет. Демонам-соседям вовсе не нужно знать о том, что в королевстве Зентела появились истинные боги.

В столицу о смерти Зентела вести еще не пришли, но жрецы уже беспокоились. Вскоре Терсат во главе небольшого отряда пойдет в главный храм Зентела и объявит о смене власти. Когда король примет это как данность, Ласане уже не нужно будет ни о чем волноваться: новый «бог» станет благоволить к ней.

Виктор все это знал, но об этом не думал. Его беспокоили собственные заботы. Он находился в своей каморке и наблюдал за тем, как Рикста паковал вещи. Вещей было не очень много, но слуга работал медленно, потому что болтал не переставая.

— Господин, так кто вы теперь будете? — спрашивал Рикста, сворачивая и разворачивая несколько раз одну и ту же белую рубашку. — Жених графини? Или даже муж? Но ведь вы еще не делали предложения! Собираетесь делать? Сегодня или когда? Я думаю, что надо торопиться. Ласана к вам хорошо относится, но женщины такие ветреные! Вот, помню, встречался я как-то с помощницей поварихи. Увиделся с ней утром, а смотрю, днем она уже с сыном конюха! Хотя я даже не успел ей и свидание назначить, тем утром поздоровался просто! Видите, господин, какие женщины ветреные? Так и норовят к другому уйти, так и норовят!

Виктор почти не слушал слуги, но его мысли были созвучны болтовне Риксты. Он решал один из важнейших вопросов в жизни мужчины: жениться или не жениться. Ласана ему очень нравилась, пожалуй, Антипов был влюблен, хотя, с другой стороны, после женитьбы придется попрощаться с холостой жизнью. И ладно, если бы брак был для чего-то нужен прямо сейчас, но ведь нет! Дело с Зентелом успешно завершилось, меч сыграл свою роль, значит, с женитьбой можно подождать. А вдруг Ласана не захочет ждать? Вдруг она обидится и внезапно выйдет замуж за другого? С ее-то красотой это не составит проблем. Виктору совсем не хотелось, чтобы графиня выходила замуж за другого. Колеблясь, бросаясь из одной крайности в другую, в конце концов он решил так: будет тянуть с предложением сколько возможно. И вновь простим его колебания. Холостая жизнь — это дар, данный с детства. Словно медная монетка, доставшаяся по наследству. С ней можно делать что угодно: сохранить, выбросить, обменять и назад вернуть. У монетки лишь сентиментальная ценность: для одного она очень важна, а для другого не имеет никакого значения. Для Виктора ее ценность была огромна.

Впрочем, ему не удалось долго размышлять. Прибыл слуга с сообщением: Виктора ожидали в спиральной башне.

Эта башня, куда никого не пускали до сих пор, была идеальным местом для встреч с Кеалем и Аресом. Туда доставили статуи, прибывшие с обозом.

Виктор поднялся с кровати.

— Бери зеркала, которые ты готовил для ритуала Синхая, дымную свечу и все остальное, — сказал он Риксте. — Наконец я узнаю в точности, что происходит. Кеаль обещал рассказать.

Слуга быстро нагрузился предложенными вещами (зеркала по-прежнему выскальзывали и норовили разбиться), и Антипов пошел по коридору, прислушиваясь к восклицаниям Риксты, у которого падала то одна вещь, то другая. Сам же Виктор нес нож ун-Арона — ритуальный предмет, которым нужно было убить кошку. Наш герой собирался тайком вернуть нож на место, но перед этим намеревался показать Кеалю.

Стражники теперь пускали в башню не только графиню, но и господина ан-Орреанта. Пройдя мимо них, Виктор свернул в знакомый темный коридор (уже не столь пыльный, как раньше) и вскоре оказался в большой комнате, которая, как и многие другие комнаты башни, использовалась как склад.

Вдоль стен на полу из темно-коричневого мрамора стояли немногочисленные заколоченные деревянные ящики, а посредине — две статуи: неподвижная Ареса и ожившая Кеаля. Ареса тяготило это соседство, но Виктор еще вчера заверил его, что это — временно, вскоре освободится еще одна комната.

Статуя Кеаля, к счастью, была лишена уродливой рыжей бороды, которая так не нравилась Антипову. Рикста в свое время с успехом передал облик бога обмана: острый, чуть загнутый книзу нос, зачесанные назад волосы и пронзительные маленькие глаза.

— Быстро ты явился, добрый Ролт, — улыбнулся Кеаль, и невозможно было понять — он говорит серьезно или с иронией. — Не терпится наконец все узнать? Хотя задал ты мне задачку, задал… одно время я вообще думал, что не решу ее.

Бог обмана подошел к стене и сел на один из ящиков.

— Положи сюда, Рикста. — Виктор показал на место около входа. — Вот предметы, которые ты хотел увидеть, Кеаль.

Слуга свечу уронил с грохотом, а зеркала опустил осторожно.

— Они обычны, — сказал Кеаль, присматриваясь.

— Конечно, обычны, — ответил Виктор. — Рикста их сам раздобыл. Только кота достать не успел.

— Пусть Рикста останется, — велел бог. — Ему будет полезно узнать. А сам-то ты, Ролт, что?

— Что? — не понял Виктор, оторвавшись от своего изображения в одном из зеркал.

— Что думаешь обо всем, что с тобой стряслось? У тебя есть полное объяснение? История, как говорили много лет назад ученые маги.

— Может, и есть, — подумав, ответил Антипов. — Почти полная. Я только не понимаю некоторых деталей. Хотя они, признаться, очень интересны!

— Тогда излагай. — Кеаль удобно оперся спиной о стену. — А ты, Рикста, тоже садись. Не нужно ходить за спиной Ролта, ты его отвлекаешь.

Слуга, испуганный тем, что бог пригласил его остаться, пытался спрятаться за спиной своего господина, но теперь был вынужден выйти из укрытия и сесть на ближайший ящик.

Виктор не впервые оказался в роли лектора, но сейчас отчего-то чувствовал смущение, словно студент, который нетвердо знает материал.

— Начинай, начинай, — подбодрил его Кеаль. — У меня мало времени. Нужно еще уладить много вопросов с некоторыми демонами.

Слово «демоны» он произнес уже с привычной иронией. Антипов догадался, что Кеаль говорит не о тех, кто выдает себя за богов, а о других, тех, «кому не достался кусок пирога».

— Начинай, — повторил Кеаль.

Виктор почесал бровь и произнес:

— Хорошо, я начну именно что с начала. С того, что случилось четыреста лет назад. Или даже раньше!

Кеаль одобрительно кивнул.

— Как известно, боги проиграли последнюю войну, — сказал Виктор, ободренный жестом бога. — Почти все из них умерли и потеряли доступ к нашему миру. Однако некоторые из них не смирились с этим и стали пытаться прорваться сюда, невзирая ни на что. Четыреста лет назад это удалось некой особе или даже компании особ. Одна из них известна. Ее звали Ангея, бывшая богиня огня.

— Большая стерва, — вставил Кеаль.

— Ей удалось сделать две вещи, — продолжал Антипов. — Создать предбанник в подвале замка ан-Мереа и научиться изготавливать тех, кого я называю «куклами»: людей, существ или предметы, которые могут проходить через границу миров, но, к сожалению, полностью бесплотных и даже невидимых. А значит, бесполезных.

— Я знаю, как она все сделала, но это пока не имеет отношения к твоему рассказу, — произнес Кеаль. — Тут суть во второй луне и ее даре еще при жизни. Продолжай.

— С предбанником сначала получилось отлично, — сказал Виктор. — Новый граф, Ролаа, полностью подпал под влияние Ангеи и даже был одарен ее аватаром, лисицей. Но затем дела пошли плохо. Нападение Ролаа на Зентела сорвалось, сам Ролаа был убит своим отцом, а предбанник оказался засыпан и заделан. Я даже думаю, что там был пожар, потому что Рикста видел кладку, состоявшую наполовину из обгорелых камней. Кто поджег и засыпал подвал, неизвестно, но полагаю, что это — наследники Ролаа, не желающие иметь с предбанником ничего общего и предупрежденные отцом Ролаа. Все, абсолютно все проходы туда были уничтожены, а подвал замка перестал существовать! Получалось, что предбанник был, но доступа к нему больше не было.

— Правильно, — подтвердил Кеаль. — Ты хорошо соображаешь, добрый Ролт.

— Ангея не хотела с этим смириться, — продолжал Антипов, прохаживаясь взад-вперед по комнате с видом заправского профессора, делающего доклад коллегам. — У нее оставались еще куклы. Но что с ними делать, ведь они бесполезны! Их никто не видит, не ощущает, да и сами они никак не могут влиять на людей. Жалкие тени, шмыгающие туда-сюда. Однако Ангея решила сделать ставку на них и принялась ждать. Уж не знаю, чего она ждала, но через четыреста лет после уничтожения подвала дождалась. Здесь появился я…

Кеаль молчал, замолчал и Виктор. Даже Рикста сидел тихо-тихо и почти неслышно шмыгал носом.

— Непонятно, чем я ей приглянулся, — наконец сказал Виктор, — но она сразу выделила меня из всех остальных. И стоило мне только попробовать провести ритуал, чтобы стать магом, как эта самая Ангея, большая стерва, но твоим словам, Кеаль, ритуал испортила и вместо него подсунула мне одну поразительную способность. А именно — материализовывать своим присутствием ее куклы! Где она их только берет или как создает?! Тьфу… я не это хотел спросить, Кеаль, хотя это тоже интересно. Но самый важный мой вопрос: почему я? Почему она ждала четыреста лет и наконец дождалась? При чем тут я, Кеаль?! Чем отличаюсь от остальных? Вот ответь мне просто и прямо: чем?

Вопрос прозвучал пронзительно и эмоционально. Виктор его выстрадал, и это нашло отголосок в каждом слове.

— Разве не ясно, чем отличаешься? — спросил Кеаль с легкой улыбкой. Потом бог наклонился и попытался передвинуть ящик, на котором сидел, приставить его поближе к стене.

— Я из другого мира, — сказал Антипов. — Тут все очевидно. Но при чем здесь это?

— Не понимаешь? — прищурился Кеаль, глядя на своего любимца.

— Нет!

— Хм… что ж, объясню, как обещал. — Бог обмана внезапно вытянул руку, указывая на Риксту: — Скажи-ка, юноша, в детстве тебе доводилось бегать за лошадьми или каретами?

— М-мальчишкой, что ли? — заикаясь от волнения, спросил Рикста. — Да, доводилось. Мы все бегали. Каждый городской мальчишка… наверное, и в деревнях так, не знаю.

— Почему бегали? — спросил Кеаль.

— Так было интересно! Догоним или нет. А может, и перегоним, — ответил Рикста, разводя руками. — Карета проезжала мимо, а мы с друзьями бежали за ней наперегонки.

— Отчего же сейчас не бегаешь?

— Так неинтересно уже. Я ведь вырос из этого.

— Он вырос, — сказал Кеаль, обращаясь к Виктору. — Он вырос. Перестал быть прежним. Его тело изменилось, и даже дух стал другим. Детские желания ушли, пропали и никогда не вернутся. Они уже не нужны, как и связанная с ними часть духа. Она тоже исчезла, оторвалась и растворилась в пустоте. Все еще не понимаешь, Ролт?

— Нет, — мотнул головой Виктор.

— Скажи-ка, Рикста, — Кеаль снова обратился к юноше, — а ты любишь слушать истории о путешествиях?

— Конечно, — без раздумий ответил тот. — Кто же не любит?

— А тебе доводилось слышать о тех, кто попадал на необитаемые острова и долго жил там вдали от остальных людей? И потом даже умирал в одиночестве?

— Я слышал такие истории, — ответил вместо Риксты Виктор.

— Тем лучше, Ролт, тем лучше. Когда человек попадает на необитаемый остров, то большая часть его прежней жизни становится ненужной. Человеку там не с кем общаться, и часть духа улетает. Ему не из чего готовить прежнюю еду, и часть духа исчезает. У него нет подруг, музыки, развлечений, и через некоторое время путешественник становится совсем другим, не похожим на прежнего. На необитаемом острове живет человек, состоящий из жалких остатков самого себя. Где он, прежний? Что с ним сталось? То же, что и с молодостью, которая безнадежно уходит, пока человек взрослеет, и до старости добирается лишь печальный осколок прежнего человека.

— Я понял, — сказал Виктор. — Все понял.

— Молодец, Ролт, — улыбнулся Кеаль. — Когда ты попал сюда, многое из того, что знал и умел в прежнем мире, оказалось ненужным. Ты изменился сразу и очень сильно, а Ангея долго ждала такого, как ты. Она сумела захватить часть твоего духа, уже ненужную часть, но еще позволяющую влиять на тебя. Ангея ждала лишь тебя эти четыреста лет, чтобы дать способность, оживляющую ее «кукол». Никому другому она этой способности дать не могла. Кстати, именно поэтому убийца-балансер, о котором ты рассказывал, промахнулся, стреляя в тебя. Он целился в ту часть твоего духа, которой уже нет при тебе.

Виктор хотел было ответить, но вдруг статуя Ареса, до этого стоявшая неподвижно, вспыхнула быстрой золотистой вспышкой, на миг ослепив присутствующих. Сначала у статуи ожили глаза, потом — лицо, а затем и руки, сжимающие копье. Каменные глаза быстро превратились в подобие настоящих, и вскоре Арес сделал шаг. Он направлялся к Виктору.

Боги любили подобия тел больше, чем бестелесные оболочки. Существам, состоящим из одного только духа, нравилось ощущать себя причастными к материальному миру. Что может быть лучше, например, чувства собственного веса? Вес тянет тебя к земле, но не дает пролететь сквозь нее, и на это время ты становишься почти настоящим, основательным, таким, что даже земля не может усомниться в твоем существовании и в любой момент готова нежно прижать к себе.

— Арес? — Виктор не ожидал, что бог войны войдет в тело в присутствии Кеаля. Когда закончилась история с Зентелом, между двумя союзниками вновь прошла полоса отчуждения: чистая, яростная война не любит обмана.

— Я пришел сказать, что теперь могу выполнить свое обещание, — вместо приветствия сказал Арес. Он стоял, повернувшись могучей спиной к Кеалю, и мышцы играли на его торсе.

— Какое обещание? — спросил Виктор.

— Могу отправить тебя домой, — ответил Арес, решительно взмахнув копьем. — Я наконец накопил несвойственную мне силу. Мне пришлось ее долго копить, по крохам. Теперь ты можешь выбрать какое-нибудь подходящее тело только что умершего человека, и я его оживлю, перенеся туда твой разум. А твое тело здесь тотчас умрет. Что скажешь, Ролт?

— Не знаю, — удивленно ответил Антипов. — Это довольно неожиданно.

— Решайся! Мне тяжело удерживать чужеродную силу, нужно избавиться от нее. В твоем мире столько людей, и они мрут так часто, что не будет трудно быстро найти хорошее тело.

— Мне нужно решать сейчас? — спросил Виктор, который в это мгновение успел подумать сразу обо всем: о своей жизни тут, которая только начала налаживаться, о здешних товарищах и друзьях, о замке с его загадками и, конечно, о Ласане. Мысль о графине кольнула сердце острым шипом: мужчина не хотел расставаться с ней.

— Можешь подождать день-два, — ответил Арес, морщась. — Но через два дня чтобы дал ответ!

— Хорошо. — Виктор не понял, успел ли расслышать его слова бог войны, — настолько быстро тот оставил статую.

— Занятное предложение, — проскрипел Кеаль, вставая с ящика и прохаживаясь вокруг мощного изображения своего союзника. — Покинешь нас, Ролт?

— Я не знаю! — ответил Виктор, прижимая руку к серой накидке, там, где билось сердце. — Просто не знаю. Мне нужно подумать.

— Думай, — согласился Кеаль, трогая воротник своего красного плаща. Рикста дал статуе хороший, качественный плащ, но было непонятно, доволен ли им Кеаль или мечтает о прежнем драном наряде. — Мне будет не хватать тебя, Ролт. Но можешь ли сейчас продолжать наш разговор? Или пойдешь думать?

Виктор посмотрел на зеркала, лежащие на полу, и ответил:

— Смогу продолжать. Потом подумаю. После этого.

— Тогда говори. — Кеаль вернулся к своему ящику и сел. — Я объяснил, почему Ангея выбрала тебя. Рассказывай о том, что произошло дальше.

Виктор сжал руками лоб, пытаясь сосредоточиться. Голова слегка болела от переживаний. Но Антипов сейчас не хотел думать о предложении Ареса. Нужно довести беседу до конца. Тайны взывали к этому.

— Когда Ангея… — Виктор откашлялся, прогоняя из голоса хрипоту. — Когда Ангея всучила мне дар материализовывать кукол, она решила пригласить меня в замок Мереа. Возможно, для целей бывшей богини подходили и другие места, но этот замок — ее единственный оплот. Здесь ее предбанник! С турниром Ангее явно повезло…

— Не только повезло, — помрачнев, сказал Кеаль. — Идея исходила от меня, и здесь, наверное, моя вина. Но продолжай, Ролт, не будем отвлекаться.

— Хорошо, — согласился Антипов. — Итак, Ангея сумела добиться того, чтобы я поехал в замок. Думаю, что рано или поздно она бы все равно меня заманила, даже если бы не турнир. Я выехал из дома и на третью ночь повстречал на развалинах очаровательную особу по имени Лябу. «Куклу». Эта девушка вручила мне кольцо, которое выглядело как настоящее и обладало всеми свойствами настоящего, но тоже было «куклой», реальной лишь в моем присутствии. Зачем она мне его дала? По двум причинам. Ангея хотела, чтобы я добрался живым и невредимым, чему помогла бы защита от стрел, и мое желание стать магом должно было усилиться.

— Да, — подтвердил Кеаль.

— Прибыв на место, я обнаружил в комнате загадочный люк, ведущий в подвал. Сегодня утром я разузнал, что такие люки здесь в каждой четвертой комнате на первом этаже, только, конечно, все заделанные. Но даже если бы в моей каморке настоящего люка не оказалось, то Ангее уже не составило бы труда сделать ради меня «куклу». Она и так создала нечто, напоминающее коридоры и комнаты, ведущие прямо к предбаннику. Какой размах! Но даже этого ей показалось мало. Ангея населила куклы-коридоры куклами-людьми, слепив их, вероятно, с когда-то существовавших членов братства Второй Луны. Кстати, Кеаль, тебе ничего не говорит имя Юркий Нетопырь? Один из братьев так мне представился.

— Я же тебе рассказывал, что еще до первой войны знал всех членов этого Братства, — вздохнул Кеаль. — Оно тогда было могущественным. И Юркого Нетопыря помню. Он сгорел при пожаре со многими своими товарищами. Маги проникли в обитель и подожгли ее.

— Сгорел? — Виктор нахмурился: какая-то смутная догадка блеснула в его голове, но он отогнал ее, решив сосредоточиться на повествовании. — Ну ладно. Самое интересное, что проход к предбаннику теперь существовал. Но существовал только в моем присутствии! Я был ох как нужен Ангее. Она решила немного оживить коридоры подземелья, организовав големов, которые иногда нападали на храбрых защитников. Передо мной развертывалось целое представление. Почему? Да потому что рядом возникли два других предбанника. Враги-конкуренты! Вероятно, они почуяли, что Ангея входит в силу, и решили успеть урвать свое. Бывшая богиня хотела закрыть предбанники конкурентов, но как это сделать? В ее распоряжении был единственный воин, и то невольный — я! Она решила убить двух зайцев одним ударом: завоевать мое расположение и подготовить меня к закрытию предбанников. Что для этого надо? Нужно меня напугать, показать самое худшее, чтобы потом я уже не боялся и спокойно закрыл чужие предбанники. Только сейчас понял, что она вытащила големов из глубин моего «ненужного» духа. Я их с детства боялся. Синхай мне вручил охранный браслет (замечательная и полезная вещь!) и отправил закрывать «простые» предбанники, снабдив шарами-артефактами, с которыми мне не следовало расставаться (теперь я знаю почему). Кстати, неясно, считали ли братья Второй Луны это представлением или принимали все за чистую монету. Они ведь тоже не существовали без моего присутствия, а когда я был там, выглядели как люди, исполняющие свой долг. Возможно, Ангея сумела обмануть даже собственных кукол.

— Она — большая стерва! — веско сказан Кеаль, подняв указательный палец.

— Возможно, — с усмешкой ответил Виктор. — Но кроме вражеских предбанников, Синхай подводил меня к главному — к ритуалу, с помощью которого я могу стать магом. Кстати, ну что за любопытная личность этот Синхай! Великолепный воин, может быть, даже великий, а служит Ангее. И такой живой, настоящий… я когда понял трюк с куклами, то подумал, что Синхай — не обычная кукла, а что-то особенное. И оказался прав. Я ведь знаю его имя, Кеаль. Истинное имя, а не эту кличку.

— Хе-хе. Скажи, чего уж. Вон Риксте интересно, — произнес бог обмана, показывая на паренька, который сидел, вытянув худую шею, и напряженно прислушивался, боясь пропустить хоть слово.

— Ролаа, — ответил Виктор, обернувшись, чтобы посмотреть на слугу. — Синхай — он и есть. Недаром Менел столь изумился и даже испугался, когда я показал ему пару приемов, придуманных Ролаа. Все-таки Ролаа — великий воин.

— Так это было не по-настоящему, господин? — Рикста, окрыленный тем, что о нем заботился Кеаль, решил подать голос. — Ну, проход в подземелье и эти существа там?

— Самое печальное, что по-настоящему, — ответил Виктор. — Если бы меня или тебя там убили, то смерть получилась бы очень даже натуральной. Я ведь объяснил: в моем присутствии куклы ничем не отличаются от настоящих. Их не может отличить никто! Но Ангея не рисковала. Я ей нужен живым. Для придания достоверности она сделала ловушку из арбалетов, заведомо зная, что в меня стрелы не попадут из-за кольца. Тебе бы, конечно, не повезло — ей, думаю, все равно, жив ты или нет. То же самое и с шлемами. Скорее всего, мне лично вреда они не могли бы причинить. Я ей нужен очень сильно. Очень-очень! И, уверен, поэтому Синхай предложил мне провести бессмысленный ритуал, чтобы стать магом. Но я до сих пор не могу понять, в чем подвох.

Кеаль подошел к зеркалам и дымной свече. Он брал каждый предмет поочередно в руки и клал на место. Зеркала легонько звякнули, соприкасаясь с полом.

— Где нож ун-Арона, Ролт? — спросил бог, оборачиваясь.

— Вот. — Виктор развязал кошель и аккуратно достал оттуда маленький блестящий серп.

Кеаль застыл с вытянутой рукой. Антипов, пожалуй, впервые увидел полностью искреннее удивление на лице бога обмана. Это удивление, впрочем, быстро сменилось досадой и восхищением.

— Синхай сказал тебе добыть вот этот нож? — спросил Кеаль, опуская руку, так и не взяв серп.

— Да, — ответил Виктор, поглядывая на трофей. — А что? Что-то не так?

— Это не нож ун-Арона, — ответил Кеаль, зло улыбаясь. — Ах, какой ход! Надо же — лиса почти облапошила и тебя и меня! Вовсе не нож ун-Арона, Ролт. Это — Коготь Ангеи. Очень занятная вещь: если сознательно нанести самому себе порез, то окажешься во власти богини огня, станешь ее верным адептом. Раньше был даже такой ритуал… Не знаю, правда, сработал бы Коготь сейчас, когда Ангея мертва, но сама Ангея думает, что сработал бы.

Пальцы Виктора разжались. Нож упал на пол, подпрыгнул и приземлился на одно из зеркал.

— В конце ритуала я должен был нанести себе небольшую рану, — произнес Виктор, провожая глазами блестящее лезвие. — Действительно хороший ход, Кеаль. Назвать нож другим именем, зная, что ты его не увидишь, но о нем услышишь! А я ведь попался… не подумал о таком варианте. Лиса-то хитра! Если бы в мои руки не попали два одинаковых браслета, то не знаю, чем бы все закончилось.

— А еще и не закончилось, — ответил Кеаль, выходя на середину комнаты и, вероятно, намереваясь покинуть статую. — Трюк с ножом не удался, секрет подземелья ты разгадал… Ангея не остановится на этом, Ролт. Сам же видишь, ты — ее единственный путь в мир живых. Готовься. Я не знаю, что она еще придумает, но готовься. Избавиться от нее тяжело — она и так мертва. Может быть, действительно лучше принять предложение Ареса и вернуться туда, откуда ты прибыл?

ГЛАВА 30

Виктор возвращался к себе в каморку собирать вещи, чтобы наконец переехать на второй этаж, в роскошные покои, с тяжелым сердцем и нелегкими думами. Кеаль помог прояснить почти все. Но понимание, как это часто бывает, принесло лишь беспокойство. Враг был ясен, его цели — предельно понятны… но как поступить? Что следует сделать Виктору? Он знал, что в нынешней ситуации его желание стать магом так и останется нереализованным — книга ясно сказала: пока мешает враг, ничего не выйдет. Это, конечно, печально. Но также Антипову не понравились намеки Кеаля на то, что Ангея не отступит. Означает ли это, что в любой момент следует ожидать какой-нибудь гадости? Виктор склонялся к такому выводу. Он бы отдал многое, чтобы понять, как работают эти куклы. Откуда они берутся и почему появляются в определенных местах? Есть ли какая-нибудь закономерность? Антипову казалось, что есть, не может не быть. Ангея отнюдь не всемогуща. Но Кеаль о куклах мало что знал — получалось, что Виктору придется решать этот вопрос самому.

С другой стороны, Антипов не понимал даже, как можно бросить вызов уже мертвому существу. Получится ли убить мертвеца? Кеаль на этот счет отделался туманной фразой, сказав, что «мертвеца можно убить, если живого удастся оживить». Впрочем, бог обмана обещал разузнать о способах уничтожения того, что уже уничтожено.

Виктор даже думал, что предложение Ареса о возвращении домой — хорошая идея. Этот мир полон приключений и тайн, но тот более привычен. Здесь Антипов занимает неплохое положение, но ежедневно рискует жизнью. А там теперь тоже можно неплохо устроиться. Во-первых, подыскать себе тело какого-нибудь богача. А во-вторых, любой фехтовальный клуб с радостью возьмет на работу такого специалиста. Правда, на фехтовании в современном мире особенно не разбогатеешь, но и с голоду не помрешь. Оставалась одна-единственная неразрешимая проблема — Ласана. Что делать с Ласаной, Виктор не знал, но расставаться с ней точно не хотел.

Около дверей своей бывшей комнаты Антипов встретил Вирету. Девушка была слегка взволнована и не замечала, что левый рукав ее темно-зеленого платья испачкан белой пылью.

— Господин ан-Орреант! — произнесла Вирета, вытягивая руку в приглашающем жесте. — А я ищу вас повсюду. Ее сиятельство хочет с вами поговорить. Дело важное!

— Какое дело? — спросил Виктор, останавливаясь.

— Это связано с вашим отцом, бароном ан-Орреантом. Вы можете прийти сейчас?

— Идемте. — Антипов повернулся и последовал за дамой. Его приемный отец, барон Алькерт ан-Орреант, прибыл вместе с войском. Совсем не удивительно, что барон почувствовал себя спасителем графини и наверняка уже предъявил некоторые требования.

Виктор и Вирета быстро прошли по коридорам, иногда пустым, но чаще наполненным солдатами: все баронское войско разместилось в замке. Вирета постучала в дверь графини, и Ласана вышла. Она была одета в простое синее платье с широкой юбкой. Несмотря на ширину этой юбки, Антипов заметил служанку, склонившуюся над сундуком: графиня тоже переезжала в свои прежние покои.

— Господин ан-Орреант, — с доброжелательной улыбкой начала говорить Ласана. — Я хочу пожаловаться на вашего приемного отца. Сегодняшним утром он предложил мне передать управление графством ему. Спасибо еще, что на титул не стал претендовать.

Последняя фраза была произнесена с ироничной горестью в голосе.

— Ваше сиятельство, мой отец — хороший хозяйственник, — начал отвечать Виктор, который подозревал, что барон захочет наложить руку на графство. — Однако вы справляетесь просто замечательно. Я переговорю с ним.

— Пойдемте, господин ан-Орреант, — сказала графиня. — Проводите меня до моих прежних покоев.

Несмотря на жалобу на Алькерта, блестящие глаза девушки выдавали, что она нисколько не сердится на Ролта, даже наоборот… Графиня аккуратно прикрыла за собой дверь и оперлась на руку мужчины.

Виктор подумал о том, что, наверное, все-таки нужно будет сделать предложение: где-то примерно через месяц. Еще он подумал о том, что не знает, в какую комнату перевели Терсата — верховного жреца новоиспеченного местного «бога». А еще… однако больше ни о чем Виктор подумать не успел.

От белой стены рядом с дверью графини отделилась какая-то фигура. Антипов удивился: ранее эта часть коридора пустовала. Фигура двигалась быстро и почему-то была одета в серую невзрачную одежду крестьянина. Скорость походки крестьянина насторожила Виктора, но еще больше насторожило то, что лицо гостя было как будто знакомым.

Наш герой сделал шаг вперед, заслоняя собой графиню. Поступи он так полсекунды ранее или сдвинься еще хоть немного влево, все бы, наверное, обошлось. Но сейчас крестьянин остановился совсем рядом. Виктор наконец рассмотрел его лицо в свете факела и совершенно точно понял, что узнает эти седоватые волосы, грубо очерченное почти квадратное лицо и приземистую фигуру. Любого другого на месте Антипова сковал бы непреодолимый ужас, но Виктор уже многое повидал, и последние события закалили его характер. Воин потащил меч из ножен. Это было быстрое отточенное движение, но все-таки оно запоздало. В руке крестьянина сначала сверкнул белый кинжал, а потом взмыл в воздух, устремляясь к графине.

Антипов успел слегка оттолкнуть Ласану, но это уже не помогло. Кинжал задел плечо девушки, ударился о стену и упал на пол. Графиня тихо вскрикнула. Крестьянин сделал опрометчивый шаг вперед, и меч взволнованного Виктора вошел в его грудь.

— Ваше сиятельство, что с вами? — Антипов сразу же обернулся к девушке, которая оперлась рукой на стену. Ее лицо было бледно. — Что с вами? Да это же просто царапина, слава богам!

Но прекрасное лицо Ласаны продолжало бледнеть. Виктор уронил меч, пытаясь поддержать сползающую вниз графиню. Его взгляд сначала упал на лежащего на полу «крестьянина» с раной, из которой толчками вырывалась кровь, а потом — на кинжал. Белое лезвие и серебристая витая рукоять резанули глаз. Это был ритуальный кинжал балансеров, оружие, поражающее дух.

Коридор моментально наполнился людьми. Слуги помогли перенести Ласану на кровать, в ее временную комнату. Девушка очень ослабла, иногда даже теряла сознание, но вскоре приходила в себя. Вирета хлопотала над ней.

Виктор же повел себя необычно. Он приказал привести лекаря и магов, отправил слугу за Рикстой, велев тому немедленно позвать Кеаля.

Слуга, щуплый деревенский паренек, сначала даже не понял, чего от него требуют. Виктор повторил приказ, держа его за шиворот, словно кутенка, и говорил-говорил, вдалбливая в черную бестолковую голову слова:

— Пойдешь к Риксте. Скажешь ему, чтобы сейчас же сообщил Кеалю, что лиса уже опять сделала свой ход! Я не знаю, чего она теперь хочет, но это нужно прекратить! Я ее убью, если с графиней что-нибудь случится!

Резко отпустив паренька, так, что тот чуть не упал, Виктор бросил последний очумелый от переживаний взгляд на графиню и помчался прочь. Встречные мужчины с изумлением расступались. Бегущий Ролт представлял собой запоминающееся зрелище: со всклокоченными волосами, пустыми болтающимися ножнами, он мчался и повторял одно и то же то громче, то тише: «Вот же мерзавец! Ожил, ожил! Проклятый погорелец! А все из-за меня! Не доплавился, негодяй!»

Виктор выскочил из донжона, быстро достиг крепостной стены и выбежал за пределы замка. Стража провожала его недоуменными взглядами. Антипов несся по пыльной дороге, зачем-то выпустив софота. Кот с грацией черной рыси запрыгал по траве, внося еще больший переполох в ряды тех, кто наблюдал за безумным бегством ан-Орреанта.

Отбежав метров на сто от замка, Виктор резко остановился, опершись руками на колени, и пару секунд отдыхал. Потом, пробормотав: «Уже хватит, точно хватит!» — бросился обратно к воротам. Антипов уже совсем было собрался ворваться в замок вместе с софотом, но в последнее мгновение передумал, и «черная рысь» пропала, лишь усилив переполох.

Вскоре Виктор вновь влетел в покои графини. Ласана лежала на постели, в ее лице не было ни кровинки. На этой же кровати сидела Вирета и едва сдерживала слезы. Лекарь, старичок в темно-красной куртке, стоял в углу. Рядом выпростал Длань ун-Обер в своем прежнем дорогом сером плаще. Небольшая бородка мага встопорщилась, а ноздри раздувались словно от усилия.

— Как графиня? — быстро спросил Виктор, не обращаясь ни к кому конкретно. — Лучше?

— С чего бы ей быть лучше, господин ан-Орреант? — буркнул маг, смотря куда-то в потолок. — Это — оружие балансеров!

— Нет, — Вирета мотнула головой, и слезинка, оторвавшись от щеки, упала на подушку. — Не лучше. Знаете, тела убийцы не могут найти. И кинжала тоже. Как только вы куда-то выбежали, все исчезло!

— Все да не все, — ответил Виктор, подходя к кровати и пристально рассматривая графиню. — Не помогло! Не помогло!

— Что не помогло, господин ан-Орреант? — Маг смотрел на Антипова так же внимательно, как тот на Ласану. — Ваше бегство?

— Она умрет? — спросил Виктор вместо ответа. — Умрет ведь?

— Это оружие балансеров, — произнес маг, убирая Длань, вьющуюся над графиней. — От него нет спасения. Кинжал просто действует медленнее, чем духовая трубка.

Графиня громко вздохнула. Антипов подумал, что вот она — несправедливость. Просто лишнее доказательство, что случайность правит миром, а не разум. Ласана молода, красива, богата и влюблена. Зачем ей умирать? Уж если кто и должен жить, так только она. Сколько у нее счастья впереди! Сколько счастья она могла бы доставить сама! О, такие женщины щедро приносят счастье, завернутое в платья разных цветов, украшенное кольцами, ожерельями и даже маленькой графской короной.

Ласана вдруг открыла глаза и посмотрела прямо на Виктора. Ее взгляд был чист и глубок.

— Господин ан-Орреант, — прошептали губы девушки, — я все слышала. Прикажите привести жреца, если вы не против, и обещайте мне…

Графиня замолчала.

— Жреца? Конечно, — ответил Виктор и, повернувшись к двери, заорал: — Жреца, быстро! Терсата сюда!.. Жрец скоро будет, — сказал он, наклоняясь к Ласане. — Но почему я должен быть против? Это ведь только вам решать.

— И вам… — Графиня закрыла глаза, но ее шепот был хорошо различим. — Жрец нужен не для того, чтобы проводить меня… для другого.

— Для чего? — удивился Виктор, рассматривая маленькую родинку на ухе.

— Вы сохраните имя моего рода и должность… лорда-судьи… — едва слышно прошептала графиня, вновь теряя сознание.

Виктор наморщил лоб и тут же понял. Ласана перед смертью хотела, чтобы он женился на ней! Если бы Антипов сейчас подумал о своих недавних планах, то понял бы, насколько самонадеянно было его желание тянуть со свадьбой целый месяц. Судьба все решила иначе: человеческие намерения — не авторитет для нее. Но Виктор думал лишь о том, как спасти девушку. Он ждал появления Кеаля или Ареса и был готов выполнить любое желание графини. Она хочет жреца? На здоровье! Она собирается замуж? Пожалуйста!

— Почему вы ничего не делаете? — спросил Виктор, обращаясь одновременно к магу и к лекарю. — Делайте же что-то! Пусть графиня проживет еще немного!

Ун-Обер печально улыбнулся.

— Никто уже не способен помочь, — ответил он. — Я знаю, господин ан-Орреант, на что… вернее, на кого вы надеетесь. Но здесь нужны иные сущности. Олицетворение смерти, готовое отказаться от законной добычи, или покровитель медицины. Насколько я понимаю, этих сущностей у нас нет.

Виктор посмотрел на мага. На переносице ун-Обера появились две колеи морщин. Они были там и раньше, но сейчас стали глубже. Маг определенно знал больше, чем говорил.

— Меня уже лечили, — ответил Виктор. — От ран. И очень успешно.

— От ран, полученных в бою, — с прежней печальной улыбкой сказал ун-Обер. — Рана ее сиятельства иного рода. Представьте, что вы — кузнец, а вам предлагают починить шкаф. С железными частями вы справитесь, а с деревянными уже нет.

— Можно сделать шкаф из железа! — произнес Антипов, которого уже захватили и понесли дурные предчувствия, словно грязный стремительный речной поток — упавшее дерево.

— Не стоит, господин ан-Орреант. Человек должен оставаться собой и в момент смерти. Иначе будет нечестно.

Почему будет нечестно и по отношению к кому, Виктор так и не узнал. В комнату вошел Терсат. Жрец был в прежней белой мантии, но уже без шарфа. События последних дней наложили отпечаток на лоснящееся розовое лицо: щеки Терсата слегка запали, а под глазами обозначились синеватые мешки.

— Я узнал, что случилось с ее сиятельством! — с весьма натуральным сочувствием воскликнул жрец. — Это печально, очень печально!

Виктор еще вчера понял, что прагматичный Терсат уже перестроился и готов служить новым хозяевам.

— Графиня желает выйти замуж, — сказал он.

— За кого? А, за вас, господин ан-Орреант. Что ж, поздравляю. Хотя, наверное, поздравлять не с чем. Но графиня мне рассказала о планах насчет титула. Поздравляю с ним.

Виктор лишь рукой махнул. Ему титул был уже ни к чему.

Ласана открыла глаза. Она сразу нашла взглядом Ролта и слегка подняла руку, словно указывая на него.

— Вы согласны принять мое имя, господин ан-Орреант? — прошептала она.

— Согласен, ваше сиятельство. — Виктор встал на колени рядом с кроватью и обернулся к жрецу. — Действуйте, ваша благость.

— Нужны кольца для обмена, — растерянно ответил Терсат. — Я вижу, что на пальцах ее сиятельства надето несколько колец, а у вас, господин ан-Орреант, лишь одно.

Антипов покачал головой.

— Мое кольцо не подойдет, — сказал он. — Слишком уж недолговечное.

— Вирета, помоги. — Графиня показала на одно из колец: золотое с зеленым камнем.

Доверенная дама осторожно его сняла:

— Господин ан-Орреант, ее сиятельство дарит вам этот перстень. Обменяйте его на обручальное кольцо. Вот это, с большим бриллиантом: графиня отдаст его вам, а вы вернете ей свое.

— Поторопитесь, ваша благость, — сказал маг. — Ее сиятельство скоро опять потеряет сознание.

— А сколько времени осталось? Сколько еще до?.. — спросил Виктор.

— От получаса до часа, не больше.

Жрец сразу же завел привычную речь:

— Двое встретились здесь, чтобы вместе пройти через равнину зрелости и подняться на холм старости. Только смерть прервет этот путь…

— Подождите! — Виктор внезапно остановил Терсата. — Ваше сиятельство, у меня есть одно небольшое условие.

— Какое? — Глаза графини слабо блеснули.

— Я хочу изменить герб ан-Мереа, — ответил Виктор. — Совсем чуть-чуть. Сейчас на нем лиса, а будет лиса, пронзенная стрелой. Вы согласны?

Ласана прикрыла глаза. Стрела на гербе означает неотвратимость наказания, что подходит для лорда-судьи. Девушка не догадывалась, что ее жених вкладывал в новый герб несколько иной смысл.

Вскоре Виктор бежал по коридору. Обряд завершился, а Рикста пригласил господина в спиральную башню. Там дожидался Кеаль.

Пробегая мимо собственной каморки, Антипов с трудом поборол искушение заглянуть туда и проорать в люк специально для Ролаа, что его подруга пыталась убить единственную родственницу Ролаа. Но время поджимало, и Виктор пронесся мимо. Несмотря на горькие слова мага, он надеялся, что Кеаль все-таки поможет. А с лисой можно будет сквитаться потом.

Кеаль медленно прохаживался по комнате, когда Виктор влетел внутрь. Красный плащ бога слегка колыхался в такт шагам. Кеаль обернулся и, увидев Антипова, сморщил острый нос.

— Она умрет, добрый Ролт. Ты мог бы не бежать.

Виктор помолчал, восстанавливая дыхание. Его взгляд упал на новое кольцо. Квадратный бриллиант искрился в свете факелов.

— Неужели ничего нельзя сделать? Совсем ничего?

— Нет. Я давно хотел избавиться от балансеров. Если мы восстановим пантеон, то они с их оружием перестанут существовать. Это все, что можно сделать.

Виктор даже не обратил внимания на слово «мы», хотя оно прозвучало очень двусмысленно.

— Но ты же бог! Могущественный и бессмертный!

— Бог обмана, — уточнил Кеаль. — И я бессмертен до поры до времени. Либо до того момента, как демоны доберутся до меня, либо до тех пор, когда люди шагнут вперед. Хотелось бы дожить до второго. Я тогда состарюсь и умру.

Виктор еще никогда не думал о том, что языческие боги в предчувствии забвения старели.

— Кстати, Ролт, — сказал Кеаль, — а откуда взялся этот балансер? Он что, сидел в засаде?

— Нет, — мотнул головой Виктор. — Тебе Рикста не все рассказал? А, наверное, он и сам не знал. Это была кукла. Кукла балансера-недоучки, который собирался еще при жизни убить графиню, но сгорел после того, как Рикста вылил на него масло.

— Любопытно, — задумчиво произнес Кеаль, — сгорел, значит.

— Да. Ты мне рассказывал, что братья Второй Луны тоже сгорели. И в подземелье был пожар. Теперь вот этот… А как умерла Лябу?

— Погибла в огне, — ответил Кеаль, почесывая переносицу. — Вместе с труппой. В одном из помещений того замка, мимо руин которого ты проезжал.

— Значит, Ангея, бывшая богиня огня, делает кукол только из тех, кто сгорел, — вздохнул Виктор. — Хоть с этим разобрались. Правда, Ролаа… но Ролаа — особый случай.

— Ты бы вернулся к графине, — сказал Кеаль. — Она наверняка хочет провести последние мгновения с тобой.

— Да. — Виктор повернулся, чтобы идти, но вдруг остановился. Надежда вновь блеснула в его взоре.

— Ты ведь бог обмана! — сказал он. — Разве не можешь обмануть смерть? Можешь ведь! Кого угодно обманешь!

— Могу, — ответил тот. — Только со смертью играть плохо. Ты ее обманешь, а потом — она тебя. Смерть всегда возьмет свое, а ей принадлежит все. И ты, и твои вещи, и твои обманы. Когда ты рождаешься, то берешь у нее жизнь взаймы. И живешь, не зная, что живешь в долг. Попробуй обмани кредитора, у которого все в должниках.

— Ты можешь обмануть? — твердо спросил Виктор. — Да или нет?

— Да.

— Тогда сделай это!

— С влюбленными тяжело разговаривать, — произнес Кеаль, отворачиваясь. — Они слышат лишь свои чувства. Послушай, Ролт, у Ареса еще осталась чужеродная сила, которую он копил для твоего возвращения домой. Согласен ее потратить?

— Конечно! — ответил Виктор, обнадеживаясь.

— Он никого не вылечит, а сделает нечто вроде предбанника, только с застывшим временем. Мы поместим графиню туда и подождем, пока появится тот, кто будет способен ее излечить. Боюсь только, ты не дождешься.

— Я согласен! Согласен, Кеаль!

— Тогда ищи место, а я дам знать нашему другу.

Виктор опять бежал (в который уже раз!), торопясь принести к Ласане новости. Он думал не о том, откуда будет брать специалиста по лечению, и даже не о том, как к этой идее отнесется графиня. Виктор размышлял о другом. Некоторые женятся за золушках, симпатичных и бедных, другие — на белоснежках, прекрасных, но с кучей странных родственников (которые все похожи на гномов), он же пошел дальше всех и женился на Спящей красавице.

Теперь Антипов догадывался, почему лиса решила убить Ласану, которая ей вообще не должна быть интересна. Ангея надеялась, что Виктор решит отомстить и опять спустится к предбаннику. Что же, он непременно отомстит и, конечно, спустится. Только еще неизвестно, это произойдет до того, как попытается найти способ спасти графиню и ознакомится с новой и загадочной должностью лорда-судьи, или после.

Еще одна нечаянная мысль билась в голове Виктора, будто мотылек, попавший в прозрачную банку, но пытающийся вырваться наружу. Эта мысль касалась кукол и смерти.

В детстве человек бывает слишком мал, чтобы играть с другими. Он играет в куклы. Потом вырастает из одиночества, куклы перестают быть интересными, заменяются на игры с реальными людьми, которые длятся до конца дней. Но что происходит с человеком после смерти? Вдруг он там, во тьме, один? Нет ни друзей, ни родственников, ведь даже браки, совместные путешествия по жизни, как признается всеми, длятся лишь до смерти. Трудно понять, как все происходит и как выглядит на самом деле, но напрашивался один-единственный вывод, объясняющий многое. Живые играют с людьми, а мертвые — с куклами.

Даниил Аксенов

Вигнолийский замок

© Даниил Аксенов, 2017

© ООО «Издательство АСТ», 2017

* * *

Пролог

Я родился в конце двадцатого века. Своих родителей не помню, тетя говорила, что они погибли в автокатастрофе, когда я был еще маленьким. В это можно поверить, учитывая статистику происшествий на дорогах. Однако поверить в то, что мое воспитание носило случайный характер, было довольно трудно.

Сначала, конечно, я не придавал этому значения, но, повзрослев, понял, что это самое воспитание не было обычным. Во-первых, темы всех моих детских книг сводились исключительно к двум вещам: сражениям и объяснениям поступков того или иного полководца или правителя. Александр Македонский в тех книгах пользовался большой популярностью, и я знал наизусть почти все его битвы. Например, в возрасте семи-восьми лет для меня не составляло труда воспроизвести на бумаге все известные варианты битвы при Гранике. Во-вторых, мои игры представляли собой сплошные стратегии. Помимо обычных компьютерных стратегий, тетя откуда-то добывала настольные игры. В-третьих, я с ранних лет занимался верховой ездой, легкой атлетикой и фехтованием. Помню еще, что тетя сетовала на то, что искусство сражений на копьях безнадежно утрачено. В-четвертых, тетя обучала меня языку, который, как потом выяснилось, оказался смесью древнегреческого, латыни и франкского. Она выдавала этот язык за португальский, на котором якобы говорил и писал ее дед, знаменитый литератор.

К тете приходили интересные гости, как правило, пожилые мужчины с «профессорскими» бородками. Они почему-то любили разговаривать со мной, хотя, казалось бы, что умного может изречь ребенок десяти лет? Тем не менее гости на полном серьезе интересовались моим мнением по таким вопросам, как: «Почему Наполеон пришел к власти именно тем способом, а не другим?», «По каким способностям он отбирал своих маршалов?», «Что делал бы Александр Македонский, если бы изначально у него было всего пятьдесят человек, а не целая армия?». Когда я обстоятельно отвечал на тот или иной каверзный вопрос, тетя радовалась и гордилась мной. К слову, мои успехи в школьном курсе математики никакой гордости у нее не вызывали.

У меня к двадцати годам голова была забита историческими фактами, сражениями и интерпретациями поступков полководцев. Причем из полководцев я больше всего знал о тех, которые стремились к власти.

Однажды произошел любопытный случай. Мы с тетей встретились на улице с одним ее знакомым, обладателем «профессорской» бородки. Рядом с ним шел какой-то мальчик, которого он представил как своего сына. Я разговорился с этим мальчиком и, к своему ужасу, выяснил, что тот тоже хорошо разбирается в военачальниках и битвах, характерах правителей, а также неплохо фехтует и занимается верховой ездой. Тетя сказала мне потом, что это все — чистая случайность, но кто же в такое поверит?

В те мои печальные двадцать лет я, с подачи тети и ее приятелей, вдруг оказался среди участников необычных соревнований. Они проводились неизвестной мне организацией и требовали знаний истории, логики, умения фехтовать и хороших результатов в легкой атлетике. В соревнованиях принимали участие только мужчины от пятнадцати до двадцати двух лет и весом менее семидесяти пяти килограммов. Второй премией было обучение в одном из лучших университетов Англии и большая стипендия. Первая премия оставалась неизвестной публике, но поговаривали, что это что-то очень крупное. Во время подготовки к этим соревнованиям я заметил явные признаки нервозности у моей всегда спокойной тети. В день перед финалом она сказала шепотом: «Артур, постарайся получить вторую премию. Сделай все, чтобы получить вторую премию, а не первую. Не спрашивай ни о чем, только поступи так, как я прошу!»

Что ж, я собирался последовать совету. Если вторая премия выглядела полезной и привлекательной, то какой смысл гоняться непонятно за чем, ведь удача и так идет в руки?

Мне удалось не без труда пройти почти все этапы соревнований. На заключительной стадии осталось лишь двое участников: я и парень лет девятнадцати, который воспитывался в строгих спартанских условиях. Мы разговорились с ним, и у меня создалось впечатление, что родители вовсе не любили его. Ведь любящий родитель балует ребенка, а не издевается над ним, подчиняя всю его жизнь бессмысленному режиму и непонятным целям. Впрочем, большинство участников происходили из таких вот странных семей. Еще почему-то было много сирот, которых воспитывали или приемные родители или строгие дальние родственники. Моя добрая тетя на общем фоне выглядела приятным исключением. Но, как бы там ни было, финальную схватку на шпагах я продул.

Тут, казалось бы, пришло время расслабиться. Вторая премия в кармане, просьба тети выполнена… но не тут-то было! Выяснилось, что предстоит еще одно состязание, «небольшой тест», как сказал «профессор-скобородый» судья. Нас с моим соперником отвели в небольшую комнату. Там, на столе, лежали две щепотки какого-то серого порошка и две горстки глины.

К каждому из нас придвинули эти ингредиенты и дали самое загадочное задание из всех, которые я получал в жизни.

«Порошок и глину руками не трогайте, — сказал судья. — Просто постарайтесь сделать так, чтобы глина изменилась. Пусть хоть цвет изменит, что ли. Или консистенцию. Что угодно пусть произойдет, меня устроит любое изменение. Каждого из вас уже подвергали сходной проверке, но вы были совсем маленькими и вряд ли это помните».

Ничего более нелепого я не слышал. Ну как, спрашивается, можно изменить глину, если к ней не прикасаться? Я мог бы смешать ее с порошком, поплевать на нее в крайнем случае, чтобы как-то размягчить… но все это требовало участия рук. Однако судья от нас не отставал. Он торопил, давал какие-то советы, требовал, чтобы мы думали об этой проклятой глине и ни о чем больше.

Я так устал за время недавних схваток, что мне было уже все равно, о чем думать. Если это задание на абстрактное мышление, то судья выбрал плохой момент. Не нужно было нас так нагружать в последний день! Я задумался о цвете коричневой глины лишь в юмористическом ключе и представил себе, как было бы забавно, если бы она вдруг стала малиновой, словно физиономия пьяницы, которого я видел на прошлой неделе.

Каково же было мое потрясение, когда глина все-таки начала изменяться! Она не просто приобрела розоватый, а потом и малиновый оттенок, но и стала выпячиваться, даже можно сказать, пузыриться! Я обернулся к судье, чтобы призвать его в свидетели чуда, но он совсем не удивился. Наоборот, деловито поглядывая на часы, судья сказал, что изменения в моей глине больше, лучше и наступили быстрее! Только тогда я посмотрел на своего соседа. Его глина слегка почернела и совсем не выпячивалась.

И тут судья заторопился вовсю. «У нас мало времени, — заявил он. — Очень мало. Победитель — Артур! Поздравляю!» Я не успел даже толком осмыслить сказанное, как меня подхватили под руки и повели, скорее, потащили в соседнюю комнату. Там, посередине, располагался выложенный плиткой небольшой мелкий бассейн без воды. Мы остановились у самого края и принялись чего-то ждать. Судья нетерпеливо прохаживался с часами в руках, а его помощники находились за моей спиной.

Я спрашивал, что мы здесь делаем, и где же мой приз, первая премия, но мне отвечали невпопад. Все смотрели на бассейн. Вскоре выяснилось, что не зря. Самое дно бассейна вдруг покрылось синеватой пленкой, превратившейся в шаровидное голубое сияние.

«Пора!» — взволнованно приказал судья. Его подручные немедленно отреагировали. Они просто схватили меня за плечи и швырнули в это сияние! Пока я долго летел куда-то вниз, мне показалось, что слышу голос тети, которая кричала: «Верните моего мальчика! Отпустите его!»

Очнулся я в каком-то лесу. Уже не было синего сияния, вокруг лишь шевелилась трава да скрипели деревья.

Я сел, прищурил глаза из-за полуденного солнца и увидел прямо перед собой жуткого монстра. Рост этого существа достигал двух метров, а небольшие крылья и красноватая кожа придавали ему сходство с демоном. Я поступил так, как поступил бы любой человек в такой ситуации: вскочил и бросился бежать со всех ног. У меня даже мгновенно возник план: если существо передвигается быстро, то я мог бы домчаться до густых деревьев, запрыгнуть на ближайшее, а потом перескакивать с ветки на ветку, словно обезьяна, глядишь, и оторвался бы.

Этот план был идеален для текущей ситуации и, как всякая идеальная вещь, с позором провалился. Я сделал несколько шагов, споткнулся о скрытый в траве камень и полетел вверх тормашками. Мне удалось сгруппироваться, упасть правильно, но монстр уже был совсем рядом. Он поднял меня, встряхнул как следует, от чего в моей голове зашумело, а потом куда-то потащил. Видимо, это и был обещанный мне первый приз.

Шли мы не очень долго. Ветки били меня по голове и голеням. Я изворачивался, чтобы освободиться, даже несколько раз ударил ногой краснокожее существо и попытался провести болевой прием. Однако мой пленитель был слишком силен. Он только встряхивал меня, призывая к порядку. Таким макаром мы добрались до развалин какого-то замка. Я напоследок стукнулся головой о полуразрушенную арку, и монстр затащил меня в подвал.

Мы спустились по лестнице, а затем краснокожее существо швырнуло меня в большую каменную комнату и закрыло дверь. Я сразу же вскочил на ноги, готовый ко всему. На первый взгляд, темница была пустынна. Свет, падающий из крошечных окон, освещал только ту половину, где я находился. Вторую половину комнаты окутывал почти непроницаемый мрак. Я бросился к двери, осмотрел ее, подергал за ржавую рукоять, а затем подбежал к ближайшему окну. Туда могла бы протиснуться лишь кошка, да и то с трудом. Мои мысли прыгали, как сумасшедшие, я ничего не мог понять! Зачем я здесь? Как сюда попал? Я прокручивал в голове события сегодняшнего безумного дня и не находил ясных ответов.

Не знаю, сколько времени я провел за раздумьями и поисками выхода. Мне пришлось обшарить всю комнату, даже темную ее часть, но ничего не обнаружилось, кроме холодных камней, влаги и пыли. Дерзкие мысли не оставили меня и планы побега пришли на смену попыткам объяснить происходящее. Хотя не знаю, что именно я бы предпринял, до чего бы додумался, если бы вдруг не услышал, как ко мне кто-то обращается.

Скрипучий голос доносился из темноты, создавалось впечатление, будто кто-то прячется за стеной. К своему ужасу, я узнал тот самый загадочный язык, которому меня обучала тетя.

«Так ты и есть обещанный мне маг-полководец? — с насмешкой спросил голос. — Ты суетлив слишком. Хотя это наверное потому, что молод. Но тут моя вина, я всегда сам говорил, что только молодые открыты для нового».

Эти слова не только ничего не прояснили, но еще больше все запутали. К счастью, я уже успел прийти в себя и ответил так, как ответил бы любой, желающий сохранить трезвый рассудок: «Где я? Кто ты?»

Голос рассмеялся, что звучало довольно противно. «Все так спрашивают, — заявил он. — А мне нравятся те, кто отличаются от других. Мне обещали человека с широкими взглядами. Но я что-то таких не встречал. Люди одинаковы что там, что здесь. Все хотят жить подольше и получше, а делать для этого поменьше. Хотя вы знаете много чего, но, с другой стороны, не знаете того, что знают местные. Однако в местных я разочаровался и скоро разочаруюсь в вас. Ты находишься в Вигнолийском замке, в его развалинах. Вокруг нас лес, в котором человеку лучше не задерживаться. Я специально послал голема к твоему прибытию, чтобы он доставил тебя сюда в целости и сохранности. Теперь нужно понять, что мне подсунули на этот раз и стоишь ли ты трудов. А называть меня можешь просто — Вилли».

Я задал еще множество вопросов, которые голос, вероятно, счел ненужными, но, по крайней мере, терпеливо ответил почти на каждый. Постепенно выяснились поразительные вещи. Оказывается, я находился в другом мире. Точнее, в прошлом этот мир и наша Земля были единым целым, но по вине каких-то пришельцев раздвоились примерно две с половиной тысячи лет назад. Между Землями все еще сохранилась связь и периодически возникали «синие пробоины», как выразился Вилли, через которые можно было проходить не только небольшим предметам, но и людям общим весом до семидесяти пяти килограммов. Одна из таких пробоин находилась в Вигнолийском лесу и, что интересно, ее появление можно было предсказать. Она возникала на несколько секунд с промежутками в один месяц, два дня и двадцать лет. Потом цикл повторялся.

Лет сто шестьдесят назад к развалинам Вигнолийского замка примчался выходец из моего мира. Примчался потому, что за ним гнались обитатели леса. Вилли спас его, а потом отправил домой. С этого началось сотрудничество между ним и тайным обществом, которое тот человек основал. Впрочем, насколько я понял Вилли, к этому Обществу он относился с иронией и насмешкой, не считал его могущественным и нужным. Вилли даже пошутил (если это вообще была шутка), что хорошую атомную бомбу Общество не могло достать, а ничего другого ему и не надо. Он говорил, что маг-полководец из другого мира ему тоже не нужен, и что Общество, пытаясь быть полезным, шлет ему всякую фигню. Я так понял, что это общество просто навязывалось к нему в союзники. Меня он после первого знакомства, скорее всего, отправил бы назад, но, к сожалению, я попал сюда в самом конце цикла, ведь «пробоина» откроется в следующий раз лишь через двадцать лет.

Глава 1

Два года спустя

Ночная гроза продолжалась уже час, и я устал смотреть, как молнии продираются сквозь небо, чтобы вгрызться в землю. Моя квадратная кровать с альковом, казалось, вибрировала с каждым ударом грома. Я слез с нее, вдел ноги в войлочные тапочки и отправился в главный зал, размышляя, как мне побыстрее накопить силы, создать нормальную армию.

Какая-то тень в темном коридоре испуганно взмахнула руками, увидев мой силуэт.

— Кто там? Это ты, Ванка? — я узнал одну из служанок.

— Да, господин, — девушка отделилась от стены и приблизилась.

Я не стал зажигать свет, чтобы рассмотреть ее лицо. Вряд ли оно изменилось со вчерашнего вечера. Ванка любила укладывать свои длинные каштановые волосы в сложную прическу, когда несколько косичек переплетались, образуя кольца. Лицо девушки со вздернутым носом и белой кожей казалось мне симпатичным, потому я и пригласил Ванку в замок. Она более-менее справлялась со своими обязанностями, впрочем, как и остальные служанки. Я знал, что Петр часто ругал их за нерасторопность, но меня пока все устраивало.

— Зажги в зале свечи, — я слегка потрепал Ванку за пухлую щечку.

Я не стал спрашивать, почему девушка бродит по ночам. Скорее всего, ей хотелось подслушать, как Никер репетирует новые песни.

Мы вошли в большой зал. Потолок в виде полусферы прятал в темноте росписи. Но время от времени молнии вспышками освещали и сцены сражений, и картины с трубадурами и пастушками.

Я уселся на кресло. Над моей головой возвышалась вырезанная в деревянной спинке баронская корона с семью зубцами.

Ванка бросалась от одного подсвечника к другому, и вскоре освещенность зала перестала зависеть от вспышек безумных молний. Я барабанил пальцами по потертой карте, разложенной на столе.

Покончив со свечами, девушка подошла ко мне.

— Вам не дает спать рана, господин?

— Нет, рана почти зажила, — мне всегда приятно беспокойство о моем самочувствии.

Недавно стрела зацепила мою левую бровь. На месте раны, похоже, останется шрам.

— Что-нибудь еще нужно, господин?

Сейчас мне от нее ничего не хотелось.

— Иди спать. Никер споет для всех завтра. Я попрошу его.

Ванка замялась.

— Ну, что еще? — нетерпеливо спросил я.

— У меня есть просьба, господин.

— Выкладывай, — город-десятитысячник на карте под моими пальцами казался совсем небольшим.

— Я бы хотела взять выходной, а Петр меня не отпускает. Один мой дальний родственник приехал и…

— Нет. Никаких дальних родственников, — мой голос звучал, наверное, сурово. — Знаю я их. И вас тоже. Ты проведешь в замке год, как и было обговорено. Потом получишь деньги, мое напутствие — и вперед. Можешь встречаться с кем хочешь и выходить замуж за кого хочешь.

Девушка свесила голову и побрела прочь. Я вел себя не так, как местные сеньоры. Те обычно делились своими служанками, даже выдавали их замуж, а я делиться не хотел. Ванка и ее подружки наверняка думали, что дело в том, что у меня нет жены и потому я воспринимаю каждую из своих девушек как собственность. Они ошибались, не в жене дело. Я старался как мог, чтобы уменьшить слухи о замке. Если служанки будут каждый день бегать в город и трепаться там с кем ни попадя, это одно. А если у них строгий контракт, запрещающий лишний раз выходить из замка, это совсем другое.

Город под пальцами начал колыхаться из-за воздушных пузырей между старым пергаментом и столом. Замок, где я жил, присоседился совсем недалеко от городских крепостных стен. Этот город не любил меня. И хотя он формально принадлежал графу, я постепенно склонялся к мысли, что Фоссано должен стать моим.

Глава 2

Каждое утро ровно в восемь я объезжал свои владения. Прохладный воздух проникал в легкие и успокаивал сердце. Туман обнимал ноги лошадей, словно пытаясь удержать, замедлить шаги.

В тот день я ехал впереди, а чуть сзади меня возмущенно жестикулировал мой друг и советник Никер. Он считал себя поэтом и часто поэтически ругал мой образ жизни. Чуть поодаль важно восседал на белом жеребце Туссеан. Окладистая и длинная борода мага упорно боролась с ветром и часто выигрывала бой благодаря различным маслам, удерживающим волосы вместе. За нами громыхали оружием и доспехами трое стражников из замковой дружины.

— Мы добьемся лишь того, что к нам начнуть подсылать убийц! — глубокий баритон Никера звучал пылко. — Или пойдут войной.

— До этого еще далеко, — безмятежно ответил я, объезжая корзину, оставленную на дороге.

Около двадцати моих крестьян копошились в поле поодаль. Увидев меня, они разогнулись, сняли шапки, поклонились, а потом вернулись к своим прежним занятиям.

— Почему далеко? — Никер никогда так просто ни с чем не соглашался. — Наш сосед, барон Понци, спит и видит, как бы с нами разделаться. Это раз. Бургомистр Фоссано считает, что мы мешаем ему в его делишках. Это два. Местные жрецы полагают, что нам нужно прекратить совать свой нос в их вотчину. Это три. Народ же нас просто боится и не понимает наших действий. А сплетни о тебе вообще дико слушать. Это четыре.

— Они пока еще не готовы действовать, — успокоительно сказал я, присматриваясь к дороге впереди.

Там из-за леса показались два всадника. Один тащил огромные копья, а другой ехал вроде бы налегке.

— Храмовник с оруженосцем, — наметанный взгляд Никера зрил прямо в корень очередной проблемы. — Еще один! Вот, пожалуйста… И почему нам не затаиться и не притвориться нормальными, будто мы такие же, как все? Деньги есть, замок есть, что еще надо? Реализуй свои планы постепенно, не столь явно.

— Александр Македонский не понял бы тебя, — мягко пожурил я поэта. — Он, к примеру, хотел всё. Весь мир!

— А ты разделяешь взгляды Македонского? — тревожно спросил Никер.

— Нет.

— Слава Многоединому! — раздался непритворный вздох облегчения.

— Он слишком торопился, — пояснил я. — Потому его империя оказалась хрупкой, сразу же развалилась. А надо действовать иначе: откусываешь кусочек, перевариваешь и только потом откусываешь другой…

Никер издал такой звук, будто чем-то поперхнулся.

Храмовник приблизился. Красный круг на белой накидке напомнил мне флаг Японии. Но сам рыцарь на японца не был похож. Из-под шлема торчала светлая бородка, да и рост у храмовника был, вероятно, слишком велик для жителя Страны восходящего солнца.

Мы остановились. Из-за спины рыцаря выехал оруженосец в отлично начищенных доспехах.

— Благородный барон Арт! Мой господин, сиятельный рыцарь-монах Умрехт, имеет честь вызвать вас на поединок…

— Ну, начинается, — буркнул Никер. — Я предупреждал ведь. Это уже второй. Скоро конца им не будет.

— …хотя мой господин — вызывающая сторона, он, однако, просит господина барона, чтобы разногласия между вами были улажены как можно быстрее. Лучше всего — здесь и сейчас, — оруженосец торжественно закончил речь.

Никер хотел что-то сказать, но я остановил его жестом.

— И в чем же эти разногласия? — ироническим тоном спросил я. — Мне жутко любопытно узнать. Тем более, если я не ошибаюсь, мы с господином рыцарем ни разу не имели счастья встретиться.

Умрехт, человек-гора, шевельнулся.

— Мне не нравятся ваши поступки, барон, — с солдафонской прямотой пробасил храмовник.

— Какие еще поступки? — я тоже решил не церемониться.

— Вы нанесли оскорбление божьему суду, освободив прислужницу зла, — шлем заставлял голос рыцаря гудеть.

— По этому поводу господин барон уже объяснился со жрецами, — встрял в разговор Никер. — Господин барон ясно дал понять, что дым от костра и сожженных тел летит прямо к замку и вызывает покраснение глаз господина барона. Возможно, господин барон погорячился, когда разогнал толпу и стражников, но он был раздосадован угрозой своему здоровью. Жрецы приняли это объяснение и обещали впредь не жечь преступников за городскими стенами около главных ворот.

— Чушь! — рубанул рукой рыцарь.

Я не стал спорить. Конечно, чушь. Но жрецы, пожаловавшие в мой замок, волей-неволей согласились с этими аргументами.

— Что-то еще, рыцарь? — равнодушно спросил я. — Вы, кажется, упоминали несколько моих поступков.

— Вы убили почтенных Караска и Тодео! — кольчужная перчатка Умрехта обвиняюще нацелилась в мою грудь.

— Но это навет! — снова возмутился Никер. — Я не знаю, кто вам это сказал, сиятельный рыцарь, однако язык того человека лжив. Эти два жреца просто пропали. Никто не знает, что с ними сталось.

— Они поехали в ваш замок! Чтобы расследовать дело о подкупе священнослужителей. И пропали! — гневно заклокотал рыцарь.

— Навет! — живо отреагировал Никер. — Они исчезли по дороге. При чем тут господин барон? Может, они утонули в пруду или с ними еще что-то приключилось.

Я степенно кивнул, соглашаясь с негодованием поэта. Действительно, мало кто знает, что произошло с теми двумя жрецами. Оказалось, что с ними было просто невозможно договориться.

— Что-то еще, рыцарь? — опять поинтересовался я.

— Вы заключаете дьявольские договора, противопоставляете суд церкви своему ложному суду, — загудел храмовник. — Занимаетесь вещами, противными заветам богов. Вам давно следует предстать перед святейшим судом! Долг каждого ревнителя веры покарать вас!

— Жрецы Фоссано не смогли прийти к единому мнению насчет господина барона и тем самым признали господина барона не подлежащим святейшему суду, — Никер говорил с горячим возмущением, отстаивая правду так, будто бы забыл, что лично подкупил четверых городских жрецов. — К тому же господин барон уже сражался на дуэли с другим рыцарем-храмовником, который выступил с такими же обвинениями. А дуэль — это и есть божий суд. Многоединый рассудил, что храмовник пал жертвой наветов, а господин барон — олицетворение добродетели и благочестия.

Я снова кивнул. Мне понравилось быть олицетворением добродетели и благочестия. Но, к сожалению, несколько монахов-рыцарей, живущих в Фоссано, портили всю мою игру. Они слишком всерьез воспринимали свой долг и жутко мешали. Обычные жрецы Многоединого оказались более практичными и сговорчивыми.

— Мой брат Несторо проиграл схватку, да, — с печалью согласился храмовник. — Он выполнил свои обещания и покинул Фоссано. Верхом на плохой лошади и в скверных доспехах. Вы забрали у него всё, барон! Обобрали до нитки служителя богов!

— Господин барон действовал строго по Кодексу, — Никер поправил свою шапку, украшенную зеленым пером фазана. — Господин барон имел право на лошадь, доспехи и оружие проигравшего. К тому же, сиятельный рыцарь, рассмотрите и такой вариант: если бы господин барон был олицетворением зла, то он просто убил бы своего противника. Но рыцарь остался жив. Разве это не говорит в пользу доброго нрава господина барона?

Умрехт никак не хотел соглашаться с этими тезисами, то ли потому, что был слишком упертым фанатиком, то ли просто хотел отомстить за поражение товарища. Никер приводил новые и новые аргументы, и все впустую. В разговор уже включился и оруженосец, и даже мой маг Туссеан, который зычно подтвердил, что наш замок и его обитатели стоят на позициях добродетелей, и горе будет тому, кто в этом усомнится. Из-за упрямства рыцаря дело все-таки дошло до дуэли.

— Я удовлетворю ваше желание о немедленном поединке, — с этими словами я слез с лошади. — И выберу оружие. Мы сразимся на мечах.

— Но копья… — Умрехт обернулся к оруженосцу, который сжимал эти самые копья.

— Я не люблю копья. Предпочитаю мечи. У меня даже нет никакого копья, как видите.

— Я привез запасное. Для вас, — храмовник сумел выжать из себя вежливый жест, чтобы указать на оружие.

Мне хотелось прямо сказать, что он может сделать с этими своими копьями, но я сдержался. Мне вообще была непонятна тяга местных к копьям. В Авиньоне, например, почти все дуэли проходили на мечах.

— Я выбираю мечи, сиятельный рыцарь. Говорю вам уже в третий раз об этом на кассалийском языке. Этот язык вам понятен, надеюсь?

Вместо ответа Умрехт слез с лошади. Его движения стали резкими, словно у раздраженного человека. Конечно, если бы храмовник знал, что я очень плохо владею копьем, то, может быть, и не настаивал бы на этом оружии. Им вбивали с детства всякую чушь в голову. В храмовники шли третьи-четвертые сыновья знатных господ, нередко бывало, что родители отдавали даже пятилетних детей в военные монастыри. И там уж церковники работали над детскими умами на полную катушку, потому что взрослый так просто не проглотил бы всю эту ахинею. Выпускник военного монастыря точно знал, что его долг в том, чтобы защищать главного жреца Многоединого, поддерживать церковные устои и карать вероотступников, служить королю и сеньорам поменьше, а также чтить рыцарский кодекс. Именно в таком порядке. Защита особы главного жреца стояла на первом месте. Остальные жрецы занимали второе, а светские власти — лишь третье место. Благородные порывы храмовника регулировались рыцарским кодексом. Иногда происходило так, что храмовник убивал женщину или старика за вероотступничество, а потом раскаивался в содеянном строго по кодексу. Такие случаи меня поначалу просто бесили, но потом я слегка привык к образу мыслей храмовников и жрецов.

Один из моих солдат помог мне скинуть панцирь. Я остался в кольчуге и вытащил меч. Умрехт не стал избавляться от доспехов. Он обнажил свой полуторник, и веселье началось. Сильные и резкие удары храмовника в сочетании с отменной реакцией вызывали уважение. Умрехт показал себя выносливым бойцом. У него был только один небольшой недостаток: рыцарь плохо дрался. Старинный «французский» стиль, который я встречал тут сплошь и рядом, нельзя назвать хорошим фехтованием. Это просто издевательство над искусством, когда боец стоит как вкопанный, а если и делает шаг, то только для атаки. Я же прыгал с мечом вокруг своего неуклюжего противника, валял дурака, но мое раздражение накапливалось. Меня выводил из себя вовсе не бой, а сам факт того, что какой-то болван имеет возможность вызвать меня на поединок, и я, как кузнечик, вынужден скакать вокруг этого болвана.

Неужели мне больше нечего делать? Да у меня полно неотложных забот. Нужно закончить обход территории, решить вопрос с проклятым колодцем, в котором пропала вода, поговорить кое о чем с дядей Вилли, проверить серебро, которое доставили вчера, узнать, как продвигаются дела в кузне… и это только малая часть моих хлопот. Вместо всего этого на потеху публики я обрабатываю очередного храмовника, которого с удовольствием сбросил бы в реку прямо в доспехах, если бы, конечно, никто этого не видел.

Дуракаваляние мне вскоре наскучило, и я закруглился. Раненный в ногу храмовник оказался на земле. Надо отдать должное Умрехту, он не удивился, потому что заранее понял, что к этому все идет.

— Вы выиграли, барон, — церемонно сказал рыцарь, развалясь в пыли. — Возьмите мой меч!

Конечно, я взял меч. А также взял доспехи и, разумеется, коня. Я бы вообще отправил этого рыцаря в город в одних подштанниках, но Кодекс ничего не говорил о том, что победитель имеет право также и на одежду побежденного.

Глава 3

Я научился делать птиц и насекомых, но крупные животные пока не получались. Вот уже месяц в свободное время я безуспешно бился над созданием небольшой собаки. У меня выходил лишь нежизнеспособный уродец, и дядюшка Вилли смеялся надо мной своим противным скрипучим смехом. Сегодня этот смех долго шелестел в ушах и стучал в мою голову.

Я вышел от весельчака Вилли, поднялся по узким серым ступеням, миновал вечно неподвижного дядюшкиного стражника и оказался во внутреннем дворе замка. Здесь кипела жизнь. Один из моих крестьян упустил живого гуся, которого тащил на кухню, и теперь пытался вместе с сыном поймать его. Смышленый мальчик лет семи старательно обходил большую клумбу, покрытую ростками цветов. Эта клумба занимала самое почетное, центральное, место во дворе замка и принадлежала моей ключнице Веронике. Костоправ Цимес о чем-то болтал с одним из солдат гарнизона. Цимес никогда не снимал кожаный фартук и был похож на кузнеца. Сам же кузнец почему-то ругал тощего подмастерье, грозно размахивая большими щипцами.

— Ты его хочешь убить этой штукой? — я остановился рядом с покрытым копотью плечом Мика.

— Доброго вечера, господин барон! — кузнец коротко поклонился. — Не собираюсь я его убивать, а просто хочу дать ему пинка под зад и отправить побираться к чертовой матери. Он не на что больше не способен! В горне почти погас огонь, в то время как этот стервец занимался черт знает чем!

Подмастерье смотрел в землю. На вид ему было лет четырнадцать. Из всей его неказистой щуплой внешности оттопыренные уши привлекали к себе наибольшее внимание.

— А что же он? Заснул? — спросил я. — Не выспался?

— Да куда там, дрых как сурок всю ночь, — горячо отверг мои предположения кузнец. — Я же помню ваш приказ о семичасовом сне для челяди. Он просто лентяй! Ему было лень поднять свой зад и проверить горн!

— Так ты лентяй? Это так? — я ожидал ответа, но подмастерье молчал. — Ну что ж, Мик, он исправится, полагаю. А если нет, то его ждет судьба Жульена из соседней деревни. Вряд ли он такое себе желает.

Подросток поднял голову и посмотрел на меня, не решаясь задать вопрос.

— Хочешь знать, что случилось с Жульеном? Так он тоже был ленивый, как ты. Его отовсюду выгоняли, и в конце концов он занялся разбоем с другими такими же. Повеселился месяц другой, пока кое-кто его не поймал и не повесил на большом дереве. Постой… а кто же его поймал-то? А, вспомнил. Я это был! — я хлопнул подмастерье по плечу. — Исправляйся давай! А ты, Мик, погоди, не выгоняй его. Кажется мне, он начнет стараться.

— Как угодно, господин барон. Я с ним уже измучился. В глазах кузнеца темнела безнадежность, а во взоре подмастерья, наоборот, сверкал страх.

Сбежавший гусь сумел закрепиться посередине клумбы, и никто: ни крестьянин, ни его сын не решались топтать цветы ключницы. Они бегали вокруг, размахивали руками и с опаской озирались на меня. Мне казалось удивительным: эти-то чего меня боятся? Я им, в отличие от соседей-баронов, ничего плохого не делал: не травил их посевы лошадьми, не жег дома, не похищал молодых девиц. Наоборот, я постарался донести до каждого свои требования и дал понять, что сверх того от них ничего не хочу.

— Арт! Арт! — раздался знакомый баритон.

Я обернулся и, конечно, увидел Никера, спешащего ко мне. Певец посеял где-то свою любимую шапку с пером, и теперь его длинная коричневая шевелюра трепалась на бегу, как камыши в бурю.

— Арт! Ну, все, теперь у нас настоящие проблемы! — Никер начал говорить, только когда приблизился, чтобы никто не слышал. — Похоже, война.

Я кивнул на большую полукруглую дверь, и мы направились в главный зал.

— Какая война? С кем? — звук моих шагов утопал в ковре, наброшенном на широкую лестницу.

— С нами! С кем же еще? Барон Праст. Он уже собирает рыцарей и ополчение!

Я не отвечал, пока не уселся в свое кресло, украшенное короной. Никер остановился рядом, у разложенной на столике карты.

— А чего это он? Пронюхал что-то о наших планах?

Я недолюбливал Праста. Мерзкий тип, скупердяй и задира, он почему-то считал себя выше меня и при случае всегда хвастался, что может стереть с лица земли мой замок. Вроде как шутил, но адекватный человек на эту тему шутить не станет. Я хотел при случае укоротить ему язык, но, принимая во внимание буксующий ход наших военных приготовлений, этот случай представился бы примерно через полгода, не раньше.

— Нет, Арт. Вчера Антуан убил его брата. Я только сейчас узнал.

Мои руки снова легли на карту и принялись двигаться, будто измеряя расстояние от нашего замка до замка Праста. Антуан — наш десятник, многообещающий и честолюбивый молодой повеса. Я при первой же встрече сказал ему, что он далеко пойдет, если научится справляться со своим гневом.

— Где он?

— Праст? — Никер выдернул другое кресло из-под стола и тяжело плюхнулся на сиденье.

— Антуан.

— У Праста. Его схватили. Наш человек только сейчас передал весточку.

Когда я приобрел замок Лиго и прилегающие земли, то первым делом позаботился о том, чтобы заиметь союзников в стане соседей и самого графа. Это обошлось в круглую сумму, но дело того стоило.

— Антуан жив?

— Был жив с утра. А как сейчас — неизвестно.

Никер не знал всех подробностей стычки. Вроде бы она произошла в фоссанском трактире. Антуан взял выходной и гулял с приятелем и девицами, а брат Праста напивался с веселой компанией. Что-то они не поделили, в результате — три трупа, включая друга Антуана. Праст сразу же заявил, что дело было подстроено, и что я специально послал своего убийцу за головой его брата. Это выглядело скверно. Другие бароны ко мне относились не очень и вполне могли встать на сторону Праста.

— Задействуй всех, узнай, что произошло, что там с Антуаном и как готовится барон.

— И Розу?

— Да. Если она захочет денег — дай, но возьми расписку.

Розалинда — дальняя родственница жены Праста и заодно его бывшая любовница. Я специально просил Никера применить к ней свое обаяние, и поэт преуспел.

— Арт, может, нам все-таки сдать назад? Не закладывать такие крутые виражи? Этот Праст — лишь начало. Если отобьемся, то за ним будут другие. Получится, как с храмовниками, — Никер беспокойно заглянул мне в глаза.

— Ты что-то предлагаешь? — Мне сейчас не хотелось спорить, я обдумывал сложившуюся ситуацию и взвешивал военную мощь обеих сторон.

— Арт, — Никер воодушевился моим вопросом, — но почему бы нам не стать как все? Мы же выделяемся среди всех соседей, как одинокое дерево в кустарнике. Вот зачем ты переманиваешь крестьян? Ты обещаешь им лучшую долю, защиту, они идут к нам, а соседи скрипят зубами. А что ты сделал с мастеровыми? Половина из них или уже живет в замке, или собирается сюда переехать. А жрецы? Ты бы хоть не насмехался над ними. Ладно над теми, кто берет наши деньги, еще можно, но над другими зачем? Мы испытываем терпение этих людей, к тому же ты не ходишь в храм. А твои договора? К чему заключать договора со всеми подряд? Ты ведь знаешь, что написано в Тойрре? Что Сатана любит договора! Тебя из-за всего этого подозревают. Даже открыто говорят, что вот у нас завелся прислужник Сатаны, а может быть, и сам Искуситель, собственной персоной.

— Не могу, — сказал я.

— Что не можешь? — Никер удивленно таращил свои голубые глаза.

— Не могу последовать этим советам и залечь на дно. Я понимаю, что ты прав, твои доводы разумны… Но у нас в руках такой шанс, что им нужно воспользоваться как можно скорее. Может, я всегда о нем мечтал. Мы уже несколько раз говорили об этом. Мне не нравилось то, что меня окружает, и хотелось все переделать, встряхнуть хотя бы. Что я мог раньше? Только ждать удачу. И вот она пришла. Что же я буду затягивать наше дело? Хотя есть и другие причины, о которых я пока не могу рассказать.

Никер нахмурился, но едва заметно кивнул.

— А жрецы-то тут при чем, Арт? Зачем ты над ними издеваешься? Вот честно скажи.

Я вздохнул.

— Я не издеваюсь, а изо всех сил сдерживаюсь. Когда вижу их рожи и ту серьезность, с которой они впаривают всякую ахинею… Надо бы с этим полностью смириться, конечно, но пока не могу. Вот просто не могу и все. У всех свои недостатки.

Никер ссутулился.

— А ведь мы могли так хорошо устроиться, Арт… Девицы, развлечения, праздники до упаду…

— Лучше собери гарнизон. Назначь сбор через два часа. А я пока обговорю с дядюшкой Вилли насущные задачи по обороне замка. Нам нужна помощь, но такая, чтобы никто не узнал о существовании дядюшки… иначе нам действительно кранты.

Глава 4

Барон Праст не стал ждать милостей от фортуны, а просто послал людей жечь мои деревни. Как только мне сообщили о дыме, взметнувшемся над северными холмами, я сразу понял, что дело нечисто.

Мы выехали тремя отрядами. Первый вел я, второй — десятник Рупрехт, крепкий старикан, который несколько месяцев назад согласился работать на меня потому, что я помог вылечить его дочь, а третий отряд состоял из мага, двух солдат и толстого трехметрового гориллоподобного голема. Белобородый и представительный Туссеан делал вид, что управляет этим закованным в сталь чудовищем, но на самом деле до жути его боялся. Маг бы с удовольствием остался в замке, но положение обязывало: владыка голема должен быть при своем слуге. Если бы барон Праст знал, кто на самом деле управляет моими големами, то вряд ли бесстрашно полез на рожон.

Я придержал моих людей и позволил двум другим отрядам зайти с разных сторон. По задумке, мы должны были встретиться в деревне, но план скомкался. Поджигатели почуяли погоню, рванулись и… выбрали самый плохой путь, выйдя прямо на голема. Мне потом рассказали и про тела, падающие в пыль, и про пробитые доспехи, и даже про другого голема в виде медведя, который защищал неприятеля. Только наше создание оказалось мощнее. Оно чуть не загубило вторую часть моего плана — взятие пленных, чтобы обменять их на Антуана. Из пятерых поджигателей выжил лишь один, но зато какой!

Эта девица раньше всех поняла, куда дует ветер, и помчалась прочь, бросив спутников и даже свое медвежьеподобное творение. Но, увы, все дороги оказались перекрыты. Лихая магичка выкатилась прямо на мой отряд. Я когда увидел ее, одетую в стильную черную куртку, украшенную знаком магического ордена Искателей, и брюки для верховой езды, сразу же подумал, что с этой герлой у нас будут проблемы.

Магичка стушевалась, когда вырулила из-за кустов и оказалась перед нами. Она остановилась, попятила коня, но я погрозил ей пальцем и указал на арбалеты в руках моих спутников:

— Слезай, дорогуша. Ты приехала.

Она подумала пару секунд, поджала губы и подчинилась. Ее волосы были настолько черны, что казались блестящими, а карие глаза грозно сверкали. Она вся будто бы переливалась бликами, которые с жемчуга на куртке прыгали на волосы и глаза.

— Нам досталась настоящая красотка, — Никер в красотках разбирался и произнес эту фразу вполне буднично.

— Надо думать, что это ценный товар и обмен состоится, — я мысленно подсчитывал цену одежды и лошади нашей пленницы, чтобы понять, какой статус она занимает при дворе Праста. Выходило, что статус высок. — Сдавай хилу!

Мои последние слова обращались к девице, и та волей-неволей сняла маленький черный мешочек с груди и отдала мне его. Хила — основа этого мира, продукт пришельцев, позволяющий создавать живые и полуживые существа. Даже многие церковники включили хилу в свои священные тексты и признали богоугодным веществом. Получилось, что маги делятся на две категории: настоящие маги, умеющие обращаться с хилой, и все остальные, включая ведьм, подлежащих сожжению.

Из-за поворота выскочила еще одна лошадь, к шее которой прижимался Инкар, солдат моего гарнизона. Увидев меня, он выпрямился и доложил об уничтожении основного отряда поджигателей.

— А вы и есть знаменитый барон Арт? — магичка выслушала наш диалог с Инкаром и посмотрела на меня слегка прищуренными глазами, явно заигрывая со мной.

— Да, — отрезал я. — Оружие есть? Сдавай!

— Вас легко узнать, — девица протянула Никеру длинный кинжал с инкрустированной серебром рукоятью. — Вы пренебрегаете приличиями и никого не уважаете. Ходят слухи, что вы — правая рука Сатаны, но что-то я пока не вижу в вас ничего демонического.

— Если вы встретите Сатану, то вряд ли заметите в нем нечто демоническое, — хмыкнул Никер. — Скорее всего, он будет выглядеть как обычный человек. Как я, например. Или как Арт.

— Неужели? — магичка заинтересованно изучала меня.

— Сколько вас было? Кто-нибудь сумел сбежать? — я принялся забрасывать ее вопросами.

— Ваш голем-переросток порвал моего мишку, — моя деловитость задела девицу, явно привыкшую к иному обращению. — И остальных тоже. Но мишку мне жалко. Я потратила на него уйму хилы и еще пыталась обучить кое-каким трюкам. Ваш маг, пожалуй, лучше всех, о ком я слышала…

Мне не хотелось уводить разговор в эту сторону, поэтому я устроит форменный допрос, не сходя с места. Магичка отвечала неохотно, иногда с сарказмом и желчью, но все равно многое удалось узнать. Она служила вовсе не Прасту, а пронырливому и беспринципному виконту Листу, претендующему на графский титул. Вчера эти два мерзавца заключили договор о дружбе против меня. Расклад оказался хуже, чем мне думалось сначала.

— Вот что, дорогуша, — я старался скрыть досаду, и, наверное, мой голос звучал отстраненно, — мы с тобой договоримся так. Ты посидишь у меня в замке, пока не организуется обмен на моего человека. Веди себя тихо и скромно, и все с тобой будет в порядке.

Магичка выглядела удивленной.

— Барон, вы тщательно расспрашивали о Прасте, но даже не узнали мое имя!

— Это пока неважно, — я развернул коня по направлению к дыму. — Твое имя мне нужно не сейчас, а к моменту торга с Прастом. Впрочем, сообщи его Никеру, пусть он будет в курсе.

Глаза магички расширились, а ноздри гневно раздулись. Но что там было с ней дальше, я уже не смотрел, а отправился изучать ущерб от поджогов. Вопреки плохим ожиданиям, он был не очень велик: погибло два крестьянина, сгорело пять домов, сдохло три лошади и шесть коров. Кроме того, бандиты уничтожили разметку для новой дороги с водостоками, которую я собирался проложить через всю свою территорию. Но разметка — ерунда, ее нетрудно восстановить.

Ко мне подошел староста деревни, лысеющий мужичок лет тридцати. В отличие от остальных крестьян, одетых в простые холщовые куртки, староста щеголял в настоящем зеленом кафтане. Такую одежду носили значительно южнее, и староста, видимо, выменял или купил кафтан у проезжего путника.

— Каждая семья погорельцев получит компенсацию, — я разговаривал с мужичком не слезая с лошади. — В дополнение я заплачу по три серебряных на переезд на семью. Женщины и дети отправляются в деревни к моему другу Карлу. Оставаться здесь нельзя. Когда будет можно, я пришлю гонца.

Староста простер ко мне мужицкие руки.

— Ваша милость! А поля как же? Нам надобна любая помощь!

Я слегка наклонился:

— Повторяю, женщины и дети уходят. Мужчины — как хотят. Если я завтра увижу тут хоть одного ребенка, пеняй на себя.

Староста замолк и отступил на шаг. Он явно не понимал сути приказа. Только половина крестьянских детей доживала до совершеннолетия. Староста привык к этим смертям и не считал их событиями, выходящими из ряда вон. С его точки зрения, обработка полей была более важным делом, чем предотвращение гипотетических убийств. Но я начхать хотел на то, что он там себе думает. Мне принадлежали четыре деревни, около двухсот дворов в общей сложности. Я собирался их всех эвакуировать к соседу, который всегда поддерживает вооруженный нейтралитет, словно Швейцария.

Я резко обернулся, услышав крик. По деревенской разбитой дороге бежала девчушка в сером платье с несоразмерно длинными рукавами.

— Там! — кричала она, показывая запутанными в рукавах руками куда-то назад. — Оно еще живое! Двигается!

— Что двигается? — недоуменно пробормотал Никер, который успел закончить разговор с магичкой и догнал меня.

Я медленно поехал вперед, а отряд двинулся за мной, будто гуси за вожаком. Девчушка поравнялась с нами и быстро спряталась за нашими спинами.

Вскоре я увидел развороченную деревенскую ограду, сучковатые палки которой топорщились под самыми неожиданными углами. Недалеко отсюда произошла быстротечная битва с участием нашего голема, который сейчас отдыхал, греясь на солнце в тылу моего отряда. За оградой виднелись изломанные и разорванные тела поджигателей, но не они привлекли мое внимание.

Вблизи дороги в грязной канаве, заполненной мутной жижей, копошилось какое-то существо. Сперва мне показалось, что это какой-то пьянчуга в грязной коричневой шубе, но, присмотревшись, я понял, что передо мной медведь. Точнее, даже не медведь, а окровавленная часть медведеобразного нечто с одной передней лапой, с одной задней лапой и без головы. Движения существа поражали плавностью и даже какой-то осмысленностью и совсем не были похожи на предсмертные конвульсии.

Я обернулся и поискал глазами магичку. Она смиренно сидела на лошади под присмотром двух солдат.

— Это твое? — я показал рукой на канаву.

Магичка подъехала поближе, стараясь не смотреть туда.

— Да. Это то, что осталось от моего мишки.

— А куда ты спрятала энцеф? В живот, что ли?

— В грудь, господин барон. Поближе к сердцу, — девица слегка улыбнулась. Ее зубы сверкнули белизной.

Любой голем состоит из двух отдельно изготавливаемых частей: энцефа, который можно назвать мозгом, и всего остального. Обычно считается, что самая трудная задача для мага — создание качественного энцефа, способного управлять телом и правильно реагировать на изменение обстановки. Маги стремятся предохранить энцеф от повреждений и для этого прибегают к различным методам, в том числе прячут его в глубине тела голема.

— Уничтожить, — я повернулся к Рупрехту и кивнул на канаву.

Десятник слез с лошади, вытащил меч из ножен и несколько раз воткнул его в грудь поверженного голема. Когда Рупрехт замахивался, седеющая борода выглядывала из-под шлема. После пятого-шестого удара голем затих.

— Зачем же? — в голосе магички мелькнула злость. — Я могла бы достать энцеф. Он бы еще пригодился.

Я не стал отвечать, а развернул лошадь по направлению к замку. Вероятно, это доконало девицу.

— Барон! — завопила она мне в спину. — Вы самый грубый и невоспитанный невежда из всех, кого я знаю! Пусть я у вас в плену, но как вы смеете так обращаться со мной?! Я — младший магистр гильдии Искателей! В моих жилах течет кровь графов! Я не знаю, кто вы и откуда, о вас ходят разные слухи, но я требую соответствующего обращения, приличествующего моему статусу!

Я изумленно обернулся. Прежде бледные щеки магички раскраснелись, глаза метали молнии. Положительно, гнев пошел на пользу ее красоте.

— Дорогуша, — я начал вполне примирительно, — не нужно волноваться. Что случилось? Разве с тобой плохо обращаются? Тебя кто-нибудь обидел? Я гарантирую, что если ты будешь вести себя, как подобает пленнице, то с твоей головы не упадет даже волос. Ты под моей опекой до самого обмена.

— Я не дорогуша, — алые губы изогнулись, издав что-то вроде шипения. — Я — Виолетта из рода Иштеров. И я привыкла к тому, что мужчины оказывают мне любезности. Интересуются моим именем, не грубят и не поворачиваются спиной, когда я с ними говорю!

Дамские истерики мне были совсем уж ни к чему, и я пожал плечами:

— Хорошо, пусть будет Виолетта. Только успокойся. Никер, займись, пожалуйста, дамочкой. Она расстроена.

— Дамочкой?! — взревела девица.

— Я — Никер из рода Кустерпсов. Третий сын виконта. Миледи, заверяю вас, вы в надежных руках, в полной безопасности…

Голос поэта звучал успокаивающе, и я поехал к замку, стараясь не прислушиваться к крикам за моей спиной. Это была еще одна странность местного общества, которая не укладывалась у меня в голове. Если человека не убили, а взяли в плен, то он, с моей точки зрения, должен вести себя тихо, спокойно ждать обмен или выкуп и радоваться тому, что выжил. Зачем скандалить и качать какие-то права, которых, кстати сказать, у пленного вовсе нет? Я ведь могу сделать с пленником все, что угодно, даже казнить, и никто мне ни слова не скажет. Однако, исходя из моего предыдущего опыта и рассказов Никера, родовитый пленник будет непременно скандалить, если что не так. Например, если он приговорен к казни, то станет требовать, чтобы его казнили непременно через отрубание головы и никак иначе. Причем в момент казни к нему надо обращаться строго по титулу. Я так и вижу эту картину: вот стоит человек перед лицом палача, готовится проститься с жизнью, а сам бдительно следит за тем, как к нему обращаются, вместо того чтобы напоследок подумать о чем-то значительном, подытожить как-то свой путь. Мне трудно привыкнуть к формальностям, которые я считаю неважными и нелепыми. Да и привыкать к ним не особенно хочется.

Глава 5

В подвал моего замка никогда не проникали солнечные лучи. Здесь обычно царила полутьма: шарообразные светляки, сооруженные дядюшкой Вилли, создавали довольно уютный желто-зеленоватый свет. Когда я садился за большой рабочий стол, то зажигал несколько подсвечников, чтобы улучшить освещенность. Оранжевый свет свечей разгонял зеленое мерцание и помогал глазам сосредоточиться на мелких деталях. Но все равно каждый раз, когда я принимался за изготовление големов, мое сердце сжимала печаль — я скучал по электричеству.

Если создаешь голема, то нужен полный контроль над своими мыслями. Хила отслеживает даже малейший перепад настроения, не говоря уже об идеях, самопроизвольно возникающих в голове. Никаких лишних идей быть не должно!

Я положил перед собой кусок глины и постарался расслабиться. Дядя Вилли не показывался, но, очевидно, наблюдал за моими действиями. Я мысленно обратился к мешочку с хилой на груди и получил привычный ответ: теплая волна скользнула по моей коже. Все готово.

Я подтащил глину поближе и представил щенка — небольшого, с отвислыми ушами и коричневой шерстью. Хила помедлила несколько секунд и принялась за работу. Наблюдать, как кусок глины становится плотью — зрелище не для впечатлительных особ. Сначала хила превращает материал в однородную живую массу, из которой потом формируются кости, мышцы и все остальное, кроме энцефа. Причем нужно продумать заранее, где он будет располагаться.

Если у тебя есть способности к общению с хилой, то потенциально ты можешь создать почти что угодно, любое живое существо. Надо лишь точно знать, что и зачем ты делаешь. Со всякими мелочами хила справится сама, она строит организмы по заложенным в нее лекалам, но конечная цель — это твоя обязанность. Отвлекаться тут — безумие. Мало того что потратишь часть хилы зря, так еще можешь создать нечто опасное, что и без энцефа способно навредить. Я слышал историю о маге, которого его же творение проткнуло насквозь щупальцем. Случайное движение, но магу-то от этого не легче!

Мой щенок почти получился. Внешне он выглядел так, как и задумывалось, вот только ходил очень плохо. Сотворенные с помощью хилы существа способны на примитивные действия и без энцефа: они могут сидеть, стоять и идти, и даже бежать, не меняя направления. Чтобы заставить такое животное идти, нужно просто подтолкнуть сзади, и оно пойдет или побежит, пока не наткнется на препятствие. Ноги моего щенка заплетались, он сделал пару шагов и упал на бок.

— Не вышло! — заскрипел противный голос, доносящийся откуда-то сбоку, из затемненного угла подвала. — Ты плохо думал о ходьбе! Не сконцентрировался!

Я промолчал и поднялся из-за стола, с грохотом отодвинув громоздкий деревянный стул. Ходьба четырехногого существа мне никак не давалась. Я много наблюдал за кошками и за собаками и, казалось, все понял. Но раз хила не могла нормально прочитать мои мысли, значит, нет, не понял.

Я прикоснулся к мешочку с хилой. Он стал полегче. Эксперимент со щенком отнял два-три скрупула, не меньше. А хила ведь стоит дорого. Обучение каждого мага обходится в изрядную сумму.

Мне сейчас не хотелось выслушивать наставления дядюшки Вилли о том, как нужно концентрироваться, я слишком распереживался из-за неудачи. Подумать только, уже которая по счету попытка — и все впустую!

Я вернулся в зал, который служил и местом для приемов гостей, и огромным кабинетом. Мои мысли крутились вокруг злополучного щенка. Что такого сложного в его ходьбе? Вроде бы я думал об обычном собачьем шаге, не о рыси или иноходи. Может быть, в следующий раз попробовать что-нибудь экзотическое? Дядюшка Вилли будет ругаться, что я перескакиваю на сложное, не изучив азы, но мне кажется, что стоит попробовать. Потом мои мысли перескочили на энцеф, и настроение слегка улучшилось. О, тут я оставлял позади многих местных магов. Я думал совсем иначе, чем они, и созданные мной энцефы работали, как надо.

От размышлений меня отвлек Инкар, который был приставлен к магичке в качестве сторожа. Солдат аккуратно вошел в дверь, даже не постучав, и робко протопал до самого стола.

— В чем дело? — я не любил, когда меня отвлекают, а особенно бесцеремонно вламываются в двери. Если удастся сильно разбогатеть и расширить гарнизон, то обязательно поставлю стражу у входа в зал. А может даже, заведу хорошо образованного секретаря.

— Господин барон, прошу прощения, — Инкар говорил с самым сокрушенным видом. Его волосы выбились из-под шлема и свисали на лоб влажными темными пучками. — Но я больше не могу охранять миледи.

— Что случилось?

Бледность на щеках солдата подчеркивала худобу его лица и впалость щек. Я подумал о том, что надо бы увеличить рацион для моих героев. Добавить им каши с мясом, что ли? Или дать побольше фруктов-витаминов?

— Вот, — Инкар дрожащей рукой положил на стол маленький бумажный сверток. — Миледи велела мне бросить это в колодец.

— В какой колодец? — не понял я.

— В наш, господин барон. В тот, который во внутреннем дворе. Из которого мы все воду берем.

Я с недоумением принялся изучать желтоватый сверток. Его углы были совсем потерты, будто от длительного ношения в тесной сумке или кармане.

— А что там, Инкар?

— Яд, господин барон.

— Яд? — мои брови, должно быть, поползли вверх. — Она хотела отравить наш колодец? Хм… Но зачем это поручать тебе?

Солдат потупился. Он молчал и покусывал губы.

— Говори же, ну!

— Когда я… когда вы приказали, то я… выполнял приказ и сторожил госпожу…

Инкар бы еще долго что-то мямлил, но я уже взялся за дело и начал бросать короткие вопросы, на которые рассчитывал получить ясные ответы. Вскоре свет понимания пролился на ситуацию. Оказывается, неистовая Виолетта всерьез озаботилась тем, чтобы покинуть мой гостеприимный замок, не дожидаясь обмена. Для этого она заморочила голову Инкару. Подумать только, ей хватило суток, чтобы обвести вокруг пальца этого солдата! Она наобещала ему много чего и даже заявила, что после освобождения они будут вместе и ничто не разлучит их. Конечно, не такими словами, а еще круче. Я читал об одной пленнице, которая обмишурила стража религиозного фанатика, но той понадобилась пара недель. Виолетта била все рекорды.

— И что же ты не отравил колодец, если у тебя с ней все хорошо складывалось? — с чувством поинтересовался я.

— Да так, господин барон… понимаете, сбежать — это одно… я уже и собрался совсем этой ночью… но она дала мне вот это и сказала, что…

— Короче, дамочка решила выжать из тебя по максимуму и перемудрила, — подытожил я. — На побег ты был согласен, но тебе не захотелось травить товарищей.

— И вас, господин барон. Я ведь очень вас уважаю и всегда был верен вам…

— Да брось! — я махнул рукой. — Всегда был верен, а стоило какой-то мышке махнуть хвостом в ритуальном танце, и ты помчался за нею, как большой голодный мыш. Тебе что, деревенских не хватает? Или танцовщиц из Фоссано?

— Так ведь… госпожа… она такая…

— А, возвышенное чувство, возникшее за сутки. Любовь с первого взгляда и до гроба. Иди-ка ты под арест. Доложи десятнику. Нет, я с тобой вместе пойду к десятнику. А то еще отчебучишь что-то по дороге. Я не доверяю жертвам возвышенных чувств. Посидишь под замком, пока мы от девицы не избавимся. Так будет лучше для всех.

Я пристроил новоявленного Ромео в крепкую камеру для провинившихся и незамедлительно нанес визит магичке. Меня сопровождали Никер и Вероника-ключница, та самая, которую я как-то спас от костра.

По пути меня настиг кузнец, который притащил образцы новой стали. Он клялся, что теперь только выпущенная в упор стрела пробьет доспехи. Мне верилось с трудом, кузнец всегда привирал, но я поощрял опыты в этом направлении, ведь единственная рана, которую я получил за последнее время, была именно от стрелы.

Виолетта обитала в просторной светлой комнате на третьем этаже. Дверь туда запиралась на засов снаружи, но в остальном помещение было что надо: большая кровать, круглый стол, стулья с мягкими спинками, шкаф с книгами, в основном с рассказами о путешествиях, пьесами и рыцарскими романами… я считал, что принял магичку по высшему разряду. Около двери сидел Жерар, приятель Инкара.

Мы вошли без предупреждения. Я сразу развалился на стуле, Никер встал рядом, а Вероника скромно пристроилась у стены рядом с длинным красным гобеленом, наверное, изображающим победу древнего рыцаря Гильга над разумным сфинксом-големом Хумбой.

— Чем обязана столь позднему визиту? — магичка читала, сидя на кровати, и при виде нас отложила книгу в сторону.

— Обмен состоится через два дня, — без предисловий заявил я, рассматривая большие карие глаза. — Мой человек отнес весточку Прасту. Барон поначалу не хотел соглашаться ни на какой обмен, но виконт Лист сумел его переубедить. Виконт испытывает к тебе большие и нежные чувства. Ты пользуешься популярностью у мужчин.

— Господин барон, я никогда не встречала большего грубияна, чем вы, — кротко ответила Виолетта, сложив белые руки на груди.

— Не угодно ли отобедать? — спросил я. — У нас сегодня на обед чай с ядом. А ужина не будет, после чая с ядом он не понадобится, на ужине сэкономим.

Магичка вспыхнула и отвернула лицо, наверное, чтобы я не заметил выражение страха и раздражения.

— Этот разговор очень занятен, — я повернулся к Никеру. — Она обвиняет меня в грубости, а сама хотела травануть пару сотен человек. Грубость — это плохо, а массовое убийство — ничего так, нормально. Напоминает одного нашего знакомого жреца, который упрекал меня в аморальности, а сам по ночам…

— Арт! Не при даме же! — Никер густо покраснел.

— И ты туда же! — я обвиняюще нацелил на поэта указательный палец. — Она пожгла моих людей, хотела отравить весь замок… Да ты бы валялся этой ночью где-нибудь на полу с распухшим синим языком, если бы не счастливый случай… Какая она тебе дама? Или ты имеешь в виду Веронику? Ладно. Эй, дамочка, а почему ты просто не сбежала? Яд-то тебе зачем понадобился?

Магичка быстро оправилась от удара и сейчас дерзко смотрела прямо мне в глаза.

— Ненавижу вас. С той первой минуты, как познакомилась с вами…

— Однако яд ты прихватила с собой задолго до нашего знакомства, — я посмотрел на книгу, которую читала Виолетта. Это было что-то про путешествие к берберам, кочевникам Северной Африки. — Или наша радостная встреча ожидалась? А ты, Вероника, что думаешь?

— Она просто мерзавка, — ключница решила поделиться со мной очевидными выводами. — Нужно ее казнить, господин барон.

Виолетта вздрогнула. Ее глаза потемнели.

— Вы не посмеете, — прошептала она.

— Казнить — это хорошее предложение. Но не могу. Мне надо вернуть Антуана в живом виде. Эй, дорогуша, раздевайся.

— Что? — магичке, наверное, показалось, что она ослышалась.

— Раздевайся давай. Снимай все, чтобы на тебе не осталось даже нитки.

— Это… шутка, господин барон? Или… вы меня насиловать собрались?

— Насиловать? — удивился я. — Мечтать не вредно. Никер громко расхохотался.

— Ну, Арт, ты сказал. Я ведь навел о ней справки. Мужчины на дуэлях гибнут ради ее внимания!

Я отмахнулся и повернулся к растерянной пленнице.

— Сейчас ты разденешься, а Вероника устроит небольшой обыск. Это нужно было сделать с самого начала, но я тут оплошал по причине моего рыцарского отношения к женщинам.

Никер снова засмеялся.

— После обыска тебе выдадут простое платье, в котором ты будешь ходить до самого обмена. Я больше не рискну приставить к тебе мужчину-стражника, тебя будут охранять женщины под руководством нашей Вероники. Познакомься.

Ключница отбросила назад длинную русую косу. Вероника выглядела, конечно, не так шикарно, как магичка, но все-таки совсем неплохо. Пухлые щеки и слегка курносый нос делали ее похожей на деревенскую красавицу.

— Однако мои женщины довольно слабые, и я не хотел бы, чтобы им был нанесен какой-то вред, — продолжал я. — Поэтому тебя закуют в ножные кандалы, а цепь вделают в стену.

— Арт! — Никер возмущенно развел руками.

— Иди к черту, — дружески ответил я. — А ты, дорогуша, раздевайся.

Судя по злому лицу, Виолетта хотела сказать что-то резкое, но вдруг передумала. Она слегка улыбнулась и принялась расстегивать черную куртку.

Никер задвигался. Я же просто наблюдал за сногсшибательным зрелищем. Красота магички не вызывала никаких сомнений. Когда Виолетта следом за курткой сняла белый корсет и обнажила грудь, Никер встал так, чтобы между ним и девицей находился стол. Грудь напоминала крепкие яблоки. Хорошо очерченные розовые соски четко выделялись на фоне белоснежной кожи.

— Продолжать дальше, господин барон? — магичка, казалось, не испытывала никакого стеснения. В уголках ее губ притаилась торжествующая улыбка.

— Продолжай, — подтвердил я, как хотелось надеяться, равнодушным голосом.

Виолетта сбросила сапожки и штаны для верховой езды. Затем магичка выпрямилась во весь рост, чтобы показать нам нижнее белье черного цвета, и медленно сняла его, глядя мне прямо в глаза.

Никер пробормотал что-то неразборчивое.

— Вероника, платье! — распорядился я.

Ключница развернула длинное серое платье, которое принесла с собой, и протянула магичке.

— Зачем же платье? Разве вам не нравится смотреть на мое тело, господин барон? — ее голос звучал так, словно она уже знала ответ на этот вопрос.

— У тебя на плече шрам, — я показал на едва заметный шрамик над левой грудью. — Для меча, шпаги или кинжала слишком узок. Неужели рапира?

Магичка выхватила платье из рук ключницы.

— Это все, что вы заметили, господин барон?! Шрамик, которому десять лет?!

— На нем не написан возраст, — я пожал плечами. — Одевайся быстрее, а то простудишься. Мне бы хотелось, чтобы во время обмена твое здоровье не подкачало.

Виолетта принялась натягивать платье злыми резкими движениями.

— У меня остался последний вопрос, — я встал со стула, который резко скрипнул. — Что ты собиралась делать с Инкаром после побега? Убила бы его?

Карие глаза широко раскрылись.

— Зачем его убивать, господин барон? Он стал бы моим вечным воздыхателем. У него все задатки к этому. И защищал бы меня.

— Задатки, говоришь? — хмуро ответил я и повернулся к поэту. — Никер, ты разбираешься в таких делах, постарайся выбить эти задатки из Инкара.

Глава 6

Между тем барон Праст нанес довольно чувствительный удар. Он захватил мою повозку с товаром. Я бы так не переживал, если бы не возлагал на эту повозку большие надежды. Дело в том, что мне катастрофически не хватало денег. Не могу сказать, что крестьянские хозяйства приносили плохой доход. Зерно, сыр, кожа, шерсть — все поступало исправно, только кому это продавать? У моих соседей закрома трещали от того же зерна, сыра, кожи и шерсти. И у прощелыги Понци, и у наглеца Праста и даже у благожелательного Карла товар выглядел идентично. Бедный городок Фоссано просто ломился от такого добра. Если бы я не приторговывал хилой, то на первых порах сидел бы вообще без звонкой монеты. Последние три месяца обещали изменить ситуацию. Я переманил несколько мастеровых: специалистов по доспехам и художественной ковке, ювелира, двух гончаров и скорняков, четырех плотников и одного бондаря. В мои планы входило поточное производство всяких мелочей: решеток, курток, сапог, колец… все, что можно выбрасывать на рынки небольших городов.

Проблема, с которой я сразу столкнулся, заключалась в том, что новый товар оказывался нужным мне самому. Кожаные куртки и сапоги пошли на экипировку сначала солдат, а затем дворовых крестьян и прислуги. Ювелир был такой медлительный, что изготавливал по одному простому изделию в несколько дней. Женщины, живущие в замке, тут же принялись канючить и выстроились в очередь за кольцами, брошками и браслетами. Новые бочки и горшки сразу же покатились на кухню и в погреба замка. Я даже не знал, что у меня такие бездонные погреба и столько хлама, который желательно хранить в бочках! Кузнецы, вместо решеток, засовов и других полезных вещей, производили доспехи и оружие, которых мне тоже не хватало. В результате мои траты только увеличились. Я стал похож на запасливого хомяка, который энергично готовится и к наступательной войне и к долгой обороне. Возникла парадоксальная ситуация: мое благосостояние возрастало, а наличные убывали.

Отчаяние почти захватило мои мысли. Продавать хилу не хотелось, ведь ее поступление не столь велико и, вообще, она предназначалась для экспериментов. Но откуда взять деньги? Словно рыбак, я раскинул сети, чтобы выловить информацию о том, как в моих условиях можно стремительно перейти от натурального хозяйства к твердой королевской валюте. И в один прекрасный день Петр доставил ко мне своего знакомого, который утверждал, что его брат, заключенный в тюрьме Фоссано, знает секрет быстрого производства гвоздей.

Гвозди стоили в два с половиной раза больше, чем железо, из которого они изготавливались. Я провернул в уме простой подсчет и преисполнился самых радужных надежд. Гвозди нужны всем, их несложно сбыть.

— Ну что, будем штурмовать тюрьму? — с энтузиазмом спросил Никер, когда услышал о моих финансовых задумках.

Я за год хорошо изучил Никера и пришел к выводу, что он состоит как бы из двух людей: хорошо воспитанного дворянина и разнузданного поэта-авантюриста. Интересно, кому принадлежала идея штурмовать тюрьму: дворянину или поэту? Первый, начитавшись романов, мог решить, что все так делают, что взятие силой тюрьмы — это обязательный минимум, необходимый для каждого мятежного барона. Второй, поэт, наверняка представил себе романтическую картину, как он в черной маске взбирается по неприступной стене, а потом дарит несправедливо заключенным свободу.

— Мы не будем ничего штурмовать, а пошлем к тюремщикам Рупрехта, он с ними выпьет, вручит им подарки, и они тихо отдадут нам этого умельца, — ответил я.

Надо сказать, что в тюрьме Фоссано, как и во многих других городских тюрьмах, царил полный хаос. Я подозревал, что этот хаос рукотворный, но доказательств у меня не было. В идеале вновь прибывшие заключенные должны дожидаться графского суда, сидя в камерах на верхних этажах тюрьмы. После суда они либо освобождались со штрафом или без, либо шли на эшафот, либо на рудники, либо переводились в подвалы. На практике с заключенными случалось что угодно. Некоторых сразу отправляли на нижние этажи, о других забывали, отдельных лиц вообще не оформляли, а богатых везунчиков тихо отпускали на все четыре стороны после мзды.

Гвоздарь-самоучка Юлий неожиданно для себя попал в категорию везунчиков. Он оказался в камере потому, что кого-то ткнул топором так неловко, что тот умер. Рупрехт сумел вытащить Юлия из тюрьмы, и тот быстро освоился в моем замке. Он затребовал у меня железо, сталь и деревянные бруски и вскоре изготовил две машины. Одна тянула толстую проволоку с помощью зубчатой передачи, а вторая — нарезала гвозди. Я не очень верил в то, что малообразованный крестьянин мог придумать эти машины. Но в ответ на мои расспросы Юлий упорно утверждал, что изобрел их сам.

Первая партия гвоздей ушла на ура. Прибыль составила три сотни увесистых серебряных ливров с изображением Хлодвига Одиннадцатого. Я собрал товар для второй партии, и вот тут-то подоспел барон Праст, который перехватил повозку, убил моих главных купцов: старика Марка и его сына, а также угнал трех выносливых лошадей.

Когда нам сообщили об этом происшествии, холодная ярость охватила меня. Похоже, мы недооценили ничтожную суть Праста. Он вовсе не собирался нападать на мой замок, а рассчитывал ослабить нас многочисленными укусами.

Я быстро собрал военный совет, который состоял из Никера, мага Туссеана и двух десятников: Рупрехта и Алессандро. Сотника в моем распоряжении пока не имелось, ведь для сотника требуется сотня.

— Этого нельзя так оставлять! — Туссеан всегда говорил зычно, а двигался величаво, за что я его и ценил. Старик Марк был одним из немногих приятелей мага, и, надо полагать, нехорошие эмоции переполняли Туссеана в связи со смертью друга.

— А что мы можем сделать? — Алессандро встряхнул рыжими волосами. — Осадить замок Праста? Так у него сил гораздо больше.

Этот десятник предпочитал действовать наверняка, в отличие от гневливого Антуана.

— Зачем же вот так сразу мстить? — Никер старика Марка не любил и сейчас говорил весьма рассудительно. — Мы ведь собирались отсечь подмогу, которая придет завтра к Прасту. Будем действовать строго по плану.

Розалинда сообщила нам, что барон ожидает завтра подкрепление. Послание женщины выглядело весьма запутанным, из него удалось только выяснить дорогу, по которой прибудет подмога, и примерное время. Численность и задачи отряда остались загадкой.

— Да, не будем распыляться, — согласился я. — Неизвестно, с кем нам придется столкнуться. Бросим все силы на завтрашнее предприятие.

— А замок как защитим в случае чего? — Рупрехт, как и Алессандро, ничего не знали о дядюшке Вилли, который мог с честью выдержать не один штурм. Они считали, что в подвале хранятся некие ценности, к которым только я имею доступ.

— Выпустим автономных големов, — я посмотрел на Никера, который кивнул и поправил берет с пером.

— Люди испугаются, попрячутся.

Рупрехт говорил истину — у големов, которыми никто не управляет, была плохая репутация по причине их тупости и непредсказуемости. Человеческие маги, за редкими исключениями, еще не научились изготавливать качественные автономные энцефы.

— Как попрячутся, так и распрячутся, — я поднялся со своего кресла, показывая, что совещание окончено.

Пока мы готовились к атаке на отряд неизвестной численности, ко мне стекались донесения служанок о моей гостье. Магичка вела себя прилично, только пыталась все время расспрашивать обо мне. Ее интересовало всё: откуда я такой взялся, каковы мои планы, действительно ли мне помогает Сатана и почему он это делает. Вероника запретила девушкам болтать с пленницей на отвлеченные темы, но магичка проявила большую искусность в деле налаживания дружелюбных разговоров. Я задумывался об этой женщине и неизменно приходил к выводу, что если сбросить ее с крепостной стены, то наши дела сразу пойдут лучше.

Мы выехали ранним утром. Около тридцати хорошо экипированных всадников и два голема составляли приличную мощь. Туссеан, как обычно, делал вид, что руководит Громилой — закованным в доспехи трехметровым монстром, вооруженным невероятной силой рук и большой палицей, болтающейся на поясе. Я же действительно управлял Воронком — моей гордостью и отрадой, созданной пару недель назад. Едва мысли касались этой черной птицы, то я сразу как-то добрел и расслаблялся. Воронок напоминал огромного ворона, умел летать и даже парить. Дядюшка Вилли не смог сдержать удивления, когда моя хила создала эту птицу. Признаться, я и сам поразился такому повороту. Когда Воронок поднялся на ноги и захлопал крыльями, я ощутил то же самое, что ощущает скульптор, только что закончивший свой первый шедевр. Под влиянием этого счастливого чувства мне удалось преобразовать энцеф так, что Воронок мог функционировать в двух режимах: под моим управлением и автономно. Я его брал в свои краткосрочные походы лишь изредка, но сейчас сделал исключение.

Дорога, сжатая с боков лесом, представляла собой отличное место для засады. Мы расположились привольно: Громила с магом и тремя солдатами с одной стороны, остальные — с другой. Я уселся на траву, достал самодельный бумажный блокнот в кожаном переплете и занялся бухгалтерией: потеря повозки с гвоздями вынудила меня отменить некоторые закупки.

Мы настроились на долгое ожидание, но все случилось довольно быстро. Наш разведчик вдруг подал голос, подражая чириканью зяблика, но только один раз. Это означало, что во вражеском отряде меньше десяти человек.

Едва нам удалось занять удобную позицию, как раздался стук копыт и скрип кареты. Похоже, этот отряд что-то сопровождал. Как только к нам приблизились первые всадники, Воронок, сидящий на дереве, расправил крылья, готовясь атаковать сверху, а Громила одним шагом вышел на дорогу и почти полностью перегородил ее. Лошади противника не вынесли такого зрелища и испуганно заржали, одна пегая кобылка даже встала на дыбы.

Вслед за всадниками выкатилась карета с красным баронским гербом, на котором орел, по моему мнению, похожий на курицу, сжимал лапами широкий и явно бутафорский меч.

Лошади успокоились, и почему-то все замерло. Немая сцена длилась несколько секунд. Потом какой-то храбрый балбес, находящийся справа от кареты, замахнулся копьем на одного из моих воинов. То ли у арбалетчиков не выдержали нервы, то ли они просто искали предлог для драки, но балбес упал, получив сразу три болта. Досталось и другим: из пятерых всадников сопровождения выжил лишь самый разодетый. Роскошный фиолетовый плащ с золотым шитьем спас его. Мои люди явно не хотели выслушивать упреки в том, что их действия оставили нас без выкупа за богатого пленного.

Я на секунду снова задумался об арбалетах. Они, конечно, хороши, когда находятся в правильных руках, но проблема в том, что часто эти руки совсем неправильные. Мои доспехи не могли выдержать прямой удар из качественного арбалета, несмотря на все старания кузнеца. Это меня волновало и стимулировало к поиску доспехов получше.

Между тем, когда солдаты стаскивали на землю пленника в фиолетовом плаще и кучера в драном тулупе, Никер подошел к карете и распахнул резную дверцу. Как только поэт заглянул внутрь, его глаза расширились, и он сделал движение, будто хотел снова закрыть дверцу, чтобы не видеть того, что было там, в глубине кареты.

— Что ты нашел, Никер? — с любопытством спросил я, подходя поближе.

— Да вот, полюбуйся, Арт! — поэт очертил рукой полукруг, словно приглашая меня внутрь.

Я в карету не полез, а просто заглянул.

Там, утопая в розовых подушках, сидела девушка, симпатичная блондинка, одетая в белое, расшитое жемчугом платье. В ее руках дрожало вышивание: тот самый герб Праста, похожий на курицу.

— У нас скоро будет не замок, а женская тюрьма, — Никер высказал мои собственные мысли.

— Вы кто, миледи? — поинтересовался я, пытаясь придать голосу доброжелательность.

Девушка шевельнулась. Ее серые глаза перескакивали то на Никера, то на меня.

— Эмилия… из рода Гуфье, — запинаясь, произнесла девушка.

— Старинный род, — тоном знатока отметил Никер. Я сухо кивнул девушке, что отдаленно напоминало вежливый поклон. Брови поэта устремились к волосам от удивления.

— Миледи, чрезвычайно польщен знакомством, восхищен вашей красотой и… как там дальше, Никер?

— Готов ко всяческим услугам, — подсказал поэт, пораженный моей несравненной вежливостью.

— Ну да… польщен, восхищен, готов… и так далее, — я откашлялся. — Эмилия, а что вы, собственно, делаете здесь, в карете этого мерзавца Праста?

Девушка потупилась, но я решил не давить, а вести себя как можно мягче. Ведь эта Эмилия не сжигала мою деревню и не пыталась отравить весь замок.

Через несколько минут мы с Никером все-таки установили истину. Оказывается, Праст решил жениться и сумел договориться о союзе с довольно приличным родом. Эмилия спешила к своей собственной свадьбе с бароном, которая должна была состояться через три дня.

— Розалинда знала, кто едет и зачем, и специально подбила нас напасть на эту карету, — шепнул мне Никер. — Женщины!

Я кивнул. Мои мысли занимал простой вопрос: равна ли стоимость Эмилии украденному ящику гвоздей?

Глава 7

Во второй половине того же дня, когда мы готовились к обмену магички на Антуана, в мой замок прибыл незнакомец и изъявил желание вступить в войско. До этого времени я формировал гарнизон исключительно из местных. Обычно кто-то кого-то рекомендовал, родственника там или друга, потом мы с Никером и десятниками устраивали смотрины и, если человек подходил, принимали его. Новичок сразу попадал в цепкие лапы Рупрехта, который обучал азам воинского дела, затем Алессандро преподавал искусство обращения с копьем и верховую езду, Антуан учил премудростям обороны замка и действиям в строю, а я — фехтованию мечом. После нескольких недель занятий у нас получался вполне приличный боец, а через полгода такого молодца не стыдно было бы зачислить и в графскую гвардию.

Однако незнакомец прямо сказал, что он не местный, что зовут его Ракшан, что он родился и вырос далеко на востоке рядом с Алтайскими горами. После такого заявления мы с Никером пригласили его в главный зал и созвали десятников.

— Что за Алтайские горы такие? — Рупрехт пригладил жесткую седую бороду. — Кому они принадлежат? Людям или?..

— Или, — сразу ответил Ракшан. — Наш каган Юн-Амрат как-то попытался проникнуть в залы гор. Тысяча магов, десятки тысяч воинов — все остались там. Каган тоже.

Черные глаза Ракшана смотрели внимательно, а его небольшие руки демонстративно лежали на столе, будто показывая, что их владелец прибыл с честными намерениями. Лицо гостя было покрыто многочисленными мелкими шрамами — следами от черной оспы.

— А язык ты где освоил? — Никер, казалось, был озабочен разглядыванием нового синего пера на коричневом берете, который вертел в руках. Но я знал, что мой друг — сама внимательность. — Твой акцент едва заметен.

— Я десять лет жил около Рима, служил герцогу Марио Сценза, — Ракшан отвечал кратко, по-военному. — Но герцог умер, а его сын не сумел удержать владения. Армия распалась. Кто-то остался, а я предпочел уйти.

— Но почему к нам? — Никер указательным пальцем сгибал перо и, казалось, наблюдал лишь за тем, как оно разгибается.

— Я искал перспективного господина, — лаконично сообщил Ракшан, но, убедившись, что мы не удовлетворены ответом, пояснил: — Мне довелось служить нескольким знатным дворянам. Никто из них не преуспел. Граф оставался графом, герцог — герцогом. Они не стремились ни к чему особенному. А для такого небольшого человека, как я, да еще неместного, трудно найти хорошее место в стоячей воде. И тогда я решил поискать господина, который растет, потому что вместе с ним буду расти и я. Во время моих скитаний мне удалось узнать, что недавно около Фоссано появился барон, о котором два года назад еще ничего не было слышно. Но теперь у барона пара замков, а слухи о нем ходят противоречивые. Я решил присмотреться.

— Один из моих замков непригоден для житья, — я наконец вступил в разговор. — И что же, ты хорошо присмотрелся?

— Да, господин барон, — Ракшан посмотрел на меня с уважением. — Ваш замок, где мы сейчас находимся, не такой, каким кажется. Я бы сказал, что нужно не менее двадцати магов, чтобы его захватить. Хотите знать, почему?

Мы с Никером переглянулись. Нам-то как раз было известно, почему Ракшан пришел к таким выводам. Прежде всего, лестницы, ведущие на стены, недавно перестраивались: ступени стали шире. Кроме того, если судить по свежей кладке, высота двух запертых ворот, выходящих во внутренний дворик, была увеличена до трех метров. И наконец — смутно различимые нечеловеческие следы на глинистой земле. Все говорило о том, что мой замок кишмя кишит големами, даже если сейчас их не видно.

— Главное достоинство моих воинов в том, что они умеют держать язык за зубами, — я уже принял решение по поводу новичка. — Ты был офицером?

— Десятником. Выше не смог подняться. Герцог Марио не любил войну.

— У нас начнешь с низов, а там посмотрим. Платить поначалу тоже буду не много. Я заключу с тобой обычный договор.

— Благодарю, господин барон, — Ракшан встал со стула и поклонился, показав слегка лысеющую макушку.

Рупрехт и Алессандро ушли с новобранцем, чтобы проверить его боевые навыки. Я повернулся к Никеру:

— Что думаешь?

Поэт развел руками, отчего красно-зеленые валики на плечах его жилета смешно задергались.

— Ты правильно сделал, Арт, что принял его. Нам нужны опытные бойцы. Однако, чувствую, что не все сказано, самое главное осталось неотмеченным. Не могу пока понять, что именно. Нужно поразмыслить, понаблюдать за ним.

— А о его рассказе что думаешь?

— Об Алтайских горах? Там действительно лет двадцать пять назад состоялось крупное сражение.

Даже помню стих: «Человеческие маги сгинули в горах». Полный разгром.

— Дядюшка Вилли Алтайские горы особенно не любит. Да и к Альпам относится не очень хорошо. Он часто шутит, что если я войду в силу, то он попросит меня разобраться с Альпами.

— Не говори мне обо всем этом, Арт, — Никер отмахнулся, разом сделавшись печальным. — Я ведь сугубо мирный человек. Люблю веселье, женщин, пирушки… А подобные шутки портят мне настрой. Разве я смогу нормально пить вино, если буду знать, что рано или поздно полезу в Альпы в самое логово этих?

— Такие мысли влияют на вкус вина? — улыбнулся я.

— На вкус жизни влияют! Я лучше сто раз заберусь на крепостную стену какого-нибудь замка, чем один раз спущусь в залы гор.

— Нам уже пора готовиться к освобождению Антуана, — я подошел к окну, чтобы посмотреть, как во внутреннем дворике мои десятники проверяли воинское искусство Ракшана. Новобранец настолько ловко отбивался копьем от Алессандро, что я даже усомнился в том, что последний сумеет победить. А ведь Алессандро — чемпион нашего края! Он обходился мне в восемь серебряных ливров в месяц плюс довольствие, доспехи и оружие.

Через несколько минут мы с Никером уже входили в дверь комнаты, где томилась магичка. Она успела избавиться от тряпья и переоделась в свою обычную черную одежду. Кузнец как раз закончил вынимать железную скобу из стены. Рядом с ним находилась Ванка, готовая собрать строительную пыль с помощью веника и совка.

Вопреки ожиданиям, Виолетта встретила меня без гнева. Наоборот, она казалась милой, обходительной и жизнерадостной. Я подумал, что магичка готовит какую-то каверзу, но рассчитывал избавиться от пленницы раньше, чем эта каверза удастся. Вообще же, волнение за исход обмена терзало меня. Я благоволил к Антуану и нуждался в нем: такого военного организатора найти тяжело.

Мы выехали из замка полным отрядом: почти тридцать человек, два голема и пленница. Наш путь лежал к единственному в округе высокому деревянному мосту, именно там должен состояться обмен. Я сам выбрал это место и объяснил в письме Прасту условия. Мое и его войско разделяет мост. Праст отпускает Антуана, а я — магичку. Посередине моста они встречаются и бегут к своим. В письме я выразил надежду, что мой десятник будет в состоянии бежать, в противном случае пришлось бы связать ноги магичке и заставить ее ползти, чтобы уравновесить скорости передвижения пленных.

Мы прибыли к месту обмена раньше Праста. Небольшая речка, шелестящая под коричнево-серым мостом, отделяла два берега друг от друга. Глубина оврага составляла метров пять, не больше. Редкие деревья изо всех сил поддерживали своими корнями оседающие склоны.

— Господин барон, вы, наверное, будете рады избавиться от меня, — черные глаза магички смотрели изучающе. Она всю дорогу пыталась заговорить со мной, но я отделывался односложными репликами.

— Да, — я кивнул, изучая извилистую дорогу на противоположном берегу. — Буду рад. Мне нужно как можно больше свободных комнат в замке.

Магичка с досадой поджала губы.

— Наверное, ожидаются еще пленники? Или даже пленницы?

Я не ответил. Виолетта не знала об Эмилии, даже сам Праст еще не был в курсе, что его невеста у меня. Нужно сначала провести один обмен, а потом уже начинать другой.

Количество войск, которое может взять с собой каждая сторона, не обговаривалось, поэтому меня нисколько не удивило, когда впереди, с другой стороны моста, замаячила тяжелая кавалерия. Похоже, Праст притащил с собой ядро своих сил.

— Шестьдесят… нет, больше семидесяти! — Никер тоже всматривался вдаль, пытаясь сосчитать количество всадников. — А сколько там големов?

— Сколько магов, столько и големов, — откликнулся Рупрехт.

Я видел штук пять големов — человекоподобных, вооруженных тяжелыми саблями. Не иначе их подготовили для встречи с нашим Громилой.

Магичка наблюдала за мной, возможно, надеясь уловить признаки волнения.

— Антуан с ними? — я чувствовал знакомую волну азарта, поднимающуюся с живота и постепенно охватывающую голову.

— Да! — отозвался глазастый Алессандро. — Он на пегой лошади. Живехонек.

Противник подъехал к мосту и расположился ровными рядами. Доспехи передних всадников поблескивали тускло — облачная погода не позволяла насладиться видом переливающейся на солнце стали. Праст в шлеме с желтым пером прятался где-то во вторых рядах.

Не мешкая, я отправил на другую сторону моста безоружного переговорщика с белым платком, привязанным к шлему. Красс вскоре вернулся с добрыми вестями. Мой враг согласился с тем, что обмен произойдет немедленно. Остальное не обговаривалось, но я думаю, Праст вряд ли притащил бы столько людей, если бы не собирался их использовать.

Спешившиеся магичка и Антуан встали на мост. Я ожидал, что они одновременно побегут, но Виолетта вдруг обернулась и вложила в мою руку бумагу, свернутую в маленькую трубочку.

— Это вам, господин барон. Я буду ждать ответа.

В это время Антуана все-таки отпустили, и магичка заторопилась к своим. Десятник выглядел не очень, но идти мог. Его лицо напоминало сплошной синяк. Когда Антуан приблизился, я сочувственно тронул его за плечо и показал знаком, чтобы он шел к Туссеану, который притаился вдали за большим деревом. Маг неплохо разбирался в медицине, тут надо отдать ему должное.

Тут же по моей команде около моста выстроились тяжелые башенные щиты. Судя по некоторому оживлению, это действие произвело впечатление на противника. Можно было догадаться, что Праст опрашивает советников: действительно ли я такой дурачок, который надеется остановить тяжелую кавалерию какими-то щитами?

О, да, я считал, что иногда не вредно побыть дурачком. Это провоцирует всяких умников на выгодные мне поступки.

— Как думаешь, Арт, решатся или нет? — Никер нервно сжимал и разжимал пальцы на рукояти меча и невольно оглядывался на свою лошадь, которую увели подальше от моста.

— Решатся, — я чуял, что дело движется к атаке.

И действительно, ряды противника раздвинулись, и к мосту легкими прыжками приблизилось нечто желтое и таранообразное, напоминающее одновременно двухметровую жабу и броненосца. Похоже, это творчество подручных виконта Листа. Вот уж выдумщики.

Впереди меня находился молодой воин Андре. Он держал башенный щит и с тревогой поглядывал поверх него. Появление жабообразного голема отозвалось ужасом в глазах солдата. Андре взглянул на меня, и я сделал успокаивающий жест: дескать, расслабься, все идет по плану.

И тут конница Праста, возглавляемая големом, двинулась через мост, набирая скорость. Атака тяжелой кавалерии всегда выглядит устрашающе. Она предназначена для того, чтобы сокрушить, сломить противника, раздавить его, разбросать по траве, раскатать в блин. Что может быть ужаснее звука лязгающего железа, который неумолимо нарастает, приближается к тебе вместе с рядами массивных копий и мерным галопом рыцарских коней? Конечно, башенные щиты не смогли бы выдержать такого напора. Они разлетелись бы в стороны, подставляя моих солдат под удары копий и копыт. Уже через несколько секунд на нашем берегу чернели бы многочисленные лужи крови, медленно впитывающейся в землю. Так случилось бы, если бы всадники Праста домчались до нас. Но они не сумели это сделать. Когда кавалерия достигла середины моста, он пронзительно затрещал и стал медленно рушиться. Это было интересное зрелище. Голем пытался зацепиться короткими передними лапами за доски, но оставил там только глубокие отметины. Рыцари прыгали с коней, в тщетной надежде ухватиться за что-то прочное. Мост разваливался, придерживаясь какой-то дьявольской симметрии. Сначала рухнули опоры и перила середины моста и тем самым словно передали эстафету соседним балкам, которые одна за другой устремлялись вниз, неуклонно расширяя провал. Лошади и люди летели к реке, чтобы удариться там о размякшую от воды землю или острые камни.

— Слава богам! — Андре не смог сдержать эмоций. — Мост упал! Вот повезло!

— Повезло? — раздался рядом с моим ухом ворчливый голос Никера. — У нашего барона просто так мосты не падают.

Я обернулся к десятникам:

— Пора! Бейте по тем, кто наверху!

И здесь Праст увидел наконец, для чего нам понадобились башенные щиты. Из-за них высунулись арбалетчики, дали залп и скрылись вновь за щитами для перезарядки.

К сожалению, в моем распоряжении имелось только три хороших арбалета и пять неплохих. Остальные оставляли желать лучшего и создавали лишь фон. Вот сейчас Никер с увлечением взводил хлипкий арбалет с помощью приставного рычага. Только очень хорошие стрелки получили качественные изделия, поэт же меткостью не отличался.

Люди Праста заметались. С одной стороны, им хотелось спасти тех, кто сорвался вниз и выжил, а с другой — уйти из-под града стрел. Однако противник быстро организовался и начал отстреливаться. Их арбалеты и луки тоже запели звонкую песню смерти.

Один из моих солдат упал, болт пробил шлем и вошел глубоко в лоб. Я заметил, как новобранец Ракшан подхватил оружие погибшего и стал привычными движениями натягивать тетиву.

— Да попадет уже кто-нибудь в Праста или нет?! — в сердцах воскликнул я.

Однако этот негодяй не только прятался за спинами своих людей, но и отступал. Мы, увлеченные боем, пропустили момент, когда противник принял решение бросить упавших. Люди Праста быстро отошли вместе со своими големами, но оставались в пределах видимости.

На противоположном от нас берегу бились раненые лошади и стонали люди. По моим расчетам, противник потерял человек пятнадцать: пятеро свалились в овраг, остальные пали во время перестрелки. С нашей стороны ранен был лишь один, зато погибли двое: младший сын мельника Тибо и бастард Отис, отпрыск предыдущего барона Лиго и служанки. Последнего мне было особенно жаль, он проявлял недюжинные умения в верховой езде и обращении с копьем, я даже решил сделать его следующим десятником, когда моя маленькая армия еще немного разрастется.

— Что делать будем, Арт? — голос Никера оторвал меня от размышлений о мертвых и вернул в мир живых.

Ситуация выглядела тупиковой, ведь переправиться на другой берег мы не могли — обрыв казался слишком крутым, да и люди Праста, гарцующие вдали, могли вернуться в любой момент и ударить.

— Раненых не добивать, спуститься в овраг и собрать приличное оружие и доспехи. Потом уходим, — распорядился я. — Да, вот еще, поднимите сюда жабу-голема.

Рупрехт и Алессандро принялись налаживать спуск. Они отправили четверых вниз, те оказали первую помощь вражеским раненым, а заодно забрали их доспехи и оружие. Потом с помощью лошадей мы втащили наверх голема, который разбился о камни.

Создание не двигалось, что говорило о том, что энцеф мертв. Кожа существа уже не казалась ярко-желтой, а выглядела сероватой и бледной.

Я наклонился над ним и пощупал сначала бронированные костяные бляхи на голове и спине, а затем суставы конечностей. Меня интересовало, как это существо прыгало и каким образом маг смог изготовить такую костяную защиту. Голем был узкоспециализирован и предназначался для отвлечения противника и взлома обороны. Возможно, существо могло прыгать выше, чем мы видели, но вряд ли слишком высоко — сказывался большой вес.

— Хочешь взять на вооружение эту штуку, Арт? — Никер с удовольствием разглядывал голема.

— Нет. Это напоминает скорее тренировочный, чем боевой образец. Хотя интересно, у кого есть столько хилы, чтобы выбрасывать ее на создание вот этого.

Я взял кусок кожи вместе с костяной пластиной, чтобы показать ее дядюшке Вилли.

Когда мы вернулись в замок, Антуан уже был здесь. Туссеан отправил его домой сразу же, как только признал годным для дальнего перехода. Я хотел навестить десятника в лазарете, но Антуан спал. Наверное, это был его первый спокойный сон за последние дни.

Только перед самым ужином я вспомнил о записке, которую мне вручила магичка. Любопытство было одной из моих слабостей. Я подошел к большому серебряному подсвечнику, который стоял на столе в моем кабинете, и развернул бумажный свиток. Любознательный Никер заглядывал мне через плечо.

«Дорогой господин барон, — писала магичка, — наши с вами отношения, конечно, не сложились, но еще не поздно все исправить. Я предлагаю вам союз. Надеюсь, долговременный союз. Жизнь научила меня разбираться в людях, и я считаю, что с вашей волей и моими способностями мы далеко пойдем. Передайте ответ хозяину постоялого двора „Лунник“, что в Фоссано. Не беспокойтесь ни о чем, я умею быть преданной своим союзникам.

Ваша Виолетта».

— Пф, — сказал я, аккуратно сворачивая послание, — ну и девица. Однако зачем она дала мне в руки такой документ? Это же измена Листу, как союзнику Праста.

Никер почему-то улыбался во весь рот.

— Арт, ты прав, это выдающаяся девица. Она настолько хитра, что ничем не рискует. Уверен, что уже сегодня наша магичка расскажет Листу о записке и заявит, что таким образом хочет заманить тебя в ловушку.

— Я тоже подумал о ловушке, — равнодушно произнес я.

— Но в том-то и дело, что это не ловушка, — поэт продолжал улыбаться, отчего стал похожим на самодовольного кота. — Я наблюдал за магичкой со стороны, как она на тебя смотрит, о чем расспрашивает служанок, и эта записка окончательно подтвердила мои выводы. Девица влюбилась в тебя, Арт. Поздравляю! Правда, я не совсем уверен, что она это до конца понимает. Ничего, скоро поймет.

Я на миг задумался. Если даже мой друг прав, любовь такой девицы казалась сомнительным удовольствием. Но все равно следовало посмотреть на вопрос шире.

— Вижу знакомое выражение, — хохотнул Никер. — Ты начал просчитывать варианты действий! Я бы, конечно, с этой магичкой связываться не стал, себе дороже. А ты что, настроился получить какую-то выгоду?

— Выгоду? — я подошел к шкафу и спрятал записку в тяжелую железную шкатулку с моим гербом. — Хотя, возможно, она сумеет выдать нам Праста. Это решит часть наших текущих проблем. Но что она потребует взамен, вот в чем вопрос? Очевидно, не деньги.

— Если бы речь шла просто об интрижке, то я бы первый посоветовал тебе попробовать. А что? Магичка-то красавица, хоть и неразборчива в средствах, — Никер улыбаться перестал. — Однако когда я собрал о ней все сплетни, там не было упоминания ни о какой любви с ее стороны. Нашу магичку любили, и еще как, а она — нет. И если ты у нее — первое большое чувство, то… не советую связываться. Она и сейчас опасна, а потом станет во много раз опасней. Поверь мне, Арт, я знаю женщин.

Да, поэт знал женщин и давал ценные советы. Но он и я сильно отличались в нашем видении жизни. То, что полезно для него, не всегда подходит для меня. Я решил отложить вопрос о магичке на потом и отправился ужинать. Повар приготовил рябчиков в черносливе.

Глава 8

Мы с Никером поджидали Эмилию за столом, на котором стояли миски с дымящимся луковым супом, белым и черным хлебом, тремя сортами сыра, рыбой, салатом и, конечно, рябчиками. В честь знатной пленницы, которая не сделала мне ничего плохого, я приказал подать даже вино лучшего урожая и гранатовый сок.

— Завтра мне нужно в Вигнолийский лес. Поеду один, конечно. Обманка-то одна, — сообщил я Никеру. — Дядюшка Вилли соблаговолил поведать насчет сверхпрочной кожи. Надо бы ознакомиться с образцами. Вернусь к вечеру.

Поэт перестал барабанить марш пальцами по деревянному столу и посмотрел на меня с укоризной.

— Ты снова рискуешь, Арт.

— Рискую, но потом риска будет меньше.

— Но это неправильно! — Никер хотел ударить ладонью по черной столешнице, но передумал. — Если тебя убьют завтра, то какой прок от твоих далеко идущих планов?!

Не только поэт не понимал меня, но и многие другие. Я готов рискнуть один раз, чтобы потом, попадая в переделки, многократно сохранить себе жизнь. Это логика обычного землянина, человека технологического мира, привыкшего думать о будущем. Почти все местные считали, что нужно жить сегодняшним днем. Снова парадокс: у меня есть друзья, но в мыслях я ощущаю свое одиночество.

— Мне хочется сделать то, чего, наверное, еще никто не делал, — пояснил я. — Создать идеальную защиту! Ведь чего не хватает магам?

— Ума, — буркнул Никер.

— Этого, конечно, тоже. Но вспомни, как ведут себя маги на поле боя. Они обвешиваются доспехами и стараются держаться в тылу, управляя оттуда големами. А потом одна смелая атака выбивает магов подчистую, а големы, лишенные управления, или переходят в автономный режим, или превращаются в куски неподвижной плоти. По-хорошему, магов надо посадить в бронированный ящик на колесах, я думаю и об этом тоже, но лучше — усилить индивидуальную защиту.

Дверь распахнулась и появилась Эмилия в красном платье, расшитом серебристыми цветами. Я оставил ей весь багаж, в котором хранилось бесчисленное количество шмоток. Что же до разодетого всадника, которого мои люди захватили в плен, то после разговора с ним пришлось его отпустить. Он оказался кузеном Эмилии и к барону Прасту не имел никакого отношения. Мы с Никером заверили его, что с сестрой не произойдет ничего страшного. Я подержу ее у себя, пока не получу выкуп от Праста, вот и все. А если барон откажется платить, то станет ясно, что почтенному роду Гуфье такой скупой и бесчестный жених не нужен.

Девушка поздоровалась с нами по всем правилам: сделала реверанс такой глубины, которая полагается барону.

— Проходите, располагайтесь по-семейному! — я изо всех сил пытался казаться радушным. — Рекомендую наше красное вино. Оно мне досталось от предыдущего владельца этого замка. Четыре года назад в наших местах был отличный урожай винограда.

— Благодарю, — Эмилия присела на краешек стула и даже не посмотрела на еду. — Я не голодна. Не могу даже думать о пище, когда лишена свободы.

Мы с Никером переглянулись. Надо же, перед нами робкое возвышенное создание! Магичка, например, голодать не собиралась, а ела за милую душу, измучив капризами и требованиями нашего повара.

— Отведайте птицу, — Никер кивнул на живописно запеченных рябчиков. — Я сам вам положу. Хотите?

— Нет, спасибо, — Эмилия смотрела в темный угол гостиной.

— Может, вам спеть? У меня тут под столом случайно завалялась лютня, — Никер явно пытался угодить даме.

— Мне не нравится музыка. Я ничего в ней не понимаю.

— А у меня в подвале стоит рояль, — я включился в разговор. — Но я его никогда-никогда не вытаскиваю.

— Что такое рояль? — с интересом спросил Никер.

— Что-то вроде клавесина, только больше. Их часто находят в кустах… впрочем, не будем об этом. Эмилия, если вы не голодны, может, примете участие в нашей беседе? Мы обсуждали, каким образом лучше убивать магов: ударом копья или через повешение на сосне. Никер считает, что повешение неэстетично. Лицо синеет, глаза пучатся, да и сама сосна выглядит отвратительно… А вы что думаете об этом?

Щеки Эмилии слегка покраснели.

— Я не разбираюсь в магах и в способах их убийств, господин барон.

— Арт! Прошу, перестань! — Никер все никак не мог привыкнуть к моей манере общения с дамами. — Миледи, простите его. Он — простой рубака-парень, способный только вести за собой военные отряды.

— Господин барон не только на это способен, если то, что я слышала о нем, правда.

— А что вы слышали? — тут же отреагировал поэт, стараясь вовлечь Эмилию в беседу.

Девушка испытующе посмотрела на меня и, видимо, решила, что я не стану ее немедленно пытать каленым железом или подвергать иным пыткам, если она скажет правду.

— Я слышала, что господин барон — умный и хитрый человек, который часто притворяется другим, чтобы добиться своих целей, и что пока все сходит ему с рук.

Мы с Никером снова переглянулись.

— Кто это вам рассказал, миледи?

— Мне рассказывали разные люди о поступках господина барона. Он ведь знаменитость в наших краях. А уж такие выводы я сама сделала.

Я мысленно поставил плюс напротив имени Эмилии.

Постепенно наш разговор наладился. Никер травил забавные истории о жизни одного своего старинного знакомого, придворного музыканта, я повествовал об огромных големах-ящерах, которые, по моему мнению, раньше обитали на Земле, а Эмилия сообщила, что у нее есть три сестры, которые жутко хотят замуж.

В конце концов, я решил, что пришло время для более доверительной беседы.

— Эмилия, неизвестно, сколько вы будете у меня в плену, поэтому надо узнать вас получше. Чем вы интересуетесь? Чего хотите? Я, например, в настоящий момент хочу прикончить вашего жениха. Сегодня не получилось, но я еще буду пробовать. Заметьте, я не кровожадный, мне все равно, как он умрет. А Никер с недавних пор подбивает клинья к графской дочке. Пока безуспешно. Это наши скромные желания. А как насчет ваших? Вам дорог ваш жених?

— Я его видела только раз, — Эмилия все-таки пригубила вино, — он мне почти незнаком.

— Но чем же вы интересуетесь тогда? Чего хотите от жизни?

Девушка снова посмотрела на меня, будто раздумывая, стоит ли рассказать о себе. В глазах Эмилии вдруг мелькнули искорки, она явно решила, что стоит.

— Я хочу устроить турнир. Но не рыцарский. Знаете такую игру, как шахматы?

— Знаем, — медленно сказал я, слегка огорошенный ответом.

— Так вот, я бы хотела собрать игроков со всего королевства и узнать, кто же из них самый лучший. Я и сама неплохо играю.

Никер открыл рот, чтобы положить туда кусок рябчика, да так и замер с вилкой на весу. Я оказался более устойчив к такому откровению из уст девушки.

— Ваши родители одобряли это увлечение, Эмилия?

— Вовсе нет. Они говорили, что женщина должна следить за порядком в доме, а шахматы — мужская игра.

— Они в чем-то правы, — Никер пришел в себя наконец. — А еще у вас есть интересы?

— Да. Я рисую.

— Это хорошо! — Никер явно воспрял духом. — Такое увлечение поддержит любая семья и любой муж!

Эмилия кротко улыбнулась:

— Я нарисовала сегодня днем господина барона. Хотите посмотреть?

— Да! — с воодушевлением произнес Никер.

Эмилия достала из длинного красного рукава свиток и развернула его. Поэт сидел рядом с ней и первый увидел рисунок. Никер издал сдавленный звук и схватился за сердце.

— Что там? — заинтересовался я и встал со своего места, чтобы получше рассмотреть творение девушки.

Эмилия протянула мне рисунок. Я взял его и едва не выронил из рук.

— Клетчатый! — мои губы произнесли это сами собой.

На рисунке было изображено нечто вроде черно-белой мозаики, за которой смутно угадывались очертания то ли облака, то ли раненого кита, то ли разбитой японской вазы.

— Что это, миледи? — слабым голосом спросил Никер. — Это вы нарисовали?

— Да. Портрет господина барона. Вам не понравилось? Я вижу, что не понравилось. Мои рисунки нравятся только моему маленькому братику. Ему три года. Но я считаю, что портрет господина барона очень удачен. Видите этот изгиб подбородка? Он выдает волевой и неуступчивый характер господина барона.

Палец Эмилии показывал на какую-то изломанную черную линию.

— Подбородок, да? — с сомнением сказал я. — А это что за метеорит?

Палец девушки сместился чуть левее.

— Ваш глаз, господин барон. Он прожигает насквозь. Я когда увидела ваш взгляд впервые, то чуть не задохнулась от волнения. Но тут я изобразила лишь один глаз, потому что боялась, что второй не получится столь же хорошо. Я ведь только учусь рисовать.

Никер сорвал с себя берет и вонзил пальцы в шевелюру.

— А ваш будущий муж знает о ваших… гм… увлечениях? — выдавил из себя поэт.

— Нет еще, я не успела ему рассказать.

— Слава Многоединому! — искренне воскликнул Никер и воздел руки кверху.

— Почему вы так говорите? — встревожилась Эмилия. — Что вы имеете в виду?

Никер молчал и лишь смотрел на рисунок.

— Я, пожалуй, объясню, — я отложил свиток в сторону. — Никер просто переживает за исход нашего дела. Дело в том, Эмилия, что я собираюсь обменять вас на ящик гвоздей. Если барон узнает, как вы рисуете, то думаю, что ваша цена упадет до половины ящика. А если Прасту станет известно о ваших шахматных способностях и желании провести турнир, то мне придется ему доплачивать, чтобы он взял вас обратно.

Эмилия подняла свиток со стола и засунула обратно в рукав. В глазах девушки мелькнули слезы.

— Я стою гораздо больше ящика гвоздей, господин барон!

— Насколько дороже? — с интересом спросил я. — У вас есть основания полагать, что Праст заплатит больше? Сколько же с него требовать?

Эмилия встала из-за стола с явным намерением уйти, но в последнюю секунду передумала.

— Вы всегда такой, господин барон? Хотя да, я наслышана о вас. Не хотите сыграть со мной в шахматы?

Я оказался готов к очередной неожиданной фразе.

— Потом как-нибудь. После боя у меня голова плохо соображает.

Мы все-таки закончили ужин, и Эмилия ушла.

Никер допивал вино и, судя по нервному покачиванию головой, время от времени вспоминал мой портрет.

— Вот скажи, Арт, — наконец начал он. — Ты ведь практичный человек. Но зачем ты так говоришь с женщинами? Тебе же придется рано или поздно жениться.

Одна из свечей в большом подсвечнике справа от поэта потухла.

— Вот именно, что придется жениться. Поэтому я жду, когда они ответят, — я одним взмахом руки отодвинул посуду в сторону и взгромоздил на стол карту.

— На что ответят? — удивился Никер.

— Просто ответят. Некоторые осыпают меня бранью, другие бросаются в слезы, третьи молча оскорбляются. Никто еще не ответил так, чтобы ответ звучал подходяще моим вопросам. Впрочем… предложение сыграть в шахматы было достаточно близко.

Эту ночь я провел с Вероникой. Девушка любила лежать на моем плече. Вероника почему-то тоже расспрашивала меня о женитьбе. Удивительно, что все об этом говорят в последнее время, словно такая мысль носится в воздухе! Или появление знатных пленниц так повлияло на домочадцев?

— Вот вы женитесь, господин барон, а как же тогда я? — спрашивала девушка, пытаясь заглянуть мне в глаза в темноте. — Вам ведь жена не позволит проводить время со мной.

— Еще рано об этом говорить, — я смотрел на половинку луны за окном. — Неизвестно, когда это случится и кто станет моей женой. Может, ей будет все равно. Может, это будет брак по расчету.

— Если брак по расчету, то наверняка вы выберете дочку какого-нибудь герцога, не меньше, — вздохнула Вероника. — Мне жаль, господин барон… жаль, что я не дочь герцога. Мы бы с вами поладили.

Я выехал рано утром, когда почти все спали, кроме часовых, а солнце еще только зацепилось за верхушки деревьев. Я гадал о том, чем руководствовался дядюшка Вилли, когда решал, что пришло время приобщить меня к очередной тайне. Может быть, он считал, что я готов, и смогу пережить полагающиеся испытания? Или просто стал мне больше доверять?

Вигнолийский лес начинался примерно в десяти милях от замка Лиго. Одиночество путешествия скрашивал Воронок, который то и дело проносился на бреющем полете над моей макушкой. Я не управлял им, а временно отпустил на волю.

Когда показались первые деревья леса, мое дыхание невольно участилось. В Вигнолийском лесу нет ничего хорошего, это гиблое место, но мне предстояло зайти в его самое сердце… точнее, в одно из сердец.

Я привязал коня к одиноко стоящему дереву. Еще не хватало, чтобы моего Буцефала сожрали или разорвали на куски. Обитатели леса обычно не покидают своих владений.

Воронок приземлился на мое плечо. Пятнадцать фунтов живого веса — это нелегкая поклажа. Я постоял несколько секунд у кромки леса, настраиваясь на грядущие трудности, и шагнул в темноватый просвет между деревьями.

Сначала все шло нормально. Мне попались лишь несколько обычных рыжих белок и толстый хвост гигантской белой змеи. Голова пресмыкающегося скрывалась где-то в чаще и никак не отреагировала на мое появление. Я невольно схватился рукой за обманку, болтающуюся на шее. Плоский темно-зеленый круг размером с ладонь казался слегка мягким, будто пластик. По сути, обманка — это голем, изготовленный одним из знакомых дядюшки Вилли. Необычно обладать големом, который не двигается, но умеет создавать иллюзию того, что его владелец вовсе не человек.

По мере моего продвижения ко Второму Северному, дела начали ухудшаться. Мне повстречался быстрый и ловкий голем, похожий на леопарда и очень опасный из-за своей скорости. Дядюшка Вилли не умел изготавливать таких. Еще я столкнулся лицом к лицу с кем-то, напоминающим Громилу без доспехов. Он прошествовал на расстоянии вытянутой руки от меня, ломая ветки. Надо сказать, что в тот момент я прижался к дереву и изо всех сил сжимал меч, словно он мог бы мне чем-то помочь. И напоследок мимо меня важно прошел Саблист, двуногое чудовище, оснащенное саблями вместо рук. Эти сабли были не из металла, но по прочности не уступали стальным. Я бы хотел узнать секрет их изготовления.

Второй Северный представлял собой бункер-фабрику по автоматическому производству големов в целях поддержания их популяции на постоянном уровне. Родичи дядюшки Вилли собирались долго держать Вигнолийский лес под контролем и понастроили здесь несколько таких фабрик. Когда-то я думал о том, чтобы очистить лес, но пришел к выводу, что потери будут чудовищны. Даже поджигать деревья опасно — вдруг лес выгорит, а големы уцелеют и расползутся по округе, утратив естественные границы обитания? Поразмыслив, я оставил Вигнолийский замок и перебрался в Лиго.

Второй Северный выглядел как лесной холм, поросший травой и кустарником. Мне пришлось порядком потрудиться и смести груду прошлогодних листьев, прежде чем обнаружился кодовый замок. Не знаю, из камня он был сделан или нет, но мои пальцы ощутили твердость и прохладу, когда нажимали на двенадцать знаков-цифр, напоминающих треугольники, вписанные друг в друга.

Автоматическая дверь открылась наружу. Мне уже приходилось заглядывать в бункер, когда мы с дядюшкой Вилли проверяли коды, но я еще ни разу не был внутри.

Белая лестница, собранная из пластикоподобного материала, почти полностью гасила звук моих шагов. Воронок озирался по сторонам, но видел то же, что и я: светлые плитки на стенах и коридор внизу. Дядюшка Вилли заверил меня, что на верхних ярусах бункера безопасно, неприятности могут начаться лишь ближе к центру, там, где находится голем, производящий боевых големов.

Достигнув длинного коридора, я развернул схему, чтобы сориентироваться, ведь впереди коридор разветвлялся на несколько рукавов. Воронок теперь рассматривал плоские тусклые светильники, которые напоминали лампочки дядюшки Вилли.

Я свернул направо и не успел пройти и десятка шагов, как столкнулся со стражем. Это было серое уродливое существо высотой в пять футов и с бугристыми утолщениями на правой руке и левой ноге. Голем, очевидно, предназначался для сражений в узких коридорах бункера: массивные конечности требовались, чтобы наносить сильные сокрушающие удары сверху и снизу.

Страж остановился, наклонил приплюснутую голову и принялся разглядывать меня маленькими глазками, защищенными массивными надбровными дугами. Я стоял спокойно, хотя мое сердце билось так часто, словно пыталось обогнать скачущие мысли. И действительно, случилось худшее: голем потребовал пароль.

Серые малоподвижные губы, будто сделанные из толстой резины, слегка шевельнулись и из них вылетели скрипящие звуки. Нельзя сказать, что я совсем не был готов к такому повороту событий. Но одно дело — предполагать, что справишься, и другое дело — совладать с проблемой на практике.

Я вернул контроль над Воронком. Управление големом дает необычное, нечеловеческое ощущение. Кажется, что у тебя появляются дополнительные глаза, уши и конечности. Ты видишь себя со стороны и даже можешь дотронуться до своего тела. У меня, в отличие от местных магов, возникает чувство, будто управляешь аппаратом или машиной с помощью каких-то скрытых датчиков, установленных внутри головы.

Воронок раскрыл клюв и ответил стражу скрипящим звуком, с которым мои голосовые связки никогда не совладали бы. Голем помедлил и отвернулся, утратив ко мне интерес.

Чувство облегчения заставило меня убрать руку с меча. Мои мысли мигом приобрели прежний рассудительный ход. Я даже поразмышлял о том, что любопытно бы узнать, о чем думает этот страж, что творится в его энцефе.

Голем удалился слегка раскачивающейся тяжелой походкой. Я двинулся дальше по белому коридору и вскоре нашел нужную мне панель, почти не выделяющуюся на фоне стен. Моя рука прикоснулась к ней, и панель раздвинулась, открыв вход в небольшую комнату, заставленную толстыми белыми полками.

Возможно, когда-то здесь хранились многочисленные образцы тканей, но теперь полки скалились пустыми ртами. Следуя указаниям дядюшки Вилли, я подошел к одному из углов комнаты и взялся руками за верхнюю полку. Она легко отделилась от стены. Я осмотрел ее со всех сторон, нашел щель и вставил туда кинжал. Раздался треск, и полка расщепилась пополам.

Я нашел там то, что искал: завернутую в прозрачную пленку сухую чешуйчатую кожу и небольшую пластину с инструкциями, написанными мелким треугольным шрифтом. Тонкая кожа не производила впечатления особо прочной, но ничего нельзя сказать заранее, пока не изготовишь голема для испытаний. Я убрал находки в сумку, а потом в первый раз нарушил завет дядюшки Вилли, гласящий, что после обнаружения образца из бункера нужно убираться как можно скорее. Вместо этого я начал снимать одну за другой оставшиеся полки и искать тайники.

По моим расчетам, этому бункеру должно быть больше двух тысяч лет. Но он сохранился хорошо, ведь до сих пор функционировал. Големы изготавливались, обновлялись, а ядро этой фабрики еще не впало в маразм.

К сожалению, тайников больше не было. Я осторожно вышел из комнаты и вновь оказался перед дилеммой: последовать мудрому совету дядюшки или прогуляться по бункеру. Я не собирался заглядывать во все комнаты подряд, что чревато, но мне жутко хотелось взглянуть на главного голема фабрики. Вилли рассказывал, что этот голем может создавать других големов в больших количествах. Вот бы захватить такого живьем! Хотя дядюшка говорил, что главный голем фабрики нежизнеспособен, если лишить его возможности выполнять свои обязанности. Мне очень хотелось перевернуть здесь и в других бункерах все вверх дном, отключить фабрики или заставить работать на меня, однако проблемой было то, что дядюшка не знал все коды и пароли. Его соратники, канувшие в Лету много веков назад, не доверяли ему.

Пока я обдумывал, надо ли нарушить мудрый завет Вилли второй раз, и посмотреть с верхних этажей на ядро бункера, в коридоре появился еще один страж. Этот был не совсем целый — половина головы отсутствовала: на меня мрачно взирал единственный глаз. Вот уж не знаю, что случилось с этим существом, но простая мысль захватила все мои чувства: примет ли дефектный страж пароль? Может, он вообще ничего не слышит?

Основное правило выживания в моем прежнем мире гласило: берегись автомобиля! В этом мире основное правило: опасайся автономных и дефектных големов! Я не стал ждать, пока страж приблизится ко мне и заспешил к выходу.

Вот тут-то стало ясно, что такое специализированный голем на своем месте. Он только казался неповоротливым, но когда решил включиться в погоню, то разом задействовал все четыре конечности, которые отталкивались от пола, стен и даже потолка.

На всякий случай я приказал Воронку произнести пароль, а сам перешел с быстрого шага на бег. Это оказалось благоразумным решением — голем ничего не услышал и не остановился.

Я отправил Воронка вперед, чтобы он не мешался, а сам продолжал бежать к выходу. Голем явно догонял, и уже перед самой лестницей, ведущей наверх, мне осталось только развернуться и принять бой.

Страж яростно атаковал, используя правую руку, усиленную бугристым наростом. Мне пришлось маневрировать в узком коридоре, чтобы не попасть под удар. К счастью, атаки голема оказались довольно стандартными. Если бы не их потрясающая скорость, то, пожалуй, я смог бы завалить бестию, но теперь мне оставалось лишь огрызаться короткими выпадами и отступать.

Лестница с каждым шагом вела меня к спасительному выходу. Если даже голем последует за мной, то окажется вне своей среды обитания и станет не столь опасным.

Дверь наружу открывалась простым нажатием, и я даже не заметил в пылу боя, кто отворил ее: я или Воронок. Мне удалось выскочить из бункера. Я даже успел со злорадством подумать, что пришло мое время и сейчас всыплю стражу по первое число, ведь к сражению на поверхности он явно не приспособлен. Однако голем не стал выходить. Он замер в проходе и стоял там, покачиваясь, пока дверь не закрылась.

Я привалился к ближайшему дереву и отдыхал, тяжело дыша. Воронок снова сел на мое плечо и мягко прикоснулся черным крылом к шлему.

Отдышавшись, я двинулся к лошади, стремясь покинуть Вигнолийский лес как можно быстрее. Здравый смысл требовал анализа случившегося боя, но выводы и так лежали на поверхности. В коридорах бункера мне не хватало защиты, скорости и силы. Без этих вещей вряд ли имеет смысл дергаться и корчить из себя героя. Но меня переполняли планы насчет того, как приобрести столь нужные мне способности или хотя бы компенсировать их чем-то другим.

Глава 9

Никер встретил меня у входа в донжон. Мой друг явно беспокоился за исход предприятия.

— Как всё прошло? — кратко спросил он.

— Могло быть и хуже, но я получил образцы. Скоро их испытаем. Как Антуан?

Мы прошли в зал, где меня уже давно дожидался завтрак. В положении барона есть много приятных сторон. Ты можешь не концентрироваться на бытовых мелочах — они разрешаются сами собой, если правильно наладить процесс.

— Антуану уже лучше, — Никер садиться за стол не стал, а просто ходил вдоль стены, иногда заглядывая в высокие и узкие окна. — О ссоре он толком ничего не может рассказать, все были пьяны, но дело выглядит так, что Праст в своем праве. Наш десятник прикончил его брата без видимых причин. Праст может мстить. Тут или дуэль, или война. Он выбрал войну, зная твою прыть на дуэлях. Никто из соседей его не осудит, ибо все правильно, по Кодексу. Граф уже знает о конфликте, но вмешиваться не будет. Он ведь не любит ни нас, ни Праста. Почему ты не хочешь наладить отношения с графом, Арт?

— В соседстве с Вигнолийским лесом есть и положительное, Никер, — я налил в кубок виноградный сок и взял с блюда булочку. — Статус всех местных баронств не определен из-за того, что никто не хочет помогать нам в борьбе с лесом. То ли мы подчиняемся графу, то ли нет… непонятно. Если я налажу с ним отношения, как ты говоришь, то он потребует с меня вассальную клятву. Этого хотелось бы избежать. Что делает Эмилия?

— Рисует, — скривился Никер. — Работает над сценой своего пленения. Она изобразила себя в виде квадратной лягушки, а нас с тобой — как овальных журавлей, пытающихся съесть лягушку. Предлагаю избавиться от нее как можно скорее.

— Еще есть новости? — я разрезал булочку надвое и положил внутрь кусок мяса так, что получился бутерброд.

— Да. Розалинда прислала план замка Праста и примерный распорядок его дня. Видимо, она совсем утратила надежду вернуть расположение своего бывшего любовника. План так себе, создает лишь общее представление. Но Роза требует большую награду за свои труды.

— Какую именно?

— Большую. Она не уточнила размер. Думаю, что она хочет, чтобы мы ее удачно выдали замуж, если совладаем с Прастом, — Никер с удивлением смотрел на мой бутерброд. — Скажи-ка, Арт, а почему дядюшка Вилли так ненавидит деймолитов?

Бутерброд получился на удивление хороший, его вкус напомнил мне о доме. Хотя я уже скучал не так сильно, как в первые дни моего пребывания в Вигнолийском замке.

— Деймолиты хотят убить нашего дядюшку.

— Но почему, Арт?

Я положил бутерброд на стол. Этот вопрос уже не раз возникал у поэта, который даже не видел дядюшку Вилли вживую. Я всегда уклонялся от прямых ответов.

— А ты как сам думаешь, Никер? Какие у тебя соображения на этот счет?

Поэт перестал ходить вперед-назад, а остановился у стола и красноречиво развел руками.

— Почти не из чего выбирать. Варианты ограничены. Почему дядюшка Вилли помогает нам? Очевидно, у него какие-то разногласия с деймолитами. Возможно, он бунтовщик или ренегат. Будем рассуждать. Деймолиты вторглись к нам много лет назад. Сначала они распространились везде, а потом почему-то ушли в горы.

Мне всегда нравилось в Никере то, что он прислушивался к голосу разума и старался быть последовательным.

— Ты на правильном пути. Но почему они ушли в горы, Никер? — улыбнулся я. — Как ты считаешь?

Поэт пожал плечами.

— Может, люди-маги перехватили инициативу. Ведь деймолиты принесли с собой хилу. Среди нас, людей, сразу появились те, кто способен ее использовать. А может быть, в стане деймолитов наметился раскол. Знаешь, словно бунт против короля и сложившегося порядка. Кто-то всегда хочет больше, чем имеет. Возможно, бунтовщики заключили с людьми союз. Тогда они тайно живут среди нас, как дядюшка Вилли, и поддерживают наших магов. Остальные деймолиты засели в горах, потому что чуют, что проиграют на открытой местности. Но, конечно, они все еще очень сильны. И, разумеется, хотят уничтожить всех бунтовщиков.

— Отличные рассуждения! Поздравляю! Они очень близки к правде! — я продолжал одобрительно улыбаться.

— Да? Я угадал? — радостно переспросил Никер.

— Ты все изложил очень логично, — я быстро закончил с первым бутербродом и принялся сооружать второй.

После завтрака я отправил двух вестовых: к Прасту, по поводу его невесты, и к моему недругу Понци. С последним мне приходилось сталкиваться несколько раз. Тщедушный завистливый человечек, он не производил впечатление великого бойца или полководца, однако был скуп и богат. Понци враждовал с Прастом много лет, и я подумал, что такая стойкая вражда к моему врагу окажется сильнее неприязни ко мне. Короче говоря, я предлагал Понци временный союз и указывал на явную экономическую выгоду: тот мог спокойно грабить земли Листа, пока виконт сидит в замке у Праста и вынашивает планы по уничтожению моей персоны.

Как-то Никер поинтересовался, почему мы поддерживаем хорошие отношения только с одним из соседей. Мой ответ был прост: без земли добряка Карла я кое-как могу обойтись, а остальные баронства — потенциальная цель. Я не собирался дружить с будущими врагами, чтобы потом неожиданно ударить в спину. Такая тактика хороша для крупных феодалов и монархов, которые не заботятся о репутации. Я же выращивал репутацию прямолинейного парня, на слово которого можно положиться и который не предаст. Вперед меня вела мечта, требующая для своей реализации обширные территории, войска, магов, деньги, а также имидж определенного рода. Впрочем, на мои планы влияла не только мечта, но и договор с Вилли, который хранился в шкатулке. Сразу после моего прибытия в Вигнолийский замок дядюшка предложил мне два варианта на выбор. Или я двадцать лет нахожусь в статусе «мальчика принеси-подай», или беру инициативу в свои руки и действую. Второй вариант пришелся мне больше по душе.

Вечером я спустился в подвал, чтобы проверить, так ли уж прочна та кожа, которую я, рискуя жизнью, раздобыл во Втором Северном. Дядюшка Вилли удивился, узнав, что по фабрике разгуливает дефектный страж, и предположил, что бункеру уже недолго осталось. По его словам, еще каких-то лет пятьсот и фабрики начнут выходить из строя одна за другой. Может быть, Вилли и рассчитывал прожить столько, но я сомневался в своих силах и полтысячи лет ждать никак не мог.

У меня с первого раза не получилось создать прочную кожу. Я пошел по стандартному пути тестирования, принятому у магов, и изготовил «полуживую» шаровидную болванку, обтянутую кожей, которую собирался проверить. Люди создали и описали бесчисленное множество болванок на самые разные случаи. Например, если требовалось разработать сустав или челюсть, достаточно изготовить лишь часть тела, чтобы посмотреть, как образец будет работать на практике. Такой подход экономит хилу.

Кожу я проверял очень просто: стрелял из плохого арбалета. Если хила никак не хотела построить тот образец, который жил в моих мыслях после того, как я изучил добытый в бункере экземпляр и ознакомился с инструкциями, то это говорило лишь об одном: мысленный образ прочной кожи был несовершенным.

Вообще же, искусство изготовления големов в этом мире выглядело очень продвинутым. Люди организовали школы, академии, университеты, где изучалась магия — творение живого из неживого с помощью хилы. Эти заведения изредка выпускали довольно сильных магов, но в целом человеческие маги были серединка на половинку. Мое преимущество перед ними заключалось в том, что, во-первых, я мыслил иначе, а во-вторых, меня учил тот, кто сам мог создавать хилу.

Вторая попытка тоже оказалась провальной, как и третья. Я стал разбираться, в чем причины неудачи, и пришел к выводу, что дело может быть в форме чешуек или в их сочленении. Мне пришлось еще раз тщательно осмотреть найденный экземпляр, но он был настолько сухой, а чешуйки настолько тесно расположенными, что никак не получалось представить, как это точно должно выглядеть на нормальном живом теле. Все закончилось тем, что я принес в подвал увеличительное стекло и несколько книг, описывающих как големов, так и обычных животных. На эти книги в свое время я потратил кучу денег, чтобы сформировать более-менее приличную библиотеку. В связи с развитием знаний в области создания големов, местные ученые очень большое внимание уделяли строению тел животных, но совершенно игнорировали всякие технические вещи.

Выяснилось, что только у рыб встречается пять видов чешуи. Еще три вида — у рептилий, и столько же у млекопитающих. В конце концов я решил комбинировать различные подходы и смотреть, что получится. Сами по себе чешуйки экспериментальной кожи казались изумительно прочными, но взятые вместе они плохо держали удар стрелы. Имело смысл попробовать воссоздать разные виды сочленений и протестировать их.

Я начал с малого: поднялся наверх и поручил повару доставлять мне по одному экземпляру каждого вида рыб, поступающих на кухню. Крестьянские мальчишки, дети прислуги, получили задание найти несколько разных ящериц, змей и черепах. Я думал даже о том, что было бы неплохо раздобыть крокодила в качестве образца.

Когда наступил вечер, вернулись оба гонца с положительными вестями. Праст написал письмо, в котором крыл меня отборнейшей бранью, но в конце добавил, что на обмен Эмилии согласен. Проныра Понци живо интересовался, сколько еще времени пробудет виконт в гостях у Праста, и не хочу ли я взять их замок в осаду. Я, конечно, хотел, но сил для этого не было.

Кодекс гласил, что один землевладелец может напасть на другого только при наличии достаточных оснований, причем основания перечислялись: убийство родственника не на дуэли, самовольный захват земли, нападение на чужого вассала на его территории и тому подобные ужасные проступки. Выходило, что Понци мог открыть военные действия против виконта, только объ явив себя моим союзником, других причин у него не было.

Я по привычке, заимствованной у дядюшки Вилли, подготовил договор. Там говорилось, что наш союз исключительно временный и длится до победы над Прастом и Листом, а Понци получает те земли виконта, которые сумеет захватить.

Мой гонец с текстом договора отбыл, когда уже совсем стемнело. Я вышел во внутренний дворик и проверил, как идут дела в кузнях.

Стоял ветреный вечер. Тучи неслись так стремительно, что не успевали толком закрывать луну. Горн работал лишь в кузне, принадлежащей Мику, и выбрасывал яркие искры вместе с дымом, малозаметным на фоне туч и темного неба. Мик больше не ругал своего подмастерье. По словам кузнеца, тот проявлял изрядную старательность.

Гвоздарь Юлий, копошащийся в соседней кузне, тоже ни на что не жаловался. Он делал вид, что заботливо смазывает свои машины, хотя несколько секунд назад тайком прикладывался к какой-то бутылке, которую спрятал в солому, завидев меня.

— Расскажи-ка, как ты додумался до таких чудесных устройств, — я подошел вплотную к одной из машин, чтобы полюбоваться ровными шестеренками, цепляющимися одна за другую.

— Я ж уже рассказывал, господин барон! — Юлий не мог стоять ровно, он вечно сгибался как вопросительный знак.

— А ты еще расскажи.

Юлий скосил глаза на солому, в которой таилась бутылка.

— Ну… я думал о гвоздях, когда помогал своему брату строить дом. У нас их было мало. Гвозди ведь дорогие. Некоторые доски связывали веревками. Держалось плохо, господин барон. А я, когда порезался о проволоку, вдруг подумал, что из нее можно понаделать гвоздей…

Я кивал, изучая длинное лицо Юлия. Его рассказ постепенно пополнялся новыми деталями, а некоторые прежние подробности там уже не помещались. Кузен превратился в брата, крыша поменяла форму, откуда-то взялись веревки. Я старался запоминать все версии изобретения машины по изготовлению гвоздей.

— И что, ты нигде не учился?

— Меня дядька обучил грамоте. Он писарем был.

— А счету?

— Счету тоже. Я умею считать, господин барон!

— Молодец! — я не поскупился на похвалу, хотя раз от разу все меньше верил Юлию. Скоро придется взять его в оборот, чтобы узнать правду.

Я поднялся на крепостную стену. С десятиметровой высоты открывался вид на поле перед замком, черную линию деревьев и небольшую извилистую речку. Мне нравилось смотреть отсюда. Мой замок пользовался популярностью у торговых людей, и часто днем можно было видеть, как неторопливо скользили повозки по желтым изгибающимся дорогам.

Но на этот раз я не успел насладиться закатом. В каком-то дюйме от моего лица в зубец стены врезалась стрела. Ее удар был настолько мощным, что на камне появилась небольшая светлая борозда. Похоже, под стеной притаился арбалетчик!

Я кинул быстрый взгляд вниз. Вроде бы никого не было видно, хотя неподалеку от замка стоял одинокий толстый дуб. Это единственное место, где мог спрятаться стрелок.

Я бросился вниз по лестнице, поднимая тревогу.

Выучка моих воинов оказалась на высоте. Тут же раздался громкий звон колокола, висящего в башне над воротами. Следом — резкий звук трубы. Двор тут же наполнился людьми. Солдаты гарнизона нахлобучивали доспехи. Ворота конюшни распахнулись.

— Вижу его! Он бежит к лесу! — заорал часовой с башни.

Я хотел вернуться на стену, чтобы посмотреть, но передумал, потому что все и так было ясно. Стрелок притаился около дерева, а лошадь спрятал в полоске леса около поля.

— Выпустить Вепря! — скомандовал я и повторил еще раз, погромче.

Солдаты, услышав приказ, попытались скрыть замешательство и подались в стороны, освобождая дорогу, ведущую от одной из больших двустворчатых дверей к воротам. Вепрь пользовался дурной славой, и, признаться, он ее заслужил.

Ворота заскрипели и открылись, а отважный Алессандро отворил двери, ведущие в загон с големами. Все прислушивались к тому, как лязгнули засовы, удерживающие Вепря внутри клетки.

Алессандро вскоре вывел во двор невысокую гибкую тварь, чья тупоносая морда напоминала свиное рыло, а тело больше подходило для гепарда. Никто не хотел оказаться на пути Вепря, специализированного автономного голема, годящегося только для того, чтобы выслеживать и догонять убегающую добычу.

— Вепрь, миля, — Алессандро произнес кодовые слова, показал рукой направление и отстегнул цепь от железного ошейника.

Голем большими прыжками начал удаляться от замка, чтобы атаковать любого в радиусе мили, кто будет убегать. Кроме меня, Никера, Туссеана и дядюшки Вилли никто не знал, что мои автономные големы не совсем автономные, а иногда совсем не автономные. Вилли, в отличие от обычного человеческого мага, мог управлять сразу многими своими творениями, причем делать это на больших расстояниях.

За Вепрем последовал конный отряд, вооруженный арбалетами и массивными щитами. Когда имеешь дело с хорошим стрелком, лучше перестраховаться. Мы сначала резво понеслись, но потом пришлось остановиться у самой кромки лесной полосы. Там голем настиг свою жертву.

Я видел работу Вепря несколько раз, но никак не мог привыкнуть к этому зрелищу. Голем обычно одним прыжком сбивал человека с ног или выбивал из седла, а потом принимался рвать зубами любые незащищенные доспехами части тела. Если панцирь защищал грудь жертвы, то Вепрь буквально вгрызался внутрь, начиная с шеи или лица. Он не пожирал плоть, а выплевывал ее. И сейчас зрелище поверженного стрелка было столь ужасно, что я отвернулся.

Алессандро отозвал голема и снова взял его на цепь. В боку у Вепря торчала стрела — знак того, что арбалетчик был мастером своего дела и сумел попасть в быстро бегущего зверя. Лишь Рупрехт осматривал труп, а остальные воины разглядывали деревья, траву или стены замка, борясь с дурнотой.

Наконец десятник оторвался от своего занятия и показал мне короткий меч, найденный у стрелка.

— Это человек Листа. Клеймо его кузнеца, — Рупрехт вытирал с рукояти меча кровь, которая была буквально повсюду.

Я кивнул, принимая сказанное к сведению.

— А как арбалет? Цел?

— Не совсем, но можно починить. Отличная вещь!

Что ж, во всем этом нашлось даже что-то положительное. Теперь у нас будет четыре хороших арбалета, а не три. Такое оружие ценится буквально на вес золота.

Однако меня обеспокоил тот факт, что виконт Лист всерьез озаботился тем, чтобы спровадить некоего барона Арта на тот свет. Следовало предпринять безотлагательные меры, чтобы этому помешать. И, похоже, налаживание отношений с магичкой будет верным шагом.

Глава 10

Я обожал засады. Конечно, не те, от которых мне приходилось улепетывать сломя голову, а те, которые организовывал сам. Я послал трех стрелков подкарауливать Праста, но то ли барон изменил своим привычкам, то ли Розалинда что-то напутала, однако он так и не пересекся с моими людьми. Впрочем, я не терял надежды подловить его.

Следующий день прошел довольно плодотворно, только Эмилия приставала со своими шахматами. Она отстала только тогда, когда я показал ей аквариум с золотыми рыбками. Девушка пришла с восторг. Еще бы — в воде, украшенной речными водорослями, неторопливо плавали четыре толстеньких красавца с большими золотисто-красными плавниками. Эмилия, конечно, захотела знать, где я добыл такое чудо. У меня мелькнула мысль честно признаться, что рыбки… ну, не совсем настоящие. Возможно, это усилило бы восторги, но, с другой стороны, зачем давать лишним людям информацию о широком фронте моих экспериментов? Пришлось сказать, что рыбки прибыли из Египта. После этого мы с Эмилией обсуждали фараонов и мумий, в которых девушка явно разбиралась. Что ж, еще одно доказательство тому, что, с точки зрения местных баронов, она никогда не станет хорошей домохозяйкой, потому что слишком много знает.

Зато через еще один день пришли положительные вести. Проныра Понци все-таки открыл военные действия против виконта, и Лист, узнав об этом, немедленно покинул замок Праста вместе со всеми своими магами. Я решил воспользоваться моментом и дать барону генеральное сражение.

Когда мы выехали из ворот замка, наша кавалькада представляла собой запоминающуюся картину. Более тридцати отлично вооруженных воинов, два мага, включая меня, двенадцать големов, из которых десять — автономные, и восемь телег, на которых с трудом помещалось все наше барахло, полностью запрудили хлипкие дороги.

Наш громоздкий багаж не утащили бы никакие лошади, и пришлось привлечь к делу пятерых транспортных големов. Они выглядели как безрогие волы и могли лишь тащить тяжести, повинуясь простейшим командам. Их изготовил дядюшка Вилли по моему заказу. «Волы», оснащенные выдающейся мускулатурой, на самом деле не могли обидеть и мухи. Я ведь тоже не доверял автономным големам и предпочитал узкоспециализированные варианты. Если голем создан для того, чтобы таскать тяжести, то пусть он только этим и занимается. Впрочем, существовала одна команда, которая приводила этих спокойных тяжеловесов в состояние бешенства, но ее следовало использовать только при захвате обоза противником. Я надеялся, что до этого не дойдет.

Мы нагло расположились прямо напротив ворот замка Праста. Этот замок отличался от моего количеством башен. У меня было четыре башни, нависающих над крепостной стеной, и еще одна над донжоном, а тут, если подсчитать, возвышалось семь башен: пять над стеной и две над донжоном.

Антуан взял на себя руководство над возведением частокола, железных и деревянных щитов, а также сборкой переносного требушета. Десятник еще не совсем выздоровел, но стараниями Туссеана чувствовал себя значительно лучше.

Люди Праста панически забегали над воротами из одной круглой башенки в другую. Их ошалевшее поведение грело мое сердце. Наши арбалетчики заняли позиции за щитами, и тут же началась перестрелка. Я ожидал, что Праст вот-вот выскочит из ворот, и специально поставил конницу сзади и левее требушета на случай прямого удара по нему. Големы находились справа. Громила остался дома, а мы с Туссеаном управляли подвижными двуногими големами, сильно напоминающими велоцирапторов. Этот облик — моя идея. Еще пять сходных по виду големов были автономными. Я держал их вдалеке, чтобы натравить на врага без ущерба для моих сил.

Однако Праст удивил, он почему-то не выходил из ворот. Мы уже установили требушет, уже начали загружать землей железные котлы двухтонного противовеса, а Праста все не наблюдалось.

— Где он? — озадаченно прошептал Никер, оглядывая зубчатые стены, с которых уже свалились два вражеских стрелка. — Он же не собирается позволить нам стрелять по замку из требушета?

Я тоже недоумевал, хотя в голове у меня крутилась забавная мысль: «А вдруг его нет дома?» Мы тут притащили оборудование для выманивания Праста наружу, изготовились к отражению атаки, а он бродит незнамо где!

Я дал сигнал к началу обстрела. Противовес тяжело ухнул вниз, разбрасывая заполнявшие его комья земли. Одновременно с этим длинный рычаг требушета взлетел вверх и послал каменное ядро в сторону замка. Вот уж не знаю, причинило ли оно какой-либо ущерб, но через крепостную стену благополучно перелетело.

— Может, он струсил? — предположил Никер, провожая взглядом второе ядро. — Ведь мы у него человек десять выбили, не меньше.

— Больше, — я обернулся к Рупрехту и крикнул: — Сделай погорячее!

— Щас! — Рупрех взмахнул рукой в кожаной перчатке, показывая, что понял команду.

Третий снаряд представлял собой каменное ядро поменьше, завернутое в горящие пропитанные маслом тряпки.

— Если он и после этого не вылезет, тогда уж не знаю! — белый блестящий шлем смотрелся непривычно на голове Никера. Ему больше подходили береты.

Вражеские стрелки отстреливались вяло. Луки были бесполезны, а только очень хорошие арбалеты могли послать болт на такое расстояние. Антуан даже распорядился использовать лишь четыре наших лучших арбалета, чтобы экономить стрелы. Ракшан оказался одним из счастливчиков, кому досталось такое оружие. Новобранец проявил себя на редкость умелым солдатом.

Над замком вскоре воспарил белый дымок. Похоже, загорелись крыши или склады чего-то горючего.

— Может, пойдем на штурм? — предложил Никер.

Я был бы рад пойти, да не с чем! Мой план заключался лишь в выманивании противника. Мы не взяли с собой ни тараны для ворот, ни длинные лестницы.

Рупрехт методично продолжал обстрел. Требушет выпускал по одному снаряду примерно за две-три минуты. Через какой-то час весь замок был охвачен дымом, а количество стрелков на стенах резко уменьшилось. Даже до нас долетала гарь, вызывающая кашель и жжение в глазах.

— Скажи-ка, Арт, — неожиданно спросил Никер, — помнишь, ты рассказывал о снарядах, вылетающих из больших трубок? Почему бы и нам такое не сделать? Представляешь, сейчас бы мы неплохо повеселились. Разнесли бы ворота к чертовой матери!

— Я год назад об этом рассказывал, — без энтузиазма уточнил я.

— Ну и что?!

— Много воды с тех пор утекло.

Никер вопросительно взглянул на меня, его любопытные глаза блестели под шлемом.

— Все дело в Китае, — пояснил я. — Если бы не он, то мы бы уже с этими трубками экспериментировали. А так — лучше повременить.

— При чем тут Китай?! Арт, объяснись! — Никер совсем отвлекся от лицезрения дыма над замком.

А дым между тем стал совсем черным. Он тянулся к белым облакам, словно пытаясь запачкать их. Я подумал о том, что Никер мыслит в правильном направлении. Если бы у нас были хотя бы пушки, то это оказало бы решающее влияние на все сражения. Пушки годятся и для обороны и для нападения, а как замечательно они останавливали бы монструозных големов!

Я оглянулся по сторонам. Все занимались своими делами. Десятники особенно суетились: Рупрехт около требушета, Антуан возле стрелков, а Алессандро рядом с конницей.

— Ты же не читал труды Афинской академии, — ответил я. — А я читал. Все тома по истории и географии за последние двадцать лет. Специально заказал их.

— Помню, — кивнул Никер. — Ты два месяца угробил на эту муть.

— Может, эти два месяца нам жизнь спасли. Короче, суть в том, что был такой путешественник Аркадий Старший. Или он еще жив до сих пор, не знаю… Так вот, он два раза был в Китае и каждый раз писал подробные отчеты для Афинской академии. Во время первого визита его восхитили фейерверки, когда из трубки вылетал снаряд, который взрывался в воздухе и искрился. Было очень красиво. Фейерверки недавно появились, секрет принадлежал какой-то большой семье, и китайские князья и князьки заказывали их на праздники. Аркадий описал все с большим вкусом. Потом, через каких-то пять лет, он снова вернулся в Китай. И что ты думаешь? Фейерверков уже нигде не было! Аркадий заинтересовался, что случилось, и выяснилось, что всю семью, которая владела секретом, перебили. Все пятьдесят человек, живущих в разных городах! Секрет фейерверков оказался утерян.

Никер приподнял одну бровь, что означало недоумение.

— Может, случайность? Происки конкурентов? — спросил он.

— Я тоже так подумал, но на всякий случай навел справки. Пришлось порасспрашивать местных алхимиков, но это того стоило, они поведали удивительные вещи. Оказывается, только неподалеку от нас несколько алхимиков занимались поиском взрывчатых веществ. Двое из них по своей инициативе, а третий — по поручению барона Сигизмунда… знаешь его?

Никер кивнул:

— Да, он жил примерно в ста милях от нас, если ехать на восток. Убит лет пять назад.

— Не просто убит, а вырезан вместе со всеми домочадцами, включая того алхимика. Причем штурма не было, враг просто пробрался в замок, а потом ушел, ничего не взял, но разгромил комнаты алхимика.

— А остальные двое?

— Один убит прямо на улице перед своим домом. Дом сожжен. Другой погиб под пытками в деревенском амбаре, где он оборудовал место для своих опытов. Виновники не были найдены. В целом у всех алхимиков, с которыми я разговаривал, сложилось впечатление, что любые исследования взрывчатых веществ заканчиваются смертью исследователя. А если кто-то финансирует эти исследования, то умирает и он, невзирая на титул. И такая фигня, похоже, везде. Поэтому я решил повременить с реформой оружия, пока не станет ясно, кто стоит за этими убийствами и зачем он их совершает.

В это время сломался требушет. Длинное плечо рычага треснуло, и ковш для снарядов повалился на землю. Солдаты быстро опустили противовес, а Рупрехт подбежал ко мне.

— Двадцать шесть выстрелов, господин барон! Неплохо, да?

В строительстве этого оружия я тоже помогал, чем мог, и даже придумал использовать в качестве противовеса котлы с почвой, чтобы не тащить тяжеленный груз. Двадцать шесть выстрелов, действительно, совсем неплохо для такого громоздкого сооружения. Я ожидал, что требушет протянет меньше.

Замок Праста дымил уже не так сильно. То ли крыши полностью выгорели, то ли люди барона кое-как потушили множественные пожары — не знаю. Но дым из черного стал сероватым и поднимался в небо не огромным потоком, а разрозненными струями.

Мы почти не понесли потерь, если не считать двух раненых. Вероятно, Лист забрал все хорошие арбалеты с собой.

Мне хотелось послать за лестницами и тараном, но это — лишние несколько часов, за которые могло случиться все, что угодно. Мог даже вернуться виконт на помощь своему союзнику. Конечно, мы заблокировали ворота, но кто сказал, что у Праста нет подземного хода, через который можно послать гонца? У меня, например, имелось целых три подземных хода, правда, все они проходили через логово дядюшки Вилли.

Я свернул лавочку и отбыл, но оставил наблюдателя, который спрятался в леске неподалеку. Дома меня ожидало послание от моего союзника, который предлагал сделать именно то, что я и так сделал: нанести удар по Прасту, как только виконт отведет своих людей. Проныра Понци почуял большую наживу, он явно рассчитывал, что если мой удар по Прасту будет достаточно силен, то виконт метнется обратно на помощь к барону. И мы с Понци начнем с разных сторон попеременно покусывать наших врагов. Письмо изобиловало вежливыми оборотами: «дорогой барон», «любезный друг», «ваш верный союзник» и тому подобное. Я подумал, что Понци ради большого куша способен на что угодно.

Мои эксперименты с непробиваемой кожей шли вперед довольно бойко. Я забраковал рыбью и змеиную чешую, но остался доволен одной безногой ящерицей, вроде бы медяницей. Ее чешуйки располагались примерно так же, как на сухом образце кожи. Я сумел воспроизвести это расположение на болванке, и первый же выстрел из арбалета оказался бесполезным — кожу он не пробил. Конечно, еще рано радоваться, ведь арбалет был слабеньким, но результаты обнадеживали. Я настолько восхитился первым успехом, что поделился им с Никером.

— Так что, ты собираешься сделать голема с тонкой кожей, но полностью неуязвимого для стрел? Зачем тебе такой? — спросил меня поэт.

Все-таки мысли Никера были скованы некоторыми рамками. Действительно, зачем мне голем с тонкой кожей, неуязвимый для стрел, если я могу хоть сейчас сварганить голема с толстой кожей? Он, конечно, будет неповоротлив, медлителен, но ни один болт из арбалета его не пробьет. Вся штука в том, что прочная тонкая кожа нужна была мне самому, и Никер даже не мог представить, как именно я ее собираюсь использовать.

За совместным ужином Эмилия робко поинтересовалась, как прошел наш поход на замок ее жениха.

— К сожалению, Праст еще жив, — ответил я, наливая доверху серебряный кубок моим любимым соком из черного винограда. — Вас можно поздравить с таким живучим женихом. Но ничего, вода камень точит. Я бы рекомендовал вам уже присматривать себе нового мужа. Вот, например, Никер может помочь. Он знает всех завидных женихов в округе.

— Будь на моем месте другая женщина, она бы подумала, что вы над ней насмехаетесь, господин барон, — скромно ответила Эмилия, — но я вижу, что вы просто так шутите.

Пока я занимался исследованиями, объяснялся с Никером и ужинал с Эмилией, наступил поздний вечер. И неожиданно в мое скромное жилище заявился Огдин, один из двух главных жрецов Фоссано.

Огдин въехал в белой карете, окруженной пятью воинами храмовой гвардии. Я бы не пустил обычного жреца в свой замок без проволочек, но сиятельный Огдин никогда не стеснялся, как бы это сказать… принимать от меня подарки.

Жрец оставил стражу во дворе и немедленно отправился в приемный зал, где я уже ожидал его, сидя в кресле с баронской короной. Огдин любил хорошо выглядеть и одевался как щеголь. Его белая накидка, вопреки канону, была расшита тонкой золотистой нитью, а бородка блестела новой и дорогой краской, призванной скрыть седину.

— Барон, мой милый барон, что же вы натворили! — загудел Огдин хорошо поставленным голосом, призванным читать громогласные проповеди. — Мне стоило больших трудов выгородить вас!

Я смотрел на белое холеное лицо собеседника и пытался найти в себе хоть какие-то симпатии к нему. Но не находил.

— Да что же я натворил-то, ваше благочестие? Если вы о том, что позавчера в храме Фоссано рухнула крыша, то я тут ни при чем. Хотя не могу сказать, что крыша мне нравилась, как и само здание. А если вы о том, что с моей крепостной стены случайно свалилась статуя Многоединого, так об этом уже все забыли.

Никер возвел глаза к потолку, а Огдин сердито пожевал губами, скрытыми бородой и усами.

— Только из-за моего хорошего к вам отношения я прощаю вам эти манеры, да и то потому, что мы наедине, господин барон. Я привык к вашей иронии, хотя до сих пор не могу понять, что делала статуя Многоединого на крепостной стене. Впрочем, оставим это.

Легкое раздражение наполняло голос жреца, ему никогда не нравился мой стиль разговоров. Но я потратил на Огдина круглую сумму и считал, что купил свободу общения с этим человеком.

— Так в чем я провинился на этот раз перед церковью, ваше благочестие? — с любопытством спросил я.

— Вы совершили ужасный поступок, — Огдин покачал головой, на которой прочно сидела круглая синяя шапочка. — Я едва упросил коллегию не применять к вам немедленного наказания. Это ведь не шутка — сжечь достопочтенного Ромуальда, настоятеля Храма-на-Холме!

Никер замер с полуоткрытым ртом. Его взгляд, устремленный на меня, говорил лишь одно: «Арт, когда ты успел это сделать?! Я ведь почти всегда был с тобой!» Но и я, признаться, был озадачен. Сжечь настоятеля одного из трех храмов Фоссано — это действительно не шутка.

— В каком смысле я его сжег, ваше благочестие? Насмерть сжег? — вежливо поинтересовался я.

— Конечно, насмерть. От него мало что осталось, только обугленные кости, — вздохнул Огдин.

Я подвигал свое кресло и смахнул со стола невидимую пылинку.

— Здесь какая-то ошибка, ваше благочестие. Я не сжигаю людей, даже тех, кто мне не нравится. Это — ваша прерогатива. Я закалываю, вешаю, рублю головы, но не сжигаю. И даже если бы мне захотелось предать достопочтенного Ромуальда изощренной казни, то я бы поборол это грешное желание. Мне часто хотелось раскроить ему череп, но даже и с этим желанием я справился!

Огдин поднял руки вверх и яростно затряс ими.

— Господин барон! Как вы можете так говорить о слуге Многоединого!

— Говорю только гипотетически, умозрительно, ваше благочестие. Чтобы подчеркнуть свою невиновность. Зачем мне ему раскалывать череп? Это ни к чему. Он и так уже мертв.

Огдин смиренно сложил руки на груди.

— Вы неисправимы, господин барон. Мне приходилось иметь дело и со сквернословами, и с богохульниками, и с еретиками, но вы — особенный случай. Подумайте о том, что вы будете делать, если вдруг не станет меня, вашего покровителя… Н-да… Но вернемся к нашей проблеме. Я не обвинял вас в том, что вы сожгли достопочтенного Ромуальда сознательно. Скорее, это получилось случайно. Он погиб, когда вы обстреливали замок Праста горящими шарами.

— Уф, — облегченно выдохнул Никер.

Я подозревал, что поэт не сразу поверил в мою невиновность, а живо представил себе, как я пробираюсь ночью в храм, чтобы оглушить и поджечь неугодного мне настоятеля. Не скажу, что мне не понравилась эта идея, что-то в ней было заманчивое.

Огдин начал подробно описывать, что случилось в замке Праста. Оказывается, тот пригласил настоятеля для обсуждения одного территориального вопроса, а именно, чтобы расширить угодья Храма-на-Холме за счет земель некоего барона Арта. В обмен Праст просил сущую безделицу: усилить его храмовой стражей, ведь барон Арт известен как жадный человек, не готовый добровольно делиться своими землями.

— Праст одолжил виконту несколько своих людей, чтобы Лист поскорее покончил с Понци, — Огдин говорил громко и грамотно, изредка любовно приглаживая узкую бороду. — Никто не ожидал от вас такой прыти, господин барон, что вы тут же осадите замок.

— Так Праст все-таки был там, но струсил сделать вылазку?! — Никер хлопнул ладонью по столу. — Я знал! Догадывался!

Огдин благосклонно кивнул:

— Достопочтенному Ромуальду не повезло. Он как раз бежал в подвал, когда горящий шар поразил его. Настоятель упал на стог сухого сена. По секрету скажу, что некоторые из священников усматривают в этом руку Провидения. Особенно Тулуз, заместитель Ромуальда, который теперь будет настоятелем. Я попытался замять дело, и мне это частично удалось. Однако, господин барон, вам все равно придется дать объяснения перед коллегией. Вас вызовут.

— Церковь в вашем лице всегда поддерживала меня, и я считаю своим долгом поддержать церковь! — напыщенно произнес я, а Никер попытался подавить смешок.

— Петр! Принеси сто ливров! — я обернулся к небольшой двери, расположенной у меня за спиной.

Вскоре дверь без скрипа отворилась и в зал вошел мой бывший личный слуга, а теперь мажордом Петр, здоровенный черноволосый детина. Он без лишних слов передал мне тяжелый кожаный мешок и удалился неуклюжей походкой медведя.

— Я хочу на условиях анонимности передать церкви этот дар, — я придвинул мешок к Огдину. — Но мне неизвестно, в чем церковь сейчас нуждается больше всего. Доверяю целиком вашей мудрости. Потратьте их, на что сочтете нужным!

Никер закрыл лицо руками, чтобы справиться со смехом. Бедный сын виконта, он так и не научился давать взятки с непроницаемым выражением лица.

— Непременно, — Огдин сгреб мешок и элегантно засунул его в складки мантии. — Но мне пора, господин барон.

Я проводил жреца до роскошной белой кареты. Уже готовясь садиться, Огдин вдруг обернулся ко мне и тихо спросил:

— Меня иногда мучают смутные сомнения, господин барон. А вы вообще верите в Многоединого? Признайтесь честно, это останется между нами.

Вот что я должен был сказать на это?! В четвертом веке до нашей эры в этом мире высадились деймолиты, и с тех пор знакомая мне религиозная история Земли полетела в тартарары. На территории Европы, Западной Азии и Северной Африки появился культ Многоединого. Кому-то пришла в голову грандиозная идея объединить эллинический политеизм с монотеистическим иудаизмом, в результате полученная религия стала напоминать окрошку, состоящую из кваса, молока, огурцов, колбасы, меда и других противоположных друг друг ингредиентов. Культ Многоединого утверждал, что все древнегреческие и древнеегипетские боги на самом деле являются частью и аватарами одного-единственного Создателя. То, что эти боги, по легендам, враждовали между собой, во внимание не принималось. Просто получалось, что Многоединый тысячелетиями сражался сам с собой без всяких на то причин. Мне казалось удивительным, как люди могли на полном серьезе верить в это, но, видимо, если с детства что-то вбивать в головы, то поверишь и не в такое. Мой ответ поразил Огдина искренностью.

— Почти каждый день я подолгу думаю о Многоедином! — я прижал руку к груди. — И восхищаюсь его пророками, которые сумели убедить людей пойти за ними!

Огдин посмотрел на меня с сомнением:

— По вам и не скажешь, господин барон, что вы способны думать о пророках.

Зря он так. Мне бы хотелось встретиться с этими парнями и взять у них несколько уроков ораторского мастерства.

— Ваше благочестие, у меня есть вопрос личного характера. Скажите, по вашему мнению, ангелы тоже являются частью Многоединого или нет?

Жрец уже занес ногу, чтобы опереться о подножку кареты, но остановился:

— Это вопрос с подвохом, господин барон. Сначала считалось, что да, являются, потом это стало ересью, а теперь даже не знаю… Я опасаюсь раскола в церкви.

— А деймолиты считают, что являются, — вздохнул я.

— Что?! — глаза Огдина стали круглыми. — С чего вы это взяли, господин барон?

— Прочитал в одной книге, ваше благочестие. Там утверждалось, что поначалу деймолиты очень интересовались людскими религиями и даже много общались со жрецами.

— Господин барон! — зашипел Огдин, еще более снизив голос. — Примите мой совет: никогда и ни с кем это не обсуждайте, а ту книгу выбросите или сожгите! Есть вещи, о которых даже я не могу говорить.

Глава 11

В день, когда я собирался в Фоссано на свидание, в моем замке сломалась система подачи воды. Она была устроена довольно просто: архимедов винт крутился в трубе, ведущей на второй этаж. Волообразный голем ходил по кругу в подвале, вращая винт. На втором этаже вода текла через изогнутые тонкие трубки и нагревалась над очагом. У меня имелся даже кран-смеситель с холодной и горячей водой! Никто из моих соседей не мог похвастаться столь удобным водоснабжением. У них слуги таскали воду наверх и нагревали в больших котлах. Поломка испортила мне настроение, ведь вся эта система — моя идея. Если бы меня не отвлекали военные приготовления, я бы соорудил настоящий большой насос. На свидание мне пришлось идти в слегка расстроенных чувствах, ведь, как выяснилось, винт, подающий воду, лопнул и нуждался в замене.

Свидание должно было состояться в небольшом доме на втором этаже. Вокруг находились мои люди, а до места меня провожал прыткий Алессандро. Когда мы проходили мимо приземистого трактира, то услышали разговор припозднившихся путников.

— Праст поставит на место этого выскочку! — хриплый бас доносился из-за полуоткрытой грубо сколоченной двери.

Я сделал знак Алессандро остановиться. По общему мнению, в округе жил только один выскочка — барон Арт.

— Как бы он твоего Праста не поставил на кладбище, — отвечал невидимый мне баритон.

— Щас! У Праста людей больше, он всех знает, за него все горой, — парировал хриплый.

— За него все горой? — с насмешкой повторил баритон. — Почему тогда только Лист его поддержал?

— Не захотели связываться просто!

— О том и речь, — рассудительно согласился баритон. — Не захотели связываться.

— Вот увидишь, что Праст с ним сделает в ближайшие дни. Размажет его! — обладатель хриплого баса подошел к двери и попытался ее полностью открыть, чтобы выйти из трактира.

Но Алессандро в этот момент решил вмешаться в разговор, причем сделать это молча. Он изо всех сил ударил ногой по двери так, что она захлопнулась. Судя по грохоту и проклятиям, обладатель баса влетел внутрь трактира и крепко обо что-то приложился.

— Мелочь, а приятно, господин барон, — развел руками Алессандро в ответ на мой вопросительный взгляд.

Я наклонил голову, показывая, что пора двигаться дальше. Мы прошли три-четыре квартала, иногда почти спотыкаясь о неровности мощеной дороги, и остановились около двухэтажного каменного дома.

Алессандро постучал, и нас впустил Рупрехт. Со времени начала военных действия между мной и Прастом я не посещал Фоссано в одиночку, а всегда брал с собой сильную охрану.

— Все спокойно, господин барон! — отрапортовал старый десятник.

— Как только она появится, проводи ее наверх, — я начал подниматься по старой скрипучей лестнице.

Этот дом принадлежал моим торговцам Марку и его сыну и, после их смерти, похоже, перешел ко мне ввиду отсутствия у купцов наследников.

В большой комнате я уселся за круглый стол напротив окна и стал в очередной раз обдумывать, чего ждать от предстоящего свидания. Мне нужно избавиться от Листа, но прямолинейный военный путь займет слишком много времени: виконт сделал ставку на магов и не прогадал. На него, по моим подсчетам, трудились восемь магов. Если бы я сейчас решился штурмовать замок виконта, то понес бы неприемлемые потери. Мне все равно, что с Листом произойдет. Меня устроит даже временное перемирие в сочетании с небольшими территориальными приобретениями.

Вскоре появилась и гостья. Когда я услышал шаги на лестнице, то встал и отошел к стене. Дверь, украшенная небольшим желтым ковром, распахнулась и на пороге возникла магичка. Она сбросила капюшон черного дорогого плаща, посмотрела на меня и… я понял, что Никер был прав. Виолетта выглядела настолько потрясающе, что тут не обошлось без длительной и тщательной подготовки. Едва заметные блестки сверкали в волосах, на веках темнели легкие тени, красная помада на губах лежала идеально.

— Вот мы снова встретились, господин барон! — магичка мягко улыбнулась, от ее гнева на меня не осталось и следа.

— Присаживайся, — я показал рукой на старинный стул.

Мое доверие к гостье равнялось нулю, именно этим объясняются предпринятые мной меры предосторожности. Я назначил свидание в другом месте, но послал туда старушку Абель, бывшую ключницу замка Лиго, служившую еще при прежнем владельце. Старушка привела магичку к этому дому, который был оцеплен моими людьми. За обеими следовал соглядатай, который должен был подать мне знак, если бы заметил что-то подозрительное. Но, очевидно, Виолетта явилась сюда в одиночестве.

Девушка осторожно расположилась на стуле, небрежно бросив на пол плащ, который стоил несколько ливров. Я тоже сел. Нас отделял стол.

— Я никогда еще не встречала так хорошо поставленной охраны, — Виолетта смотрела на меня с любопытством в черных глазах. — Сначала вы назначили встречу на площади перед запертой ратушей, а неприметная женщина привела меня сюда. Кругом шныряли ваши шпионы. Дом охраняется как спальня короля. Интересно, где вы этому научились, господин барон? Ах, вы сели напротив! Это на случай, если я нападу на вас? На вас и кольчуга наверняка надета?

Вместо ответа я взял синюю бутылку и налил вино в два бокала. На столе лежали виноград и порезанные на дольки яблоки.

— Мне рассказали, что у тебя была непростая жизнь. Ты родилась в семье графа Мара, который умер, когда тебе было девять лет. Твоя мать умерла год спустя. Ты закончила хорошую магическую школу в Тулузе, но потом твой старший брат женился и оставил тебя без средств к существованию. Совсем. Тебе было четырнадцать лет.

— Вы проявляете подозрительную осведомленность, — магичка слегка прищурила глаза. — Кто вам все это рассказал? Тот, с кем вы заключили договор, как поговаривают?

Я взял толстый зеленый виноград и покрутил его в пальцах.

— Эта часть твоей жизни мне понятна и ясна, но дальше начинаются чудеса. Тебя приняли в Нимский университет. Допускаю, что это произошло из-за твоих способностей, но кто оплачивал обучение? Кто оплачивал твои расходы, которые были очень велики? Вот что интересно.

— Какое это имеет отношение к нашей встрече? — магичка смотрела на меня так пронзительно, словно собиралась просверлить взглядом насквозь.

Я положил виноград обратно на белую фарфоровую тарелку.

— Самое прямое. Мы ведь собираемся стать союзниками. А союзникам нужно доверять. Вдруг ты состоишь в каком-то тайном обществе, которое тебя финансирует? Разве можно доверять члену неизвестного тайного общества?

У меня неспроста были догадки насчет тайного общества. Никер поговорил с одним из магов, который обучался вместе с Виолеттой. Конечно, тот маг помнил такую красотку и рассказал все, что знал о ее тусовках с разными темными личностями.

Девушка смотрела на меня так пронзительно, словно собиралась просверлить взглядом насквозь.

— Насчет моего прошлого все более или менее понятно, а что насчет вашего, господин барон? — магичка явно решила перейти в наступление, чтобы сменить тему. — Вы появились ниоткуда. Где вы родились? Кто ваши родители? Никому не известно! Каким образом вы захватили Вигнолийский замок? Грандиозная загадка! На вас работает очень сильный маг, но почему один? Вы балуетесь магией и, подозреваю, достигли в этом немалых успехов. Ваши отношения с церковью таковы, что вы ходите по опасному краю. Зачем? Если бы мы жили не в провинции рядом с Вигнолийским лесом, то, наверное, вас бы уже объявили еретиком. Хотя… может, вы бы тогда вели себя иначе?

Я ожидал что-то подобное и приберег самый главный козырь на потом.

— Ты предложила мне союз и написала, что союзникам ты верна. А как же виконт Лист? Нельзя быть верной нам обоим одновременно. Мы с ним вроде как враги.

Виолетта вовсе не смешалась, не стала отводить взгляд, что означало, что ответ у нее давно готов.

— Мои обязательства перед Листом полгода назад подошли к концу. Я должна теперь думать о своей судьбе, как-то устраивать ее. Виконту же я ничего не обещала сверх… выплаты долга. Но этот долг был даже не перед ним.

Я задумчиво встал из-за стола, медленно подошел к окну, а затем резко выхватил из ножен меч и вонзил его прямо в стекло. Магичка взвизгнула, стекло посыпалось, на лестнице загрохотали шаги. Я схватился за рукоять двумя руками и втащил меч целиком в комнату. На лезвии трепыхалась большая коричневая птица, напоминающая сову. Меч пронзил ее грудь насквозь.

Пока я с интересом разглядывал добычу, в комнату ворвался Алессандро, за которым следовал Рупрехт.

— Все в порядке, господин барон? — взволнованно спросил Алессандро.

Он был без шлема, и его рыжие волосы спадали на лоб.

— Да, — я махнул рукой. — Все нормально. Идите. Мы тут сами разберемся.

Оба десятника вышли. Я посмотрел на магичку, которая уже спокойно сидела на прежнем месте, скрестив руки на груди, словно пытаясь скрыть формы, подчеркнутые обтягивающей черной курткой.

— Что скажешь?

— Вы очень быстро выхватываете меч, господин барон. Я такого еще не видела, — Виолетта уважительно смотрела на пустые ножны, будто вспоминая произошедшее.

Я и без нее знал, что выхватываю меч быстро, ведь уделял этому внимание в ежедневных тренировках.

— Меня интересуют не мои способности, а птица.

— А-а… птица, — протянула магичка, отводя глаза.

— Да, птица. Что это? Голем? Чей?

«Сова» продолжала трепыхаться на лезвии, и, чтобы она не соскочила, я прижал острие к стене.

— Отрубите этому голему голову, господин барон, — со вздохом попросила магичка. — Он слишком глазастый.

— А где энцеф?

— Думаю, что в шее.

Я достал кинжал и одним ударом прикончил пернатого голема. Он затих и вскоре превратился в мешок перьев, валяющихся на полу. Меня интересовал его хозяин. Если это не магичка, то кто? Очевидно, хозяин прячется где-то неподалеку.

— Не сердитесь, господин барон, я не знала, что он за мной следит, — Виолетта не стала дожидаться дальнейших вопросов, а встала на честный путь чистосердечного признания. — Голем принадлежит Маркусу. Это маг, который служит виконту и… является моим поклонником. Я не поддерживаю его устремления, но ничего не могу сделать. Он слишком настойчив и не принимает отказов.

Я не стал спорить, хотя у меня были собственные соображения на этот счет. Любая женщина может избавиться от любого мужчины, если захочет этого всем сердцем. Тем более магичка не производила впечатление щепетильного человека. Она способна на многое.

— И что, этот Маркус сообщит виконту о твоей встрече со мной? — я вернулся за стол, думая о том, что, к счастью, маги еще не научились делать маленький энцеф, пригодный для управляемых шпионов размером с крысу.

Виолетта зло усмехнулась, что нисколько не испортило красоту ее лица.

— Не сообщит, но будет шантажировать.

Меня не интересовало, что станется с Маркусом. Вместо разговоров о его судьбе я завел речь на отвлеченные темы и даже удержался от упоминаний Листа.

Возможно, Виолетта хотела разрешить наши отношения одним махом, но я ей не позволил. Мы обсудили современные течения в магии, политику короля франков, недавний разрушительный шторм в Испании и перешли было к разновидностям тортов, но тут у Виолетты не выдержали нервы.

— Господин барон, почему мы ходим вокруг да около? — с возмущением спросила она. — Я часто думаю о вас и понимаю, что ничего в вас не понимаю! Вы меня совсем измучили. Я вам могу прямо сказать, что мне нужно, и решайте, подходит это вам или нет! Я — хороший маг и мне нужна собственная школа. Нужна надежная охрана. Деньги! И нужен человек, на которого я могла бы опереться. Взамен я предлагаю свои связи, поддержку, много чего… вы останетесь довольны. Не подумайте, что я говорю это всем подряд, хотя многие были бы счастливы это услышать. Но… вы… первый.

Что ж, она сумела выложить карты на стол и теперь ожидала мой ход.

Глава 12

Обмен Эмилии на гвозди откладывался. Праст отказался его обсуждать, а вместо этого прислал мне вызов, оформленный по всем правилам.

— Думаю, на него сильно подействовал пожар в замке, — прокомментировал Никер письмо Праста. — На его голову особенно подействовал.

Барон предлагал мне встретиться и поговорить, как мужчина с мужчиной, но почему-то с участием войск. Иными словами, Праст выбрал поле для битвы и писал, что готов решить наши разногласия в одном-единственном сражении.

Никера до глубины души возмутило предложение Праста. Поэт в раздражении принялся быстро ходить по залу, иногда задерживаясь перед камином, чтобы этой остановкой придать вес какому-либо слову.

— Праст мог бы просто вызвать тебя на дуэль, если хочет решить все одной схваткой! Зачем гробить людей?! И что это за манеры — назначать сражение на каком-то поле? Если ему надо, то пришел бы под стены нашего замка! Тогда мы бы точно никуда не делись и вынуждены были бы дать бой!

Я в целом был согласен с моим другом. Праст элементарно боялся как дуэли, так и сражения около моего замка, где у меня будет преимущество. Я бы и сам его вызвал, но он ведь тогда выберет копья…

— Что думаешь, Арт? Почему молчишь? — Никер перестал грозно размахивать баронским письмом и повернулся ко мне.

Идея закончить все одним сражением казалась мне очень соблазнительной. Но ведь Праст придет не один, с ним будет Лист, а с Листом — маги.

— Сколько мы можем позволить себе потерять людей? — я задал риторический вопрос. Никер рванул на себя стул и уселся на него, словно на лошадь.

— Если много погибнет, то к нам же никто не придет, Арт! Кому захочется помирать за неудачливого командира?

Я кивнул:

— Тогда пусть умрут големы. Напиши ответ Прасту, у тебя хороший стиль. Подтверди, что мы согласны и на место и на время.

Никер вперил в меня взгляд василиска.

— Ты что задумал, Арт?

— У нас скоро будут не два, а три замка, Никер, — ответил я, поднимаясь с кресла. — Это сильно изменит наш статус.

Весь следующий день мы готовились к сражению, но я не забывал и о насущных проблемах. Кузнецы кое-как починили водопровод и даже смогли немного улучшить обогрев воды. Эмилия пребывала в полном восторге от горячих ванн и, как мне казалось, совсем не спешила покидать мое скромное жилище. Эта девушка каким-то образом умудрилась наладить со всеми хорошие отношения. И даже ключница Вероника отзывалась об Эмилии весьма положительно, говорила, что та интересуется цветами и мечтает разбивать в будущем большие клумбы. Мне хотелось верить, что эти клумбы будут иметь нормальный вид, а не станут пугать людей своей формой или расцветкой.

Вечером, перед тем как заглянуть к дядюшке Вилли, я проверил стойло. Так мы называли вовсе не место для лошадей, а большой подвальный зал, где держали големов. Этот зал состоял из множества деревянных клетей. Большинство наших големов были настоящими силачами и могли бы легко проломить хрупкую древесину, но дело в том, что они находились в деактивированном состоянии. Их энцеф делал лишь одно: посылал телу импульсы, приказывая не двигаться. Автономные големы подчинялись специальному слову, а остальные — мысленным командам. Я владел пятью двуногими тварями, Туссеан — тремя неуклюжими четвероногими и одним двуногим, другие же были под влиянием Вилли.

Сейчас в стойле находилось около семидесяти големов. Страшно подумать, сколько на них ушло хилы!

По каменной лестнице забарабанили шаги. Я обернулся и увидел Алессандро. Десятник часто наведывался в это место по служебным обязанностям.

— Господин барон, вы здесь? Вас ищет Юлий, говорит, что закончил с гвоздями. Только непонятно, кто их будет продавать. Марк-то погиб. Если позволите, господин барон, то есть у меня знакомый, который справится с этим делом.

Я подумал, что Алессандро недаром пришел сюда, а чтобы поговорить наедине, составить протекцию своему знакомому.

— Приводи его. Посмотрим, что он за человек, — я никогда не отвергал с ходу такие предложения. Вдруг знакомый Алессандро окажется удачным приобретением?

Десятник расплылся в широкой улыбке.

— Вы не пожалеете, господин барон. У Георга стальная хватка в торговых делах!

Потом Алессандро обвел глазами загоны с големами, точь-в-точь как я это делал только что, и высказал буквально мои мысли:

— Это же сколько денег на них ушло, господин барон! Вот интересно, откуда люди вообще берут хилу?

Ответ на этот вопрос был известен всем магам, но особенно не афишировался. Мне же было удивительно, как мало простолюдинов задумывается над тем, откуда у их господ берется магическое вещество.

— Деймолиты дают хилу людям, — произнес я, прикасаясь рукой к деревянному забору, за которым лежал голем, похожий на зеленого динозавра-велоцираптору.

— Что, так сами и дают? — Алессандро вытаращил глаза. — Но ведь мы враждуем!

— Недоразвитые деймолиты тоже могут производить хилу, — ответил я. — Они вылупляются… скажем так, из яиц, почти как пауки или тараканы. Если кому-то из людей посчастливится найти яйцо деймолита, то считай, что он — богач. Опытные маги знают, как получить полноценный зародыш. Потом детеныша деймолита сажают в небольшую клетку, чтобы он не вырос, и собирают упавшие чешуйки — хилу. Деймолиты живут долго, так что это тянется десятилетиями и даже столетиями. У больших сеньоров несколько таких малышей. У нашего короля, насколько я знаю, больше десяти или даже двадцати.

Алессандро присвистнул:

— А если взрослого захватить? Он ведь даст больше!

Я покачал головой:

— Не получится. Взрослый деймолит прикончит тюремщиков. Его можно только убить, а пленить — нет.

В тот день мне так и не удалось поработать над сверхпрочной кожей, ведь все мои мысли были устремлены к завтрашнему сражению. За какие-то сутки я подготовился на славу к этому знаменательному событию, ведь не каждый день представляется шанс удвоить свои земли.

Ранним утром, когда жаворонки едва продрали глаза, мои два отряда уже выходили из ворот замка. Первый отряд состоял из Рупрехта, трех его помощников и двадцати големов. Почти они все должны были умереть. Конечно, за исключением десятника с сопровождающими. Для того чтобы Рупрехт и его люди остались живы, я приказал им оседлать самых быстрых лошадей.

Второй отряд представлял собой основную ударную силу моего замка. По сути, я взял с собой все, за исключением дядюшки Вилли и его личной охраны.

Мой план был изумительно прост. Раз уж я пообещал Прасту генеральное сражение на его условиях, то зачем же разочаровывать моего недруга? Мое слово — закон, в этом никто не должен сомневаться. Я дам ему генеральное сражение с помощью големов. Рупрехт натравит их на Праста и благополучно сбежит, не дожидаясь, пока барон расправится с ними. А ведь это займет некоторое время, к тому же проредит силы Праста и Листа. В беспорядочном бою с обезумевшими автономными големами, брошенными на произвол судьбы, нет ничего приятного. Я же тем временем возьму замок Праста.

Нельзя сказать, что мой план прошел гладко, несмотря на его простоту. Людям Рупрехта удалось натравить големов на врага, но они сами натолкнулись на засаду Листа. Им пришлось удирать под градом стрел. Все были ранены, кто-то легко, кто-то не очень, две лошади впоследствии пали. Рупрехт чуть было не лишился руки. Костоправ Цимес извлек три стрелы из плеча десятника. Но обо всем этом я узнал позднее.

Мои дела обстояли немногим лучше. Я притащил с собой требушет, чтобы попугать оставшихся защитников замка Праста. Это удалось. Затем мои люди полезли на стены по приставным лестницам. Это тоже удалось. Но вскоре выяснилось, что у Праста тоже есть несколько автономных големов, и кто-то выпустил их, не дожидаясь, когда мое войско вступит во внутренний двор замка. Эти големы после активации были заточены лишь на одно: убивать всех подряд. Я со своими людьми закрепился на стенах и оттуда наблюдал страшную картину избиения обычных жителей замка.

Мы хотели помочь, спасти крестьян, но лезть вниз и рисковать жизнями своих людей ради чужих было бы глупо. Я приказал поднять на стену арбалеты, однако время уходило. Внизу особенно буйствовал голем-циклоп. Кто-то создал его, видимо, под впечатлением древнегреческих мифов. Приплюснутая голова словно влитая покоилась на широких плечах, а само тело казалось покрытым редкой рыжей шерстью. Когда этот новоявленный циклоп напал на какую-то девчушку в красной кофте, я не выдержал и послал вниз Воронка.

Мой голем мелькнул черной тенью и атаковал единственный глаз циклопа, расположенный на лбу. Очевидно, атака удалась, однако циклоп отбросил дубинку и схватился за голову, сумев помять одно из крыльев Воронка. Я попытался вывести птицу из схватки, чтобы потом подлечить, но лишенная способности летать, она уже не была такой ловкой, как прежде. Циклоп бросил Воронка под ноги и наступил на его небольшое тело. Я ощутил, как рвется наша связь, как умирает энцеф.

Меня охватила печаль. Я привязался к Воронку и часто думал о нем, как о настоящей умной птице. Мне даже казалось, что он способен мыслить на более глубоком уровне, чем тот, который я вложил в него. В тот миг я поддался суеверию и решил узнать имя спасенной. Вдруг смерть Воронка не напрасна и девчушка тоже сможет послужить моему делу?

Лишь усилием воли я отбросил переживания о своем мертвом создании. Нужно было организовать обстрел автономных големов и проследить, чтобы никто из солдат Праста не притаился в темном углу и не нанес предательский удар. В целом сегодня смерть обошла стороной моих людей, что явно было поводом для радости, а не печали.

Через пару часов после начала штурма мы прикончили големов, взломали последнюю линию обороны и взяли донжон. Я ворвался в числе первых в главный зал, украшенный разноцветными гобеленами. Моя кровь еще кипела, меч в руке искал врага, но в зале нас встретили лишь три женщины.

— Справа — Розалинда, — быстро сказал мне Никер, который то ли прикрывал мою спину, то ли просто за ней прятался.

Розалинда, симпатичная шатенка лет двадцати пяти, как-то странно посмотрела на нас и скосила глаза в сторону плотной красной шторы.

Я показал рукой на штору. Никер сделал четыре шага к ней и сместил ее вбок лезвием меча. Около стены стоял совсем молодой воин, сжимающий дрожащими руками взведенный арбалет, устремленный вверх.

— Не надо, парень, — прогудел я из-под шлема. — Не шевелись.

Арбалет был так себе, но выстрел в упор — это выстрел в упор, с ним приходилось считаться.

Разумное взяло верх в молодом воине, и он позволил Никеру забрать оружие. Пленный был препровожден к другим, запертым в довольно большую комнату на первом этаже.

Я снова одарил вниманием дам. Они все были родственницами Праста: две родные сестры — Сильвия и Айрис и одна двоюродная — Розалинда.

— Оставайтесь здесь, пока все не уляжется, — сказал я им. — Не пытайтесь ничего предпринимать, просто ждите.

Брать штурмом замки было для меня в новинку, и я старался не ударить лицом в грязь, а предусмотреть все, что возможно. Мне приходилось действовать быстро, ведь вскоре ожидалось возвращение Праста и его небольшой армии.

Я на скорую руку навел порядок, приставил часовых к пленникам, а остальных воинов бросил на стены. Люди, обычные крестьяне, те, кто не состоял в ополчении, не только не сопротивлялись, но даже не ворчали. Думаю, что так же вели бы себя и мои подданные в сходной ситуации. Защита замка — удел барона, а крестьяне должны ему лишь налоги. Все четко знали это правило.

— Что ты не радуешься, Арт? — Никер энергично хлопнул меня по доспеху, когда я высматривал моего врага. — Что хмуришься? Смотри же, первый замок, взятый нами в бою!

Я не отвечал, а молча гадал, сколько воинов и магов у Праста, есть ли машины для осады и специализированные големы. Мы опросили тех, кто видел, как барон покидал замок ранним утром, но проблема в том, что никто не знал, какие силы притащил с собой Лист к месту встречи двух отрядов.

— Арт? — Никер не унимался. — Да что с тобой? Ведь это удача!

Я сделал глубокий вдох и развернулся к своему другу.

— Да, удача. Однако посмотри на все с другой стороны. Наша экономика лежит в руинах. Крестьяне переселены, две деревни разрушены, мы потеряли кучу големов… Конечно, этот замок — богатая добыча, но чтобы ей воспользоваться, нужно время. Сумеем ли мы продержаться?

На дороге показалось пыльное облако. Я сперва подумал, что это человек Праста, но оказалось, что Рупрехт прислал нам весточку. Бравый десятник отчитывался о раненых и сообщал, что понятия не имеет, какой ущерб наши големы нанесли врагу, потому что он, Рупрехт, повинуясь приказу, улепетывал со всех ног и даже не оборачивался назад.

Мое беспокойство передалось и оптимистичному Никеру. Он тоже стал вглядываться в зеленую даль. И наше ожидание увенчалось успехом. Примерно часа через три после захвата замка под стены прибыл отряд Праста.

Одного взгляда было достаточно, чтобы понять: жертва наших големов не прошла даром. На возах лежали раненые и убитые. Все воинство выглядело весьма потрепанным. Даже шесть оставшихся у Праста големов казались медленными и усталыми. Да, к сожалению, и они устают.

Но я смотрел не на это, а искал глазами осадные орудия. Никер тоже. Мы искали… и не находили. В этот момент я с облегчением осознал, что, пожалуй, штурма не будет.

Надо отдать должное Прасту, он быстро сообразил, что с замком что-то не то, что лучше к нему не приближаться. Вероятно, ему помогло в этом огромное черное пятно на крепостной стене, оставшееся после неудачного броска горящего снаряда из требушета.

Барон сначала выслал вперед своего человека, а потом явился собственной персоной в качестве переговорщика.

Я встретил Праста во дворе перед донжоном и увидел, как он изменился со времени нашей последней встречи примерно месяца два назад. Барон казался растерянным, на его лице застыла тревога. Он выглядел значительно старше своих двадцати пяти. В его каштановых волосах даже появилась седина, которую я не замечал раньше.

— Вы обманули меня, Арт! — голос барона казался бы гневным, если бы не усталость. — Согласились на бой, а сами захватили мой замок!

— Никакого обмана, — я движением руки отверг обвинения. — Сражение между нами было? Да. Вы даже победили.

— Но големов! Я победил безумных беспризорных големов! И чего мне это стоило!

Глубокие царапины испещряли белые доспехи Праста. Я узнал след от когтей одного из моих двуногих ящеров. Жаль голема, он честно выполнил свой долг.

— В вашем письме никак не оговаривалось, какими силами мы будем сражаться. Вы привели с собой почти всех, а я послал лишь часть.

Праст скривил лицо, и его преждевременные морщины разом стали глубже.

— Лист предупреждал меня, что с вами нужно держать ухо востро, Арт. Но даже он не догадался, что вы решитесь на обман.

— Не на обман, а на военную хитрость, — поправил я. — Если вы хотели сражения со всеми моими силами, то нужно было лучше формулировать ваши условия.

Праст потряс кулаком в коричневой перчатке:

— Вы рассуждаете как какой-нибудь королевский крючкотвор!

— За ними будущее, дорогой барон. Вот за этими крючкотворами. Пока воины будут ломать копья, законники рано или поздно наложат руку на имущество этих воинов.

— Арт, вы уводите разговор в сторону!

— Это вы его туда уводите, Праст. Вы ведь явились сюда не для того, чтобы осуждать мои поступки, а для каких-то предложений? Если так, то предлагайте.

Судя по тому, как раздулись ноздри барона, он хотел сказать еще что-то гневное, но сдержался.

— Что с моими сестрами? Кто погиб из моих людей?

— Это хорошее начало переговоров, Праст.

Потом мы спорили битый час. Барон доказывал мне, что я не смогу удержать два замка с имеющимися у меня силами. Я в глубине души был согласен с этим, но в открытую не признавал. Праст говорил, что если ему не удастся отбить у меня один из замков, то это потом сделают соседи. С этим я тоже был мысленно согласен. Мои соседи, за исключением Карла, — жадные людишки. Если они почуют легкую и богатую добычу, то не станут колебаться. Единственное, что замедлит их — это поиск предлога для войны, чтобы явно не нарушать Кодекс. Они наверняка наблюдают за тем, как мы с Прастом изничтожаем друг друга, и прикидывают, стоит ли вмешиваться.

— Мои соседи — благородные дворяне, — напыщенно ответил я, пряча улыбку. — Они не станут добивать ослабевшего. Им не позволит честь.

Праст вытаращил глаза, пытаясь понять, всерьез ли я это сказал.

— Мне иногда кажется, барон Арт, что вы просто над всеми издеваетесь. Тайком смеетесь, — Праст все-таки решил не принимать мои слова за чистую монету.

Признаться, я иногда все-таки смеялся, когда оставался наедине с Никером. Меня многое веселило: благообразные жрецы, набивающие свои карманы деньгами доверчивых болванов, бароны, которые от безделья тупели и жрали в три горла, переставая влезать в собственные доспехи, маги, изображающие из себя небожителей, но при этом ежеминутно думающие лишь о том, где бы раздобыть еще хилы… Никер не веселился вместе со мной, он вырос во всем этом и не находил никаких странностей.

— Праст, чего вы хотите? Говорите уже прямо!

И наш спор пошел на следующий круг. Барон сначала требовал, чтобы я вернул ему замок, потом обещал мне большой выкуп, затем набивался ко мне в вассалы в обмен опять-таки на замок… Я отказывался, потому что не доверял, Праст настаивал, и в конце концов он не выдержал и разразился самобичевательной речью:

— Мой прадед захватил четыре замка и стал бы графом, если бы не умер рано! Мой дед потерял два замка, отец — один, а теперь я лишился последнего!

Надо сказать, что в наших местах до сих пор ходили самые замечательные слухи о воинских талантах прадеда Праста. Первый замок он взял с небольшой горсткой людей, а дальше пошло как по маслу, ему удавалось выигрывать сражения одно за другим. Вот уж у кого был талант. Но я точно не помнил, почему он умер, кажется, погиб в какой-то нелепой стычке.

Праст начал рвать на себе волосы, что ознаменовало новый виток торговли. В конце концов мы договорились о временном перемирии, но с двумя условиями. Во-первых, Праст уносит из замка то, что сможет унести. Во-вторых, я беру на себя заботу о его родных сестрах, обязуюсь найти им хорошую партию и снабдить приданым, если потребуется. Похоже, барон любил своих родных.

Когда мы составляли и подписывали договор, Никер яростно возражал против приданого и даже отбил мне ноги своими ляганиями под столом. Я лишь отмахивался, для меня важнее всего сейчас было переварить захваченное.

Праст поднялся из-за стола, чтобы попрощаться с сестрами и забрать свое барахло. Я следовал за ним, меня интересовало, что же такого ценного есть в замке, что скоро уплывет из моих рук. Этим ценным оказалась шкатулка с золотом и серебром, фамильное оружие и кипа старых бумаг.

— Записи моего прадеда, — Праст показал мне нечто вроде блокнота в переплете из выцветшей черной кожи. — Он описывал все свои бои и делал комментарии к известным сражениям. Эх, если бы у меня были его таланты! Он держал в уме очень много сражений. Помнил все досконально. Дед рассказывал моему отцу, что прадед даже подробно описывал те бои, которых никогда не было… наверное, изобретал их. Жаль, что только прадедовы схемы сохранились, а дневники пропали. Наверное, там много было интересного!

Когда Праст это говорил, я занимался разглядыванием хорошо отшлифованного стеклянного шара, который лежал на полке в кабинете барона, но сказанное насторожило меня.

— Как изобретал бои? — переспросил я. — Можно взглянуть на эти изобретения?

Праст равнодушно кивнул и принялся листать блокнот.

— Сейчас… Вот. А, нет, это битва при Марафоне между греками и персами. Удивительно, что прадед знал три варианта этой битвы! А… здесь! Смотрите, Арт. Этого сражения никогда не было.

Праст показал мне страницу с какой-то схемой, изображающей реку и две армии. Я бросил лишь один взгляд, и внутри меня все похолодело. Передо мной развернулась схема битвы при Гастингсе. Там, в одиннадцатом веке нашей эры, сражались англичане и нормандцы. Я хорошо знал эту битву. Но проблема была в том, что она состоялась на моей Земле. В этом мире такого сражения действительно не было.

Глава 13

Пока войска Праста толпились вдалеке от ворот замка, сам барон сидел со мной за столом и рассказывал все, что знал о своем прадеде. Через окно внутренний двор не просматривался, но я догадывался, что там работа кипит. Антуан, прирожденный организатор, наверняка уже рассортировал пленных, ознакомился со слугами и снял часть моих людей со стен в честь только что заключенного мирного договора.

— Он рано умер, когда его сын, мой дед, был еще пятилетним, — Праст излагал неспешно и обстоятельно. — От него не осталось даже портрета! Говорили, что он родился в дальних краях, а рядом с ним всегда был друг, из местных, с которым он советовался, — Праст показал рукой куда-то на восток. — Они оба похоронены в Фужеро.

— А кроме Фужеро и Таглиата, в котором мы находимся, какими еще замками владел ваш прадед? — я пытался найти в себе сочувствие к Прасту, но не находил. Все, что случилось, — целиком его вина. Я бы взял этот замок, так полагалось по моему плану, но это произошло бы через полгода, не раньше.

— Еще Буретто и Лиго.

— Лиго?! — изумился Никер. — Наш замок?

Праст кивнул.

— Умно, — сказал я, мысленно представляя карту. — Очень умно.

Городок Фоссано был окружен тремя замками: Лиго, Буретто и Фужеро, а с юга находился Вигнолийский лес. Кто владел этими замками, тот владел дорогами к городу. Понятно, что прадед Праста планировал захват Фоссано, но не успел. Я подумал, что такой подход стоит взять на вооружение.

— А как его звали, вашего знаменитого предка? — поинтересовался я. — Каково полное имя? И как он умер?

— Эндрю Максимиллиан Праст. Умер он при странных обстоятельствах. Из-за грабителей. Когда мой прадед навещал одного знакомого алхимика, на них напали и убили всех. А дом алхимика сожгли.

— Из-за алхимика, значит… — я задумался, а потом понимающе кивнул. — Понятно. Хорошо начал, но погорел на алхимике.

— Что вы имеете в виду, Арт? — Праст недоуменно сдвинул коричневые брови.

— Это я так… рассуждаю вслух. Знаете, барон, если вы еще что-то вспомните о вашем героическом прадеде, то дайте мне знать. Я очень интересуюсь местной историей, особенно Вигнолийским лесом, и даже думаю когда-нибудь написать книгу.

— Книгу?!

— Да, книгу. Исторические хроники. Там будет все о наших краях, потому что здесь происходят прелюбопытные вещи. Только у нас полководцы возникают ниоткуда. В других местах такого нет.

Мы простились с Прастом, конечно, не на дружеской ноте, но без прежней открытой вражды. Бывает, что ты кого-то ненавидишь, а потом, когда узнаешь его получше, ненависть портится, разбавляется разными мыслями. Видимо, это сейчас ощущал Праст по отношению ко мне. Я же считал, что барон — типичный представитель знати. В меру умен, вспыльчив, хотя и не лишен способности признавать собственные промахи.

Когда барон отбыл, Никер немедленно принялся критиковать мое решение насчет приданого для сестер барона.

— Арт, ты вообще знаешь, во сколько это нам обойдется? — поэт красноречиво разводил руками, будто наглядно показывая гору золота, которую мы потеряем. — Триста, а то и пятьсот ливров за дочь барона вынь да положь. Нам еще повезло, что сестры Праста симпатичные. Может, ограничимся тремястами.

Я наклонил голову набок, показывая, что согласен с аргументами, но договор есть договор. К тому же мне было жаль девушек. Праст сглупил, а они тут при чем? Его сестры выросли в достатке и надеялись на безоблачное будущее, которое могло бы разбиться по моей вине. Шестьсот монет, конечно, жаль, но, кроме того, вдруг удастся из этих невест извлечь какую-то выгоду? Наш граф ведь выдал замуж своих дочерей так удачно, что значительно расширил территорию за счет новых вассалов.

— К тому же у них плохой характер, — не унимался Никер. — Особенно у младшей.

Я не успел ответить, потому что прибыл человек от Антуана с докладом, что обнаружен вход в тайную комнату в подземелье, где находится необычный голем. Интересно, что осведомленные слуги сначала об этой комнате не упоминали, лишь потом, когда стало ясно, что власть Праста точно утрачена, кое-кто проговорился.

Мы с Никером спустились вниз. Почти во всех замках големы хранились в подвалах за железными дверьми и надежными засовами. Но дверь, которую двое солдат открыли перед нами, превосходила мои представления о качественной защите. Это было нечто сделанное из стали, окрашенное в темно-серый цвет стены, тяжелое и прочное. Дверь отворилась почти без скрипа, что указывало на хорошо смазанные и ухоженные петли.

Алессандро посветил внутрь факелом, свет которого превратил мрак в длинные тени. В комнате находилась клетка с толстыми железными прутьями, за которыми помахивал хвостом самый настоящий сфинкс. Его голова очень напоминала женскую, хотя было трудно ее отчетливо разглядеть в полумраке, но туловище, без всяких сомнений, принадлежало большому животному.

Никер не удержался и присвистнул. Он, хорошо воспитанный дворянин, сам частенько осуждал мои грубоватые высказывания и действия, и вот пожалуйста, засвистел, словно крестьянин.

— Эй ты, иди сюда! — Алессандро чуть ли не за шиворот втащил в комнату невысокого лысого слугу. — Объясни господину барону, что это за тварь и что она здесь делает.

Слуга испуганно заморгал под впечатлением устремленных на него взглядов, но все-таки сумел выдавить из себя:

— Господин барон… так… она давно тут. Ее зовут Фис.

— Насколько давно? — я теперь уже отчетливо видел женское лицо с правильными, но искаженными злобной гримасой чертами лица. Черные спутанные человеческие волосы опускались на могучую звериную шею. На спине виднелись два каких-то обрубка.

— Сколько себя помню, господин барон! Я ведь родился тут, а она уже была. Говорили, что она тут была всегда.

— Болтун! — резкий женский голос эхом отскочил от каменных стен. — И сын болтуна! Я столько раз учила тебя и твоего отца продавать свои слова, обменивать их. Все впустую! Ты из рода болтунов! И болванов, как и все остальные люди.

Никер и даже храбрый Алессандро вздрогнули. Они еще никогда не встречались с говорящими големами.

— Она что, умеет говорить? — прошептал Никер, делая шаг назад.

Я овладел собой гораздо быстрее моих спутников и усмехнулся. Если это настоящий сфинкс, то он должен разговаривать, тут все логично.

Фис взирала на всех нас со злой насмешкой, будто не только не ожидала от нашей компании ничего интересного, но и видела всех насквозь. Вероятно, она уже насмотрелась на людей и могла предсказать практически каждый наш шаг.

Моя улыбка стала шире. Мне нравилось идти наперекор ожиданиям.

— Привет! — сказал я жизнерадостным тоном, будто обращался к молодой крестьянской девушке. — Как поживаешь?

Сфинкс издал шипящий звук.

— Меня зовут Арт. Я тут барон. Новый барон.

Шипящий звук усилился.

— А это Никер. Он мой друг. А это Алессандро. Отважный Алессандро, наш чемпион.

Глаза сфинкса расширились, насмешка в них исчезла без следа, вместо нее появился гнев.

— Человек! Не говори со мной так! Я — Фис! Гроза дорог!

— Как так не говорить? — простодушно переспросил я. — Вроде нормально говорю. Вот я. А это Никер. А это Алессандро. Все сказано верно. Я ничего не напутал.

Фис подошла совсем близко к прутьям клетки. Голова чудовища все-таки была раза в полтора больше обычной человеческой головы.

— Я знаю твои мысли, человек! Ты пытаешься спрятать страх за развязностью. Не смей говорить со мной, как с глупой человеческой самкой! Я умнее, чем ты. Я лучше, чем ты!

Ее зубы тоже казались крупноватыми, хотя размер клыков не впечатлял.

— Дорогуша, если ты считаешь, что я тебя боюсь, то ты ошибаешься, — по-прежнему жизнерадостно сказал я. — Мне уже приходилось общаться с разумными големами, которые не корчили из себя самых умных. Ты говоришь, что ты лучше меня… Да чем же? Чем? Ты хоть в зеркало смотрелась? Я прикажу его принести. Посмотри и убедишься, что ты ничем не лучше меня даже внешне. Я гораздо красивее!

Никер и Алессандро не смогли сдержать смех.

— Если бы мы встретились с тобой на дороге, человек, то ты бы проглотил все свои глупые слова! — яростно прошипел сфинкс.

— А если бы у меня была телега с парусом, то я стал бы сухопутным пиратом, — парировал я. — Тоже грозой дорог! Тогда только меня называли бы «Гроза Дорог». А тебя пришлось бы переименовать в Хвостатую Грозу Дорог. Ну, чтобы нас различать как-то.

Дикий взгляд желтых глаз Фис был мне ответом.

— Впрочем, не будем ссориться, — продолжил я примирительным тоном. — Что нам делить? Ты сидишь тут уже давно, а значит, располагаешь нужной мне информацией. В обмен на важные сведения я обещаю облегчить твою участь. Конечно, не отпущу, но могу поднять наверх, ближе к солнцу, если оно тебе нравится. Или снабжать тебя всякими вкусностями. А если начнешь вести себя очень хорошо, то вообще буду выполнять твои желания. Захочешь — даже музыкантов приглашу, чтобы они тут тебе иногда играли.

Фис снова зашипела.

— Купить меня хочешь, человек? Но моя цена в другом. Я не продаю свои слова за всякие людские штучки. Если хочешь что-то узнать, то сначала отгадай загадку. Задай вопрос, отгадай загадку и получишь ответ.

Все присутствующие воззрились на меня в немом ожидании какого-либо ответа. Ведь если согласиться со сфинксом, то что это получится за разговор? Он явно затянется и, скорее всего, окажется малополезным. Но я понимал сфинкса. Это существо, вероятно, было создано с двумя целями: загадывать загадки и убивать. Фис никак не может отклониться от своей «программы». Если есть возможность загадать загадку, то сфинкс это сделает. Вероятно, он обретает истинное счастье в ходе этого процесса. Тогда ему вовсе не нужно никакое солнце, вкусная еда или музыканты.

Но прежде чем отказываться, я решил проверить, как это все будет выглядеть.

— Кто создал тебя? — спросил я.

Фис впервые по-настоящему улыбнулась почти что человеческой улыбкой.

— Сначала загадка, — сказала она низким голосом. — Есть две сестры. Одна рождается из второй, а потом вторая — из первой. Кто они?

На секунду установилось молчание. Оно бы тянулось дольше, если бы не Алессандро.

— Бред какой-то, — сказал он. — Такого не бывает!

Сфинкс молчал.

— Может… вязальные спицы? — предположил Никер, наморщив лоб. — Вроде они действуют попеременно… хотя, конечно, не рождаются.

— Неправильно, человек! — с торжеством объявила Фис, сверкнув глазами.

— Ладно, все понятно, — произнес я. — Но на мой вопрос я и сам знаю ответ. Спросил просто так, чтобы загадку услышать.

— Что за ответ, Арт? — обернулся ко мне Никер. — Ты знаешь, кто создал сфинкса?

— Да. Деймолиты. Это совершенно точно, ведь люди до сих пор не способны на создание столь совершенной говорящей и думающей твари. Ей больше двух тысяч лет. Более того, я даже знаю, с какой целью ее создали. Чтобы завершить коллекцию монстров. Ее сотворили в числе остальных, ведь многие легендарные существа тогда были оживлены и наделены своими свойствами. Идемте отсюда. Когда у меня будет время, я вернусь и поотгадываю ее загадки.

Я направился к выходу, однако Никер остановил меня.

— Если все легендарные твари были созданы, то где же они, Арт?

Я вздохнул. Рано или поздно мне придется объясниться со своим другом по многим вопросам. Придется открыть ему то, что поведал мне дядюшка Вилли.

— Все погибли. Почти все. Я потом расскажу, как именно это произошло, но предупреждаю, тебе это не понравится.

Глава 14

Я остался на ночь в захваченном замке. Этого требовали многочисленные дела, к тому же я не доверял Прасту. Он обещал мне перемирие на пару недель, но кто же знает, чего стоят его слова.

Половину вечера я провел, знакомясь со своими новыми подданными и сестрами Праста. С Розалиндой пока не было особенных проблем. Она сразу сказала, что ждет от нас с Никером большой благодарности за ее труды и готова дать нам время, чтобы мы обдумали размер этой благодарности. Я собрал волю в кулак и сумел сдержаться, чтобы не высказать Розалинде все, что я думаю о ней и о ее помощи. Если наглая девица готова ждать, то пусть ждет.

С родными сестрами Праста ситуация выглядела не столь просто. Старшая Сильвия вела себя спокойно, а младшая Айрис устроила форменный скандал. Она кричала и что-то требовала, но я не вдавался в подробности и просто запер эту истеричку в ее комнате. Если она остынет, то тем лучше для нее, если нет — тем хуже.

Восстановив покой, я занялся насущными делами. Следовало решить, что делать с замком: отдать его вассалу или просто назначить управляющего. Во всем были свои минусы. Как только вассал получит полный контроль над замком, то сразу же приобретет относительную независимость. Я не смогу распоряжаться его финансами и войсками как своими собственными. Но, с другой стороны, где взять управляющего, которому можно довериться?

Я поделился этими соображениями с Никером в приемном зале Праста и предложил ему стать бароном.

— Я согласен, конечно! — с улыбкой ответил мой друг, который с интересом рассматривал красные гобелены. — Только мне не хочется сидеть в этом замке. Да и ты без меня выкинешь что-нибудь такое, что тебе уже точно с рук не сойдет. Я ведь приземляю твою слишком бурную энергию.

В этих словах было зерно истины. Никер в целом разделял мои планы, только предпочитал их реализовывать медленно и размеренно, с отдыхом, развлечениями и пирушками. По его мнению, после взятия замка следовало организовать загул с танцовщицами и музыкантами месяца этак на три, чтобы отметить все как положено, и только потом переходить к следующей задаче.

— Если тебя не будет в замке, то все равно нужен управляющий, — сказал я. — У тебя есть кто-нибудь надежный на примете? Кому можно доверять как самим себе? Кто точно не предаст?

— Есть. Трое, — уверенно ответил Никер, заглядывая под гобелены, словно пытаясь найти там тайник. — Один из них мой родственник, пьяница, которому уже ничего не нужно. Второй — тоже родственник, жутко склочный, он не предаст потому, что с ним никто не сможет иметь дел. Третий — мой знакомый, который после удара мечом по голове как-то внезапно поглупел. Этот тоже не предаст. За остальных не ручаюсь.

Конечно, Никер шутил, хотел показать, что людей, которым можно доверять, не так уж много. Хотя среди моих подчиненных были личности, достойные доверия, никто из них ничего не смыслил в управлении замком. Когда я путешествовал, то оставлял военные дела на попечение Рупрехта, а житейские проблемы взваливал на Веронику. Получалось, что мои грядущие завоевания грозят забуксовать по причине кадрового голода, о котором я почему-то не подумал.

Мы оставили вопрос об управляющем на потом. Поздним вечером Антуан снова заменил людей на стенах и, по моему приказу, завалил мешками и рухлядью все двери, ведущие в подвал. Об одном тайном ходе нам уже сообщили слуги, но кто мог поручиться, что у Праста нет второго или даже третьего?

Однако, как это обычно бывает, предосторожности не помогли. Я спал в баронской спальне и мне снились отнюдь не мирные сны. В малознакомом месте сон не бывает безмятежен. Ты словно исподволь ждешь подвоха. Я когда-то даже читал о том, что спокойно спят в первую ночь в новом месте только психи. В моем тревожном сне то ли я гнался за каким-то врагом, то ли враг за мной, уже не помню. Но резкий звук за дверью заставил меня открыть глаза.

Я нащупал меч в полумраке и осторожно подошел к двери. За ней находился коридор, с которым сообщались почти все остальные спальни для хозяев и знатных постояльцев. Антуан приставил к этому коридору часового. Насколько я знал, должен был дежурить Инкар, тот самый, который пошел на поводу у Виолетты, но отказался травить товарищей. Никер провел с этим воином несколько бесед на вольную тему «Что должен и что не должен делать солдат ради своей боевой подруги и остальных дам, включая сногсшибательных красоток». После этого поэт нашел Инкара раскаявшимся в прежних проступках и годным к дальнейшей службе.

Вечером в коридоре горело несколько длинных свечей, но сейчас они почти все почему-то потухли. Осталась в строю лишь одна, да и та светила тускло. Впрочем, это не помешало мне рассмотреть труп, валяющийся в коридоре на полу. Судя по большому шлему и спутанным коричневым волосам, выглядывающим из-под него, это был Инкар.

— К оружию! — закричал я.

Тут же поднялся шум, доносящийся со всех сторон. Это обитатели комнат зашевелились. Но я прислушивался не к этому шуму, а к непонятному пощелкиванию, раздававшемуся из-за угла. В это время из своих комнат выскочили Никер и Рупрехт. Никер был одет в рубашку и штаны, а десятник предстал в одном исподнем, но зато крепко сжимал меч и закрывался небольшим круглым щитом. Левое плечо Рупрехта украшала тугая повязка. Также из дверей высунулись девицы и тут же попрятались.

Я подошел к повороту и в темноте разглядел два больших блестящих глаза, которые находились примерно в полуметре от пола. Они были слишком узко посажены для кота или собаки.

— Голем! — произнес я. — Здесь голем!

Словно в ответ на мои слова этот самый голем вышел из-за поворота, слегка пощелкивая. Этот звук раздавался при каждом шаге, когда хитиновые пластины ног нового знакомца терлись друг от друга.

— Скорпион! — воскликнул в ужасе Никер.

Да, перед нами находился гигантский скорпион. Его длина составляла около двух метров. Непропорционально большие клешни были подняты вверх, словно готовясь кого-нибудь схватить, а на вертикальном жале я сумел рассмотреть черную каплю яда. Похоже, голем был сконструирован на совесть.

У меня не оставалось времени гадать, убил ли скорпион Инкара или это сделал кто-то другой. Голем выглядел так, словно собирался напасть в любую секунду. Это был серьезный противник: он мог схватить клешней за ногу, а потом ударить жалом, что гарантировало победу в два хода.

— Щит мне! Расступитесь! — приказал я, делая шаг назад.

Рупрехт тут же отдал мне свой щит, а сам принялся расталкивать набежавших солдат, чтобы освободить узкий коридор, в котором вольно чувствовал бы себя лишь один боец.

Я повел щитом перед мордой скорпиона, и он тут же попытался схватиться клешней за край щита. Мой меч скользнул по хитину, оставляя царапину. Возможно, какое-нибудь другое оружие и не справилось бы, но на меч я, в свое время, не пожалел денег. Самая лучшая сталь, великолепный баланс, изготовитель назвал свое детище «Сокрушающий». Мне была не по душе претенциозность этого имени, но я решил оставить все, как есть.

Скорпиону царапина не понравилась, и он принялся наносить стремительные удары клешнями и жалом. Мне пришлось бы туго, если бы не щит. Я приноровился к повторяющимся атакам и парировал жало, пытаясь прорваться сквозь толщу хитина к плоти. Два раза скорпион позволил мне нанести удары в полную силу, и оба раза я не оплошал. Сначала мне удалось подрубить левую клешню, а потом и само жало. После этого окончание боя выглядело уже технической задачей.

— Быстро ты с ним разделался, Арт! — Никер радостно прокомментировал мою победу.

Я же наклонился над поверженным големом, решая сложную задачу: он автономный или нет? Если автономный, то откуда взялся? А если нет… то его владелец где-то поблизости.

У меня не было времени на то, чтобы изучать энцеф, поэтому я предположил самое худшее.

— Ищите мага! — я перевел взгляд со скорпиона на присутствующих. — Он где-то тут.

Мои солдаты забегали, только Рупрехт и Никер остались на местах. С Рупрехтом понятно — в нижнем белье особо не побегаешь, а поэт задумчиво оглядел двери и показал на крайнюю левую:

— Она не открывалась.

Действительно, как только я поднял тревогу, из всех дверей высунулись обитатели элитных комнат, а из этой — нет. Впрочем, тут не было ничего удивительного — дверь принадлежала истеричке Айрис и запиралась снаружи.

На всякий случай я подошел, чтобы проверить щеколду. К моему удивлению, дверь не была заперта! Я кивнул Никеру и Рупрехту, а сам локтем толкнул дверь и остановился на пороге, выставив вперед меч.

Посередине комнаты стояла большая кровать с белым балдахином. За кроватью пряталась Айрис. Девушка так плотно свернулась калачиком, что мне на миг даже показалось, что она мертва. Но нет — Айрис шевельнулась. Зато за балдахином, у шершавой серой стены, находился незнакомец. Его длинные черные волосы только частично скрывались коричневой шапочкой, из тех, которые носят лекари или аптекари, на лице блуждала неопределенная улыбка, а в руке замер меч.

— А, мастер-мечник барон Арт! — раздался вкрадчивый голос. — Ловко вы прикончили моего голема. Я даже не ожидал, что у вас на это уйдет так мало времени.

Из всей этой речи следовал очевидный вывод: незнакомец был магом и наблюдал за схваткой глазами своего скорпиона.

— Сдавайся, — предложил я. — Ответишь на мои вопросы и сохранишь жизнь.

Незнакомец ухмыльнулся.

— Я тоже владею мечом, господин барон! Идите-ка поближе, и мы посмотрим, кто кого!

Я обычно не поддавался на дешевые уловки и частенько избегал ненужного риска. Зачем мне сражаться с этим типом, если достаточно кликнуть солдат, и мы возьмем его тепленьким? Но меня беспокоила Айрис. Ее следовало вывести из этой комнаты. Я сделал шаг вперед.

— Господин барон! — раздался сзади голос Рупрехта. — Подождите! Я, кажется, узнал его. Это Марко-Скорпион, наемный убийца из Фоссано. У него есть еще один голем, поменьше.

Предостережение подоспело как нельзя вовремя. Я замешкался, посмотрел по сторонам, взглянул наверх, и там, под потолком, увидел еще одного скорпиона. Этот достигал чуть больше полуметра в длину. Ядовитая гадина раскачивалась на толстой притолоке и уже явно приноравливалась, как бы на меня броситься.

Я не стал дожидаться атаки, а сам рубанул мечом, рассекая тонкий хитин. Голем упал, из-под его брюха потекла желтая жидкость.

Маг молча рванул к окну, но выпрыгнуть не успел. Тремя большими прыжками я оказался около него и вынудил принять бой. Фехтовал он, как выяснилось, довольно средне.

Вскоре наш пленник был связан и стоял в том же коридоре под охраной моих солдат. Запыхавшийся Антуан прибежал откуда-то снизу и доложил, что найден подземный ход, ведущий прямо в донжон. Наш новый знакомый маг даже не удосужился вернуть сдвинутую каменную плиту обратно и дыра хода зияла темнотой, привлекая всеобщее внимание.

— Тебя действительно зовут Марко-Скорпион, и ты — убийца из Фоссано? — спросил я после того, как пленного тщательно обыскали, но, кроме кошеля и мешочка с хилой, ничего не нашли.

Маг молчал, безразлично глядя куда-то на потолок. Мне даже стало интересно, рассчитывал ли он выжить или уже принял свою судьбу? У меня сложилась определенная репутация из-за моей беспощадности к разбойникам. Ни один, попавший к моим людям, не ушел живым.

— Кто тебя нанял? — продолжал я.

Пленный не реагировал.

— Пытать будем, господин барон? — буднично поинтересовался Рупрехт, который так и не успел одеться.

Я на миг задумался. Конечно, можно и пытать, вот только зачем? Имя пленного мы и так знаем. Подземный ход нашли. А кто нанял мага, тоже понятно. Праст, но вряд ли лично, скорее через посредника. Иначе откуда Марко узнал бы о тайном ходе? И зачем — яснее ясного. Чтобы меня убить, а замок потом вернуть.

Дверь в мою комнату была открыта, и я мог видеть первые солнечные лучи, которые робко пробирались через окно. Ночь получилась скомканной. Легли мы поздно, а проснулись рано.

— Не будем пытать, — я озвучил свое решение. — И так все понятно. Пора закругляться.

— А что с ним сделаем, Арт? — поинтересовался Никер, который, в отличие от десятника, успел переодеться и теперь щеголял в новенькой зеленой куртке, расшитой черными узорами.

Я посмотрел на Рупрехта.

— Нет! — воскликнул Никер. — Нет, Арт! Не сейчас! Не здесь!

Я слегка пожал плечами.

— Но неужели его нельзя просто повесить? Хотя бы этого, одного! Без всяких заморочек?! — Никер возмущался, но я не обращал на него внимание.

С некоторых пор, а именно после одного печального случая, я пообещал себе, что изо всех сил буду избегать принимать единоличные решения о жизни и смерти. Все-таки баронство накладывает много обязательств, в том числе требует исполнения обязанностей судьи. Но после того случая судьей я быть никак не хотел.

— Рупрехт — судья, Никер — защитник, Антуан — обвинитель, — сообщил я. — Начинаем!

Мои люди уже знали, что делать, однако это объявление произвело впечатление на остальных зрителей, особенно на самого пленника.

Рупрехт поежился, ему явно было холодно в дырявом нательном белье, но он все-таки сказал:

— Объявляю заседание суда открытым!

— Военно-полевого суда, — поправил я.

— Военно-полевого, — без церемоний согласился десятник. — Слово обвинителю.

Антуан тоже хорошо знал свою роль. Он вышел вперед, позвякивая кольчугой, и оттарабанил почти без запинки:

— Обвиняемый — известный убийца. Ночью он прокрался в замок, словно вор, убил одного из наших людей, Инкара, и пытался убить господина барона. Требую смерти через повешение.

Марко-Скорпион издал такой звук, будто чем-то подавился. Возможно, он смирился со своей судьбой, но увидеть мой суд никак не ожидал.

— Слово обвиняемому! — провозгласил Рупрехт, пряча подштанники за щитом. — Что вы можете сказать в свое оправдание?

Маг не ответил, но смотрел на нас широко открытыми глазами.

— Обвиняемый отказывается от выступления, — сказал Рупрехт. — Слово защите!

Никер тяжело вздохнул, но все-таки произнес:

— Я не знаю, что толкнуло его на этот путь. Может, трудное детство. Пусть суд проявит снисхождение.

— При чем тут трудное детство? — удивился я.

Никер достал из рукава куртки белый батистовый платок и с тоской вытер лоб.

— Ты мне сам рассказывал, что многие поступки человека зависят от опыта, полученного в детстве. И даже себя приводил в пример.

— Доводы защиты выслушаны и отклонены, — торжественно произнес Рупрехт. — Приговор — смерть через повешение. Приговор окончательный и обжалованию не подлежит! На этом объявляю заседание суда… гм… военно-полевого суда закрытым.

Руки Марко-Скорпиона были связаны спереди, и я увидел, как он попытался себя ущипнуть.

Вскоре все разошлись. Солнце довольно быстро захватило небо, прогнало ночь и теперь сражалось с тенями, которые отбрасывали крепостные стены. Мы позавтракали в большой компании. Айрис прекратила скандалить, она выглядела испуганной и притихшей.

После завтрака прибыл гонец из Лиго с отчетом. Я отослал гонца обратно и, среди прочего, распорядился вернуть Эмилии карету и отправить девушку под охраной, куда она пожелает.

Никер сопровождал меня в обходе крепостных стен. Когда мы осматривали позеленевшие от времени камни в основании одной из башенок, поэт спросил:

— Арт, ты обещал мне рассказать, почему легендарные земные монстры, созданные деймолитами, погибли.

Я в это время гадал, на какую глубину уходит фундамент башни, но выпрямился, чтобы ответить на вопрос.

— Это печальная история, Никер. Когда деймолиты создавали их, то решили сделать полностью автономными… приближенными к реальности. И вот тут произошло то, на что деймолиты нисколько не рассчитывали. Эти создания решили, что они и сами проживут, что им не нужны хозяева. А надо сказать, что некоторые из них были уж очень могущественными. Короче, случилась заварушка. Удар был неожиданным, и деймолитам поначалу пришлось туго. Но зато потом, когда они сообразили, что происходит, и сконцентрировались, туго пришлось их созданиям. Были ли шансы у этого восстания, мне трудно судить.

Никер задумался. Он машинально сорвал колосок с высокой травы, растущей рядом с большими валунами башни.

— Это что же получается, Арт, эти монстры решили защитить нас, людей?

Я махнул рукой. Такая мысль мне тоже приходила в голову, но она выглядела слишком идеалистичной.

— Скорее всего, они просто пытались достичь лишь своих целей. И эти цели совпали с нашими. Но если тебе приятно думать, что земные монстры решили защитить людей, то думай, конечно. Я не могу эту идею опровергнуть.

Никер кивнул и подошел к деревянной вертикальной лестнице, ведущей наверх. Он уже занес ногу над первой ступенькой, но вдруг остановился.

— Скажи-ка, Арт, а чего деймолитам от нас надо-то? Я с детства слышу, какие они мерзкие и подлые, сколько вреда нам сделали… но зачем это все? Что они вообще забыли на Земле?

Это был отличный вопрос, и в глубине души я уже давно ждал, что кто-нибудь его задаст. Но я не каждому бы ответил. Зачем деймолиты напали на людей? Об этом не было прямо сказано ни в одной общедоступной книге, ни в одном свитке. Даже фундаментальные религиозные писания отделывались лишь смутными намеками и разнообразными проклятиями в адрес армии вторжения.

— Понимаешь, Никер… это между нами, не рассказывай никому, особенно магам… мир деймолитов — это власть хилы. У кого хилы больше, тот и молодец. Все на ней построено. А хила, как известно, неживое превращает в живое. Но… возможен и обратный процесс.

Никер сначала нахмурился, а затем на его лице отобразился ужас.

— Да-да, — продолжал я. — Из живых можно получать хилу, превращая их в неживых. Причем, что интересно, разумные существа дают гораздо больше хилы, чем неразумные. Деймолиты владеют секретом получения хилы, перерабатывая людей. Дядюшка Вилли утверждает, что таким образом можно добывать целые горы хилы.

Никер совсем передумал лезть по лестнице, а вместо этого схватился за нее рукой.

— Арт… Арт, они должны умереть, — сдавленным голосом произнес он.

Я пожал его плечо.

— Не волнуйся, Никер. Ты ведь знаешь, что мы работаем над этим в меру наших сил.

Глава 15

Я никогда бы не подумал, что в ответ на мое объявление о наборе рекрутов, вывешенное в Фоссано, притащится столько бродяг. То ли оклад показался привлекательным (полновесный ливр в месяц плюс довольствие и экипировка), то ли моя репутация рачительного хозяина сыграла роль, но за пару дней во дворе Таглиата побывало множество сомнительных личностей. Мы с Никером и костоправом Цимесом с трудом отобрали двенадцать более-менее подходящих и здоровых. Меня соблазняла мысль взять явных уголовников в оборот и очистить от них Фоссано. Но я сдержался: всему свое время.

— Хорошие люди к нам идут плохо, потому что боятся. Войны боятся, — высказал свое мнение умудренный опытом Рупрехт. — Новобранцев нужно заманивать в мирное время. А потом уж им некуда деваться будет.

Раньше я не мог заманивать никого в больших количествах из-за финансового голода, но сейчас появилась возможность продать часть барахла Праста. В первую очередь мне хотелось избавиться от уродливых красных гобеленов, которые выполнил некий Давид из Арраса. По неизвестной мне причине произведения этого мастера очень ценились, и в Турине за них платили золотом.

Когда мы уже закончили отбор и выгоняли неудачливых кандидатов в воины за ворота, произошло неожиданное происшествие. Один из забракованных рекрутов выхватил нож и бросился на Антуана, который стоял совсем рядом. Нападение получилось внезапным, и лезвие звонко звякнуло о кольчугу, скрытую под нарядной красной курткой с золотистым узором. Антуан отреагировал как надо: врезал бродяге кулаком по лбу, а потом забрал нож.

Разбойника схватили. Этот тоже поначалу молчал, но я поручил Рупрехту поговорить с ним как следует. Вскоре выяснились любопытные вещи. Во-первых, бродяга был вовсе не бродяга, а бедняк из Фоссано, который не мог прокормить свою семью. Во-вторых, он намеревался убить меня, но я-то был одет в простую рубаху и штаны, тогда как Антуан красовался в отличной куртке, которую купил в прошлом месяца у приезжих торговцев, чтобы надевать ее по праздникам и значительным событиям. Бедняк был настолько глуп, что даже не поинтересовался у окружающих насчет личности барона Арта, а напал на самого разодетого. В-третьих, за убийство барона Арта ему пообещали обогатить его семью: жену и детей. Понятно, что после этого поступка бедняк бы не ушел живым, но его грела мысль, что он сумеет обеспечить будущее своих близких. В-четвертых, бедняк описал заказчика как «богато одетого господина, слову которого можно верить». А в Фоссано сейчас был только один мой недруг, «слову которого можно верить» — Праст.

— Заказчик один из людей Праста, — Никер метко подытожил результаты допроса. — Наш лишенный замка барон никак не угомонится. Надо что-то предпринять, Арт!

Понятно, что надо. Если Праст продолжит свои попытки меня убить, то рано или поздно они достигнут цели.

Нам пришлось по новой допросить всех новобранцев — вдруг среди них тоже окажется агент Праста? Вроде бы мы не выявили ничего подозрительного, но здесь трудно сказать наверняка. Десятники также поговорили со своими подчиненными, а бывшие слуги Праста были отстранены от приготовления пищи. Я распорядился снабдить крышкой замковый колодец, приставить к нему часового и составить список людей, которые имели право подходить к этому колодцу и открывать крышку.

Когда Рупрехт спросил меня, что нам делать с бедняком-убийцей, моим первым порывом было освободить его, но я сдержался. Негоже прощать тех, кто пытается тебя убить, это подает дурной пример для остальных, ведь фактически ты объявляешь на всю округу, что любой может совершить на тебя покушение и уйти безнаказанным. Я оставил решение на усмотрение моего суда. Оно меня не удивило.

Несмотря на все эти перипетии, я не покидал замок Праста. Дядюшка Вилли прислал мне послание через Туссеана. Сам маг лично с дядюшкой не общался, но мог получать и доставлять сообщения через отверстие в двери. У самого Вилли почерк был идеален, но зато его голем-секретарь писал корявыми буквами, которые я с трудом разбирал. Дядюшка обстоятельно отвечал на мои вопросы по поводу прадеда Праста. Вилли сообщил, что слышал о нем, но никогда лично не сталкивался. Кроме этого, дядюшка давал мне полезные советы о работе над сверхпрочной кожей. Некоторые из этих советов мне так понравились, что я потратил часа три на эксперименты, пока Никер развлекал дам игрой на лютне.

То ли новое место сыграло свою роль, то ли я сосредоточился из-за отсутствия раздражающего ворчания дядюшки, но мне удалось сильно продвинуться. Вновь созданный мной образец кожи не пробивался арбалетом! Конечно, не обошлось без недостатков — если выстрелить в то же место второй раз, то все-таки получалась дырка. Но, несмотря ни на что, я был просто окрылен такими результатами.

— Арт, я все-таки не понимаю, зачем это, — сказал мне Никер, когда я позвал его полюбоваться лежащим на столе чешуйчатым образцом. — Если ты хочешь сделать неуязвимого голема, то просто снабди его толстой кожей!

Я подошел к шкафу Праста и достал большой красочный атлас с картинками разных големов. Примерно после двадцатой страницы шли бронированные монстры. Я ткнул пальцем в массивного и приземистого серого голема.

— Смотри, Никер, это — лучший образчик в своем роде. У него очень толстая кожа, ее почти невозможно пробить. Но дело в том, что он медленный и неповоротливый. Его используют только для проламывания укреплений, ни для чего больше. Если такой голем автономный, то он безнадежно глуп, а если маг его контролирует, то сам маг находится неподалеку и представляет собой желанную цель для врага.

Никер, кивнул, соглашаясь.

— Ты хочешь сделать неуязвимого и быстрого голема. Но стоит ли это таких трудов? Если он будет автономным, то все равно получится глупым, а если ты им будешь управлять, то в первую очередь будут пытаться убить тебя, а не его.

Я засмеялся. Мой друг даже не представлял себе, каковы мои планы.

— Не совсем. Я сам собираюсь стать быстрым и неуязвимым. Сверхпрочная кожа мне нужна для того, чтобы создать экзоскелет!

— Скелет… что? — удивленно переспросил Никер.

— Понимаешь, это такая штука, которая не только защищает тебя, но и делает сильнее. Снаружи, наверное, я буду выглядеть как голем, а сам буду управлять им изнутри. Меня станут принимать за автономного голема. Для многих это окажется роковым заблуждением.

Брови Никера поползли вверх. Сначала он ничего не сказал, а просто принялся машинально листать атлас, словно пытаясь там что-то найти. Страницы с разнообразными големами мелькали одна за другой. Поэт задержался только на громиле зеленого цвета, предназначенном для сокрушения крепостных стен, а затем захлопнул атлас.

— Арт… я даже не знаю, что сказать. Если у тебя все получится, то появятся подражатели. Или даже хуже — сначала решат, что ты слишком заигрался в изобретения, и захотят тебя окоротить. Соседи в первую очередь захотят. Граф тоже. А только потом появятся подражатели.

Я снова рассмеялся. Неподдельная тревога Никера выглядела забавно.

— Ты не услышал самое главное. Сначала никто даже не поймет, что этот голем — не совсем голем, а просто экзокостюм. Мы будем тянуть с оглаской так долго, сколько это вообще возможно. А там, глядишь, наши позиции настолько усилятся, что нам будет наплевать на соседей.

Никер махнул рукой.

— Ты до сих пор слабо разбираешься в местных реалиях, Арт. Нам никогда не будет наплевать на соседей. Вот смотри, мы забрали замок у Праста и стали сильнее. Теперь с тремя замками мы можем претендовать на графскую корону, нам не хватает только благословения короля. Ты думаешь, что наши соседи-бароны счастливы от этого? Ты полагаешь, что граф радуется такому повороту? Они все только и ждут, как сделать нам какую-нибудь гадость! У них нет повода, но это только пока. Праст обещал нам две недели перемирия. А через две недели он побежит по соседям, помчится к графу с жалобами… вот у них и появится великолепный повод.

Я убрал атлас обратно в шкаф.

— Ты слишком пессимистичен, Никер. Я вижу все в другом свете. Наши соседи разленились и разжирели. Они жадные, да, но силы у них не соответствуют запросам. К тому же они ненавидят друг друга больше, чем нас. Кто мы для них такие? Выскочки! А их ненависть друг к другу длится десятилетиями. Ставлю на то, что все они не договорятся. Вероятно, некоторые даже захотят выступить на нашей стороне, как это сделал Понци. Мы тут способны такую заварушку устроить, что дух захватывает. И мой новый голем поможет в этом.

И снова я не успел высказать все мои наполеоновские планы. Мне помешал Грег, молодой воин, который ворвался в кабинет, даже не постучав.

— Господин барон! Сфинкс вырвался! Она убила слугу, а теперь ломает двери!

Мы с Никером бросились вниз, перепрыгивая через ступени. Я не представлял себе, на что способен сфинкс, но деймолиты наверняка поработали на славу, чтобы создать отличную машину для убийств. Дядюшка Вилли как-то описывал мне Лернейскую гидру, которую в свое время сварганили деймолиты. Судя по этому рассказу, у них получился ходячий ужас, с которым никто не хотел бы столкнуться. К счастью, гидра давным-давно окочурилась.

В подвале клубилась паника. Алессандро торопливо расставлял копейщиков и арбалетчиков напротив стальной двери, которая сотрясалась под ударами сфинкса. Я уже видел в стене очертания петель, которые становились отчетливее с каждым ударом. Казалось, еще минут пять-десять и петли не выдержат, дверь рухнет.

— Дверь лучше чем-нибудь подпереть, — деловито заметил Никер. — И наших големов сюда. Побольше големов!

Словно в ответ на это заявился Рупрехт, под чьем командованием трое солдат тащили большое бревно.

После того как мой Воронок погиб, в этом замке не осталось ни одного управляемого мной голема. Только два автономных двуногих ящера ждали приказов в стойле неподалеку.

Я окинул взглядом подвальный зал. Если в дополнение к копейщикам и арбалетчикам привести сюда и ящеров, то станет слишком тесно. Сфинкс покажет нам кузькину мать и так и так, вопрос лишь в том, во что обойдется это сражение, сколько людей погибнет.

— Арт! Чего ты ждешь?! — Никер обратился ко мне. — Приведи големов! Сфинкс ведь опасен? Очень опасен?

— Да уж поопаснее жалких человеческих поделок, — буркнул я.

Рупрехт кое-как подпер дверь бревном. Это помогло снизить амплитуду ударов и, наверное, выгадало нам несколько лишних минут.

— Господин барон! — Алессандро отвлекся своих воинов и подошел ко мне. — Я все видел, был здесь с самого начала, когда она заставила слугу открыть дверь клетки. Того самого, которого раньше ругала за болтливость…

— Каким образом заставила?

— Этого не знаю. Я заглянул в комнату, услышав шум. Дверь клетки была открыта, а сфинкс пила кровь из слуги.

— Пила кровь?! — Никер вытаращил глаза.

— Да. Она свернула язык трубочкой и пила кровь из раны на шее. Это ее задержало, дало мне время на то, чтобы запереть дверь в комнату.

Мне стало любопытно, какова же была задумка создателей сфинкса. Они сконструировали разумную тварь, которая не могла противостоять искушению попить свежей крови! Явная слабость, ведь иначе сфинкс была бы уже на свободе.

— Господин барон! Командуйте! Что делать? — теперь и Алессандро смотрел на меня в ожидании какого-нибудь ловкого решения, которое позволит сохранить жизни наших людей.

У меня не было ловких решений, но зато имелась одна вещица, насчет эффективности которой я сомневался.

— Всем отойти от двери! — произнес я, обращаясь к Рупрехту и его людям, удерживающим бревно.

— Что ты задумал, Арт? — встревоженно спросил Никер.

— Хочу кое-что попробовать, — я достал из потайного кармана бумагу, свернутую несколько раз, и подошел к двери. — Не знаю, получится или нет, но попытка — не пытка.

Никер следовал за мной, остальные расступились.

Бумага выглядела желтой, потертой и шершавой, но письмена на ней я мог легко разобрать. Еще бы — они написаны моей рукой, правда, под диктовку.

Я кое-как встал около бревна и принялся читать вслух непривычные для меня слова. При первых же звуках удары сфинкса стихли. Я продолжал читать, надеясь, что правильно произношу шипящие согласные. Судя по мучительно сдвинутым бровям Никера, он не понимал ни слова.

Наконец я остановился. И, не прошло и десяти секунд, как из-за двери раздался приглушенный голос сфинкса. Она спрашивала что-то на том же языке, на котором я только что читал.

— Прости, не понимаю, — ответил я. — Я лишь передал послание.

— Человек, а от кого ты получил его?

Я обернулся к Рупрехту и Алессандро.

— Пусть все выйдут! И проследите, чтобы никто не подслушивал. Когда придет время, я позову.

Загрохотали шаги уходивших воинов. Со мной остался лишь Никер.

— Послание передал тот, о ком говорилось в сообщении, — сказал я, обращаясь к двери. — Я называю его дядюшка Вилли.

Сначала нам показалось, что сфинкс закашлялась, но потом мы с Никером догадались, что это был смех.

— Да, я припоминаю, он любил разные странные имена, — произнесла Фис. — Не думала, что ему удалось выжить. Впрочем, он всегда был хитер. И что же, он предлагает мне славную месть?

— Он предлагает ровно то, что сказано в послании. Если там про месть, то, значит, это месть.

— Ты меня отпустишь, человек, если я соглашусь?

— Не сейчас. Я тебя доставлю к дядюшке чуть позже. В течение месяца. У меня забот невпроворот.

Фис задумалась.

— Я верю тебе, человек, — наконец сказала она. — Зачем тебе врать? Да и послание настоящее. Но месяц — большой срок. Что если тебя убьют?

Я вздохнул. Меня просто бесили подобные вопросы. Если меня убьют, то понятно, что я не смогу сдержать обещание.

— Хочешь попробовать прорваться? Ты превратишься в подушку для булавок — мои арбалеты здорово бьют, а копья завершат дело.

— Я ждала очень долго, человек. Была связана словом с предыдущим владельцем. Мне хочется на волю.

Что ж, получалось, что Праст специально не упомянул о сфинксе. Барон рассчитывал, что Фис выйдет из-под контроля.

— Я могу приставить кого-то, кто несколько раз в день будет отгадывать твои загадки, — я забросил удочку, памятуя о хобби сфинкса. — Каждый день до тех пор, пока я не доставлю тебя к Вилли.

— Я смогу его съесть, если он не отгадает? — мгновенно спросила Фис.

Никер возвел глаза к потолку. Так он делал часто, когда слышал что-то совсем уж несусветное.

— Нет, съесть никак не получится, — сдержанно ответил я. — У меня тогда не хватит людей на твои загадки. Просто он будет стараться отгадать.

— Найди тогда кого-нибудь поумнее, человек!

Мы еще немного поговорили. Удивительно, но даже в этой ситуации сфинкс отказалась отвечать на мои вопросы о прадедушке Праста. Фис хотела, чтобы я все-таки отгадывал дурацкие загадки. Когда стало ясно, что мы с Никером больше ничего не добьемся, я позвал своих воинов.

Рупрехт и Алессандро снова соорудили боевой порядок: арбалетчики у стен, а копейщики сразу перед ними. Мы убрали бревно и открыли дверь, ведущую к Фис.

Сфинкс не стала нападать. Она взмахнула черными волосами, вошла в свою клетку и позволила Алессандро запереть ее.

Уже почти смеркалось. Солнце, если смотреть из замка Таглиата, садилось прямо в сосновый бор и, когда лучи проходили через густые высокие стволы, получалось что-то вроде радуги.

Я поднялся наверх, в кабинет, и потребовал к себе Шруссона, бывшего управляющего Праста. Это был тщедушный человечек с физиономией законченного плута. Когда я впервые увидел это лицо, то немедленно отстранил его обладателя от всяких дел. Конечно, может, я поторопился, и управляющий — образец честности… но, черт возьми, если образцы честности ходят с лицами жуликов, то мир точно движется куда-то не туда.

— Ты знаешь всех в этом замке, — сказал я бывшему управляющему, стараясь не смотреть лишний раз на «лисью» физиономию. — Кто тут самый умный и сообразительный?

Шруссон вежливо откашлялся и даже в задумчивости почесал свой небольшой острый нос:

— Да простит меня господин барон за прямоту, но скажу без всяких прикрас, что думаю… нет… что просто уверен в том, что самый умный и сообразительный человек в замке — это вы, господин барон. И не только в замке, но и во всей округе! А то и в целом графстве!

Никер фыркнул, чуть не подавившись вином, которое только что пригубил. Я мысленно досчитал до пяти. Нужно иметь недюжинные запасы терпения, чтобы общаться с некоторыми из местных.

— Оставим меня в стороне, — сказал я. — Кто тут, из тех, кого ты знаешь, самый сообразительный?

Шруссон теперь уже задумчиво почесал рыжую шевелюру. Он сделал это с таким видом, словно решал по меньшей мере математическую проблему тысячелетия.

— Если не упоминать вас, господин барон, то я думаю, что это господин Никер. Да, определенно, господин Никер. Глядя на его мудрый, многозначительный взгляд, можно сразу сказать, что в нашем графстве ум господина Никера стоит сразу на втором месте после вашего ума, господин барон. А, может быть, и в целом королевстве!

Никер в это время озабоченно разглядывал красные капли вина, пролитые на чудесную зеленую куртку. Я не назвал бы его взгляд мудрым и многозначительным, он был, скорее, раздраженным и однозначным.

— Вот что, Шруссон, — я говорил подчеркнуто спокойным тоном, — ты сюда пришел валять дурака? Я позвал тебя зачем? Чтобы ты морочил мне голову всякой чушью и чесался с видом философа, которого замучили блохи? Я задал тебе простой вопрос: кто в замке самый сообразительный? Не упоминай меня и моих людей. Отвечай прямо! Назови имя!

Бывший управляющий сразу подобрался и вытянул руки вдоль тела, видимо, чтобы избежать соблазна снова почесаться.

— Шруссон! — твердо сказал он и замолчал.

— Что «Шруссон»? — не понял Никер.

— Господин барон велел назвать только имя. Вот я и назвал, — вежливо пояснил бывший управляющий.

Никер поставил бокал с недопитым вином на стол.

— Арт, я прикажу спустить его с лестницы? Или ты хочешь лично вышвырнуть его в окно?

Если бы это зависело от меня, то я бы вышвырнул в окно половину жителей местных баронств.

— Пусть будет Шруссон, — сказал я. — Он сам вызвался, никто за язык не тянул. Вот что, Шруссон, теперь ты три раза в день будешь спускаться в подвал и отгадывать загадки сфинкса. Смотри, старайся! Вопросы есть? Нет? Иди.

Когда бывший управляющий отбыл, Никер сорвал с себя куртку и бросил ее в угол, видимо, решив, что ей уже ничто не поможет.

— Скажи-ка, Арт, — спросил он, — а на каком языке написано то послание, которое ты зачитал сфинксу?

Я в это время подошел к окну и наблюдал за тем, как во двор въезжает карета с гербовым орлом Праста, намалеванном на дверце. Что интересно, карету сопровождали мои люди из Лиго.

— На арамейском, — ответил я.

— Чего это вдруг деймолиты решили научить сфинкса арамейскому? — пробормотал Никер.

— Наверное, потому, что это язык старинных священных кни… — я не договорил, ведь происходящее во дворе удивило меня.

— Что там? — Никер тоже подошел к окну. — Ого! А она что тут делает?!

Там, внизу под окнами, из кареты вылезала Эмилия.

Глава 16

Я назначил новым, четвертым, десятником Ракшана. Того самого, который побывал в Алтайских горах. Он себя неплохо проявил, старался, и даже давал ценные советы по поводу боевых построений. Так что звание десятника, потерянное при увольнение со службы в герцогских войсках, снова вернулось к нему.

Ракшан всерьез обрадовался, благодарил, а затем предложил мне свою помощь в устранении Праста.

— Господин барон, Праст не оставит нас в покое, — тихо сказал Ракшан, когда торжественная часть церемонии назначения нового десятника закончилась и внутренний двор опустел. — Если позволите, я разберусь с ним. Во времена моей бурной молодости у меня был наставник, который промышлял не совсем благовидными вещами. У него я многому научился.

Я на миг задумался. Предложение выглядело заманчивым. Если Праста смахнуть с доски, то партия станет легче. Будь передо мной нормальный, честный противник, то я бы даже не стал рассматривать вариант его тайного убийства. Но Праст своими действиями перешел все границы допустимого.

— Каковы шансы на то, что тебя схватят, или кто-то узнает, что убийца — именно ты? — спросил я, спускаясь со ступеней, чтобы еще тише говорить с Ракшаном.

— Есть. Небольшие, — Ракшан ответил с сомнением, наклонив набок лысеющую макушку.

— Тогда тебе нельзя это делать, — решил я. — Война с Прастом началась потому, что Антуан убил его брата. Что же случится, если другого моего десятника заподозрят в убийстве самого Праста? Этак люди подумают, что я подстроил все с самого начала. Моей благородной репутации придет конец.

— Воля ваша, господин барон. Вы оцениваете риски и думаете о последствиях. Я же простой исполнитель, — Ракшан, видимо, согласился с моими доводами.

— Вот если бы ты нашел кого-нибудь, кто никак не связан с нами, поговорил бы с ним тайно, инкогнито, тогда другое дело.

Ракшан кивнул и отбыл к своему десятку, состоящему большей частью из новичков.

В это время здоровенная серая птица, похожая на голубя, спикировала прямо на крышу одной из башен и, совершив полукруг, пропала в небольшом окне. Похоже, что это был автономный почтовый голем, созданный для путешествий между замками Праста и Листа. И действительно, вскоре мне доставили послание, запечатанное черной печатью с изображением полумесяца и стрелы.

Я развернул записку, сложенную треугольником, прочитал текст и почувствовал, что мне срочно нужно что-нибудь выпить. К счастью, Ванка, недавно прибывшая из Лиго, крутилась неподалеку, и потому пошла за вином.

Вернулась она не одна, а вместе с Никером, который скрупулезно обследовал винный погреб Праста.

— Почитай, — я протянул бумагу своему другу. — Почитай только.

— «Дорогой господин барон, — Никер отправил Ванку прочь легким шлепком ниже спины и начал читать, — сообщаю, что виконт Лист скоропостижно скончался. Его убил Маркус, один из магов. Маркус позднее тоже умер, закололся собственным кинжалом. В замке Листа сейчас хаос. Я прихватила кое-что из нужных мне вещей и еду к вам в бывший замок Праста. Буду ночью. Прикажите меня впустить. Верная вам Виолетта».

Никер посмотрел на меня круглыми глазами.

— Арт, что это?! Правильно ли я понимаю, что…

Я лишь махнул рукой.

— Ты правильно понимаешь. Мы о магичке все знаем, поэтому объяснить произошедшее можем лишь одним образом. Этот Маркус — поклонник Виолетты. Жутко ревнивый. Она наверняка натравила его на Листа, и виконту пришел конец. Затем наша красавица заколола кинжалом самого Маркуса, выдав это за самоубийство. И теперь спешит к нам вместе с «нужными ей вещами». Интересно, что это за вещи такие.

— О, Многоединый, мы связались с чудовищем! — воскликнул Никер.

— Я тебе уже давно говорю, кто она такая. Но ты обращался с ней как со знатной леди.

— Так она и есть знатная леди, Арт! — горячо заспорил Никер. — Ты не понимаешь. Что бы Виолетта ни сделала, она останется знатной дамой. Конечно, ее казнят в конечном итоге за такие проделки, но это будет казнь через отсечение головы, а не через повешение. Она родилась как знатная леди и умрет как знатная леди.

— Только в том случае, если я ее не придушу, — заметил я. — Тогда она умрет как кролик, задушенный удавом.

Никер ухмыльнулся.

— Ты все шутишь, Арт, а нам ведь придется с ней сотрудничать. С этим монстром. И зачем только ты заключил с ней договор? Нет, мне ясно, зачем, но я бы лично держался от нее подальше.

Я не стал спорить, а отправился заканчивать своего первого голема, оснащенного сверхпрочной кожей. После первого принципиального прорыва дело пошло как по маслу. Пользуясь образцами, описанными в университетах местной Земли, я соорудил полого голема, состоящего почти целиком из мышц, но снаружи и внутри этого создания была сверхпрочная кожа. На ощупь он почему-то ощущался как пластик. Твердый, слегка шершавый пластик, из которого состояли старинные погремушки. Внутрь голема можно было попасть лишь одним путем — через бок. У меня был выбор: смотреть своими глазами или целиком скрыться в этих «пластиковых» доспехах, довериться глазам и энцефу голема. Я выбрал второй вариант, потому что первый был чреват тем, что маги сразу разберутся, что к чему.

Я кое-как протиснулся внутрь и оказался в довольно тесной «пластиковой» коробке. Затем бок сомкнулся так, что щель стала почти незаметной. Я ничего не видел, моими глазами были глаза голема, которые взаимодействовали со мной через его энцеф. Мне даже было трудно дышать, потому что сквозных дыр в груди необычного создания получилось маловато. Мышцы были так себе, пожалуй, чуть сильнее моих. Я управлял ими тоже через энцеф. Походка и движения голема оставляли желать лучшего, но меня это нисколько не огорчало, ведь в моих руках находился прототип существа, неизвестного этому миру. Да и вообще никакому миру! Мне еще только предстояло сделать множество улучшений.

Никер присутствовал при первых шагах моего экзо-костюма. Эти шаги получились не очень ловкими, но я, по крайней мере, не падал. Первоначальное негативное мнение моего друга о новом виде голема сразу же изменилось.

— Знаешь, Арт, я бы никогда не подумал, что внутри находится человек! — с тайным восторгом сообщил Никер, пожирая глазами зеленоватое высокое и толстое существо. — Я мог бы побиться об заклад, что это просто плохо сделанный голем! Как ты выражешься, сварганенный на скорую руку каким-нибудь учеником!

Я знал, что выгляжу снаружи как широкоплечий великан, покрытый чешуйчатой зеленой кожей. Наверное, выходцу с моей, правильной, Земли, я напомнил бы Халка.

Мы проверяли голема в одном из больших залов замка за тщательно запертыми дверями. Стулья, столы, диван — вся рухлядь была сдвинута к стенам, чтобы дать мне побольше пространства. Я ходил в экзокостюме, размахивал руками, пытался переносить мебель, даже прыгал, сотрясая пол. Никер предложил мне сразиться на деревянных палках, и я согласился. Однако мое управление этим големом было далеко от идеала, и я часто пропускал удары. Впрочем, пока это ничего не значило.

Позанимавшись с големом часа четыре, я принял решение уничтожить его. Дело было не только в том, что первый образец получился несовершенным, и мне хотелось скрыть мои эксперименты от окружающих. Основная причина заключалась в энергии. Големы, как и всякие живые существа, нуждались в ней. Обычно они получали ее вместе с пищей, как и люди. Но экспериментальные модели не оснащались такой мелочью, как пищеварение. Они жили лишь короткое время, питаясь изначальными запасами энергии, а потом, после получения нужных результатов, утилизировались.

Уничтожались големы тоже интересно. Для этого в небольших количествах использовалась хила, которая помогала превращать живую ткань обратно в глину. Маги поговаривали, что живые существа, созданные с помощью хилы, все-таки сильно отличаются от обычных животных, ведь никакая хила не способна превратить нормальное животное, родившееся естественным образом, в глину. Более того, особо сильные маги могли даже разрушать чужих големов с помощью обычного прикосновения.

Я уничтожил свой первый прототип без всякого сожаления. Мне уже было известно, как его сделать опять, и у меня ушло бы только часа полтора на этот процесс. Я рассчитывал создавать все более совершенные новые образцы, учиться на них, но ограниченные запасы хилы сдерживали мои честолюбивые устремления. Я даже написал письмо дядюшке Вилли, что так и так, у меня все получилось, но требуется больше хилы. Мне было искренне жаль магов, у которых нет источника хилы под рукой.

К вечеру, когда солнце вновь решило спрятаться за ненадежными верхушками сосен около замка, Понци прислал своего гонца. Мой союзник живо интересовался, что ему делать. У нас с Прастом вроде бы наметилось перемирие, но Лист убит. Понци неплохо нагрел руки на грабежах земель виконта и явно хотел продолжать. Я ответил своему союзнику, что пусть подождет еще полторы недели. Тогда, скорее всего, начнется настоящее веселье, а он или сильно разбогатеет, или погибнет. Зная патологическую жадность Понци, я ни на секунду не сомневался, что тот запросто рискнет жизнью ради большого куша.

Невзирая на крайнюю занятость, я держал на контроле ситуацию со сфинксом и после заката поинтересовался у Шруссона, как там дела. Шруссон поклялся, что виртуозно отгадывает загадки, что он лучший отгадыватель загадок в мире и что потом, когда я перестану нуждаться в его услугах, он пойдет на службу к королю, чтобы моментально решать все сложнейшие проблемы королевства.

— Господин барон, я даже сам не ожидал найти в себе такие таланты. Король наверняка сделает меня своим советником, а может даже майордомом и будет платить мне сто золотых в месяц! — доверительно сказал мне Шруссон.

Услышав про советника и короля, я преисполнился подозрениями и спустился вниз, к сфинксу.

— А, барон, ты привел своего болвана, — именно этим возгласом Фис встретила меня и будущего майордома. — Я его знаю с тех пор, когда он был еще ребенком, но не подозревала, что он такой осел.

— Он плохо старается? — спросил я, грозно глядя на Шруссона, который пытался спрятаться за углом.

— Старается-то он, может, и хорошо, но у него вместо головы пустое ведро, вот в чем загвоздка, — Фис смотрела так на меня своими черными глазами, словно пыталась понять, специально ли я подсунул ей Шруссона, или это получилось случайно.

— Ты не решил ни одной загадки? — я двумя пальцами схватил за куртку Шруссона и вытащил его из-за угла.

— Решил, господин барон! — пискнул тот. — Все решил!

— О, да, он решил, — откликнулась Фис. — Я начала с загадок посложнее, но услышав, какую чушь он несет, перешла на те, что попроще. Например, «мягкие лапки, а в лапках царапки». Каждый ребенок скажет, что это кошка. Но твой Шруссон думает иначе. Он сказал, что это кухарка на дереве.

— Почему кухарка на дереве? — я удивленно воззрился на сконфуженную физиономию бывшего управляющего.

Шруссон замялся.

— У нашей кухарки Берты мягкие руки, господин барон. Она ведь месит тесто, лепит пирожки, делает массаж… хотя массаж она редко делает в последнее время.

— А царапки у нее откуда?

— Занозы, господин барон. Когда она лезет на дерево за сливами, у нее всегда полно заноз. Она сама мне жаловалась.

— Или вот еще, — продолжала Фис, гневно сверкая глазами. — «Прыг да скок, длинные уши, белый бок». Как думаешь, барон, кто это?

— Заяц! — уверенно ответил я.

— А вот и нет. Твой Шруссон считает, что это мальчик, упавший в муку.

Я отпустил куртку и задумался:

— Белый бок я еще понимаю — это от муки. Прыг да скок я тоже понимаю — мальчик убегает. Но при чем тут длинные уши?

— Так его схватили за уши, господин барон, — робко пояснил Шруссон. — Мельник же и схватил. Я сам видел. Уши длиннее стали.

— Но самое лучшее вот это, — заявила Фис. — «Голодна — мычит, сыта — жуёт, ребяткам молоко даёт».

— Надеюсь, это корова? — спросил я у Шруссона.

— Глухонемая молочница, — тихо произнес он.

— Отдай его мне, — сказала Фис. — Впусти его в клетку.

Признаться, глядя на физиономию Шруссона, у меня мелькнула мысль так и сделать, но я сдержался. Замковая челядь просто не поймет моего поступка, испугается, даже начнет разбегаться.

— Завтра я пришлю кого-нибудь другого, — сказал я. — Идем, Шруссон.

Мы молча поднялись в мой кабинет.

Я поправил тяжелый подсвечник, стоящий на столе, и повернулся к двери, у которой скромно стоял Шруссон.

— Ты — бывший управляющий, а не можешь даже отгадать глупые загадки. Ты выглядишь, как жулик, и поступаешь, как жулик. Кроме лести я ничего путного от тебя не услышал. Вот скажи, что мне с тобой делать? — произнес я. — Какой смысл держать тебя в замке? Какую пользу ты мне можешь принести? Ответь хотя бы на этот вопрос, и если ответ будет убедительным, то я оставлю тебя. А если нет, то проваливай. Прямо сейчас.

Хитрющая физиономия повернулась ко мне и, видимо, уяснила всю серьезность ситуации. Что я собираюсь вышвырнуть кое-кого пинком под зад и даже, возможно, без вещей.

— Простите, господин барон! Я ведь старался! — Шруссон прижал руки к груди, отчего стал похож на старого лиса, уверяющего, что он давно уже стал вегетарианцем.

— Грег, иди сюда! — крикнул я в открытую дверь. — Выброси вот этого за ворота.

За спиной Шруссона возник массивный силуэт одного из моих воинов.

— Нет, господин барон! Не надо! — теперь бывший управляющий простер ручонки ко мне. — Я ведь знаю тайну!

Я одним движением притормозил Грега.

— Какую тайну?

— Я знаю, где спрятаны дневники Эндрю Праста! Прадеда нашего бывшего барона! Вы ведь им очень интересовались.

В эту секунду мне подумалось, что таким пронырливым типажам, как Шруссон, все-таки часто везет, иначе они не задерживались бы надолго среди живых.

— Иди, Грег. А ты, Шруссон, рассказывай.

За какие-то пять минут я получил ключ к вопросу, который меня очень беспокоил: кто такой этот Эндрю Праст и откуда он взялся. Дневники хранились в тайнике в замке Буретто. Этот замок отец моего недруга Праста бездарно утратил, а Шруссон узнал о тайнике от своих родственников, которые традиционно были доверенными лицами семейства Прастов.

— Отдыхай, — сказал я, когда Шруссон выложил все, что мог. — Ты пока заработал свое пребывание в этом замке. Но подумай о своей пользе в будущем. Мне нужны люди, от которых есть отдача.

Уже совсем стемнело, когда я распорядился подавать ужин. Во дворе при свете луны все еще кипела бурная деятельность: мои люди крепили оборону и пытались втащить требушет на одну из башен.

Трапеза проходила при свечах в привычной компании: с Эмилией и Никером. Сестры Праста на этот раз поужинали отдельно и были вынуждены терпеливо сносить грубые солдафонские шутки моих десятников. Эмилия сама настояла на уединенном ужине. Она за явила, что имеет серьезный разговор ко мне и очень просила, чтобы никто нас не отвлекал.

Мы расселись, открыли бутылку с хорошим красным вином, наложили на тарелки фазана, отправили слуг прочь, и тут раздался такой грохот, что даже стекла задребезжали.

Я вскочил из-за стола и подбежал к окну. Там, во дворе, суетливо бегал народ с факелами. Требушет, который почти достиг вершины крепостной башни, сорвался и чуть не прибил стоящих внизу.

Никер открыл окно и заорал изо всех сил:

— Надо было разобрать сначала, а наверху собрать!

Антуан бы так и сделал, но он объезжал соседние деревни, и сейчас всем руководил старый воин Рупрехт, который только виновато развел руками.

Мы вернулись к столу. Эмилия вздохнула, пригубила вино и двинулась прямо к делу.

— Я много думала о вас, господин барон. Спрашивала себя, чего вы хотите, к чему стремитесь. Сначала мне казалось, что вы, как и многие, намереваетесь обзавестись более звучными титулами. Собираетесь стать графом, к примеру. А если повезет, то кем-нибудь и повыше. Ваши действия, на первый взгляд, подтверждали это. Вы ведь забрали замок у Праста и наверняка на этом не остановитесь. К тому же у вас нет невесты. А это значит что?

Мы с Никером уже немного привыкли к логическим выкладкам Эмилии, и поэт весело ответил:

— Это значит, что он ищет свою единственную любовь!

Эмилия с сомнением покачала головой, и пламя свечей заставило жемчужины в ее светлых волосах радостно вспыхнуть.

— Люди поговаривают, что вы, господин барон, присматриваете себе графиню, не меньше, чтобы резко прыгнуть вверх по лестнице власти. Но я думаю иначе. Вы вообще не собираетесь жениться в ближайшее время, пока не закончите хотя бы первую часть своего плана.

Мы с Никером невольно переглянулись.

— О каком плане речь, Эмилия? — я подчеркнуто равнодушно отправил в рот кусок фазана.

Девушка улыбнулась, пригубила вино и продолжила:

— Но когда я вспомнила о том, как вы насмешливо отзываетесь о ваших соседях, графе и даже короле, то поняла, что вами движут другие причины. И я спросила себя: зачем человеку власть, если не ради самой власти? Тут выбор невелик: это или ради того, чтобы завоевать чью-то любовь, или кому-то отомстить. Но вы никого не любите, господин барон, и вроде бы никому не собираетесь мстить. Это поставило меня в тупик, я размышляла несколько дней. Но знаете, барон, мне все-таки удалось найти ответ. Я вспомнила некоторые ваши высказывания и поняла, что у вас все-таки есть враг. Этот же враг есть и у меня, и у моих друзей, родных, но мы предпочитаем о нем не думать. А вы думаете. Вы хотите собрать большую армию и сокрушить деймолитов.

Я сумел промолчать и сохранить бесстрастность, хотя меня порядком удивило то, как работает голова у этой девушки. Никер сразу же откликнулся.

— Говорите об этом потише, Эмилия. Арт почему-то предпочитает избегать огласки. Он даже мне запретил распространяться на эти темы.

— Значит, я угадала, — Эмилия не смогла сдержать счастливой улыбки. — Я угадала! А раз так, то прошу зачислить меня в команду.

Все-таки и на этот раз ей удалось вывести меня с Никером из состояния душевного равновесия. Никер по своей привычке замер с удивленным выражением лица, а я заметил, как мои брови, помимо воли, ползут вверх.

— В какую команду? — осторожно спросил я, хмурясь и возвращая брови на место. — Вы о чем?

— В вашу! — Эмилия показала на меня и на Никера тонким пальчиком. — Я ведь раньше, когда прислушивалась к вашим спорам, подозревала, что вас связывает какая-то общая идея. И теперь поняла. Никер хочет помочь вам, господин барон, избавиться от деймолитов. Я тоже этого хочу. Нет, пожалуйста, не спорьте! Я много думала и пришла к выводу, что если у человека и есть какая-то величественная цель в жизни, то это именно стремление к свободе. Мы должны освободить Землю. Целиком. Избавиться от врага.

Я застонал. Только такой вот идеалистки мне не хватало.

Но Эмилия, похоже, сдаваться даже не собиралась.

— Я тоже буду вам помогать, господин барон. Я все продумала, хотя, конечно, умею мало что. Рисовать, разводить цветы, играть в шахматы, управлять замком в отсутствие мужа, вышивать…

— Что? — переспросил я, разом подобравшись. — Что вы сказали? Повторите.

— Вышивать, — улыбаясь, сказала Эмилия.

— Нет, повторите то, что было до этого!

— Управлять замком в отсутствие мужа, — улыбка Эмилии стала совсем широкой. — Меня учили этому родители. Меня и моих сестер. И все мы были очень прилежными ученицами.

Глава 17

Ночью прибыла Виолетта с большим деревянным ящиком. Я приказал разбудить меня, когда она приедет. Никер же и так не спал, он был занят девицами и песнями.

— Господин барон, какие апартаменты вы мне выделили? — очаровательно улыбаясь, поинтересовалась Виолетта. — Мне бы хотелось те, что в восточной башне. Там красиво и уединенно.

Несмотря на долгий путь, магичка выглядела отлично. Видимо, перед самым въездом в замок она поправила прическу и одежду, и только пыль на черных ботфортах указывала на недавнее путешествие.

— Полуподвал! — отрезал я. — Никаких башен.

Щеки Виолетты разом покраснели от гнева.

— Господин барон! Вы меня снова оскорбляете! Я думала, что теперь, когда мы о многом договорились, наши отношения изменятся.

— Арт, в самом деле, — забубнил Никер, сраженный красотой нашей гостьи, — мы же обсуждали это с тобой. Она — знатная дама, как ни крути.

Я не хотел с ними спорить, а просто показал рукой на деревянный ящик:

— С этим только вниз. Наверху ему нечего делать. Там его обнаружат.

Никер вытянул шею по направлению к ящику, словно пытался пронзить его взглядом, а Виолетта охнула.

— Вы что, догадались, господин барон?.. Неужели сразу догадались, когда увидели ящик?!

— Я заподозрил неладное, как только прочитал письмо, а сейчас только утвердился в своих догадках. Кто-нибудь еще знает, что вы… позаимствовали у Листа детеныша деймолита?

Никер мгновенно отпрянул от ящика.

— Никто. С тех пор, как Маркус умер, уже никто, — гнев магички мгновенно прошел. — Господин барон… вы же не станете его у меня отбирать? А? Он ведь мой. Я его добыла и приехала с ним к вам. А ведь могла бы умчаться в дальние дали, несмотря на наше соглашение.

Рядом засуетились слуги, и я не ответил. Мы спустились вниз. Будущие «апартаменты» Виолетты состояли из трех комнат, зарешеченные окна которых располагались почти на уровне земли.

Мы поставили ящик в углу самой дальней комнаты, в которую, по идее, даже служанкам ход должен быть заказан. Когда слуги ушли, я попросил Виолетту показать нам детеныша.

Девушка, нервничая, сняла висячие замки, а затем откинула хорошо сколоченную деревянную крышку. Перед нами с Никером предстала холодная стальная клетка, в которой небольшой деймолит пытался расправить свои щупальца.

Никер снова вытянул шею. На его лице отобразилась смесь изумления и отвращения.

Деймолит напоминал безобразную бугристую каменную глыбу, из которой в разные стороны торчали отростки. Три небольших глаза детеныша часто моргали, и трудно было понять, куда они вообще смотрят и что видят. Голова и шея начисто отсутствовали или сливались с тучным туловищем. Серая с белыми прожилками кожа деймолита состояла из мелких чешуек, которые, когда они отваливались, превращались в пресловутую хилу. В целом созерцание инопланетянина вызывало оторопь. Я мог бы поклясться, что ни одному человеку на Земле деймолит не показался бы симпатичным.

— Вы не отберете его у меня, господин барон? — снова с тревогой спросила Виолетта.

Я как раз обдумывал свои дальнейшие шаги. С одной стороны, детеныш деймолита — это дополнительная хила. А хила — это новые големы, больше власти и богатства! С другой стороны, у меня был явный недостаток магов, а Виолетта, по общему мнению, подавала большие надежды. С третьей стороны, деймолит уже и так был в моем замке и никак не мог его покинуть без моего разрешения. Он и так практически был моим! Впрочем, все эти выкладки я оставил при себе.

— Пока наш договор в силе, ты можешь чувствовать себя в безопасности, — дипломатично ответил я. — Но чтобы о деймолите никто не знал! Вообще никто. А то у нас тут встречаются всякие разные, кто деймолитов ненавидит всеми фибрами души. Никер, например. Но он сдержит себя и не вонзит топор в это чудовище. А насчет остальных не уверен. Сейчас я провел набор рекрутов, о половине из них вообще мало что известно. Молчок! Понятно?

— Не беспокойтесь, господин барон, никто о нем не узнает, — Виолетта благодарно прикоснулась к моей руке и даже, как показалось, ее погладила. — А почему Никер так ненавидит деймолитов?

— Они забрали мою сестру, когда мне было шесть лет, — откликнулся поэт, не сводя взора с клетки. — На моих глазах перебили солдат, а старшую сестру и еще несколько женщин увели. Дядю и его сыновей тоже убили.

Эту историю я знал во всех подробностях. Ребенком Никер проезжал вблизи Алтайских гор. В тех местах из людей никто не жил, деймолиты забирали всех подряд, так что путь моего друга пролегал по пустынной местности. Караван полагался на сильную охрану и двух магов с големами, но когда показались три десятка творений деймолитов, то всем в караване стало ясно, что это конец. Сестра спрятала Никера под дорожным сундуком и сверху еще забросала какими-то тряпками. Он ничего не видел, но все слышал. Никер признавался, что крики боли и смерти до сих пор преследуют его по ночам. Впрочем, тридцать трехногих прыгучих деймолитских големов покончили с людьми очень быстро. Когда шум стих, Никер еще долго лежал, боясь пошевелиться, а потом все-таки выполз. Кругом валялись трупы защитников каравана, мужские трупы. Никер первым делом увидел своего пятнадцатилетнего двоюродного брата, который часто развлекал малыша, показывая ему фокусы с игральными картами. У брата оставалось только полголовы, Никер почему-то всегда считал нужным упомянуть об этом. Мой друг не стал ничего брать, а быстро побежал прочь от гор…

Как-то мне пришлось рассказать Никеру о том, что деймолиты делают с людьми, зачем они берут людей в плен. Этим я невольно объяснил, для чего инопланетным монстрам понадобились его сестра и другие женщины. Для разведения людей! Деймолиты захватили множество женщин и мужчин и держали их в колониях в горах. Дядюшка Вилли в подробностях описал, как это происходит. В каждой колонии было множество «самок» и только один «самец». «Самки» рожали, а «самец» оплодотворял. Человеческие дети выращивались до репродуктивного возраста, а потом часть из них отбраковывалась, шла на хилу. Женщины рожали лет до двадцати пяти, а затем тоже шли на хилу. Деймолиты с помощью своих големов часто производили облавы в окрестностях гор, чтобы разбавлять свои колонии свежей кровью.

Когда Никер уяснил все это, то я даже не мог сказать, кто испытывает к деймолитам больше ненависти: он или дядюшка Вилли. Мой друг признался мне, что у него даже челюсти сводит от гнева, когда он думает о том, что сталось с его сестрой.

Моя же ненависть к деймолитам была не такой глубокой, все-таки я вырос в другом мире и с детства меня не пичкали всякими ужасными сказками. Но я хотел, конечно, избавиться от пришельцев. Не только потому, что сочувствовал своим собратьям-людям или знал, что участь «колоний» деймолиты уготовили всему человечеству и рано или поздно попытаются достичь этой цели. Но и потому, что мой договор с Вилли подразумевал ненависть к пришельцам в рабочем порядке. О, я заключил этот договор в трудный период моей жизни и нарушить его никак не мог.

Глава 18

Мои попытки прикончить Праста чужими руками полностью провалились. Выяснилась любопытная вещь: все более-менее известные в наших краях наемные убийцы получили задание устранить меня. Я сумел только внести путаницу: поручил им убить и Праста. Теперь каждый из убийц охотился одновременно за каждым из заказчиков. Это навело меня на мысль, что неплохо бы в отдаленном будущем обзавестись собственными спецслужбами, а в ближайшее время надо бы избавиться от всех этих «киллеров».

Как и ожидалось, когда наш договор с Прастом истек, вспыхнула новая война. Сначала мне доставили письмо от графа, в котором предлагалось вернуть замок предыдущему владельцу и таким способом обзавестись вассалом. Я ожидал, что мнения моих соратников по этому поводу разделятся, но ошибся. Никер сказал, что вассал нам нужен сейчас в той же мере, что и бешеный еж. При чем тут еж и почему он должен быть бешеным, мой друг не уточнил. Эмилия заявила, что Праст помешает ей управлять замком, а она ведь только вошла во вкус. В том была доля истины: Праст просто выгонит свою бывшую невесту, а заодно и всех моих людей. Виолетта просто предложила графа отравить, чтобы он не давал впредь таких глупых советов. Магичка вообще неплохо устроилась: днем она совершенствовала мастерство в изготовлении големов, а по вечерам приставала ко мне и даже один раз принялась убедительно доказывать, какая замечательная жена получилась бы из нее.

Я вежливо ответил графу, что недавно простудился, лежу в постели и не смогу покинуть замок еще месяца три, не меньше. Пусть Праст подождет. Граф пожелал мне скорейшего выздоровления, а сам дал Прасту войска. И началось.

Распределение сил было не в мою пользу, но я не собирался жаловаться, ведь могло быть и хуже. На моей стороне выступил Понци и два других барона: Илиа и Деметрий. Как я и предсказывал, двое последних просто воспользовались сложившейся ситуацией, чтобы бросить вызов своим старинным врагам. Против нас было шесть феодалов, включая наследника Листа, и четыре десятка графских воинов. Магов у противника было многовато, и они могли выставить сразу больше десятка управляемых големов.

После череды мелких стычек вражеская армия направилась к Понци, который проявил себя как гений наглых грабежей. Чтобы спасти барона, я немедленно выдвинулся к замку Буретто и даже сумел обстрелять его из требушета. Союзники загодя слегка усилили мои войска, теперь в моем распоряжении находилось почти шесть десятков. Враг вернулся, и мне пришлось бежать за стены Таглиата. Праст с компанией попытался осадить меня, но к этому времени я подготовил два новых требушета и чертовски ловко отстреливался. К тому же мои автономные големы обладали угрожающей репутацией, что снижало желание противника очертя голову бросаться на штурм. Враг снова направился к Понци, который ради выкупа украл дочь нового виконта, а я опять выдвинулся к Буретто, вынуждая противника отстать от моего союзника. Они отстали и заставили меня отступить. Эта катавасия длилась несколько дней. Война сразу приобрела характер маневренной и грозила затянуться.

Я хотел лишь одного: чтобы враг оставил мой свежеприобретенный Таглиат в покое, а направился к Лиго, где сидел дядюшка Вилли. Я просто из кожи вон лез, чтобы показать им, что Таглиат хорошо защищен, а вот Лиго слаб. То ли противник был глуповат, то ли подозревал неладное, но идти к Лиго не спешил. Я же буквально мечтал о том, чтобы они столкнулись с Вилли. Особенно это было бы хорошо в ночное время, когда силы дядюшки находятся на подъеме.

Зато мне предоставилась возможность опробовать мой новый костюм в действии. Хотя, признаться, эту разработку скрывать было очень тяжело. О ней знали лишь двое: Никер и Эмилия. Что любопытно, сначала мы Эмилии ничего не рассказывали, она сама догадалась, что в залах за закрытыми дверьми происходит нечто экстраординарное, что связано с големами. Никер даже с досадой сказал девушке, что если она такая умная, то пусть попробует найти ответ на вопрос, почему погибают алхимики, которые работают со взрывающимися веществами. Эмилия обещала подумать.

Мой костюм значительно улучшился за последние дни. Я мог в полной мере контролировать движения рук и ног голема, а первоначального запаса энергии хватало на сутки. Были и недостатки: маленькие отверстия для дыхания и ограниченные поля зрения. Мой голем видел хуже, чем человек, а я, не имея возможности смотреть собственными глазами, воспринимал мир как чернобелый. Слух тоже был плох, над этим еще предстояло поработать, а через отверстия звук доносился в искаженном виде.

В тот день я проводил «обкат» костюма в окрестностях Таглиата и не ставил перед собой цели ввязаться в стычку. У ворот замка Никер распорядился, чтобы «этого голема выпустили, а потом впустили». Стражники с опаской покосились на могучее темно-зеленое создание и открыли ворота.

Мои новые ноги резво зашагали по земле, влажной от утреннего дождя. Я собирался пробежаться до соснового бора, побродить там по старым шишкам, чтобы оценить пригодность костюма для переходов через лес, а потом вернуться в замок. Но до шишек я не дошел, ведь у самой кромки леса натолкнулся на вражеский разъезд.

Их было двое. Люди барона Кунца, проживающего в Буретто, восседали на хороших гнедых лошадях и могли похвастаться отличной экипировкой. У них все, начиная от копья и заканчивая коротким ножом в маленьких поясных ножнах, было как положено. Кунц вообще заботился о своих воинах, хотя и не блистал полководческими качествами. Он присоединился к Прасту лишь по той причине, что не хотел терять спокойного соседа. От меня Кунц не ждал ничего хорошего и в этом был прав.

Воины замедлились, когда увидели зеленого монстра. Они посмотрели по сторонам, ища мага, который бы этим монстром управлял, и, понятно, никого не обнаружили. Я тоже остановился, завидев солдат.

— Автономный! — сказал тот, что был слева. На его боку висел хвост редкой черной лисы, признак «гладиатора» — специалиста по спортивным боям с големами.

— Ага, — откликнулся второй в легком кожаном шлеме и снял копье с подставки на седле. — Приблудный. Пощекочем его?

Автономных големов никто не уважал. Они сочетали в себе лишь два качества: силу и глупость. Пожалуй, автономные големы были глупее не только собаки или волка, а даже лягушки. Они представляли собой опасность только в большом количестве из-за непредсказуемости поведения, а с единичными же экземплярами хорошо обученные воины справились бы без проблем.

С автономными големами даже разыгрывались целые представления. Выпускали голема и двух бойцов. Один человек отвлекал тупое создание, а второй разил. Такая коррида редко приводила к несчастным случаям, обычно голем проигрывал.

Я стоял не шевелясь. Опыт подсказывал, что будет дальше. Воины, как настоящие опытные «матадоры», спешатся, один выставит вперед копье и упрется им в землю на случай, если глупый автономный голем решится на лобовую атаку, а второй зайдет сзади или сбоку. Частенько бывало, что пойманный в засаду голем оказывался настолько туп, что даже путался в незнакомой обстановке, не мог понять, что нужно делать. Человеческие маги, в отличие от деймолитов, плохо работали над «искусственным интеллектом». Людям удавалось создавать только узкоспециализированных автономных големов, все остальные представляли собой полный шлак.

Мои ожидания оправдались: оба солдата резво соскочили с лошадей, а «гладиатор» с лисьим хвостом стал быстро забирать куда-то вбок. Я переживал, как переживал бы любой, когда его детище в первый раз показывается публике. Моя публика — это вот эти два воина, и мне не хотелось ударить в грязь лицом.

Солдат в кожаном шлеме уперся тупым концом копья в землю. Я находился от него в каких-то шести метрах и мог бы покрыть это расстояние двумя прыжками, но поостерегся — длинные прыжки пока мне плохо удавались, а запутаться в ногах и упасть в присутствии публики не хотелось. Я решил просто не двигаться, а понаблюдать, что будет дальше.

Воины быстро смекнули, что перед ними — устрашающий по виду, но ни на что не годный голем, растерявшийся в непривычной обстановке. Опытный «гладиатор» вознамерился покончить со мной с первой попытки. Он подкрался сзади и тяжелым мечом ударил меня в спину.

Надо сказать, что удар был хорош. Будь у моего костюма кожа похуже, меч рассек бы ткани и вошел глубоко в тело, но я просто покачнулся. А затем расставил руки и развернулся, чтобы снести моего противника.

Однако «гладиатор» оказался достоин своего звания, он успел отскочить. Он бросил быстрый удивленный взгляд на свой меч, а потом снова на меня. Я же не стал играть в догонялки, а просто подошел к ближайшему дереву и принялся деловито выламывать большую ветку.

— Что это он делает? — с изумлением поинтересовался воин в легком шлеме. — А, Хьюго?

— Ветку ломает, — ответил гладиатор с неменьшим изумлением. — Не видишь, что ли?

— Но зачем?!

— Не знаю… Может, для того, чтобы нас ею приложить? — Хьюго высказал смелое предположение.

— Но големы так себя не ведут! — справедливо заметил его напарник.

Ветка попалась сочная, а руки все еще плохо меня слушались, однако все-таки я ее почти отломал. Мои противники продолжали дискуссию, вместо того чтобы напасть на меня с помощью копий, а еще лучше — сбежать подобру-поздорову.

— Так, может, это голем барона Арта? Говорят, что у него есть великий маг… как его?.. Туссеан! Так этот способен сварганить таких големов, что только держись.

Хьюго был прав во всем, кроме имени. Мой белобородый представительный маг выполнял декоративные функции, был лишь ширмой для дядюшки Вилли.

Я наконец доломал ветку и очистил ее от ненужного. Она выглядела просто здорово: как сучковатая изогнутая трехметровая дубина. Что поделать, моя первая публика очень требовательна: если ее не прикончить по всем правилам, то она не будет аплодировать.

Дубина со свистом рассекла воздух, и только тут мои самонадеянные противники по-настоящему всполошились.

Воин в легком шлеме оторвал наконец копье от земли и нацелил его на меня, а Хьюго бросился к лошади, чтобы достать свое копье. Я по-прежнему считал, что для них правильным жизнесберегающим поступком было бы побыстрее сбежать, но ничего не сказал. Зачем подсказывать противнику хорошие ходы?

Я уверенно пошел вперед, держа дубину наперевес, и напоминал, наверное, богатыря с оглоблей. Хьюго явно не успевал присоединиться к своему смелому напарнику. Воин в легком шлеме напрягся, пригнулся и попытался поразить меня быстрым отточенным движением.

Я, конечно, пропустил удар копья, потому что даже не пытался его парировать. Вместо этого одним движением дубины снес противника с ног. А потом черт подбил меня еще прыгнуть сверху. Если что-то внизу и захрустело, то я этого не услышал по причине плохого слуха.

Хьюго уже бежал ко мне. Я не знал, что двигало этим воином. Вот же его приятель валяется около большого зеленого голема, который ведет себя странно. Разве это не причина для стратегического бегства? Может, черный лисий хвост вкладывает слишком большую гордость в души его обладателей?

Короче говоря, с Хьюго вышла та же история. Он ловко и метко ударил копьем прямо в мою шею, а я еще раз взмахнул дубиной, которая попала в шлем. Хьюго рухнул как подкошенный и уже не встал.

Возник вопрос, что делать с первыми жертвами моего «скафандра». Бросать их тут не хотелось, но и тащить с собой тоже никак нельзя. Я представляю, что подумают мои стражники, когда увидят автономного голема, который ведет за собой лошадей, нагруженных убитыми им врагами. Этот поступок непростой даже для мозга обезьяны, а о лягушке и говорить нечего. Если бы на моем месте был хомяк, стаскивающий добычу в нору, то это еще можно было бы как-то понять, но, увы, «Халк» не похож на хомяка.

Я просто привязал лошадей к дереву, трупы сложил неподалеку и сразу же вернулся в замок. Никер отправил поисковый отряд, и вскоре мои люди забрали трофеи. Даже не знаю, о чем они думали, когда увидели убитых бревном.

В замке Таглеата за последние дни установился относительный порядок. Всеми хозяйственными вопросами заправляла Эмилия, а Виолетта присматривалась к ней и никак не могла уразуметь ее статус. В конце концов магичка прямо спросила о том, кем мне приходится Эмилия. Я честно ответил, что она — невеста моего врага. Виолетта снова разъярилась, решив, что я, как обычно, насмехаюсь.

Сестры Праста и Розалинда опять подняли головы и начали буянить. Я точно знал, что Розалинда хочет замуж, а что хотят две другие, оставалось загадкой. Никеру пока удавалось справляться со всеми ими, хотя часто наши совместные ужины проходили в напряженной обстановке: меня с Никером окружали пять дам, каждая из которых преследовала какие-то свои цели.

Сфинкс, впрочем, была довольна — Эмилия по моей просьбе взвалила на свои плечи обязанность разгадывать загадки. У девушки это получалось очень хорошо, и она даже удостоилась похвалы Фис.

В один прекрасный день я получил обнадеживающие известия: вражеские силы принялись кружить около Лиго. Я тут же отправил распоряжение о том, чтобы эвакуировать большую часть населения замка. Вилли тоже прислал письмо и заверил меня, что сам ждет не дождется штурма. Дядюшка явно собирался кое-что провернуть или проверить. Я сразу написал в ответ, чтобы он был поосторожней и держался в тени.

Кроме того, мне удалось ликвидировать шайку разбойников, орудовавших около Фоссано, но забредавших на территорию Таглиата. С ними находился важный господин, разодетый в шелка по последнему крику моды. Я сначала подумал, что это заложник, но быстро выяснилось, что он никакой не заложник, а сам предводитель шайки, живущий в Фоссано.

Мой суд был скор, но справедлив. Рупрехт вынес обычный в таких делах вердикт: повесить всех.

К удивлению, после суда ко мне бочком пробрался Шруссон. Его хитрая физиономия как-то сжалась и приобрела непонятное мне выражение.

— Господин барон, — храбро, но тихо обратился бывший управляющий, — неужели вы вешаете каждого пойманного вами разбойника?

— Конечно, — ответил я. — Таковы мои принципы. Мы повесим всех на ближайшем дереве.

— Но среди них очень уважаемый в Фоссано и авторитетный вор, — отважным шепотом сообщил Шруссон. — Разве его можно вот так просто повесить на дереве?

Я на миг задумался, а потом хлопнул Шруссона по хилому плечу.

— Конечно, ты прав. Мы не можем повесить уважаемого вора на дереве. Мы повесим его на красивых воротах.

Глава 19

В какую-то гениальную голову в стане моих врагов все-таки забралась мысль штурмовать Лиго. Более того, они бросили на мой замок все силы. Когда я узнал, что штурм начался, то чуть не запрыгал от радости. Меня остановило только соображение о том, удастся ли Антуану с немногочисленным гарнизоном надежно укрыться в донжоне и протянуть до вечера.

Мы с Никером никогда еще не ждали с таким нетерпением вестей. Никто из нас не спал. Наступила густая ночь, потом забрезжило прозрачное утро, и только после рассвета к нам прибыл гонец.

Я принял гонца по всем правилам — в главном зале, восседая на баронском троне. Около меня стояли Никер, три десятника, а Эмилия и Виолетта скромно сидели у стены.

Гонца звали Ален и выглядел он неважно. Дело было вовсе не в пыли и грязи на черных сапогах и плаще, а в бледном лице. На лице гонца застыли ужас и тревога. Я сразу понял, что дела пошли не очень хорошо, или дядюшка Вилли в чем-то серьезно напортачил.

— Какие вести ты нам принес, Ален? — я спросил ровным голосом, пытаясь скрыть беспокойство. — Что с замком? Что с нашими людьми?

Ален справился с одышкой и выпалил:

— Замок выстоял, господин барон! Как вы приказывали, сразу после начала мы отошли в донжон и носа оттуда не высовывали. Враг потратил полдня на борьбу с автономными! Мы же только постреливали сверху.

Никер хлопнул в ладоши от счастья и засиял. Я тоже улыбнулся. Что ж, самонадеянные бароны попались в западню, осталось лишь выяснить, что с ними произошло.

— И что же наш враг? Он отступил? — поинтересовался я. — Понес большие потери?

И тут лицо Алена стало еще белее. Мой вопрос явно пробудил какие-то ужасные воспоминания.

— Мало кто ушел, господин барон, — выдавил из себя гонец. — Почти все погибли…

Ален нервно зашарил руками по плащу, а потом вдруг выпалил, будучи не в силах сдерживаться:

— Мы такого никогда не видели, господин барон! Никто не видел! Когда мы вышли во двор, то увидели тела… части тел! Почти все были разорваны. Некоторые напополам, а многие на мелкие части! Кое-кто вообще сожжен почти дотла! Весь двор и стены залиты кровью! Кровь везде, просто везде! Она засохла на стенах и впиталась в землю! Колодец совсем красный, господин барон! И целых доспехов почти нет. Они все или смяты или порваны, будто бумага! Неужели это сделали наши големы, господин барон? Даже нашему десятнику стало плохо, а ведь все знают храбрость Антуана!

Я подавил вздох, ведь на меня обратил взор каждый из присутствующих. Все-таки Вилли напортачил, переборщил… Серьезный урон врагу входил в мои цели, но не такой же ценой. Я думал, что Вилли обойдется обычными големами и не станет выпускать свою «элиту». Какие слухи теперь пойдут…

— Это наши големы, Ален, успокойся. Они просто по ночам впадают в раж, если их освободить. Такие уж получились. У Туссеана это случайно вышло.

Нельзя сказать, что мне все поверили, но больше вопросов не задавали до самого обеда. Я же решил ковать железо пока горячо и приказал готовиться к наступлению на Буретто. Если враг понес большие потери, то соседний замок надо брать немедленно, пока противник не пришел в себя.

Я отослал письма союзникам насчет своих планов и попросил как можно быстрее прислать еще войск для гарнизонов. В начале моей баронской деятельности мне не хотелось связываться со всякими союзниками, но, увы, выходило, что без этого не обойтись. После этого я решил, что впредь буду умнее и не стану ставить перед собой невыполнимые задачи.

В обед моя команда была готова. Мы открыли ворота и стали медленно выползать, таща за собой повозки с требушетами. Тут-то нас и встретил жрец Огдин.

Белая карета лихо остановилась прямо перед моей лошадью. Огдин, невзирая на почтенный сан, резво высунулся из окна.

— Господин барон! Нам нужно поговорить! Немедленно! Залезайте в карету!

Что ж, когда прикормленный мной жрец говорит таким тоном, то дело, понятно, важное. Я спешился и подошел к Огдину. Любопытный Никер, который считал своим долгом удерживать меня от опрометчивых поступков, оказался тут как тут и полез в карету с другой стороны.

— Господин барон, вы должны объясниться! — Огдин задернул лиловые шторки. — Что произошло этой ночью? К нам, в главный храм в Фоссано, прибежали два человека. Они утверждают, что это все, что осталось от армии, которая проникла в ваш Лиго…

Я понял, что жрецы узнали о кровавом побоище и насторожились. Вопрос лишь в том, что именно им сообщили очевидцы.

— Их разбили, да. Мои люди и автономные големы. Им нужно было лучше готовиться к осаде, — я попытался свернуть разговор в нормальное русло.

— Нет, тут не все так просто, господин барон! — Огдин лишь отмахнулся от моих слов. — Вы не находите странным, что те бедолаги первым делом прибежали в храм? Не к своим баронам, не к Прасту, а именно в храм!

— Так Праст выжил? — разочарованно спросил я.

— Все, кто остался за стеной, выжили, — подтвердил Огдин, поправляя синюю шапочку. — Но лишь двое из тех, кто проник внутрь вашего замка, остались в живых. И тут возникает вопрос, что убило остальных? Вы говорите, что ваши люди и големы, но выжившие утверждают, что это были демоны из преисподней!

Я сразу загрустил. Все-таки дядюшка Вилли решился выпустить своих «элитных» големов, но не сумел избавиться от всех свидетелей. Эх, как скверно…

— Ваше благочестие, вы не будете возражать, если мы продолжим разговор в пути? Я сумею все объяснить.

— Хотелось бы услышать объяснения, господин барон! — Огдин гневно сверкнул глазами. — Вы знаете, что я к вам хорошо отношусь, в отличие от остальных. И если объяснение окажется неудовлетворительным, мне будет очень трудно вас защитить.

Я отодвинул шторку и выкрикнул приказ Рупрехту:

— Продолжаем движение!

Никер тоже поглядывал на меня с интересом. Доклад гонца касательно ночного боя произвел на него большое впечатление.

— Ваше благочестие, все вышло совершенно случайно, — я откинулся на мягкие лиловые подушки и принялся сочинять напропалую. — Туссеан… Вы ведь знаете величайшего мага Туссеана? Так вот, недавно он заболел. А так как Туссеан не только выдающийся маг, но и замечательный целитель, то он сам себе назначил микстуру, куда среди прочего входил экстракт из грибов. Мухоморов. И, похоже, Туссеан положил туда грибов больше, чем требуется, гораздо больше. Маг выпил эту настойку и вскоре принялся ловить всяких гигантских жуков, которые, по его словам, заполонили весь замок. Причем никто, кроме него, этих жуков не видел, хотя Туссеан даже показывал мне банку, в которую он посадил жучиного короля. Банка выглядела пустой, ваше благочестие. Но затем Туссеан удалился в свою лабораторию в подвале и провел там много часов. Результатом были вот эти големы устрашающего вида и поведения. Туссеан извел на них почти весь наш запас хилы. Кстати, потом наш маг уже не мог повторить сделанное и создать точно таких же. Големы оказались настолько зловредны и агрессивны, что мы их спрятали с глаз долой и собирались уничтожить. Но война с Прастом разрушила наши планы. А во время вчерашнего штурма кто-то запаниковал и выпустил этих големов. Вот и все объяснение.

Никер крепко зажмурился, видимо, для того, чтобы не выпучивать глаза от удивления. Огдин озабоченно крякнул и в замешательстве потер лоб.

— Однако что за историю вы мне рассказали, господин барон! Я таких историй прежде даже не слышал, — жрец даже снял шапочку, чтобы было удобнее тереть лоб. — Вам с магом, конечно, придется объясниться перед коллегией… Погодите-ка! Эти двое выживших утверждали, что когда они столкнулись лицом к лицу с этими вашими големами, вся жизнь пролетела у них перед глазами…

— Так бывает, — Никер воспользовался секундной паузой и встрял в разговор. — Я помню, как однажды падал с башни и думал, что разобьюсь. Во время полета вся жизнь успела промелькнуть перед моими глазами!

— Я не совсем это имел в виду. Мне трудно объяснять с чужих слов, — гнев Огдина заметно уменьшился. — Просто двое выживших рассказывали, что эти ваши големы требовали от них покаяния.

— В каком смысле покаяния? — переспросил Никер.

Я же отвернулся к окну и лишь усилием воли заставил себя повернуться обратно.

— Я и сам не вполне понимаю, — признался Огдин, — но вот, например, Филипп, один из выживших, говорил, что голем с красной пылающей кожей схватил его за шиворот, поднес к своей морде и посмотрел прямо в глаза. В этот момент вся жизнь Филиппа пронеслась в его мыслях, но он почему-то вспоминал лишь самое плохое, что случилось с ним, особенно свои плохие поступки.

— И много было этих плохих поступков в жизни вашего Филиппа? — печально поинтересовался я, уже зная ответ.

— Не очень. К удивлению, совсем мало! Так, по мелочам. Он рассказал мне все, — Огдин снова надел шапочку. — Филипп недавно записался в дружину Праста, ни разу никого не убил, не обокрал, в связи с замужними женщинами не вступал, вел тихую размеренную жизнь, работал подмастерьем у плотника… И второй выживший точно так же ничего плохого не делал! Ваш голем заглянул им в глаза и отпустил их. Вот что странно. Как вы это объясните?

Никер тоже горел желанием получить объяснения, судя по приоткрытому в изумлении рту. Я ненавидел эту его привычку — чуть что сразу округлять рот и выпучивать глаза. Ему нужно лучше контролировать свою мимику в неожиданных ситуациях.

— Им просто померещилось, — сказал я. — Кругом хаос, смерть, боевые товарищи падают замертво… и тут вдруг их хватает какой-то чудовищный голем с красной кожей. Конечно, все что угодно придет в голову, вся жизнь пронесется перед глазами, как справедливо заметил Никер.

— Но голем ведь их отпустил! — возразил Огдин.

— Ну и что? — я пожал плечами. — Автономные големы известны своей непредсказуемостью. Сколько уже было случаев, когда голем мог убить, но не убивал. Что-то у него в голове не срабатывало. Он же не говорил с ними? Ничего не требовал от них?

— Не говорил, — согласился Огдин. — Лишь смотрел.

— Ну вот. Случайность. Им просто повезло, в отличие от остальных.

Мы еще побеседовали с Огдином, и мне удалось окончательно развеять его сомнения, в чем бы они ни выражались. Я пообещал щедро пожертвовать на дело церкви и предстать перед коллегией в ближайшее время. После этого мы с Никером вылезли наружу и молча смотрели, как белая карета удаляется прочь в клубах желтой пыли. Затем мой друг повернулся ко мне.

— Арт, — сказал он спокойным голосом. — Что за ахинею ты наплел? Какие мухоморы? Откуда вообще взялись эти големы с красной кожей? Я даже не знал, что они у нас есть! И что за история с покаянием? Я, в отличие от Огдина, хорошо знаю солдат. Каждый из них либо крал, либо убивал, либо совращал чужих жен, либо делал все эти вещи, иногда даже одновременно. То, что в отряд Праста затесались два приличных парня, это чудо. И еще большее чудо в том, что только они и выжили! Я не верю в такие совпадения. Ты что-то скрываешь.

Я философски смотрел на клубы пыли, исчезающие за кромкой леса. Ко мне подвели коня, который дружески ткнул мордой в мое плечо, будто поторапливая. Я подозревал, что этот конь любит бывать в новых местах, как каждый любознательный зверь.

Изредка маги использовали вместо лошадей големов. Как правило, ничего хорошего из этого не выходило. Автономные големы не могли сравниться умом с лошадьми и часто подвергали своего седока опасностям. А если маг контролировал каждый шаг голема, то не мог уделять полноценное внимание ничему другому. Если бы кто-то придумал по-настоящему умного ездового голема, то это произвело бы революцию в перевозках.

— Арт! Ты слышишь меня? — Никер вывел меня из раздумий.

— Слышу, конечно, слышу, — я вскочил в седло. — Мы поговорим вечером. Мне придется кое-что тебе рассказать.

Буретто представлял собой невысокий, но массивный замок с четырехметровыми наружными стенами и двумя башенками. Имелась и внутренняя шестиметровая стена, но она защищала исключительно двухэтажный донжон, покрытый красной черепичной крышей.

Когда я подъехал к Буретто, то не стал мудрствовать, а приказал собрать два требушета, которые мы взяли с собой.

Виолетта все время крутилась поблизости и, судя по ее виду, просто рвалась в бой. Конечно, она не собиралась сражаться лично, для этого у нее был новый управляемый голем. Он напоминал смесь гигантского ленивца с пещерным медведем. Все-таки у нашей магички медведи получались лучше всего. Конечно, голем не отличался ловкостью настоящего мишки, но зато я никому не советовал бы попасть под удар его лапы.

Я тоже располагал ящерообразным големом, которого собирался запустить во внутренний двор замка, когда мы овладеем наружной стеной. Пожалуй, зверь, специализирующийся на разрушении стен, мог бы оказаться более подходящим, но я таких големов не уважал. Они слишком медлительны и потому легко горят, если их поджечь, предварительно облив смолой или маслом.

Не успели мы толком наладить требушеты, как ворота замка робко раскрылись, и к нам выехал барон Кунц собственной персоной. На его копье, устремленном вверх, горько реял белый платок.

У меня не было палатки для приемов парламентеров, и я принял Кунца по-простому — сидя на лошади. Барон казался старичком, на вид ему было лет пятьдесят с гаком. Седая бородка делала длинное худое лицо еще длиннее, а глаза смотрели на меня с таким выражением, будто упрекали в том, что я нарушил покой занятого достопочтенного человека. Меня это не обманывало, я знал, в чем заключается занятость Кунца — в молоденьких танцовщицах.

— Господин барон, — Кунц обратился ко мне весьма почтительно, что неудивительно, учитывая два готовых к бою требушета, — я знаю, что мы не ладили раньше, но даже большой вражде рано или поздно приходит конец. Нашу вражду нельзя назвать большой. Я предлагаю забыть старое и завершить дело миром.

Еще бы он не хотел завершить дело миром! Кунц отдал половину своих людей и двух магов Прасту, который бездарно их угробил. Я с трудом себе представлял, с какими силами барон собирается оборонять собственный замок. Отсутствие сил для обороны часто вызывает непреодолимую тягу к мирному решению проблем.

— Господин барон, — в тон Кунцу сказал я, — я всегда выступаю за мир и дружбу между народами. Нельзя найти в наших краях более мирного человека, чем я. Поэтому предлагаю вам просто собрать вещи и покинуть замок. Обещаю, что тут же забуду все наши разногласия.

Кунц нахмурился, насупился, казалось, что он сейчас разразится гневной тирадой, но вместо этого барон принялся рьяно торговаться, точь-в-точь как Праст. Я услышал про спокойную старость, которую Кунц собирался встретить в родовом замке, про каких-то лодырей-иждивенцев, про церковь, которая нуждается в его поддержке… Барон говорил обо всем, кроме малолетних танцовщиц. О них он почему-то не произнес ни слова.

— Если вы согласны с моим предложением, то даю вам полчаса на сборы, — произнес я после того, как внимательно выслушал собеседника. — Выходите дисциплинированно, оружие можете оставить при себе. В Фоссано перебираться не советую, а, впрочем, как хотите. Только дайте мне слово, что не пойдете в Фужеро.

— Почему мне нельзя в Фужеро? — Кунц приподнял тонкие белые брови.

— Это неважно, — терпеливо сказал я. — Ну, что надумали?

— Я не могу пойти в Фужеро, потому что вы пойдете в Фужеро! — догадался Кунц, но тут же снова задумчиво насупился. — А… понимаю… Лиго, Буретто и Фужеро — это кольцо вокруг города. А на юге Вигнолийский лес. Вы что, собираетесь взять и Фоссано?!

Очевидно, у старикана изредка возникали проблески здравого смысла.

— Я не собираюсь брать Фоссано, — по-прежнему терпеливо ответил я. — Еще чего не хватало! У моих солдат там родственники и друзья, а у некоторых даже семьи. Войну с городом в таких условиях начнет только исключительно плохой полководец.

Конечно, я не собирался брать Фоссано силой, у меня был другой план по его захвату.

Кунц снова начал торговаться, но я прямо сказал, что времени у меня нет, что сейчас сожгу замок ко всем чертям и никого оттуда не выпущу.

Будь на месте Кунца кто-нибудь более боевитый, то мне пришлось бы сдержать слово, но Кунц был не боевитый, а хозяйственный. Сама мысль о разрушениях претила ему. Когда я уловил эту его черту, то она мне так понравилась, что я пообещал, что приму его в вассалы и дам какой-нибудь замок, как только предоставится возможность. Но взамен он не должен вступать в союзы против меня.

Кунц согласился. Когда он со своими людьми покидал Буретто, то я насчитал всего девять солдат! Барон отдал Прасту не половину своего гарнизона, а две трети или даже три четверти.

Буретто я принял в полном порядке вместе с челядью, которая пожелала остаться. Рупрехт еще не вполне оправился от ран, и я решил, что он подойдет на должность временного управляющего. Но перед этим я отправил его в Фоссано, чтобы Рупрехт договорился с наемниками о переходе на службу ко мне.

Эх, как же мне не хотелось связываться с отрядами наемников! Там все трусы, обманщики и скупердяи, на них нельзя положиться, им нельзя ни в чем доверять. Они хорошо служат только в мирное время, а случись что, не будут рисковать своей жизнью за те деньги, которые им платят. Они запросто убегают в разгар боя, но зато потом, в случае победы, требуют полноценную оплату. А если где-то найти храбрых наемников и сформировать из них всю армию, то будет еще хуже. Такой наемник не побежит от противника, а разгромит его! А потом вернется к тебе с победой, чтобы лишить тебя власти, богатства и даже жизни. От наемника-победителя не так-то просто избавиться.

Впрочем, у меня не было другого выхода из-за большой нужды в солдатах. Мои новые замки требовали гарнизонов, а ведь мне нужны воины, чтобы расширяться, захватывать новые территории. Я теперь прочувствовал ответ на вопрос, что делал бы Александр Македонский, если бы у него изначально было всего пятьдесят солдат. Он бы отправил Рупрехта в Фоссано, чтобы нанять там наемников! Конечно, его Рупрехта звали бы вовсе не Рупрехт, и его Фоссано имело бы другое имя, но суть от этого не меняется.

— Бери всех, кого найдешь, — напутствовал я десятника. — Думаю, что Праст уже разобрал самых приличных, но ты найми тех, кто остался. Объясни им, что они нужны для гарнизонов, что работа непыльная и сражаться им, если повезет, не придется.

Кроме того, я послал гонца за Шруссоном, чтобы бывший управляющий прибыл в Буретто и показал место, где хранятся дневники загадочного деда Праста. Я пытался следовать инструкциям, которые дал мне плутоватый бывший управляющий Таглиата, но ничего не обнаружил, кроме булыжной стены. Для здоровья Шруссона было бы очень полезно, чтобы он нашел хоть что-то, хоть какое-то подобие дневников.

За всеми этими хлопотами быстро наступил любящий огни вечер. Я сидел в одиночестве в главном зале Буретто за бутылкой некрепкого вина и мягким печеньем и ждал возвращения Рупрехта и Никера. Десятник должен был вот-вот вернуться, а мой друг инспектировал лошадей и задерживался в конюшне. Вдруг дверь распахнулась и в помещение вошла Виолетта.

Она явно успела переодеться и, вероятно, даже принять ванну. Вместо дорожных мужских брюк на ней были короткая черная юбка и черные чулки. Я слышал, что в столице знатные дамы носили такие наряды, но для нашей провинции это выглядело экстремально.

Виолетта неторопливо подошла ко мне и бесцеремонно уселась прямо на стол, видимо, чтобы я мог без помех любоваться ее точеными ногами. Такое поведение было несвойственно дамам из высшего общества, но не казалось удивительным у выходца из вольного университета.

— Господин барон, наконец-то мы одни, — Виолетта констатировала этот факт с игривым видом. — Никто нам не мешает, ни ваши люди, ни ваш вездесущий друг, ни ваша Эмилия, вот уж неприятная особа. А я давно собиралась побеседовать с вами наедине.

— Беседуй, — кратко сказал я, отодвигая бутылку подальше от ног магички.

— Можно подумать, вы мне не рады, — проворковала Виолетта, накрывая своей рукой мою руку. — Ну же, не будьте букой. Или вы думаете, что я бегаю за каждым мужчиной, который мне нравится? Нет, господин барон, вы первый и единственный.

— И что же ты хочешь? — поинтересовался я, с трудом отрывая взгляд от соблазнительных бедер.

— О, хорошо, что вы спросили. Я хочу всё! — Виолетта легко провела рукой по моей груди. — И это всё хочу только вместе с вами. С тех пор, как я вас впервые встретила, вы не выходили у меня из головы. Сначала я думала, что просто сержусь на вас, даже ненавижу вас, у меня возникали мысли вас убить, представляете?

— Представляю, — подтвердил я.

— Но потом я ужаснулась этим мыслям. Если убивать каждого, кто дорог, то что же останется от этого мира? Ах, господин барон, я поняла, что не могу сделать вам плохо. Наоборот, мне хочется сделать вам хорошо!

Виолетта наклонилась, приблизила лицо к моему лицу и робко поцеловала меня в губы.

На поцелуй я не ответил, но и не отстранился, ибо отстраняться, когда тебя целует красивая женщина, неприлично для неженатого мужчины. Виолетта же истолковала все самым лестным для себя образом. Она сжала мои руки и принялась покрывать мое лицо и шею быстрыми поцелуями. Признаться, в ней был стиль, даже некий шик. Я толком и не заметил, как моя рука оказалась на ее упругих бедрах.

Виолетта элегантным движением соскользнула со стола и очутилась у меня на коленях. Ее рука потянулась вниз и… тут за дверью загрохотал голос Никера:

— Арт, Рупрехт вернулся!

Дверь распахнулась, Никер ворвался в зал:

— И с ним пятнадцать шалопаев… ого! Что тут у вас происходит? Не надо, не отвечайте! Я и сам вижу.

Виолетта неохотно встала с моих колен и бросила гневный взгляд на Никера.

— Арт, миледи, прошу прощения от всего сердца! — тот в раскаянии прижал руку к груди. — Если бы я знал, то никогда не позволил бы себе…

— Что за шалопаи с Рупрехтом? — перебил его я.

— Наемники. Ну и сброд, скажу тебе! Хочешь сейчас посмотреть или… потом?

— Идем, — я поднялся из-за стола.

Когда мы шли во двор замка, Никер не упустил случая дать мудрый совет:

— Арт, я понимаю, что она красотка с шармом или, как ты выражаешься, «секси», но она ведь опасна. Зачем ты с ней решил связаться? Посмотри, как много хороших девушек вокруг!

— Как много девушек хороших, а тянет что-то на плохих, — ответил я пословицей.

Глава 20

Наемники, которых нашел Рупрехт, оказались хоть куда. В том смысле, что если следовать логике, то их всех следовало немедленно заковать в кандалы и отправить на галеры. Это было такое отребье, которое можно встретить разве что в захудалом порту, где неудачливые пиратские капитаны вербуют команды. Глядя на испитые бандитские физиономии, я думал лишь о двух вещах: хорошо, что эта вся банда скверно вооружена, и нельзя ли как-то исхитриться и не выдавать им годное оружие?

— Я не знаю, где ты их нашел, рядом с какой помойной ямой, — сказал я Рупрехту, — но держись. Я могу оставить с тобой только пятерых. Полагаюсь на твой опыт.

— Ничего, господин барон, я уж справлюсь как-то. Не беспокойтесь, — энергично ответствовал бравый десятник.

Чтобы помочь Рупрехту удержаться на плаву, я кое-как выстроил пополнение в три почти ровных ряда и произнес проникновенную речь.

— Орлы, ваши храбрость и честность известны в Фоссано, поэтому вас и наняли. Вы — лучшие из наемников, это знают все. Я хочу ознакомить вас с некоторыми правилами, принятыми среди моих людей. Во-первых, насиловать женщин, живущих в замке, запрещено. Это мои женщины, они под моей защитой. За это полагается петля. Во-вторых, вам платят деньги за то, чтобы вы сражались. Я не требую особенных подвигов, но в случае осады ожидаю от вас действий. Если вы плохо проявите себя и сразу решите сдаться, то никто вас выкупать не будет и победитель сделает с вами все, что сочтет нужным. Проявите хорошо — получите существенную премию. В-третьих, измены я не прощаю и готов потратить время и деньги, чтобы найти всех изменников, где бы они ни пряталась.

Не знаю, подействовала ли речь, или дешевый самогон вышиб уже их мозги напрочь. От моих союзников я пополнения уже не ждал. Когда они узнали, какие серьезные потери понес противник, то решили, что сами с усами, и готовились штурмовать замки своих недругов. Понци на полном серьезе позарился на виконтский замок.

Я оставил Буретто той же ночью и забрал с собой почти всю армию. Луна светила плохо из-за низких облаков, и мы освещали дорогу фонарями и факелами. Со стороны наш отряд, наверное, казался длинной огненной змеей.

Никер не забыл о моем обещании и, близко подъехав ко мне, поинтересовался:

— Арт, что ты там собирался рассказать о дядюшке Вилли?

Я подавил вздох. Рано или поздно этот разговор должен был состояться, невозможно постоянно скрывать от друзей правду, но мне так хотелось оттянуть момент истины!

— Никер, сейчас я расскажу тебе лишь часть истории, — я пошел на компромисс с самим собой. — Остальное позже. Согласен?

— Да что же делать-то? — развел руками Никер, отпуская поводья. — Согласен. Ты знаешь, я ведь все равно от тебя не отстану и рано или поздно выпытаю всё!

Мы переместились в самый конец отряда. Высокая трава так сильно нависала над дорогой, что иногда цеплялась за ноги лошадей.

— Так ты считаешь, что дядюшка Вилли — деймолит? — спросил я.

— А кто же еще? — округлившиеся глаза Никера блеснули в свете факелов. — Он ведь создает хилу! И големы у него вон какие. Людям до его големов расти и расти.

— То, что он создает хилу и големов — это да. Но не все так просто. Две с половиной тысячи лет назад, когда деймолиты высадились на Землю, они хотели лишь одного: поработить людей, чтобы спокойно и без лишнего кровопролития пускать нас на хилу. Запланированно, так сказать. Чтобы человеческая популяция была большой, никто не бунтовал и все добровольно соглашались бы с таким порядком вещей.

— Невозможно! — резко ответил Никер. — Кто согласится с ролью скота, предназначенного на убой?

— Ты недооцениваешь деймолитов, у них был отличный план, — я проследил за совой, мелькнувшей над нашими головами и исчезнувшей вдали. — Они решили сделать ставку на богов, на человеческих богов. Чтобы боги, которым поклонялись люди, заставили людей повиноваться.

— Каких еще богов? — Никер повернулся ко мне так сильно, что еще немного и свалился бы с лошади. — Не было никаких богов! Любой жрец тебе скажет, что все боги, которые существовали до Многоединого — просто легенды!

— Богов действительно не было, — согласился я, — но деймолиты решили их сделать, чтобы держать нас в повиновении. Ведь как они рассуждали? Что люди суеверны, готовы поклоняться чему ни попадя, некоторые народы даже корягам и камням поклонялись! Сначала деймолиты попытались примерить роль богов на себя, но не вышло. Они слишком уж отвратительны для нашего взора, на них нельзя смотреть без тошноты. И тогда деймолиты решили просто претворить в жизнь все людские легенды.

— Ты уже рассказывал о том, что они создавали монстров, — заметил Никер.

— О монстрах да, рассказывал, но о богах умолчал. Боги были самым главным звеном, а монстры так, пошли за компанию. Деймолиты изучили легенды, записи, священные книги и сотворили целый сонм богов-големов, чтобы угодить вкусам почти каждого народа. Был создан весь греческий пантеон, египетский, персидский… да почти все! Никер, это ведь чертовски удачный ход, ты и сам понимаешь.

Никер сильно задумался и даже повесил голову. Он явно соглашался, что ход был удачным. Если боги вдруг явятся перед своими последователями и прикажут повиноваться, то как люди могут ослушаться? Деймолиты одним ударом без всяких войн фактически поработили все человечество.

— Каждому богу деймолиты дали именно те силы, которые предписывались легендами и священными книгами. Бог грозы мог создавать молнии, бог земледелия — проливать дожди, бог войны — отлично сражаться, а бог любви… ну, сам понимаешь. Труднее всего пришлось с монотеистическими письменами, например, иудейскими. Там был бог, но без явных характеристик, претендующий на всемогущество. Однако деймолиты решили и эту проблему: они просто создали ангелов-посредников, чтобы те вещали как бы от имени божественной сущности.

— Как же они дали богам такие силы? — удивился Никер.

— Вот через големов и дали. Боги молний, например, получили способность создавать особенных летающих тварей, которые так влияли на воздух, что образовывались молнии. Боги земледелия могли сварганить тучи тоже с помощью множества каких-то тварей помельче. Но для этого, Никер, все эти боги получили возможность вырабатывать хилу. Ведь, с точки зрения деймолитов, разве это бог, если он даже хилу не умеет вырабатывать? Так что многие боги это могли. Как видишь, план был почти совершенным, все шито-крыто. В создании богов, кстати, есть секрет. Если ты хочешь сделать живой генератор хилы, то должен вложить в него столько хилы, что этот генератор ее не скоро окупит, если вообще окупит. Деймолиты потратили очень много хилы на богов, на всякое обустройство, но это были пустяки, ведь их ожидал приток дикого количества дармовой саморазмножающейся хилы от людей!

Никер потрясенно замотал головой.

— Что же ужасы ты мне рассказываешь, Арт! Это ведь… я и слов не нахожу. Как же люди-то выкрутились?!

Луна наконец вышла из-за туч, но все равно казалась бледной, спавшей с лица.

— А вот тут мы подходим к самому интересному, — сказал я. — Деймолиты так увлеклись процессом создания богов, что утратили бдительность. И среди всего прочего сгоряча сотворили одного великого бунтовщика. Выдающегося бунтовщика, можно сказать, и одарили его всеми его качествами. Что делать, и на старуху бывает проруха. Деймолиты здесь сильно ошиблись.

Никер невольно ухмыльнулся.

— Так этот бунтовщик попортил им кровь?

— Если вкратце, то да. Если подробнее, то он, в силу его качеств, не только взбунтовался сам, но и подбил всех остальных на грандиозное восстание. Людские боги схватились со своими создателями деймолитами. Надо сказать, что боги почти победили. Нападение было внезапным, силы почти сравнялись… Богам до победы оставался лишь маленький шаг, но они не сумели его сделать. Зато настолько проредили численность деймолитов, что те были вынуждены удалиться в горы зализывать раны. Деймолитов осталось так мало, что даже людские маги представляют для них опасность. Но и богов почти всех повыбили. А тех, кто выжил, деймолиты постарались уничтожить потом. Боятся своих созданий аж до жути! Правильно делают.

Никер прислонился разгоряченным лбом к древку своего копья.

— Так что, наш дядюшка Вилли — один из богов? Ну и ну. Кто же он?

— Я должен тебя подготовить к этому знанию. Все-таки ты из приличной религиозной семьи, которая почитала Многоединого. Скажу лишь, что если ты столкнешься с дядюшкой Вилли, то узнаешь его без труда, — я пришпорил лошадь, чтобы догнать отряд. — Его любой узнает. Только я не советовал бы встречаться с ним без особенной необходимости.

Глава 21

Вопреки моим ожиданиям, ночной штурм Фужеро оказался не легкой прогулкой, а быстро превратился в кошмар. Сначала все развивалось хорошо: мы поставили требушеты, выстроили баррикады перед ними на случай атаки големов, сделали несколько выстрелов, и тут ворота замка распахнулись, и все люди и големы барона Тарра предстали перед нами как на параде.

Я никогда не мог предположить, что Тарр решится на такой отчаянный ход: оставить замок без защиты, чтобы подороже продать свои жизни. Не знаю, надеялся ли он победить, но что решительно настроился на мясорубку — это уж точно. Проблема заключалась в том, что мясорубка меня никак не устраивала. Даже потеря десятерых воинов явилась бы для моих распыленных сил огромным уроном.

Тарр выдвинул вперед семерых автономных големов, напоминающих огромных черных обезьян, которые побежали на нас толпой, слитно и спаянно. За ними располагались две управляемые «обезьяны» поменьше под руководством магов. Сами же маги укрылись за щитами шестнадцати человек, включая и барона.

Я успел приказать своим людям спрятаться за баррикадами и послал вперед пятерых двуногих автономных големов-ящеров, каждый из которых был размером с хорошего лося. К сожалению, мой маневр немного запоздал: «ящеры» ударили «обезьянам» в бок, связав боем только трех из них. Остальные големы противника такой же дружной толпой, как и прежде, бросились на баррикады.

Алессандро и Ракшан встретили «обезьян» копьями. Я очень надеялся, что десятникам хватит умения разделить нападающую толпу и прикончить големов поодиночке.

Я ничем не мог помочь своим людям, ведь прочно увяз в сражении с управляемыми големами. Эти обезьяны оказались чертовски подвижны. Они быстро нанесли длинными когтями несколько ран «мишке» Виолетты, но при этом ловко уворачивались от зубов моего ящера.

Я был максимально сосредоточен: если потеряю голема, то «обезьяны» убьют мишку и тоже ринутся на баррикады. А управляемые големы в десять раз опасней автономных.

Никер находился за моей спиной и даже в ненадежном свете факелов мог видеть всю картину боя. Внезапно он метнулся к баррикадам. Я подумал, что дела там совсем плохи, но никак не мог оторваться от сражения между четырьмя големами. Виолетта тоже ни на что не обращала внимания, кроме как на движения мишки, которому приходилось периодически стряхивать с себя прытких противников.

Наши автономные големы прикончили трех «обезьян» и теперь безумствовали на поле боя посередине двух отрядов. Никто не мог отдать им никакую команду, а без этого они представляли опасность для всех, даже для своих.

В самый ответственный момент, когда мой ящер удачно ухватил зубами управляемую вражеским магом обезьяну, я вдруг понял, что задумал Никер. Наш разудалый поэт храбро бросился от баррикад прямо к нашим беспризорным големам, чтобы направить их к противнику. Зря, зря он не взял с собой хотя бы десяток щитоносцев. Наверное, хотел сохранить солдат, не рисковать их жизнями.

Мое внимание разом рассеялось: теперь я следил и за своим големом и за Никером. Как выяснилось, не напрасно: мой друг не добежал до беспризорных големов. Он внезапно схватился руками за грудь и рухнул в траву. В полумраке я не мог видеть, что именно произошло, но легко было догадаться — кто-то выстрелил в Никера из арбалета и попал, пробив его доспехи.

Я почувствовал себя так, будто мою голову облили ледяной водой. Никер, мой старинный друг и советник, музыкант и бабник, один из немногих логичных людей, встретившихся мне в этом мире, поэт, мечтавший выиграть какой-нибудь знаменитый поэтический турнир, безуспешный воздыхатель графской дочки, специалист по винам, замкам и гербам, сейчас валялся на сырой земле, и неизвестно, был жив или мертв. Мне приходилось терять боевых товарищей и горевать по ним, но Никер был мне почти как брат! Я часто спорил с ним, но никогда на него не злился всерьез. Невозможно даже перечислить, сколько полезных советов дал мне Никер. Без него, вероятно, меня бы уже и не было среди живых, я не смог бы выжить в этом мире, столь отличном от привычной мне обстановки.

Я не мог бездействовать. Нам грозила главная потеря — потеря моего друга и ключевого советника!

— Держись, Виолетта, я скоро буду, — кажется, я впервые обратился к магичке по имени.

Она изумленно обернулась, но тут же вновь сосредоточенно поджала губы. Мой ящер, лишившись управления, не много из себя представлял.

Я метнулся к обозу. Телеги располагались полукругом и вместе со всяким хламом создавали кольцо баррикад. Наши воины столпились у противоположной стороны, пытаясь сдержать автономных големов, не дать им прорваться.

Моя цель — большой коричневый ящик, валявшийся на одной из телег. Я быстро откинул боковую крышку и скользнул внутрь. Не думаю, что в этой ночной суматохе кто-нибудь видел меня. Но по большому счету мне было уже все равно — в голове стучала только одна мысль: вытащить Никера.

Скафандр «Халк», мирно лежавший в ящике, мгновенно ожил. Я поздравил себя с тем, что не поддался лени и взял с собой скафандр на всякий случай. Мои люди считали, что перевозят обычного голема, который недвижим до тех пор, пока маг не возьмет над ним управление. В целом они были правы.

Я в скафандре вылез из ящика, зацепился ногой за телегу, но сумел сохранить равновесие. В моих руках грозно покачивалась длинная дубинка с железным набалдашником. Кто-то назвал бы ее шестопером, но толстое двухметровое древко подходило больше для дубинки, чем для благородного шестопера.

За последнее время я привык к скафандру и мог даже быстро бежать без риска запутаться в ногах. Звуки боя доносились до меня в сильно искаженном виде из-за плохих ушей и слишком маленьких дыр в броне. Этот недостаток мне так и не удалось устранить. Я помчался к Никеру, огибая баррикады справа. Прямо на моем пути предстали два управляемых вражеских голема. Они прикончили оставленного мной ящера и теперь добивали мишку, который яростно, но хаотично размахивал лапами.

Я не смог сдержаться, притормозил и как следует врезал своей дубинкой обоим обезьянам. Усовершенствованный скафандр был раза в два сильнее обычного человека, и обезьянам пришлось туго. Одна упала навзничь и задергалась, а другая, получив удар по скользящей, попыталась забраться мне на плечи, чтобы рвать когтями, но попала в объятия пришедшего в себя мишки.

Теперь ничто не стояло между мной и Никером, кроме беспризорных големов. Я бросился к нему. Трое из наших автономных ящеров подскочили ко мне, приняв за врага, но я сумел прохрипеть команду и даже указать направление, натравив их на барона Тарра.

Я наклонился над Никером. Он лежал на боку, по-прежнему прижимая руки к груди. Стрела вошла глубоко между ребер в очень неудачном месте — рядом с сердцем. Мой друг был еще жив и даже находился в сознании. Я увидел, как двигаются его глаза под шлемом. Я хотел было протянуть к нему руки, но вовремя одумался. С моим неуклюжим скафандром лучше не рисковать, можно сделать только хуже. Тут нужны ловкие человеческие руки и, вероятно, носилки.

Я помчался обратно — к баррикадам. Там все еще тлел бой. Одну обезьяну навсегда вывели из строя, трех других подранили, но они по-прежнему лезли прямо на копья. Я напал на големов сзади. Дубинка беспощадно прошлась по головам и спинам, ломая кости. Не знаю, куда маги спрятали энцефы, но мои удары выбили последние мозги из этих тварей. Обезьяны перестали нападать, а принялись кататься по земле или кружиться на месте.

Я показал рукой в сторону Никера и вражеских солдат. Мои люди поняли все правильно. Они решили, что я, их барон, нахожусь где-то сзади, и приказываю им через своего голема переходить в наступление.

Алессандро и Ракшан сразу подняли людей и рванули вперед. Я жестом остановил костоправа Цимеса и ударил рукой по телеге, где лежали носилки. Цимес тоже оказался понятливым, хотя в этой ситуации даже младенец разобрался бы, что с чему. Мне оставалось только вернуться к ящику и избавиться от скафандра.

Я бы не смог назвать итоги боя радужными. С одной стороны, мы никого не потеряли, а ограничились лишь ранеными, умудрившись разбить противника наголову. Барон Тарр, оба его мага и почти все воины погибли. С другой стороны, среди тяжело раненных был мой друг Никер, и это перевешивало все остальное.

Я отправил десятников в замок, разбираться с родственниками и челядью Тарра, а сам остался около Никера, которого перенесли на одну из телег. Говорить мой друг не мог, только периодически крепко сжимал зубы, стараясь не стонать от боли.

— Что скажешь? — спросил я у Цимеса, который облачился в свой светло-коричневый рабочий фартук и сейчас напоминал мне мясника.

— Плохо дело, господин барон, — покачал головой тот. — Тут нужен оператор. Но от таких ран не выживают.

Никер все слышал, но ничуть не удивился словам костоправа.

Я обернулся к Виолетте.

— А ты что скажешь?

Магичка, видя, что я не пошел в замок, тоже осталась рядом, хотя и была в замешательстве. Ее мишка все-таки погиб от ран, так что я не знал, чем это замешательство вызвано: гибелью драгоценного голема или раной Никера. Я подозревал, что, скорее, первое.

— Он умрет, — сказала Виолетта. — Я видела такие раны. Стрела задела сердце. Он протянет еще час или чуть дольше, а потом умрет.

Маги, создатели големов, волей-неволей разбирались в медицине. А выпускница cum laude старинного Нимского университета должна была знать медицину как свои пять пальцев.

— Никер сумеет протянуть до Лиго? Это несколько часов пути.

Виолетта недоуменно подняла брови:

— Господин барон, зачем вы хотите отправить его в Лиго? Чтобы показать вашему великому Туссеану? Это бесполезно. С каждым ударом сердца стрела повреждает сердечную мышцу. Кровь течет в грудную полость.

— А если удалить стрелу? Станет лучше?

— Или хуже. Зависит от наконечника и как он развернут. Никер может сразу умереть. Ваш костоправ дело говорит: нужен оператор, но такие операторы еще не родились. Я не знаю никого, кто справился бы. Я предлагаю перенести Никера в замок, чтобы он умер в покое.

Я посмотрел на стрелу. Из-под нее кровь не вытекала. Вероятно, Виолетта права — кровь изливается внутрь.

— Никто из твоих родственников не умирал у тебя на руках? — поинтересовался я у магички.

Та хмыкнула.

— Почему не умирал? Умирал. Младший брат. И я жалею, что он не умер раньше, это избавило бы меня от многих хлопот. Но больше всего жалею, что старший брат до сих пор не умер. Но тут уже все равно — на руках или нет. Мне подошел бы любой вариант.

Я уже давно перестал спрашивать себя, как устроена голова у этой девушки. На такой вопрос нет ответа.

— Если удалять стрелу опасней, чем оставлять, то пусть едет со стрелой, — ответил я. — Мы направляемся в Лиго.

— И что, я даже не успею принять ванну? — недовольно спросила Виолетта.

— Ты можешь остаться, — я был так озабочен здоровьем Никера, что решил ни на что не отвлекаться. — Цимес, ты едешь со мной.

В захваченном замке «на хозяйстве» остался Алессандро. Я отдал ему оба требушета, а сам в сопровождении Ракшана и десятка солдат двинулся к Лиго. Виолетта увязалась за мной, почему-то отказавшись от удобной ночевки в замке и ванны.

Состояние Никера ухудшалось на глазах, несмотря на то что он лежал на подушках и матрасах, уменьшающих тряску. Мы проехали полчаса-час, и мой друг потерял сознание. Его дыхание было едва заметным, а пульс почти не прощупывался. Я приказал остановиться и собрал совет.

— Какие будут предложения? Я должен довезти его живым до Лиго.

Цимес безнадежно развел руками. Виолетта же смотрела на Никера по-прежнему недовольно, будто он был виной настигшего ее дискомфорта, но ответила:

— Можно попробовать вытащить стрелу. Он или сразу умрет, или протянет еще какое-то время. Как повезет.

У меня уже не было особого выбора, жизнь Никера угасала на глазах. Его дыхание то замирало, то становилось неровным: или поверхностным, или слишком глубоким.

— Вытаскивай, — приказал я Цимесу, — ты у нас большой специалист по извлечению стрел.

Костоправ не стал колебаться. Он потрогал стрелу, словно пытаясь определить, как повернут наконечник, потом потянул ее вверх, а когда она уперлась в ребра, резким круговым движением «выкрутил» ее из раны.

Кровь сразу залила белую рубашку Никера. Я не сводил с него глаз, мечтая лишь об одном: чтобы слабое дыхание не останавливалось. На миг мне почудилось, что грудь застыла, замерла навсегда, но вскоре дыхание возобновилось.

Мы подождали несколько минут. Я надеялся, что смерть замешкалась, закрутилась со своими делами и временно забыла о Никере. Под влиянием этой нелепой мысли я распорядился продолжить движение.

Дождей давно не было, дорожная колея порядком утрамбовалась колесами карет и телег, и наш караван шел ходко, быстро. Мой друг за время пути ни разу не пришел в сознание. Он пытался умереть раза три, но жизнь в молодом теле брала свое.

Когда я увидел впереди башни Лиго, то уже не сводил с Никера глаз, опасаясь, что он оставит нас, когда цель уже так близка. Как только мы вошли в замок, я немедленно распорядился отнести Никера в подвал. От того, что мы все-таки успели, моей радости не было предела! Если бы я нашел в себе силы танцевать, то пустился бы в пляс.

В полутемном подвале по-прежнему летала пыль, очень заметная в тусклом свете желтых светильников. Я распорядился положить носилки на большой стол, а когда солдаты удалились, то сразу обратился к дядюшке Вилли и попросил о помощи.

Он откликнулся без промедления. Я в первый раз был рад услышать этот скрипучий ворчливый голос.

— Арт, — ответил дядюшка Вилли, — я ведь вовсе не целитель. Не забывай, что я — не покровитель медицины.

Он мог бы и не напоминать об этом. Все боги медицины или погибли в боях, или прячутся в укрытиях, опасаясь выдать себя и подставить под удар со стороны деймолитов.

— Ну и что, — произнес я, прикасаясь к ближайшему круглому светильнику, стоящему у изголовья Никера. — Ты можешь многое. Смотри, какие у тебя големы. Я имею в виду обычных големов, которых никто не отличит от человеческих поделок. Что для тебя какая-то рана? Ты справишься.

Дядюшка хмыкнул. Он и сам знал, что справится.

— Твой Никер заключит договор со мной?

— Зачем? — мне не хотелось втягивать друга в это предприятие. — Нашего с тобой договора вполне достаточно. Никер — мой человек, правая рука. Если ты спасешь его, то поможешь нашему общему делу.

Вилли отлично знал моего друга. Он видел его много раз глазами своих големов и не сомневался в полезности Никера, но не мог не торговаться в силу своих качеств.

— Пусть будет так, Арт! — Вилли произнес эти слова насмешливо, но, впрочем, он насмешливо говорил почти обо всем. — Ты знаешь, что двое из тех твоих врагов, которые проникли в Лиго, сумели вырваться?

Несмотря на то что дядюшка резко поменял тему, я сразу понял, что он имеет в виду бедолаг, которые встретились с его элитным големом, но выжили, а потом побежали в храм замаливать грехи, которых у них вовсе не было.

— Знаю, — со вздохом ответил я. — И неизвестно, во что это нам обойдется. Те двое наплели такого, что теперь жрецы относятся ко мне с еще большим подозрением.

Дядюшка рассмеялся коротким трескучим смехом. Он часто смеялся, когда разговор заходил о жрецах или священниках. Создавалось впечатление, что само упоминание о духовных пастырях настраивает его на веселый лад.

— Моя ошибка, — закончив смеяться, произнес Вилли. — Но кто же мог предугадать, что среди этого военного сброда найдутся двое, которые ни разу в жизни не совершили ни одного серьезного проступка? Увы, но я просто не смог их убить.

Глава 22

Утро ворвалось в окно розовыми лучами и пением птиц. Я сидел рядом с кроватью Никера и смотрел, как Вероника кормит моего друга с ложечки.

Девушка аккуратно зачерпывала суп из белой фарфоровой миски, подносила ложку ко рту, а потом вытирала подбородок и маленькие черные усы Никера мягкой салфеткой. Поэт воспринимал все спокойно. То ли боль мешала ему бунтовать, то ли он находил во всей этой кормежке что-то забавное.

Наконец Вероника закончила и ушла, забрав с собой все, кроме кувшина с водой и стеклянного стакана.

— Глотать больно, — шепотом сообщил мне Никер, — но вчера было еще хуже. Твоя Виолетта почти убедила меня в том, что пришла пора умирать.

— Не думай о ней. Думай о чем-нибудь приятном, — я подошел к окну и пошире раздвинул синие шторы.

— В Виолетте много чего приятного, — Никер попытался хохотнуть, но осекся и крепко сжал зубы.

— Я даже понимаю, почему ты ее никак не прогонишь, — после паузы добавил поэт. — Она услаждает взор. Кстати, я ведь видел дядюшку Вилли.

Мне показалось, что Никер шутит. Его доставили к дядюшке в бессознательном состоянии и в таком же состоянии вынесли оттуда.

— Я плохо помню, голова ничего не соображала, — продолжал Никер. — Помню лишь, что дядюшка сиял. Это был какой-то нестерпимый белый свет! Как ты на него смотришь? Или закрываешь глаза?

— Я не смотрю, а разговариваю с ним через стену. Так лучше для психики, — я увидел, как гонец влетел в ворота донжона, лихо спрыгнул с лошади и побежал к главной двери. — Понимаешь, деймолиты постарались на славу. Когда они создавали людских богов и монстров, то скрупулезно следовали каждой детали, описанной в священных книгах. Я допускаю, что некоторые создания получились ничего так. Ну, в смысле с ними можно было болтать с глазу на глаз, как с Фис, например. Дядюшка Вилли не такой. Когда на него смотришь, тебя пробирает ужас.

— Он что, бог смерти? Какой-нибудь Танат или Аид? — Никер попытался подвинуться на подушках, но ему удалось переместиться на полдюйма.

— Хуже. Дядюшка Вилли интересуется живыми гораздо больше, чем умершими. Ведь что делают боги смерти? Они собирают души умерших, а на живых никак не влияют. А если у людей вообще нет никакой души? Тогда боги смерти бесполезны. Дядюшка Вилли же пытается разузнать о каждом живущем. Как человек родился, где рос, чем занимался потом. Дядюшку действительно волнует, что человек делал и какими мотивами руководствовался! Если человек никуда не годный, вредоносный, преступный, то наш дядюшка считает его своим клиентом, так сказать. И знаешь, я думаю, что деймолиты действительно перестарались. Они повесили большую проблему не только себе на шею, но и нам, людям. Дядюшка Вилли… он ведь… почти как настоящий.

Раздался стук в дверь, и на пороге вновь предстала Вероника.

— Господин барон, прибыл гонец из Таглиата. Он привез письма. Говорит, что срочные. Вот!

Девушка протянула мне три свитка. Я быстро просмотрел их. Один был от жрецов Фоссано, которые настоятельно требовали встречи со мной, второй — от графа, а третий — от Эмилии.

— Иди, Вероника, спасибо, — я отпустил девушку и вернулся к Никеру. — Посмотри только, какой у нас стремительный граф! Я едва взял Буретто и Фужеро, как он уже прислал гневное письмо. И как успел? От нас до него почти полдня на хорошей лошади! Ему сообщили с помощью голема, не иначе.

— Чего он хочет? — процедил мой друг сквозь зубы. Никера прихватил приступ боли.

— Чтобы я приехал к нему. Видимо, поговорить по душам.

— Не едь, — Никер закрыл глаза. — Если ему так надо, пусть сам едет.

— Да, он приедет. Во главе армии, — зло усмехнулся я. — Ладно, подумаю, что ему ответить.

— А Эмилия что пишет?

Мои губы невольно сложились в широкую добрую улыбку.

— О, шахматистка Эмилия нашла ответ на твой вопрос. Помнишь, ты у нее спрашивал, как получилось, что алхимики, которые работают со взрывчатыми веществами, погибают? Оказывается, Эмилия об этом много думала и придумала наконец. Вот, послушай.

Я развернул письмо как заправский глашатай и принялся с выражением читать:

— «Дорогой господин барон! Я слышала, что наш друг Никер тяжело ранен. Признаться, эта весть лишила меня покоя, я не смогла заснуть и переживала…»

— «Наш друг», — повторил Никер, тоже улыбнувшись.

— Именно! Слушай дальше. «В Таглиате все в порядке, не беспокойтесь ни о чем. Пусть Никер выздоравливает без помех. Скажите ему, что я выполнила его просьбу и смогла понять, что происходит с людьми, которые разрабатывают взрывающиеся вещества. Может, это его отвлечет от раны. Он задал мне трудную загадку, потруднее многих загадок Фис. Дело в том, что этих людей убивают те, для кого взрывчатые вещества представляют единственную опасность. Те, кто живет в таких местах, которые почти невозможно взять штурмом, но можно разрушить с помощью силы взрыва. Я говорю о горах, господин барон. О деймолитах, которые живут в горах! Им ведь почти ничто не угрожает. Люди редко и безуспешно штурмуют их укрытия. Но, если задуматься, что будет, если мы овладеем мощью природы, алхимии, то получится, что мы можем завалить, разрушить горы. Не сразу, конечно, но рано или поздно мы придем к этому. Поэтому не будет ли разумным останавливать нас в самом начале? Методично выбивать тех, кто работает с взрывающимися веществами?»

Никер издал фыркающий звук.

— Однако, Арт! У Эмилии голова варит. Но как деймолиты убивают алхимиков? Не сами же они к ним приходят? И вообще, как узнают о том, чем каждый алхимик занимается?

— Она это тоже объясняет дальше. «Если предположить, что ученых убивают деймолиты, то остаются два вопроса: кто деймолитам сообщает об ученых и кто выполняет сам акт убийства. К сожалению, я нашла один-единственный подходящий ответ: на деймолитов работают люди, которые живут среди нас. Вероятно, существует какая-то обширная, но тайная организация, собирающая информацию о происходящем, отправляющая доклады деймолитам и осуществляющая убийства. Эта мысль очень обеспокоила меня, господин барон. Мы ведь ничего не знаем об этой организации, а они, вероятно, знают о нас, как и о многих других. Мне бы хотелось обсудить такой важный вопрос с вами с глазу на глаз. Пожалуйста, сожгите это письмо. Ваша Эмилия».

— Ничего себе, — прошептал Никер. Он широко раскрыл глаза, что явилось, без сомнения, добрым знаком. — Ничего себе! Арт, а ты что думаешь? Арт… почему ты не удивлен?!

Я попытался придать лицу удивленное выражение, но явно опоздал.

— Арт, в чем дело? — требовательно спросил Никер. — Что за кривляние? Ты что, знал об этом?!

Я отошел к столу, стоящему у стены, и принялся перебирать бумаги. А потом поднес письмо Эмилии к подсвечнику, который горел всю ночь и о котором утром все забыли. Письмо вспыхнуло, и я сложил его на черное железное блюдо.

— Надо выполнять просьбы женщин, особенно таких, как Эмилия, — сказал я. — Хотя, конечно, ей до опытного конспиратора еще расти и расти. Если она опасается, что письмо попадет в чужие руки, то не нужно было его вообще писать. Достаточно просто поговорить с нами с глазу на глаз.

— Арт! — превозмогая боль, возвысил голос Никер. — Не пытайся сменить тему! Я знаком с этими твоими хитрыми штучками. Отвечай: ты знал об организации или нет?

Я посмотрел куда-то в белый угол комнаты и неохотно ответил:

— Прости, Никер, конечно, знал. С тех пор, как я заподозрил неладное, мы несколько раз обсуждали вопрос об алхимиках с дядюшкой Вилли. Он тоже считает, что есть некая организация, работающая на деймолитов. Эмилия тут совершенно права. Мы вообще недооцениваем эту леди.

Никер обиженно сжал губы.

— Ты должен был мне рассказать, Арт! Мы же друзья!

— Я и собирался рассказать, но потом подумал, а вдруг ты сам догадаешься, если я подкину тебе эту задачку? Ведь приятно решать задачки.

Ноздри Никера раздулись. Он явно злился, если бы не боль, то уже яростно жестикулировал бы перед моим лицом.

— Мне вовсе не приятно решать задачки! Это может быть тебе и Эмилии приятно, а мне нет! Я люблю простоту. Если ты знал об организации, то так и надо было сказать. Дескать, Никер, вокруг нас кишат шпионы, а мы даже не в курсе, кто они!

— И что, тебе было бы легче от этого? — невольно улыбнулся я. — Ты ведь знаешь теперь, что никому нельзя доверять. Что любой твой знакомый, даже родственник, может оказаться шпионом, который исправно пишет отчеты деймолитам. Полегчало?

Глава 23

В обоих захваченных мной замках не сразу удалось навести порядок. Рупрехт все-таки заработал бунт и едва сумел справиться с ситуацией. Все началось с того, что один из наемников был пойман на кражах у жителей замка. Рупрехт не имел возможности устроить суд и даже не мог посадить преступника под замок — товарищи вора препятствовали правосудию. Тогда десятник сам спровоцировал потасовку и сразу прикончил троих самых активных смутьянов. Рупрехт действовал быстро и не позволил наемникам объединиться в один большой отряд. Все закончилось тем, что десять наемников покинули Буретто, а двое остались. Десятник сообщал, что сумеет сделать из этих двоих настоящих солдат. Но что такое два новобранца, если мне нужно сто?!

Я оказался в очень трудной ситуации. Под моим контролем находились четыре замка, а людей хватало лишь для обороны двух. Мои союзнички отозвали своих воинов, потому что сами понесли тяжелые потери в боях за чужие земли. Илиа и Деметрий с горем пополам сумели захватить замок противника, а Понци крепко получил по лбу во время штурма замка виконта.

Вообще же, война, развязанная Прастом и мной, сильно уменьшила численность гарнизонов в наших краях. Если бы у нас был общий враг, он бы воспользовался ситуацией. Но у нас был только граф Жоффруа, владения которого находились на севере, который не горел желанием распространять свою власть на наши земли. Граф понимал, что любой его официальный вассал, живущий рядом с Вигнолийским лесом, имеет право потребовать помощи в борьбе с этим самым лесом. Жоффруа меньше всего на свете хотел ввязываться в такое предприятие. Его устраивала ситуация неопределенности, но я нарушил сложившийся порядок вещей и теперь претендовал на лидерство в этих краях. Не определенность, нравившаяся графу, закончилась, и ему следовало что-то предпринять: или согласиться с появлением конкурента на местную власть, или попытаться вернуть все на круги своя и серьезно помочь проигравшим баронам.

Я был вынужден самолично направиться в Фоссано и заняться рекрутированием.

Кроме охраны, меня сопровождал Георг, мой новый торговец и родственник Алессандро.

Георг, коротыш с круглой головой и голубыми глазами, казался честным малым, но ему недоставало бульдожьей хватки настоящего негоцианта. Невзирая на военные действия, Георг сумел сбыть крупную партию гвоздей в Фоссано, однако я уверен, что мой предыдущий торговец Марк получил бы лучшую цену.

Мы с Георгом, который сопровождал меня для поддержки в переговорах, сначала направились к жрецу Огдину, в трехбашенный Храм-на-Квадратной площади. Я внес очередное «пожертвование» и поинтересовался, не одолжит ли мне достопочтенный жрец солдат храмовой гвардии.

Огдин только замахал руками:

— Что вы, господин барон! У нас тоже недостаток людей. Никого выделить не могу.

— Я столько сделал для церкви Многоединого, что все-таки рассчитываю на некоторую поддержку, — я просто так никогда не сдавался.

Церковь обычно соблюдала нейтралитет в мелких войнах феодалов, но иногда явно или неявно помогала какой-либо стороне. Мне же нужна была сущая мелочь: солдаты для пополнения гарнизонов. На время, не навсегда.

— Не могу, — с сожалением повторил Огдин. — Но позволю себе дать совет. У нас есть приют, где живут беспризорные дети. Многим из них по двенадцать-тринадцать лет. Возьмите их и воспитайте из них воинов. Через три года они будут прочно стоять в строю, а через пять лет из них выйдут опытные солдаты!

Вот в этом весь хитромудрый Огдин. Он не только не помог мне, но и попытался сбагрить хулиганов-беспризорников, от которых одни проблемы. Зачем мне солдаты через три года или пять лет? Они мне нужны сейчас, немедленно!

Чтобы смягчить вкус горькой пилюли, Огдин пообещал мне всяческую поддержку во время коллегии, на которой будет рассмотрено мое дело по поводу сожжения жреца и появления «големов-демонов». Еще бы он меня не поддержал, учитывая, сколько я ему плачу!

Мы с Георгом покинули храм, уселись в карету, и солдаты нашей охраны сомкнулись вокруг нас. Наш путь лежал в квартал цехов, где я рассчитывал разжиться подмастерьями для гарнизонов. В самом деле, зачем повторять то, что уже сделал Рупрехт? Я уверен, что десятник провел беседу со всеми доступными наемниками и выбрал самых лучших. Но подумать только, где-то есть люди хуже тех, которых нашел Рупрехт! Таких отморозков даже сложно представить. Если мне удастся овладеть Фоссано, то придется тут порядком почистить.

Для начала я посетил цех кузнецов и литейщиков. Он располагался в роскошном трехэтажном здании с дорогими коврами и шторами. Отсюда осуществлялся контроль над всеми кузнецами Фоссано. Цех занимался обычными вещами: производством и сбытом изделий, уставами, регламентами качества продукции, борьбой с конкурентами — свободными мастерами и многим другим. Старшина цеха Филис был на месте — восседал в черном железном кресле, выполненном явно кузнецом-виртуозом.

Филис принял меня неохотно и разговаривал, щуря черные глаза, хмуря седоватые брови и не пытаясь скрыть настороженный взгляд. Я же сразу выложил карты на стол.

— Мне нужны люди для замковых гарнизонов, — напрямик заявил я. — На наемников уже надежды нет. Хороших разобрали, осталась лишь шваль. Если цех поможет мне, то я не забуду эту услугу. Мне принадлежат дороги, ведущие в Фоссано. А кто владеет дорогами, тот устанавливает дорожный сбор. Подумайте об этом, старшина. Дайте мне людей, и мы поладим.

Филис задумчиво пожевал тощей бороденкой и ответил:

— Вы мне правду, и я вам правду, господин барон. Никогда еще не было, чтобы все четыре замка вокруг Фоссано принадлежали одному человеку. А если было, то недолго. У меня нет лишних людей.

Что ж, старшина кузнецов не верил в мои способности удержать захваченное. Георг попытался было торговаться, но я уже понял, что дело проиграно — Филис никого не даст, ни учеников, ни подмастерий.

После цеха кузнецов и литейщиков я посетил цех плотников и бондарей. Там мне тоже дали от ворот поворот, но в более вежливой форме. Георг сражался за меня как лев. Коротышка выдвигал неопровержимые аргументы, увещевал, намекал на золотые горы, но его красноречие пропало втуне.

Тот же ответ мы получили в цехах винокуров, аптекарей и кондитеров-пекарей. Я почти упал духом и утратил веру в добрый исход нашего предприятия. Георг подбадривал меня, говорил:

— Господин барон, еще не ночь. Тут цехов как мух небитых. Где-то и повезет.

Я пожал плечами, но все-таки решил продолжать попытки. И, как выяснилось, не зря. Хотя кто бы мог подумать, что после этого нас ожидала удача? И от кого! Цех гробовщиков согласился выделить мне одного подмастерья!

Мы даже сами не поняли, почему небогатые гробовщики решили помочь. Может, они просто перестраховывались или у них наметился избыток людей в связи с тем, что многие горожане повадились умирать на полях брани вне границ города. И, казалось бы, что такое один подмастерье? Но хороший полководец всегда сумеет превратить маленькую удачу в большую пользу.

В дальнейшем мы с Георгом строили разговор с цехами так:

— Ах, вы отказываетесь, тогда смотрите, не промахнитесь. Цех гробовщиков дальновиднее вас. Он согласился помочь! А ведь вы знаете, что гробовщики никогда не ошибаются в том, что касается войн, болезней и всяческих смертей. Они считают, что я удержу замки.

Несмотря на слегка натянутый характер аргумента, он почему-то оказался действенным. Люди суеверно доверяли интуиции гробовщиков, и в результате кожемяки, золотари, маляры-иконописцы, столяры, сапожники и портные дали мне солдат! Я разжился тридцатью шестью вменяемыми новобранцами.

Окрыленные таким успехом, мы с Георгом собрались навестить местных магов. Стал накрапывать дождь, и я поздравил себя с тем, что взял карету, а не поехал верхом. Ведь сухой барон выглядит более солидно для переговоров, чем насквозь мокрый. Я откинулся на мягкие синие подушки и приказал ехать в квартал Рыцарей, где обитали знать и маги.

Я сначала не понял, почему карета вдруг вздрогнула, словно натолкнулась на невидимое, но хрупкое препятствие. Но когда в следующий миг арбалетный болт пронзил подушку рядом с моим ухом, стало ясно, в чем дело.

Я подхватил небольшой круглый щит и выпрыгнул из кареты со стороны, противоположной обстрелу, не забыв крикнуть торговцу:

— За мной, Георг!

Мои люди мигом спешились, четверо спрятались за каретой и включились в перестрелку, а трое побежали к дому, из которого стреляли. Десятник Ракшан ловко взвел замечательный арбалет, который я передал ему несколько дней назад, и выстрелил, высунувшись из-под колеса кареты. Чей-то вскрик был ответом.

— Их там трое, господин барон, — сообщил мне Ракшан. — Хм… теперь уже двое.

Словно в ответ, две стрелы пролетели над нами. Одна вонзилась в землю, а другая — ударилась о каменную стену дома и бесславно упала.

Я проделал в уме простой подсчет: если остались двое и выстрелили двое, то им нужно время для перезарядки, и быстро выглянул из-за кареты. Два окна под крышей трехэтажного дома зияли чернотой, а из третьего окна свешивался труп в сером плаще. Мои люди пытались выломать дверь, ведущую в дом. Я бросился к ним.

Мне удалось пробежать через улицу, и я присоединился к своим как раз в тот момент, когда дверь распахнулась, обнажив осколки дерева на месте вырванного замка. Мы резво затопали вверх по лестнице, прикрываясь щитами.

Однако сверху не стреляли. Те, кто скрывались на чердаке, вылезли наружу и побежали по крышам. Один, впрочем, убежал недалеко и упал на землю, подстреленный Ракшаном или кем-то еще. Второй стремительно удалялся, пользуясь тем, что в этом районе дома прижимались друг к другу, как сиамские близнецы.

Я быстро осмотрел комнату, из которой велся обстрел. Там стоял одинокий стол, а на пыльном полу валялись два небольших арбалета и несколько стрел. Я приказал втащить внутрь труп, висящий на окне, и полюбовался на немытую щетинистую физиономию. Нет, это явно был не человек Праста, а один из наемных убийц.

— Господин барон! — с улицы раздался крик Ракшана. — Они убили Георга!

Новость поразила меня словно молния. Вот те раз! Я же точно помнил, как Георг вылезал следом за мной из кареты. Я бросился вниз, сам не зная на что надеясь.

Ракшан оказался, к сожалению, прав. Георг сидел, прислонившись к подножке, а в спине у него торчал короткий арбалетный болт. Коротышка выглядел так, будто лишь на миг прикрыл глаза, ослепленный солнечным светом. Его лицо казалось безмятежным и расслабленным.

Бедный Георг! Я толком не успел привыкнуть к нему, но успел оценить искусство вести споры, которым коротышка отлично владел. Пусть ему недоставало напора настоящего негоцианта, но мне казалось, что это качество можно приобрести, если упорно тренироваться. А упорства у Георга хватало, в будущем он мог бы стать суперторговцем.

Я вытер со лба пот и подумал об Алессандро. Придется как-то сообщить ему нелегкую весть о смерти двоюродного брата, которого Алессандро любил всем сердцем. Настолько любил, что даже имел несчастье выхлопотать у меня для него должность. Эх, как же мне не везет с торговцами! И ведь Праст всему виной, негодяй Праст…

Визит к магам в тот день уже никак не мог состояться, и мы вернулись в Лиго. Первым делом я написал Алессандро письмо с соболезнованиями, которое отправил с гонцом в Фужеро.

Никер чувствовал себя лучше и, как выяснилось, занимался тем, что составлял списки благонадежных лиц, которые, по его мнению, не работали на деймолитов.

— Я думаю, что я вне подозрений, — с кривой улыбкой сообщил мне Никер, — потому что я знал о дядюшке Вилли, хоть и принимал его за деймолита. Если бы я работал на наших врагов, то уже уведомил бы их о мятежном деймолите. Они бы этим заинтересовались и быстро разобрались бы, что к чему. Деймолиты ведь сильно не любят дядюшку Вилли, не так ли?

Я хмыкнул и налил в стакан воды из белого фарфорового кувшина, который Вероника всегда наполняла лично.

— Да. Это верно. Ты вне подозрений.

Никер воспрял от моих слов и, воодушевясь, продолжил, ерзая на подушках:

— Эмилия не работает на деймолитов, она надежный друг, а Виолетта может быть их агентом…

— Наоборот, — ответил я и залпом выпил воду.

Глаза Никера расширились.

— Как наоборот?! Почему, Арт?!

Я уселся на старинный резной стул.

— Понимаешь, Никер, Виолетта — довольно прямолинейный человек. Она эгоистична и способна на все ради того, чтобы сделать свою жизнь получше. По какой-то причине она привязалась ко мне, но понятно, что она продаст даже меня, если ее осыпать золотом. Возможно, погорюет, но продаст. Все это лежит на поверхности. Разве Виолетта подходящая кандидатура для могущественной организации? Разве из нее получится хороший агент?

— Но она уже состояла в каком-то обществе, когда училась в Нимском университете!

— Думаю, что в другом обществе, Никер. Я выясню этот вопрос. Теперь об Эмилии. Создается впечатление, что Эмилия не продаст и не предаст нас. Вот идеальный агент, вызывающий полное доверие!

— Ты так не думаешь, Арт, — недоверчиво произнес Никер. — Ты ведь на самом деле не считаешь, что Эмилия — агент деймолитов?

— Не считаю, — признался я. — Даже полагаю, что в наших замках пока нет хороших агентов, а если кто-то есть, то исключительно мелочевка. Мы еще не сделали ничего, чтобы привлечь внимание. Сражаемся с соседями, но этим все занимаются, взрывчатые вещества не разрабатываем… единственное, что владеем Вигнолийским замком, но это ведь понарошку, все думают, что мы просто раздобыли где-то баронское кольцо. Понятно, что обитатели леса нам не подчиняются. О дядюшке Вилли никто не знает. Если деймолиты за нами приглядывают, то лишь вполглаза.

— Но было бы неплохо узнать побольше об их агентах, — Никер пощупал повязку на груди и скривился.

— Не то слово. Если мы рассчитываем преуспеть в войне с деймолитами, нам нужно не только узнать об их агентах, но и разгромить всю организацию. А чтобы ее разгромить, нужно получить хоть какую-то зацепку. Вопрос лишь в том, где найти ту нить, потянув за которую, мы размотаем весь клубок.

Глава 24

На следующий день, когда роса еще не успела толком просохнуть, Шруссон прибыл из Буретто. Я не спал в то утро. Сон у меня всегда четко отражал мои переживания и в последнее время стал плохим, прерывистым. Я беспокоился о том, удастся ли мне удержать захваченное. Ведь уже нельзя отступать, а иначе легко потерять всё.

Шруссон бочком вошел в кабинет и радостно протянул мне сверток, завернутый в грязную старую ткань, напоминающую холст и перевязанную бечевой.

— Я и сам уже подзабыл, где они хранятся, господин барон, — приторно-извиняющимся тоном произнес бывший управляющий. — С трудом нашел! Они были не под тем камнем в кладке, под которым вы искали, а левее, около самого угла.

Еще до моего вторжения в Буретто Шруссон действительно описал место, где хранились дневники. По его словам выходило, что они находились под камнем около камина на кухне. Я пошарил там и ничего не нашел, что навело меня на мысли о лживости Шруссона. Однако, похоже, он не соврал, а просто перепутал место.

— Если ты мне подсунул фальшивку… — я не стал продолжать, но красноречиво помахал свертком перед носом Шруссона.

— Что вы, господин барон! Я бы не посмел! — непритворно испугался тот. — Я даже не разворачивал сверток. Принес в таком же виде, в котором извлек из стены.

Вид у свертка был самый непритязательный, и я поверил Шруссону.

— Хорошо. Сегодня возвращайся в Таглиат. Скажешь Эмилии, чтобы она подыскала для тебя место в соответствии с твоими способностями. Ты же должен годиться хоть на что-то. Не бывает ведь так, чтобы человек был ни на что не годным.

Когда я остался один, то взял нож и уже почти разрезал бечевку, как вдруг услышал грохот колес и ржание лошадей. Я выглянул в окно и обнаружил у ворот целый караван, состоящий из четырех карет и около сорока всадников в синих плащах храмовой стражи. В ту же минуту на лестнице забарабанили шаги — это десятник прислал гонца, чтобы уведомить меня насчет неожиданных гостей.

Я спустился вниз и приказал открыть ворота. Кареты плавно въехали во двор, отчего сразу стало тесно. Я с удивлением обнаружил, что ко мне заявились четверо главных жрецов Фоссано, составляющих так называемую «коллегию», занимающуюся расследованием преступлений против церкви.

— Господин барон, — Огдин чинно вылез из кареты и подошел ко мне, — я рассказал коллегии о происшествии с болезнью мага Туссеана и о големах, им созданных. Мы решили лично посмотреть на этих демонических големов, выслушать ваши объяснения и закрыть дело.

— Это если все обстоит так, как барон рассказывает! — в разговор вмешался Флориан, плюгавый старикашка, который меня терпеть не мог.

— Я никогда не вру священнослужителям, — гордо заявил я. — Ибо это грех. Вообще не вру, а священнослужителям и подавно. Если угодно, я позову Туссеана, он все подтвердит.

— Подтвердит, потому что вы его уже научили, что нужно сказать. Знаю я таких, как вы, — мерзко хихикнул Флориан. — Вы големов покажите! Мы посмотрим, на что они способны. Только не говорите, что их уже нет, иначе мы сами тут все обыщем под угрозой вашего отлучения. Я знаю все эти уловки.

Я взглянул на тонкий синий шелковый шарф, обмотанный вокруг худой шеи старикашки, и мне захотелось этот шарф немного затянуть.

— Големы выглядят очень страшно, ваше благочестие. Они вызывают неописуемый ужас. Даже я стараюсь не смотреть на них лишний раз.

— Ничего, мы выдержим, — проскрипел Флориан, почему-то прищурив левый глаз. — И не такое видали. Показывайте, барон!

Этот визит оказался как снег на голову. Я бросил взгляд на Огдина, но тот слегка развел руками, будто говоря, что старался удержать коллег, но не сумел.

Поняв, что поддержки в этом вопросе мне не дождаться, я принялся ораторствовать о том, что в моих словах никак нельзя сомневаться, что я — непоколебимый оплоты веры в этих краях и самый искренний приверженец Многоединого, который рождался за последние годы. Короче говоря, я нес полную фигню, которая однако встретила поддержку среди слушателей. Даже Флориан принялся согласно кивать в такт моим словам. Я говорил, должно быть, минут пятнадцать-двадцать напролет и уже было подумал, что дело в шляпе, но по завершению моей речи Флориан прочистил горло и изрек:

— А все-таки покажите големов, господин барон.

Вот что мне оставалось делать? Придушить его я не мог, ведь вокруг полно свидетелей. Организовать случайное падение с крепостной стены тоже не мог: сначала его нужно туда заманить. От безнадеги я толкнул еще одну речь о том, как опасна встреча с такими големами, и что она может привести к серьезному урону для здоровья.

— Я справлюсь, — снова хихикнул Флориан. — На здоровье не жалуюсь.

Я лихорадочно перебирал в голове варианты и отбрасывал их. Показать «демонических» големов нельзя — для этого придется пройти мимо дядюшки Вилли. Да и сами эти големы таковы, что после одного-единственного взгляда на них жрецы сразу обвинят меня в пособничестве темным силам. Но и не показывать нельзя! Если я откажусь и прогоню жрецов, то они и в самом деле могут меня отлучить от церкви за неповиновение, поставить вне закона. Невозможно сказать «нет!» проклятой коллегии. Это все равно, если бы человек, живущий в Средние века в моем мире, обвинялся бы в ереси и отказался бы сотрудничать с инквизицией. Его бы быстро привели в чувство. Будь на моем месте король, он мог бы еще потягаться с церковью в вопросе отлучения, но я-то всего-навсего провинциальный барон, который может открыто выступать лишь против соседей, но не против жрецов.

Наконец я выбрал один-единственный правильный вариант действий и жестом предложил священникам проследовать за мной ко входу в подвал. Там я обратился к Огдину:

— Ваше благочестие, у меня не остается другого выхода, как показать големов. Однако прошу запомнить, что я предупреждал о возможных последствиях. И мне бы не хотелось ставить под угрозу здоровье всех присутствующих. Я предлагаю двум желающим спуститься вниз и взглянуть на големов. Големы находятся в стойлах, я гарантирую, что они священников и пальцем не тронут. Пусть пойдут двое, посмотрят, вернутся и все расскажут. Если надо, можно взять охрану.

Я вперил пристальный взгляд в Огдина, будто гипнотизируя его, убеждая не ходить.

— Хм… что скажете, ваше благочестие? — он обратился к Флориану.

— А что тут скажешь? Пойду я и Эдгар, — старый священник кивнул своему напарнику, с которым у меня отношения были тоже так себе. — Мы возьмем четырех стражников. Кто-нибудь нас проводит, барон?

— Лучше вы сами идите, я не желаю нести ответственность, — сказал я, отпирая наружную железную дверь. — Спуститесь по лестнице и откройте вот этим ключом замок. Вы увидите коридор, ведущий налево. Пройдите через две комнаты, а в третьей найдете големов. Возьмите подсвечник. Эй, Вероника! Прикажи принести пару подсвечников!

Вскоре мальчик, сын кухарки, прибежал с двумя большими серебряными подсвечниками. Один взял Флориан, а второй достался кому-то из солдат храмовой стражи. Жрецы в окружении охраны стали храбро спускаться вниз, а я демонстративно отвернулся.

У меня оставалась лишь одна надежда на дядюшку Вилли. Не знаю, что дядюшка слышал из нашего разговора, но думаю, что слышал достаточно. У него был поразительно острый слух, и мне даже иногда казалось, что он вообще в курсе всего, что происходит в Лиго.

Шаги жрецов и солдат вскоре стихли внизу, и мы принялись ждать. К нам наконец присоединился одетый в халат седобородый Туссеан, который вежливо поздоровался и принялся извиняться за то, что по причине недуга сотворил ужасных чудовищ, на которых нельзя смотреть без риска получить апоплексический удар.

Не знаю, сколько прошло времени, может пара минут, а может и все пять. Но вдруг нижняя дверь распахнулась, и в проеме возникли храмовые стражники, которые тащили жрецов буквально на руках. Эдгар висел недвижимо, и только Флориан кое-как шевелил ногами.

— Многоединый, что с ними?! — в ужасе и крайней тревоге воскликнул Огдин, подаваясь вперед.

Я, конечно, был не Многоединый, но все-таки ответил:

— Расступитесь! Дайте им воздуха! Я ведь предупреждал!

Жрецов вынесли во двор и положили прямо на землю. Эдгар не подавал никаких признаков жизни, а Флориан хрипел и пытался что-то сказать.

— Туссеан, помоги им! — распорядился я.

Мой маг наклонился над Эдгаром и сразу же покачал головой.

— О, Многоединый! — застонал Огдин, хватаясь пальцами за виски.

Туссеан перешел к следующему, но старикашка вдруг обрел способность говорить:

— Там… там… — крючковатый палец указывал куда-то вниз. — Он! Он там! С-с-с…

Флориан снова захрипел, вскрикнул и вдруг умолк, широко раскрыв глаза.

— Отошел, — сказал Туссеан, снова качая головой. — Похоже на сердечный приступ. У обоих.

Огдин сам чуть не перестал дышать. Он уперся взглядом в Дидье, четвертого священника, глаза которого от потрясения напоминали чайные блюдца, а потом повернулся к одному из стражников, который спускался вниз вместе со жрецами:

— Что там случилось?! Говори! Отвечай!

Изнеженный кулак Огдина яростно сжал синюю накидку воина. Сам же воин выглядел весьма пришибленным, впрочем, как и трое остальных.

— В-ваше благочестие! Я н-не знаю! Мы прошли по коридору, через две пустые комнаты и остановились перед третьей! Их благочестия пошли вперед, чтобы заглянуть в ту комнату! Простите, у меня в голове какой-то туман… Вроде бы они туда зашли, а потом сразу вышли и упали, их не держали ноги! Мы подхватили их и понесли наверх. Вот все, что было.

Я подошел к Туссеану и слегка похлопал его по плечу. Маг сегодня был на высоте. Дядюшка Вилли, впрочем, тоже. Он сделал все по высшему разряду.

Глава 25

Жрецы отбыли, забрав своих умерших. О моем деле не вспоминали и уже не пытались посмотреть на «демонических» големов. Только в самом конце, прощаясь, Огдин обернулся ко мне и громогласно произнес:

— Господин барон, тех ваших големов нужно уничтожить. И как можно скорее.

Я задумчиво смотрел вслед процессии из карет, пока ворота не закрылись, отгородив меня от всадников в синих одеждах и их вышколенных лошадей. Ленивое солнце еще даже толком не встало, а уже столько всего произошло. Я вернулся в свой кабинет и занялся дневниками прадеда Праста.

Сверток не просто казался древним, он таким и был. Холст слипся, и мне пришлось разрезать не только бечеву, но и ткань, чтобы добраться до тонкой книжицы в коричневом кожаном переплете. Когда я открыл дневник на первой странице, то окончательно уверился в том, что это не подделка. Прадед Праст писал на дореволюционном русском, используя ять и другие навороченные прелести. Этого языка тут, конечно, никто не знал.

Черные чернила порядком потускнели, вероятно, из-за хранения бумаги в неподобающем месте, но твердый почерк оставался разборчивым.

«Я не помню своих родителей, меня воспитывала двоюродная сестра матери, очень неприятная женщина, — прочитал я захватывающее начало. — До восьми лет я был для нее кем-то наподобие подсобной силы и мальчика для битья, а после восьми лет началось мое обучение».

Раздался легкий стук в дверь, и я оторвался от чтения:

— Кто там?

Петли скрипнули, и на пороге возникла Виолетта, одетая в черное платье, обтягивающее грудь.

— Господин барон, разрешите с вами поговорить. Это важно.

Я никогда не отказывался от важных бесед и позволил девушке войти. Виолетта приблизилась, оценивающе посмотрела на кресло, стоящее в дальнем углу комнаты, и неожиданно уселась на пол, прямо около стола. Ее волосы прикасались к моим коленям.

— Господин барон, вы мне снились сегодня, — с легкой улыбкой произнесла девушка. — Мы с вами гуляли по полю, вы сорвали большой красный цветок и подарили его мне. А потом мы легли под деревом. Вы ласкали, целовали меня и просили никогда вас не оставлять. Я обещала вам это. Так и сказала, что не покину вас, даже если мне посулят какую-нибудь корону. Мне чудилось в этом сне, что вы — частичка моей души. И сама мысль о расставании с вами воспринималась как невозможная.

Виолетта сложила мне на колени голову и заглянула прямо в глаза.

— Вы холодны ко мне, господин барон. Я вижу, как вы на меня смотрите. Вам нравится моя красота, но в вашем взгляде нет любви. Наверное, из-за того, что я плохо себя веду. Когда ваш друг Никер был ранен, я заботилась больше о себе, чем о нем. Простите меня за это. Я попробую так больше не поступать. Мне очень не хочется изменяться, но я постараюсь. Ради вас, исключительно ради вас. Для других я останусь прежней, меня они не волнуют, но к вашим интересам буду относиться трепетно.

Девушка взяла мою руку и прижалась к ней щекой. Возможно, я как-то иначе посмотрел на Виолетту, потому что она вдруг вскочила на ноги и принялась быстро целовать мои губы.

— Я вот еще о чем подумала, господин барон, — девушка говорила, не отодвигая своего лица от моего, — что совсем ничего не знаю о ваших делах. Это ведь плохо! Никер знает, с ним вы часто совещаетесь, даже, видимо, эта Эмилия что-то знает… а мне вы никогда ничего не говорите, ни о чем меня не просите! Сначала меня это радовало, я занималась своими проблемами, но потом стало ясно: я вам не нужна. Как вы мне сказали около Фужеро, когда собирались уезжать? «Ты можешь остаться в замке»! Нет, господин барон, так не пойдет. Расскажите мне что-нибудь, попросите меня о чем-нибудь. Я сделаю для вас все, что в моих силах. Я не хочу, чтобы вы говорили мне «Ты можешь остаться». Я хочу, чтобы вы говорили мне «Виолетта, пожалуйста, составь мне компанию».

Этот напор слегка выбил меня из равновесия. Я подумал, что Виолетта, конечно, способна на предательство, но, наверное, за гораздо большую сумму, чем мне раньше чудилось. Меня даже посетила настоящая романтичная мысль! Мне показалось, что с этой девушкой действительно неплохо было бы прогуляться по полю, и ей вполне можно подарить большой красный цветок.

— Что вы читаете? — спросила Виолетта, показывая на открытый дневник. — Этот язык мне незнаком.

— Записки одного человека. Он давно умер, — я хотел положить дневник на стол, но девушка придержала мою руку.

— О чем они? Расскажите мне, господин барон.

Я на миг задумался и снова раскрыл дневник.

— Этот человек пишет о своем нелегком детстве. Он сирота и родился далеко отсюда. Что случилось с его настоящими родителями, неизвестно, но приемные родители очень плохо с ним себя вели. Обижали его, наказывали без причины, а потом наняли ему жестоких учителей, которые с утра до ночи вбивали в бедного ребенка воинские навыки и знания истории.

— Зачем? — удивилась Виолетта. — Он наследный барон? Граф? Герцог?

— В том-то и дело, что нет. Он даже не дворянин. Его приемная мать торговала скобяными изделиями. У нее вряд ли были деньги, чтобы нанять учителей. Кто-то ей эти деньги дал.

— Зачем? — снова повторила Виолетта, прижимаясь к моему плечу. — Я не понимаю.

Я усмехнулся и двумя пальцами взял девушку за подбородок.

— А тебе зачем давали деньги во время твоего обучения? Зачем за тебя платили? И кто это делал?

Виолетта отстранилась и встала около угла стола.

— Вот как, господин барон… Вы хотите это знать. Ну что ж… я расскажу. Я была тогда очень молода. Брат выгнал меня из дома, оставив без средств к существованию. К счастью, один человек… старик… захотел мне помогать. Я согласилась из-за отчаянной ситуации, в которую попала. Тот человек был очень стар и уже многое не мог, если вы понимаете, что я имею в виду. Ему нравилось раздевать меня и писать мои портреты. Он хорошо рисовал, был когда-то придворным художником. Дальше раздеваний дело не шло. А потом, года через два, он умер. Налетели наследники, а я не входила в их число. К счастью, к тому времени мне удалось заручиться поддержкой Ордена Искателей. Это большой орден, объединяющий многих магов. Мне помогли закончить обучение, но в обмен потребовали, чтобы я служила четыре года Листу. Эти четыре года недавно истекли, и я оставила виконта. Он мне не нравился, а вы, его враг, нравились. В этом вся моя история, господин барон. Как видите, в ней нет ничего восхитительного.

Я снова вспомнил, кто стоит перед мной. Она не просто оставила Листа, а убила его руками своего поклонника, затем прикончила поклонника и украла деймолита.

— А теперь ответьте вы, господин барон, зачем нанимали учителей для сына торговки? — очевидно, Виолетту заинтересовал дневник.

— Из него хотели сделать мага-полководца, — ответил я, пролистывая записи. — Чтобы он служил одному важному господину.

— Какому господину? — с неприкрытым интересом откликнулась Виолетта.

— Он и сам не знал, потому что к этому господину так и не попал. Его приемная мать говорила, что Господин скоро придет к ним, наведет порядок, накажет всех, а верных последователей наградит.

— Так это религия! — догадалась девушка.

— О да. Поклонение тому Господину было частью религии приемных родителей мальчика. Когда ребенок вырос и пришло время его отдавать, он сбежал. Точнее, его почти отдали, но потом он умудрился побежать в другую сторону. Не к Господину, а совсем в другую сторону. Вот и получилось, что он с Господином так и не встретился. Этот мальчик, уже к тому времени взрослый мужчина, был настолько способный, что сколотил военный отряд и захватил несколько замков. Он не проиграл ни одного сражения. А умер из-за нелепости. Впрочем, об этом в записках ничего не говорится, — я захлопнул дневник и положил его на стол.

— Так этот Господин существовал? — спросила Виолетта, снова подходя ближе.

— Не знаю, — я сказал неправду. — Дневник написан давно, а попал ко мне случайно. Может, там все выдумка.

Конечно, я точно знал, что дневник не выдумка. Приемные родители прадеда Праста, жившие на моей родной Земле, действительно поклонялись Господину, который существовал, существует, и знаком мне под именем «дядюшка Вилли».

Виолетта провела рукой по моему рукаву и снова приблизила ко мне свое лицо, но в этот момент в дверь требовательно постучали. Удивительное дело: когда мы с Виолеттой оставались наедине, нам все время мешали!

— Кто там? — откликнулся я.

Дверь распахнулась, и мажордом Петр загородил своей огромной тушей весь дверной проем.

— Господин барон! Господин Никер вас срочно зовет к себе. Он сказал, что получил какое-то важное донесение.

Петр, мой бывший личный слуга, был хорош во всем, кроме вопросов управления. Я бы с удовольствием продвинул его в управляющие замка, но он совсем не подходил для этой роли из-за скверной грамотности, неумения считать и отсутствия решительности. Должность мажордома, старшего слуги, — это потолок в его карьере.

Виолетта вопросительно взглянула на меня своими черными глазами, и я сказал:

— Пойдем со мной к Никеру. Посмотрим, что там за донесение такое.

Никер выздоравливал в противоположном крыле замка. Мы с Виолеттой вышли во двор, чтобы обойти ремонтные работы в коридоре, стены которого Вероника решила перекрасить в веселый светло-зеленый цвет. Но во дворе нас ждал большой сюрприз: прямо на моих глазах из полуподвала, где находилась официальная лаборатория Туссеана, выбежал рыжий шерстистый голем, похожий на нелепую смесь тигра и бегемота. Круглая и широкая морда голема казалась массивней остального тела, загнутые когти на лапах сильно напоминали тигриные. Правда, этот «тигр», должно быть, страдал забывчивостью: он запамятовал, как нужно втягивать когти в подушечки лап.

Голем пробежал мимо нас с Вероникой и вцепился зубами в предмет моей особой заботы — недавно починенную трубу, подающую горячую воду на второй этаж. В ту же секунду из полуподвала выскочил Туссеан в растрепанном желтом халате. Он размахивал руками и кричал одно и то же:

— Унга, стой! Унга, стой!

Мы с Виолеттой переглянулись. Нам, магам, сразу стало ясно, что Туссеан соорудил автономного голема, который вышел из-под контроля и не реагировал на команды.

Я вздохнул и вытащил меч из ножен. На шум уже сбегалась стража, включая Антуана, который мчался, потрясая длинным копьем.

На минуту мне показалось, что мои люди достанут голема прежде, чем он испортит трубу, но нет, вода все-таки хлынула, заливая пасть голема горячим парным потоком. И только потом подоспевшие воины вонзили в голема копья, заставив его задергаться и затихнуть.

Я печально посмотрел на расстроенного Туссеана и задал лишь один вопрос:

— Почему моя бесценная труба, Туссеан? Почему именно труба с горячей водой?

— Я хотел сделать голема, который охотился бы прохладными ночами, — извиняющимся тоном пояснил маг. — Его притягивают теплые вещи.

Я больше ничего не сказал, а отправился к Никеру, думая о том, что надо бы все-таки поставить под контроль эксперименты такого бездарного мага, как Туссеан. Виолетта наверняка считала, что неудача с големом — случайность, девушка просто не знала, что это вовсе не случайность, а закономерность. Когда Туссеан пытался что-то соорудить, то все, за редким исключением, шло наперекосяк.

Никер поправлялся на глазах. Он уже мог сидеть, опираясь на подушки, и даже слегка жестикулировать правой рукой. Если мой друг удивился, увидев меня с Виолеттой, то не подал виду.

— Что за донесение ты получил? От кого? — я уселся на стул рядом с кроватью.

Никер попытался улечься на левый бок, но быстро отказался от этой затеи.

— От моего человека в стане графа, Арт. Ты знаешь, что Жоффруа затевает?

— Хочет прийти ко мне вместе с войском, — мне казалось, что догадаться было нетрудно.

— Не совсем, — Никер поднял палец вверх. — Он решил заняться нами всерьез и кинул клич. Его вассалы, родственники, друзья окажут ему помощь. Знаешь, какая у него получится армия, которую он двинет на нас? Пятьсот солдат и не менее сорока магов! Может даже шестьдесят магов.

Виолетта испуганно ахнула, да и я призадумался. Это ведь какая сила на нас попрет…

— А чего это он, Никер?

Мой друг хохотнул, но тут же скорчил гримасу от боли:

— Ты спрашиваешь, чего это он, Арт? А ты бы как поступил с человеком, который за несколько дней захватил три замка? Ты бы воспринял его всерьез или нет? Может, наш граф и не гений, но ума у него хватает, чтобы понять, что с нами лучше действовать наверняка.

Виолетта прижала ладонь ко рту и, видимо, еще переваривала информацию. Я же сказал:

— Каковы наши шансы? Если мы снимем все гарнизоны и лишим замки всякой защиты, то не наберем и сотни человек. У нас всего три мага.

— Шансов у нас нет, — Никер подергал усы, успевшие значительно отрасти за последние несколько дней.

Я молчал и прокручивал в голове разные сценарии будущей кампании. Допустим, мы действительно снимаем гарнизоны из трех захваченных замков. Граф без боя возвращает эти замки предыдущим владельцам, но потом все равно вынужден дать нам генеральное сражение около Лиго. У него будет подавляющий перевес в силах, а у нас из преимуществ стены и дядюшка Вилли. Допустим, Вилли равен десяти, ну, двадцати магам максимум, а стены позволят нам разменять каждого нашего солдата на двух-трех вражеских. В результате получится бойня, мы потеряем кучу людей и, наверное, все равно проиграем. В лучшем случае будем лишь долго держать осаду и пощипывать врага точечными ударами без всякой надежды на помощь извне. Нас же станут забрасывать всякой дрянью из требушетов.

— Я знаю двух-трех магов, которые могли бы нам помочь, — Виолетта взяла слово. — Только хочу предупредить, что они сразу сбегут, если потеряют своих големов. Да и вообще сбегут, если что-то пойдет не так.

— Маги почти всегда бегут, если что не так, — хмуро произнес Никер. — Как воины они ведь ничего собой не представляют. Арт — исключение.

— Я тоже неплохо фехтую! — взвилась Виолетта и тут же утихла. — Но… предпочитаю действовать другими методами.

— Сколько графу нужно времени, чтобы собрать такое войско? — спросил я.

— Пару недель, скорее всего, — Никер попытался подняться на подушках повыше и ему это с трудом удалось. — Через две недели мы увидим его рядом с Фоссано.

Глава 26

Я все-таки притащил Фис к дядюшке Вилли. Сфинкс перевозился в большом ящике на колесах, в том самом, который использовался для тайной переправки самого Вилли из Вигнолийского замка в Лиго.

Я присутствовал при встрече двух бывших союзников и узнал много интересного, несмотря на то что дядюшка и Фис иногда переходили на арамейский. Сфинкс относилась к дядюшке с уважением и скрытым страхом, признавала его главенство. Из их разговора я понял, что в давние времена многие бунтовщики против деймолитов отдавали Вилли должное, но одновременно опасались его, не доверяли ему полностью. Мне подумалось, что зря. Со мной дядюшка был откровенен и всегда подробно объяснял свои планы, а если по какой-то причине не хотел отвечать, то прямо говорил: «Не могу сказать сейчас». Он никогда не врал. Наверное, вообще не умел врать.

После общения с дядюшкой Фис заверила нас в своей поддержке и удалилась в Вигнолийский лес. Сфинкс обещала, что до поры до времени воздержится от нападений на путников. Это «до поры до времени» мне не понравилось, и стало ясно, что от Фис придется избавляться так или иначе. Я ведь не могу допустить, чтобы на моей территории какой-то древний монстр держал в страхе население и приезжих. Я ненавидел всякий бедлам, в зоне моей ответственности все должно быть спокойно, чинно и законно.

Вместе с Фис в Лиго приехала Эмилия. Девушка тоже узнала о планах графа и теперь пыталась понять, как долго Таглиат останется под ее управлением. Эмилия сразу заметила приготовления к большой войне: кузнецы и плотники ускоренными темпами создавали оружие, уделяя особое внимание арбалетам и небольшим метательным машинам.

Пользуясь тем, что мои главные соратники собрались в Лиго, Никер созвал небольшой военный совет у его кровати. Никто не отклонил приглашение. Эмилия и Виолетта расположились в разных концах комнаты и бросали друг на друга недобрые взгляды. Туссеан пришел с какой-то кашей в глиняной миске и непрерывно эту кашу помешивал, пояснив, что работает над мазью против радикулита. Я же уселся у изголовья моего друга и приготовился слушать, что скажет Никер. Он ведь просто так не стал бы созывать нас.

— Я два дня думал о том, как нам защититься от графа. Взял пример с вас, Эмилия. Вы ведь любите подолгу думать, — Никер улыбнулся свежеподстриженными усиками. — И кое-что все-таки придумал. Послушайте, нам нужно переходить в наступление на графа и его земли.

Эмилия слегка сдвинула брови, будто пытаясь понять, шутит Никер или нет. Туссеан как мешал свою кашу, так и продолжал мешать. Виолетта вопросительно посмотрела на меня, а я сказал:

— Никер, ты решил нас повеселить с утра? С чем это мы будем наступать? Точнее, с кем? Наше наступление продлится до первого же замка графского вассала. А потом нас раскатают, как блин.

— «Раскатают, как блин», — повторил поэт, причмокнув. — У тебя иногда проскальзывают такие красочные сравнения, Арт! Но ты сначала послушай мою мысль. Думаю, что и ты пришел бы к ней, если бы лучше знал местные порядки…

Никер сделал многозначительную паузу, намекая, что я — выходец из технологического мира и до сих пор не прочувствовал до конца всех штучек феодализма.

— Арт, как ты думаешь, на что рассчитывают младшие сыновья баронов, оставшиеся без наследства, и маги, у которых нет денег на покупку хилы?

— Рассчитывают где-то получить свой куш. Если не у родственников, то где-то еще, — ответил я.

— Вот! — Никер поднял вверх палец с таким видом, будто это был скипетр. — Но разве наш граф сейчас может предложить куш таким людям? Жоффруа просто хочет вернуть замки тем, у кого ты их забрал. Восстановить статус-кво. Видишь, к чему я клоню?

И в эту секунду я понял мысль моего друга. Если граф хочет просто вернуть замки предыдущим владельцам, то что случится, если объявить о начале грандиозного похода, который будет иметь целью перераспределение собственности? Допустим, я просто объявлю, что самые доблестные дворяне и маги, присоединившиеся ко мне, получат замки, которые мы отобьем у графских вассалов. Это в теории, конечно, но я сомневался, что такой шаг сработает на практике.

— Ты меня сразу понял, — удовлетворенно сказал Никер, наблюдая за моим лицом. — Я уверен, что многие недоделанные барончики, нищие рыцари и отчаявшиеся маги пристально следят за тобой и за графом. С точки зрения любого местного жителя, если у тебя пять замков, то это значит, что ты — серьезный человек. Кинь клич о начале похода, который потрясет это графство. Объяви о своих претензиях на графскую корону! Что нам терять, Арт?

— А ведь это… хорошая мысль, — отозвалась Эмилия, покручивая белый локон.

— Графская корона? Мне нравится графская корона, — губы Виолетты сложились в милую улыбку, от которой любой, знающий эту девушку, поежился бы и наверняка захотел бы надеть кольчугу.

Даже Туссеан на миг перестал мешать кашу, но тут же принялся за дело с удвоенной скоростью.

— А на основании чего я предъявлю претензии на графство? — скептически поинтересовался я.

— Это неважно, — Никер отмахнулся от моего вопроса пальцем, потому что рукой махать было еще больно. — На основании силы… Ты ведь сам говорил, что у нас «все против всех и каждый за себя». Хотя, конечно, какой-нибудь предлог не помешал бы. Вот если бы твои предки давным-давно владели графскими землями, было бы просто отлично. Но можно и без этого.

Мои предки владели конурой в многоэтажном доме, а не графскими землями. Впрочем, я об этом решил не упоминать.

— Я составлю воззвание к дворянам и магам, — сказал Никер. — Оно распространится очень быстро, уж поверьте мне.

Я не очень поверил, но не спорил. Если Никер хочет попробовать — пусть, терять уже действительно нечего. Вдруг и в самом деле ко мне присоединится десяток-другой жадных болванов. Им тоже можно найти какое-то применение.

Когда собрание закончилось, мне захотелось прогуляться, утрясти мысли. Вне зависимости от успеха предприятия Никера, кровавой войны, похоже, не избежать. Я в юности не собирался стать графом или бароном. Мои детские мечты вращались вокруг профессий военного, дипломата и политика. Профессия «феодал» мной не рассматривалась. К тому же меня одолевали опасные сомнения. Я понимал, что для победы над деймолитами нужно объединить все доступные силы. Но сколько погибнет людей ради этого объединения! Я знал, что будут большие жертвы, но не предполагал, что это случится так скоро. Переживания грызли мое сердце. Наверное, такой период проходит каждый военачальник, только у кого-то переживания сильнее, а у кого-то слабее.

Я надел скафандр и зашагал прочь от Лиго. Ветер шевелил травой, но я его не чувствовал за сверхпрочной шкурой. Ноги вели меня в сторону Вигнолийского леса. Там безлюдно, спокойно и мало шансов натолкнуться на какой-нибудь разъезд, который захочет поохотиться на беспризорного автономного голема.

Около кромки леса стих и ветер. Я шел полуразъезженной дорогой, сильно заросшей кустами и колючками, как вдруг увидел впереди одиноко стоящую телегу. Рядом с ней лежал свежий труп серой лошади. Кто-то оторвал голову у бедного животного, и цепочка кровавых капель тянулась в лес.

Обычно големы, которых штампуют бункеры-фабрики, не выходили за пределы своих владений, но, конечно, всякое бывало. Однако я почему-то сразу подумал на Фис. Едва мы выпустили сфинкса на свободу, как вдруг откуда-то взялся труп лошади! Это очень красноречивое совпадение. Фис обещала, что не будет убивать путников, но насчет лошадей ничего не говорила. Вероятно, она выскочила из леса, оторвала голову замученной крестьянской лошадке и насмерть напугала самого крестьянина, который сбежал и бросил телегу. Фис, наверное, где-то здесь, судя по свежести капель крови.

Я взвесил в руке дубинку с железным набалдашником и шагнул в лес.

— Фис! — мой голос был явно глуховат. — Фис! Выходи, есть разговор!

Я думал, что сфинкс узнает меня и не станет нападать. Но даже если не узнает, то мне была уже знакома тактика сфинкса: первый удар всегда по голове или по шее. Этого я не боялся, ведь моя голова пряталась в груди «Халка», а сверхпрочная кожа не позволила бы так просто повредить голову скафандру.

В темно-зеленых зарослях впереди раздался шорох, и оттуда высунулась желтая голова голема, напоминающего леопарда. С его пасти стекала кровь. Я мгновенно перехватил дубинку так, чтобы набалдашник был обращен кзади, а впереди блестело металлическое острие, надетое прямо на прочную деревянную рукоять. Этот голем — быстр и ловок, его трудно поразить.

Однако «леопард» лишь взглянул на меня темными продолговатыми глазами и снова скрылся в кустах. Я не вызвал никакого интереса у этого голема! После того как приступ удивления схлынул, мне стало любопытно, почему так получилось. Впрочем, эта загадка недолго мучила меня. Скорее всего, дело в скафандре. «Леопард» воспринял меня не как человека или животное, а как голема, как «своего». Если я не стану на него нападать, то и он воздержится от боя.

Эта мысль меня сильно обнадежила. Получается, что благодаря скафандру я способен гулять по Вигнолийскому лесу! Новые горизонты открылись передо мной. Я теперь могу ходить здесь свободно, с высоко поднятой головой, цепляясь за ветки и производя немыслимый шум. Мне не нужна ненадежная обманка, которую к тому же Вилли давал только на время.

Я уже хотел было вернуться в Лиго, чтобы рассказать Никеру о новых свойствах скафандра, но не смог противиться искушению, заглянуть во Второй Северный бункер. Ведь коды мне были известны, единственная проблема заключалась в том, что я не смог бы толком выговорить пароль. Но вдруг и охрана бункера воспримет меня как своего? Это стоило проверить. Меня уже давно мучило любопытство по поводу ядра бункера, хотелось узнать, что оно собой представляет, что это за голем, который производит хилу и других големов. Дядюшка Вилли наотрез отказывался говорить об этом.

Второй Северный находился совсем близко: если идти вдоль кромки леса, а потом продираться через чащу, то на все про все потратишь полчаса. По пути я встречал и других големов: парочку «белых змей» и гориллоподобное существо. Они не обратили на меня внимания.

Листья еще не успели закрыть кодовый замок, который я расчистил во время своего прошлого визита. Я неловко понажимал на белые камни с вырезанными на них треугольными знаками, и автоматическая дверь открылась.

Мне пришлось туго, когда я спускался по белой лестнице, все-таки толстые ноги скафандра не были приспособлены для таких упражнений. Зато в коридоре дело пошло на лад: я перехватил дубинку как копье и сделал несколько пробных выпадов. Сила и скорость движений скафандра значительно превосходили мои собственные, и удары выходили удачными: резкими и могучими.

Я знал, как пройти к ядру: нужно всегда держаться левой стороны коридора и потихоньку спускаться вниз, словно по круговой лестнице. Однако мне не удалось пройти и двухсот метров, как на моем пути возник один из стражей. Он покачивал правой «рукой», на которой красовались серые бугристые утолщения, предназначенные для таранообразных ударов в узких коридорах бункера. Резиноподобные губы стража шевельнулись, издав резкий скрипящий звук.

Что ж, голем все-таки потребовал пароль. Я половчее перехватил свое оружие, готовясь провести сокрушающий выпад. Но перед тем как начать бой, все-таки попытал счастья и произнес нечто, отдаленно напоминающее отзыв. Я как мог старался подражать скрежещущим интонациям языка деймолитов, которые с таким блеском демонстрировал мне дядюшка Вилли, но скафандр придал моим «словам» совсем уж приглушенную и зловещую окраску. Я готов был поклясться, что на маленьком уродливом лице стража появилось недоумение. Он качнулся вперед и назад, словно решая, как половчее меня атаковать, но так ни к чему и не пришел. Покачавшись и потоптавшись еще немного, страж развернулся и скрылся в ближайшем коридоре. Неужели он все-таки разобрал в моей яркой речи что-то, имеющее смысл?

В дальнейшем, по мере продвижения к ядру бункера, я сталкивался и с другими стражами, но они ничего не спрашивали и мирно проходили мимо. Может, они могли как-то оповещать друг друга.

Наконец коридор окончился, и я достиг белой двери, на которой чернели три треугольника. Это был единственный рисунок, встретившийся на моем пути. Я толкнул дверь и оказался в большом глубоком зале, вокруг которого обвивалась винтовая лестница, бегущая вниз. Десятки, если не сотни плоских светильников создавали равномерный белый свет. В центре зала на решетчатом полу стоял большой четырехрукий и желтокожий голем. Его рост легко достигал трех метров. Но помимо роста и четырех рук, в нем имелась еще одна странность. Его голова выглядела непропорционально маленькой и очень сильно напоминала человеческую.

Обычно головы големов сделаны довольно грубо. Нос или, допустим, рот лишены мелких деталей: морщин, складок или каких-то выпуклостей. Лицо голема кажется работой небрежного начинающего скульптора.

Однако я увидел голову старика и все, что прилагалось к ней: плешь, морщины, остатки седых волос и даже мутный взгляд светло-серых выцвевших глаз. Кожа головы была белой, что резко контрастировало с желтизной тела.

К своему ужасу, я понял, что человеческая голова смотрит на меня с того самого мгновения, как дверь с черными треугольниками открылась. Губы незнакомца раздвинулись, и сухой старческий голос произнес:

— Я наблюдал за тобой, пришелец, но не думал, что ты доберешься до меня. Как твое имя? Отвечай! Я знаю, что ты умеешь говорить.

Звук голоса застал меня врасплох. Мне не нравились разумные говорящие големы. В случае чего от таких убереться сложнее, чем от глупых автономных. У разумных големов своя логика, особенный образ мыслей.

Я подавил желание развернуться и убраться подобру-поздорову, хотя такого рода малодушные поступки мне вообще не свойственны.

— Называй меня… Халк, — помедлив, ответил я. — А ты кто такой?

Человек изогнул левую часть рта.

— Каллистрат. Я — маг Каллистрат. Слышал обо мне? Хотя нет… ты не слышал. Много лет прошло…

У меня возникло такое чувство, будто в моей голове завертелись колесики, лихорадочно решающие головоломку. Голем называет себя магом! Он что, думает, что он — человек?!

— Я слышал о Каллистрате из Афин, — ответил я. — Он был политиком, автором мира между Афинами и Спартой.

Странная односторонняя улыбка голема стала шире.

— Я маг, а не политик. Одно время я был более знаменит, чем тот, о котором ты говоришь. Кто создал тебя, Халк? Деймолит? Не похоже…

Я на миг задумался. Каллистрат, кем бы он ни был, принимал меня за искусно сделанного голема.

— Я не знаю, кто меня создал, — осторожно ответил я.

Белые кустистые брови Каллистрата гневно шевельнулись, будто он почуял ложь.

— Кто тебя послал сюда? Кто руководит тобой? Отвечай, Халк! Говори мне, как есть! Я целиком владею этим местом, стражи выполнят все мои приказы!

Только в этот момент я заметил главное. В нишах на стенах стояли приземистые големы с бугристыми утолщениями на правой руке и левой ноге. Стражей было не очень много, может, двадцать-тридцать, но мне совсем не хотелось связываться с ними. Один на один — да, я считал, что вышел бы победителем, но схватиться даже с двумя-тремя — слишком большой риск.

По своей привычке я начал увиливать от прямого ответа, стараясь понять, с кем, собственно, имею дело. Однако это лишь разозлило собеседника. Каллистрат был явно настроен получить простую и ясную информацию.

Тогда я подумал, что не будет большой беды, если я назову имя Вилли. Этот бункер ведь создан врагами деймолитов, дядюшку здесь должны держать за своего.

— Я сотрудничаю с существом по имени Вилли. У нас с ним договор.

Гневный огонь, который прогнал всю старческую расслабленность из глаз Каллистрата, вмиг погас.

— Я знаю его, Халк. Он долгое время жил неподалеку, но ни разу не зашел сюда. Зачем он тебя послал? Что ему нужно?

То, что гнев исчез, было добрым знаком, и я снова ответил правду.

— Он меня не посылал. Он даже не в курсе, что я здесь. Просто мне стало любопытно посмотреть на ядро бункера.

Вместо гневного огня в выцветших глазах вспыхнул интерес.

— Кто ты, Халк? Зачем тебя создали? Это сделал не Вилли, ты не выглядишь как его творение.

Я опять столкнулся с нелегкой задачей. Что отвечать? Врать не хотелось, кто его знает, этого Каллистрата, вдруг он чувствует ложь? Вон как рассвирепел, когда я заявил, что не знаю, кто меня создал. А ведь была это безобидная, замаскированная ложь. Но что ответить на вопрос? Меня создали мама и папа, наверное, для того, чтобы я приносил им счастье. А мой скафандр я сам кое-как соорудил для собственной безопасности.

Недолго подумав, я отбросил сомнения и сказал, как есть:

— Меня создали для того, чтобы я приносил счастье и обеспечивал безопасность.

Каллистрат нахмурился, точь в точь как это сделал бы обыкновенный старик.

— Какое счастье, Халк?

— Обычное. То, которое приносят удачные создания своим создателям.

И Каллистрат разразился громким дребезжащим смехом. Он смеялся так, что мне даже почудилось, что от такого оглушительного смеха рухнет купол бункера и похоронит всех нас под собой.

— Ты не похож ни на одного голема из всех, что я встречал, — закончив смеяться, сообщил мне Каллистрат. — Ты знаешь, как устроен бункер?

Я сказал, что нет, но очень этим интересуюсь. То ли Каллистрату надоело безмолствовать в одиночестве, то ли я ему понравился, но он принялся беседовать со мной на разные темы, включая и устройство бункера. Оказывается, в давние времена, когда боги собрались выступить против своих создателей деймолитов, они решили построить базу или цитадель, чтобы собрать там основные силы перед атакой. После обсуждений было выбрано место — Вигнолийский лес. База должна была представлять собой несколько бункеров, которые постоянно производят боевых големов, чтобы противник увяз в лесных сражениях еще на подступах к бункерам и тем предупредил об опасности. И тогда возник вопрос: что за сила будет создавать этих големов и откуда возьмется хила на это дело?

Один из Вавилонских богов предложил использовать человеческих магов как создателей боевых големов и детенышей деймолитов в качестве источника хилы. По его плану, нужно было все обустроить так, чтобы бункеры простояли хотя бы сто-двести лет. Но маги ведь столько не живут. Впрочем, выход был найден с помощью бога Набу. Он посулил магам долгую жизнь в обмен на службу. Несколько людей из числа помощников богов согласились, и тогда из них сделали то, что я видел перед собой. Гибрида человека и голема. Голову мага приставили к искусственно созданному телу и получившееся существо поместили в бункер.

Когда я услышал эту историю, то не знал, что и думать. Прежде всего меня поразило то, как люди вообще пошли на это, а уж потом я задался вопросом, кто и как сумел провернуть такую сложную процедуру. Разве может человек добровольно согласиться на утрату человеческого облика и на заключение в бункере ради какого-то долголетия? Я бы никогда так не поступил. Впрочем, Каллистрат объяснил мне, что дело не совсем в долголетии, а, скорее, в верности своим богам. Он, Каллистрат, был приближенным одного из греческих богов, и не смог отвергнуть предложение стать Хранителем бункера. Сами операции по пересадке головы проводились покровителями медицины, которых Каллистрат описал как существ, способных на все, что касалось человеческих тел.

Хранители бункеров могли видеть многое глазами своих големов и представляли себе, что происходит в Вигнолийском лесу и рядом с ним. Когда Хранители узнали о разгроме богов, то принялись ждать изменения ситуации: либо люди захватят лес, либо деймолиты. Но ничего не происходило, люди с лесом не хотели связываться, а деймолиты не чувствовали себя в силах наступать. На первых порах Хранители ожидали, что с ними заключит союз дядюшка Вилли, он ведь был одним из немногих или даже единственным спасшимся. Но Вилли почему-то не приходил, хотя долгое время скрывался совсем рядом, в Вигнолийском замке.

Каллистрат обо всем этом говорил без возмущения, вероятно, время сгладило его эмоции. Маг даже поделился со мной секретом, как он умудрился прожить столько времени в бункере и не сойти с ума. Оказывается, Каллистрат научился почти все время спать, пробуждаясь лишь для того, чтобы понаделать големов. Под конец нашего разговора маг поведал свои философские размышления.

— Понимаешь, Халк, — сказал мне Каллистрат, — я думаю, что хила — полуразумное вещество. Все ее частицы связаны друг с другом в единое целое. Хила запоминает, что и как делают создатели големов, и помогает им. Она обучается! Поэтому с ней легко работать, достаточно лишь поставить правильную задачу, а остальное хила сделает сама. Думаю, что ее цель — распространиться по всей Вселенной. И это плохо, ведь хила создает другую жизнь, отличную от жизни животных или людей. Хила — это мерзость перед природой, а деймолиты — ее рабы.

Глава 27

Я шел к выходу из бункера, переваривая разговор с Каллистратом. Хотя маг не казался несчастным, в моей груди теплело сочувствие к нему. Это же надо — столько времени прожить в одиночестве в окружении глупых големов! Ведь он столетиями не поднимался на поверхность, не показывался людям. И еще меня интересовал вопрос, почему дядюшка Вилли игнорировал Хранителей.

Белый коридор почти уже привел меня к двери, ведущей наружу, но неожиданный звук за спиной заставил обернуться. За мной следовал одноглазый дефектный голем, тот самый, который напал во время моего прошлого визита в бункер.

Только половина головы кое-как держалась на короткой шее уродливого создания, другая половина куда-то пропала. Я уже был научен предыдущей встречей с этим големом и поудобнее перехватил дубинку. Оказалось — не зря. Голем высоко подпрыгнул с явным намерением оттолкнуться от потолка и нанести удар сверху бугристым утолщением на руке.

Я встретил его железным острием, которое пронзило грудь. Однако он навалился на меня всей массой, и мы оба рухнули на пол. Я сумел оттолкнуть противника и снять его с древка. Это позволило мне быстро подняться на ноги и закончить дело: я несколько раз вонзил острие в голема, а потом развернул дубинку и прошелся по врагу тяжелым навершием. Надо полагать, что в бункере есть уборщики, который уберут весь мусор, оставшийся после моего визита.

Когда я возвращался в Лиго, туман сгладил границы леса и поля, превратив все в единое зеленое пятно. За время моего отсутствия Никер, не вставая с кровати, развил бурную деятельность. Он мобилизовал всех обладателей разборчивого почерка, и теперь человек двадцать размножали Никерово послание, восседая за большим столом в главном зале. В послании говорилось, что я, барон Арт, не могу больше выносить несправедливые притеснения графа, объявляю большой поход как на самого графа, так и на его вассалов, и призываю всех воинов и магов, у которых осталось чувство справедливости, вступить в ряды моего войска. Самые доблестные воины получат замки, а остальные — деньги и добычу. Никер не шутил, он именно так и написал: «замки, деньги и добычу». Это выглядело так, словно он приманивает пиратов на службу.

Во дворе уже взнуздывались лошади, готовясь везти распространителей послания в разные стороны.

Я спустился к дядюшке Вилли. Сначала я не собирался рассказывать ему о встрече с Хранителем, ведь Вилли неоднократно предостерегал меня от посещения ядра бункера. Но потом я подумал: «Какого черта! Мне нужно знать, что тут вообще происходит!» И в тот же день Вилли услышал подробный рассказ о моем путешествии в Вигнолийский лес.

— Почему мы не наладили отношения с Хранителями? Они ведь могут пригодиться, — этими словами мой рассказ завершился.

Ответ раздался из пыльной темноты без задержек. Сначала дядюшка Вилли, как водится, упрекнул меня за то, что я полез туда, куда не следует.

— Вигнолийский лес опасен, Арт, — сказал он. — А бункеры опасны вдвойне. Я тебя предупреждал, чтобы ты не ходил туда лишний раз. У нас только что-то начало получаться, и было бы нехорошо все загубить. Занимайся людьми и обычными големами, а остальных творений оставь мне.

Впрочем, дядюшка все-таки сменил гнев на милость, видимо, решив, что я и в самом деле имею право знать ответ на свой вопрос.

— Хранителям нельзя доверять, — с сожалением произнес Вилли. — Твой Каллистрат еще ничего, держится, но многие другие просто не в своем уме. Понимаешь, Арт, у них утрачен смысл жизни. Раньше они были людьми, а потом превратились неизвестно в кого. Их хозяева погибли. Теперь они просто сидят в бункерах, производят големов и в лучшем случае спят. В худшем — безумствуют. Я не доверяю таким существам. Куда повернется их мысль завтра или послезавтра? Я не знаю. Их лучше не трогать, не взаимодействовать с ними. Пользы от них в любом случае будет мало, а вред может оказаться слишком большим.

— Но что с ними будет, если люди, допустим, окончательно победят деймолитов? — поинтересовался я.

— Они не вечные, — ответил Вилли. — Человеческая плоть не способна жить бесконечно, несмотря на ухищрения покровителей медицины. Не думаю, что они уже долго протянут. С их смертью проблема разрешится сама собой, и Вигнолийский лес станет обычным лесом.

Дядюшка по-прежнему мыслил чуждыми мне категориями. Через сколько Хранители умрут? Лет через пятьсот? Тогда мне от их смерти будет ни холодно, ни жарко.

Я вернулся в свои покои и воспользовался затишьем, чтобы обдумать одну штуку. Мой скафандр был недолговечным. Он не мог питаться, и его энергии хватало лишь на пару суток. Потом приходилось его разрушать и создавать новый, чтобы требовало расхода хилы. В мою голову забралась нечаянная идея, а что если использовать способ питания, не связанный с пищеварением? Например, фотосинтез, извлечение энергии из света. Я читал, кажется, в трудах Афинской академии, что некоторые маги создавали големов, «питающихся» с помощью углекислого газа и фотосинтеза. Практического применения это не имело, потому что такой энергии не хватало надолго. Однако в моей ситуации даже лишние день-два активной жизни скафандра очень сильно сэкономят хилу.

Я как раз нашел нужный том «трудов» и приготовился прочесть все, что касалось фотосинтеза у големов, как в дверь негромко постучали.

— Кто там? Заходите уже! — раздраженно откликнулся я.

Дверь слегка приоткрылась и в комнату, шелестя светло-зеленым платьем, проскользнула Эмилия.

— Господин барон, не уделите мне минуту? — спросила девушка, с интересом разглядывая большую синюю книгу на моем столе. — Я бы хотела поговорить о тайной организации, о которой я вам писала, о той, которая убивает алхимиков.

— И я бы хотел о ней поговорить, вот только что сказать? — откликнулся я. — Мы ничего о ней знаем.

Эмилия улыбнулась уголками губ. У нее была очень приятная улыбка.

— Мое письмо показалось вам ценным?

— Очень ценным и разумным. Благодарю вас за него. Я бы его вставил в рамочку и повесил на стену, если бы не сжег.

Девушка покачала головой, не сводя с меня глаз.

— Я иногда не понимаю, когда вы шутите, а когда говорите всерьез. Сейчас, кажется, шутите, господин барон. Но я хотела спросить, эти взрывчатые вещества могут дать большое военное преимущество, если использовать их не только против деймолитов, но и против людей?

— Огромное! — честно ответил я. — С их помощью можно создать новое оружие.

— А разве вы не собирались обзавестись таким оружием, господин барон? Я думаю, что вы не зря стали наводить справки об алхимиках. Я спрашиваю потому, что хотелось бы понять меру риска, которому мы все подвергаемся.

Вместо ответа я подошел к книжному шкафу и снял с верхней полки четвертую книгу. Там, между страниц, лежал желтый лист бумаги.

— Не так давно мне повезло добыть завещание одной женщины, жившей в Фоссано, — пояснил я. — Она указывает, как разделить имущество между ее детьми, но также упоминает о журналах своего отца, алхимика, который погиб при странных обстоятельствах. Похоже, он тоже интересовался взрывами. Вот послушай, что она пишет: «Мой отец преуспел во многих науках: очистка золота, приготовление купороса, обжиг киновари, создание черного порошка, который сильно горит и взрывается…» В завещании сказано, что журналы отца спрятаны в доме в Фоссано. Я пытался их найти, расспросил ее сыновей, купил у них этот дом, обшарил его на скорую руку, но тщетно. Сыновья сказали, что журналы или замурованы в стену, или закопаны в подвале. Может, послезавтра я снова поищу журналы. Все там переворошу на этот раз. Дом — пятый от восточных ворот, если двигаться вдоль канавы. Дверь окрашена в синий и зеленый цвета, его невозможно спутать с другими домами. Это секрет, конечно, его нельзя распространять.

Эмилия села в кресло и сложила белые и ухоженные руки на коленях.

— Так все же получается, господин барон, вы тоже хотели изучать взрывчатые вещества? Иначе зачем тогда вы приобрели это завещание?

— Не совсем так. Я собирался купить шахту, стать золотопромышленником, — честным голосом ответил я. — А тот алхимик, его звали Блант, разработал отличный метод для очистки золота. Гораздо лучше, чем описано здесь, — я постучал пальцем по «трудам» Афинской академии. — Да и вообще эти академики почти все внимание уделяют големам и хиле. Остальное у них происходит между делом. Но меня так заинтересовала смерть Бланта, что я стал докапываться до ее причин и неожиданно обнаружил связь загадочных смертей алхимиков с их работами над взрывчатыми веществами.

Эмилия, похоже, поверила мне. Она еще немного поговорила со мной насчет грядущей войны и управления замком, а потом отбыла. Я же вернул завещание на место и крепко задумался.

Дело в том, что половина того, что сейчас услышала Эмилия о Бланте, не имела никакого отношения к действительности. Алхимик существовал, его дочь существовала, но никакого завещания не было. Я это «завещание» состряпал сам, а заодно купил и дом. Все это — чтобы проверять моих соратников.

Мне казалось, что вскоре придет время, когда нужно будет точно знать, кто работает на деймолитов, а кто нет. И вот время пришло: Эмилия первая подверглась проверке. Я уже никак не мог рисковать: эта девушка казалась мне необходимым человеком, и ее следовало посвятить во многие секреты.

Я рассуждал так: если член тайной организации, работающей на деймолитов, узнает о том, что где-то есть журналы убитого алхимика, то попытается эти журналы добыть, чтобы уничтожить. Но для этого придется войти в дом, о чем я сразу же узнаю. Причем войти в дом нужно до того, как я там «все переворошу послезавтра». Если в течение ближайших двух дней кто-то заберется в тот дом, значит, Эмилия работает на деймолитов, и наше общее дело находится в большой опасности.

Мне очень хотелось, чтобы Эмилия оказалась вне подозрений. Но следовало потерпеть два дня, только тогда я получу окончательный ответ.

Глава 28

Вопреки моим скептическим ожиданиям, воззвание Никера о войне против графа все-таки принесло свои плоды. Поначалу эти плоды выглядели большей частью как бедные рыцари на тощих кобылках и потрепанные маги на ослах и без гроша за душой. Первые желающие присоединиться к моей «справедливой» войне начали прибывать уже спустя сутки после написания воззвания.

Сначала приехал какой-то юноша с оруженосцем и заявил, что он — младший сын барона из соседнего графства, что он ненавидит всякую несправедливость и очень хочет узнать, за какие именно подвиги будут выдавать замки. Потом объявился маг в куртке, видавшей лучшие времена, который сразу попросил деньги и хилу в качестве задатка за свои будущие свершения. Затем пришли пешком три здоровых лоботряса в доспехах и прямо заявили, что лошадей проиграли в карты и теперь готовы на все, чтобы существенно улучшить свое финансовое положение.

Я подумал, что этим дело и ограничится, ведь первые добровольцы были путешественниками, проезжающими через наши края. Но нет! Следом за ними потянулись домоседы. Например, от одного-единственного барона соседнего графства приехало четверо младших сыновей со слугами и оруженосцами. Всего же у этого любвеобильного барона было семь сыновей и пять дочерей. Он привечал лишь старшего, а остальных отпрысков мужского пола с малых лет настраивал на то, чтобы они добыли себе имущество копьем и мечом. Объявилась небольшая разорившаяся школа магов, состоящая из четырех разодетых, но зверски голодных наставников, скрывающихся от кредиторов. На трех телегах прикатили юные «оруженосцы» сомнительного происхождения и без единого рыцаря. Впрочем, держать меч они умели.

Мы кое-как разместили первых прибывших в замке, но волна не стихала. Нищие рыцари и маги потекли полноводной рекой, но иногда попадались и хорошо экипированные личные враги графа Жоффруа. Эти прибывали со слугами, солдатами и запасными доспехами. Некоторым досталось место в конюшне, спешно переделанной в двухярусную гостиницу, а для тех, кто приехал значительно позже, пришлось ставить палатки во дворе.

Особо запомнился мне один тип по имени Бирн, рыжий малый в хороших доспехах и с отличным оружием. Он сказал, что его отец — вассал графа Жоффруа и поэтому он не станет принимать участия в штурме отцовского замка, хотя отца ненавидит, но с удовольствием поможет нам со всеми остальными замками.

По мере того как мои силы возрастали, ко мне потянулись делегации из Фоссано. Те цеха, которые раньше отказывались снабдить меня гарнизонами, вдруг изменили свое мнение. Когда количество моих «гостей» достигло ста, цех винокуров прислал мне десять подмастерий в подмогу. Когда воины и маги перестали помещаться в замке и в конюшне, цеха аптекарей и кондитеров-пекарей одарили меня двенадцатью новобранцами. Когда палатки захламили весь двор, сдались кузнецы и плотники. Они дали мне в общей сложности почти тридцать человек. Я был в шоке от такого наплыва и начал переправлять пополнение в Таглиат, Буретто и Фужеро.

— Ну что, Арт, убедился, как я прав? — по-детски радовался Никер и задавал мне этот вопрос при любой встрече.

Я только разводил руками, соглашаясь с его правотой. Еще три дня назад я мог бы поклясться, что ничего из затеи не выйдет. А сын виконта Никер, в отличие от меня, хорошо представлял себе количество дворян и магов, недовольных своим положением.

Окрыленный успехом, Никер теперь в конце каждого разговора со мной, как правило, показывал пальцем вниз и одним губами спрашивал:

— Все-таки кто это там, а?

Я уже не мог оставлять друга в неведении насчет Вилли, но как трудно было решиться сказать ему правду! Ведь, как ни крути, Никер — добропорядочный дворянин, воспитанный в строгих религиозных традициях. Пусть его вера в Многоединого не отличалась крепкостью, и он снисходительно относился к моим выходкам со жрецами, но какова будет реакция, если откроется правда о дядюшке? В один прекрасный день я все-таки был вынужден сказать Никеру, что сначала нанесу визит в Фоссано, потом вечером вернусь и приподниму покров со всех тайн.

Через полчаса после этого разговора я действительно выехал в Фоссано, чтобы проверить, как обстоят дела с домом, в котором якобы хранится журнал алхимика, и заодно встретиться с бургомистром.

Меня сопровождала охрана из двадцати человек, но на пустой площади Павших Героев я приказал охране оставаться на месте, а сам спешился и по узким улочкам направился к дому. После разговора с Эмилией прошло целых три дня, а не два, но раньше вырваться я никак не мог.

Наверное, мое сердце стучало чуть сильнее обычного, когда я отворил дверь и вошел в темную сырую прихожую. Если Эмилия помогает деймолитам, то в доме явно или неявно кто-то уже должен был побывать. Причем дураки перевернули бы тут все вверх дном, а умные постарались бы покопаться тихо, а потом подождали бы, пока я сам найду журнал.

Я опустился на корточки и внимательно посмотрел на потрескавшийся деревянный пол. Над ним были натянуты тонкие нити. Любой, не знающий о нитях, порвал бы их, даже не заметив этого. Я выпрямился и выдохнул. Все нити были целы.

Я снова запер дверь тяжелым железным ключом. На миг в мою голову забрались сомнения: а что если ловушка просто не могла сработать? Вдруг этой самой организации нет и все смерти алхимиков случайны? Но я вспомнил, сколько их было, этих смертей, и отверг всякую случайность. В моих планах на будущее важное место занимал пункт о том, чтобы поймать хоть одного из убийц алхимиков и добыть из него информацию об организации.

Когда я возвращался к своей охране, то остановился у стены, чтобы пропустить какую-то девчушку в зеленом платье, которая тащила тяжелый кувшин и меня даже не сразу заметила. Эта девушка, почти девочка, показалась мне смутно знакомой. Я прошел еще несколько метров, перешагивая через лужи с неровными краями, и почти уже свернул за угол, как вдруг за моей спиной раздался звонкий крик:

— Сзади, господин барон!

Я провел в этом мире почти три года и выжил лишь благодаря своей реакции. Часто приходилось сначала действовать, а потом уже думать. Вот и сейчас я сделал быстрый шаг вперед, одновременно разворачиваясь и выхватывая меч. Это было как нельзя вовремя, потому что за мной находились двое в плащах (и откуда они только взялись!): один уже замахивался длинным кинжалом, а другой сжимал в руке что-то вроде гладиуса.

Мой меч сразу рассек руку, держащую кинжал, и первый противник выбыл, озабоченный болью и кровью. Второй же заставил меня удивиться. Он принялся с таким искусством отбивать мои удары своим коротким гладиусом, будто был древнеримским легионером, а не наемным убийцей с повадками шпаны. Его лицо, обезображенное шрамами, вытянулось, поглощенное сражением. Он продержался против меня, знатока современного фехтования, наверное, больше двадцати секунд. Несомненно, у него был талант, и если бы я занимался с ним, то сумел бы вырастить первоклассного бойца. Но, к сожалению, мой меч все-таки проткнул его живот — и заниматься стало не с кем.

Мне пришлось снова обратить внимание на первого, который ковылял прочь, баюкая руку.

— Стоять! — распорядился я, быстро приближаясь. — Я с тобой не закончил.

От моего пинка убийца повалился на землю. Больше никого здесь не было, только девчушка, предупредившая меня, быстро потащила свой кувшин за угол. Я окликнул ее, но она не вернулась.

Потом примчалась моя охрана, благо до площади было всего ничего. Мы связали раненого и остановили кровь. Я отправил двоих вместе с ним в замок, к Антуану, чтобы десятник без спешки выяснил все обстоятельства.

Из-за прыжков во время боя мои черные сапоги совсем заляпались грязью, и мне пришлось заплатить какому-то мальчишке, чтобы он их почистил. В самом деле, не идти же в таком виде к бургомистру! И пока обувь чистилась, я вдруг вспомнил, где видел ту девчушку.

Она жила в замке Праста, в Таглиате, и во время штурма мой Воронок спас ее от автономного голема ценой собственной жизни. Я еще тогда хотел узнать ее имя, но завертелся в хороводе дел и забыл о ней.

После чистки сапог мы направились в ратушу, чьи две остроконечные башни с каменными горгульями величаво возвышались над всеми другими строениями. Персона бургомистра Эжена хорошо охранялась, да и сам он был жук еще тот, нечист на руку и изворотлив. Мне даже на миг показалось, что бургомистр мог увильнуть от встречи со мной, если бы не мое столкновение с убийцами. А так стражники доложили Эжену о происшествии, и тот вознегодовал. Ведь, действительно, все последние смерти в Фоссано были связаны со мной.

Бургомистр принял меня в большом светлом кабинете, напоминающем приемную министра какой-нибудь африканской страны. Посреди комнаты стоял белый инкрустированный золотом стол, а на полках сверкали золотые вазы. Сам Эжен, торговец по происхождению, выглядел как гриб: маленький, коренастый, безбородый, но в желтой широкополой шляпе.

— Господин барон, — бургомистр начал говорить, едва я вошел в кабинет, — я уважаю соглашение между городом и владельцами соседних замков, но всему должны быть пределы! Я не трогаю баронов, а бароны взамен не буянят тут. Однако в последнее время вы, точнее, с вашим участием…

Я без приглашения уселся на стул с золоченой спинкой и прервал говорящего:

— Бургомистр, я понимаю, что вы хотите сказать, но пришло время обсудить новое соглашение.

— Господин барон? — Эжен демонстративно поднял короткие брови.

— Я мог бы долго ходить вокруг да около, как это любит мой друг Никер, но у меня сейчас совсем нет времени. Я предлагаю вам и городскому совету назначить бургомистром меня, а вас перевести на должность управляющего или еще кого-нибудь. Поверьте, так будет лучше для всех.

Если бы я вдруг достал из воздуха медную трубу и начал на ней играть, одновременно танцуя на потолке, то это бы вызвало меньший эффект, чем мое заявление.

Эжен стал моргать часто-часто, будто пытаясь сбросить с глаз морок. Наконец его губы сложились в робкую улыбку.

— Вы… шутите, господин барон?

Я откинулся на спинку, и стул заскрипел.

— Да какие тут шутки, бургомистр! Я разве похож на шутника? Граф идет на меня войной, я собираю армию… У меня уже столько людей, что их негде размещать. Мои повара с ног валятся, чтобы накормить вновь прибывших. Нет, бургомистр, я не шучу.

Эжен выдохнул и вроде бы даже слегка сдулся.

— Вы мне угрожаете, господин барон? Вы собираетесь штурмовать Фоссано?!

Я положил руки на стол и начал барабанить пальцами марш.

— Бургомистр, штурм Фоссано — это последняя мера. К ней я сейчас не готов прибегнуть. Наверное, вы не совсем понимаете, что за люди собрались вокруг меня. Это грабители. Не удивляйтесь, не хватайтесь за сердце, я говорю так, как есть. Они будут грабить, и с этим ничего не поделаешь. Я обещал им в качестве оплаты замки и деньги. Много денег, столько нет ни у меня, ни у вас. Замков на всех не хватит, и моя армия начнет грабить. Если мы разгромим графа, то устроим марш по его владениям. Все, что попадется у нас на пути, будет разграблено. Я не смогу этому помешать. В мои полномочия входит лишь общее руководство армией и назначение вассалов. В этом смысл договора между моей армией и мной. Другим приказам она не будет повиноваться. Поэтому я стану всячески сопротивляться тому, чтобы эта армия штурмовала Фоссано. После штурма от города мало что останется, а он мне нужен целым и невредимым.

— Город в состоянии за себя постоять, господин барон! — Эжен гордо вскинул голову, показывая, что его так просто не запугать.

Я лишь поморщился.

— Да, я знаю. Стражники, ополчение… Это несерьезно, бургомистр. Ко мне сегодня пришли десять магов. Десять! И у них на всех наберется, может, несколько грошей состояния. Нет такого преступления, которое они не могли бы совершить ради хилы. Но, повторяю, я постараюсь не направлять армию на Фоссано.

Эжен достал из рукава белый батистовый платок и вытер лоб, на котором появилось несколько капель пота.

— Тогда чем вы мне угрожаете, если вообще угрожаете, господин барон?

Я завершил марш звонким ударом и произнес одно слово:

— Эмбарго.

— Что? Гм… вы не поясните свою мысль, господин барон? — Лицо у Эжена стало таким, будто он только что проглотил лимон.

— Поясню, конечно. Все замки вокруг Фоссано принадлежат мне. Я могу перекрыть дороги и не пускать в город, допустим, пшеницу. Или рыбу. Или мясо. Или вообще все продукты. А могу просто увеличить пошлину на них. Скажем, в пять раз. Или десять. Представляете, что скажут вам жители, бургомистр?

Эжен уже не смог сидеть на своем золоченом кресле. Он вскочил и забегал вдоль серебристого настенного ковра, смешно перебирая короткими ногами.

— Это серьезная угроза, господин барон! Но я смогу объяснить людям, кто всему виной!

Я встал со стула, подошел к бургомистрову креслу и, к изумлению собеседника, уселся на его место.

— Разумеется, вы объясните. Но проблема в том, что вы будете это объяснять, находясь внутри города, а я подожду вне его. Жителям до вас будет легче добраться, чем до меня. Боюсь, они не послушают голос правды, а пойдут по легкому пути. Сменят местную власть, которая не смогла со мной договориться.

— Встаньте с моего кресла, господин барон! — Эжен подпрыгнул от негодования. — Я поговорю с советом, расскажу им о ваших возмутительных предложениях!

— Бургомистр, не нужно волноваться, — примирительно сказал я, не двигаясь с места. — Уверен, нам удастся найти общий язык. Вот что вы лично теряете? Были бургомистром, станете управляющим или каким-нибудь вице-бургомистром. Ваш доход увеличится, я об этом позабочусь. Я дам дворянство вашим детям, и они смогут учиться в лучших местах. Это все будет, если вы согласитесь на мои предложения и поможете мне в войне с графом. Если не согласитесь, то я объявлю эмбарго, а лично вас разорю. Но если вдруг вы решите поддержать графа, то берегитесь, вы станете врагом для моей армии, и я не сумею обеспечить вашу безопасность. Подумайте, бургомистр. У вас три дня на размышления.

Глава 29

Когда я вернулся в Лиго, меня ожидали два неприятных известия. Во-первых, некоторые вновь прибывшие дворяне, вместо того чтобы принимать участие в тренировках, затеяли дуэли между собой. Во-вторых, какой-то любопытный балбес из приезжих сумел проникнуть в логово дядюшки Вилли, после чего потерял память и больше напоминал зомби, чем здравомыслящего человека.

Вопрос с дуэлями я закрыл просто: объявил, что все дуэли откладываются до окончания кампании. Когда граф будет разбит, дуэлянты могут делать, что хотят, но до этого дуэли запрещены под угрозой изгнания из лагеря или даже казни, если дуэль будет проведена с грубыми нарушениями Кодекса.

Затем я занялся неосторожным болваном, который проник к Вилли. Это был тщедушный смуглый дворянчик лет двадцати, по имени Эвон, прибывший из соседнего графства. Его исключительная худоба позволила как-то пролезть между прутьями зарешеченного окна полуподвального помещения, а затем он сумел пройти через дверь, которую я забыл запереть. Приятели этого осла утверждали, что когда он много выпивал, у него появлялось своеобразное хобби: просачиваться в запертые помещения. Это навело меня на мысль, что у Эвона изначально было не все в порядке с головой, а встреча с Вилли лишь ухудшила дело.

Я направлялся к Никеру, чтобы сдержать обещание насчет дядюшки, и взял Эвона с собой для иллюстрации возможностей главного врага деймолитов.

Мой друг уже мог сидеть. Я застал его за гимнастикой: Никер, одетый в красный халат, разрабатывал левую руку, используя бинты, скрученные в небольшой мяч.

— Я тебя уже заждался, Арт. Все гадаю, что ты мне скажешь. А это кто с тобой? — поэт кивнул на моего спутника.

— Это господин Эвон из рода Труилей, — представил я балбеса. — С ним кое-что случилось сегодня. Он залез в подвал, в тот, что под Северной башней, после чего потерял память о всех недавних событиях. Но я его пригласил поделиться с нами воспоминаниями о событиях давних.

Дворянчик что-то пробурчал и тряхнул черными волосами. На нем были надеты белая рубашка и темно-коричневые штаны.

— Он еще плохо говорит, — пояснил я, — но ничего, это пройдет. Господин Эвон, вы не откажетесь нам кое-что рассказать? Как я уже вам обещал, это останется между нами.

Тот выглядел весьма пришибленно, но кивнуть сумел.

— Я буду задавать вам вопросы, а вы просто показывайте жестами, да или нет. Детали мне неважны. После этого мы отправим вас к великому магу Туссеану. Он отличный целитель и окажет вам помощь. Итак, вам приходилось убивать людей?

Эвон помедлил и кивнул.

— Можете ли вы назвать хоть одно убийство, совершенное вами, бесчестным и противоречащим Кодексу?

Дворянчик отрицательно покачал головой.

— Неплохо для начала. Приходилось ли вам красть или подталкивать кого-то другого к краже?

Эвон решительно и возмущенно замотал головой.

— Еще лучше. А как насчет соблазнения замужних женщин?

Дворянчик скорчил кислую мину и прикрыл левый глаз. Никер следил за представлением с большим интересом, он даже положил белый мяч на постель рядом с собой.

— Было, значит. Это касалось женщин, которые зависели от вас? Например, служанки в замке вашего отца? Или замужние женщины из ваших деревень?

Эвон наклонил голову набок.

— Думаю, достаточно, — произнес я, подходя к двери. — Может быть, господин Эвон еще что-то совершал в своей жизни, но хватит и того, что мы услышали. Эй, Грег!

Дверь отворилась, и на пороге возник воин с коротким копьем и небольшим круглым щитом.

— Проводи, будь добр, господина Эвона к Туссеану. Пусть маг окажет ему помощь. Он сегодня подвергся большим переживаниям и потерял память и способность говорить.

Когда дверь за Грегом и Эвоном закрылась, я подошел к окну и оперся о раму. Уже смеркалось, и по небу черными молниями проносились летучие мыши.

— Арт, что это было? — нетерпеливо поинтересовался Никер.

Я обернулся к другу:

— Я хотел показать, что Эвон не совсем чист перед своей совестью, иначе дядюшка Вилли ничего не смог бы с ним сделать. Эвон не замешан в кражах и подлых убийствах, но зато вовлечен в прелюбодеяния. Причем в их худшую разновидность: он склонял к близости зависящих от него женщин. Может, эти женщины вовсе не хотели изменять своим мужьям, может, он их заставлял. Впрочем, дядюшка Вилли уже знает обо всех проступках Эвона.

— Я ничего не понимаю, — признался Никер, опираясь правой рукой на железную спинку кровати и пытаясь встать. — При чем тут это? Ты обещал рассказать мне, кто такой наш дядюшка.

— Это взаимосвязано. Наш дядюшка очень могуществен, но его могущество имеет пределы. У него власть лишь над теми, кто совершал в своей жизни плохие поступки. Это — Сатана, Никер.

Я не сводил глаз с моего друга. Тот нахмурился и встал, крепко держась за кровать.

— В каком смысле Сатана, Арт?

— В прямом. Дядюшка Вилли — Сатана.

Никер, похоже, еще не до конца понял сказанное.

— Арт, это что, кличка такая? — с надеждой спросил он.

— Нет. Не кличка, а имя. Когда деймолиты создавали человеческих богов, то создали и Сатану.

— Арт, ты шутишь? — Брови Никера встретились у переносицы. — Зачем им создавать Сатану, если они хотели понаделать богов, чтобы те давали своим последователям приказы, устраивающие деймолитов?

Я невольно рассмеялся.

— А ты знаешь, сколько у Сатаны последователей? Они стараются не привлекать к себе внимания, но на самом деле их множество. Даже в том месте, где я родился, последователи Сатаны кишмя кишат. Ведь моя родная тетя и ее друзья — сатанисты. Они узнали о существовании дядюшки Вилли и подрядились ему помогать. Он для них — высшее существо!

Лицо Никера стало белым, как бинты на его груди. Только сейчас он понял, что я не шучу, что в подвале нашего замка находится Сатана собственной персоной со всеми возможностями, заботливо вложенными в него деймолитами на основе старинных иудейских текстов.

— Арт… как же так? О, Многоединый! — Никер приложил руку ко лбу в религиозном порыве.

Этот жест рассердил меня. Именно из-за церковных предрассудков Никера я тянул с раскрытием сущности Вилли.

— Что за Многоединый? Его нет и никогда не было! Древние боги, правда, были, но все погибли в битвах с деймолитами. Так что их тоже нет. Остались лишь Хранители бункеров, от которых больше вреда, чем пользы. Их можно не считать. Никер, чем раньше ты это поймешь, тем лучше. Нет никого, кроме нас, Сатаны и деймолитов.

Глава 30

На следующее утро прибыл Рупрехт, и дело с учениями наладилось. Старый опытный десятник обладал даром убеждения самых недисциплированных. Возможно, загадка заключалась в том, что он подробно объяснил «гостям», что наиболее простой способ обзавестись замком — это понравиться мне, барону Арту. Если я сочту, что кандидат честен и покладист, то предпочту сделать вассалом его, а не какого-нибудь творца подвигов со скверным характером.

Несмотря на занятость, я выкраивал время, чтобы улучшать скафандр. Мне удалось увеличить силу мышц. В связи с тем, что у голема был тонкий и необычный скелет, я экспериментировал с количеством мышц и их прикреплением к костям. Сила любой мышцы напрямую зависит от числа волокон, но я не мог бесконечно наращивать волокна, опасаясь потерять подвижность и ловкость. Учитывая, что кости — это рычаг, мне пришлось вводить дополнительные группы мышц с новыми точками прикрепления. До совершенства было, конечно, еще далеко, но сила последней версии «Халка» составляла уже примерно половину силы того же Громилы.

Как только в принадлежащих мне замках обосновались пришлые дворяне, мирная жизнь моих служанок оказалась под угрозой. Дворяне соблазняли, увещевали и сулили подарки (после того, как разбогатеют). Я был вынужден перевести наиболее важных для меня служанок в донжон Лиго, подальше от соблазнов. Но доставалось и Виолетте с Эмилией. За ними тянулся шлейф бездельничающих поклонников. Эмилия ловко отражала атаки, а Виолетта флиртовала и играла на нервах воздыхателей. Мне сообщили, что сын барона Годена, вспыльчивый и плохо воспитанный парень, поклялся приятелям «взять эту спесивую красотку Виолетту, пусть даже и силой, если она не уступит по-хорошему».

Я не успел отреагировать: на следующее утро труп этого дворянина был найден у крепостной стены. Его убили ударом кинжала в сердце. Короткое расследование под началом Туссеана ни к чему не привело: Виолетта заявила, что не в курсе происходящего и всю ночь провела за научными изысканиями. После этого Туссеан объявил, что дело зашло в тупик и выяснить истину невозможно.

Пользуясь тем, что все мои десятники оказались в Лиго, я провел военный совет в старом составе, куда пригласил Никера, Туссеана, Рупрехта, Алессандро, Антуана, Ракшана, Эмилию и Виолетту. Я объявил, что Рупрехт производится в сотники, а другие десятники будут подсотниками. Это возымело эффект бомбы, ведь сотниками обычно становились рыцари, дворяне. Все понимали, что если я захочу быть последовательным, то посвящу Рупрехта и остальных в рыцари.

Мы обсудили множество организационных вопросов, но никто не знал главную причину, по которой собрался этот совет. Только в самом конце я достал желтую бумажку и, размахивая ей, сказал следующее:

— Это не имеет прямого отношения к нашей войне, но у нас большие проблемы с финансами, в связи с чем я принял решение купить шахты и стать золотопромышленником. В мои руки попало завещание дочери выдающегося алхимика Бланта. Он умер молодым при странных обстоятельствах, но речь не об этом. Блант прославился тем, что разработал отличный метод очистки золота. Его журналы, в которых описывается этот метод, спрятаны где-то в доме в Фоссано. Так указано в завещании. Этот дом я купил, но пошарить в нем толком не успел. Думаю, что журналы либо спрятаны в стенах, либо закопаны в подвале.

Эмилия мучительно сдвинула брови, пытаясь понять, почему я рассказываю всем то, что несколько дней назад поведал ей по секрету.

— Кроме очистки золота, Блант интересовался и другими вещами. Например, в завещании говорится, что он изобрел черный порошок, который горит и хорошо взрывается. Мы тоже можем использовать взрывы, как в разработке шахт, так и в военном деле. Главное — понять, что это за порошок такой. А рассказываю я это вам потому, что через два дня мы возьмем верных людей, пойдем в Фоссано, разберем дом по кирпичику и найдем драгоценные журналы. Дом — пятый от восточных ворот, если двигаться вдоль канавы. Дверь окрашена в синий и зеленый цвета, его невозможно спутать с другими домами. Эту информацию прошу держать в тайне, никто не должен знать, что мы собираемся покупать золотоносные шахты.

Когда все расходились, Эмилия приблизилась ко мне.

— Господин барон, можно с вами поговорить наедине?

Судя по хмурому выражению лица, она поняла, что история с журналами — это неспроста.

Мы остались вдвоем в моем кабинете. Я подошел к кадке с высоким кустом, чтобы полюбоваться только что распустившимися розовыми цветами.

— Господин барон, — в голосе Эмилии звенел плохо скрываемый гнев, — вы только что рассказали всем большой секрет. Причем использовали те же самые слова, что и в разговоре со мной. И даже заявили, что пойдете проверять этот дом через два дня! Хотя, по моим представлениям, вы его уже должны были давным-давно проверить.

Я кивнул, трогая пальцами упругий цветочный бутон.

— У меня есть вопрос к вам, господин барон. А существовал ли на самом деле этот алхимик Блант?

Все-таки Эмилия очень быстро соображала, этого у нее не отнять.

— Существовал, — подтвердил я. — И погиб при странных обстоятельствах, как и многие другие.

— Вот как. Разумно. Действительно, лучше взять за основу кого-то реально существовавшего, а потом придумать дом, журналы и черный порошок, — на щеках Эмилии появились красные пятна. — Я считаю, господин барон, что вы это выдумали, чтобы проверять своих друзей на принадлежность к организации, работающей на деймолитов и уничтожающей алхимиков!

Я молча раздвинул лепестки и внутри цветка обнаружил желтую сердцевину.

— Дом наверняка находится под наблюдением, — гневно продолжала Эмилия. — Это просто ловушка. Вы не доверяете своим друзьям, вы считаете, что кто-то из нас враг. Вы не доверяете мне!

— Вам доверяю, — я прервал молчание, — уже доверяю. Вы прошли проверку.

Покраснение щек Эмилии сменилось бледностью.

— А я доверяла вам, господин барон! Я верила вам безоглядно!

Девушка готова была расплакаться.

Я взял ее за руку и заглянул в голубые глаза, в которых стояли слезы.

— Эмилия, простите, но ситуация хуже, чем вы думаете. У меня не было другого выхода. Сначала я убедился, что Никер и Туссеан вне подозрений, а потом решил проверить вас. Вы очень важны для меня. Ваш ум и ваши способности к управлению замком выше всяких похвал. Я даже хотел просить вас позвать сюда сестер. Если они хотя бы наполовину так хороши, как вы, то я доверю им свои замки и подыщу для них хорошую партию.

Эмилия закусила губу и бросила на меня проницательный взгляд.

— Только не говорите, господин барон, что вы и мне подыщете хорошую партию! С этим я справлюсь сама.

Я сдержанно улыбнулся.

— А как же Виолетта? — вдруг спросила Эмилия. — Ее вы проверили раньше меня или решили проверить лишь сегодня вместе с десятниками?

— Она изначально вне подозрений, — просто ответил я. — Никто в своем уме не доверит такой особе, как Виолетта, никаких тайн. Она все выболтает, если сочтет это выгодным для себя.

Эмилия не смогла сдержать торжествующей улыбки. Девушке явно понравилось моя оценка Виолетты.

— Господин барон, вам ведь рано или поздно придется подыскать себе жену. Кого вы выберете, если не Виолетту?

Это был риторический вопрос, и я не стал отвечать. К тому же мое внимание переключилось на другое: перед воротами замка синхронно взвыло сразу несколько труб. Я сначала подумал, что это шалят гости, ведь они уже не помещались даже во дворе замка и раскинули палатки около ворот. Однако, приглядевшись, увидел синего дракона на белом узком и длинном знамене. Это был герб графа Жоффруа. Рядом с ним колыхался на ветру еще один флаг, только красный с косой черной линией. Судя по всему, ко мне заявилась какая-то делегация от графа.

Мы собрались в «тронном» зале, как и положено в торжественных случаях. На этот раз вдоль стен стояли не только мои соратники, но и наиболее родовитые из гостей. Я выглядел почти как король, принимающий посольство из соседней страны.

Никер, обложенный розовыми подушками, кое-как примостился на широком стуле неподалеку от меня. Он листал альбом с перечнем гербов королевства и наконец нашел искомую картинку красного флага с косой черной линией.

— Это герб Россаров, Арт. Молодой род. Эджен Россар в позапрошлом году стал чемпионом королевства по фехтованию. Граф прислал к тебе дуэлянта, помня о том, что для дуэлей ты всегда выбираешь меч.

Я наклонил голову, показывая, что ситуация ясна. Граф, вероятно, насторожился, узнав о том, какие силы стекаются ко мне. Он решил покончить со мной не в открытом бою, а на дуэли с помощью официального бретера.

Вскоре объявился и сам Эджен Россар, одетый в вызывающую красно-черную куртку. Он вошел в сопровождении солидной толпы и, подбоченясь, зачитал вслух свиток.

Эджен выглядел довольно молодо, и даже светлые усики, скорее, молодили его, чем старили. Уже по походке я опредил, что передо мной хороший спортсмен. Звонкий голос Эджена сообщил мне, что граф щедро предлагает оставить все три захваченных замка в моей собственности, но назначить туда вассалов из числа прежних владельцев.

Среди моих гостей наметилось оживление. Они знали, что если я приму эти условия, то великий грабительский поход по землям графа не состоится. Однако зачем мне принимать такие дурацкие условия, если я мог с самого начала сделать вассалами и Праста и остальных?

— Граф щедро дарит мне мои же собственные замки, — просто ответил я. — Передайте ему, что я сам разберусь с вассалами.

Эджен подбоченился еще больше.

— Господин барон, имею честь прислать вам вызов за оскорбление господина графа.

Что ж, посланник Жоффруа перешел к плану «Б».

— В чем это оскорбление выражалось? — полюбопытствовал я.

Эджен замялся, посмотрел куда-то в сторону и ответил:

— Э… в беседах.

— В каких еще беседах? — изумился я. — С кем?

— Не могу сказать, господин барон, — хитро изогнул усики Эджен.

Никер развел руками, показывая, что предлог для дуэли довольно нелеп.

— Господин Россар, вы бы хоть что-нибудь получше придумали, — произнес я. — Какие-то беседы непонятно с кем. Сказали бы просто, что вам не нравится мой берет, и потому вы вызываете меня на дуэль. Чем не предлог?

Эджен растерянно посмотрел на меня.

— Но на вас нет берета, господин барон!

— Тогда сказали бы, что вам не нравится, что на мне нет берета, — ответил я.

Зал грохнул от смеха, а Эджен побледнел от возмущения.

— Господин барон, вы принимаете мой вызов или нет?

— Нет, — ответил я. — Вы недостаточно родовиты.

Смех превратился в смешки, а Эджен принялся бесноваться. Я никогда раньше не видел, чтобы человек так сильно сердился. Эджен покрылся красными пятнами и стал сбивчиво и громко что-то доказывать. Я с большим трудом понял, что он кричит о том, что получил дворянство от отца, тогда как я вообще непонятно откуда взялся. Эджен орал, что он честно заработал свое положение и что граф за успешные переговоры со мной даст ему замок и три деревни.

Я поднял руку, призывая к тишине.

— Хорошо, я приму ваш вызов, но с одним условием: чтобы граф больше ко мне никого не подсылал. Сам он, конечно, может приехать, — мне с самого начала было понятно, что от вызова перед лицом моих гостей уклониться вряд ли получится. Это вопрос репутации. — Я выбираю мечи.

Эджен сделал глубокий вдох, успокаиваясь, и неожиданно предложил:

— Рапиры, господин барон?

Это был очень необычный выбор. Рапиры в этом мире не пользовались популярностью, а рассматривались как чисто спортивное оружие.

— Пусть будут рапиры, — я не смог устоять перед соблазном, это оружие мне всегда нравилось.

Мне не хотелось затягивать с этой нечаянной дуэлью, и было решено провести ее немедленно. Не могу сказать, что я сильно волновался. По подсчетам, это была уже девятая моя дуэль, а волнение прекратило меня одолевать после третьей. Теперь перед началом каждого поединка я испытывал в основном любопытство. Так опытный скалолаз, повисая над пропастью, любопытствует: получится ли на этот раз добраться до вершины.

Дуэль проходила во дворе замка, на холодке. Тучный барон Ксавье, мой гость и личный враг графа, выступал распорядителем.

Мы с Эдженом были одеты по-спортивному: в свободные рубашки и узкие штаны без каких-либо доспехов. Барон Ксавье оказался настолько дотошным, что демонстративно протер острие наших рапир на случай, если там окажется яд.

Когда Эджен, разминаясь, сделал несколько выпадов в воздух, я понял, что этот противник отличается от всех, с кем мне доводилось сражаться раньше: он ловко двигался и даже прыгал, что нетипично для местных школ фехтования.

— Арт, он хорош, — шепнул мне Никер. — Будь осторожен.

Мы с Эдженом отсалютовали друг другу, приблизились и… на меня обрушился такой шквал ударов, что я едва успевал их парировать. Чемпион королевства по фехтованию знал свое дело туго: он перемещался как кузнечик, нападая с разных сторон. Я сразу оказался в глухой обороне. Краем глаза мне удалось заметить встревоженные лица Никера, Эмилии и даже Виолетты. Соратники уверовали в мою непобедимость на дуэлях, но теперь сочли, что я наскочил на сильного противника.

Эджен, казалось, не уставал. Он махал рапирой от души, пытаясь нанести укол, а один раз даже задел рукав моей рубашки. Я пытался контратаковать, но едва не получил удар в грудь. Противник был слишком быстр, словно д’Артаньян в молодости. В этот момент мне отчетливо вспомнился похожий бой. Он случился года три назад еще дома во время соревнований. Против меня вышел слишком уж энергичный противник, и тренер дал мне совет: фехтовать строго академически, без выкрутасов, будто «по учебнику». «Безошибочность может победить всё», — сказал он мне. Я последовал совету и выиграл соревнования.

И теперь, глядя на неутомимые прыжки Эджена, я стал размеренно и методично отбивать все атаки, никуда не торопясь. Это вскоре дало плоды: противник стал совершать очевидные ошибки. Но я выжидал, мне хотелось нанести верный укол. Эджен продолжал прыгать, хотя было видно, что его уверенность улетучивается. Наконец случай представился: противник раскрылся, и моя рапира пронзила его правое плечо.

Оружие выпало из руки Эджена. Он быстро отступил на пару шагов и воскликнул, держась за рану:

— Это пустяк, господин барон! Я могу продолжать другой рукой, если позволите!

Но мне это все так осточертело, что я отдал свою рапиру Ксавье.

— Возвращайтесь к графу и передайте ему, чтобы хорошо готовился. Вы видели, сколько у меня воинов и магов. На случай, если вдруг со мной что-нибудь случится, например, паду от руки наемного убийцы, я назначу заместителя, который продолжит поход.

Люди графа отбыли ни с чем. Остаток дня прошел в суматохе, я готовился выступать. Вечером Виолетта пыталась уединиться со мной, но ей постоянно кто-то мешал: то один слуга, то другой, то Вероника, то Петр.

Сначала я думал, что это случайность, но потом заподозрил заговор с участием Никера и Эмилии.

Утром прибыли солдаты от города. Бургомистр все-таки принял мое предложение и в знак согласия отправил мне на подмогу воинов. Целых трех. Этим символическим жестом он, видимо, намеревался выразить неудовольствие моим поведением.

Зато солдаты Фоссано принесли свежие новости. Оказывается, этой ночью чуть не сгорело полгорода. Пожар удалось остановить лишь каким-то чудом. А начался он с пятого дома от восточных ворот, если двигаться вдоль канавы. У этого сгоревшего дотла дома была приметная дверь, окрашенная в синий и зеленый цвета. Пожар означал лишь одно: кто-то из моих офицеров работал на деймолитов.

Глава 31

Я лично съездил в Фоссано и осмотрел руины дома. Неизвестные поджигатели поработали на славу. Вероятно, сначала они облили дом каким-то маслом, а потом поднесли огонек. От постройки осталось лишь пепелище, заключенное в мешок из обугленных каменных стен. Кто-то решил избавиться от припрятанного в доме журнала самым эффективным способом — ничего не искать, а просто сжечь все дотла. А я-то старался, натягивал тонкие нити…

В Фоссано на меня больше никто не нападал, но предыдущие попытки я не забыл, а также не забыл и убийство Георга. Плененный «киллер» ответил на все вопросы вспыльчивого Антуана, и теперь мне были известны имена и явки местного преступного мира.

Я не стал заезжать к бургомистру, а быстро вернулся в Лиго.

Никер встретился мне во дворе. Он уже неплохо передвигался, хотя его левая рука не обрела былую подвижность.

— Кто из наших поджег дом? — тихо, едва шевеля черными усами, спросил меня Никер. — Ты еще не узнал, кто этот мерзавец? Как может человек работать на деймолитов?! Это каким же надо быть подонком, чтобы предать свой собственный род!

Меня тоже очень интересовал этот вопрос. Кому из моих офицеров нельзя доверять? Рупрехту или Антуану? Ракшану или Алессандро? Каждый из них доказал свою преданность и полезность.

— Подонков вообще много, — ответил я, — но ты прав, чтобы предать все человечество, нужно быть выдающимся негодяем. Ничего, скоро мы узнаем, кто ответственен за поджог. А ты как, в состоянии выступать?

Никер показушно бодро улыбнулся.

— Конечно, Арт! Хоть сейчас!

Я с сомнением оглядел его похудевшую фигуру и белые бинты, выползающие из-под ворота темной куртки.

— Сейчас не надо. Завтра. Поедешь в мягкой карете.

Никер хотел было заспорить насчет кареты, но, увидев скептическое выражение моего лица, отступил и задал другой вопрос.

— Арт, я бы хотел обсудить с тобой проблему дядюшки Вилли. Не получится ли, что он для нас, людей, еще хуже, чем деймолиты? В чем его цель? Что он будет делать, если все его враги деймолиты падут?

— Поговорим завтра, когда выдвинемся, — предложил я.

Вечер и часть ночи прошли в хлопотах. Мои войска и гости готовились в поход. Виолетта носилась с деймолитским ящиком и выпросила у меня прочную закрытую телегу. Девушка наняла служанку и двух рослых лакеев для сопровождения проклятого груза.

Эмилия тоже изъявила желание присоединиться к походу.

— Я ведь член вашей команды, господин барон, — сказала она, заглядывая мне в лицо пронзительными голубыми глазами.

— Эмилия, вам не нужно смотреть на то, что будет, — ответил я. — Вы можете проводить нас, но потом, сделайте одолжение, вернитесь в Таглиата.

Ранним утром моя армия начала строиться в походный порядок. Мне еще не приходилось видеть «вживую» такую силу. Тридцать шесть магов, около сотни конных, больше трехсот пеших воинов и солидный обоз запрудили дороги. У каждого из магов теперь был свой голем, что почти уничтожило наши запасы хилы. Я даже был вынужден обратиться за помощью к Виолетте и забрать у нее излишки хилы.

Мы двигались на север довольно медленно, но уже к вечеру прибыли под Савиглиано, обитель барона Драга, графского протеже. Замок стоял на большом зеленом холме. Массивные стены прикрывали донжон, а единственная круглая желто-красная башня казалась огромной.

Я выслал парламентера с предложением не обороняться, а мирно покинуть замок. Драг избил моего человека и выбросил за ворота. Вероятно, барон рассчитывал, что граф сегодня-завтра подойдет на помощь, но моя разведка докладывала, что Жоффруа никуда не торопится, а копит силы. В лучшем случае мы повстречаемся с ним дня через три, если сохраним прежнюю скорость продвижения.

Я распорядился поставить требушеты и выпустить «птиц». Дело в том, что ко мне присоединилось пятеро магов, которые долго жили на арабском востоке. Там практиковался интересный метод осады замков. Сначала создавались автономные големы в виде больших орланов. К их лапам привязывались глиняные горшочки с горючей смесью. Пролетая над замком, «орланы» сбрасывали горшочки и возвращались за новой порцией бомб. Мои маги утверждали, что их автономные големы бросают горшочки прицельно, причем метят во все, что не сделано из камня или железа.

Вскоре густой дым окутал замок. Черные облака взмывали вверх, а белые струи дыма стелились над землей, разносимые ветром.

Затем на штурм, к удивлению обороняющихся, пошли человекообразные управляемые големы. Тут уж сыграло мое изобретение. Маги ведь могли контролировать своих големов на расстоянии семьдесяти, максимум ста метров. Но если големы лезут через стену, то как приблизиться к замку без риска быть подстреленным? Я решил вопрос очень просто и посадил магов в тяжелую бронированную карету. Солдаты кое-как подкатили ее поближе к стенам, выставили башенные щиты и затаились под ними. Магам не нужны глаза, чтобы видеть, что делают големы, достаточно глаз самих големов. Пожары так деморализовали защитников, что вскоре мы овладели частью стены, а затем и башней.

Я по привычке экономил людей и послал пехоту, лишь когда удостоверился, что големы и маги держат ситуацию под контролем. За какие-то два часа все было кончено — замок пал, а барон Дарг и большинство его людей погибли.

Далее началось то, на что я не хотел даже смотреть. Когда ворота замка распахнулись, моя армия влетела внутрь и набросилась на бесхозное имущество, словно коршуны на добычу. Со мной остались лишь регулярные войска и цеховое ополчение, а «гости» бесновались в грабительском и насильническом угаре.

Рупрехт сумел спасти только семью Дарга, состоящую из жены барона и трех малолетних детей. Остальные обитатели замка спасались сами, как могли. Некоторые пытались спуститься с крепостных стен, но срывались и разбивались насмерть.

Мы с Никером стояли около его кареты и наблюдали за происходящим, будучи не в силах прекратить грабежи.

— Я хотел поговорить с тобой насчет дядюшки Вилли, — сказал мне Никер, наблюдая за тем, как какая-то женщина, преследуемая солдатами, из последних сил пытается удержаться за неровные выступы на крепостной стене, — но теперь думаю, а достойны ли люди чего-то большего, кроме Сатаны? Я никогда не понимал насилия над женщинами. Грабежи еще туда-сюда, всем надо как-то жить. Убийства тоже допустимы по необходимости. Но насиловать-то зачем? Если есть желание, то на вырученные от грабежей деньги можно нанять проститутку.

Никер рассуждал как высокообразованный галантный дворянин, истинный сын своей эпохи. Он считал, что женщину можно ограбить или, в крайнем случае, убить, но насиловать — ни-ни, это признак дурного тона.

— Дядюшка Вилли думает иначе, — ответил я. — Он поощряет грабежи и насилие, а убийства нет, убийства ему не нравятся. Вилли хочет, чтобы люди жили как можно дольше.

Никер оторвался от задымленного замка и в изумлении воззрился на меня.

— Что ты такое говоришь, Арт? Как Сатана может желать людям долгой жизни? Он же зло! Олицетворение зла! Сатана ведь хочет уничтожить людей! Я даже не понимаю, чем он отличается от деймолитов! Уже который день я мучаюсь из-за этого. Мы боремся с деймолитами с помощью такого же, как они!

Я поморщился.

— Нельзя сравнивать деймолитов и Сатану, Никер. Деймолиты действительно собираются уничтожать нас ради хилы, но Вилли — наоборот. Твоя голова забита противоречивыми байками, и ты упускаешь главное свойство Сатаны, которое прописано в любой серьезной религиозной книге. Позволь мне объяснить кое-что по поводу дядюшки. Смысл существования Сатаны — овладевать душами людей. Причем он стремится к количеству. Чем больше людей ему принадлежат, тем лучше. Но Сатана не властен над теми, кто невинен, кто не совершил ничего плохого. Такие люди дядюшке Вилли не нравятся, и он склонен дать им возможность пожить как можно дольше. Понимаешь, для чего?

Никер хмыкнул.

— Чтобы было больше шансов на то, что люди согрешат?

— Именно! — кивнул я. — Вилли хочет, чтобы праведники жили долго и, кстати, не только праведники. Чем больше преступлений совершает человек, тем больше над ним власть Сатаны. Дядюшка Вилли хочет, чтобы ему безраздельно принадлежал каждый. И потому нужно, чтобы все люди жили как можно дольше. Ведь на протяжении долгой жизни совершаешь множество проступков.

— Что же тогда он делает с властью над людьми? — поинтересовался Никер, опираясь на синюю дверцу кареты. — Зачем она ему?

— А зачем людям власть над людьми? — ответил я. — Люди ей просто наслаждаются. Так и Вилли. Он создан таким. Власть над людьми — цель его жизни.

— А как же ад и все такое? Сатана ведь должен править адом! Тащить туда грешников!

Я невольно усмехнулся.

— Когда деймолиты создавали богов и Сатану, то про ад даже не думали. Зачем им ад? Деймолитам важны были внешние атрибуты, чтобы люди поклонялись своим богам, слепо следовали приказам. Они создали Сатану без ада. Дядюшка Вилли, конечно, сейчас пытается исправить дело. Когда он обретает власть над человеком, то получает возможность воссоздать почти точную посмертную копию этого человека. Эту копию Вилли называет душой. И такие «души» он собирает. Пока что его коллекция невелика, но потом ее удастся расширить. И тогда Вилли сотворит для всех этий копий подобие ада. Он рассказывал, что собирается сделать именно так. Но его планы угрожают лишь мертвым, а не живым. Вот почему между деймолитами и Сатаной я выбираю Сатану.

К нам с Никером приблизилась Виолетта, одетая в свой обычный черный походный костюм.

— Что скажете, миледи? — улыбнулся ей Никер.

— Я отправила лакеев грабить библиотеку, — мило улыбнулась в ответ девушка. — Может, найдут что-то полезное. Сказала им, чтобы тащили все книги, которые попадутся. Хотя моим лакеям будет непросто отнять что-то у магов. Я бы туда пошла сама, но женщинам там не место.

Неожиданно часть горящей крыши единственной башни замка со страшным грохотом рухнула вниз, добавив желтую пыль к белому и черному дыму.

— Хоть бы никого из наших не убило, — пробормотал Никер. — Арт, ты уже решил, кому отдашь этот замок? Кто будет твоим первым вассалом?

— Не знаю. Нужно подумать.

— Думай быстрее, а то наша братия может передраться на этой почве.

Грабежи стихли к ночи, когда уже грабить стало нечего. Я вступил в разгромленный приемный зал, и для меня на скорую руку починили разбитое баронское кресло и даже положили на него чудом сохранившуюся красную бархатную подушечку. Дворяне столпились около стен и с нетерпением ждали назначения владельца замка.

— Господа, поздравляю вас с первой военной добычей! — произнес я. — Хотя в ходе штурма замок пострадал и новому владельцу придется его восстанавливать, думаю, счастливчик будет на нас не в обиде.

Гости заулыбались. Грабежи захваченного замка с последующей передачей его вассалу были обычным делом.

— Сегодня все проявили себя великолепно, — продолжал я, — но мне хотелось бы особенно отметить господина Пужара, мага и внука барона. Благодаря усилиям его голема, мы быстро овладели башней. Также господин Пужар неоднократно давал ценные советы по поводу взаимодействия големов и пехоты. Я бы хотел передать ему Савиглиано, но с одним условием. Чтобы он вступил в собственность этим замком по окончанию нашей кампании, дабы не распылять силы. Подойдите, господин Пужар!

Высокий и худой маг, одетый в потертую зеленую куртку, приблизился со счастливой блаженной улыбкой. Он, худородный дворянин, не ожидал такой удачи, и в этом был мой план. Пусть каждый надеется, независимо от происхождения! Пусть каждый старается обратить на себя мое внимание.

Пужар опустился на колено около моего трона и вытянул ко мне руки, сложенные вместе. Я взял его руки в свои и произнес:

— Поднимитесь, барон, мой вассал, во имя Кодекса. Клянетесь ли вы соблюдать свои обязанности передо мной?

— Клянусь, — волнение исказило небритое лицо Пужара.

Он встал на ноги и, запинаясь, произнес:

— Клянетесь ли вы, сеньор мой, соблюдать свои обязанности передо мной?

— Клянусь, — ответил я, и мы обменялись символическим поцелуем.

Я сохранял каменное лицо, но в душе ликовал. Мне удалось впервые в жизни обрести самого настоящего вассала! Еще три года назад я не мог и представить что-либо подобное. Иногда жизнь закручивает неожиданные кренделя.

Мы заночевали в замке. Оставшиеся в живых слуги кое-как пришли в себя и заявились на поклон к новому хозяину барону Пужару.

Я расположился в лучшей комнате. Не то что она мне нравилась больше, чем моя удобная палатка, просто иначе меня не поняли бы. Я — глава похода, значит, мне положено все, что считается лучшим.

Виолетта пришла ко мне среди ночи, когда все уже спали. Она тихо постучалась и скользнула внутрь комнаты в ответ на мой сонный вопрос.

— Стража пропустила меня без возражений, господин барон, — девушка села на мою кровать. — Они считают, что мы с вами подходим друг другу. А я знаю, о чем думает челядь. Я подслушиваю их разговоры.

Я плохо видел, в чем одета Виолетта, но там явно было что-то легкое и обтягивающее.

— Нам нужно выспаться перед завтрашним днем, — произнес я. — Штурмовать замки лучше на свежую голову. И кто знает, может, завтра встретимся с графом.

Виолетта ответила с негодованием:

— Вы вообще, господин барон. Просто… нет слов. Никто и никогда из всех моих знакомых не отправил бы меня спать в этой ситуации. Посмотрите на меня.

Виолетта наклонилась надо мной.

— Ничего не видно.

— Тогда потрогайте.

Девушка взяла мою руку, чтобы прислонить к своей груди. Я подумал, что все-таки у этой женщины внешность — само совершенство. К тому же Виолетта сообразительна и образованна, что тоже большой плюс. Но вот что касается других качеств…

— О чем вы думаете, господин барон? — шепнула мне Виолетта. — Мне интересно, о чем вы думаете сейчас, когда прикасаетесь ко мне?

— Что такая внешность пропадает даром, — честно ответил я. — Из тебя могла бы получиться замечательная невеста и жена, но ты потратишь свою молодость на интриги, на какую-то чушь. Как можно тебе доверять?

Виолетта отстранилась.

— Вот как, господин барон? Вы не доверяете мне?

— В мелочах доверяю. В серьезных вещах нет.

— И потому не рассматриваете меня в качестве спутницы вашей жизни?

— Женитьба — это серьезное дело.

Виолетта резко встала и направилась к дверям.

— Зачем я здесь?! — с гневом произнесла она. — Бегаю за вами, господин барон, словно какая-то девчонка! А вы, вместо того чтобы сделать хоть шаг навстречу, все время меня отталкиваете. Прощайте, господин барон! Нет сил это выносить!

Девушка вышла, хлопнув дверью. Я тихо лежал, прислушиваясь к ночным звукам, особенно к шагам. Однако ничего не было слышно. Возможно, потому что Виолетта остановилась сразу за дверью, постояла там немного и… вернулась ко мне.

— Почему вы не можете мне доверять, господин барон? — с ходу спросила она. — Я же так стараюсь быть вам полезной. Что мне еще сделать? Что вам нужно? Хотите, я подарю вам деймолита? Может, это убедит вас в моей преданности.

Что ж, это было действительно щедрое предложение. Я даже не мог припомнить ни одного случая, чтобы хоть какая-то девушка предлагала мне такую ценную вещь без всяких условий, практически просто так, во имя добрых чувств. Это тронуло меня.

— Конечно, мне пригодится деймолит, пока мы не закончим с графом. Лишняя хила никогда не помешает.

— Он ваш, — Виолетта снова села ко мне на кровать. — Это роскошный подарок, господин барон. Не хотите меня за него поблагодарить?

Я хотел и сказал спасибо. Однако девушка, видимо, имела в виду что-то другое, ведь бросилась меня целовать. Ее уговоры растопили холод, слишком сильным стало мое желание ответить на страстные поцелуи. Ночь прятала наши тела, но не могла заглушить стоны Виолетты. Впрочем, кого это волновало в разгромленном замке, где еще недавно звучали дикие крики сражающихся?

Глава 32

На следующее утро к нам заявилось подкрепление из трех магов, четырех всадников и двенадцати пехотинцев. Это были опоздавшие — те, кто хотел присоединиться к моему походу, но не успел.

Мы выдвинулись около десяти утра на юго-восток и к полудню подошли к Марене, небольшому замку, принадлежащему графскому вассалу барону Ундино. Этот барон не отличался храбрым нравом, что, несомненно, спасло ему жизнь. Он предпочел покинуть замок, причем я настоял, чтобы наружу вышли все обитатели Марене, включая служанок.

Это помогло предотвратить насилие, но не грабежи. Мои «гости» радостно влетели в распахнутые ворота, едва не улюлюкая. Мне даже показалось, что это национальный вид спорта — грабить замки. Своих людей я держал в тисках суровой дисциплины и запретил им принимать участие в разнузданных оргиях. Мои офицеры и гарнизоны волей-неволей исполняли роль жандармов: следили за порядком, но сами ничего не брали.

Виолетта собиралась и на этот раз послать лакеев на грабеж библиотеки, но, увидев, куда дует ветер, решила сделать мне приятное и отказалась от своего плана.

После этой ночи она стала относиться ко мне с нежностью, которая, как мне казалось, раньше вовсе не существовала в такой особе.

— И что ты собираешься с ней делать? — спросил меня Никер, имея в виду Виолетту. — Женишься на ней? Прогонишь ее потом? Каковы твои планы?

— Не знаю, — ответил я. — Пока не могу представить, что за жена из нее получится.

— Я зато могу, — Никер сделал страшное лицо. — Может, она к тебе будет хорошо относиться, но всем остальным придется несладко. Своими капризами и требованиями она замучает слуг, солдат, магов, всех, кто попадется ей под руку. Ты будешь вынужден постоянно отвлекаться на разрешение конфликтов. Более того, она ведь и убить может, если сочтет, что какой-нибудь человек ей уж очень сильно мешает. Что ты сделаешь, если она прикончит кого-нибудь из слуг? Или твоего друга? Например, меня.

— Если она убьет моего друга, то я устрою суд, который ее повесит.

— Не повесит, а отрубит голову! — строго сказал Никер, наставив на меня палец. — Она дочь графа, ее нельзя вешать. Ты никак не можешь запомнить основополагающие вещи, на которых держится наш мир. Но вдруг Виолетта изменится под твоим влиянием? Посмотри только, как светло она улыбается!

К нам приближалась Виолетта с мирной прекрасной улыбкой. Мне казалось, что красота этой девушки утратила жестокость.

— Господин барон, не хотите ли прогуляться со мной? Взгляните, вдоль леса идет узкая дорожка, — Виолетта призывно смотрела на меня искрящимися карими глазами. — А в этом лесу наверняка найдется и опушка. Ее можно осмотреть вместе со мной.

Осмотреть опушку я был не прочь и уже почти собрался это сделать, но мои разведчики принесли настораживающие вести. Граф все-таки выступил мне навстречу.

Нам пришлось торопиться, чтобы успеть добраться до места, которое я заранее наметил для будущего сражения. Это была равнина с многочисленными рощами, пересекаемая узкой речкой Майрой. Я расположился близко к воде, аккурат между двумя рощами, и стал ждать противника.

Разведка графа тоже работала как надо: вдали то и дело мелькали быстрые всадники. Я не стал разбивать основательный лагерь и, как выяснилось, не зря. Граф переправился через Майру ниже по течению и оказался на моем берегу. Узнав об этом, я тоже перешел через речку. Она отделяла меня от великолепной тяжелой кавалерии графа. Так и встретились две армии: за спиной каждой была чужая территория.

Я наблюдал за подходом армии графа, стоя у белой безобидной березки. Моя рука от волнения сильно сжимала черную рукоять меча. Впереди был первый для меня бой крупными силами. Я опасался ударить лицом в грязь, бездарно продуть сражение, и успокаивал себя мыслями о том, что мной движет вовсе не жажда власти, а правое дело. Я вел войну совсем не с графом, а с врагами рода человеческого, деймолитами, даже если они пока еще не подозревали о моем существовании.

Когда стало ясно, что противник не собирается снова переправляться через речку, чтобы зайти нам в тыл, я занялся укреплениями. Ограда из заточенных бревен, выстроенные в ряд телеги и башенные щиты должны быть защитить требушеты и магов. Требушетами я гордился, их компактность и сила не имели аналогов в наших краях. Кроме того, предметами моей гордости были две бронированные кареты и шестнадцать высококачественных арбалетов. Я рассчитывал извлечь из всего этого большую пользу.

Граф же явно полагался на количество своих войск. Его конница превосходила мою в полтора раза по численности и, наверное, раз в пять по качеству. Вражеская пехота составляла человек пятьсот, но особыми достоинствами похвастаться не могла. То же касалось и магов: пятьдесят четыре против тридцати девяти моих, и почти все ненадежные, как это всегда бывает с магами.

Когда я смотрел на разноцветные вражеские войска и красочные знамена, то понимал, что передо мной такой же сброд, как у меня, только чуть более организованный. Уже почти перед самым боем мне удалось собрать небольшой совет и по-быстрому выслушать мнения моих соратников. Рупрехт предложил уйти в глухую оборону, Никер — немедленно атаковать, пока граф не успел укрепиться, а Виолетта — исхитриться и отравить все запасы воды противника. Я пропустил эти советы мимо ушей и решил отыгрывать партию медленно и осторожно.

Граф не стал вступать в переговоры, а сразу же отправил в атаку управляемых големов. Я сделал то же самое, и големы встретились посередине узкой неглубокой речки. Мои маги скрывались или за щитами, или сидели в бронированных каретах, в то время как маги графа прятались только за щитами, и это было мое первое преимущество.

Пока големы рвали друг друга на части, вспенивая воду и окрашивая ее алым или желтым отделяемым из ран, Ракшан выстроил пятнадцать элитных арбалетчиков и принялся обстреливать вражеских магов. Особо удачливые болты пробивали деревянные щиты и пронзали доспехи. После примерно пяти трупов граф отдал магам приказ попятиться, чтобы выйти из-под обстрела. Всякое отступление проходит слегка беспорядочно, и нам удалось подстрелить еще троих, прежде чем маги покинули зону поражения.

Этот маневр оказал решительное действие на поведение вражеских управляемых големов. Они отступили, чтобы оставаться в пределах досягаемости их владельцев. Я же не стал давать приказ о наступлении, и между сражающимися големами образовался промежуток. Граф не нашел ничего более умного, как заполнить его автономными големами. И это была явная ошибка: автономные големы не чета управляемым. Впрочем, подобного рода ошибки случаются частенько и на ход сражения редко оказывают существенное влияние. А вот требушеты оказывают.

После того как противник оказался вне зоны эффективного поражения арбалетами, я прошелся по вражеским магам требушетами. Пылающие снаряды неплохо ложились на башенные щиты, и графские маги вынуждены были отойти еще дальше, чтобы не превратиться в горящие факелы. Управляемые ими големы отошли тоже, оставив моих управляемых големов один на один с автономными. И это стало напоминать избиение младенцев.

Граф осознал, что ситуация становится все более угрожающей, что его маги близки к истерике, и сделал единственную вещь, которой я всерьез опасался: отправил свою кавалерию в обход. Тут уж у меня не оставалось никаких умных ходов. Я просто выдвинул в глубокий тыл автономных големов, а их фланги усилил собственной кавалерией.

На речке ситуация развивалась медленно. Големы громили друг друга, лучники лениво постреливали, и никто не мог сказать, куда именно попадали в речном бедламе: то ли в своих, то ли в чужих.

Вражеская конница неторопливо форсировала речку где-то выше по течению, мои тылы выстраивались в боевой порядок, и общее сражение выглядело весьма неэнергичным и размеренным.

Граф отдал приказ собирать собственные требушеты, но обстрелы моих сильно мешали ему в этом деле.

Он подтянул к речке пехоту, но пока не стал вводить ее в бой. Я сделал то же самое.

Перелом в динамике наступил, когда конница противника наконец ударила мне в тыл. Точнее, удар пришелся в семьдесят разномастных автономных големов. Это не такая уж большая сила, чтобы остановить полторы сотни хорошо обученных рыцарей, но моя кавалерия тоже не бездействовала. Она атаковала оба фланга вражеских всадников, и очень скоро вся ударная мощь конницы обнулилась в тесных рукопашных схватках, копья стали бесполезны. У меня в тылу, как и на речке, наступил хаос.

Граф решил, что пора поддержать автономных големов пехотой, и двинул основную часть войска через Майру. Я сделал то же самое. Но мои позиции были лучше: пехоту графа поддерживали жалкие остатки автономных големов, тогда как наших людей прикрывали управляемые големы, каждый из которых стоил трех-четырех солдат.

Никер следил на моими действиями молча, уже не пытаясь давать советы. А я чувствовал себя неплохо. Знания, вколоченные в меня в молодости, помножились на реальный опыт небольших схваток и штурмов. Я не считал себя талантливым полководцем, а старался все делать качественно и избегать авантюр. Вероятно, гениальный военачальник, например, прадед Праста, сразу разбил бы меня, но такие военачальники — вещь редкая, штучная, у графа они не водились.

Когда командиру вражеской конницы стало ясно, что в большой куче-мале он не одолеет ни автономных големов, ни моих всадников, ему пришлось протрубить отход. Остатки кавалерии графа стали выбираться из схватки и двигаться назад той же дорогой, которой пришли. Но туда, в рощу, я уже поместил арбалетчиков, которые стали бесполезны для поддержки сражающейся пехоты. Мои стрелки порядком проредили отступающую графскую кавалерию, и после этого я понял, что фактически победил.

Далее пришлось действовать энергично. Моя конница, едва выйдя из тесной битвы, получила приказ идти в обход графских сил. Пока обе пехоты перемалывали друг друга, ослабленные, но не потерявшие духа всадники добрались до тылов моего врага. А в этих тылах находились графские маги, уже и так близкие к панике.

Граф попытался выставить резерв из тридцати копейщиков, но у Алессандро, возглавляющего конницу, хватило ума этот резерв просто обойти. Вражеские маги бросились врассыпную, как это всегда бывает с магами, когда их атакует кавалерия. Такой маневр не остался незамеченным, и моя пехота поднажала.

Я буквально увидел перелом в сражении. Вот графские войска еще успешно сопротивляются, но через какое-то мгновение отдельные солдаты начинают убегать. Это выглядело как лавина: сначала катятся жалкие струйки снега, а через несколько секунд превращаются в грохочущий поток. Следом за первыми беглецами потянулись очень многие, увлекая по пути даже отчаянных храбрецов.

Я видел, как побежал граф со свитой. Они не забыли прихватить большой флаг с изображением синего дракона на белом фоне. Те маги, которые успели вскочить на лошадей, присоединялись к графу.

Я никого не преследовал. Не потому, что не хотел, а оттого, что из этого ничего хорошего не вышло бы. Большинство моей конницы составляли приезжие, которые желали грабить здесь и сейчас, а не там и потом. Рупрехт едва успел отделить от пехоты наши регулярные войска, как разнузданный грабеж начался. И это сильно смазало нашу с Никером радость от победы.

Только мои люди занимались делом: оказывали помощь раненым и подсчитывали потери. Остальные шарили по трупам и спорили друг с другом за каждого пленника. Когда эти споры приняли угрожающий характер, вмешался я и объявил всех пленников общей собственностью. За них надлежало получить выкуп, который был бы разделен между моими гостями. Я от своих долей отказался, потому что иначе напоминал бы пиратского адмирала, а не благородного барона, восстанавливающего справедливость. Никер похвалил меня за этот шаг, но хилу, доспехи и оружие поверженных врагов посоветовал все-таки взять.

Антуан подсчитал потери. Битва обошлась нам в девятнадцать убитых и двадцать шесть раненых. Граф потерял около шестидесяти убитыми. Еще шестьдесят попало к нам в плен, остальные разбежались. Среди трупов нашли и Праста. Ко мне притащили его тело, без доспехов и оружия, почти обнаженное, но я не стал злорадствовать. Меня это все огорчало. Наши с ним маленькие стычки превратились в грандиозную заварушку. Война началась с Праста, однако не могла закончиться даже после его смерти.

— Надо бы отметить победу, — произнес Никер, задумчиво рассматривая Праста и его белую рубаху с большой окровавленной дырой на груди. — Положено отмечать. Это ведь первая наша крупная победа.

— Отметим, если положено, — сказал я. — Но потом. Граф умчался собирать еще одно войско. Армию отчаяния. Нам нужно захватить как можно больше замков и, если повезет, подойти к столице графства, Карманьоле.

— А что нам мешает сразу туда пойти? — Никер отвернулся от Праста и принялся рассматривать реку, где плавали трупы големов и солдат. Солдаты казались единообразно серыми, а среди големов встречались и красные, и зеленые, и даже синие.

— Тогда за нашей спиной будут вражеские замки. К тому же мы не сможем взять Карманьолу сейчас.

Местные бароны в ужасе, судя по всему. Они окажут графу любую помощь, лишь бы остановить нас. Я бы предпочел подождать подкрепления. Ведь к нам теперь, после победы, еще кто-нибудь присоединится?

— Спрашиваешь! — усмехнулся Никер. — Собственности мало, а желающих ее заново распределить много. Но все равно нам лучше не затягивать или дать знать соседним графам, что мы не имеем интереса к их землям. Если они испугаются, то такое начнется…

Глава 33

Пока мои офицеры разбирались с пленными, я не отказал себе в удовольствии надеть скафандр и прогуляться по округе. Мне хотелось оценить обстановку, посмотреть, кто, куда и зачем бежит. Остатки армии графа удирали в основном через речку, огибая по широкой дуге наш лагерь, а затем двигались на север.

Сначала мне даже не приходило в голову убивать отступающих, но потом меня заметили два каких-то мага. Они шли пешком, однако сохранили своих големов.

Я все-таки не до конца понимаю некоторых людей. Если кто-то убегает, то нужно убегать, а не пытаться с помощью големов прикончить чужого «беспризорного» голема. Но магам захотелось приключений, и они натравили на меня своих созданий. Это были обезьянообразные существа — популярная модель. Судя по рыжей шерсти, вырванной то тут, то там, и полуразвалившимся пластинчатым доспехам, големы едва уцелели в схватке с моими войсками. И вот поди ж ты, магам все мало!

Управляемые големы резво бросились ко мне, хотя один из них прихрамывал и слегка отставал от приятеля. Я остановился и подождал, пока они приблизятся, а затем помчался изо всех сил к их хозяевам. В самом деле, зачем сражаться с марионетками, если можешь добраться сразу до кукольника?

Вероятно, мои враги удивились, когда неизвестный автономный голем, вместо того чтобы принять неравный бой с другими големами, побежал прямо к магам, весело размахивая дубинкой. Впрочем, долго удивляться им не пришлось, потому что дубинка вскоре встретилась с их телами. Големы, лишившись управления, потеряли цель своей жизни и принялись хаотично бродить по небольшому полю около рощицы.

Я вернулся в лагерь и вошел в палатку, где вылез из скафандра. Никер помог мне закрыть ящик, в котором мы перевозили «Халка».

— Скажи, Арт, а ты вообще насколько доверяешь дядюшке Вилли? — поинтересовался мой друг, когда я запирал ящик ключом, нанизанным на веревку. — Я тут подумал на досуге. Сатану ведь называют Отцом Лжи, как ему доверять? Может, он сказал лишь часть правды про деймолитов? Может, дело вообще обстоит не так, как дядюшка рассказывал? Я вчера говорил с одним из наших, его зовут Карол. Он — несостоявшийся храмовник. Сбежал оттуда, правда, у него возникли некоторые разногласия с извращенцем-настоятелем. Так этот Карол хорошо подкован в вопросах Многоединого и мятежного Сатаны. Карол рассказывал, что был такой иудейский пророк Исаия, который описал восстание Сатаны против бога. А другой пророк назвал Сатану Отцом Лжи. Поэтому я спрашиваю, ты веришь дядюшке?

— Да, все правильно, — я кивнул и повесил ключ от ящика на шею, чтобы он всегда был под рукой. — Сатану называли Отец Лжи. Но я ему верю.

— Арт! Почему?! — Никер по привычке вытаращил глаза.

— Ты, как и многие другие, совершаешь ошибку, когда думаешь, что лжец и отец лжи — одно и то же.

Сатана — ангел, он вообще не умеет лгать. Но, с другой стороны, он поощряет ложь, ведь ложь — это проступок, который отдает человека во власть Сатаны. Многие религиозные тексты утверждают, что ложь возникла после рождения Сатаны по его вине. Он — ее отец. Хотя Отец Лжи не способен соврать даже в мелочи, но может провоцировать на ложь всех остальных. Ты понимаешь, Никер? Бывало, что Вилли отказывался говорить со мной на некоторые темы, но он мне ни разу не соврал. Все его рассказы о деймолитах — чистая правда.

Мы собирались вскоре разобрать лагерь, но задержались из-за спекулянтов и перекупщиков. Я даже не знаю, откуда они взялись в таком количестве, но к нам потянулся плотный поток торговых телег. За доспехи, оружие, драгоценности, амулеты, даже портреты возлюбленных — за все была предложена цена. Никер считал, что это к лучшему, что войско избавится от барахла и пойдет вперед налегке.

Я не понимал отношений между местными жителями. Красть нельзя, но объявить войну соседу, а потом ограбить его можно. Продавать краденое нельзя, но если это трофей, который ты снял с мертвеца, убитого тобой, то ничего, хорошо даже. Любой был готов вцепиться в горло соседу или родственнику, а верховная власть не только не могла, но даже не пыталась ничего с этим сделать. «Все против всех» — вот девиз истинного феодализма.

Мы вышли ближе к вечеру. Серые тучи играли с солнцем в прятки, и казалось, что закат наступит гораздо раньше, чем положено.

Небольшой замок Капелаццо, похожий на крепкий деревенский дом с невысокими крепостными стенами, пал без всякого сопротивления. Я действовал по накатанной схеме и сначала эвакуировал жителей за ворота, а потом пустил внутрь свою орду.

В Капелаццо пришлось заночевать среди старых потрепанных стен, которые нуждались в ремонте еще лет десять назад. Виолетта провела со мной и эту ночь.

— Мы живем с вами, как муж и жена, господин барон, — с улыбкой сказала девушка, лежа рядом и опираясь щекой на руку, чтобы лучше видеть мое лицо в тусклом свете одинокой свечи. — Не могу сказать, что мне это не нравится.

— Гм-хм, — ответил я.

— Я знаю, господин барон, что некоторые из ваших приближенных настроены против меня. Например, те, кого вы называете офицерами, считают, что я буду плохой, жестокой госпожой. Но мы можем с вами договориться. Вы расскажете мне, как мне следует себя вести в качестве графини, и я буду аккуратно придерживаться этой линии поведения. Как вам мое предложение?

— Тебе так хочется быть графиней? — поинтересовался я, гляда на блестящие темные волосы Виолетты.

Она мечтательно улыбнулась.

— Конечно! Об этом грезит почти любая женщина. Но я хочу, чтобы вы поняли одну вещь, господин барон. Если мне кто-то другой предложит стать графиней, а вы будете простым бароном и не оттолкнете меня, то я откажусь от графской короны, чтобы быть с вами.

Я не очень-то в это поверил и не смог сдержать смешок.

— Виолетта, а если я даже бароном не буду? Если меня разгромят, все владения отберут, мне придется бежать и скрываться где-нибудь в глуши?

Виолетта легла на подушку и положила руки под голову. Девушка явно задумалась, а я невольно залюбовался ее тонким профилем.

— Я побегу вместе с вами, господин барон, — вдруг решительно сказала она. — По двум причинам. Первая — мне без вас не по себе. Когда вас нет поблизости, то все мои мысли только о вас. Я хорошо себя чувствую лишь в вашем присутствии. Вторая — я верю в вашу способность выкарабкаться из любых неприятностей. Вы сумеете вернуть владения или хотя бы их часть.

Пословица, что вода камень точит, вполне справедлива. Если раньше я с ходу отвергал саму мысль о женитьбе на Виолетте, то теперь невольно стал задумываться, взвешивать за и против.

Утром наш поход продолжился. Мы двинулись на восток и овладели Рорето, Пьюмати и Бра. Эти маленькие замки находились близко друг от друга и тоже не оказали нам никого сопротивления за бесполезностью такого дела. Я гордился лишь тем, что сумел предотвратить насилие и бессмысленные убийства, вся остальная наша деятельность никакой гордости у меня не вызывала. Никер же, напротив, радовался каждому взятому замку и считал, что дела идут как нельзя лучше.

О деятельности графа стали поступать первые сообщения после его разгрома. Он спешно собирал новую армию и даже обратился за помощью к соседям. К счастью, не со всеми соседями Жоффруа был в хороших отношениях, и я подумывал над тем, чтобы пригласить в союзники его могущественных недоброжелателей.

Я уже поднаторел в назначении вассалов и выбирал их, исходя из соображений о верности того или иного человека. Менее склонным, с моей точки зрения, к предательству вручались замки получше и попрочнее. Героям же, чья верность представлялась сомнительной, я выдавал маленькие, хлипкие строения, которые и замками-то могли называться с трудом. Пользуясь случаем, мне удалось договориться с тремя моими вассалами о том, что они женятся на родственницах покойного Праста. Причем Никер настоял, что дело обойдется без приданого.

Ко мне все прибывали и прибывали люди, в основном из соседних графств. Следующие два дня для Никера были сплошным праздником, ведь мы без боя захватили восемь замков. Но, как обычно это бывает, всему хорошему наступает конец. В нашем случае конец предстал в виде пыльного всадника в черной куртке, который влетел в наш лагерь и спешился около Антуана, потрясая свернутой в трубочку бумагой.

Подсотник препроводил визитера ко мне. Я как раз покончил с церемонией назначения очередного вассала и собирался сниматься с места, чтобы двигаться к следующему замку. Гонец приблизился ко мне около деревянной покореженной двери, ведущей в донжон.

— Господин барон, его величество король франков Хлодвиг Одиннадцатый приглашает вас на аудиенцию, — визитер с легким поклоном протянул мне свиток.

Я сорвал красную печать с двумя лилиями, прочитал краткое послание и отдал его Никеру. Мой друг внимательно изучил письмо, после чего его лицо приобрело весьма несчастное выражение.

— Ну, вот и все, — вздохнул Никер, печально поглядывая на старые каменные стены захваченного нами замка. — Придется ехать. И как можно быстрее. Наши завоевания пока заканчиваются. Надо же, такую великолепную войну остановил один-единственный клок бумаги.

— Объясни, — потребовал я, глядя, как Никер в расстройстве снимает и начинает мять зеленый берет. — Почему надо ехать прямо сейчас?

Никер глубоко и с сожалением вздохнул.

— Граф ведь вассал короля, Арт. Он пожаловался королю, попросил помощь. Если бы ты тоже был королевским вассалом, то король ничего бы не сделал. Он ведь не может помогать одному вассалу в ущерб другому. Но ты не его вассал, потому король зовет тебя. Если ты откажешься приехать, значит, ты — чужак, враг, и тогда король пошлет войска на помощь графу. А если при едешь, то, получается, ты — свой человек, готовый играть по правилам. Король поговорит с тобой, чтобы уладить дело. Так происходит, когда против королевского вассала поднимает восстание другой дворянин, кто вассалом короля не является.

Я задумался. Что ж, Никер недаром мой друг и советник, он знает все местные традиции, все ходы и выходы. Я не надеялся справиться с королевским войском. Кто станет мне помогать? Королевские вассалы отзовут своих вассалов, а те своих, моя армия опустеет. Так устроен этот мир, тут каждый — чей-то вассал. Пока я сидел рядом с Вигнолийским лесом, никому и дела до меня не было, но чуть высунулся, и стало нужно встраиваться в местную систему.

Гонец стоял напротив, не сводя с меня внимательных голубых глаз и прислушиваясь к каждому слову.

— Как вас зовут? — я обратился к нему.

— Робер Мерль, господин барон.

— Я мог бы сразу дать ответ, но не стану отпускать вас в таком виде. Вы проделали долгий путь и наверняка голодны. Антуан позаботится о вас. Я распоряжусь, чтобы вам выделили свежую быструю лошадь. Поешьте, отдохните и приходите ко мне.

Когда гонец удалился, Никер одобрительно посмотрел на меня.

— Ты ему понравился, Арт. О вестовых мало кто заботится.

— Иногда лишнее доброе слово может все изменить. Вдруг король спросит его, что он думает обо мне? — я с грустью подошел к собранным требушетам, готовым выступать в поход. — Неужели все так серьезно с королем, Никер?

— Более чем. Говорю же, надо действовать быстро.

— А граф? Что он будет делать в то время, когда я поеду к королю? — я подумал, что сегодня нехороший день, ведь рухнули все мои планы.

— Ты должен назначить командующего, которому доверяешь, на время твоего отъезда. Это охладит пыл графа. Если наша армия будет стоять на месте, то граф подождет королевского решения.

Длинные деревянные части требушета, аккуратно связанные толстой белой бечевой, покоились на телеге. Я провел рукой по гладкой желтой доске.

— Но это ты — Никер. Ты — командующий, которому я доверяю.

Мой друг наклонил голову набок, будто одновременно соглашаясь и не соглашаясь.

— Конечно, я — очевидный кандидат на должность командующего в твое отсутствие. Но с кем ты тогда поедешь в Авиньон? Ты ведь никогда там не был и королевский двор в глаза не видел. Тебе нужен советник. Не спорь, Арт! Я вижу по твоему лицу, что сейчас ты скажешь, что справишься сам. Но я тебя знаю. Если за тобой не следить, то ты напортачишь по неведению и из-за излишней решительности. Хоть где-то, но обязательно напортачишь.

— Да как я напортачу? Как? Я буду настороже.

Никер скептически улыбнулся.

— Или убьешь кого-то, кого не надо убивать, или посмеешься над кем-то, над кем нельзя смеяться… вариантов много. Нет, без советника не обойтись. Давай подумаем, кто из наших гостей подойдет. Может, Ксавье?

Я не успел ответить, ведь из-за спины Никера раздался уверенный голос:

— Я поеду с господином бароном! Тут никто лучше меня не знает королевский двор.

Глава 34

Гонец отбыл часа через два, а следом за ним в дорогу отправился я с советником и охраной. Авиньон, в котором находился король, — огромный город. Мне еще не приходилось бывать в больших городах этого мира. Даже близкорасположенный Турин я ни разу не посещал.

До Котских Альп дорога была многолюдной, но когда мы въехали в горы, то остались одни. Меня очень волновало, что скажет мне король. Поставит ультиматум? Предложит стать его вассалом? Или решит расправиться со мной?

Хотя западные Альпы считались безопасными, многие предпочитали использовать морской путь. Я понимал этих людей, утром в горном тумане мне самому сделалось не по себе. Казалось, что из расщелин или из-под земли выскочат деймолитские големы. Обстановочка была как в фильмах ужасов: белые камни скал, переходящие неожиданно в зеленые холмы, редкие скрюченные черные деревья и воющий ветер не позволяли расслабиться.

В придачу ко всему, в небе летали огромные желтые птицы, напоминающие птеродактилей, которых сделал какой-то сумасшедший маг. Маг давно умер, но его творения оказались живучи. Один из «птеродактилей» спикировал на нас, но, получив удар копьем, переключился на горную козу, пасшуюся вдали.

Я вздохнул свободно, когда горы остались позади, а дорога побежала мимо привычных замков и деревень. К нам никто из местных баронов не приставал, ведь нас было почти двадцать вооруженных всадников без телег и торгового скарба. Нас пускали ночевать только в постоялые дворы, замковые ворота оставались закрытыми для такого большого отряда.

Когда я увидел вдали купола башенок и домов Авиньона, то невольно вздохнул с облегчением, но, как выяснилось, зря. Неприятности начались сразу около крепостных стен столицы. Сначала какой-то маг, одетый в дорогую черную куртку с золотистым узором, узнал сопровождавшую меня Виолетту и набросился на нее с обвинениями. Он утверждал, что Виолетта четыре года назад убила его брата с помощью голема.

Наша процессия остановилась прямо на булыжной дороге, и остальные путники были вынуждены нас объезжать. Маг, которого звали Рубио, неистовствовал. Он кричал, что Виолетта — хладнокровная убийца в обличье ягненка, и что ее следует немедленно поставить перед королевским судом.

Я поинтересовался у девушки, правду ли говорит этот человек. Виолетта, понятное дело, горячо отвергла все обвинения. Тогда я предложил Рубио уладить дело миром, обсудить проблему наедине и прийти к какому-то решению. Но маг продолжал скандалить, тогда как вокруг уже собиралась толпа. Дошло до того, что Рубио обвинил и меня в пособничестве убийце. Все мои попытки обратиться к голосу разума не имели успеха. Мне не улыбалось сразу по прибытию в город оказаться перед королевским судом, и я был вынужден при всех оскорбить Рубио и спровоцировать его на дуэль.

Дуэль состоялась здесь же, под стенами Авиньона. Вообще этот город удивил меня своими законами. Дуэли внутри стен были запрещены, а снаружи разрешены. То же касалось и големов. Им было запрещено показываться на улицах города, хотя маги имело право големов создавать в пределах своего дома.

Рубио оказался неплохим фехтовальщиком, но, конечно, похуже Эджена Россара. Я не хотел убивать этого мага и только ранил его в плечо. Потом мои люди оттащили Рубио подальше от городских ворот к придорожному трактиру и препоручили заботам трактирщика.

Но на этом злоключения не закончились. Оказывается, во время дуэли за мной пристально наблюдал какой-то жрец в черной сутане. Потом он подошел ко мне так близко, что я рассмотрел веснушки на его заросших бородой щеках.

— Так это вы — барон Арт? — спросил жрец, прищурившись. — Мы в коллегии Авиньона о вас наслышаны. Впрочем, как и о некоторых других. Говорят, что вы недавно убили трех священников.

Толпа все не расходилась, и я решил проявить вежливость. Да и жрец был непрост. Если он слышал обо мне, о мелкой сошке, значит, его работа — знать о многих.

— Они умерли своей смертью, ваше благочестие. Двое из них. А третий сгорел.

— Сгорел заживо! — жрец поднял палец вверх.

— Да. Заживо. Так, как вы любите, — согласился я.

Лица в толпе заулыбались.

— И о ваших шутках я тоже наслышан, — жрец смотрел на меня весьма сурово. — Но почему-то местная церковь покрывает вас, хотя поговаривают, что вы не очень-то связаны с Многоединым. Может, Сатана вам ближе?

Я возвел глаза к небу.

— Ваше благочестие, меня с Многоединым связывает все. И почему Сатана мне ближе? В каком смысле он мне ближе? Вы что, подразумеваете, что я часто разговариваю с Сатаной?

Жрец усмехнулся.

— Ну… не настолько буквально.

— Или вы считаете, что Сатана дает мне советы? А, может, прислушивается к моим? — с возмущением спросил я.

— Это вряд ли, — жрец улыбнулся.

— Или вы полагаете, что Сатана живет в моем доме? — поинтересовался я, наполняясь праведным гневом.

— Нет, конечно, — жрец покачал головой. — Кто может обвинить вас в такой глупости? В том, что Сатана живет в вашем доме! Какая чушь! Я выразился фигурально, имел в виду, что вы не уважаете церковь.

— Я уважаю церковь. Ведь ваши храмы в каждом городе. На ваши службы приходят тысячи. К вашим словам прислушиваются короли. Как я могу не уважать церковь?

Лицо жреца стало заметно добрей.

— Меня зовут Аскольд, господин барон. Зайдите ко мне на досуге в собор Праведных Воинов. Я отпущу вам грехи, которые вы наделали в последнее время, — Аскольд кивнул в сторону трактира.

Мы попрощались с жрецом и все-таки въехали в Авиньон. Нам пришлось поблуждать по узким улочкам, прежде чем подходящая гостиница была найдена. Я оставил там всю свою гвардию и отправился с моим советником Виолеттой на поиски дворца.

Девушка действительно неплохо знала столичную жизнь. Она показывала то на одно роскошное здание, то на другое и объясняла, кто там жил раньше или живет сейчас. Я удивлялся тому, что многие дворцы в Авиньоне были окрашены в светло-розовый цвет.

У меня создалось впечатление, что Виолетта и сама не прочь остаться при королевском дворе в качестве графини, извлекающей из своих далеких владений хороший и стабильный доход.

На площади перед белым дворцом Хлодвига бурлила толпа придворных. Мы кое-как протиснулись ко входу и отыскали помощника королевского секретаря. Я показал письмо о немедленной аудиенции, на что чиновник ответил, что с этим придется подождать недельку-другую, пока у его величества найдется свободная минута.

Я не мог ждать и одной недели, ведь неизвестно, что предпримет граф против отважного, но неопытного полководца Никера, и мы с Виолеттой принялись убеждать чиновника в важности нашего дела.

— Господин Серье, — ворковала девушка. — У нас ведь идет война, и только его величество может остановить ее. Нельзя ли устроить аудиенцию на днях? Пусть она не будет длинной! Или, может, первый министр примет нас?

— Миледи, — ответствовал чиновник, — сейчас все очень заняты. На носу бал. Его величество написал новый балет. Тут, как говорится, не до войны. Мы все вовлечены в подготовку. Например, мне поручено опекать одну из школ танцев.

Виолетта пробовала разрушить стену непонимания и так и эдак, даже бросала испепеляющие взгляды, но все было напрасно. Я же смотрел на напомаженную физиономию господина Серье и понимал, почему он устойчив к женским чарам. У меня не оставалось другого выхода, как прибегнуть к испытанному средству.

— Господин Серье, я очень уважаю школы танцев и знаю, что им всегда не хватает средств, — я достал кошель и положил его на стол чиновника. — Потратьте эти деньги на школу так, как считаете нужным.

Серье взвесил в руке кошель, покопался в бумагах и неожиданно нашел возможность устроить аудиенцию через два дня.

— Вы ведь дали взятку, господин барон, — шепнула мне Виолетта, когда мы вышли от помощника секретаря.

— Да, — согласился я. — И скажу правду: если выбирать между взяткой и сражением, то я выберу взятку. К сожалению, не все их берут, а на некоторых у меня просто не хватает денег.

Зато с помощью Виолетты нам удалось увидеть короля. Мы попали на церемонию переодевания к обеду. В этой церемонии принимало участие бесчисленное количество придворных, в комнату потоком шли люди. Сначала — принцы крови и герцоги, потом маркизы и графы, а затем уже все остальные. Придворные заходили и выходили, давая остальным возможность полюбоваться на королевское переодевание. Зашли и мы с Виолеттой, но увидели лишь, как на короля надевали мягкие зеленые туфли с золотистыми пряжками. Сам Хлодвиг был уже седоват, на его морщинистом безбородом лице замерла маска равнодушия. Я подумал, что это же можно сойти с ума, если несколько раз в день мимо тебя проходят все придворные и наблюдают за каждым твоим движением. Но что поделать: король — это главный герой большой пьесы под названием «королевский двор». Все действия этой пьесы строятся вокруг единственной персоны.

— Я бы хотела стать королевой, но чтобы без таких спектаклей, — шепнула мне Виолетта, угадав мои мысли. — Хотя, наверное, без них не получится.

Потом мы с Виолеттой долго гуляли по городу. Деревьев и вообще растительности в Авиньоне было мало, однако, помимо розовых домов, встречались желтые, красные и даже синие здания, что создавало впечатление разнообразия. Девушка держалась ко мне настолько близко, что наши руки часто соприкасались. Мы встретили несколько ее знакомых, которые пригласили нас на ужин. Но Виолетта посоветовала мне вежливо отказаться. День в целом прошел бы спокойно, если бы не сюрприз. Когда мы вернулись в гостиницу, то выяснилось, что господин Анри Надире, коннетабль Франкского королевства, второе лицо в государстве, требует меня к себе. Его гонец дождался нас, чтобы проводить к коннетаблю немедленно.

— Откуда ему известно о том, что мы здесь? — тихо спросила Виолетта. — Ему рассказал Серье? Или кто? И зачем он хочет с нами встретиться?

— Есть только один способ узнать, — ответил я. — Пойти туда.

И вот на ночь глядя мы направились к коннетаблю. Сегодня денек выдался суматошный, что и говорить.

Высокие дома Авиньона скрывали луну, и если бы улицы не освещались редкими факелами, то мы бы наверняка провалились в какую-нибудь яму, наполненную жижей.

Дом коннетабля больше напоминал замок, чем дворец. Массивное строение скрывалось за высокой стеной, а на первом этаже окон вообще не было. Я оставил охрану во дворе, и нас с Виолеттой проводили по красному лестничному ковру в библиотеку. Там, в окружении фолиантов, нас принял вполне крепкий моложавый мужчина, одетый в простую серую куртку, которая уместнее смотрелась бы на разорившемся дворянине, чем на коннетабле франков.

— Господин барон, присаживайтесь, — Анри Надире показал на плетеное кресло. — И вы, миледи. Извиняюсь за поздний вызов, я сам недавно узнал, что вы записались на аудиенцию у его величества. А мне так хотелось с вами встретиться и поговорить об Вигнолийском лесе. Вы ведь бывали в Вигнолийском лесу, не так ли, барон?

Я насторожился. Насколько мне было известно, вопрос Вигнолийского леса никого всерьез не интересовал. Все давно свыклись с тем, что такой лес существует, и воспринимали это как данность. Вероятно, и король и местные дворяне благодарили судьбу за то, что обитатели леса крайне редко выходят за его пределы. Связываться с очисткой леса от големов никто не хотел.

— Бывал, — ответил я. — Я ведь хозяин Вигнолийского замка. Формально, конечно.

— Что вы имеете в виду под словом «формально»? — Седоватые усы коннетабля любопытно изогнулись.

Я пожал плечами.

— Мне довелось побывать и в замке. Там я нашел кольцо, принадлежащее баронам Вигнолийским. Также нашел сундук, полный золота и серебра. Мне удалось его вытащить из леса, и за эти деньги я купил замок Лиго. Все знают эту историю.

Анри Надире усмехнулся. В разрезе его глаз было что-то восточное.

— И я тоже знаю эту историю, барон. Но как вам удалось выйти из леса? Неужели вы никого не встретили на своем пути?

— Почему не встретил? Встретил. На меня напал обезьянообразный голем. Но мне удалось отбиться. Я ведь хорошо фехтую. Люди потом говорили, что мне повезло, что там водятся такие монстры, с которыми я никогда бы не справился.

Коннетабль взял кресло, поставил его напротив нас с Виолеттой и сел.

— О ваших успехах в фехтовании я тоже наслышан, господин барон. Поговаривают также, что вы владеете копьем похуже, чем фехтуете. Впрочем, это не имеет отношения к делу. Вы знаете, откуда берутся вигнолийские големы?

Виолетта бросала встревоженные взгляды. Она заранее предупредила меня, что коннетабль опасен, что он стар, опытен и раскрыл за свою карьеру не один заговор. Анри не казался мне таким уж старым, но я не понимал, куда он клонит.

— Люди говорят, что големы там были всегда. Наверное, их создали очень давно. Вот они и живут.

Анри Надире притворно улыбнулся, скорее, осклабился. Его мимика напомнила мне шакала.

— Барон, вы же сами маг и знаете, как трудно создать голема, который жил бы тысячу лет. А тварям Вигнолийского леса больше двух тысяч. Их не создали, их непрерывно создают до сих пор. Что вы думаете об этом?

Сигнал тревоги забился в моей голове. Никто и никогда из местных жителей не упоминал о бункерах. Даже сам дядюшка Вилли говорил, что бункеры — тайна, известная лишь немногим посвященным: либо выжившим богам, либо деймолитам. Вопрос заключается в том, кто рассказал о бункерах коннетаблю.

— Я живу рядом с Вигнолийским лесом уже не первый год и ни разу не слышал ни о каких магах, прячущихся в чаще, милорд. Согласитесь, что если бы маги там были, то это не осталось бы незамеченным. Маги ведь не могут сидеть в лесу безвылазно. Они тоже стареют, умирают, им нужна свежая кровь. Я могу гарантировать, что никаких магов в лесу нет, иначе пошли бы слухи. Местные жители живо интересуются всем, связанным с лесом, ибо от этого зависят их жизни.

— Я говорил не совсем о магах, — мрачно произнес коннетабль. — Поставлю вопрос по-другому. Наводило ли что-либо вас на мысли, что в лесу могут обитать могущественные существа, которые не люди, но и не деймолиты?

Я задумался и помедлил с ответом. Но мои мысли касались не вопроса. Я пытался отгадать, откуда коннетабль узнал либо о богах, либо о Хранителях.

— Смотря какие существа, милорд. Может, вы имеете в виду голема-сфинкса, который жил в подвале у одного из моих врагов? Этот голем был сделан на совесть и отнюдь не людскими магами. Мне даже кажется, что он очень стар. Конечно, от сфинкса трудно добиться прямых ответов, ведь он обожает загадывать загадки, но подозреваю, что ему или ей как раз больше тысячи лет.

Коннетабль поморщился. Удивительно, но морщины на его лице от этого не стали глубже.

— О сфинксе я знаю. Это Фис. Бесполезное создание. Что вы с ней сделали?

Я ответил почти правду.

— Выпустил в Вигнолийский лес в обмен на обещание прийти на помощь, если она мне понадобится.

Понимаете, такого голема опасно держать в заточении, я не хотел рисковать.

— От Фис нет никакого толка, — задумчиво повторил коннетабль. — Она мало что знает, других големов создавать не умеет, только охотится за людишками. Я с самого начала знал, что она живет у этого… как его… у Прастов. Но меня интересует не Фис, а те, кто гораздо более могущественны.

— Деймолиты? — спросила Виолетта.

— Нет, не деймолиты. О них мне все известно. Другие существа. Впрочем, ладно. Я предлагаю вам соглашение, господин барон. Я помогу вам удержать захваченное, поговорю с королем, чтобы он признал вас графом, но в обмен вы будете сообщать мне обо всем, что покажется вам необычным. Просто будете писать отчеты о происшествиях с лесом и излагать ваши мысли по этому поводу. Раз в месяц. Как вам эта сделка?

Я почти присвистнул. Кажется, коннетабль решил меня завербовать, сделать своим агентом. Но на кого мне придется работать? Я мысленно пролистал разговор и с грустью констатировал, что, похоже, не на богов, а на деймолитов. Судя по некоторым словечкам, а также по фразе «О деймолитах мне все известно», благородный коннетабль франков работал на врагов рода человеческого. Ведь о своем лагере человек обычно и так все знает, а о лагере противника очень хочет разузнать побольше.

— Благодарю за щедрое предложение, — я привстал и вежливо поклонился. — В обмен на графскую корону вы получите самые лучшие и самые качественные отчеты.

Когда мы покинули замок коннетабля, Виолетта поздравила меня с тем, как удачно прошел разговор. Я же усиленно думал о том, что вот наконец нашелся первый агент деймолитов. Целый коннетабль франков! Было бы здорово похитить его и взять в оборот, чтобы получить нужную мне информацию. Но, к сожалению, для такой затеи требовались силы большие, чем были в моем распоряжении. И потому я отложил эту замечательную мысль на потом.

Глава 35

Аудиенция у короля началась строго по расписанию. Мы с Виолеттой пришли во дворец на час раньше назначенного и прождали ровно час в толпе придворных, прежде чем я был вызван.

Мне позволили приблизиться к ступеням, над которыми возвышался позолоченный трон с красными подушечками и резными подлокотниками. На публичную аудиенцию отводилось пять минут, и я собирался извлечь из них все, что можно.

— Барон Арт, на вас поступила жалоба от нашего вассала графа Жоффруа, — размеренным бесцветным голосом произнес король. — Мы требуем объяснения ваших действий.

— Ваше величество, граф поддержал моего личного врага барона Праста, который даже не являлся его вассалом. У меня не оставалось другого выхода, как выступить против графа, — я старался говорить вежливо, но твердо.

Король слегка шевельнул кустистыми седыми бровями, тогда как его тело, скрытое пурпурной мантией, осталось недвижимым.

— А чьим вассалом был этот барон Праст?

— Ничьим, ваше величество.

По толпе придворных за моей спиной пронесся удивленный шепот.

— Каждый должен быть чьим-то вассалом, это основа основ, — поучительным голосом произнес король. — Мы слышали о вашем Вигнолийском лесе. Баронства вокруг него свободны от сюзерена. Но эту ситуацию мы не можем признать нормальной. Так вы утверждаете, что граф первый напал на вас, в то время как вы сражались с другим свободным бароном?

— Именно так, ваше величество.

— Мы не поддерживаем агрессивные войны наших вассалов, — на лице-маске короля двигались только губы. — Мы предпочитаем не вмешиваться в эти войны. Но мы не можем допустить существование свободных баронств. Мы предлагаем вам частичный вассалитет, барон Арт. Вы станете графом и будете избавлены от воинской повинности в моей армии. В обмен вы обязуетесь не прибегать к нашей помощи в случае войны или иных действий, случившихся по вашей инициативе. Кроме того, немедленно заключаете с графом Жоффруа полный мир. Каким будет ваш ответ?

Я сразу понял всю хитрость этого предложения. Король получает некоторый контроль над моими замками и землями, но не несет никаких обязательств в случае войны с Вигнолийским лесом, если я решу туда вторгнуться. Понятно, что сам лес на меня не нападет. Фраза «полный мир» означает, что по меньшей мере шесть месяцев мы с Жоффруа воздержимся от военных действий.

С другой стороны, на титул графа стоит согласиться. Это значительный шаг к моей цели. Я накоплю силы, нападу на соседей, расширю территорию и, глядишь, стану герцогом. А герцог уже способен собрать под своими знаменами армию против деймолитов.

— Я согласен, ваше величество.

Впервые за весь разговор руки короля шевельнулись.

— Подойдите, барон Арт.

Я поднялся по ступеням к трону, встал на одно колено и вложил свои руки в руки короля.

— Поднимитесь, граф, наш вассал, во имя Кодекса. Клянетесь ли вы соблюдать свои обязанности перед нами?

— Клянусь.

Я встал на ноги и произнес:

— Клянетесь ли вы, сеньор мой, соблюдать свои обязанности передо мной?

— Клянусь, — ответил король, и мы обменялись символическим поцелуем.

Аудиенция была закончена, и я спустился с лестницы. Глашатай был уже готов выкрикнуть имя следующего просителя, но я неожиданно вновь обратился к королю.

— Ваше величество, разрешите высказать просьбу личного характера, не имеющую никакого отношения к политике.

Правая бровь шевельнулась на лице короля.

— Говорите, граф.

— Я хотел бы пофехтовать с вами. Дело в том, что фехтование — это мое большое увлечение, в котором я довольно преуспел. Может, вы знаете, что я победил даже одного из чемпионов королевства на дуэли. Однако мне кажется, что самый лучший фехтовальщик находится передо мной. Мне бы хотелось скрестить с вами мечи, чтобы оценить, в первую очередь, мой собственный уровень.

По толпе вновь пробежал шепот, но мне показалось, что король взглянул на меня благосклонно.

— Почему вы считаете, граф, что мы — самый лучший фехтовальщик?

— Ваше величество, если с кем-то, начиная с его двухлетнего возраста, занимаются самые лучшие учителя этой страны и соседних стран, то он просто обязан стать выдающимся фехтовальщиком.

Тонкие губы короля тронула едва заметная улыбка.

— Да будет так, граф. Приходите сегодня в восемь вечера. Мы не столь молоды, как вы, но фехтование нас тоже интересует.

Я поклонился и исчез в толпе. Виолетта протиснулась ко мне, схватила меня за руку и горячо зашептала в ухо:

— Это гениальный ход, господин барон! Вы нашли предлог, чтобы поговорить с королем с глазу на глаз! Может, вам удастся подружиться с ним!

— В этом и заключается мой план, — тихо ответил я. — До восьми еще полно времени. Пойдем, пообедаем?

— С радостью, господин барон… ох, господин граф!

Мы поели на раскошной террасе неподалеку от дворца. Я заказал желе с грибами, а Виолетта — салат с курицей. Ко мне все чаще приходила мысль, что женитьба на этой девушке не такая уж плохая идея. Виолетта красива и верна. На нее глазели почти все встречные мужчины, но она не сделала ни одного шага, который позволил бы заподозрить ее в двойной игре. Это жемчужина в короне любого графа. Прекрасная черная жемчужина без моральных барьеров, способная держать в напряжении всех окружающих.

Затем мы забрали в канцелярии королевскую грамоту, в которой утверждалось, что я, Арт, являюсь графом Вигнолийским. Именно словом король решил обозначить мои владения. Надо же, я был самозваным бароном, а стал настоящим графом. Почему-то эта мысль радовала меня. Мои губы даже прошептали несколько раз «граф Вигнолийский», словно пробуя эти слова на вкус.

Когда часы на высокой старинной башне пробили восемь, я стоял уже посередине королевского зала для тренировок и сжимал в руке сбалансированный деревянный меч.

— Приступим, граф? — король напротив меня приветственно взмахнул своим оружием.

Мы приступили. Мои ожидания оказались точны: король действительно очень хорошо фехтовал, и если бы был чуть моложе, еще неизвестно, кто выиграл бы по очкам. А так мы фехтовали, отдыхали и фехтовали вновь. Во время отдыха между нами состоялось несколько любопытных бесед. Например, мы поговорили о том, как король должен относиться к своим подданным.

Я сказал, что один правитель из дальних краев как-то произнес, что в его стране есть только один значительный человек, тот, с которым он, правитель, разговаривает в данную минуту.

Хлодвиг на миг задумался. Когда он размышлял, его лицо утрачивало отрешенное выражение и становилось вполне глубокомысленным.

— Этот ваш правитель не уважал своих подданных, — наконец сказал король. — Как он умер?

— Его убили, ваше величество.

— Я так и думал. Такое мог произнести только правитель, готовый подвергать своих подданных ненужным испытаниям, ведь он не видел в них полноценные человеческие существа. Конечно, они захотели от него избавиться.

Мы пофехтовали еще несколько раз и поговорили об утопических вещах, включая единые налоги и снос крепостных стен замков (спасибо, Ришелье, за науку о мечтах любого монарха при феодализме!), на которые, как выяснилось, у нас были одинаковые взгляды. А затем наконец я решил, что достаточно нравлюсь королю, чтобы задать главный вопрос.

— Ваше величество, скажите, а почему вы не организуете поход против деймолитов?

Король резко обернулся и пристально посмотрел на меня.

— За этот вечер вы, граф, несколько раз озвучили мои собственные мысли. И опять вам удалось назвать мою мечту, которая преследовала меня все детство. Я буду откровенен с вами, ведь вы не придворный, а искренний человек. Когда я был наследным принцем, то мечтал, что как только получу корону, сразу возглавлю большой поход против этих существ. Вовлеку соседей, заручусь поддержкой жрецов… Я даже недоумевал, почему мой отец или дед никогда не предпринимали таких попыток. Отец говорил мне, что пытался пойти против деймолитов… очень давно… но его переубедили. Я помню, что тогда даже рассердился. Ведь что значит воля короля, если кто-то может его отговорить? Но когда я получил корону, все изменилось.

— Что же изменилось, ваше величество? — живо спросил я, видя, что король снова задумался.

Хлодвиг пожал плечами.

— Мои советники в первый же день после коронации начали мне объяснять, в чем заключается ответственность короля перед народом. Я и сам чувствовал эту ответственность. Они отговаривали меня от опасных и разорительных предприятий и особенно от похода против деймолитов. Ни один из моих советников не поддержал этот поход! Никто! Они показывали мне цифры убытков, а коннетабль даже приводил примеры неудачных попыток и утверждал, что многие безответственные короли, замышлявшие подобное, утрачивали власть и жизнь из-за заговоров. Потому что бесплодные и проигрышные походы не нравились никому. Они разоряли государство и не приносили счастья подданным.

— Но вы-то в глубине души не согласились с этим, ваше величество? — предположил я.

— В глубине души нет, вы правы, — улыбнулся король. — Я тогда даже пообещал себе, что не буду спешить и дождусь благоприятного времени. Но годы несутся вскачь, а благоприятного времени все нет. Мой день расписан с утра до вечера. Я занимаюсь текущими делами, а на остальные просто нет сил.

— А… другие короли, ваше величество? Вы ведь встречаетесь с ними иногда. Что думают они по этому вопросу?

Хлодвиг рассмеялся. Его смех был хрипл и печален.

— Вы бьете не в бровь, а в глаз, граф. Откуда вам вообще известно, что мы говорим об этом? А, впрочем, да, говорим, когда заканчиваем со всеми остальными делами. Другие короли думают точно так же, как и я. Что когда-нибудь придет время и тогда… Я полагаю, что оно никогда не придет, граф.

Мы расстались с Хлодвигов в хороших отношениях. Конечно, друзьями мы не стали, но я все-таки сумел узнать то, что хотел. С моей стороны было неразумно предполагать, что агенты деймолитов только убивают алхимиков, чтобы предотвращать возникновение взрывчатых веществ. Увы, эти агенты повсюду, они влияют на политику и не погнушаются физическим устранением самых знатных особ. Мне следовало поймать и допросить хотя бы одного шпиона, чтобы составить мнение о грандиозности раскинутой сети.

Виолетта ждала меня в комнате, соседней гимнастическому залу, и мы, поблуждав, вышли не через главный выход, где нас ждала охрана, а через какую-то боковую дверь.

— Вы очень задумчивы, господин граф. Что-то пошло не так? — спросила девушка, беря меня под руку.

— Все прошло отлично, но я думаю об одной загадке, невольно заданной мне королем. Вот представь, что ты — королева…

— Я это легко могу представить, — рассмеялась Виолетта.

Мы перешагнули через лужу, которую заметили в самый последний момент из-за плохого освещения. Улицы за этой частью дворца выглядели пустынными.

— Так вот, у тебя напряженные отношения с соседней страной. И эта страна много лет назад заслала к тебе шпионов в большом количестве. Их настолько много, что они занимают даже важные посты в твоем правительстве. Вопрос заключается в том, почему эта долго существующая сеть так и не была публично раскрыта. Ведь если агентов очень много, то хоть один, но проговорился бы. Хотя бы случайно. Кто-то мог бы попасть в лапы закона и стал бы давать показания. Да и вообще, чем больше агентов, тем выше шансы на то, что среди них окажется болтун, который раструбит о шпионской организации на всех перекрестках.

— Но болтуна не было? — спросила девушка.

— Ни одного болтуна, насколько я знаю.

— Может, их всех отбирали особенным образом, — предположила Виолетта с недоумением.

Я вздохнул.

— Узнать бы, что это за образ такой…

Мы свернули за угол, от главного входа нас отделял еще один поворот. Внезапно я услышал крик:

— Это она! Быстрее!

Я резко обернулся. К нам бежали трое, одетые в темные плащи.

— К стене! — скомандовал я Виолетте.

Мой меч встретился с мечом ближайшего из нападающих, и я почти успел поразить противника в живот, однако какой-то толстяк ринулся сбоку напролом. Трудно сказать, что им двигало: то ли он понадеялся на крепость кольчуги под плащом, то ли подумал, что я не успею отреагировать. Он ошибся в своих расчетах. Мой меч ударил его прямо в лицо, но натиск был так силен, что я не смог удержаться на ногах и упал.

Первый нападающий приблизился к Виолетте, я это отчетливо увидел, перекатился и рубанул мечом по его ногам. Это позволило мне подняться и скрестить меч с последним, третьим противником.

Этот фехтовал плохо, зато болтал хорошо.

— Отступите! — хрипло выкрикнул он мне. — У меня с ней старые счеты. Я имею право ее убить!

— А я имею право убить вас, — ответил я, вонзая меч в его шею точным выпадом.

Вокруг меня валялись два трупа и один раненный в ноги. Я наклонился к девушке. Она сидела, опираясь на стену и сжимая рукой левый бок.

— Что с тобой? Ты ранена? — я попытался убрать ее руку, но Виолетта не позволила.

— Я убита, господин граф, — тихо ответила она. — Мои старые поступки настигли меня. Не нужно было ехать в Авиньон, но я так не хотела отпускать вас одного…

— Постой, может, все не так плохо, — встревоженно ответил я. — Позволь мне осмотреть рану!

— Не нужно, господин граф. С вами ведь нет вашего кудесника Туссеана, который спас Никера от смерти. А моя рана еще опасней. У меня осталось несколько минут в запасе. Я знаю, что говорю.

— Мы можем позвать врача!

— Нет, господин граф. Удивительно, что я умираю, а любовь к вам не проходит. Это какое-то безумие. Ах, как жаль… Жаль, что мы не будем вместе.

— Виолетта!

Но девушка закрыла глаза. Я еще ближе наклонился над ней и понял, что она не дышит. Виолетта, опытный маг, ошиблась насчет нескольких минут жизни. Когда она это сказала, ей было отведено всего несколько секунд.

Я сначала даже не мог поверить, что прекрасной и опасной Виолетты больше нет. Мои пальцы трогали ее неподвижное лицо и будто ждали, что сейчас она откроет глаза, улыбнется и скажет:

— Господин барон, все-таки вы сильно привыкли ко мне, больше, чем я рассчитывала.

Но ничего не происходило.

Я невольно подумал о том, что Виолетта была права, когда говорила, что нельзя терять тех, кто дорог, что, наоборот, их нужно собирать и держать около себя.

Я подошел к единственному раненому. Он лежал, поджав ноги, и тихо постанывал.

— За что вы убили Виолетту? — спросил я.

Белки глаз раненого блеснули в свете дальнего фонаря.

— Отец моего друга Антонио бросил из-за нее семью, а она отказала ему. Он убил себя из-за позора, — голос отвечающего был таким глухим, будто доносился из преисподней.

— Какой-то сомнительный повод для кровной мести, — произнес я.

— Антонио ее тоже любил. Любил много лет. Он не мог смириться, что она будет принадлежать не ему.

— У некоторых людей в Авиньоне слишком сильные эмоции, которые не приносят ничего, кроме горя, — я вернулся к телу Виолетты.

Вскоре появились и королевские гвардейцы. Они хотели арестовать всех участников: и меня, и раненого, но я представился графом Вигнолийским и сказал, что просто возвращался от короля в обществе своей дамы, когда вдруг на меня напали.

Один из гвардейцев посветил фонарем в мое лицо и подтвердил, что я и есть граф. Король назначал таких крупных феодалов не каждый день, и во дворце меня знали.

Гвардейцы раздобыли повозку, и мы с Виолеттой вернулись на постоялый двор.

Глава 36

Девушку похоронили на кладбище при монастыре Ювенты. Кроме меня и моей охраны, на похоронах присутствовали еще несколько человек. Когда гроб опустили в могилу и церемония завершилась, ко мне подошел крепко сбитый и хорошо вооруженный незнакомец лет сорока.

— Ваше сиятельство, приношу свои соболезнования по поводу гибели вашей невесты, — произнес он хорошо поставленным баритоном. — Однако до меня дошли слухи, что вы собираетесь сегодня уезжать. Так ли это?

— Соболезнования принимаю, — ответил я. — Может, и собираюсь. Но с кем имею честь разговаривать?

— Гийом, сын барона Карра, — по-военному представился собеседник. — Меня направил к вам преподобный Аскольд. Он тоже выражает соболезнования и пеняет вам на то, что вы обещали заглянуть к нему в собор Праведных Воинов, но так этого и не сделали.

Я с трудом вспомнил этого Аскольда. Он оказался весьма осведомленным свидетелем дуэли около стен Авиньона.

— Передайте преподобному мои извинения, но я сильно тороплюсь. Дома меня ожидают дела.

Гийом сделал шаг вперед и сказал доверительным шепотом:

— Вы новый человек в нашем городе, господин граф, и я скажу вам как солдат солдату. От приглашений преподобного Аскольда нельзя отказываться. Его положение таково, что даже высшие жрецы прислушиваются к его словам.

Гийом поднял палец, будто показывая наверх, а потом, заметив мои колебания, добавил:

— Визит — это так, пустяк. Но если преподобный Аскольд разгневается на вас, то неприятности с церковью гарантированы. Очень серьезные. С другой стороны, если вы понравитесь преподобному, то он станет вашим покровителем.

После смерти Виолетты я чувствовал себя не очень хорошо. Моя привязанность к девушке оказалась сильнее, чем думалось раньше. Силы будто оставили меня, и бодаться с церковью без причин мне не хотелось. Да и покровитель в высших церковных кругах не помешал бы.

— Идемте, Гийом. Проводите меня.

Мы пошли по серым тротуарам. Гийом пытался вести беседу, но я с трудом отвлекался от мыслей о Виолетте. Лишь около входа в массивный белый собор с колоннами, я сумел немного сосредоточиться.

Аскольд принял меня в небольшой полуподвальной комнатке со скромной обстановкой. Жрец был одет в свою обычную черную сутану. Мне показалось, что его веснушки стали ярче.

— Вы, наверное, удивляетесь, почему я был столь настойчив, когда приглашал вас сюда, господин граф, — сказал Аскольд после приветствий и соболезнования. — Однако на вас работает некий маг Туссеан, который не дает мне покоя.

— Чем же, ваше преподобие? — я подумал, что некоторые люди в Авиньоне слишком хорошо осведомлены обо мне и моих приближенных.

— Тем, что он умеет делать невозможное. Поговаривают, что он не только создает разумных големов, читающих мысли, но и может управлять одновременно двумя, а то и тремя големами!

— Хотя Туссеан и выдающийся маг, слухи часто преувеличивают его могущество, — я ответил уклончиво.

— Пойдемте, граф, я покажу вам кое-что, — Аскольд подошел к бронзовому подсвечнику, висящему на стене, взялся за него, и я понял, что это не подсвечник, а дверная ручка в форме подсвечника.

Открылась небольшая дверь, ведущая куда-то вниз. Мы спустились по лестнице и оказались в лаборатории мага. Это была самая лучшая из всех оборудованных лабораторий, которые мне доводилось видеть. На столах и массивных полках, в клетках под потолком хранились големы-птицы, а вдоль стен стояли бочки с глиной самого отменного качества.

— Это моя вторая обитель, — с улыбкой произнес Аскольд. — Посмотрите на этого коршуна.

Повинуясь мысленной команде, небольшой коршун вылетел из клетки и описал круг над моей головой. Птица выглядела великолепно, я с первого взгляда не смог отличить ее от настоящего хищника.

— Мне нравятся пернатые, — пояснил Аскольд с улыбкой. — Смею надеяться, что я достиг некоторых успехов в их изготовлении.

Внезапно он нахмурился, обратив взор на черно-белого орла средней величины, сидевшего на полке.

— А вот это чудовище сегодня сделал мой ученик. Посмотрите, как непропорционален хвост. Это никуда не годится.

Аскольд подошел к орлу и вытянул руку. Лицо священника приняло отрешенное выражение, словно он обратился мыслями внутрь себя. Примерно через полминуты орел на моих изумленных глазах стал превращаться в глину. Аскольд обратил в глину голема, сделанного другим человеком! Я никогда не достигал таких вершин. Максимум, что позволяли мне способности, это не очень быстрое уничтожение собственных големов. Я даже не был уверен, что дядюшка Вилли может разрушать чужих големов. Несомненно, передо мной находился величайший маг.

— Я восхищен вашими достижениями, — искренне произнес я. — Примите мои поздравления. Думаю, что никто в нашем королевстве не приблизился к таким высотам.

Аскольд кивнул, будто отказываясь от комплимента, но я видел по блеску глаз, что похвала ему приятна.

— Как вы заметили, граф, магия — мое большое увлечение. Я собираю и классифицирую сведения о каждом выдающемся маге и пытаюсь сам достичь их мастерства. Мне это удается почти в каждом случае, за исключением вашего Туссеана. Он для меня большая загадка, а его способности — моя несбыточная мечта! Самое интересное, что я даже не могу толком установить, когда возник его великий дар. Ведь до того, как он пошел к вам на службу, никто не считал его хорошим магом. Будучи подростком, он плохо учился в школе, а из университета его выгнали с формулировкой «бездарность крайней степени во всем, за исключением лекарского дела». Потому у меня и возник вопрос, а что с Туссеаном случилось в вашем замке? Что сделало его таким искусным магом?

Мне пришлось крепко задуматься. Когда я выбирал Туссеана в качестве ширмы для дядюшки Вилли, то руководствовался лишь представительной внешностью мага и его готовностью держать рот на замке. В мою неопытную голову тогда не приходила мысль, что в условиях феодальной раздробленности кто-то скрупулезно собирает сведения о всех выдающихся магах.

— Ну же, граф, вы можете удовлетворить мое любопытство? — Аскольд явно настаивал на ответе.

А что было делать мне? Или сказать правду, или громоздить новую ложь. Но разве можно сообщить авторитетному и, возможно, истинно верующему священнику, что у меня в замке скрывается самый настоящий Сатана, бунтовщик против божественного миропорядка и враг Многоединого? Оставалось сказать ложь.

— Вы интересуетесь этим как официальный служитель церкви или как маг? — перво-наперво спросил я.

Теперь задумался Аскольд и наклонил голову с выбритой макушкой.

— Я о вас тоже наслышан, граф. С вами нужно держать ухо востро. Допустим, я интересуюсь Туссеаном в частном порядке.

— Тогда я могу потребовать оплату за мою историю, — произнес я, присматриваясь к большому серому филину, сидящему в углу на жердочке.

— Большую оплату? — совершенно серьезно спросил Аскольд.

— Не очень. Просто вашу поддержку, когда она мне понадобится. И, конечно, неразглашение того, о чем я вам расскажу. Пусть это будет нашей общей тайной.

— Согласен, — Аскольд протянул мне длинную холеную ладонь, и мы обменялись рукопожатием. — Рассказывайте, граф.

Я уселся на табурет рядом со столом для экспериментов и вздохнул.

— Все дело в самом Туссеане. Он не похож на остальных магов.

— Очень интересно, граф. Продолжайте, — Аскольд сел на соседний табурет.

— Я очень надеюсь на то, что вы сохраните сказанное в полной тайне. Мой маг Туссеан страдает редким недугом. У него раздвоение личности.

— Что?! — Брови Аскольда прыгнули вверх.

— Да, ваше преподобие. В обычном состоянии Туссеан обыкновенный маг, очень плохой, кстати. Но иногда у него появляется другая личность. И вот эта другая личность как раз выдающийся маг, который способен творить самые настоящие чудеса. К сожалению, она появляется довольно редко.

— Ну и ну. Я никогда не слышал… Точнее, знаю, что есть такой недуг, но не думал, что им страдают и маги.

Бедный добрый Туссеан, с моей легкой руки он успел побывать алкоголиком, грибным наркоманом и теперь вот стал шизофреником.

— Да, это так, ваше преподобие. Во время приступов Туссеан способен на невероятные вещи. Мне приходится держать все это в тайне, чтобы не поползли слухи, и люди не испугались. Кому понравится жить под одной крышей с магом, который иногда думает, что он — это кто-то другой?

— Мне хотелось бы встретиться с Туссеаном, — произнес Аскольд с нажимом. — В этом мой долг исследователя и, пожалуй, священника. Как член коллегии я однажды беседовал с больной женщиной, у которой было сразу несколько личностей. Мы не признали ее одержимой и отправили к лекарям. Но как мага меня очень интересует разговор с другой личностью Туссеана.

Я энергично кивнул, словно был готов показать Аскольду хоть сейчас всех моих людей и все мои владения.

— Конечно, это можно устроить, ваше преподобие. Но никто не способен предсказать появление двойника. Иногда приходится ждать неделями.

Недавно дядюшка Вилли сказал мне, что я — неплохой полководец, но не более того, и мой истинный дар лежит в другой плоскости. Например, из меня получился бы отличный шпион, потому что меня можно припереть к стенке только неопровержимыми доказательствами, иначе я просто ускользну. Вилли тогда сделал вывод, что нам сопутствует успех благодаря моим нестандартным идеям выходца из другого мира.

Мы расстались с Аскольдом в самых лучших отношениях и предварительно договорились о его частном визите в мои земли месяца через два. Жрец даже показал мне пару хитрых приемов, полезных при изготовлении птиц-големов.

Я вернулся на постоялый двор, быстро собрался и отбыл в свои владения. В дороге ничего необычного не произошло, за исключением того, что случайный попутчик, купец, рассказал нам о какой-то эпидемии, надвигающейся с юга. Я не обратил на его слова особого внимания, ведь большую часть дороги провел, погруженный в воспоминания о прекрасной Виолетте.

Прибыв к армии, я обнаружил, что ничего не изменилось. Граф не нападал, а Никер лишь ждал моего возвращения.

— Жаль Виолетту, — как-то слишком буднично сказал мой друг. — Может, из нее получилась бы неплохая жена и графиня. Я слышал историю об одном пирате, который, насытившись убийствами, поселился в городке на берегу океана и открыл сиротский приют. Он исправился, и Виолетта могла бы тоже исправиться, хотя мы этого никогда не узнаем наверняка.

Я оставил без внимания сравнение Виолетты с пиратом, ведь Никер любил девушку, лишь когда находился в присутствии ее красоты. В остальное время мой друг рассуждал весьма разумно и даже высказывал к Виолетте неприязнь. В тот же день от меня понесся к графу гонец с примирительным письмом, предлагающим «полный мир» в текущих границах, как и требовал король. Жоффруа откликнулся немедленно и изъявил желание встретиться с глазу на глаз.

Я позвал графа в свой лагерь, и он вскоре объявился с минимальной охраной, зная о том, что я никогда не нарушал свои обещания и никого не заманивал в подлые ловушки.

Жоффруа выглядел очень усталым, хотя вроде бы мы уже давно не сражались. Под глазами графа болтались мешки, а жидкая черная крашеная борода не могла скрыть потрескавшиеся губы. Мы немного поговорили, и я протянул письменный договор.

Граф даже толком не стал читать. Он выхватил из текста лишь фразу «полный мир» и произнес:

— Вы собираетесь просто подождать полгода, а потом снова приметесь за старое. Не думайте, что я не понимаю, что к чему. У вас преимущество передо мной. Вы можете дарить захваченные замки всяким бродягам, а я вынужден возвращать их вассалам.

— Кто знает, что будет через полгода, — философски сказал Никер, облокачиваясь на стол, за которым мы все сидели.

— Я знаю, — вздохнул граф. — Я упустил свой шанс, когда позволил вам выиграть бой на речке. За полгода вы соберете такую толпу разбойников, что даже соседи не помогут мне ее остановить. Но соседи мне и так не помогут. С некоторыми из них у меня давние разногласия.

— И что вы предлагаете? — я всегда был готов выслушать встречные идеи.

— Мы подписываем договор, и вы оставляете меня в покое, — тусклым голосом произнес граф. — Я стар, и вряд ли долго протяну.

— Но наша выгода в чем? — спросил я.

Граф откинулся на спинку высокого кресла и нехотя произнес:

— У меня есть одна дочь, больше детей нет. Я предлагаю породниться. Вы женитесь на моей дочери и после моей смерти получаете всё. Таким образом, моим внукам достанутся оба графства.

Я помедлил и покачал головой.

— При всем уважении, у меня нет планов жениться в ближайшее время, а тем более на девушке, которую я никогда раньше не видел. Так что вынужден отказа…

Никер под столом так сильно пнул мою ногу, что я с трудом сохранил непроницаемое выражение лица.

— Ах да, — сказал я. — Ваша дочь ведь очень нравится моему другу Никеру. Вот пусть он и женится. Если, конечно, хочет жениться…

Новый пинок оказался посильнее первого.

— Наверное, все-таки хочет, — заключил я.

— Но он даже не барон! — граф возмущенно смотрел на нас.

— Сейчас не барон, а через пять минут барон, — я пожал плечами. — Мы ведь не формалисты?

— Но тогда у моих внуков не будет двух графств, — старик выдвинул новый аргумент.

— Почему не будет? — удивился я.

— Ну, как же… Если на моей дочери женится ваш друг, а не вы, то мои внуки получат только одно графство.

— Но иначе они ничего не получат! — Никер взволновался, когда понял, что его мечта насчет дочери графа вот-вот сбудется.

— Подожди-ка, — я движением руки остановил моего друга. — Мы тут можем договориться. Если совместно нападем на соседей, то у нас появятся земли, которые поделим.

Лицо графа исказилось от удивления.

— Вот значит как… — задумчиво произнес он. — Моего графства мало. С самого начала было мало?

— Сначала напишем новый договор, а потом примемся за объяснения моих целей, — сказал я.

После часовых препирательств мы отказались от прежнего договора и подписали новый, о военном союзе и браке Никера с дочерью графа. Боевые действия должны были начаться через полгода, чтобы не нервировать короля, который «хочет мира».

И затем настырный Жоффруа все-таки спросил у меня:

— Так чего вы хотите, граф? В чем ваша цель?

— Стать герцогом и обзавестись сильной армией, — ответил я.

— А потом?

— Я не претендую на королевскую корону, если вы на это намекаете. Мне просто нужна армия.

— Но для чего? — продолжал настаивать Жоффруа.

— У меня есть могущественный враг, которому я мечтаю дать по зубам. Воспринимайте все это как месть.

Я не мог всем говорить, что хочу расправиться с деймолитами, иначе со мной случилась бы та же беда, что и с королем: вокруг закопошились бы шпионы. Кстати, о них. Я ничего не забыл и очень хотел узнать, кто из моих офицеров работает на деймолитов. Мне следовало организовать ловушку для этого агента.

Глава 37

На следующий день я объявил армии, что в наших завоевательных походах наметился перерыв, и что, хотя я готов кормить своих людей и снабжать оружием, зарплаты большая часть войск от меня не дождется. Впрочем, одновременно с этим Рупрехт составил список из наиболее полезных воинов, которым мы сделали предложение перейти на постоянную службу ко мне.

Армия стала потихоньку расползаться, нетерпеливые авантюристы отбывали восвояси, а со мной оставались лишь те, кому было некуда податься.

Выяснилось, что мои владения теперь обладают глубоко эшелонированной обороной. По периферии располагались многочисленные замки вассалов, внутри было кольцо из четырех замков, принадлежащих мне лично, и, наконец, все это замыкал укрепленный город Фоссано, сердце графства. Именно в Фоссано я собирался перенести свою основную резиденцию.

Через несколько дней после заключения договора с Жоффруа, мы с Никером вернулись в Лиго. Мой друг чувствовал себя счастливым. Он предвкушал близкую встречу с дочкой графа, заполучить которую он давно и безнадежно мечтал. Я же счастлив не был, а частенько думал о девушке с черными волосами, которая была скверным человеком, но верным другом.

Я нанес визит в Фоссано, повидался с бывшим бургомистром и попенял ему за то, что он прислал лишь троих в ополчение. Эжен, устрашенный моим внезапным возвышением, раскаялся и повинился. Я сразу взялся за бразды правления городом и заменил глав гильдий кузнецов и плотников на лояльных мне людей.

Эмилия приехала ко мне в Лиго в день моего возвращения. Девушка сообщила, что одна из ее сестер согласилась помочь нам. Я как раз собирался объявлять настоящий конкурс на замещение вакансий управляющих замками и был рад подмоге. Также Эмилия сказала, что ее одолевают женихи, которым она уже замучилась отказывать.

— А почему вы отказываете им? — поинтересовался я, удивленный тем, что постоянно поднимается тема женитьбы. — Неужели среди них нет достойных?

— Вот об этом, граф, я и хотела с вами поговорить, — серьезно сказала Эмилия. — Вы-то что сами думаете о женитьбе? Мне известно, что Виолетта почти убедила вас жениться на ней. Жаль, что она погибла, я глубоко сочувствую вам. Но все-таки, учитывая нашу общую миссию, я бы хотела спросить, какая жена вам нужна?

— Я не знаю, Эмилия. Как-то не думал о качествах моей будущей жены, — с полуулыбкой ответил я.

— Вот и напрасно, — по-прежнему серьезно продолжала девушка. — Тогда я скажу. Вам нужна или невеста из могущественной фамилии, которая поможет вам армией и поделится землями, или та, с кем вы и сами добудете и армию, и земли, и все остальное. Та, которая возьмет на себя руководство графством на время вашего отсутствия. Та, которая позволит вам не волноваться за тылы.

— Да где же взять такую замечательную невесту? — попробовал отшутиться я.

— А вы поищите, граф. Посмотрите вокруг. — И Эмилия вышла из кабинета, подняв голову и блеснув напоследок жемчужной заколкой для волос.

Я подумал о том, две вещи считаются самыми важными в феодальном мире: войны и браки. Потому все и крутится около них.

Ловушка для агента деймолитов требовала соблюдений нескольких условий. Во-первых, она должна быть в Лиго, где сосредоточены основные силы, а многие входы и выходы тайно контролируются големами Вилли. Во-вторых, ее следовало устроить в небольшой комнате, куда доступ свободен для каждого, но мало кто там бывает. В-третьих, в таком деле я мог полагаться только на себя, Никера и Туссеана, остальные мужчины были под подозрением.

Я заранее продумал ловушку для агента деймолитов и потому сделал ее достаточно быстро. Когда все было готово, в комнате по соседству с моим кабинетом собралась вся компания: Рупрехт, Алессандро, Антуан и Ракшан. После того как мы обсудили военную ситуацию и проблемы с войсками, я взял слово.

— У меня хорошие новости, — объявил я. — Помните, мы пытались найти журналы одного алхимика, спрятанные в доме в Фоссано? Потом этот дом сгорел, и я думал, что журналы утрачены. Однако вчера мне их принесли! Оказалось, они были закопаны в саду и потому уцелели во время пожара. Вот они, смотрите.

Я достал из шкафа пыльную кожаную папку и потряс ей.

— Думаю, что здесь всё: и рецепты по очистке золота, и сведения о взрывающемся черном порошке. Но, к сожалению, записи зашифрованы, я не смог их прочитать. Вечером к нам прибудет жрец, специалист по тайным записям, он и расшифрует. Так что вскоре мы купим золотые шахты, разбогатеем и сможем содержать большую армию.

На глазах у всей компании я убрал журналы обратно в шкаф. Мой план был прост: агент деймолитов захочет получить и уничтожить записи покойного алхимика любой ценой. Для этого он вряд ли будет сжигать мой замок целиком (это слишком хлопотно и не гарантирует успех), а, скорее всего, просто войдет в комнату и достанет журналы из шкафа. Мы с Никером будем наблюдать за происходящим через отверстие в стене, сделанное накануне, и увидим агента.

Я объявил собрание оконченным, и все разошлись. Я же отправился в соседнюю комнату, где Никер, сидя на высоком табурете и прильнув глазом к стене, уже наблюдал за шкафом.

— Скоро все разрешится, — мой голос звучал тихо. — Ужасно интересно, кто из моих офицеров шпион.

— Мне тоже интересно, — шепнул Никер. — А долго нам тут сидеть?

— Не думаю, что долго. Я сказал, что жрец прибудет вечером, но не сказал, когда. Шпион должен торопиться. Думаю, что через час уже все будет ясно.

— А если он захочет прочитать журналы?

— Пусть читает. Там полная чушь на моем родном языке, — ответил я. — Отрывки из стихов, которые помню, и прочая белиберда. Для солидности я туда добавил несколько формул, но так как в точных науках я не силен, то получилась эпическая ахинея. Кажется, на десятой странице нарисована схема пылесоса, устройства для собирания пыли. Ну, так, как я ее представляю. Уверен, что этот рисунок поставит в тупик кого угодно.

Нам пришлось ждать недолго, хотя мы с Никером уже пару раз поочередно заступили на пост наблюдателя. Примерно через полчаса после завершения собрания, дверь комнаты распахнулась, и я увидел агента. Он подошел к шкафу, достал оттуда журналы «алхимика», сунул их за пазуху, не читая, и пошел прочь.

Я одними губами шепнул имя Никеру и сказал, уже погромче:

— Вот и все. Переходим к следующей стадии нашего плана. Будем брать агента.

Я снова собрал своих офицеров под предлогом обсуждения срочно возникшего вопроса. Заседание происходило на этот раз в комнате побольше, и Никер тоже присутствовал, правда, пришел позже всех и остановился около двери.

— У меня имеется пренеприятное известие, — сообщил я. — Среди нас завелся бесчестный предатель и вор. Я говорю о журналах покойного алхимика. Вскоре после нашего последнего разговора ценные журналы пропали. А ведь о них мало кто знал!

Рупрехт, Алессандро, Ракшан и Антуан принялись недоуменно переглядываться.

— Господин граф, — наконец произнес Рупрехт, потирая седой висок. — Это серьезное обвинение, но ведь журналы мог взять кто угодно. Комната, где они хранились, насколько я понимаю, не охранялась.

— Вы правы, — согласился я, оглядывая офицеров, сидящих за коричневым полированным столом, — но у меня есть свидетель, который видел, как кое-кто из присутствующих здесь вошел в комнату, а потом вышел, засовывая журналы за пазуху.

— О, — произнес Рупрехт и осуждающе покачал головой. — Тогда конечно. А кто это был? И зачем ему журналы?

— Последний вопрос меня тоже интересует, — ответил я. — Зачем вам журналы, Ракшан?

Удивленные взоры присутствующих обратились на подсотника. Он был без шлема, и тщательно зачесанные назад черные волосы едва скрывали лысеющую макушку.

Судя по резкому движению рукой и решительной мимике, Ракшан собирался с ходу отвергнуть обвинения, но после того, как он внимательно посмотрел на мое лицо, то понял, что отпирательства бесполезны — я уверен в сказанном.

— Что ж, господин граф, я виновен и готов понести наказание, — тихим голосом произнес Ракшан. — Виновен в жадности, простите. Когда я услышал о золоте, то не смог сдержать себя. У моего дяди, который живет на Алтае, есть золотые прииски. Но золота там мало и оно плохое, грязное. Очистка занимает много времени, часть золота теряется. Я решил украсть журналы, чтобы разбогатеть.

Теперь уже переглянулись мы с Никером. История выглядела правдоподобно и ясно указывала, что мы имеем дело с обыкновенным воришкой. Но мне был нужен не воришка, а агент деймолитов.

— Где сейчас журналы? — спросил я.

— Я отправил их с посыльным мальчишкой к моему другу в Фоссано, — ответил Ракшан. Его лицо, испорченное мелкими шрамами от оспы, было подчеркнуто печальным.

Я принялся барабанить марш пальцами по столу. Все вертели головами, чтобы не терять из виду и меня и Ракшана.

— Это хорошая история, — сказал я. — Цельная. Однако в ней есть изъян. Сразу перед нашим предыдущим собранием я распорядился никого не выпускать из замка и не впускать в замок вплоть до моих последующих распоряжений. С тех пор прошло меньше часа, и, если посмотреть в окно башни, то можно заметить пару телег, которые стоят перед запертыми воротами и ждут, когда ворота откроются. Никакой мальчишка не мог вый ти из замка за это время.

— Я не говорил, что он вышел, — пояснил Ракшан после паузы. — Я ему передал журналы, а куда он делся потом, не знаю.

Я невольно улыбнулся. Мои мысли стали проясняться. Ракшан выкручивался просто замечательно, что было слишком подозрительно для обыкновенного вора. Он якобы отдал журналы какому-то мальчишке из Фоссано, мальчишка пропал и журналы вместе с ним. Ищи-свищи. Может, всех этих шпионов учат, как нужно выкручиваться? Мне даже стало интересно, будет ли Ракшан упорно твердить то же самое под пыткой.

— Никер, — я повернулся к другу, — у тебя есть что-нибудь?

— Да, Арт. Есть, — Никер, стоящий до того около стены, подошел к столу и положил на него кусок обугленной кожи. — Это я нашел в комнате Ракшана. Я осмотрел его комнату, когда он пошел сюда, на собрание. Ракшан сжег журналы, а это то, что от них осталось.

Мне даже стало обидно. Я трудился над журналами часа четыре, придумывал нелепые схемы, вставлял стихи известных поэтов, а Ракшан просто взял и все это сжег, не пытаясь «расшифровать».

— Что вы на это скажете? — я снова обратился к обвиняемому. — Вы сожгли журналы, а не отдали их мифическому мальчику. Украли, чтобы сжечь! Зачем?

Мне редко когда приходилось видеть, как лицо человека превращается в неподвижную маску, будто отрешаясь от текущих забот. Такое лицо может быть только у мыслителя, озабоченного проблемой, требующей немедленного разрешения. Я понял, что Ракшан усиленно думает. И почти одновременно с этим я осознал, что сейчас Ракшан обо всем догадается. Что он сопоставит чудесно спасенные от пожара журналы с закрытыми воротами, а также с немедленным визитом Никера в его комнату, и поймет, что он, Ракшан, попал в ловушку, которая была приготовлена уже давно и готовилась тщательно. А поняв это, Ракшан, скорее всего, поймет главное — я знаю об агентах деймолитов и пытаюсь их поймать.

Я быстро кивнул Никеру, который уже вернулся на прежнее место у стены прямо за спиной Ракшана. Мой друг вынул из-за пазухи маленькую железную дубинку и обрушил ее прямо на темечко предполагаемого агента.

То ли удар был не очень удачным, то ли голова Ракшана оказалась прочнее, чем Никер предполагал, но подсотник резво вскочил на ноги и потянул меч из ножен. Алессандро, сидевший от Ракшана справа, подпрыгнул и вцепился в руку подсотника. Ракшан каким-то образом сумел отбросить Алессандро и оттолкнуть Никера. Он явно прорывался к двери, но за куртку сзади его схватил Рупрехт. И тогда Ракшан сделал то, чего я еще никогда не видел. Он поднял Рупрехта чуть ли не над головой и швырнул в Антуана, который пытался вклиниться между ним и дверью.

Я тоже не бездействовал. Эпоха бескровного решения проблемы миновала. Я подскочил к схватке, держась немного в стороне, выхватил меч из ножен и нанес удар по ноге Ракшана, рассекая боковые мышцы бедра.

Подсотник покачнулся. До моего следующего удара оставалась какая-то секунда, и Ракшан принял единственно правильное решение. Он не успевал достать из ножен меч, но сумел выхватить кинжал, которым встретил мой следующий выпад.

Признаться, я не думал, что кинжалом можно работать столь жестко и сильно, ведь это оружие уступает полновесному и длинному мечу. Блок, поставленный Ракшаном, отозвался в моей руке ноющей болью, которая бывает, когда ударишь мечом по какой-нибудь массивной железяке. Подсотник, к удивлению, оказался очень силен. Но что такое сила против хорошего фехтовальщика? Следующими ударами мой меч быстро рассек левую руку Ракшана, задел правое плечо и пронесся в миллиметре от живота, разрезав кожаный жилет и белую рубашку.

За моей спиной вся компания постепенно приходила в себя и тоже доставала оружие. Глаза Ракшана сузились. Казалось, он не чувствовал боли от ран, но правильно оценивал расстановку сил. Против моей прыти у него не было шансов, несмотря на неизвестно откуда взявшуюся силу, а если добавить остальных, уже готовых вступить в бой, то дела Ракшана были швах. И тогда он сделал еще одну вещь, поразившую меня. Ракшан одним точным движением перерезал себе горло и упал на пол, истекая кровью, которая могучими ударами выбрасывала себя из его тела.

Никер схватил меня за рукав.

— Он сейчас умрет, Арт! Уже умирает! Надо что-то делать!

Глаза моего друга показали вниз, намекая, что Ракшана нужно срочно тащить к дядюшке Вилли для исцеления. Агент ведь нам нужен живым. Но я понимал, что дотащить мы не успеем, с такой раной Ракшан уже мертв. У нас только минут десять уйдет на транспортировку, не говоря о том, что Вилли тоже не мгновенно залатает рану. В результате на выходе мы получим лишь панику среди домочадцев и окоченевающий труп.

В разговор вступил и Рупрехт, но старый солдат сформулировал именно ту мысль, которая уже была готова оформиться в моей голове.

— Господин граф, у Ракшана нечеловеская сила! Он слишком силен! И когда он схватил меня и поднял, клянусь, это хватка дикого зверя!

Кровь из Ракшана уже перестала вытекать. Антуан посмотрел на полуоткрытые неподвижные глаза трупа и произнес:

— Рупрехт прав, господин граф. Ракшан очень силен. Но почему он скрывал свою силу?

Я, в отличие от моих соратников, уже нашел предполагаемый ответ на эти вопросы. Он меня ужаснул. Я хотел лишь надеяться, что окажусь неправ.

— Свяжите его, — приказал я, кивнув на мертвое тело Ракшана, плавающее в луже крови. — Веревки в углу.

Никер тут же достал веревки, заранее припрятанные для Ракшана за небольшим шкафом. Никто не стал возражать мне, указывать на то, что глупо связывать покойника. Наоборот, Алессандро со всем рвением принялся заламывать руки мертвому телу и опутывать прочными петлями ноги. Все поняли, что я опасаюсь еще каких-то сюрпризов, кроме неизвестно откуда взявшейся силы.

— Антуан, приведи Туссеана, — распорядился я. — Никому ничего по пути не говори, в беседы ни с кем не вступай, Туссеану ничего не объясняй. Просто приведи его немедленно. Скажи, что это мой приказ.

Подсотник понимающе кивнул и вышел, плотно закрыв за собой дверь.

Я молчал, думал и ждал мага. Молчали и остальные. Только Никер нервно ходил по комнате туда-сюда. Он, наверное, тоже догадался.

Вскоре Туссеан прибыл. Потрепанный красный домашний халат болтался на нем бесформенной тряпкой. Создавалось впечатление, что маг только проснулся и оделся на скорую руку.

— Что здесь случилось? — прогудел Туссеан, осторожно обходя лужу крови. — Что с Ракшаном?

— Вы ведь сильны в медицине, Туссеан, — обратился я к магу. — В анатомии там, во всех этих делах.

— Да, господин граф, — Туссеан важно кивнул большой седой бородой.

— Тогда не мне вам объяснять, что нужно делать. Проведите вскрытие по всем правилам, как вас учили в университете. Все органы сохраните и складывайте в банки со спиртом или что лучше подойдет.

— Что мне искать, господин граф? Если делать подробное вскрытие, то всегда полезно знать наперед, что ищешь, — веско сказал Туссеан.

— Ищите отличия, — я устало сел за стол.

— Какие отличия?

— Голема от человека. Я подозреваю, что наш Ракшан — голем.

Если бы я вдруг выпустил изо рта пламя и превратился бы в дракона, это возымело бы сходный эффект с моими словами.

— Как?! — воскликнул Рупрехт.

— Это невозможно, господин граф! — вскричал Антуан.

— Э-э-э… — протянул Туссеан и почему-то замолчал.

— Н-да, — произнес Никер. — Если это так, то у нас большие неприятности…

Лишь Алессандро молча подошел к трупу и заглянул ему в лицо.

Я знал, что Никер понимает ход моих мыслей. Эти агенты деймолитов никогда не обнаруживали себя. За столько лет ни разу! А ведь организация очень большая, она раскинула свои щупальца по всем странам. Как ей удалось сохранять тайну? Почему никто из шпионов не признался, не покаялся хотя бы на смертном одре? Этот вопрос я задавал Виолетте, но девушка, конечно, не ответила. Теперь же, когда Ракшан в ходе боя обрел вдруг большую физическую силу и покончил с собой, это сподвигло меня на догадку. Деймолиты не вербовали, а создавали. Создавали людей-големов, неотличимых от настоящих. Или, возможно, почти неотличимых. И эти големы не принадлежали к классу болтунов.

— Я требую хранить произошедшее в тайне, — сказал я всем присутствующим. — Будете говорить, что Ракшан отбыл в дальний замок по моему поручению. Название замка вы не знаете. Тело Ракшана заверните во что-нибудь, в ковер, например, и отнесите в подвал.

Когда все было сделано, я сам спустился вниз, чтобы поговорить с дядюшкой Вилли. Он был так же удивлен, как и я. Нет, конечно, дядюшка верил, что деймолиты могут создавать големов, похожих на людей, но не в таких же количествах, чтобы сформировать из них целую организацию, тайно живущую в людском мире!

— Я не могу понять, голем это или нет, — сказал Вилли. — Будь Ракшан жив, я бы посмотрел на него поближе, и все стало бы ясно, но что мне делать с трупом? Пусть Туссеан разберет его и взглянет, вдруг чего найдет.

И после того, как дядюшка скрылся в глубине подвалов, я позвал Туссеана, чтобы он занялся телом Ракшана. Маг подошел к делу основательно и принялся изучать все, что можно. Мне это зрелище не понравилось, и я дожидался результатов в своем кабинете, обсуждая с Никером варианты наших будущих действий.

— Если Ракшан — обычный человек, — говорил Никер, — то почему он покончил с собой? Да еще таким кровавым образом? Чтобы наверняка умереть? Этих шпионов специально учат таким штукам? И где их учат?

Я пожал плечами. Меня эти вопросы тоже интересовали, и я бы дорого заплатил за ответы.

— Тогда нам будет трудно взять другого шпиона живым, — продолжал Никер. — Но все равно придется это сделать, чтобы разузнать как можно больше о них. Мы не можем собирать армию против деймолитов, пока не избавимся от всех шпионов! Иначе мы проиграем.

Теперь я кивнул. Мой друг излагал сущую истину.

— А если Ракшан — голем, то наши дела совсем плохи. От големов мы ничего не добьемся, даже под пыткой.

Когда взошла полная луна, чтобы посветить в окна тусклым желтоватым светом, Туссеан прибыл с результатами.

— Господин граф, — маг устало уселся за стол напротив нас с Никером, — я закончил и вот что нашел. О мозге Ракшана ничего сказать не могу. Может, это энцеф, а может, и нет. Энцеф легко замаскировать под мозг, если есть желание. Мышцы Ракшана невелики, но очень сильны. Я рассек их вплоть до мельчайших волокон. Такие мышцы больше подходят крупной обезьяне. Сердце мощное, но без особенностей, впрочем, как печень, селезенка и кишечник. Они отличаются от органов среднего человека, но не могу сказать, что отличия велики. Самое главное — половая система. Она редуцирована и, как подозреваю, не вполне функциональна. А почки…

— Подождите, — прервал я мага. — Подробный доклад — это, конечно, хорошо, но всему свое время. Вы скажите лишь одно: по вашему мнению, Ракшан — человек или голем?

Туссеан поерзал с сумрачным выражением лица из-за того, что я прервал такую замечательную речь.

— Господин граф, на первый поверхностный взгляд, Ракшан — человек. Но я потратил на изучение тела несколько часов, столько не тратит ни один лекарь на труп, да и вы знаете, что регулярные вскрытия вообще проводятся редко, в основном в вольных университетах, где влияние церкви невелико. Так вот, после своих многочасовых трудов могу сказать твердо: ваш подсотник Ракшан — великолепно сделанный и замаскированный под человека мыслящий голем.

Глава 38

Бывает так, что ты идешь на речку, чтобы поймать большую рыбу, а вместо этого падаешь в воду, промокаешь до нитки и еще теряешь снасти и ключи от дома. Примерно так я чувствовал себя, когда уверился, что никакой ошибки нет, что Ракшан — голем, созданный деймолитами и подосланный ко мне. Но если ко мне, тогда мелкому барону, был подослан такой отличный голем, то что говорить о более значительных людях? О герцогах и королях? Сколько големов в их окружении?

Я был вынужден созвать небольшой совет, чтобы объясниться перед народом. Кроме Никера, Туссеана и моих высших офицеров, на совете присутствовала и Эмилия.

— Как вы уже поняли, мы невольно раскрыли одну большую тайну, — сказал я, сидя во главе длинного стола. — Среди нас живут големы, которых создают деймолиты. После смерти Ракшана я кое-что изучил, поразмыслил и вот к каким выводам пришел. Но хочу сразу сказать, что все, что о чем я расскажу, является огромным и опасным секретом. Не думаю, что обладатели этого секрета проживут долго, если начнут болтать. Угроза распространяется не только на них, но и на всех близких им людей. Но к делу. Предполагаю, что големов, живущих среди нас, много, их трудно отличить от обычных людей. Их внедряют к нам затем, чтобы препятствовать развитию некоторых технологий, а также контролировать правителей. Вероятно, големы занимают важные места в управлении государствами. Они могут быть королевскими советниками, министрами и даже коннетаблями.

— Господин граф, — Рупрехт воспользовался тем, что я налил в стакан воды из кувшина, чтобы попить, — если големы так похожи на людей, разве вы можете быть уверены, что големов нет в этой комнате?

Я не хотел вдаваться в подробности проверки присутствующих, поэтому ответил просто:

— Вы, Рупрехт, а также Антуан и Алессандро — местные. Вы родились и выросли здесь у всех на виду. Вы не можете быть големами. В остальных я тоже уверен, но по другим причинам.

Я сделал паузу, ожидая следующих вопросов, и, конечно, Эмилия тут же поинтересовалась:

— Господин граф, вы сказали лишь о королевских советниках или второстепенных людях в королевстве. Но почему сам король не может быть големом?

Синее платье с небольшим игривым разрезом очень шло девушке. Я подумал, что Эмилия тщательно подбирает одежду.

— Король тоже у всех на виду с момента рождения, — ответил я. — Насколько мне известно, деймолиты никогда не умели изготавливать хорошие копии определенного человека.

Эмилия, судя по любопытству, мелькнувшему на ее лице, явно хотела спросить, откуда мне это известно, но сдержалась и спросила о другом.

— Почему големы просто не совершат переворот, если они занимают ключевые должности в государстве?

Я развел руками, демонстрируя, что нахожусь на зыбкой почве догадок.

— Возможно, големов не настолько много или люди их могут не поддержать. К тому же, что голем будет делать, если станет королем? Они ведь не размножаются, и династии не будет. Рано или поздно престол придется отдать человеку, родившемуся обычным путем. Сейчас государственность держится на правящих династиях.

— А если големы захватят власть одновременно во многих странах? И изменят эту самую государственность на что-то другое? Например, на повсеместную власть тиранов, как иногда случалось в Древней Греции, — Эмилия вновь показала класс логического мышления. — Что тогда станет с людьми?

Я одобрительно кивнул, такая мысль мне тоже приходила в голову.

— Тогда людям будет плохо, ведь это приведет деймолитов к власти над нами. Возможно, подобное рано или поздно случится. Еще вопросы есть?

Рупрехт кашлянул, обращая на себя внимание.

— Господин граф, а что мы можем сделать с големами, выдающими себя за людей? Да и будем ли делать? Или отсидимся?

— А я предлагаю каждому подумать об этом, — улыбнулся я. — А потом рассказать мне, до чего додумались. Пусть каждый решит, сможет ли он смириться с тем, что происходит, или нет.

Алессандро рьяно вскочил на ноги, далеко отшвырнув стул.

— Чего ж тут думать, господин граф?! — вскричал наш порывистый чемпион. — Какие-то твари выдают себя за людей, а мы затаимся и ничего с этим не сделаем?!

Антуан похлопал Алессандро по рукаву.

— Поддерживаю, — сказал он. — Этот Ракшан недавно выиграл у меня в карты шесть ливров. Да разве стал я бы с ним играть, если бы знал, что он не человек вовсе? Как теперь жить, господин граф? Я ведь буду подозревать каждого незнакомца в том, что он — голем!

К моему удивлению, к неудержимым воякам присоединился и Туссеан.

— Господа, я уже стар и много повидал на своем веку, — важно изрек маг. — Меня часто преследовали успехи и неудачи… неудачи чаще. Но как знать, может, они все вели меня к великому открытию големов, живущих как люди. Грех бездействовать!

На этой ноте я распустил собрание. Следующие несколько дней прошли в непрерывных раздумьях и беседах с дядюшкой Вилли, Никером или Эмилией. В конце концов мы худо-бедно, но выработали тактику противодействия человекоподобным големам, и я перешел к первой фазе нашего плана — отправил гонца с письмом к преподобному Аскольду в Авиньон.

Несмотря на проблемы с големами, текущие дела тоже требовали моего внимания. Я постепенно перебирался в Фоссано и даже сумел изгнать канцелярию бывшего бургомистра из ратуши. Теперь это большое трехэтажное здание находилась в моем распоряжении.

Я не забыл и о преступниках, которые с легкой руки Праста пытались меня прикончить. Пользуясь сведениями, полученными от моего несостоявшегося убийцы, раненного в руку, Рупрехт произвел несколько арестов. Мои офицеры допросили бандитов, затем схватили новую партию преступников, допросили этих тоже и доложили мне, что если арестовывать всех, непосредственно связанных с криминальными делами, то придется бросить за решетку десятую часть города. Выяснилось, что в моем драгоценном Фоссано наряду с гильдиями мастеров существуют гильдия убийц, гильдия воров, гильдия разбойников, гильдия сводников и даже гильдия попрошаек.

— И что мне с этим делать? — спросил я у Никера, когда мы стояли на балконе ратуши и разглядывали тусклые огни от свечей, усыпавшие город.

— Повесить всех, — равнодушно пожал плечами добрый Никер.

— Придется вешать сотен пять. Не многовато ли?

Мой друг с удивлением обернулся ко мне.

— Арт, с каких это пор ты стал жалеть преступников?

— Мне не хочется проливать больше крови, чем нужно, — признался я. — Наш поход на Жоффруа принес нам графство и ничего больше. Эта ситуация с человекоподобными големами перевернула все наши планы. Я даже не знаю, имеет ли смысл готовиться к нападению на соседей. Изначально нам нужна была большая армия для атаки деймолитов. А теперь получается, что мы увязнем в скрытных сражениях с их шпионами.

— Титул графа придал больший вес нашему влиянию, — Никер провел рукой по шершавым каменным перилам балкона. — А титул герцога принесет еще больше пользы. Даже в войне со шпионами к графу прислушаются охотнее, чем к барону, а к герцогу охотнее, чем к графу.

В это мгновение арбалетный болт примчался откуда-то снизу, пролетел в сантиметре от моего лица, врезался в стену и упал на деревянный пол.

— Черт! — воскликнул я, и мы с Никером быстро отступили в комнату.

Поднялась тревога и забегала охрана ратуши, состоящая как из моих людей, так и из городских стражников.

— Интересно, кто на этот раз хочет меня убить, — произнес я, надевая доспех.

— Сейчас поймаем и спросим, — серьезно ответил Никер.

Я возглавил поисковый отряд, но дело с поимкой не заладилось. Внизу под балконом было слишком много темных мест, откуда мог прилететь болт. Злоумышленник скрылся, и даже опрос местных жителей ни к чему не привел. Мы оцепили кварталы вокруг ратуши, проверили городские ворота и убедились, что они с вечера не открывались, а затем мои солдаты принялись методично прочесывать территорию.

Я никак не мог оставить это покушение безнаказанным. Иначе что это был бы за пример для других? Этак каждый может решить, что он имеет право напасть на целого графа, и такой поступок сойдет с рук. Даже в мою бытность простым бароном все покушавшиеся на меня несли наказание.

Никер тоже недоумевал, кто посмел напасть на графа. Все явные уголовники находились в наших руках, а кроме них у кого бы хватило духа совершить покушение, да и зачем это делать? Никер даже предположил на следующее утро, что, может, агенты деймолитов пронюхали о том, что мы раскрыли их тайну, и собрались меня прикончить.

— Сомневаюсь, что это агенты деймолитов, — ответил я, собираясь возглавить очередной рейд, чтобы прочесать наиболее криминальные районы Фоссано. — Они обычно ликвидируют всех причастных к тайнам, а не кого-то одного.

— Надо же с кого-то начинать, — философски пожал плечами Никер. — Почему бы не с тебя?

Рейд увенчался лишь относительным успехом. Мы захватили парочку пришлых головорезов, которые, впрочем, не имели никакого отношения к покушению на меня. Дело приобрело мистические очертания, будто невидимый убийца взялся ниоткуда и исчез в никуда. Но потом, совершенно неожиданно, нам открылась истина. Она оказалась более прозаической, чем предположения Никера о деймолитах, но довольно неприятной.

Уже вечером следующего дня, когда мы с офицерами вырабатывали очередной план по поимке неуловимого убийцы, а Эмилия, прибывшая ко мне в гости, этот план критиковала, к нам пришел некий Раксис, десятник городской стражи.

— Господин граф, несмотря на то что ваши люди и мы, городская стража, недолюбливаем друг друга, — Раксис выглядел, как пожилой грек, с большим крючковатым носом и черными подвижными глазами, — я считаю своим долгом сообщить, что догадываюсь, кто вчера покушался на вашу жизнь.

Я показал десятнику на место за длинным столом, а потом произнес:

— Мне ничего не известно о «нелюбви» между моими людьми и городской стражей. И гарнизоны замков, и моя личная гвардия, и городская стража работают на одного человека. Этот человек — я. Мы все делаем одно общее дело. Так кто же преступник, по-вашему?

Раксис наклонил голову, показывая, что принял к сведению мою небольшую лекцию, и ответил:

— Господин граф, один из моих подчиненных Олаф несколько раз выражал неудовольствие теперешними порядками. Оба его брата арестованы дней пять назад. Они содержали притон, где перепродавалось краденое, а иногда даже занимались явным разбоем. Олаф слышал, что их собираются повесить.

— Может, и собираются, — подтвердил я. — Это уж как суд решит. Так что там с этим Олафом? Я не караю за неудовольствие, если оно не высказывается слишком уж громогласно.

— Олаф вчера находился в патруле, господин граф. Вместе со мной и еще двумя стражниками он обходил улицы вокруг ратуши. Мы видели вас с господином Никером, вы стояли на балконе и что-то обсуждали. Олаф сказал, что ему нужно отойти по нужде. Он куда-то ушел, и вскоре поднялась тревога. Все бегали, кричали, что вас кто-то хотел убить. Я сначала не подумал на Олафа, но он сегодня весь день вел себя странно, нервничал слишком…

— Он вчера в патруле был вооружен арбалетом? — перебил десятника Рупрехт.

— Да, господин сотник.

Я с досадой отодвинул от себя листы бумаги и чернильницу.

— Просто здорово! Вчера меня пыталась убить моя же городская стража!

— Что вы, господин граф! — отчаянно замахал руками Раксис. — Не стража, а Олаф! Один Олаф!

— Это потому, что в страже служит кто угодно, — включился в разговор Никер. — У него оба брата — воры, а он в страже.

— Так если всех с братьями-ворами прогонять, то никого не останется, — мудро заметил Рупрехт. — У нас тут все братья и кумовья. Вы, господин Никер, думаете, что в нашей свежеотобранной гвардии все в порядке? Там у половины родственники среди арестованных. Ко мне каждый день ходят с просьбами заступиться.

Я подумал, что невольно Рупрехт выдвинул важный аргумент в пользу того, что массовых казней лучше избежать. Как ко мне будут относиться мои же люди, если я казню их родных?

— Где сейчас Олаф? — спросил я.

— В этом здании, в карауле, — ответил Раксис с виноватым видом.

— Рупрехт, допросите Олафа, — сказал я. — Да сделайте это так, чтобы узнать правду. Мне не нужны самооговоры. Мне нужен настоящий убийца.

Сотник сразу поднялся и вышел из комнаты. Я поговорил с Раксисом и расспросил о настроениях среди городской стражи. Оказывается, народ в целом принимал меня положительно. Многие надеялись, что их финансовое положение улучшится, бедность отступит. На людей особое впечатление произвело то, что я забрал голодающих сирот у жрецов и организовал что-то вроде юнкерской школы для мальчиков. А девочек Эмилия перевезла в замок Таглиата.

Еще Раксис сказал мне, что люди взволнованы вестями о надвигающейся с юга Италии эпидемии какого-то мора. Впрочем, и тут раздавались голоса, уверяющие, что граф защитит от этой напасти.

Рупрехт вернулся вскоре и доложил, что Олаф во всем признался, даже не особенно запирался. Стражник думал, что убийство графа способно остановить казнь его братьев.

В моей голове мелькнула забавная мысль, что мы раскрыли это преступление, сидя в кабинете, в лучших детективных традициях. В тот же день я и Рупрехт отобрали из всех наших арестантов десяток самых отпетых разбойников и убийц, а остальных поручили городскому суду под председательством бывшего бургомистра Эжена.

Я старался выполнять все данные обещания и потому сделал Эжена дворянином. Для этого пришлось прибегнуть к ухищрениям, я же все-таки граф, а не король. Я выделил небольшое поместье рядом с Фоссано, назвал это поместье манором и взял Эжена в вассалы. Прямой вассал графа, обладающий манором, автоматически считается дворянином.

Все последние дни я ждал вестей от преподобного Аскольда и наконец дождался возвращения гонца. Аскольд писал в ответном письме, что встревожен моими туманными намеками насчет появления опасных «големов нового типа», и звал меня в гости. Наш план по противодействию шпионам деймолитов перешел в активную фазу.

Глава 39

Дорога в Авиньон на этот раз показалась мне длиннее. Возможно, дело в том, что я уже видел и эти горы, и летающих големов, и острые камни на обочинах — следы от обвалов. Сам город встретил меня хмурыми низкими тучами и слякотью. Я взял с собой лишь охрану и Алессандро. Никер с Эмилией остались на хозяйстве.

Авиньон мне не очень нравился из-за бередящих душу воспоминаний о смерти Виолетты. Я не стал отдыхать от поездки и гулять по улицам, а прямиком с постоялого двора отправился к преподобному Аскольду.

Священник встретил меня радушно. Угостил чаем с булочками и предложил дождаться, пока подадут обед. Мы поговорили о разных вещах. О политической обстановке у восточных границ королевства, о болезни Туссеана, о магах в целом, и, наконец, Аскольд не выдержал.

— Господин граф, — священник прищурил внимательные темные глаза, — я знаю, что вы хотите сообщить мне что-то важное, и вижу, что не решаетесь. Все ходите вокруг да около. Мне кажется, что у нас с вами установились если не дружеские, то приятельские отношения, и вы можете мне доверять.

Я сделал глубокий вдох. Мы с Вилли и с Никером и с Эмилией неоднократно обсуждали этот шаг. Можно ли верить Аскольду? Я считал, что можно, потому что он маг. Деймолиты однажды уже пытались сделать големов с магическими способностями — богов, и чем это закончилось? А обжегшись на молоке, подуешь и на воду. Я полагал, что деймолиты больше никогда не станут изготавливать независимых големов-магов, и поэтому Аскольд — не агент деймолитов, а человек. Никер возражал мне тем, что я рассуждаю с точки зрения уроженца Земли, а у деймолитов может быть иная логика.

Эмилия соглашалась с Никером, и лишь дядюшка Вилли сказал мне, что у нас нет другого выхода, что Аскольд нам очень нужен, и что мы просто должны рискнуть и предположить, что Аскольд с деймолитами не связан. Я посмотрел на скудное убранство кабинета священника, на черные стол и стулья, на деревянные полки, добротно приделанные к побеленным стенам, и… решился.

— Ваше преподобие, известно ли вам, что среди нас, людей, живут не совсем… гм… люди?

Аскольд пригладил небольшую окладистую бородку и с легкой улыбкой ответил:

— Конечно, господин граф. Среди нас, людей, живут собаки, кошки, курицы разные, коровы и даже големы, помогающие нам по хозяйству. В Авиньоне таких големов почти нет, им запрещено показываться на улице, но я слышал, что в сельской местности их держат, например, в качестве тягловой силы.

Я отпил немного уже остывшего зеленого чая и произнес:

— Я имел в виду, что среди нас живут те, кто похож на нас, но людьми не являются. Более того, мы искренне принимаем их за людей.

Улыбка медленно погасла на веснушчатых щеках священника.

— Что вы имеете в виду, господин граф? Что среди нас живут големы, неотличимые от людей?

Я красноречиво развел руками и кивнул. На лицо Аскольда набежала тень озабоченности.

— Я слышал о попытках сделать человекоподобных големов. Даже видел несколько. Но, увы, мы, маги, еще недостаточно искусны, чтобы изготовить голема, действительно неотличимого от человека. Те, которых я видел, двигались довольно хорошо, но их действия и речь, а также отсутствие способности хорошо мыслить вызывали лишь жалость.

— Я говорю не о магах. — Моя белая фарфоровая чашка звонко звякнула о блюдце. — Големов, которые живут среди нас и выдают себя за людей, изготовили не маги.

— О… — сказал Аскольд после паузы. — Вы видели человека-голема, который создан деймолитами?

— Не просто видел, а поймал и разобрал. Это получилось случайно, ваше преподобие, из-за особенного стечения обстоятельств.

— И он действительно был почти неотличим от человека?

— Он служил в моих войсках и служил хорошо. Начал с самых низов, потом получил чин десятника, а затем стал подсотником, командиром стрелков. Я бы его и дальше продвигал, уж больно хорош был, но, увы, он оказался големом.

Аскольд резко встал и оперся о высокую спинку стула.

— Я, конечно, допускаю, что деймолиты могут создавать таких големов, господин граф. Но не могу понять, зачем его подсылать к вам. У вас есть что-то особенное, что интересно деймолитам?

Я покачал головой, показывая, что у меня ничего особенного нет.

— Дело не во мне, ваше преподобие. Я думаю, что деймолиты подсылают таких големов к каждому барону, графу, герцогу и даже королю. Разумеется, вокруг графов, герцогов и королей человекоподобных големов больше, чем вокруг мелких баронов. Хотите, я объясню, почему так происходит и зачем это нужно деймолитам?

Аскольд сдвинул густые брови и нахмурился.

— Кажется, я понимаю… Но… у вас есть доказательства, господин граф? Я вам, конечно, верю, но ваши утверждения настолько выходят из ряда вон, что…

Я тоже встал и придвинул стул к черному столу.

— Доказательства есть, я их привез с собой. Это части тела голема. Заспиртованные. В банках.

— Где они, господин граф?

— На постоялом дворе.

Аскольд решительно направился к двери.

— Идемте немедленно, граф. Я хочу посмотреть на них.

Когда мы шли к выходу мимо рядов кресел храма, служка в черно-белых одеждах обратился к преподобному с какой-то просьбой, однако Аскольд вежливо, но твердо ответил, что сейчас очень занят и работает над проблемой исключительной важности.

На постоялом дворе мы поднялись на второй этаж, где располагались мои апартаменты, и я распорядился выставить перед преподобным все банки с частями голема. Когда Аскольд их увидел, что первым делом схватился за ту, в которой хранилось сердце.

— Поразительно, какая тонкая работа, — пробормотал священник. — Оно же неотличимо от настоящего! Вы знаете, граф, что изготовить такое сердце почти невозможно? У нас, магов, получаются лишь упрощенные копии без этих мелких изгибов, впадин, произвольно ветвящихся сосудов… А тут есть даже жировые бляшки! Я даже не знаю, как долго нужно стараться, чтобы хила сумела воссоздать такое. Хотя… может, это настоящее человеческое сердце, господин граф?

— Вы это можете сами проверить, ваше преподобие. Помните, как вы разрушили творение вашего ученика? Это редкий дар. Даже Туссеан не умеет обращать в глину чужих големов. Никто из моих знакомых магов не умеет. Только вы.

Аскольд взвесил в руке желтоватую банку.

— Мне нужен прямой контакт с этим сердцем и время, чтобы сосредоточиться.

— Я никуда не спешу, ваше преподобие, — я уселся в кресло, стоящее в углу, и приготовился наблюдать.

Аскольд достал сердце из банки и положил его на ладонь. Находящийся в комнате Алессандро следил за действиями жреца с большим интересом, впрочем, как и я. Лицо Аскольда приобрело сосредоточенное выражение, и вскоре процесс пошел: сердце стало обращаться в глину. Сначала потемнел цвет, из бурого стал светло-желтым, потом появилась корочка, в этот момент сердце еще сохраняло свою форму, но через пару секунд рассыпалось хаотичной глиняной кучей.

— Вы правы, граф, это сердце голема, — задумчиво произнес Аскольд, любуясь на горсть глины на своей ладони. — Но, как член коллегии Авиньона, я вынужден также убедиться во второй части выдвинутых вами обвинений. Что големы находятся в свите крупных землевладельцев и даже короля.

— Что ж, у меня есть предложения, как это проверить скорейшим способом, — сказал я.

Глава 40

Поздней ночью во дворце король не спал. Он ходил взад и вперед мимо меня и Аскольда.

— Я надеюсь, что вы, господа, все-таки объясните мне в конечном итоге, чем мы здесь собираемся заниматься, — Хлодвиг говорил слегка раздраженно. — Я уважаю духовную коллегию, ваше преподобие, и согласился выполнить вашу просьбу о встрече в это позднее время. Я догадываюсь, что вы, наверное, собираетесь поведать мне наедине о каком-то заговоре или страшном преступлении, иначе не обставляли бы все это такой таинственностью. Но есть вещи, которых я не могу понять. Например, зачем вы просили меня распорядиться приготовить небольшую лодку? Я не собираюсь никуда плыть ночью. Мои старые суставы этого мне не простят. И коннетабль вам зачем?

Аскольд выглядел слегка смущенным.

— Идея насчет лодки принадлежала графу, ваше величество. Он сказал, что она может пригодиться.

— Пригодиться для чего, граф? — король остановился напротив меня.

Хлодвиг уже не выглядел равнодушным. Седые кустистые брови только усиливали его нетерпеливый взгляд. Король хотел избавиться от нас побыстрее, если дело не окажется очень важным, и я его понимал. Хлодвиг с самого утра находится на виду у придворных и скрупулезно принимает участие во всех изматывающих церемониях. Публичное одевание, публичная трапеза, публичные выезды и приемы — все это сведет с ума кого угодно. У короля остаются свободными лишь вечера и ночи, время, которое он привык тратить на себя лично. Я слышал, что Хлодвиг любит карточные игры и часто меняет фавориток. И тут вдруг Аскольд от имени коллегии пишет тревожное письмо, в котором настаивает на личной тайной встрече поздней ночью. В дополнение ко всему Аскольд просит короля о нескольких загадочных мелочах: например, приготовить лодку и вызвать во дворец коннетабля.

Впрочем, я не успел ответить на прямой вопрос Хлодвига насчет лодки. В дверь вошел гвардеец и доложил, что коннетабль прибыл.

— Пусть войдет, — сказал король, но Аскольд сделал шаг вперед.

— Погодите, сын мой, — жрец обратился к гвардейцу. — Подойдите ко мне. Вы немного похожи на моего племянника, который погиб два года назад.

Король кивнул, и гвардеец приблизился к священнику.

— Я хочу благословить вас, ведь воинская служба полна превратностей, — Аскольд положил руку на широкий лоб гвардейца и забормотал короткую молитву Многоединому. — Ступайте теперь, сын мой.

— Благодарю, ваше преподобие, — гвардеец поклонился и отбыл, позвякивая шпорами.

Вскоре к нам присоединился коннетабль.

Анри Надире вошел энергичным шагом, поклонился королю и суховато кивнул нам с Аскольдом. Мне казалось, что коннетабль мог бы поздороваться со мной получше, ведь я недавно отправил ему такой доклад о состоянии Вигнолийского леса, что любо-дорого.

— Располагайтесь, Анри, — с деланым радушием произнес король. — Эти два господина хотят нам с вами что-то сообщить.

Коннетабль вопросительно взглянул на нас. Несмотря на преклонный возраст, вокруг его глаз почти не было морщин.

— С вами собирался поговорить граф, — объяснил Аскольд. — Но пока, пользуясь случаем, я хочу попенять вам, коннетабль. Вы очень редко ходите в церковь. А ведь вам надлежит показывать пример как придворным, так и всем остальным.

— Ваше преподобие, это все дела, — Анри прижал свою большую ладонь к сердцу, будто показывая, что он бы рад ходить в церковь хоть каждый день, но не может из-за крайней занятости.

— Нехорошо, — погрозил пальцем Аскольд. — Время всегда можно найти. Подойдите, я вас благословлю.

Анри приблизился и наклонил голову. Священник положил руку ему на лоб и что-то забормотал. Король недоуменно смотрел на эту сцену. У него явно сложилось впечатление, что коллегия написала грозное письмо лишь затем, чтобы благословлять всех подряд в покоях короля.

Я тоже взирал на происходящее с большим вниманием, старался ничего не упустить и поэтому не прозевал ту первую секунду, когда голова коннетабля только начала превращаться в глину. Лицо Анри разом пожелтело, а по щекам заскользили трещины. На миг мне показалось, что коннетабль отпрянет, успеет спасти свой энцеф, ведь голем резко качнулся назад, но Аскольд сумел удержать руку на лбу. Далее все произошло стремительно: голова сначала потрескалась, а потом расползлась глиняной кляксой прямо по плечам коннетабля. Тело рухнуло, издав глухой и громкий звук.

Король вскрикнул, но зажал рот рукой. У Хлодвига в глазах застыл такой ужас, будто он увидел саму Смерть, пришедшую за ним.

За дверью затопали шаги, это стража услышала непонятные звуки и заволновалась. Но король — всегда король, даже в критической ситуации.

— Не входить! — гаркнул Хлодвиг в сторону уже открывающейся двери.

Дверь тут же захлопнулась.

— Ч-что это? — спросил король уже менее твердым голосом, обращаясь одновременно к Аскольду и ко мне. — Что это, господа?

— Голем, — пояснил священник будничным тоном. — Я вынужден признать, что граф оказался прав. Среди нас живут големы и выдают себя за людей.

— Я вижу, что голем, — король сжал пальцами виски. — Но это был коннетабль франков! Мой коннетабль — голем!

Мне стало даже жаль его величество. И я, и Аскольд были все-таки подготовлены к такой развязке, а Хлодвигу мы даже не намекали на суть дела.

— То же случилось и со мной, ваше величество, когда один из моих лучших офицеров оказался големом, — произнес я. — Он, конечно, не был коннетаблем франков, но был очень перспективным командиром.

Король бросил на меня дикий взгляд.

— Нужно успокоиться, ваше величество. Выпейте воды, — Аскольд подошел к столу и налил в стакан воды из графина.

Хлодвиг залпом осушил предложенную воду, затем, шатаясь, пошел к креслу и тяжело упал в мягкую зеленую ткань.

— Коннетабль — голем… это же… невероятно, — прошептал он.

Нам с Аскольдом пришлось успокаивать короля на протяжении нескольких минут. Наконец его величество пришел в себя достаточно, чтобы начать расспрашивать. И среди прочего я рассказал, что впервые заподозрил коннетабля, когда думал о том, кто может в окружении короля быть големом. Коннетабль явился в столицу много лет назад из какой-то глухой провинции, его никто не знал, никто не видел его ребенком, но при этом он проявил недюжинные способности к карьерному росту. Коннетабль не был женат, и детей у него тоже не водилось, даже внебрачных.

— Так что, мне теперь подозревать каждого, у кого нет детей? — усталым голосом спросил король.

— Дети могут быть и у голема, — вздохнул я. — Конечно, не от самого голема, а от любовников его жены.

В следующий час король вел себя очень нервно. Он ходил по комнате из угла в угол, о чем-то думал, потом снова принимался за расспросы и снова погружался в мрачные мысли. Казалось, он пытается прийти к какому-то решению. Мы с Аскольдом просто ждали.

Наконец король остановился и резко взмахнул рукой.

— Мне придется устроить большую проверку. Невозможно мириться с тем, что големы выдают себя за людей, — Хлодвиг снова принялся массировать виски, будто пытаясь избавиться от головной боли. — Это угроза всему. Я теперь даже не знаю, во имя чего жил. Чтобы передать страну сыну в лучшем виде или чтобы угождать желаниям хозяев голема? Я ведь следовал почти всем его советам! Ваше преподобие, граф, нужно поторопиться с проверкой! Что вы думаете об этом?

Я помедлил с ответом, думая, что священник выскажется первым, но Аскольд выжидательно посмотрел на меня.

— Предлагаю не спешить, ваше величество, — тогда сказал я. — Если во время проверки что-то пойдет не так, то големы могут восстать. Никто не знает, сколько их вокруг, и они очень сильны физически. А если проверка сработает и поможет нам выявить всех големов, то представьте, что начнется у соседей. Големы в соседних странах поймут, что находятся на грани разоблачения, и могут устроить что угодно, даже убить законных монархов. Возникнет хаос или хуже: големы захватят власть и направят на нас войска. Я не отговариваю от проверки, просто предлагаю ее тщательно продумать.

— Я согласен с графом, — произнес Аскольд. — Мне тоже надобно решить, что делать с некоторыми из коллег-священников. С теми, кто пришел ниоткуда, и кого никто не видел ребенком. Но сейчас предлагаю разобраться с самым насущным вопросом. Как поступим с коннетаблем?

Священник показал рукой на безголовое тело и продолжил:

— Допустим, я превращу остатки голема в глину… Кстати, големов, созданных деймолитами, довольно трудно разрушать. Я думал, что сумею первым же заходом превратить в глину и грудь, но осилил лишь голову с шеей. Однако если тело уничтожить целиком, то как мы объясним исчезновение коннетабля? Пойдут нелепые слухи, големы могут заподозрить неладное.

— Да, это проблема, — согласился король. — Коннетабль не может просто так исчезнуть. Если мы скажем, что его убили враги королевства, то где же тело? Коннетабля нужно похоронить, как полагается. Но мы не можем похоронить вот это!

Король и священник живо принялись обсуждать, что делать с коннетаблем и как объявить о его смерти.

Я скромно молчал и слушал, как разговор заходит в тупик. Наконец Аскольд сказал:

— Ваше величество, давайте спросим графа. Мне кажется, что он может знать ответ. Граф явился ко мне с уже готовым и продуманным планом. Вдруг этот план включает и действия на случай смерти коннетабля?

Король обернулся ко мне. Теперь во взгляде выцветших голубых глаз не было ни равнодушия, ни нетерпения. Там поселились волнение с тревогой.

— Говорите, граф, если знаете! Как объявить о смерти коннетабля и как похоронить его останки, не привлекая к ним внимания?

Я помолчал пару секунд, но лишь для порядка, мой ответ был уже давно готов.

— Конечно, не привлекать внимания не получится, как-никак умерло второе лицо в королевстве, если не считать принцев крови, — рассудительно сказал я. — Но мы можем минимизировать ущерб. Если его тело нельзя похоронить, то я предлагаю вообще никакое тело не хоронить.

— Объясните! — потребовал король. — Мы скажем, что его похитили? Но как? И когда?

— В случае похищения придется объяснять, как, когда, кто и зачем. Это лишние и ненадежные хлопоты. Я предлагаю вариант проще. Этой ночью вы, ваше величество, решили скрытно прокатиться на лодке. С какой целью — не знаю. Может, просто каприз, а может, хотели инкогнито переправиться на другой берег Роны кратчайшим путем и кого-то навестить. Вы взяли с собой коннетабля, но во время поездки что-то случилось. Лодка качнулась или перевернулась, или вы упали в воду, а коннетабль бросился вас спасать… тут много вариантов, выбирайте любой. Но закончилось все тем, что коннетабль утонул. Тела нет, оно уплыло.

— Наш граф хорош, ваше величество, — усмехнулся Аскольд. — Очень хорош.

— Да, — согласился король, а потом сильнее сжал пальцами виски и прошептал: — Но почему эти ужасные разоблачения должны были случиться именно в мое царствование?

Глава 41

Я хотел съездить ненадолго домой в Лиго и Фоссано, но король не отпустил меня. Он сказал, что я заварил всю эту кашу и теперь обязан помочь ему и довести дело до конца. В качестве утешения я получил высокий ранг королевского советника.

А из дома пришли плохие вести. Никер сообщал, что загадочная болезнь внезапно добралась до наших краев, появились ее первые жертвы, но Фоссано недуг пока не затронул. Зато в Лиго умер Юлий, изготовитель гвоздей. Он много общался с проезжавшими мимо торговцами, а через несколько дней у него появились припухлости в разных местах. Сначала Юлий чувствовал себя неплохо, но потом ему резко стало хуже, и он умер за пару часов. Туссеан приказал сжечь труп и имущество Юлия. Никер сумел спасти только чертежи гвоздаря и обнаружил, что пометки на них были сделаны на древнегреческом. Мой друг предположил, что сам Юлий никакие машины не изобретал, а раздобыл где-то записки древних мастеров и просто следовал уже готовым схемам.

Туссеан развернул целую борьбу с загадочной болезнью, и Никер дал ему карт-бланш. От моего имени маг выпустил декрет, ограничивающий перемещения по графству. Пришлые торговцы и путешественники разворачивались на границе, кругом сновали патрули, а жителям запрещалось скапливаться в одном месте и тесниться. Обитатели перенаселенных замков временно распределялись по ближайшим деревням. Каждый с подозрением на болезнь переводился в специальное охраняемое здание. Туссеан требовал, чтобы все следовали его гигиеническим советам, а также травили крыс и избавлялись от мусора.

Я думал, что маг все делает правильно, тем более в Авиньоне, куда болезнь еще не дошла, принимались те же меры. Благодаря тому, что для изготовления големов магам приходилось изучать и развивать медицину, эпидемии в наших краях быстро сходили на нет, и я надеялся, что вспышка этого заболевания тоже вскоре заглохнет.

Записка от Вилли была вложена в письмо Никера. Дядюшка очень интересовался ходом борьбы со шпионами деймолитов. Я отправил ему краткое изложение происходящего и подчеркнул, что из сотни королевских гвардейцев почти двадцать человек могут оказаться големами.

Первое время я, Аскольд и даже король долго составляли перечень подозрительных лиц. Списки получились огромные. Очень многие родились вдали от Авиньона и не имели здесь никаких родственников.

Моим внезапным возвышением заинтересовались придворные. Какие только слухи ни ходили, начиная с того, что с моей помощью король хочет очистить Вигнолийский лес и напасть через него на Римское королевство, и заканчивая версией, что я на самом деле внебрачный сын короля.

Развлечения столицы не обошли меня стороной. Моя загадочная персона чем-то заинтересовала первую красавицу двора маркизу Плессо. Маркиза позвала меня на ужин, и я не слишком противился ее чарам, думая, что это поможет мне подавить печальные воспоминания. После долгих и безуспешных попыток выведать, что именно я советую королю, девушка решила открыть свою собственную тайну и пригласила меня на подпольное собрание общества сатанистов. Я пришел туда из любопытства и больше всего удивился дохлому козлу, который валялся на черном алтаре. Я тогда спросил у маркизы, зачем он нужен, этот козел. Красотка ответила мне, что козел обеспечивает духовный контакт с Сатаной. Она еще, смеясь, добавила, что это знают все, за исключением меня, выходца из далекой провинции, который, наверное, о привычках Сатаны почти и не слышал. Я тоже засмеялся и больше на эти собрания не приходил.

Зато случилась и приятная вещь: ко мне по моей просьбе приехала Эмилия, оставив дела на попечение своей сестры. Девушке удалось прорваться сквозь возводящиеся кордоны, однако пришлось просидеть неделю в карантине в замке рядом с Авиньоном. Я работал советником короля, но и сам нуждался в советнике. От Алессандро было мало проку, хотя отважный воин старался и напрягал извилины как мог.

Мы с Эмилией проводили много времени вдвоем. Завтраки, обеды и ужины превратились для нас в совместные трапезы. Мое отношение к маркизе сразу изменилось. Эмилия была гораздо умнее ее, и мне невольно приходилось сравнивать этих двух женщин. Увы, маркиза безнадежно проигрывала. Возможно, она была суперкрасоткой, но таких и среди моих служанок полно, а попробуй отыщи девушку, подобную выдающемуся логику Эмилии.

Однажды за завтраком Эмилия спросила:

— Если деймолиты такие могущественные, что выдают своих големов за людей, то почему они не заберут этих недоростков-деймолитов, от которых маги получают хилу? Они могут их выкрасть, хотя бы некоторых, но даже не пытаются.

Это был интересный вопрос, я тоже неоднократно задавал его и себе и дядюшке Вилли. Поэтому сначала я задумчиво дочистил вареное куриное яйцо и лишь потом ответил:

— Во-первых, есть версия, что деймолитам эти малыши не нужны, ведь из них никогда уже не вырастут полноценные взрослые особи. Вы слышали историю о ребенке, который пропал в лесу, там воспитывался волками, а через несколько лет его нашли люди? Он остался волчонком, а в человека так и не превратился. Он не научился говорить, даже носить одежду не научился. Так и молодые деймолиты. Стоит им провести в клетке немного времени и все, они портятся. Я также думаю, что деймолиты относятся к своим детям иначе, чем мы к своим. А во-вторых, как вы считаете, Эмилия, что будет, если у людей забрать всех плененных деймолитов?

— Закончится хила, — сразу ответила девушка. — А маги не смогут быть магами без нее.

— Правильно, — я разрезал яйцо пополам, а потом положил колбасу и яйцо на хлеб, так что вышел чудовищный бутерброд. — Но если у магов не будет хилы, то чем они начнут заниматься?

— Чем угодно, только не магией, — улыбнулась Эмилия, с изумлением поглядывая на мой бутерброд.

— Вот именно! Тогда мы, люди, станем развивать другие науки, а не только науку изготовления големов. Ведь посмотрите, что творится, посмотрите на наши университеты! Они все озабочены только одним: как наклепать големов больших, маленьких и разных. Все лучшие умы человечества трудятся над этой задачей. Изготавливаются големы для войны, для работы, для развлечений. А все остальные науки захирели, прозябают кое-как. И если у нас отобрать хилу, то ситуация изменится. Другие науки рванут вперед! Рано или поздно появится серьезная техника. Разве это нужно деймолитам? Они и так уничтожают некоторых алхимиков, боясь появления взрывчатых веществ. А что деймолиты будут делать, если люди придумают бронированные машины, способные вгрызаться в горы?

— Интересный ход мыслей, — похвалила меня Эмилия.

— Деймолиты фактически привязали человечество к этой гадости, хиле, как пьяницу к бочке с вином, как опийного курильщика к неиссякаемым запасам опия. Конечно, деймолиты никогда не отнимут у нас источники хилы. Потому что люди не превзойдут деймолитов в мастерстве создания големов, но могут превзойти в других областях.

Эмилия прикрыла глаза, будто мысленно взвешивая сказанное, а потом кивнула.

— Очевидно, вы правы. Я не смотрела на это под таким углом.

Она еще помолчала немного и вдруг добавила:

— Господин граф, а покатайте меня по реке. Я никогда ни на чем раньше не плавала.

Сразу после завтрака я отвел ее к реке и покатал сначала на плоту и пароме, а затем нанял быструю лодку с двенадцатью гребцами. Эмилия была в восторге от воды, скорости и брызг. А я невольно подслушал разговор гребцов. Забавно, что они до сих пор рассказывали друг другу о том, что кто-то из них недавно видел тело утонувшего коннетабля, на миг показавшееся из-под воды.

Маркиза настолько разозлилась на меня за то, что я ее бросил, что подослала ко мне двух бретеров, одного за другим с интервалом в пару дней. В Авиньоне дуэли на мечах пользовались популярностью, и я очутился в родной стихии. Одного бретера я убил, а второй, выходец из соседнего герцогства, отказался от дуэли сам, когда какая-то добрая душа просветила его насчет моей репутации.

Эпидемия отхлынула от столицы через полтора месяца, а через два почти прекратилась. Мы с королем и Аскольдом закончили приготовления. Подробнейшие списки были составлены, а его величество выделил из своей гвардейской роты отряд, в котором состояли только местные дворяне. По сути, это была моя идея. Я предложил всех гвардейцев протестировать, чтобы отобрать самых лучших. Эти лучшие должны были пойти в первый отряд, а те, кто немного похуже — во второй. Самые неудачливые попадали в третий. И вот как раз третий стал нашей надеждой, ведь, судя по спискам, там не должно быть ни одного голема. Я возглавил этот отряд и стал подсотником гвардии. Мы старались держать все в глубокой тайне и предпочитали лишних людей в эту тайну не посвящать во избежание утечек.

Аскольд пригласил в столицу двух великих магов, которые тоже могли разрушать чужих големов. Увы, таких магов было только три на все королество франков. Нашим гостям пришлось открыть тайну големов, неотличимых от людей. Маги ужаснулись и согласились помочь.

Но тут возникла очередная проблема. Первоначальный план, предложенный самим королем, подразумевал, что на время подготовки король неожиданно превратится в ревностно верующего человека. Он будет устраивать разные молебны, покаяния и заставит придворных следовать своему примеру. А потом, в день Икс, вся эта толпа приворных в привычном порядке пойдет на индивидуальное покаяние, во время которого наши маги «благословят» големов, превратив их головы в глину. Однако только Аскольд являлся священником из всей троицы великих магов, и он наотрез отказался устраивать маскарад и выдавать двух других за священников. Так отличный план рухнул. Один Аскольд при всем его желании не мог физически справиться с огромной массой «благословений». Нам ведь нужно было пропустить через жернова проверки всех людей из списка и сделать это за один день, а лучше — за несколько часов. Иначе големы заподозрят неладное, когда осознают, что многие другие големы бесследно исчезли. И кто знает, на что они способны в отчаянной ситуации.

Мы временно оказались в вакууме идей. Ни королю, ни Аскольду, ни мне не было ясно, как заставить огромную толпу придворных и военных разрешить накладывать руки на свои головы в организованном порядке, не вызывая подозрений.

Не знаю, как Аскольд и король, но я крепко обдумывал дилемму. Эмилия и Алессандро помогали мне что было сил, но толку было чуть. Например, Эмилия предложила ввести моду на головные уборы нового фасона. А маги, выдающие себя за шляпников, смогут проверить головы покупателей. Идея, конечно, была смешной и утопической, но навела меня на мысль получше.

Я решил напомнить авиньонцам о френологии. Это такая штука, утверждающая, что характер и способности человека можно определить, пощупав выпуклости черепа. Лабуда, конечно, но я даже сам не ожидал, что френология окажется столь модным течением и быстро завоюет умы изнывающей от безделья придворной публики.

Король скрепя сердце был вынужден изображать из себя не только религиозного фанатика, но и рьяного поклонника френологии. Вообще же я считал, что нам повезло с Хлодвигом, могло быть гораздо хуже. Король не любил бурную деятельность, а предпочитал неспешные тусовки с любовницами, карты, охоту и, в довершение ко всему, еще частенько сочинял музыку. Эта музыка никому не нравилась, но все делали вид, что они в восхищении. Однако Хлодвиг нашел в себе силы и отказался от любимых привычек. Это признак ответственного человека, далеко не каждый способен на такое.

Незадолго до дня Икс мы разослали приглашения всем графам — королевским вассалам, а также герцогам, включая независимых соседей. Король пошел еще дальше и отправил просьбу о скорейшем визите в Авиньон монархам Испании и Рима, не забыв и короля бриттов. Хлодвиг особо не надеялся на успех, ведь такие визиты нужно согласовывать заранее. Впрочем, ответы пришли вскоре по быстрой почте, которую переносили птицы-големы. Монархи удивлялись неожиданности приглашений, но обещали прислать вместо себя принцев, а наш давний союзник король Испании ответил, что прибудет лично.

Подготовка и ожидание прекращения эпидемии, встречи гостей заняли вместе несколько месяцев, хотя я считал, что дело того стоило. Лучше подождать, а потом ударить наверняка. Думаю, что даже такое плохо организованное предприятие, как Варфоломеевская ночь, требовало длительной подготовки. Но все равно я был очень рад, когда день Икс наконец настал.

Глава 42

В день, когда агенты деймолитов должны были лишиться своих голов, король отправился в собор Праведных Воинов и захватил с собой все правительство, включая даже незначительных чиновников. Я же обосновался в ратуше Авиньона, чтобы вести прием военных, которым король приказал подвергнуться френологической проверке. Его величество таким образом якобы хотел выяснить, кто из солдат достоин доверия в наибольшей степени. Я точно знал, что и гвардейцы и обычные офицеры думали, что король на старости лет сбрендил, но считали это помешательство мелким и безобидным.

— Что, тут посмотрят на мою башку? — рослый гвардеец из первого отряда ввалился в дверь и расхохотался. — Так это много времени займет. Башка у меня большая!

Его голова действительно была большой, и я подумал, что он, скорее всего, не агент деймолитов. Мы уже выявили несколько големов, и они ничем особенным не выделялись: средний рост, невзрачная внешность и спокойное поведение наводило на мысли, что все они сделаны по единому образцу.

Стояло утро, мы начали проверку с восходом солнца и уже раскрыли двух шпионов во втором отряде и трех в первом. К счастью, пока еще никто не подозревал неладное. Посетители заходили через одну дверь, а выходили через другую. Была еще и третья, та, через которую выносили трупы. Я распоряжался процессом.

— Идите туда, Сегре, — я показал рослому гвардейцу на дверь, расположенную за моим правым плечом. — Там еще много людей ждет?

— Гвардия почти все, господин подсотник гвардии, — ответил Сегре. — Армейские офицеры подтягиваются.

К счастью, у нашего феодального короля армия была небольшой, и я собирался управиться к обеду. Правда, потом еще придется заняться окружением графов и герцогов, что тоже отнимет несколько часов.

Сегре зашел в дверь, за которой великий маг из Тулузы выдавал себя за специалиста по френологии. «Ассистентами» у мага были Алессандро и еще двое моих людей. Слева от меня располагалась дверь, ведущая к магу из Диводура. Его ассистентами были также мои люди, но под руководством Эджена Россара, чемпиона по фехтованию, того самого, которого я ранил, когда мы сражались на рапирах. Мне был нужен еще один быстрый меч, и я сразу вспомнил об Эджене. Он так и не стал бароном, и очень обрадовался, когда я позвал его на службу и пообещал рано или поздно одарить замком. Эджену было все равно, кого разить, хоть людей, хоть големов, он даже, как мне показалось, не вполне понял серьезность ситуации. Мысли Россара крутились исключительно вокруг фехтовального мастерства и будущего баронского достоинства.

Сегре оказался самым настоящим человеком. Следом за ним проследовали еще двое, и я полагал, что всё, големов среди гвардейцев уже не будет, однако оказался неправ. В дверь слева от меня зашел некто Хьюго, пожилой воин среднего роста, прославившийся пять лет назад тем, что спас жизнь королевскому брату, когда тот путешествовал инкогнито по злачным местам и нарвался на грабителей. Я не думал, что Хьюго окажется големом, потому что он вроде бы родился недалеко от Авиньона. Однако вскоре после того, как воин зашел к «френологу», из-за двери раздался крик, первый крик за все время, ведь остальные проверки проходили гладко и тихо.

Я крикнул гвардейцам из третьего отряда, чтобы они никого не впускали в «промежуточную» комнату, а сам вбежал в дверь, за которой находились маг, мои люди и испытуемый. Картина, которую узрели мои глаза, не оставляла возможностей для двоякого толкования. В углу, обнажив меч, стоял Хьюго. Его глаза горели, преисполненные решимости защищаться до последнего. Эджен вместе с моими людьми обступили гвардейца и явно прикидывали, как бы половчее его прикончить. Маг же сидел на полу, держась рукой за правую половину лица.

— Господин граф! — завидев меня, маг быстро поднялся на ноги. — Этот гвардеец отказался от проверки. Он оттолкнул меня. Думаю, что он догадался.

— Я не понимаю, что тут происходит! — взревел Хьюго. — Господин подсотник, я не позволю так беспардонно ощупывать мою голову!

— Это приказ короля, — мягко сказал я, подходя поближе. — Вам следует подчиниться.

— Черта с два! — Хьюго отбросил полу синего плаща в сторону и левой рукой выхватил кинжал из ножен на поясе. — Я готов жизнь отдать за его величество, но никто не может приказать мне делать то, что противно моей натуре!

Я на миг задумался. Из-за солнца, проникающего сквозь большое окно, рыжеватые волосы Хьюго казались светлее, чем были на самом деле. Я подумал, что человек с такой кудрявой шевелюрой не может быть големом.

— Не верьте ему, господин граф, — с жаром произнес маг. — Он один из этих.

— Из каких «этих»? — с подозрением спросил Хьюго.

— Отдайте меч и кинжал господину Россару, — сказал я.

Хьюго разгневанно фыркнул.

— Еще не хватало отдавать оружие слугам!

— Я не слуга, а дворянин! — встопорщил светлые усики Эджен.

— С каких это пор у шарлатанов дворяне в услужении? — тут же отреагировал Хьюго.

Я достал меч из ножен.

— Хьюго, здесь нет шарлатанов. Отдайте оружие, или вы умрете.

Глаза гвардейца прищурились, он явно понял, что я немедленно отдам приказ об его убийстве. Хьюго разом успокоился, будто его предыдущие фразы были лишь представлением.

— Я знаю, что шарлатанов тут нет, господин подсотник. Когда этот ваш «френолог» протягивал руки к моей голове, я увидел татуировку, маленькую золотую змейку. И я сразу понял, кто ощупывает наши головы. Это Николас из Диводура, один из величайших магов.

— Наблюдательная тварь! — процедил маг.

— И понятно, что его защищает дворянин Эджен Россар, талантливый фехтовальщик, — продолжал Хьюго. — Я видел господина Россара два года назад мельком, но у меня хорошая память. Он — не слуга и не ассистент шарлатана, а телохранитель великого мага. Кто другие двое, не знаю. Судя по их виду, они из дальней провинции. Как и вы, господин подсотник. Неужели они из вашей провинции?

— Очень наблюдательная тварь, — произнес Николас из Диводура из-за моей спины. — Убейте его, граф.

Хьюго очертил мечом линию, будто отмахиваясь от слов мага.

— Впрочем, насчет вас, господин подсотник, я не прав. Вы владеете той провинцией, но не родились там. А где вы родились, я даже представить себе не могу. У вас такое произношение, такой образ мыслей… Вот сейчас вы ведь думаете не о том, о чем все остальные. Они просто хотят меня убить, а вы чего хотите?

Я усмехнулся.

— Хочу понять, зачем вы тянете время, Хьюго. Вы ведь знаете, что придется или умереть, или отдать оружие. Но вы не спешите. Почему?

— Я просто рассуждаю, господин подсотник. Король сейчас в соборе, а вы в ратуше. Король с чиновниками, а вы с военными. Завтра королевство содрогнется от плохих новостей, ведь так?

— Отойдите от окна, и продолжим разговор, — ответил я. — Все равно вы не успеете выпрыгнуть.

Хьюго бросил быстрый, едва заметный взгляд в сторону окна, будто прикидывал, как бы сбежать. Поэтому я отринул всякие сомнения в том, что он не голем. Зачем ему тянуть время, если он — человек? Когда я пришел к этому выводу, то сразу подумал о том, как деймолиты могли создавать таких наблюдательных големов? Или они получались случайно? Хотя мой Ракшан, например, тоже не был лишен наблюдательности.

Внезапно Хьюго взмахнул кинжалом. Мне показалось, что он собирался его метнуть. Эджен, однако, успел отреагировать и сделал отличный выпад, поразивший грудь Хьюго. Кинжал перевернулся в воздухе и улетел в окно, разбив небольшое стекло. Хьюго пытался защищаться, но что он мог сделать против трех мечников под предводительством чемпиона? За несколько секунд гвардеец получил множество ран, мое вмешательство даже не понадобилось.

Я подошел к изрубленному телу. Кровь текла на пол ручьем, впитываясь в ковер и проникая между досками деревянного пола.

— Здесь нужно быстро убрать, — произнес маг. — Иначе мы не сможем проверять следующих. А этот-то каков? Хорошо, что не все они такие.

— В кого он собирался метнуть кинжал? — спросил я у Эджена. — Вы заметили?

— В окно и собирался, господин граф, — фехтовальщик подошел к окну и посмотрел, что происходит на улице. — Не иначе, хотел предупредить хоть кого-нибудь. Но никого нет. Вон кинжал блестит в кустах.

Я поморщился. Все-таки Хьюго не зря тянул время, он надеялся, что кто-то, кого можно предупредить, пройдет мимо. Я подумал, что такие разоблачительные мероприятия нужно проводить в помещениях без окон. Но где же взять такую редкость? Мы и так с трудом нашли подходящие комнаты в ратуше: сквозные помещения, двойные коридоры — то, что надо. Окна были единственным недостатком.

Мои люди быстро унесли труп и смыли кровь. Светлый серый ковер пришлось поменять. И только потом проверка в этой комнате возобновилась.

К полудню мы обнаружили шестерых големов среди гвардейцев и трех среди офицеров армии. Я даже был слегка разочарован таким небольшим числом. Мне раньше чудилось, что големы кишат повсюду, чуть ли не каждый третий — голем. Что ж, ситуация оказалась лучше, чем мы все думали. Если бы я знал, что големов так мало, то принял бы меньше мер предосторожностей и сделал бы все быстрее.

В остальном предприятие прошло без сучка и задоринки. Аскольд справился со своей задачей в храме, а потом мы принялись за свиту графов, герцогов, приезжих принцев и короля Испании. Бедный король Испании, когда он услышал, что его окружают големы, неотличимые от людей, то чуть с ума не сошел. Этот монарх вообще не отличался выдержкой, он был слишком уж нервным. Возможно, потому что его пытались пару раз убить еще в детстве. В его свите оказалось пять големов. Король Испании все никак не мог успокоиться и гадал, кто из оставшихся дома тоже голем. По всем раскладам получалось, что под подозрением находится первый министр. Этот тип родился в замке в глубокой провинции, никто не видел его родственников, а выглядел он моложаво не по годам.

Вечером, когда уже все закончилось, я смог подвести первые итоги. Големы состояли в свите у всех. У графов — два-три, у герцогов — три-четыре, у королей и того больше. Но что по-настоящему заставляло задуматься, так это наличие големов у баронов. У каждого захудалого барона, чьих людей мы проверили, был хотя бы один человекоподобный голем! Это говорило о том, что деймолиты пытались контролировать всех. Церкви тоже досталось. Аскольд выявил четырех големов в жреческих кругах Авиньона. Но что интересно, среди человекоподобных големов не было ни одного мага. Деймолиты после фиаско с богами выучили урок и перестали плодить своих конкурентов.

Глава 43

Голем оказался прав в своем прогнозе: назавтра королевство содрогнулось. Хлодвиг выступил с речью с балкона дворца и объявил, что среди людей живут големы, от самих людей неотличимые. Повсюду полетели глашатаи, которые останавливались в замках, деревнях, городках и зачитывали королевское послание. В нем говорилось о том, как отличать големов от настоящих людей и кого держать под подозрением.

Я никогда прежде не видел, как паника и паранойя охватывают всю страну, а заодно и соседние государства. Люди словно спятили. Как советник короля, я получал отчеты о состоянии дел, но также многое видел своими глазами. Сосед стал подозревать соседа, между лучшими друзьями наметилось охлаждение, купцы жаловались, что боятся путешествовать, каждый человек чувствовал себя комфортно только в том месте, где родился и вырос на глазах у всех остальных. Жизнь приезжих и путешественников разом превратилась в ад. Когда начали доноситься слухи о бессудных казнях приезжих, король выпустил еще один указ, подробно объясняющий происходящее. Там говорилось, что големы интересуются лишь значительными постами, что цель големов — стать приближенными крупных дворян, начиная с баронов, что обычный торговец овощами големом не будет, потому что деймолиты не станут тратить хилу впустую. Указ возымел некоторый эффект, страсти в народе слегка улеглись. Зато некоторые бароны-психопаты рьяно принялись за истребление своей свиты. И здесь король уже ничем не мог помочь.

Соседние страны не отставали от нас. Испания избавилась от первого министра, а заодно и от десятка других големов. Римское королевство тоже расправилось с человекоподобными големами, но заплатило за это большую цену. Големы сумели организоваться и дать бой. В потасовке погиб второй сын короля. Еще хуже дела обстояли в нескольких графствах, например, в графстве Овадо, расположенном на востоке от моих владений. Там големы убили графа со всей его семьей и захватили власть. Конечно, големы не объявляли на весь свет, что они — големы, но время переворота подозрительно совпало со временем разоблачения шпионов. К тому же к власти в Овадо пришел совсем не местный житель. Новый граф родился вообще непонятно где.

Я воспользовался случаем в Овадо и попросил короля временно отпустить меня из столицы. Я сказал, что устрою поход возмездия на мерзкого голема, захватившего графство. Хлодвиг не сомневался, помня о моих предыдущих подвигах, что мне удастся справиться с этим делом, и дал согласие на мой отъезд.

Перед самым отъездом домой Эмилия сказала, что хочет навестить родителей. Она обещала вернуться в Фоссано недели через три, и я согласился. Если бы не Овадо, то мы поехали бы вместе с ней к ее родителям. Наши отношения развивались медленно, но не уклонно. Она последовательно отказывала всем женихам и старалась проводить больше времени рядом со мной. Я узнал на практике, что другие девушки Эмилии проигрывают. С ней могла соперничать разве что Виолетта за счет бурного темперамента и темных намерений. В Виолетте злодейский шик уживался с преданностью мне. Я часто вспоминал ее, печалился о ней. Даже иногда гадал, как выглядела бы наша совместная жизнь, и приходил к выводу, что достаточно ярко. Но с Эмилией тоже не соскучишься. Ее острый ум всегда будет держать меня в тонусе.

Я отпустил Эмилию к родителям, а сам вернулся в Фоссано. Никер, уставший от постоянных хлопот с графством, был очень рад меня видеть. Но я не стал праздновать возвращение, а написал своему союзнику Жоффруа о том, что пришло время выступить против общего врага, и стал готовиться к новому походу. Никер уже навел порядок среди дворни и отделил местных от неместных. Последние отправились в отдаленные замки.

Дядюшка Вилли выслушал мой рассказ о событиях в Авиньоне с большим интересом. Он посоветовал воспользоваться ситуацией, собрать подходящих алхимиков и обеспечить им охрану с тем, чтобы они занимались взрывчатыми веществами. Еще дядюшка почему-то снова принялся расспрашивать меня о жизни в моем мире. Мне казалось, что я ему уже все рассказал давным-давно, но он находил новые вопросы. Они касались политики и быта разных государств. Дядюшку больше всего интересовали лишь некоторые страны, включая Россию, Китай, Америку и Индию. Я так и не понял, почему он снова затеял этот разговор.

Моя репутация укрепилась настолько, что стоило мне бросить клич, как ко мне немедленно прискакали все любители наживы и искатели баронских титулов. Я отсеивал пришлых одиночек и брал лишь тех, кто вызывал наименьшие подозрения. Мне удалось собрать армию в кратчайшие сроки, и я без промедления выступил в Овадо.

— Что будем делать с теми баронами, кто не поддержал нового графа? — поинтересовался Никер, когда мы степенно ехали на лошадях в середине наших войск.

— Ничего. Пусть живут, — ответил я. — Станут моими вассалами, вот и все.

— А с теми, кто поддержал?

По обеим сторонам от пыльной дороги тянулись зеленые поля с черными земляными проплешинами. То ли местные крестьяне были недобросовестны, то ли кто-то попортил посевы. Я все еще плохо разбирался в сельском хозяйстве, зато немного поднаторел в управлении ремеслами и особенно кузнечного дела. На меня теперь работали десятки кузнецов. Мои решетки, замки и оружие отправлялись в другие города большими партиями.

— Те, кто поддержал этого голема, лишатся замков. И умрут, если не сдадутся без боя, — ответил я.

— Но они ведь, наверное, даже не знают, что он — голем, Арт.

Я обернулся к Никеру. Он был в зеленом берете с большим пером какой-то птицы. Даже новый статус зятя и наследника графа не заставил моего друга отказаться от экзотической одежды. Что ж, поэт всегда поэт. Интересно, что для Никера жизни сотен простолюдинов мало что значили, а насчет дворян он переживал.

— Они бароны, Никер, а бароны должны следить за политической ситуацией. Иначе можно потерять замок или даже жизнь. Говоря иначе, пусть расплачиваются, если они такие болваны.

Новый граф Овадо решил сразу дать генеральное сражение. Он расположился на небольшом холме прямо на нашем пути и построил там укрепления из бревен. Голем словно приглашал меня покончить со всем этим делом одним ударом, а не ввязываться в маневры и штурмы многочисленных замков.

Мне тоже понравилась идея генерального сражения, но когда я увидел укрепления, то сразу вспомнил битву при Пуатье, в которой превосходящие силы короля Иоанна Доброго насмерть разбились о глухую оборону принца Эдуарда. Никер подталкивал меня к атаке в лоб, но я, сомневаясь в своей полководческой гениальности, решил, что осторожность не помешает.

Мои войска расположились на соседнем холме совсем неподалеку и построили точно такую же оборону с участием бревен и телег. Наши и вражеские арбалетчики лениво обменивались выстрелами, и казалось, никаких событий сегодня больше не произойдет. Обе позиции выглядели сходно, но было и существенное отличие — у меня имелись разборные требушеты, а у голема нет.

Я даже не знаю, почему местные уделяли малое внимание примитивной артиллерии. Может, они не догадывались, что за нею будущее? В любом случае, после первых десятков выстрелов, голем всполошился.

Его арбалетчики принялись рьяно обстреливать мои укрепления и даже изредка в кого-то попадали. Мне стало интересно, что предпримет голем: уберется подальше или сам пойдет в атаку. Выяснилось, что первое — враг снялся с холма и выстроился на поле, намереваясь дать прямой открытый бой.

Я не мог не воспользоваться приглашением, и дальше все пошло по накатанной. У меня было больше пехотинцев и всадников, магов и големов, всего было больше. Я не стал предпринимать никакие ловкие ходы и претворять в жизнь запутанные схемы. Мои автономные големы пошли в лобовую атаку первыми, затем с флангов полетела кавалерия, за которой двинулись управляемые големы. Особое внимание я уделил защите магов. Это все себя оправдало: мне удалось взломать оборону, обратить в бегство вражескую пехоту, рассеять конницу и даже пленить несколько магов. Граф-голем пал в бою. Мне рассказали, что он отчаянно сражался, но Алессандро, мастер копья, подколол его сбоку и сбросил на землю прямо под копыта лошадей. Мы захватили несколько подозрительных пленных, но без участия великого мага никак не могли разобраться, големы они или нет. Пришлось надеть на них кандалы и таскать всех за собой.

Далее меня ожидало лишь триумфальное шествие по баронским замкам и привычное уже перераспределение собственности. Однако на следующий день пришли плохие вести, можно сказать, чудовищные.

Когда я только расположился на привал в захваченном замке Трисоббио, ко мне вошел один из моих гвардейцев и доложил, что меня срочно хочет видеть некто Пуретт, кузен Эмилии. С недавних пор я сильно озаботился охраной своей персоны и обычно всегда был окружен доверенными людьми.

Кузен Эмилии вошел ко мне под чутким присмотром Рупрехта, и я сразу узнал этого малого. Именно его мы захватили в плен вместе с самой Эмилией почти год назад.

— Эх, господин граф, ну и далеко вы забрались, — без всякого приветствия сказал мне гость. — Я вас обыскался. Даже лошадь загнал. Меня чуть не убили ваши же люди, спасло лишь имя моей сестры. Ее очень уважают.

Пуретт выглядел как запылившийся франт. Его черно-фиолетовый плащ печально свисал, придавленный грузом засохшей грязи. Следы этой грязи были даже на узком породистом лице гостя. Однако Пуретт умудрился тщательно расчесать и напомадить свою коричневую остроконечную бородку.

— Я вроде как гонец, — развел руками кузен Эмилии в ответ на мой удивленный взгляд. — Моя сестра очень просила меня приехать к вам. Именно меня, никого другого. Я исполнил ее просьбу.

— Что-то случилось? — спросил я, охваченный дурными предчувствиями.

— К сожалению, да, господин граф. Я привез вам скверные вести. Эмилия умерла.

— Что?! — я не смог сдержать вскрик.

Пуретт с тоской посмотрел в угол комнаты.

— Увы, граф. Эта болезнь, эпидемия… казалось, что она закончилась, но не везде. Сначала заболела мать Эмилии, а потом и сама Эмилия. Но у нее все шло в такой легкой форме, что я думал, она выкарабкается. Я ведь тоже болел месяца три назад, но выздоровел. Сестра все время болезни говорила о вас. Расхваливала вас, убеждала, что вами нужно восхищаться.

— Подождите, — я поднял вверх руку, все еще не веря услышанному. — Расскажите все подробно. Что и как случилось?

— Я же рассказываю, господин граф. Из наших краев болезнь ушла. Мы думали, что все закончилось. Но вдруг мать Эмилии заболела. А на следующий день и моя сестра тоже. Она проболела дня три и умерла ночью. Когда ей стало хуже, она сумела написать вам письмо. Вот оно.

Пуретт протянул мне сложенную вчетверо белую бумагу, но тут же отдернул руку.

— Наденьте перчатки, граф. Эмилия строго-настрого велела мне проследить, чтобы вы читали ее письмо в перчатках. А потом сожгли. И письмо, и перчатки. Наденьте их, граф, иначе я не смогу отдать вам письмо.

Никер протянул мне свои светлые кожаные перчатки, я быстро их надел, взял письмо и сразу узнал ровный почерк Эмилии.

«Дорогой господин граф, — писала она. — К сожалению, пришла пора нам расстаться. Я вообще не собиралась расставаться с вами, но обстоятельства оказались сильнее моих желаний. Когда мы с вами впервые встретились, вы поразили меня грубостью манер. Я тогда списала это на недавний бой, но потом выяснилось, что вы специально стараетесь быть… прямолинейным в общении. Когда вы предложили обменять меня на ящик гвоздей, я сначала обиделась, а потом подумала, что ни разу в жизни не слышала ничего более забавного. И решила к вам приглядеться. Я размышляла о ваших словах и поступках и вскоре поняла, что ваши действия подчинены какой-то логике, но эта логика не от мира сего. Я сумела догадаться, что вы стремитесь сокрушить деймолитов, но это не могло объяснить ваше поведение в целом. Почему вы не уважаете жрецов и дворян? Почему вы думаете о простолюдинах так, будто они ничем не отличаются от вас или вашего друга Никера? Почему иногда вы показываете глубокие знания по неожиданным темам, а временами ничего не можете сказать по вопросам, которые известны даже ребенку? Я так усердно думала о ваших мыслях, что влюбилась в вас. Мне стало казаться, что вы — пришелец из другого мира… помните, вы рассказывали мне о разных мирах? Я даже воображала, что ваш мир давно воюет с деймолитами и вас прислали помочь нам в нашей борьбе с ними».

Я оторвался о чтения и лишь покачал головой, изумляясь ходу мыслей этой девушки. И Никер, Рупрехт и Пуретт, наверное, ожидали от меня каких-то слов, но я вернулся к письму.

«Мне очень хотелось, чтобы вы ответили на мою любовь, — писала Эмилия. — Обычно для меня, как и для любой правильно воспитанной девушки, не составляло труда заинтересовать того или иного мужчину. Но с вами я вела себя вопреки всем рекомендациям. Показывала вам свои рисунки, разговаривала о шахматах и даже давала советы. Когда вы поручили мне управлять замком, я подумала, что вы относитесь ко мне хорошо. А когда вы пригласили меня в Авиньон, то осталось лишь понять, насколько сильно я вам нужна. Насколько, господин граф? Я не могу услышать ответ, но этот вопрос меня очень интересует даже в последние часы жизни.

Я хочу завещать вам все написанные мной картины. Их пришлют в Фоссано. Только не пугайтесь, среди них мало тех, которые изображают непонятно что. Я специально писала загадочные картины, чтобы подразнить вас, мне нравилось смотреть, как вы изумляетесь. Тогда у вас появлялось смешное непроницаемое выражение лица. Мне даже сейчас хочется улыбнуться, когда я его вспоминаю. Однако мое письмо подходит к концу, у меня жар, и мысли путаются все сильнее. Мне уже трудно поддерживать в голове прежнюю ясность. Прощайте, господин граф. Передавайте привет Никеру. Может быть, у меня осталось немного минут, чтобы еще раз вспомнить мою жизнь и помечтать о будущем, о нас с вами.

Ваша Эмилия».

Я молча сжег и письмо и перчатки. Никер тоже ничего не говорил, он повернулся лицом к окну, чтобы скрыть слезы.

— Она тебе тоже передала привет, — сказал я.

Никер, не оборачиваясь, махнул рукой и вышел из комнаты.

Я поручил Рупрехту принять как следует кузена Эмилии и остался один. За окном суетились мои войска, скрипели телеги, поднимался дым от полевых кухонь. Я посмотрел на желтую глиняную миску, где лежал пепел от письма Эмилии, и мне невольно вспомнилась наша первая встреча. Я собирался взять Эмилию в плен и обменять ее на что-то полезное. И сейчас меня посетило сходное желание. Я бы с удовольствием обменял свои самые полезные вещи на Эмилию, если бы мне кто-нибудь предложил ее вернуть.

А затем я совершил один из самых нелогичных поступков в моей жизни. Я подошел к столу, взял чистый лист бумаги и написал: «Дорогая Эмилия, ты спрашивала меня, насколько ты мне нужна. Отвечу прямо: очень сильно». Потом я свернул свою записку вдвое и положил ее сверху пепла от письма Эмилии. Мне хотелось доставить ответ адресату, но я не знал, как.

Глава 44

Осень принесла с собой промозглые ветра и слякоть. После того, как мои войска расправились с графством Овадо, я расставил там своих вассалов и вернулся домой. Вскоре из Авиньона пришли известия: благодаря моим заслугам на почве борьбы с человекоподобными големами, король собирался сделать меня герцогом. Я почему-то не испытывал особой радости, хотя мои десятники и сотники прыгали от восторга. Каждый ожидал повышения. К тому же быть офицером герцогской армии более почетно, чем состоять в гарнизоне у барона или даже графа.

Еще со всех сторон до меня долетали прелюбопытные новости. Оказывается, короли пришли в сознание. Они стряхнули с себя путы долгого морока и наконец стали готовиться к большому походу на деймолитов. Вот что значит избавиться от агентов влияния.

Удивлял меня и дядюшка Вилли. Он продолжил подробнейшие расспросы о жизни в моем мире, а также потребовал, чтобы ему доставили строительные материалы и дюжину разнообразных сумок-саквояжей. Я пытался узнать, зачем ему это нужно, но если дядюшка Вилли не хочет что-то объяснять, вытянуть у него информацию просто невозможно.

В ночь перед моим очередным путешествием в Авиньон случилось неприятное происшествие — меня снова попытались убить. После гибели Виолетты мой сон ухудшился, а после смерти Эмилии стал совсем никудышным. Я долго не мог заснуть, часто просыпался среди ночи, мучаясь разными мыслями и воспоминаниями. Туссеан поил меня усыпительными травами, они помогали, но чуть-чуть.

В одну из таких бессонных ночей я услышал шум за окном. Моя спальня в Лиго располагалась на третьем этаже, и меня посетил резонный вопрос: что за существо крадется по вертикальной каменной стене?

Я тихо поднялся с постели, взял меч и подошел к окну. Бледная луна освещала силуэт пришельца. Он выглядел как человек, но лихо поднимался, цепляясь кончиками пальцев за маленькие щели между камнями. Я давным-давно читал о каком-то скалолазе-силаче, французе, который тоже мог так, но это было в моем родном мире. Здесь такие скалолазы не водились, и я подумал, что в мою спальню лезет голем.

Конечно, было бы хорошо взять его в плен. Я не рассчитывал, что он скажет что-то важное, но мне хотелось поговорить с такими, как он, чтобы понять, о чем они думают. Я осмотрелся по сторонам и обнаружил тяжеленный керамический кувшин, стоящий в углу. Энцеф более устойчив к ударам, чем человеческий мозг, однако если постараться, то можно добиться сотрясения даже энцефа. Кувшин, конечно, мог оказаться слишком уж тяжелым, и тогда голем сдохнет. Ну и черт с ним в этом случае, решил я.

Когда голова в легком кожаном шлеме просунулась в окно, я ударил. Кувшин разлетелся на части со звуком небольшого взрыва. Голем обмяк и заскользил наружу, чуть не вывалился из окна, мне пришлось втащить его в комнату.

Ко мне в спальню вбежала охрана, привлеченная грохотом. Мы связали голема крепкими веревками и положили около стены. Я принялся гадать, выживет он или нет, но его голова оказалась крепкой, и примерно через полчаса голем пришел в сознание.

Он захлопал глазами совсем как человек и попытался сесть. Мы с Никером помогли ему и усадили, прислонив к стене. На вид голему было лет тридцать, хотя кто его знает, сколько он прожил на самом деле.

— Ну что, попался? — с иронией спросил я. — Раньше мне встречались только дохлые люди-големы. У них голова становилась глиняной. А ты целехонек.

— Граф… — сухие губы незадачливого гостя шевельнулись. — Вы подозрительно ловки. Вас надо было давным-давно прикончить.

Я знал, что у человека после такого удара сильно болела бы голова. Голем, похоже, не страдал головной болью.

— А что, кто-то давно уже предлагал меня прикончить? — с интересом произнес я.

Голем едва заметно усмехнулся. Он был небрит, и его щетина окрашивала нижнюю половину лица в коричневый цвет.

— Когда вы разом захватили три замка, мы посовещались. Кое-кто предлагал вас убить, но остальные приняли вас за обычного выскочку. И я в том числе, вот дурак.

Я задумчиво кивнул. Выходит, люди-големы местной агентурной «ячейки» регулярно устраивали совещания.

— Как вы поддерживаете связь с деймолитами? — спросил я.

Голем осклабился.

— Этого я вам не скажу, граф.

Никер тоже решил вставить словечко в разговор.

— Даже если тебя поджарить на медленном огне? — хищно осведомился он.

— Не пугайте меня, — голем скривил тонкие губы. — Я умею отключать боль. И мне не страшна смерть. Это вы, люди, ее боитесь. Мы — нет.

— Почему? — спросил я. — Почему вы не боитесь смерти?

Голем посмотрел на меня весьма выразительно. Он сидел на полу, но взгляд был высокомерен.

— Потому что мы не думаем о том, что будет с нами, когда мы умрем. Это людские заморочки. Мы точно знаем, что ничего не будет. Каждому из нас рано или поздно придется умереть. Так какая разница когда? Мы выполняем свой долг и умираем с легким сердцем. Не то что вы, люди. Вы страшитесь вашей загробной жизни, часто молите о пощаде. Вы жалкие.

— Мы жалкие?! — рассвирепел Никер. — Ты сидишь тут, скрученный веревками, с раной на голове, а мы — жалкие?!

— Жалкие, — равнодушно подтвердил голем. — Мы лучше, чем вы. Когда вас всех загонят в стойло, где вам самое место, такие как я будут управлять вами.

— Ты уверен, что пытки бесполезны? — Никер гневно сверкнул глазами и обернулся ко мне.

— Да, — я кивнул. — Если голема сделать как надо, то он ни в чем под пытками не признается. Нужно знать ключевые слова, чтобы заставить его повиноваться. Да и то в случае разумных големов это может не сработать. Чем голем умнее, тем труднее им управлять. Что вызывает вопрос: почему ни один из человекоподобных големов не сделал попытку перейти на сторону людей?

— Потому что вы жалкие, — снова со злорадством откликнулся гость. — Не можете контролировать свои ощущения, боитесь смерти, боитесь того, что будет после смерти. Вас сменим мы, мы совершенней.

— Как он меня раздражает, — Никер сжимал рукоять меча, будто прикидывая, стоит ли достать его из ножен и вонзить в горло пленника. — Мы с ним говорим несколько минут, а раздражает он меня так, будто я просидел с ним десять лет в одной камере в королевской тюрьме.

— Они очень похожи на нас, — ответил я. — Не только внешне, но и своим высокомерием. Однако он подкинул мне одну идею.

— Какую? — Никер обернулся ко мне, да и пленник посмотрел вопросительно.

— Своими рассуждениями о смерти, — пояснил я. — У нас ведь есть специалист по загробной жизни. Вдруг эти големы и люди действительно так похожи, что наш специалист окажется полезным?

— Мы не похожи на людей, — голем поерзал, пытаясь найти положение поудобней.

Я подошел к столу и зажег еще один подсвечник, держащий три белых свечи.

— Это легко проверить, — я повернулся к голему. — Слушай, ты, нежалкий, сегодня у тебя счастливый день. Я таких везунчиков давно не видывал. Ты не умрешь просто так, а получишь шанс на вечную жизнь.

— Что вы имеете в виду, граф? — с подозрением осведомился голем.

— Имею в виду, что тебе повезло. Мы тебя казним сегодня за попытку убийства. Но перед этим ты встретишься с существом по имени дядюшка Вилли. Этот дядюшка обладает интересной способностью считывать воспоминания и даже саму личность, которую он называет душой. Потом, когда носитель этой личности умирает, Вилли может воспроизвести ее в любой момент. Но не для того, чтобы оживить человека, а для того, чтобы поместить его душу в ад. Я не думаю, что ад еще готов, дядюшка только работает над этим, строит его. Пока что он запасается душами, как может. Особенно его интересуют такие идейные и высокомерные убийцы, как ты. Зато когда дядюшкин ад заработает, ты снова будешь жить. Разве это не прекрасно? Год за годом, век за веком ты будешь жить в аду. Я, право, не знаю, чем ты будешь там заниматься, но тут уже положусь на дядюшку. Он отлично разбирается во всевозможных карах. Это его профессия, можно сказать. Если ты похож на человека, то дядюшка без труда считает твою личность. Тогда вечная жизнь у тебя в кармане! Разве это не здорово?

По мере моего рассказа лицо у пленника вытягивалось, а глаза расширялись. Все-таки человекоподобные големы способны на истинные эмоции. Деймолиты хорошо поработали.

— Граф… а кто такой этот ваш дядюшка? — медленно спросил голем.

— Замечательный парень, — с улыбкой ответил я. — Его ведь тоже сделали деймолиты. Но над ним они трудились гораздо больше, чем над тобой. Он и получился умнее, чем ты. Он называет жалкими только тех людей, которые доказали, что они жалкие, а не всех подряд. Тех, над кем у него нет власти, он даже уважает. И уж тем более ему не нужно никому служить, только своему призванию.

— Как его зовут, граф? — Мне, возможно, показалось, но губы голема побледнели.

— Я же говорю — дядюшка Вилли. Он сам выбрал это имя. Но если ты назовешь его Светоносный, то тоже не ошибешься. Это одно из его имен.

— Светоносный! — вскричал голем и быстро повернул голову к стене.

В ту же секунду у него в горле что-то забулькало, а изо рта хлынул поток крови.

— Что это?! — изумился Никер.

Но я пришел в себя быстрее, чем мой друг, и уже был рядом с големом, пытаясь разжать его челюсти и вставить между зубов рукоять кинжала.

— Что с ним, Арт? — Никер бросился мне помогать, даже не понимая, что произошло.

— Он откусил себе язык, вот что! — ответил я, тщетно пытаясь выбить голему хотя бы два зуба, чтобы через эту щель разжать зубы.

— Проклятие! — выругался Никер. — Он истечет кровью?

— Или истечет, или захлебнется. Одно из двух. А, черт! Не получается…

Голем явно стал давиться свой собственной кровью. Его глаза закрылись, голова задергалась, а вены на шее вздулись.

— Так нужно отнести его быстрее к Вилли! — закричал Никер. — Вилли же может прочитать его мысли!

Вместо ответа я стукнул по зубам голема еще пару раз, но, увидев, что это бесполезно, отступил. Я достал из ножен кинжал и ударил голема прямо в глаз, чтобы не затягивать агонию.

— Зачем, Арт?! Он же мог что-то знать! — Никер схватил меня за плечо.

— Он и знал, но Вилли не смог бы ничего считать из головы голема, — ответил я. — Я блефовал. Мне просто хотелось вывести этого придурка из себя. Это получилось, надо признать, вон как лихо он самоубился. Оттяпал себе язык почти под самый корень! Энцеф слишком отличается от человеческого мозга, Никер. Мы уже обсуждали с дядюшкой возможность что-то считать с энцефа. Вилли не способен это сделать: человеческие мозги одинаковые, а энцефы слишком разные. Кстати, хороший способ выяснить, голем перед нами или человек. Но для этого нужно показать испытуемому Вилли или одного из его демонов. Лучше пока не привлекать к нам лишнее внимание.

Голем не двигался, он был мертвее мертвого. Никер осторожно подошел к луже крови, словно чтобы убедиться, что она разлилась широко и комнату придется очищать долго.

— Жаль, что дядюшка не смог бы с ним ничего сделать, — сказал мой друг. — Но у меня в связи с этим появился другой вопрос. Ты говоришь, что дядюшка потом оживит эти свои души. Почему же он не может оживить сейчас тех, кто тебе дорог? Скажем, Виолетту. Или, еще лучше, Эмилию.

Я только покачал головой. Вопрос Никера расстроил меня.

— Я не знаю, в какой форме дядюшка будет оживлять эти души, но неужели ты думаешь, что я позволил бы ему наложить руку на личности дорогих мне людей? Ты не забывай, кто он и в чем его предназначение. Я помню об этом каждую минуту. Виолетта и Эмилия умерли. Я бы хотел вернуть их, но… только без помощи дядюшки.

Глава 45

Я отбыл в Авиньон, чтобы стать главным действующим лицом в торжественном мероприятии, посвященном появлению нового герцога. Там я по-прежнему не испытывал особой радости от происходящего, хотя с вежливой улыбкой выслушивал все слова благодарности в мою честь. Мне пришлось произнести речь, что-то ответить королю и даже заказать герцогскую корону с многочисленными зубцами и мелкими рубинами.

Хлодвиг собирал большую армию, чтобы впервые за много лет атаковать деймолитов. Предполагалось, что в наши ряды вольются войска Испании, а также Римского королевства. Бритты колебались, но Хлодвиг считал, что способен подтолкнуть их в нужную нам сторону. Он предложил мне возглавить отряд из тысячи дворян и сотни магов, и я не смог отказаться.

Выявление и избиение человекоподобных големов продолжалось по всем фронтам. Я притащил в Авиньон пленных, чтобы убедиться, что они — не големы. К сожалению, у двух человек из трех десятков голова все-таки превратилась в глину.

Я договорился с вольным Авиньонским университетом о помощи ученым, занимающимся взрывчатыми веществами. Этих ученых мы поместили в отдельное здание с прилегающим пустырем, на котором можно было проводить опыты. Мои люди взяли и здание и пустырь под охрану и не пускали посторонних. Получилось что-то вроде секретного центра.

Выяснилось, что я очень завидный и перспективный жених. Со мной вели переговоры герцоги по поводу своих дочерей, а Хлодвиг намекал, что мог бы попробовать устроить мой брак с третьей дочерью римского короля. На все предложения я отвечал, что подумаю. Мне не нравились герцогини, не нравились принцессы, никто не нравился.

На сбор Великой армии ушло месяца четыре. Все это время я провел в Авиньоне. Командование отрядом королевской гвардии, а также приданным мне крупным подразделением отнимало львиную часть времени. Я старался не забывать о скафандре и даже слегка улучшил дыхательные отверстия. Вилли по привычке слал мне хилу, но у меня хватало моей зарплаты на королевской службе, чтобы затариться хилой под завязку. Я даже выкроил несколько часов в неделю, чтобы брать уроки у лучших магов. Детеныш-деймолит, подаренный мне Виолеттой, обосновался в Лиго и перешел почти в единоличное пользование Туссеана.

Никер держал меня в курсе происходящего в моих собственных землях. Он сыграл свадьбу с графской дочкой и для этого на неделю прибыл в Авиньон. Мы спустили на это мероприятие кучу денег, но Никер был счастлив. Он организовал какой-то поэтический турнир и наконец получил славу поэта и покровителя молодых дарований.

Интересно, что дядюшка Вилли продолжал совершать странные заказы с помощью записок сначала Никеру, а потом и Туссеану. Он потребовал дюжину черных сюртуков и несколько тростей с изображением головы собаки. Мне оставалось только гадать, для чего ему нужно это барахло.

Когда ударил легкий морозец, армия выступила к Лепонтинским Альпам, где уже давно никто из людей не жил. По моему предложению, мы пошли по направлению к Фоссано, а потом свернули на дорогу к Турину. Наша армия была перенасыщена магами и големами. Обезьянообразные големы пользовались большой популярностью среди столичных магов, и мои глаза то и дело выхватывали огромных «горилл», бредущих по запруженной дороге рядом со своими хозяевами.

Неподалеку от Турина меня нагнал гонец Никера. Он привез списки осужденных преступников, чтобы я кого-то из них помиловал. Я выбрал мошенника, который торговал поддельными церковными реликвиями, нескольких мелких воришек, а также похитителя чужой невесты, который сразу женился на ней. К сожалению, государственные дела не позволяли мне толком заниматься своим собственным хозяйством. Я пообещал себе, что после этого похода возьмусь за работу на благо герцогства.

Мы прошли Турин, потом Бугелл и только тогда впервые встретились с боевыми големами деймолитов. Никер видел их, когда был ребенком, и они ужасали его до сих пор. Трехногие высокие големы могли прыгать в произвольном направлении, используя любые две ноги. Их обычной тактикой против людей было разрушение строя, когда высокий прыжок позволял преодолеть первые линии копьеносцев и приземлиться в самом скоплении солдат. Острые длинные когти на верхних конечностях големов разрывали доспехи и разбрасывали людей в стороны, создавая хаос. Трехногие первым делом пытались выбить магов, и, поговаривали, что деймолиты управляют ими даже на очень больших расстояниях.

В день, когда вдали только показались вершины Лепонтинских Альп, мы столкнулись всего-навсего с пятью боевыми големами. Наше войско двигалось по широкой дороге, длинному горному плато, что позволило нам быстро перестроиться и выдвинуть вперед стрелков. Никто из трехногих не добрался до нашего строя, все они остались лежать коричневыми буграми, истыканные стрелами, однако я с опасением подумал, что будет, если големов окажется не пять, а пятьдесят.

Вообще меня одолевали противоречивые мысли по поводу этого похода. Я признавал его важность, мне нравился сам факт того, что люди наконец стали предпринимать хоть какие-то реальные действия против деймолитов. Приятно было сознавать, что в этом главную роль сыграли мои разоблачения человекоподобных големов. Однако этот поход вполне мог бы обойтись без моего участия. Я, конечно, командовал крупным отрядом, но не более того. Поход двигали совсем другие люди. Хлодвиг и римский король прислали сыновей, которые официально возглавляли все предприятие. Однако по факту командовали опытные генералы, и я, как старший офицер, получил ясное указание в спорных случаях прислушиваться именно к италийскому генералу Бенедикту Винчено, а не к кому-нибудь другому. Впрочем, королевские сыновья тоже представляли себе реальное положение дел и не упорствовали во всяких глупостях.

Бенедикт мне нравился. Он был совсем старым, но не потерял резвости мыслей и крепости духа. Говорили, что этот генерал за всю свою долгую карьеру продул лишь одно сражение, да и то по нелепой случайности. Он обожал играть в карты, но знающие люди не советовали садиться с ним за игровой стол, потому что заслуженный генерал безбожно жульничал.

Когда мы приблизились к Лепонтинским горам вплотную, мои опасения насчет встречи с десятками големов полностью оправдались. Сначала нас пощипывали единичные особи, прыгая со склонов и даже с вертикальных скал. Но мы были начеку и более-менее успешно отражали эти атаки. Но когда перед нами на очередном плато выстроились в ряд восемь или девять десятков трехногих, не только у меня побежали мурашки по коже.

Мы бросили вперед автономных големов, а за ними поставили в три линии управляемых, чтобы трехногие не могли их сразу перепрыгнуть. Это помогло лишь частично. Трехногие успешно миновали автономных големов, немного задержались перед первой линией обороны и понесли серьезные потери на второй и третьей линиях, где управляемые големы гроздьями вешались на трехногих, препятствуя смертоносным прыжкам. До нас, людей, добрались десятка два. И эти два десятка сотворили ужасные вещи. Я стоял в задних рядах и видел человеческие тела, взмывающие в воздух. Некоторые из них были разрезаны напополам, у других отсутствовали ноги или руки.

Я не стал ждать, пока трехногие доберутся до моего отряда, а приказал арбалетчикам стрелять по головам деймолитских големов. Эти головы были непропорционально маленькими и напоминали муравьиные из-за больших дугообразных челюстей. После первых залпов моих арбалетчиков я, под прикрытием Алессандро, надел скафандр и ринулся в гущу боя, расталкивая толпу.

Люди принимали меня за одного из своих големов и почтительно пропускали вперед, надеясь, что я хоть как-то задержу ближайшего трехногого. Мне удалось сблизиться с ним и даже рассмотреть четыре маленьких желтых глаза, расположенные в ряд под низким лбом. Пока я тратил драгоценные секунды на разглядывание этих глаз и примеривался с первой атакой, трехногий заметил меня и удостоил удара серой мохнатой лапой, заканчивающейся двумя длинными саблевидными пальцами. Удар пришелся в правый бок, кожа скафандра выдержала, но я не смог удержаться на ногах. Трехногий занялся людьми, что позволило мне быстро подняться.

Я преисполнился уважением к скорости реакции моего противника и потому тихо подкрался, чтобы хорошенько приложить его дубинкой по спине. Мне даже показалось, что я услышал хруст. Трехногий качнулся, обернулся ко мне, и я перехватил свое оружие и поразил серую шею острием. В этот же момент на спину моего противника прыгнул управляемый голем, и я так и не понял, что сыграло главную роль в нашей победе: мой удар или этот прыжок. Трехногий упал, и мы с големом его добили. Я орудовал дубинкой, а голем — молотом на длинной рукояти. Уже потом маг, управляющий им, долго искал загадочного зеленого голема, чтобы узнать секрет его ловкости и прочности кожи.

Мы отбили атаку, но понесли серьезные потери. Смерть каждого трехногого обошлась нам в три человеческих жизни.

Мне не понравился этот бой. Не только из-за потерь, но и потому, что меня не отпускало чувство, что это уже не мое сражение. Мои битвы остались там, у Вигнолийского леса и в Авиньоне. Здесь же от меня мало что зависело, и если бы я покинул армию, это ничего не изменило бы.

Нам пришлось разбить укрепленный лагерь на этом плато. Неподалеку располагалась огромная гора с широким удобным туннелем, ведущим в ее недра. На военном совете мы решили попробовать проникнуть через этот туннель, чтобы встретиться наконец лицом к лицу с извечным врагом человечества. Однако на вертикальном склоне другой горы находилось множество туннелей поменьше, через которые просачивались отдельные големы. Мы не могли закрыть все мелкие проходы, потому что некоторые из них располагались на большой высоте. Из-за этого наша первая ночевка превратилась в кошмар. Трехногие прыгали сверху и пытались прорваться в центр лагеря. Несмотря на все предосторожности, мы несли потери.

Утром, когда командующие готовили первый удар по большому туннелю, генерал Винчено позвал меня.

— Милорд, я навел о вас справки. Впрочем, как и о каждом командире крупного отряда. Я хотел бы поговорить с вами, прежде чем поручить вам одно важное дело, — сказал генерал.

Он принял меня в большом синем шатре. На полу лежали три толстых красных ковра, сам Винчено сидел за черным походным столиком и смотрел внимательными выцветшими глазами. Его седая борода была заплетена в косичку по южным традициям.

Я кивнул и уселся на раскладной стул напротив генерала.

— Вы заинтересовали меня, — продолжал Винчено, почесывая голову под тесным зеленым беретом, который скрывал его лысину. — Вы провели несколько успешных походов, захватили множество замков и при этом не совершили ни одной грубой ошибки. Вы никогда не пускались в военные авантюры, которые могли бы принести великую победу или столь же великое поражение. Скажу больше, король франков рекомендовал вас как человека, способного решать нетривиальные задачи. Он намекнул, что вы стояли у истоков борьбы с людьми-големами. Это характеризует вас как военачальника, достойного доверия. Однако в нашем походе вы ведете себя подозрительно тихо. Другие командиры рвутся в бой, а вы держитесь где-то сзади, на вашем лице постоянный налет сумрачности. Да-да, я видел это, не пытайтесь отрицать. Вам не нравится то, что мы делаем? Может, вы против нашего похода? Говорите прямо, это останется между нами. Я должен знать, о чем думают командиры моих подразделений.

Я не ожидал такого напора, но решил, что генерал в своем праве. Ему нужно знать, чего ожидать от офицеров. Вопрос лишь в том, сколько правды я могу рассказать.

— Мне кажется, что мой долг перед человечеством уже почти выполнен, — ответил я.

Белые брови генерала стали треугольными от удивления.

— В каком смысле, милорд?

Я повертел в руке серебряную чернильницу с выгравированными на ней охотничьими собаками.

— Понимаете, генерал, я действительно стоял у истоков борьбы с людьми-големами. Это получилось не случайно. За последние годы я часто думал о том, как одолеть деймолитов. Все мои действия были подчинены этой цели. Я стал бароном, а потом и графом, чтобы собрать войска и выступить против них. Но получилось так, что я открыл их главный секрет, когда разоблачил агентов влияния. Именно эти агенты удерживали королевства от огранизованной борьбы с деймолитами. А теперь я думаю, что все кончено, деймолиты проиграли, мой долг выполнен.

Генерал глубокомысленно прокашлялся.

— Милорд, вы считаете, что наш поход принесет безоговорочную победу?

Я невольно умехнулся и махнул рукой, словно услышал хорошую шутку.

— Я считаю, что наш поход принесет мало что. Возможно, мы прорвемся в большой туннель. Если повезет, то убьем несколько деймолитов. Вот и все. А я говорю о будущем. Наш поход ведь не последний. Следом за нами через некоторое время потянутся другие, и они атакуют не только Альпы. Может даже, у них будет лучшее оружие. Вы знаете, как хорошо идут работы над взрывчатыми веществами? Еще год-два и появится смертоносное оружие, разрушающее скалы. А через десять-двадцать-сто лет взрывное дело так разовьется, что деймолитам и в самом деле придет конец. Этот процесс необратим. Вот почему я думаю, что сделал достаточно для этой войны. Теперь мне можно удалиться на покой, заняться делами в моих землях, может, жениться, наконец… хотя это вряд ли произойдет в ближайшее время.

Я нисколько не лукавил, а в самом деле так думал. Причем эти мысли впервые посетили меня недавно, несколько дней назад. Мой договор с дядюшкой Вилли, лежащий в шкатулке в Лиго, предписывал мне сделать большой вклад в борьбу с деймолитами в обмен на полную поддержку дядюшки. Я этот вклад сделал. Договор исполнен.

Генерал в замешательстве покачал своим зеленым беретом.

— Гм… вы меня озадачили, милорд, хотя я признаю вашу правоту. Скорее всего, так и будет. Я слышал о происшествиях с вашими… невестами. Прошу принять мои соболезнования. Однако вы здесь, все еще с нами. И я верю в вашу искренность, а потому предлагаю вам задание. Возможно, последнее в вашей воинской карьере, если пожелаете. Завтра мы начнем штурм туннеля. Но за нашей спиной останутся эти проклятые норы в скале, откуда в любой момент могут выскочить трехногие големы. Я предлагаю вам и вашему отряду обезопасить тылы армии. Как — на ваше усмотрение. Можете ставить заслоны, можете засыпать норы… делайте, что вам угодно.

Я поднялся, и раскладной стул скрипнул.

— Я согласен, генерал.

Винчено протянул мне сухую сморщенную руку, и мы обменялись рукопожатием.

Глава 46

Когда армия отодвинулась к большому туннелю, а мой отряд остался в одиночестве на этой стороне плато, я созвал совещание из сотников, советников и лучших магов. Мне быстро удалось их ознакомить с поставленной задачей, но дальше, когда они стали высказывать свои мнения, дело пошло гораздо медленнее.

Каких только предложений я ни услышал! Мой заместитель, опытный командир барон Тропп, рекомендовал выставить заставы и навалить камней между скалой и заставами, чтобы трехногим было неудобно прыгать. Отважный фехтовальщик Эджен Россар заявил, что сможет забраться на вершину скалы, а оттуда спустит веревку, чтобы мы все поднялись повыше и завалили норы или устроили обвал. Алессандро с подкупающей прямотой посоветовал попросить у генерала подмоги из магов и големов, чтобы просто сражаться у подножия. И только пожилой авиньонский маг по кличке Старый Лис предположил, что все эти многочисленные норы в глубине горы объединяются в один большой туннель, который можно забаррикадировать. Эта мысль крутилась и в моей голове.

Мы обсудили предположение и пришли к выводу, что его стоит проверить. Мне было понятно, что туннели рано или поздно объединятся, вопрос лишь в том, на каком расстоянии от поверхности это произойдет. И сразу возникла загвоздка, а кто, собственно, пойдет в одну из нор? Людей не хотелось посылать на верную смерть, управляемые големы не способны слишком удаляться от своих хозяев-магов, а автономные големы просто заблудятся в горе по причине тупоумия.

Я все-таки отправил в норы три небольших отряда, по два человека с двумя повинующимися командам автономными големами в каждом. Отряды получили точные инструкции: идти осторожно, далеко не углубляться и при появлении препятствий бежать назад с докладом. Через полчаса вернулся лишь один человек. Он был в издерганном и оборванном состоянии, но все-таки рассказал, что примерно в трехста футах от поверхности на его отряд напали големы, но не трехногие, а другие, со множеством ног, словно у гигантских пауков. Големы и вели себя как пауки: устраивали засады на потолке или в щелях, а потом внезапно бросались на намеченные жертвы. Что интересно, големов, сделанных магами, они не трогали и только защищались от их атак.

Я снарядил еще три отряда и дал новые инструкции: наблюдайте за потолком и щелями, в случае опасности бросайте в бой големов, а сами бегите. На этот раз вернулись двое с такой же историей о «пауках», которые атаковали людей, но игнорировали големов.

В третий раз я решил отряды не посылать, а дождаться вечера. Ближе к закату пошел снег, и барон Тропп распорядился, чтобы непрочные крыши шатров очищали от снежных шапок как можно быстрее.

Когда стемнело, я поставил в дозоры людей из Лиго, а затем надел свой скафандр и вышел на прогулку.

Снега навалило уже достаточно, и широкие лапы «Халка» оставляли глубокие следы. Если бы какой-нибудь палеонтолог с моей родной Земли натолкнулся на такой след, то мгновенно ошалел бы от счастья, а потом, придя в себя, стал бы строить гипотезы о жизни и повадках неизвестного доселе огромного гоминида. Что ж, о жизни этого «гоминида» я и сам мог бы рассказать. Жизнь как жизнь, с белыми и черными полосами, только в последнее время белые полосы не радуют, а черные сильно огорчают.

Я подошел к ближайшей норе и заглянул внутрь. Глаза моего голема видели в целом хуже, чем глаза обычного человека, зато ночное зрение было что надо. Не могу сказать, что меня так уж тянуло в эту нору, однако любопытство грызло мои мысли. Я задавал себе вопрос: почему деймолитские големы не нападают на големов, сделанных людьми? В Вигнолийском лесу, например, тамошние обитатели не атаковали пришлых големов без специального приказа, и ограничивались убийствами людей. Может, здесь то же самое? Тогда я смогу спокойно прогуляться чуть ли не до самого центра бункера деймолитов. Но туда мне не нужно, а надо лишь выяснить, в каком месте многочисленные норы сливаются в один большой туннель.

Я решил не сильно углубляться, чтобы слишком уж не рисковать. Если большой туннель окажется поблизости, тогда отлично, а если нет, то придется искать другой способ сдерживания трехногих.

Мелкие камни поскрипывали под моими ногами, когда я медленно шагал по норе. Судя по мокрым каменным стенам, здесь должен стоять запах влажности, но «Халк» запахи не различал. Я прошел, может, метров сто и только тогда впервые наткнулся на голема-паука. Это создание сидело, забившись в щель в скале. Я различил только толстое брюхо, многочисленные сверкающие глаза и длинные лапы-клешни. Моя дубинка была готова для немедленных действий, но голем не проявил никакого интереса ко мне. Он сидел в щели тихо, даже не шевелился. Я подавил желание ткнуть в него острым концом дубинки и направился дальше.

Метров через десять мне встретился еще один голем, а потом еще один. Они не обращали на меня никакого внимания, что слегка сбивало с толку. Почему деймолиты разрешают големам, сделанным людьми, бродить тут? Впрочем, грех было не воспользоваться ситуацией, и я двинулся дальше. Вскоре моя нора и еще парочка соседних объединились в нору побольше, а затем, метров через пятьдесят, несколько больших нор слились в полноценный туннель.

Я уже мысленно потирал руки, разрабатывая план атаки. Мы вытесняем големов сначала из одной норы, а потом закрепляемся около туннеля, заваливаем его и очищаем остальные мелкие норы, продвигаясь из глубины горы кнаружи.

Казалось бы, я получил все, что хотел, и пришло время убираться подобру-поздорову, но проклятое любопытство заставило меня заглянуть и в туннель. Его высота составляла, наверное, метра четыре. Стены выглядели очень неровными, часто попадались острые выступы. Я дал себе слово, что пройду метров пятьдесят и, если не встречу ничего интересного, то немедленно поверну назад.

Я бы сдержал это слово, если бы туннель вдруг не превратился в большой зал, освещенный тусклыми желтыми лампами, почти такими же, какие использовал дядюшка Вилли. Эти лампы работали за счет флюоресценции каких-то организмов и, по сути, представляли собой големов.

На первый взгляд зал казался пустым, но я сумел рассмотреть нескольких «пауков», прилипших к стенам. Големы шевелились и некоторые из них вроде бы даже пытались подползти поближе к моей персоне.

Происходящее нравилось мне все меньше и меньше, и я решил сматывать удочки и убираться отсюда подобру-поздорову.

Я развернулся, чтобы резво двинуться к выходу из зала. Но не тут-то было. Взгляд «Халка» случайно упал на потолок, и я впервые в жизни увидел взрослого деймолита. Он держался щупальцами за скалу, нависая прямо над моей головой. Тело деймолита выглядело как один большой бугристый ком, а многочисленные щупальца были длинны и тонки. Зато я отчетливо разглядел три глаза, которые явно смотрели на меня, словно наблюдая или изучая.

Мое сердце учащенно забилось. Если деймолит прикажет своим «паукам» атаковать, то мои шансы на выживание будут не очень велики. А если он со своими твердыми щупальцами присоединится к нападающим, то, пожалуй, мне отсюда живым не выбраться.

Мои мысли забегали, решая один-единственный вопрос: лучше стремительно улепетывать или медленно отступать? И когда я размышлял над вопросом о бегстве из пещеры, то вдруг понял, почему деймолиты беспрепятственно пускают сюда големов, созданных людьми.

Если деймолиты внедрили к нам человекоподобных големов, лишенных магической силы, то как деймолитам отслеживать способности и прогресс наших магов? Человекоподобные агенты могли лишь слать отчеты о людской магии, в которой мало разбирались, а деймолитам наверняка хотелось большего — изучать реальных големов, созданных магами, чтобы точно оценивать текущие силы людей на этом поприще. Потому деймолиты пользовались любой возможностью заманить наших големов в свое логово. Чтобы изучать. И этот товарищ, нависающий надо мной, наверняка собирался изучать меня.

Перед моим мысленным взором сразу возникли пронзительные картинки этого «изучения». Вот меня ловят, заставляют проделывать какие-то тесты на сообразительность или координацию движений, а потом тащат на разделочный стол и вскрывают, чтобы посмотреть, что там у меня внутри. Я даже встряхнул головой, чтобы избавиться от наваждения, и рванул что было сил к выходу.

Однако оказалось, что сюда зайти проще, чем выйти. Я не успел пробежать и половину большого туннеля, как обнаружил впереди преграду, состоящую из десятка «пауков». Они не просто «цепочкой» перегородили проход, но даже налезали друг другу на головы, создавая нечто вроде высокого забора, состоящего из лап, клешней и округлых тел.

Моя дубинка была при мне, и, видимо, настал момент пустить ее в дело. Конечно, я верил в силу своего скафандра, но врагов было слишком уж много. Если они повиснут на мне или еще как-то обездвижат, то до выхода я не доберусь.

Мои руки крепко сжали дубинку, я сделал решительный шаг вперед и… внезапно меня посетила идея, как выбраться из передряги, не вступая в бой. Деймолиты принимали мой скафандр за обычного голема и собирались его изучать. Так, может, подбросить им больше материала для изучения? Они ведь заинтересованы не столько в моей анатомии, сколько в поведении. Если мое поведение покажется им любопытным, то деймолиты вряд ли станут атаковать, пока не разберутся, в чем дело.

Я снова изменил хват дубинки и принялся деловито выстукивать ей по стене туннеля, явно выбивая какой-то ритм. «Пауки» разом прекратили двигаться, словно пытаясь не пропустить ничего из того, что я делаю. Моя дубинка со стены перешла на пол, а потом мне пришлось пару раз подпрыгнуть, чтобы дотянуться ею до потолка.

Затем я дружески помахал рукой големам и попытался изобразить походку робота. После этого я с помощью дубинки измерил ширину туннеля и принялся измерять длину. Я клал дубинку на пол, замечал, где находится ее передний конец, а потом перемещал ее вперед.

Получилось, что меня от «пауков» отделяло ровно двадцать «дубинок». Големы даже расступились, чтобы дать мне возможность закончить измерения. Вблизи «пауки» выглядели совсем отвратительно, их тела покрывала редкая короткая шерсть.

Я шагнул в одну из небольших нор и принялся выцарапывать на стене какие-то только что придуманные формулы. Один «паук» буквально заглядывал через мое плечо, а потом я заметил, как по туннелю ко мне спешно приближается деймолит. Это существо отталкивалось щупальцами одновременно от пола, потолка и стен и двигалось довольно резво. Казалось, что большое бугристое тело деймолита парит в воздухе посередине туннеля. Удивительно, что он решил посмотреть на мои действия своими собственными глазами, а не глазами подконтрольных големов.

Я помахал ему лапой, закончил писать свою абракадабру и принялся измерять длину норы, постепенно продвигаясь в правильном направлении — к выходу. Деймолит задержался около моей писанины на пару минут, очевидно, пытаясь понять ее смысл. Но я мог гарантировать, что он ничего не поймет, ибо никакого смысла там не было.

Эта задержка подарила мне три десятка метров и, когда деймолит снова двинулся в моем направлении, я спешно набросал на стене еще парочку формул.

Они тоже привлекли внимание деймолита, но на короткий срок. Больше всего на свете сейчас его интересовала моя персона. Я же делал все, чтобы поддерживать этот интерес: жестикулировал, измерял и писал что-то на стенах. Мне даже пришла в голову мысль набросать на скале схему строения атома гелия, которую я помнил еще со школьной скамьи. Что произвело фурор: деймолит долго покачивался в изумлении перед моим творением. Эта тактика оказалась выигрышной. До выхода оставалось всего ничего, когда деймолит, наконец, спохватился. Может, ему было интересно, что я еще отмочу, но отпускать такого уникального голема он явно не хотел.

«Пауки» снова преградили мне путь. Однако это уже происходило в узкой норе рядом с выходом и «пауков» было всего три штуки. Деймолит явно все еще не понимал, с кем имеет дело. Будь на моем месте автономный голем, он вряд ли справился бы с тремя «пауками», но я-то — не автономный голем, да и вообще не голем.

Я разогнался и вынес всех троих «пауков» на поверхность. Они повисли на мне, но я упал на спину и принялся кататься по острым камням, оставляя за собой пятна липкой крови големов. Когда «паук» отпадал, моя дубинка принималась за дело. Из положения лежа или сидя бить дубинкой тяжело только на первых порах, потом привыкаешь. Кажется, я наверняка прикончил лишь одного и серьезно ранил двух других, когда заметил, что из норы высовываются щупальца деймолита.

Я вскочил на ноги, стряхнул двух полудохлых «пауков» и впервые за все путешествие произнес:

— Даже не думай! Я тебе тут живо щупальца пообрываю!

Деймолит замер, его тело на миг застыло посередине темного прохода. «Пауки» уже не пытались атаковать, а только подергивались у моих ног. Если они ожидали подмогу, то деймолит эту подмогу явно придержал.

— Ты умеешь говорить, голем! — раздался ответ скрежещущим голосом.

Я поднял вверх дубинку, словно для саркастического салюта.

— О, я умею говорить, представляешь? Хотя можно было бы и раньше догадаться об этом. Если кто-то умеет писать, то он может и разговаривать.

После стресса, испытанного в скале, на меня нашло веселое настроение.

— Но тебя сделал человек, а не один из нас! — Нора усиливала голос деймолита и иногда делала его громыхающим. — Твои движения слишком порывисты, твоя кожа несовершенна, твоя походка шатка, тебя сделал человек! Не мы и не наши бывшие помощники, а человеческий маг!

Я даже обиделся на эту неожиданную критику, ведь «Халк» представлял собой вершину моего магического искусства.

— Ну да, я стою тут на своих несовершенных ногах, а твоих совершенных пауков пора тащить на свалку!

— И говоришь ты странно, — произнес деймолит. — Ты способен на то, что люди называют иронией. Кто сделал тебя? Как его имя?

— Дед Пихто, — ответил я. — Ты лучше скажи, чего тебе надо? Не в том смысле, что я не знаю, чего тебе надо вообще, а в том, чего тебе надо сейчас. Ты разве не видишь войска? Вон огни горят за моей спиной. В твое логово пришли люди наконец. Тебя не посещает мысль, что вы тут загостились? Пора и честь знать.

Деймолит наконец зашевелился в темном проеме.

— О чем ты говоришь, голем?

— О том, что настало время собирать манатки. На чем вы сюда прилетели? На корабле? Тогда прогревайте движки и валите. Неужели непонятно, что вы продули кампанию?

— Кто сделал тебя, голем? — повторил свой вопрос деймолит. — Ты говоришь о вещах, которых люди не могут знать! Тебя сделал человек?

Я хмыкнул. Два оставшихся в живых паука стали отползать от моих ног к норе.

— А что, боишься конкуренции? Думаешь, что вы не одни тут такие, кто может создавать разумных големов? Но ты не слышишь, что я говорю. Конкуренция тебе уже не страшна, потому что тебя добьют люди. Может, не сейчас, а чуть позже, но обязательно добьют. Сделают большой «Бум», и готово.

И далее наш разговор пошел по самому сложному пути. Деймолит изо всех сил пытался разведать о моих создателях и о том, откуда у меня высокотехнологические знания. Я же старался выудить как можно больше информации о самих деймолитах и их происхождении. Мы проговорили, наверное, часа три-четыре. Я старался ничего определенного не сообщать, только все запутывать, и потому не представляю, какой вывод извлек деймолит из разговора со мной. Я же получил удивительную информацию.

Когда мы обсуждали вероятное развитие событий и будущий проигрыш пришельцев, деймолит вдруг проскережетал с явной досадой:

— Голем, подумай, на чьей ты стороне! Это ведь не бой между нами и людьми, это часть огромной битвы между Хилой и Эмбрией! А ты служишь нашим общим врагам!

Такое заявление меня немало озадачило. Что он имеет в виду? Что хила может самостоятельно вести бои против какой-то Эмбрии, о которой я ни разу и не слышал?

— О чем ты? — с недоумением спросил я. — При чем тут хила? Кто такая Эмбрия?

Деймолит пошевелил щупальцами, словно прикидывая, сможет ли он оттолкнуться от стен пещеры так, чтобы одним прыжком настичь меня.

— Конечно, ты не знаешь. Твои хозяева, кем бы они ни были, не рассказали тебе. Ты, голем, — лишь солдат, а командуют тобой другие. Во Вселенной есть две формы жизни. Одна может расти из зародышей и размножаться с помощью семян, это Эмбрия. А другая воспроизводится с помощью хилы. Обе разумны, но не так, как я или ты, потому что они состоят из множества живых существ. Мы с тобой части Хилы, а люди и прочие животные все вместе образуют Эмбрию. Между этими формами идет давний бой, о многих сторонах которого я даже не слышал. Знаю лишь, что Хила послала нас на Землю, чтобы потеснить тут Эмбрию. Но та тоже сделала что-то, чтобы этому противостоять, потому что в последнее время весы действительно склоняются в сторону победы Эмбрии. А ты, голем, сражаешься на стороне наших врагов. Когда Эмбрия полностью победит, ты станешь не нужен, тебя уничтожат, как и всех големов. Люди — истинные дети Эмбрии, им ни к чему хила.

Я молчал, наверное, целую минуту, не забывая, впрочем, следить за движениями щупалец деймолита. Мне даже в голову не приходило, что за моими действиями и поступками моих врагов могут стоять какие-то иные силы. Рассказ деймолита поверг в пучину сомнений все мои представления о происходящем. Сначала я удивился, потом стал размышлять, но верить в слова собеседника не спешил.

— Но ведь вы происходите из яиц! — наконец воскликнул я. — А значит, вы принадлежите этой самой Эмбрии!

Тело деймолита затряслось в черном проеме норы. То ли это выражало смех, то ли негодование, я не знаю.

— Мы не происходим из яиц, голем! Мы появляемся взрослыми, нас создают другие деймолиты. Это отнимает много времени и сил. А яйца — лишь приманка для людей. Люди думают, что из этих яиц якобы вылупляются детеныши-деймолиты и якобы растут. На самом деле из них рождаются злобные и безмозглые големы, похожие на нас внешним видом, которые делают вид, что растут. Их цель — давать хилу людям. Голем, сторонники Эмбрии любят и умеют придумывать всякие мерзкие штуки. Этот «Бум», которым ты грозишь, без хилы в собственности людей настал бы для нас гораздо раньше. Только она сдерживает их прыть. Люди, эти выросшие зародыши, тратят время на ее изучение, надеясь превзойти нас, истинных детей Хилы! Глупцы! Если бы не несколько наших промахов, то люди сидели бы уже в загонах, как козы.

Я был настолько поражен этим рассказом и новой информацией о глобальном противостоянии двух форм жизни, что даже временно утратил способность быстро соображать. Деймолит же воспользовался моей задумчивостью и принялся убеждать меня переметнуться, кинуть сторонников Эмбрии и перейти к детям Хилы, к которым я принадлежу по праву рождения. Будь на моем месте настоящий разумный голем, то, уверен, он бы заколебался, настолько убедителен был деймолит. Он затягивал меня своими аргументами, словно водоворот одинокую лодку. Но в этой лодке был внутренний секрет, который позволял ей противостоять деймолитской логике. Я — человек, и если рассказы пришельца верны, то по зову происхождения мне следует поддерживать Эмбрию, как бы она ни выглядела.

— Я не понимаю тебя, голем, — наконец сказал деймолит. — Ты ведь разумен и должен осознавать, с кем лично тебе выгодней быть. Подумай еще. Уверен, что ты придешь к правильному решению. И расскажи об этом таким, как ты, если ты не один такой.

— А как же ваши помощники, о которых ты упоминал? — я нашел новый аргумент против неумолимой логики деймолита. — Они ведь переметнулись к людям.

Деймолит перестал раскачиваться. Будь он человеком, я бы предположил, что он размышляет.

— Ты знаешь и о помощниках, голем. Твои хозяева считают тебя важным, если доверили такие тайны. Мы вложили в энцеф помощников сущность человеческих богов. Это было ошибкой. Помощники потеряли покой. Они разрывались между долгом перед нами и своей схожестью с людьми. Многие из них мыслили, как люди. Мы больше не совершали таких ошибок. Все наши големы теперь мыслят, как големы. Они ненавидят племя зародышей. Но я вижу, что и ты думаешь, как человек. Брось это! Ты не человек и никогда им не станешь, люди не примут тебя как равного.

Я попытался разузнать о том, как деймолиты попали на Землю. Мой собеседник отвечал скупо и неохотно, но все-таки мне удалось выстроить более-менее цельную картину, уходящую корнями в далекое прошлое.

Деймолиты считали, что биологическая жизнь зародилась во Вселенной на одной-единственной планете. Сначала появились два разных вида клеток. Одни размножались делением, а другие получили возможность вырабатывать хилу и с ее помощью строить себе подобных. Время шло, клетки развивались и эволюционировали в многоклеточные существа. Между двумя видами организмов развернулась борьба за выживание, за то, чей подход окажется лучше. Она протекала очень интенсивно и заставила обе формы жизни пойти на крайнюю мобилизацию, а именно сплотиться перед лицом врага. В результате появились два мыслящих гиганта: Хила и Эмбрия. Они состояли из всей совокупности живых существ своего класса. Коллективный разум этих сущностей представлял собой нечто особенное, но их переполняла отточенная эволюцией ненависть друг к другу.

Хила и Эмбрия принялись заселять другие планеты, не прекращая борьбы между собой. Сначала для переноса живой материи они использовали космический ветер, но потом овладели более продвинутыми способами и даже, как я подозреваю, научились строить кратковременные порталы между планетами. Деймолит ничего не знал об альтернативной Земле и потому вряд ли смог бы объяснить, откуда она взялась. Я подозревал, что это дело «рук» Эмбрии.

Сами деймолиты узнали о существовании своей праматери Хилы несколько тысяч лет назад. Они — развитая раса, обитающая на одной из далеких планет. Деймолиты долгое время занимались самосовершенствованием, пока наконец не достигли своего теперешнего могущества. Они даже попытались создать сверхразумного голема, с помощью которого могли бы общаться друг с другом на расстоянии. Получилось нечто вроде огромного энцефа, лишенного тела. Однако этот сверхразум работал не так, как нужно. Вместо того чтобы связывать деймолитов друг с другом, он вступил в контакт с совсем другим существом. Это была Хила. Вскоре на их планете на короткий срок открылись порталы, ведущие на Землю. Часть деймолитов высадились и остались тут.

Зато из всего разговора я вынес один важный факт о том, что переговоров об отступлении не будет, что деймолитам просто нет пути назад. Хила вряд ли озаботится эвакуацией ничтожной части собственного «тела». Она бросила их здесь, чтобы они победили или погибли.

Мой собеседник не оставлял попытки переманить меня на свою сторону. Он так настаивал, что разговор окончательно зашел в тупик, и я отбыл. Моя голова гудела как колокол, распираемая изнутри новыми сведениями.

Уже начинало светать. Солнце карабкалось вверх, отталкиваясь от склонов гор, и первые лучи будто заставляли заснеженные вершины блестеть от восторга в преддверии нового дня.

Я вернулся в лагерь, скинул скафандр и погрузился в боевые будни. Все произошло так, как ожидалось. Мой отряд ворвался в две норы, пробил себе путь до туннеля, а затем зачистил второстепенные проходы. Туннель мы завалили камнями и держали оборону, пока главные силы не завершили свою операцию. Она получилась относительно успешной: генералу удалось захватить какой-то большой зал и устроить там побоище, стоившее жизни пятисот солдат и магов, бесчисленному количеству големов с той и с другой стороны, а также трем деймолитам. Мы бы продвигались и дальше, но возникла угроза обвала, которую, вероятно, спровоцировали сами пришельцы, и нам пришлось отступить.

Можно сказать, что наша армия возвращалась с триумфом. Впервые за последние сотни лет люди выступили против деймолитов и победили. Генерал звал меня праздновать сначала в Авиньон, а затем и в Рим, но я отказался. Около Турина я простился с Винчено и сослуживцами, забрал своих людей и двинулся к Лиго.

Я послал вперед гонца, и Никер, воодушевленный моим возвращением, выехал мне навстречу вместе со своей красавицей-женой. Мое небольшое войско важно шагало по дороге. Я обещал солдатам и офицерам денежную премию, что еще больше подняло их дух. Мой флаг с изображением черной птицы, напоминающей Воронка, вызывал уважение у баронств, мимо которых мы проезжали.

У самых ворот Лиго я отчего-то подумал, что меня не встретят ни Виолетта, ни Эмилия, но постарался быстро прогнать эти мысли. Население Лиго обрадовалось моему возвращению, только Рупрехт, как мне показалось, был то ли мрачен, то ли чем-то озабочен. И когда Никер был уже готов открыть большой торжественный ужин, сотник подошел ко мне.

— Господин герцог, мне не хотелось отвлекать вас делами в этот праздничный день, — сказал Рупрехт, — но старик велел передать вам сообщение. Я не знаю, срочное оно или нет.

— Какой старик? — удивился я. — Как его имя? В Лиго несколько стариков.

— Странный старик, незнакомый. С глазами разного цвета. С тростью с изображением головы пса и с саквояжем. Он вышел из Лиго совсем незадолго до вашего возвращения. Я сомневался, нужно ли его выпускать, но он… так смотрел… что…

Мы с Никером тревожно переглянулись.

— Что он сказал? — быстро спросил я.

— Что оставил вам письмо где-то внизу. Он не уточнил, где именно. Сказал, что вы сами знаете.

Наверное, на моем лице был написан такой же ужас, что и на лице Никера. Мы оба бросились вниз, расталкивая всех на своем пути.

Я первым ворвался в подвал и быстро пробежал комнату с длинным столом, в которой мы обычно беседовали с дядюшкой Вилли. Напротив меня чернела дверь, за которую раньше мне не хотелось просто так заглядывать. Но этот раз я решительно потянул холодную железную рукоять и оказался в покоях Вилли, состоящих из нескольких комнат. Мне сразу бросилось в глаза то, что я не видел во время прошлого визита сюда шесть месяцев назад. На большом постаменте у стены возвышался макет гор. Похоже, не тех, где я только что побывал, а других. Передняя стенка макета была отодвинута так, что можно было рассмотреть многочисленные туннели и залы, пронизывающие горы.

Я рванул к следующей двери, но она вдруг отворилась. В проеме возник большой краснокожий голем с короткими, но изогнутыми рогами. Его физиономия была лишена всякой приятности, а напоминала смесь человеческого лица с мордами волка и свиньи. Голема звали Саргатанас, и он служил у Вилли кем-то вроде секретаря.

— Господин Арт, — Саргатанас говорил баском, — Светоносный оставил вам письмо. Вот оно. Возьмите.

Никер за моей спиной прочистил горло. Он, наверное, волновался, мой бедный друг. Ему еще не приходилось сталкиваться лицом к лицу с демонами дядюшки Вилли.

Я принял большой лист из крепкой лапы голема, оснащенной длинными желтыми когтями. Судя по красивому и идеально ровному почерку, дядюшка написал это письмо собственноручно.

— «Дорогой Арт, — я принялся читать вслух, чтобы Никер все слышал, — ты, наверное, удивлен моим неожиданным поступком, но я рассудил, что пришло время. Последние месяцы я работал над улучшением своего тела. Оно, конечно, подходит для боя и для того, чтобы сеять панику, но привлекает слишком много внимания. С таким телом на людях не покажешься, как говорится…»

Я на секунду оторвался от чтения, потому что ярко представил себе, с каким сарказмом Вилли произнес бы эту последнюю фразу, а потом продолжил:

— «Я не мог оставить тебя без объяснений, ведь ты — мой самый надежный и полезный союзник. Потому сообщаю, что теперь у меня новое тело, и я обрел способность его изменять. Когда люди принялись истреблять агентов деймолитов, то невольно выписали мне пропуск в большой мир. Я уже не должен прятаться в подвале, опасаясь того, что деймолиты меня найдут. Не найдут, они утратили свое могущество».

— Черт! — выругался за моей спиной Никер. — Мы выпустили Сатану!

Я кивнул, соглашаясь, и возобновил чтение:

— «Я устал от сидения в подземельях и чувствую, что небольшое путешествие пришлось бы кстати. Мне хочется посмотреть на природу и, конечно, на людей».

— На людей! — прошептал Никер.

— Послушай, что дальше, — сказал я. — «Это должно помочь мне в моих поисках. Пришло время взяться за дело. Сначала я осмотрюсь, оценю объем работы и начну, пожалуй».

— Что он имеет в виду? — сдвинул брови Никер.

Я порывисто взмахнул рукой, чуть не выронив письмо.

— Что Сатана может иметь в виду под словом «работа»? Как ты сам думаешь, Никер?

Мой друг горько улыбнулся.

— Он собирается подарить вечную жизнь людям… некоторым людям. После чего они пожалеют, что вообще появились на свет… Знаешь, Арт, если деймолитов не будет, то люди ведь останутся один на один с дядюшкой.

Я кивнул и продолжил чтение:

— «Я не знаю, когда вернусь, может, через несколько месяцев. Ты живи, как и прежде, но помни, что мои подручные не умеют лечить, а ты и твой замок нужны мне в целости и сохранности. Рано или поздно ты придешь к выводу, что выполнил свою часть договора со мной. Пусть так. Однако моя половина договора не исполнена до конца. До встречи. Вилли…»

— А здесь что он имеет в виду? — Никер сам заглянул в письмо. — Что значит «Моя половина договора не исполнена до конца»?

— Там сказано, что он обязан оказывать мне поддержку, но не сказано, сколько это будет длиться, — ответил я. — Он очень щепителен в соблюдении договоров.

Никер взял у меня письмо, чтобы перечитать его. Я же снова подошел к макету гор. Нити-туннели пронизывали его вдоль и поперек, а большие залы напоминали бусины, нанизанные на эти нити. Я подумал, что победа над деймолитами превратилась в черт знает что. А ведь у меня с утра было радостно на душе, воспоминания об Эмилии и Виолетте почти не терзали мои мысли сегодня.

Я попытался отвлечься от мрачных дум другими воспоминаниями. Обычно это помогало. Я представил, как впервые оказался в этом мире, как увидел могучие дубы Вигнолийского леса. Мои молодость и неопытность не сумели погубить меня, а отступили, прошли. Может, лет через двадцать я буду о них жалеть, вспоминая того парня, кем я когда-то был. А ведь он был неплох, надо сказать. Дилемма выбора между одним злом и другим еще не мучила его. Он мог позволить себе быть веселым и жизнерадостным.

Внезапно новая мысль пришла в мою голову, и я усмехнулся. Она выглядела слишком парадоксально. Я подумал, что в мире, где царствует Сатана, только грешники имеют право на вечную жизнь.

Даниил Аксенов

ПРОЕКТ «СПРАВЕДЛИВОСТЬ»

В этой книге автор утверждает: бессмертной души у людей сейчас нет. Она, вероятно, появится потом, даже у тех, кто давным-давно мертв. Бессмертная душа возникнет у человека с опозданием.

Глава 1

Эта история случилась, когда листья только начали желтеть и еще прочно держались за ветки, борясь с ветром. В тот день я прибыл на работу ровно в восемь, как положено курьеру. Мой мотоцикл остался на подземной стоянке, а прозрачный стеклянный лифт понес меня на двадцать седьмой этаж.

Фирма «Уральская проволока» казалась мне очень богатой еще со дня первого знакомства с ней. Это впечатление нисколько не изменилось и до сих пор. Фирма щедро тратила деньги на своих сотрудников: даже арендовала места для личных машин курьеров, — но поначалу я толком не знал, откуда эти деньги берутся. Из названия следовало, что организация торгует проволокой, но даже наименования отделов главного офиса не имели к проволоке никакого отношения. Вот, например: «Отдел маркетинга», «Транспортный отдел», «Отдел логистики», «Отдел информационных технологий» и прочее в том же духе. Не было даже элементарного отдела продаж, не говоря уже о производственных секциях! В свой первый месяц здесь я осторожно спрашивал у коллег и даже у начальства, чем же занимается фирма. Мои вопросы разбивались о стену глубокомысленных улыбок. Мне советовали спокойно получать безобразно высокое для курьера жалованье и больше ни о чем не думать. Не думать я не мог, но прошла пара месяцев, когда вдруг часть моих вопросов неожиданно обрела ответ.

В эту фирму меня устроил отец, которого я никогда не видел. Однажды мне пришло официальное письмо-приглашение, где было указано имя рекомендателя: Савьенов Дмитрий Владимирович. Судя по фамилии-имени-отчеству, мой отец, вдруг вспомнивший об отпрыске, оставленном еще до рождения. Я сначала решил, что должность курьера очень скромна даже для моего четырехлетнего якобы высшего образования, но в письме было два примечания: первое касалось уровня зарплаты, а плюс к этому обещался служебный рост. Положив письмо в роскошную черную папку, которую напоследок подарила бывшая подруга накануне отъезда в Англию, я отправился в главный офис. Там ни о каком Савьенове Дмитрии Владимировиче слыхом не слыхивали, но письмо признали подлинным. Меня послали к начальнику отдела связи, и я сразу был зачислен в штат. С тех пор минуло полгода, весьма насыщенных событиями.

Итак, я поднялся на лифте и прошествовал к своему рабочему столу. Этот стол был черен, солиден и совсем не соответствовал моей скромной должности. На нем располагались компьютер и телефон (одновременно внутренний и внешний), тоже черные. Дабы немного оживить рабочее место, я повесил на стену небольшой плакат с пальмами и девушкой в бикини, идущей по песчаному берегу. Плакат располагался не очень удачно: получалось, что девушка заходит куда-то за монитор и дальше ей предстоит брести в полной темноте в сторону моего соседа, известного бабника.

Не успел я усесться в кресло и ввести пароль, как раздался телефонный звонок. «024» — высветилось на табло. Номер моего шефа. Подняв трубку, я услышал знакомый хрипловатый голос:

— Глеб, зайдите ко мне. Это срочно.

Срочно так срочно. Я прошел по консервативному серому офисному коридору, миновал улыбчивую секретаршу Светочку, брюнетку с бледным лицом и накрашенными алой помадой губами, и, постучав, вошел в кабинет.

Шеф сидел за столом, отбивая синей ручкой нетерпеливый марш. За его лысой головой висели стеклянные полки, сразу привлекающие внимание блеском стоящих на них вещиц: мотков с платиновой, золотой и серебряной тонкой проволокой. На первый взгляд это служило доказательством того, что фирма все-таки что-то производит. Однако если перевернуть катушку тыльной стороной и посмотреть на надпись, то выяснится: проволока сделана в далекой Калифорнии и к нашей фирме не имеет никакого отношения.

— Поедете в район Арбата, — вместо приветствия сообщил мне шеф, живо шевеля толстыми губами. — Вот адрес. Там живет старик, в прошлом оценщик Третьяковской галереи и консультант еще нескольких музеев. Возьмете у него посылку, он в курсе. Да, и проследите, чтобы он из-за маразма не подсунул что-то другое. В посылке должна быть глиняная миска. Поняли?

Раньше мне никогда не сообщали о содержимом посылок, но месяц назад возник скандал: один из моих коллег доставил по назначению совсем не то, что ожидалось. Уж не знаю, в каких выражениях более высокое начальство призвало к порядку мою контору, но с тех пор меня стали вводить в курс дела. Выяснилось, что я перевожу удивительные вещи, среди которых глиняная миска смотрится очень органично.

— Понял, Виталий Григорьевич. А куда доставить? Сюда?

Шеф едва заметно покачал большой головой:

— Нет. Туда. И без задержек. Справитесь? Медальон с собой?

Я едва сдержал вздох. «Туда» мне уже дважды приходилось доставлять вещи. Но я действовал без спешки, к тому же меня сопровождали.

— Медальон с собой, Виталий Григорьевич. Будет сделано. — Не хотелось признаваться, что я волнуюсь.

— Езжайте. Доставите посылку и можете считать, что норматив на сегодня выполнен. Думаю, вам захочется прогуляться по городу.

Доброта шефа показная, он явно действует с умыслом. Завтра наверняка спросит, где я был и что видел. Полагаю, ему нужно, чтобы я привык к городу, а это лучше всего сделать, гуляя там в одиночестве. Город — забавное место, кажущееся на первый взгляд спокойным. Но только на первый. Я еще не разобрался во всех тамошних хитросплетениях, ведь увидел лишь поверхностную часть. Что ж, придется сегодня копнуть поглубже.

Выйдя от шефа, мысленно прикинул маршрут. Старичку повезло жить на Композиторской улице. Роскошное старинное место, только, к сожалению, уже застроенное новыми домами.

Я спустился в гараж, встречая по пути знакомых из других фирм. Будучи общительным человеком, я за полгода успел со многими перемолвиться хотя бы словечком.

Мне показалось, что за углом мелькнул красный плащ. Захотелось бежать туда, чтобы проверить, так ли оно, и лишний раз поздороваться. Этот красный плащ мог принадлежать Иванне. Девушка со столь необычным именем работала в соседнем офисе. Ах, Иванна, ну как бы нам встретиться? Мне есть что тебе сказать. Все слова уже давно и по нескольку раз продуманы, жаль только, что до сих пор не высказаны.

Мой зеленый «кавасаки» — хороший, рычащий друг. Он немного сердится, когда я газую, обгоняя поток, или на полной скорости забираюсь в гору, но службу несет исправно. Мне удалось обойти несколько отечественных авто и новехонькую спортивную «ауди». Очень бы хотелось такую машину, но, к сожалению, из-за моей патологической честности вряд ли удастся ее приобрести в ближайшем будущем. Сейчас нужно или родиться богатым, или изворачиваться, как змея, чтобы разбогатеть. Роль рептилии мне не идет.

Вскоре я прибыл на место и нажал кнопку звонка. Худой низенький старичок впустил меня в квартиру. Старичок выглядел совсем ветхим, его волосы были седыми и даже местами желтоватыми. Он говорил тихо, чинно и очень вежливо.

— Здравствуйте, вы за посылкой? Могу я узнать ваше имя?.. Очень приятно. У меня раньше был приятель по имени Глеб Дмитриевич. Полярник. Он замерз во льдах в семьдесят шестом. Подождите минутку. Не хотите ли чаю?

Я старался отвечать столь же вежливо, одновременно оглядывая зал. Там над современным телевизором висел портрет молодого черноволосого морского офицера с кучей орденов и кортиком. Я с трудом узнал в офицере моего старичка. Вот это да! Дедок-то был весьма боевой, с погонами капитана третьего ранга. Интересно, чем же он командовал во время Великой Отечественной?

— Был командиром подводной лодки. — Старичок появился из-за спины и по выражению моего лица угадал вопрос. — Глеб Дмитриевич, вот пакет.

Хозяин квартиры держал небольшую картонную коробку. Мне не хотелось огорчать тенью подозрения в маразме такого радушного и заслуженного дедка, но шеф твердо сказал, что нужно убедиться в содержимом посылки.

— Могу я посмотреть, что внутри? Чтобы не было накладок.

Старичок безмолвно положил коробку на стол, распаковал ее, вытащил мятые газеты, а потом — сам предмет. В его руках дрожала посеревшая от времени неровная глиняная посудина. Нет никаких сомнений в том, что это — миска. Интересно, сколько ей лет?

— Спасибо, — кивнул я.

Оценщик снова завернул посудину в газету и уложил в ящик. Мы пошли к выходу. Хозяин дома провожал меня степенно и с достоинством.

Дверь открылась. Я уже был готов выйти за порог, как вдруг заметил, что на лестничной клетке стоят двое. И ладно бы просто стояли, но они смотрели прямо на нас. В руке одного из них нехорошо блестел пистолет.

— Не закрывайте, — сказал безоружный, крепкий и низкий, с цепким взглядом. — Нам надо…

Старичок не послушал их, а рывком захлопнул дверь. Раздались выстрел и щелчок замка. Я обернулся к хозяину квартиры. Увы, его лицо было бледно и неподвижно. Он сполз вниз по стене, на голубой рубашке расплывалось красное пятно.

Вот это поворот. В первую секунду я растерялся. Что делать? Звонить за помощью? Попытаться спасти старичка? Мои хаотичные мысли прервались криком из-за двери:

— Открывайте! Мы сейчас ее выломаем! Глеб, отдай чашу!

Они знают мое имя? Но я ведь их вижу в первый раз!

Тут же раздался удар. Стены затрещали, с притолоки посыпалась белая пыль. Одного взгляда достаточно, чтобы понять, что долго дверь не выдержит.

Я схватился за сотовый и нажал кнопку автовызова шефа. Пока телефон набирал номер, я осмотрелся. На этот раз искал не достопримечательности, а обыкновенные двери. Они мне понадобятся, чтобы проникнуть в город. Нашел три, которые ведут из коридора в спальню, кухню и, наверное, в ванную. Кому-то может стать интересно, почему я звонил шефу, а не в полицию, но если бы вы видели нашу службу безопасности, то не стали бы задавать такой вопрос.

— Глеб, открой! Мы сохраним тебе жизнь и даже заплатим! — снова раздался крик. — Десять кусков зелеными за чашу!

Непонятно, откуда им известно мое имя, но насчет главного они не в курсе: меня невозможно подкупить. Это — мое достоинство и моя беда. Мама рассказывала, что я такой с раннего детства. Честен, как хрустальная слеза, и ничего не могу с этим поделать. Мне можно доверить миллион долларов наличными без расписки, потом прийти за ним через год — и я верну каждый цент.

Прогрохотал еще один удар. Дверь подпрыгнула, но в этот момент я услышал в трубке голос шефа:

— Алло. Глеб? Это ты?

— Старик убит, я прячусь в его квартире, миска со мной. — Мой доклад был краток. — Убийцы ломятся и скоро будут здесь. Что делать?

— Бежать можешь? — Голос шефа даже не дрогнул.

— Только туда.

— Ну так беги!

Даже если бы шеф это не приказал, я бы все равно так и поступил. Я в два шага оказался рядом с дверью, ведущей в спальню. Мокрыми от пота пальцами нащупал медальон и нажал на холодный металл. Теперь — дверь. Я потянул на себя ручку, дверь распахнулась… увы, за ней действительно была спальня.

Звуки за моей спиной нарастали, треск усилился. Деревяшка с замком вот-вот падет, открыв меня пулям. Остались две двери.

Я бросился к той, которая ведет на кухню. Рывок ручки… и разочарование. Мое волнение и беспокойство за собственную жизнь многократно умножились. Дверь на кухню открыла мне кухню.

Человек, не осведомленный о Лиме, обязательно бы сказал: «Ну что городит этот чудик? Почему дверь на кухню разочаровывает его? Он на самом деле ожидает, что она приведет его в какое-то другое место?.. У него вообще все дома?»

На этот резонный вообще-то вопрос отвечу так. Дома у меня никого нет, живу один. С тех пор, как получил работу курьера, ушел из маминой квартиры и снимаю жилье. Что касается двери, то да, ожидаю. Даже всем сердцем надеюсь, что она приведет меня в другое место. Все дело тут в медальоне. Он должен в этом помочь, но, к сожалению, мой ранг среди сотрудников фирмы невысок и медальон первого уровня не может дать стопроцентной гарантии. Примерно один случай из четырех — вот мой предел. Нужно открыть в среднем четыре двери, чтобы наконец попасть туда, куда собираюсь. Мой худший результат — девять дверей, а лучший — две. Но вернемся в квартиру с застреленным старичком и убийцами, рвущимися по мою душу.

После очередного удара я услышал резкий, пронзительный треск. Этот треск говорил о том, что еще один такой рывок — и между мной и стрелком останется лишь стена пыли. А стена пыли — это такая преграда, через которую очень легко проходят пули.

Я быстро оглянулся назад: замок едва держался. Взгляд невольно упал на старичка: он сидел, привалившись к стене. Если не обращать внимания на красное пятно, то может показаться, что хозяин квартиры отдыхает. Будь у меня больше времени, я поразмышлял бы о том, сколько раз этот старичок сидел вот так, опираясь на стену каюты или поручень, прислушиваясь к залпам орудий, шуму волн или просто мечтая о мирной жизни. Его мирная жизнь сложилась, пожалуй. Он стал известным специалистом по предметам искусства. Жил в тишине и покое много лет, но умер, подражая собственной молодости, солдатом.

Рука легла на ручку двери, ведущую в ванную. Дверь была белая, немного поцарапанная, на ней висела коричневая металлическая гравюра с изображением писающего мальчика. Такие, наверное, раньше были в моде. Очень давно.

Сзади раздался резко оборвавшийся треск. Все, входной двери пришел конец. Я вцепился в рукоятку и потащил ее к себе. Сразу же увидел что-то темно-красное. Неужели плитка в ванной? Тогда конец и мне. Эту дверь можно попробовать закрыть и еще раз открыть, но это резко снижает шансы: если нужно быстро попасть в город, то следует искать еще одну дверь. Но где ее возьмешь? Я уже перепробовал три, все, что были.

Мне показалось, дверь открывается слишком медленно. Чувства обострились. Помню, как однажды упал со второго этажа: тот полет тоже был для меня как вечность.

Дверь распахнулась, и я сделал шаг, затаив дыхание. Нет, это не ванная. Получилось! За моей спиной все еще слышался шум, но я даже не обернулся. Здесь безопасно. Никто не посмеет оскорбить Цензора.

Я привалился спиной к стене. Стена была теплая и даже казалась слегка мягкой, хотя вроде бы сложена из кирпичей. По лицу потек пот. Надо же, открыл всего три двери, а так устал.

Не нужно оглядываться, чтобы узнать, где я нахожусь. Помещение давно знакомо. Представьте себе сложенную из красного кирпича квадратную комнату примерно пять на пять метров. У нее нет ни окон, ни дверей, пол и потолок тоже кирпичные. Казалось бы, переверни эту комнату, поставь на ребро или вверх тормашками — и ничего не изменится. Однако на стенах горят длинные белые свечи в темных подсвечниках, будто указывая на правильное расположение. Дескать, стены — вот они. Откуда берется воздух или кислород для огня, я не знаю: в комнате нет никаких видимых щелей. Зато посередине пола стоит деревянный стул с черной, высокой и наверняка очень неудобной спинкой. На стуле сидит человек. Это Цензор.

Здесь следует сделать небольшое отступление. Я буду использовать знакомые и простые слова, чтобы не усложнять рассказ. Например, когда говорю, что Цензор — человек, подразумеваю лишь, что он похож на человека. Толстый и короткий, с мясистым носом-картошкой, на макушке — пролысина. Одет в нечто вроде белой древнеримской тоги с золотой каймой. Цензор сидит и смотрит очень серьезно, будто готовится выступать перед Сенатом. Однако я очень сомневаюсь, что он — человек. Дело не только в том, что Цензор умудряется жить в комнате без входа и выхода, но также и в том, что его невозможно увидеть со спины. Если идти вокруг стула, то всегда будет казаться, что Цензор обращен к тебе лицом. Это не зависит от того, сколько людей в комнате: он будет обращен лицом к каждому.

— Рад снова видеть тебя, Глеб, — тихим голосом произнес свою обычную фразу Цензор.

— А уж как я рад! — откликнулся я вполне искренне. — Меня же чуть не подстрелили. Было всего три двери, а я умудрился правильно открыть лишь последнюю. Несколько секунд задержки — и все. А старика, хозяина квартиры, убили. Вот мерзавцы! Он наверняка столько раз стоял лицом к лицу с настоящими врагами, победил в войне, а его застрелил какой-то уголовник.

— Очень жаль, Глеб. — Цензор не повысил голоса и смотрел на меня, не моргая. — Кто в вас стрелял?

— Не знаю. — Я с досадой махнул рукой. — Я успел сообщить своим. Пусть сами разбираются.

Цензор не ответил. Он дышал равномерно, и было видно, как тога на груди слегка приподнимается в такт дыханию. Я все-таки ждал реплики, но Цензор молчал. Его редкие темно-коричневые волосы казались чистыми, хотя кто знает, сколько он тут сидит.

Я уже собрался нарушить паузу и вновь начать разговор, как вдруг меня осенила догадка, и губы плотно сжались. Фраза Цензора «кто в вас стрелял?» была не просто фразой, а вопросом Места. Дело в том, что из этой кирпичной комнаты можно выйти двумя способами: либо оказаться в произвольном месте города, либо самому выбрать точку прибытия. Когда Цензор задает вопрос Места и ты отвечаешь правильно, то имеешь право попасть в любое место в городе, куда пожелаешь. Не угадал, не ответил — извини, окажешься в какой-нибудь дыре, из которой будешь долго выбираться, блуждая по незнакомым улицам.

— В меня стрелял высокий мужчина, блондин, лет тридцати. — Теперь я подбирал слова тщательно. — Он был одет в темно-синий пиджак и брюки. Больше о нем ничего не знаю.

— Неправильно, — покачал головой Цензор. — Идите, Глеб. До встречи.

Решение принято, и оно необратимо, я это знал. Не нужно больше ничего делать, надо только ждать. Кирпичные стены изменили цвет, посветлели, будто кто-то направил на них мощный прожектор. Но это, конечно, не прожектор, просто солнце над городом начало проникать сквозь истончающиеся стены. Один мой коллега, бывший технарь, в прошлый раз сказал, что стены не могут исчезать, растворяясь, словно кусок сахара в чае. Он прав, конечно, но в городе иные законы.

Вскоре от кирпичной комнаты и Цензора не осталось и следа. Я стоял на какой-то улице: с одной стороны — желтоватое трехэтажное здание с красивыми барельефами, изображающими то ли сатиров, то ли кентавров, а с другой — облицованный мрамором шестиэтажный дом с огромными черными дверьми и массивным парадным крыльцом. Солнце светило вовсю, и дома напоминали Петербург девятнадцатого века в ясную погоду. Я никогда не видел такой Петербург, но представляю его именно так: величественные здания, многочисленные скульптуры, гулкие мостовые, прихотливо изгибающиеся перила мостов, кареты, степенные прохожие, одетые в сюртуки… в этом городе все то же самое. Он красив и солиден, однако его название — Лим.

Думаю, пришло время рассказать все, что знаю на этот момент о городе и его обитателях. Но для этого нужно мысленно перенестись на три месяца назад. Тогда меня впервые представили Цензору.

В один прекрасный день шеф вызвал новоиспеченного курьера и хладнокровно сообщил, что испытательный срок подходит к концу. Если я хочу продолжать работать на фирму и получить прибавку к окладу, то должен буду дать подписку о неразглашении коммерческих секретов, к которым меня допустят. Признаться, я не колебался ни секунды. Место мне очень нравилось, работой не перегружали, платили более чем щедро и обещали платить еще больше в обмен на подпись. Кто бы отказался? Я все подписал. И дальше началось самое интересное. Шеф подошел к двери, открыл ее, но вместо того, чтобы выйти со мной из кабинета, пригласил меня войти в непонятно откуда взявшуюся комнату из красного кирпича, где сидел господин в древнеримской тоге, одаривший меня маленьким серебристым медальоном.

Сразу выяснилась занятная деталь. Моя подпись оказалась ненужной: любой человек, пройдя через Цензора, изменялся — утрачивал способность обсуждать некоторые темы. О них можно было сколько угодно думать, но писать, говорить или показывать знаками — нет. Город блюл свою тайну, и это было покруче подписки о неразглашении.

Любопытство одолевало меня, но, увы, свободно расспрашивать окружающих я уже не мог, оставалось довольствоваться тем, что вижу. Мне сказали, что потом ограничение на разговоры притупится, я смогу говорить почти обо всем с теми, кто посвящен в тайну Лима.

Город казался очень большим и был окружен стеной. В нем обитали люди, местные жители, всеми делами заправляла ратуша. А самое главное — многие вещи работали тут не так, как в моем мире. Здесь нет двигателей, электроники и огнестрельного оружия, но зато есть то, что некоторые назвали бы магией. Эту «магию» я попытаюсь описать как можно более подробно, настолько, насколько сам понимаю.

Представьте, что пространство пронизано некоей энергией. Ее не все видят, но те, кто видит, способны брать и превращать энергию в известные формы, пропуская через свой внутренний резервуар. Если маг хочет получить, к примеру, огненную стрелу, то должен взять часть энергии из своего резервуара и наложить ее на форму, причем хорошо изученную и отработанную. Мне уверенно сказали, что существует семьдесят два раздела магии, каждый из которых включает десятки форм. Чаще всего используется около дюжины разделов, но любой ценящий свою жизнь маг будет стараться узнать как можно больше форм, чтобы научиться защищаться от них. К сожалению или к счастью, не все разделы доступны, некоторые из них считаются потерянными. Но интересно и то, что, например, фехтование тоже опирается на несколько разделов магии. Любой опытный фехтовальщик здесь — маг, и его удары отнюдь не просты.

Мне хотелось знать, что это за город такой и для чего он нужен. Как он связан с моим миром и кто такой Цензор? Отчего, к примеру, в магии именно семьдесят два раздела, а не семьдесят три или девяносто пять? У меня была масса вопросов, но я поначалу собирал информацию по скудным крохам.

К тому времени мне удалось выяснить, что фирмой «Уральская проволока» управляют обитатели этого города. Они никогда не появляются в моем мире, а предпочитают действовать через подставных лиц. Люди ли они? Не знаю, но местные жители, те, кого я вижу на улицах и в закусочных, — самые настоящие люди. Зато я был уверен, что наша фирма и соседние в том же здании — не единственные в своем роде. Земляне на улицах Лима попадались часто, и я сразу узнавал их. По одежде, спросите вы? По походке и поведению? Нет, но об этом чуть позже.

Итак, покинув Цензора, я оказался на узкой улице между двумя большими домами. Нужно было найти дорогу к представительству фирмы, которое располагалось в третьем доме маркиза Ори.

Солнце стояло в зените. Было жарко и душно. Поблизости не было ни одного прохожего. Я дошел до угла, узнав, что узкая улица называется «пер. Щеголей», а перпендикулярная ей, та, которая чуть пошире, — «ул. Дубки». В городе повсюду были развешены сверкающие медные таблички, наводящие на мысль о том, что их кто-то регулярно начищает.

Я хотел найти закусочную или любое другое публичное место, чтобы узнать дорогу, но рядом не было ничего подходящего. Озираясь, вдруг увидел, что вдалеке в какое-то здание вошли двое, а следом — еще трое. Вероятно, там пивная или ресторан.

Плитка на тротуаре была гладкой — еще одно указание на фешенебельность района, в котором я очутился. Но легкое смущение охватило меня, когда я достиг серого массивного здания, куда входили люди. Над дверью висела черная табличка с белыми строгими буквами: «Воздушные просьбы графа Мара».

Кто-то может подумать, что это — молельный дом, но в городе, насколько мне известно, нет ни жрецов, ни какой-либо религии. Просто так называется одна из школ магии.

Немного помедлив, я задумался, стоит ли сюда входить. Но в итоге решил: нет ничего плохого в том, чтобы узнать дорогу, — и шагнул внутрь, бережно придерживая коробку с миской. Полутемный холл встретил меня прохладой и блеском картин, нарисованных на стеклянных основах. Картины представляли собой запутанные разноцветные схемы и обозначали, скорее всего, формы, обращению с которыми обучают в этой школе. Неподалеку от входной двери стоял стол. За ним восседал человек с белым гусиным пером за ухом. Рядом стояли пятеро разодетых молодых парней. Секретарь и студенты — догадаться было нетрудно.

Я решительно направился к столу. Студенты не сводили с меня заинтересованных взглядов. Секретарь же посмотрел на свои бумаги и открыл блестящий железный футляр, чуть не смахнув рукавом темно-синего сюртука чернильницу на пол.

— Вы на проверку? — Голос секретаря, брюнета средних лет, был деловит. — Запись на сегодня уже закончена. Если угодно, можете попробовать в следующем месяце… сейчас, сейчас… где же списки? А, вот… Как вы знаете, у нас не бесплатная проверка. За внесение в список с вас один ливр и еще девять заплатите сразу перед…

— Я просто… — Мне хотелось сразу перейти к делу и спросить дорогу, но секретарь не позволил себя перебить.

— Подождите, а вы вообще откуда? — живо поинтересовался он. — Вас до этого хоть где-то проверяли? Хотя бы предварительно?

— Но…

— Не волнуйтесь, я сейчас посмотрю. Это бесплатно, — поспешил успокоить меня секретарь, неверно истолковав мои намерения. — Может, сэкономите луидор. Судя по наряду, вы не очень-то богаты.

В этом торопливый собеседник прав. Одежда на мне была так себе. Во время перехода синие джинсы превратились в черные суконные штаны, зеленоватая рубашка стала белой, и поверх нее появился плотный коричневый жилет. Я стал похож на младшего клерка или помощника приказчика. Когда прощаешься с Цензором, твоя одежда изменяется. Впрочем, не только одежда, но и отдельные вещи, которые берешь с собой, включая деньги.

Секретарь, не переставая говорить что-то о пользе экономии, извлек из футляра небольшое плоское розовое стеклышко и поднес его к правому глазу. Мужчина умолк лишь на пару секунд, изучая меня через это стекло, а потом принялся болтать с еще большим задором.

— Так я и думал! Пусто! Удивительно пусто! Неужели вы раньше ни к кому не обращались? Или считаете, что вы — исключение? Нет, если хотите напрасно потратить целый луидор, тогда конечно. Кто вам станет мешать? Но мой долг предупредить: если пусто изначально, то ничего и не появится! Я уже столько видел таких, как вы. Все надеетесь на что-то, надеетесь… эх! Ну что, будем записываться? Пятое число вас устроит? Или попробуете двадцать пятое?

Он наконец замолчал, явно ожидая моего ответа.

— Спасибо, но мне этого не надо, — обрадовался я возможности вставить словечко. — Я вообще не за этим и знаю, что пуст. Просто хотел спросить дорогу к третьему дому маркиза Ори. Этот район города мне незнаком, я заблудился.

Секретарь разом погрустнел, зато среди студентов наметилось оживление. Один из них слегка повернулся, и я увидел небольшую косую синюю полосу на левой щеке, будто сделанную неряшливым татуировщиком.

«Землянин», — сразу мелькнула мысль. Вот я и встретил счастливчика с магическими способностями.

Распознать землянина в Лиме довольно просто. Когда я говорил о том, что при переходе изменяется не только одежда, но и другие вещи, то подразумевал также главную «вещь», которая у человека всегда с собой. Это его тело. Чаще всего изменения очень малы: на коже лица появляются какие-то линии, которые исчезают после возвращения землянина домой. У каждого человека изменения всегда одни и те же. Однако мне рассказывали о более серьезных переменах. Эти рассказы немного пугали, но я отнесся к ним как к страшным сказкам, потому что никто из моих собеседников лично ничего подобного не видел.

Итак, один из студентов был землянином, а тусклый значок в форме петли на его сюртуке явно указывал на принадлежность к когорте учеников. Последнее было тем более удивительно, что магические способности у моих соотечественников встречались нечасто. Например, у меня их не было вовсе.

— Все дома маркиза Ори далеко от нас, — произнес секретарь, кладя стекляшку обратно в футляр. — Вам придется взять кеб. Выйдите на улицу Полесья, она в паре кварталов отсюда. Там кебы часто ездят.

— В какую сторону двигаться? — уточнил я.

Один из студентов, здоровый розовощекий детина, хмыкнул. На его лацкане красовался блестящий значок старшего ученика.

— Ты из предместий, да? — спросил он. — Вообще ничего не знаешь? Деревенщина?

В тоне сквозило пренебрежение — городские жители не уважали выходцев из сельской местности.

— Такой же деревенщина, как и ты, — ответил я. Не люблю хамства.

— Городской? — протянул детина. — А что ж ничего тут не знаешь? И что ж магов не уважаешь?

— Магов уважаю, недоучек — нет.

Ну кто меня тянул за язык? Я мог бы спокойно выйти со своей коробкой и уж кеб бы как-нибудь нашел.

— Успокойтесь! — не очень-то уверенно приказал секретарь.

Однако детина вроде бы послушался. Он глубокомысленно возвел очи к потолку.

Я же, поняв, что ответа насчет направления мне не дождаться, пошел к двери.

— Так вы не из предместий? — спросил секретарь. Он, похоже, недоумевал, как это городской житель может не ориентироваться в городе.

— Землянин, — ответил я.

— Землянин? — удивился секретарь. Даже шею вытянул, чтобы разглядеть меня более тщательно. — А метки нет!

— Метки нет, — согласился я.

По какой-то неизвестной причине я был, возможно, единственным исключением из правил: мое тело совершенно не менялось при переходе.

В этот самый момент детина наконец опустил глаза, перестав разглядывать потолок. Он посмотрел на меня, и его губы раздвинулись в злобной усмешке.

Неладное я заподозрил сразу, но отреагировать не успел. Плотный поток воздуха ударил меня в бок, возникнув будто из ниоткуда. Я покачнулся и едва сдержал кашель: этот воздух был неимоверно вонюч, словно вобрал в себя аромат всей городской канализации. Коробка выскочила из моих ослабевших рук и отлетела к двери.

Детина и другие студенты разом захохотали. Молчал только землянин. Он неодобрительно посматривал на свою компанию.

— Это магия, детка! — сообщил мне маг-недоучка, борясь с приступом смеха. — Тебе такое никогда не освоить! Один удар — и ты раскис!

Я повернул голову, стараясь не дышать, хотя запах подозрительно быстро выветривался. Коробка слегка помялась. В этот момент я внезапно подумал о том, что из-за ее содержимого убили старичка. Хороший был дедок! И мне не понравилось, что такую ценную коробку вырывает из моих рук и бросает на пол какой-то недоросль. Я приблизился к смеющемуся недругу. Он не перестал ржать, даже когда между нами оставалось менее метра. Мой кулак пошел легко от груди, целясь в подбородок. Раздался хрустящий звук, и детина опрокинулся навзничь. Он упал и лежал, раскинув руки, бессмысленно хлопая глазами. Смех моментально стих.

— Это бокс, детка, — сказал я. — Один удар — и ты раскис.

Дальнейшее помню смутно. Кто-то прыгнул мне на спину, другой вцепился в мои руки. Землянин кричал и ругался, призывая оставить меня в покое. Секретарь куда-то убежал. Я попытался стряхнуть нападавших, но не смог. Меня ударили чем-то по голове, потом еще раз… в глазах и мыслях помутилось. Последнее, что я запомнил, перед тем как провалиться в темноту, — это пол, выложенный серым с черными прожилками мрамором.

Что происходило между моим падением и болезненным пробуждением, я, понятное дело, не знал. Но пришел в себя на кушетке, которую принесли в этот самый холл. Глаза едва открывались, но уши слышали нормально.

— Идиоты! — громыхал чей-то голос. — Вы же видели: землянин с коробкой, ни хрена не знает, ищет дом маркиза Ори. Это курьер маркиза Ори, бараны! Остолопы, вы напали на чужого курьера! В этих стенах! Что скажет граф, когда ему доложат?! А ему доложат!

Мои руки зашевелились. Я внезапно обнаружил, что они не вытянуты вдоль тела, как бывает у раненых, а сложены на груди. Но на моей груди покоилась еще какая-то тяжесть. Онемевшие пальцы задвигались, нащупывая шероховатую поверхность. Коробка! Кто-то положил мне коробку на грудь и сверху поместил мои же руки, дескать, вот тебе твоя вещь, мы ее даже трогать не хотим, нам чужого не надо. Похоже, я неожиданно стал важной персоной. Курьер маркиза Ори, надо же!

Глава 2

Окончательно я пришел в себя уже в карете. Меня, крепко сжимающего коробку, посадили на заднее сиденье. Рядом сел маг-землянин с синей меткой на щеке. Его отрядили в сопровождающие.

— Гони к третьему дому маркиза Ори, — услышал я напутствие кучеру. Невидимый мне мужчина говорил властным голосом. — Не останавливайся и не задерживайся! Вместе с курьером передашь вот это письмо. Если будут расспрашивать, то скажешь, что сам ничего не знаешь, пусть свяжутся прямо со мной. И добавишь, что люди графа Мара выражают почтение людям маркиза Ори и надеются, что нашу дружбу ничто не сможет поколебать. Езжай!

Карета сразу же тронулась. У меня слегка зарябило в глазах, когда розовый узор на внутренней атласной обшивке вдруг затрясся.

— Нам дали личную карету мастера-наставника, — сказал землянин, хватаясь за нависающий над головой кожаный поручень. — Ты как? Пришел в себя хоть немного? А то после удара статуэткой по голове…

— Мне лучше. Я помню, ты пытался их остановить. — Я заговорил гладко, не запинаясь, язык вполне повиновался мне. — Спасибо.

— Слава яйцам! — вдохновенно воскликнул землянин, встряхнув длинными рыжеватыми волосами. — А то я уж думал, тебе кранты! Но броситься с кулаками на Журпа — это что-то! Как ты его уделал! Я знал, что он когда-нибудь нарвется со своими шуточками. У меня у самого руки давно чесались, но мы с ним в разных весовых, так сказать…

— Ты давно тут? — спросил я, прикрывая глаза, чтобы унять рябь.

— Да года полтора, — бодро ответил тот. — У брата нашли магические способности, а он похлопотал за меня. У него они, конечно, лучше, но меня тоже взяли. Граф Мар — неплохой чувак. Я, ясен пень, с ним не говорил, так, видел пару раз, но его мастера — нормалек. Дело иметь можно. Не цепляются без причин. А ты-то как? Давно в курьерах? Меня, кстати, Виталий зовут.

На вид моему собеседнику было около двадцати. Мне стало интересно, откуда он. Его манера изъясняться была похожа на речь подростка. Мы использовали подобные словечки, только, пожалуй, у Виталия они были слегка устаревшие.

— Глеб, — представился я. — А ты вообще откуда?

— Из Жданова, — ответил он. — А ты?

— Москва. — Я придирчиво осматривал коробку, но ее, похоже, не открывали. Как и многие предметы, коробка изменилась при переходе. Картон сохранился, но стал более плотным. Клейкая лента превратилась в полоски желтой бумаги, приклеенные намертво. — Этот твой Жданов где? Дома часто бываешь?

— На Украине, — ответил Виталий, посматривая в окно через красные шторы. — А дома не был ни разу. Не пускают, пока не научат. Я ведь ни с кем из наших не общаюсь, даже не вижу никого. Поспал, пожрал — и на занятия. Потом пожрал — и снова спать. Это меня к тебе приставили, как земляка, чтобы ты не сильно переживал. — Виталий хохотнул, толкнув меня в плечо. — Ты им дорог, брателло! Хотели даже лекаря вызвать, но передумали. Сказали, что тогда ваши люди решат, что курьера обработали. Но рад, что тебе лучше, рад!

Его искренность не вызывала сомнений, но я не мог припомнить Жданов, хотя гордился знанием местной географии. Моя бывшая подружка обожала путешествовать и таскала меня за собой везде, включая ближнее зарубежье.

Я хотел еще спросить про Жданов, но карета внезапно остановилась.

— Приехали, что ли? — неуверенно спросил Виталий. — Что-то быстро.

Мне тоже показалось, что быстро. Я уже взялся за деревянную ручку каретной дверцы, как услышал крик нашего кучера:

— Эй, чего стоим?!

— Не знаю, впереди затор! — издалека донесся ответ. — Какие-то дрова посреди дороги!

Мы с Виталием переглянулись. Я никогда не слышал о заторах в городе, и ученик магической школы, похоже, тоже.

В этот момент дверца со стороны Виталия резко распахнулась. Около кареты стоял уже знакомый по квартире старика высокий блондин с сухими и тонкими губами. На этот раз он был одет не в синий пиджак, а в темно-фиолетовый сюртук явно маленького размера. Лоб блондина украшала двойная черная метка. Незнакомец смотрел на меня тяжелым взглядом, сжимая в руке небольшой черный жезл.

— Отдай коробку, Глеб. Отдай по-хорошему.

Мне больше всего не понравился даже не взгляд, а жезл — обычная, казалось бы, палка с шаром на конце. Он тускло блестел в ярких солнечных лучах. Виталий тоже не сводил с жезла глаз. Лицо моего приятеля почерствело и потемнело. Было нетрудно понять, о чем думает маг-недоучка: пытается угадать, каким разделом магии владеет обладатель металлической палки, явно полноценный маг.

Я толкнул свою дверцу и кубарем вывалился из кареты. У меня был шанс скрыться, даже созрел план — бегу к ближайшему дому и прячусь где-нибудь в подворотне. Этот тип не так уж быстр. Все маги с жезлами хоть и смертельно опасны, но быстрыми бывают редко. Я приземлился около большого заднего колеса… и сразу же увидел короткое копье с горящим наконечником в каком-то метре от меня. Оно слегка подрагивало в руках толстяка, одетого в красный жилет. Того самого толстяка, который приказал старичку-подводнику не закрывать дверь.

Копье резко спутало мои планы. Обращению с этим оружием тоже учит один из разделов магии, формы которого очень быстры. Мне приходилось видеть показательный бой между копьеносцем и магом-ритуалистом. За боем следили несколько лекарей, которые должны были ослабить формы, не допустив смертоубийства. Бой закончился очень быстро: ритуалист проиграл, хотя мне сказали, что если бы копьеносец затянул чуть-чуть или не смог бы прервать рождение медленных форм, то фортуна повернулась бы лицом к его противнику.

Толстяк теперь ничего не говорил. Его пухлые губы кривились в усмешке. Я уже знал, что он сделает в следующую секунду. Даже знал, куда ударит: в левую половину груди, чтобы не повредить коробку, которая была справа.

В тот момент мне внезапно стало жаль, что я нахожусь в тени кареты. Это значит, что на меня не падает солнце. Пусть это не земное солнце, но все же захотелось в последний раз ощутить кожей тепло лучей.

Однако глаза толстяка внезапно расширились. Он отвел от меня взгляд и устремил в глубь кареты.

«Виталий! — догадался я. — Или что-то сделал или делает!»

К сожалению, я не мог выяснить, чем именно занимается мой земляк, и даже не мог помочь ему. А просто нырнул под карету и выскочил аккурат между желтыми передними колесами и задними ногами лошадей. Меня не волновала мысль, что лошади могут ударить копытами: было не до этого. Хотелось опередить магов, обогнать их.

Сзади раздался хлопок. Тут же полыхнуло, кто-то крикнул. Я уже выскочил из-под кареты и разгонялся, направляясь к ближайшему переулку, когда увидел Виталия. Он тоже оставил карету и тоже бежал. Только бежал, охваченный зеленоватым пламенем.

Кто-то может заподозрить меня в том, что я прибеднялся, когда сказал, что мало знаю о городе, но это пламя было мне хорошо известно. Ложный огонь. О нем говорили с ужасом, уважением и печалью, ведь он не жжет одежду и не дает тепла.

О ложном огне мне очень поэтично рассказал коллега. Думаю, что это — психологическое оружие наподобие слабого инфразвука, который пугает, но не убивает. Коллега сказал, будто цитируя книгу, что «человек всю жизнь копит внутри себя непроявленные чувства. Они просто тлеют, почти не мешают, но когда что-то случается, чувства разом вырываются наружу и становится очевидной их мощь. Ревущее пламя спрятанных чувств обжигает тело, не принося ему видимого вреда, но сводя человека с ума от боли. Многие знают, что такое „закипеть от гнева“. Но этот гнев основан на недавних, скоротечных событиях. Если же собрать все чувства, накопленные в жизни, и разом выпустить их, то не закипишь, а вспыхнешь».

Версия была красивой, но столь же поэтично можно описать инфразвук. «Он вызывает первобытный страх предков человека перед пещерным медведем», «он пробуждает в тебе ужас новорожденного, впервые увидевшего свет», «он…», короче говоря, все эти эпитеты не имеют ни малейшего отношения к реальному воздействию. Подозреваю, что и ложный огонь можно вызывать с помощью хитроумного приспособления и просто воздействовать на эмоции.

До переулка было рукой подать. Я уже не смотрел на Виталия, а бежал, прижимая коробку к животу и ощущая, что за спиной что-то происходит. Звуков преследования не было слышно. Очевидно, блондин и толстяк слишком серьезное внимание уделили деятельности Виталия и порядком отстали.

По спине разливался холод, я вспотел и каждое мгновение ожидал чего-то. Чего? Я и сам не знал, но это должно быть очень плохим. Только бы добежать до серого угла. Угол выглядел таким основательным, надежным… Я знал, что многие формы действуют лишь по прямой линии, не терпя преград, но некоторые могут огибать препятствия. Мне хотелось обернуться, но как трудно сделать это на большой скорости!

Впереди показались две черные фигуры прохожих. Я в первую секунду не обратил на них внимания, но потом надежда озарила мои собранные в пружину мысли. Прохожие бежали сюда.

Я почти сумел достичь угла и уже видел каждую впадину шероховатых камней, скрепленных друг с другом. Но то ли отвлекся, предаваясь надеждам, то ли еще что, как вдруг споткнулся и упал, едва успев подставить руки. Я больно ударился животом о каменный стык тротуара и дороги. Коробка вновь выскочила из рук, но не смогла далеко отлететь, врезавшись в серую стену. Моя голова щекой лежала на плитке, теперь я мог видеть то, что происходит сзади. О, лучше бы я этого не видел!

Ко мне, оставляя за собой красноватый след, летел лилово-черный шар. Я не знал, к какому разделу магии и к какой форме относится этот шар, но почему-то был уверен: он не промахнется. Мои глаза закрылись. Не хочу смотреть на этот шар, с меня уже достаточно. Пусть он долетит или не долетит, на какое-то мгновение мне стало все равно. Зато именно в этот момент я отчетливо понял, почему у рядового курьера такая высокая зарплата.

Шар долетел. Он ударился о мою спину резко и решительно, обволакивая ее ледяными иголками. Я уже приготовился к самому худшему, к невероятной боли, попытался даже заранее усмирить ее, но… действительно мало что почувствовал. Меня охватило блеклое синее свечение и форма, вызвавшая шар, вероятно, угасла, не причинив особого вреда.

Теперь я как следует разглядел прохожих, моих спасителей. На их головах красовались черные повязки, которые так любят режиссеры фильмов о пиратах. Прохожие были одеты в строгие сюртуки с серебристыми пуговицами, чем-то напоминавшие старинные костюмы английских полицейских. Последнее сравнение было верно: обладатели повязок являлись местными жандармами.

Ненадолго оставлю без присмотра свое собственное распластанное на тротуаре тело, чтобы рассказать о городских жандармах. Это того стоит. Каждый маг в городе, а возможно, и за его пределами, обладает ограниченным резервуаром энергии. Его хватает на две-пять энергоемких форм, что зависит от силы и опыта мага. Потом опустошенный резервуар постепенно наполняется. По сути, резервуар есть у любого человека, только далеко не все могут его наполнить, а мага без резервуара и быть не может. Такого немага называют «пустым», и ко мне это тоже относится. Жандармы же могут с ходу выдать десяток форм — у них гигантский резервуар. Им таковой вручила ратуша. Мало кто из могущественных магов, обладающих отточенным мастерством, захочет связываться с ними. В жандармерии обычно служат середнячки, но огромный запас сил делает их сверхопасными.

Теперь снова вернемся к моему телу. Жандармы стояли рядом со мной, обратившись лицом к карете. Карету видел и я. Вот уж не знаю, что там произошло, но желтая деревянная крыша ввалилась внутрь, ощетинившись острыми поломанными досками. Две передних лошади рвались вперед, пытаясь встать на дыбы. Но им мешал существенный груз: задние лошади были мертвы и повисли на лямках и перекладинах. Рядом с каретой лежал незнакомый мне человек в темно-зеленом жилете, вероятно, кучер. А на полпути между кучером и мной едва шевелился Виталий. Пламя на нем погасло, и сейчас он еле слышно постанывал, механически скребя рукой мостовую. Ни блондина, ни толстяка не было видно. Похоже, удрали.

Зашевелился и я.

— Вы в порядке? — склонился надо мной один из жандармов. Я увидел совсем еще молодое лицо с небольшими черными усиками.

— Да… кажется… спасибо… — Я попытался пошевелить руками и ногами, и это вполне удалось.

— Как ваше имя? — Этот жандарм явно допрашивал меня, а его напарник устремился к Виталию.

— Глеб. Я — курьер маркиза Ори. На нас напали.

— Вы были рядом с каретой?

— Внутри.

— Это карета графа Мара.

— Да, я знаю.

Допрос прекратился столь же внезапно, как начался. Теперь жандармы оказывали помощь Виталию, кучеру она уже была ни к чему.

Встав на ноги и сделав пару неуверенных шагов, я подобрал коробку. Будь она неладна, эта миска, но я ее доставлю по месту назначения! Из-за нее погибли двое, ранен Виталий, да и мне пришлось туго. Доставлю и тут же уволюсь с этой работы. Пошло оно все!

Держа картонку под мышкой, я побрел к Виталию. Он был совсем плох. Лежал на спине, смотрел в небо немигающим взглядом и что-то неразборчиво бормотал. На его одежде и коже не было ожогов, да и быть не могло. Он был обожжен иначе.

Я заметил, что в зрачках земляка отражаются окна трехэтажного желтого дома, стоящего на противоположной стороне улицы. Окна были узкими, продолговатыми и почему-то именно сейчас казались исключительно старомодными.

— Вы его друг? Родственник? — Жандарм снова обернулся ко мне.

— Земляк, — ответил я.

— Землянин? А где же… неважно.

Виталия одно за другим окутывали небольшие разноцветные облака. Они медленно возникали, быстро исчезали и появлялись снова. Белое, голубое, розоватое, снова белое… Я знал, что это: жандармы старались вовсю, перебирая формы, надеясь, что хоть что-то поможет.

Послышался грохот повозки, и вскоре из-за дальнего поворота выскочила черная карета, украшенная двумя флажками. Она неслась лихо, стремительно приближаясь, словно стараясь обогнать цокот копыт.

Жандарм бросил на нее быстрый взгляд и тут же обернулся ко мне:

— Ваши люди. Маркиза Ори.

Виталий вновь зашевелился. Мне показалось, что его взгляд стал чуточку осмысленней. Захотелось что-нибудь ему сказать. Но что? Я не знал.

— Выздоравливай. — Мое напутствие звучало по-дурацки. Я помолчал и почему-то добавил: — Теперь вспомнил твой Жданов, вспомнил. Он ведь Мариуполь, а Жданов — устаревшее название.

Виталий посмотрел на меня, в этом не было никаких сомнений, и неожиданно четко ответил:

— Ты путаешь. Мариуполь — старинное название, а Жданов — настоящее.

Я был рад, что мой приятель пришел в себя. Ложное пламя — не шутка, оно действует на всех: и на многомудрого старца, и на развязного подростка.

Карета подъехала совсем близко и резко остановилась. Из нее выскочили трое: двое в серых костюмах и один в белой рубашке и разноцветном жилете. Я знал последнего. Его звали кавалер Файет. Большая шишка в нашей иерархии!

Испугавшись, что сейчас кавалер будет уже совсем рядом и мне не удастся больше поговорить с Виталием, я наклонился к земляку и спросил, почти крича в ухо, будто полуглухому:

— Ты сказал, что здесь всего полтора года. В каком году ты прибыл?!

Кавалер Файет уже подскочил к нам, но Виталий мигнул и ответил, с трудом шевеля пересохшими губами:

— В восемьдесят восьмом.

Я разогнулся. Он прибыл в тысяча девятьсот восемьдесят восьмом, а сейчас две тысячи двенадцатый. Этот город никогда не уставал преподносить сюрпризы. С самого моего первого визита сюда. Когда я только знакомился с этим местом, то почувствовал, что и в ближайшее время мне его до конца не понять. Сейчас же казалось, что вообще никогда не пойму. Петербург девятнадцатого века, надо же… Прочь отсюда, прочь! Я уже не хочу ничего понимать. Сейчас отдам коробку кавалеру — и домой. Скорее, скорее домой!

Глава 3

Если сильно чего-то желать, желание может быстро исполниться. Уже к концу дня я был дома и сидел в зале, игнорируя говорящий телевизор. Передо мной стояла одна вещь, еще недавно занимающая все мои мысли. Что это была за вещь, станет ясно чуть позже, а сейчас вкратце объясню, как получилось, что я все-таки оказался дома, цел и невредим, да еще с большими служебными перспективами.

Кавалер Файет по прибытии сразу же взял бразды правления в свои руки. Виталия отправили обратно в школу, а меня доставили в один из домов маркиза Ори, где подвергли допросу, хоть и мягкому, но по всем правилам этого искусства. Однако я мало что мог сказать. Описал злоумышленников, сообщил, что они знали мое имя и вообще, наверное, были хорошо подготовлены. Миска перекочевала к кавалеру. Он очень удивился, увидев ее, а я это удивление поначалу истолковал неправильно. Кавалер крутил эту миску и так и эдак, чуть ли не пробуя на зуб. Потом вызвал троих старых магов. Каждый старательно осмотрел миску, и все трое качали седыми головами совсем одинаково. Вскоре маги удалились, и в комнате, стены которой были обиты светлым резным деревом, остались я, кавалер и злополучная посудина.

— Глеб, вы останетесь с нами или собираетесь уходить? — спросил Файет.

У кавалера не было никаких особенно запоминающихся черт: черно-сероватые волосы, тщательный пробор, многочисленные морщины при любом изменении выражения лица — вот и все, что всплывает в памяти, когда я его не вижу.

Это был откровенный вопрос, и я тоже ответил откровенно, сказав, что ухожу, увольняюсь, и как можно быстрее. Кавалер попробовал меня уговаривать, но, поняв, что это бесполезно, вдруг предложил поработать в другом, «безопасном» отделе. Он так и сказал:

— Вы доставили посылку, рискуя жизнью, хотя могли все бросить. Руководство ценит таких людей. Я прикажу удвоить вашу зарплату, Глеб, и переведу вас в отдел рекрутирования. Работа по-прежнему в Москве, но в совсем небольшой конторе. У вас будет интересный круг обязанностей.

Он говорил еще долго, и я в итоге согласился. Уж не знаю, что на меня повлияло больше: хорошие служебные перспективы или нормальное отношение начальства. И то и другое редко встречается. Но затем кавалер меня поразил.

— Заберите с собой эту миску, Глеб, и отдайте прежним владельцам, — неожиданно сказал он. — Она нам не нужна.

Если бы Файет заявил, что я стану могущественным магом, мое изумление было бы меньше. Как это «не нужна»? Почему не нужна? Из-за нее погибли двое, а она не нужна?!

Следует объяснить, для чего наша фирма собирала разные вещи с Земли и в чем суть работы курьеров. Я сам это понял до конца буквально сегодня. Дело в том, что некоторые земные предметы обладали огромной силой. Они были бесполезны в моем мире и невероятно востребованы в городе. Титулованные особы Лима, не имея возможности приходить к нам в гости, просто-напросто создавали фирмы, целиком состоящие из землян и занимающиеся, помимо всего прочего, поиском артефактов. Я до сих пор толком не знаю, как эти артефакты отбираются и создаются, хотя узнать очень хочется. Земляне, единственные люди, обладающие способностью проникать к Цензору, перевозили их. Файет сказал мне, что между конкурирующими фирмами изредка случались стычки, в которых гибли курьеры. Лучше бы я это узнал заранее!

Что касается миски, то кавалер сам не мог понять, для чего она понадобилась тем двум магам: толстяку и блондину. Проверка показала, что в ней нет ничего интересного, она не обладает никакой силой, просто старый предмет! Файет был озадачен. В конце концов он не нашел другого объяснения, кроме того, что враждебные маги что-то перепутали, приняв миску за нечто иное. Кавалер пообещал выяснить, с чем именно ее спутали, и непременно узнать имена врагов, чтобы отомстить. Но теперь с миской по инструкции следовало поступить так, как и со всеми ненужными вещами: отнести прежним владельцам.

Тогда я еще не догадывался, что судьба, стоящая над двумя мирами, бросила свой жребий, прочно соединив меня с этой миской. Вообще очень любопытно, как иногда жизнь связывает человека с неодушевленными предметами: обручальное кольцо тому пример.

Коробка снова вернулась в мои руки. Я открыл дверь, ведущую к Цензору, прямо в доме маркиза Ори.

Человек, одетый в белую тогу, выглядел важным, как и всегда. Я внутренне напрягся, пытаясь собраться с мыслями и ответить на вопрос Места. Мне совсем не хотелось оказаться в случайном районе Москвы, а потом снова блуждать.

Цензор посмотрел на мою коробку, пошевелил густой коричневой бровью и произнес:

— Зачем вы ее несете назад, Глеб?

— Потому что она не нужна, — ответил я совершенно искренне. — Бесполезный артефакт! Даже не артефакт вовсе, а кусок обработанной глины. Ее место на Земле.

— Неправильно, — печально улыбнулся Цензор.

Дома я оказался спустя два часа, с трудом добравшись до станции метро с какой-то окраины. Отдохнув и слегка придя в себя, я вернулся к дому старичка, чтобы забрать мотоцикл. Там стояла только одна полицейская машина — наверное, остальные уже разъехались. Я бы не стал помогать следствию, даже если бы мог все рассказать. Меня переполняла вера в возможности кавалера. Такой тип выйдет на след убийц гораздо раньше полиции, если выйти на него вообще возможно.

На следующий день я проснулся рано. Не могу сказать, что меня посетила особенная бодрость, но ожидание нового, связанное с переменой работы, все-таки приносило радость, и обещанная высокая зарплата была как нельзя кстати. Мне хотелось купить наконец собственную квартиру, хотя бы маленькую.

Я положил коробку в рюкзак, собираясь потом заехать на прежнюю работу и отдать миску бывшему шефу. Хочу обратить внимание, что обычно складываю вещи в черную кожаную сумку, которую вешаю на мотоцикл. Какой порыв побудил меня положить коробку в рюкзак — не знаю и, вероятно, никогда не узнаю. Но это очень важная деталь.

Моя новая «контора» располагалась на углу Скатертного и Малого Ржевского переулка в красноватом здании. Самый центр Москвы! Я оставил мотоцикл во дворе и поднялся на второй этаж. Никто не спрашивал, кто я и зачем пожаловал, просто дверь в подъезд открылась, когда я нажал кнопку звонка. Дверь на втором этаже была нараспашку, но все-таки я сумел прочитать надпись на золотистой табличке: «Рекрутинговое агентство Морозова».

Что ж, Морозова так Морозова. Пройдя несколько шагов, я оказался в большом офисе, где стояло шесть столов. Три из них пустовали, а за остальными сидели двое мужчин и одна женщина. Еще несколько дверей вели из офиса в другие помещения. За одной из них, стеклянной, угадывался силуэт человека.

— Вы по какому вопросу? — Женщина посмотрела на меня, остальные даже не оторвали взглядов от компьютеров. — Если по поводу работы на нефтяных платформах, то это не к нам. Это этажом выше.

Женщина была молода, красива, ее светлые волосы были коротко подстрижены, а яркие губы казались лишенными помады. Мне захотелось пошутить, чтобы произвести впечатление.

— Я — маг, — сказал я. — Огромной силы. Мне посоветовали прийти сюда, чтобы…

Договорить не удалось. Сказанного оказалось достаточно, чтобы привести всю комнату в движение. Один из мужчин, брюнет в узких очках, вскочил, уронив на пол какую-то папку, другой быстро посмотрел на меня и сунул руку в ящик стола, женщина в изумлении открыла рот. В следующую секунду у всех троих в руках оказалось по плоскому розовому стеклу, через которое они уставились на меня. В довершение картины прозрачная дверь распахнулась и на пороге возник взволнованный седоусый мужчина, сжимающий такое же розовое стекло.

— Отбой, — разочарованно произнес брюнет в очках, — это не маг.

— Не маг, — подтвердил его коллега, тщательно причесанный шатен с грустными глазами. — Это псих.

— Наверное, псих, — согласилась девушка. Ее губки поджались, она выглядела расстроенной. — Не будет нам премии.

Пошутил, называется! Я почувствовал, как мои акции стремительно летят вниз: эта девушка не понимает шуток.

— Вы кто? — спросил седоусый мужчина.

Лучше сразу же во всем признаться. Похоже, слово «маг» имеет большой вес в этой конторе.

— Ваш новый сотрудник. Глеб. Савьенов Глеб Дмитриевич.

— Очень рад, — проявил формальную вежливость седоусый. — О вас предупрежден.

Обстановка моментально разрядилась. Девушка неуверенно улыбнулась, остальные сухо кивнули и уселись к мониторам.

— Разрешите представить наш коллектив. — Слово «коллектив» седоусый произнес забавно, четко выговаривая каждую букву и напирая на «о». — Я — Морозов Олег Геннадьевич, Марина Сергеевна — наша секретарь и бухгалтер…

— Можно просто Марина, — вставила девушка.

— Петр Борисович — менеджер. — Морозов показал на брюнета в очках, а потом перевел взгляд на грустного шатена: — Михаил Петрович — старший менеджер.

— Присаживайтесь вот сюда. — Шатен кивнул на пустующий белый стол рядом с собой. — Это будет ваше рабочее место. Компьютер мы поставим сегодня же.

Голос моего коллеги был приветлив. За какое-то мгновение комната превратилась в обычный офис, погруженный в спокойную рутину. Я подумал, что здесь точно никто не рискует жизнью.

В кабинете моего нового шефа раздался телефонный звонок. Морозов энергично пошел туда, слегка покачиваясь, будто отставной моряк, сказал в трубку «да» несколько раз, а потом подытожил коротким «едем!».

— Господа, — произнес он, останавливаясь на пороге кабинета. — Есть работа. Наш клиент наконец выходит. Куйте, пока горячо!

Брюнет и шатен разом засобирались. Я замер около стола, не зная, что делать.

— Езжайте с ними, Глеб, — радушно предложил шеф. — Осмотритесь, вольетесь в коллектив.

Я кивнул, подумав, что вот такая размеренная жизнь как раз для меня. Никто ни в кого не стреляет, никого не убивают. Сидишь в офисе, ездишь куда-то по делам, получаешь высокую зарплату… красота!

— На всякий случай наденьте бронежилет, — добавил шеф. — А то мало ли что. Мы туда теперь без бронежилетов не ездим. Сейчас принесу.

Кровь отхлынула от головы, я почувствовал, что пальцы начали неметь. В довершение ко всему Михаил подошел к стоявшему в углу сейфу, вытащил оттуда пистолет с кобурой и повесил его под мышку, набросив сверху пиджак.

Шеф неправильно истолковал мое выражение лица.

— Это пустяки, на всякий случай, — сказал он. — В сложных ситуациях мы вызываем службу безопасности, но сейчас случай не сложный, Михаила достаточно…

— Я не поеду, — решительно сказал я. — Спасибо, но двух трупов и засады с перестрелкой и магами с меня хватит. Благодарю!

— Каких трупов? — удивился Морозов, подняв вверх седоватые брови. — Вы о чем?

Я молчал, не представляя, как обойти внутренние барьеры и все объяснить.

— А, не можете сказать? — догадался шеф. — Так вы подбирайте слова. Используйте другие выражения, говорите иносказательно. Мы же в курсе. Попробуйте, у вас получится. Мы тут все уже стали настоящими виртуозами намеков. Что поделать, надо же как-то общаться! Если бы здесь был кто-то из чужих, непосвященных, то, конечно, ничего не получилось бы, вы бы и слова не могли сказать. Но мы — свои, это совсем другое дело. Пробуйте, Глеб, пробуйте.

На меня внимательно смотрели все, кто присутствовал в комнате. Я ощущал себя стоящим на сцене актером, не выучившим роль. Подумал немного и начал рассказ. Сначала не выходило, мой взгляд почему-то упорно изучал большие белые вертикальные жалюзи и не хотел переключаться на что-то другое. Но потом пошло легче. Я сообщил, что был курьером, и какими-то фантастическими аллегориями принялся описывать, что со мной произошло. Умудрился художественно рассказать о засаде, в которую попала карета, и даже описал Виталия, человека, спасшего меня. Споткнулся лишь на роли кавалера Файета, но, к моему удивлению, коллеги все поняли.

— Вы видели ложное пламя? — с уважением и легкой завистью произнес Петр. — Вот повезло! Говорят, его могут вызывать только могущественные маги.

То, что на меня нападали могущественные маги, особого успокоения не принесло. Однако шеф принялся меня утешать.

— Понимаем, вам трудно пришлось, — сказал он с отеческими интонациями. — Но поймите и нас. Работать-то надо, а надежных людей не хватает. Бронежилет и оружие — на всякий случай. Я здесь тружусь уже добрый десяток лет и до сих пор никого из сотрудников не убили… тьфу-тьфу.

Олег Геннадьевич сплюнул через левое плечо и даже постучал по дереву, выбрав белый дверной косяк.

— Просто в прошлый раз, — продолжал он, — когда мы забирали клиента, кто-то открыл стрельбу. Не по нам, нет, обычные бандитские разборки! Но туда мы теперь без бронежилетов не ездим. А оружие на случай, если клиент поведет себя буйно. Мы ведь не пай-мальчиков вербуем, а… сами понимаете.

— Да-да, слушайте Олега Геннадьевича, — подключилась Марина, очаровательно улыбаясь. Девушка буравила меня внимательным взглядом хитрых глаз. — В нашей работе нет ничего опасного. Разве что чуть-чуть. Но ведь такой храбрый человек, как вы, выстоявший в схватке с двумя магами, не испугается маленьких неприятностей? Я лично думаю, вы ничего не боитесь, только осторожничаете. Осторожность очень украшает мужчин, особенно если знаешь, что в трудную минуту она будет забыта. А женщины ценят эти минуты больше всего на свете! Наверное, мы даже живем ради этих трудных минут. Ведем домашнее хозяйство, воспитываем детей, угождаем мужу, но лишь потому, что терпеливо ждем трудную минуту, когда один-единственный мужской поступок с лихвой окупит нашу рутинную и неинтересную жизнь. Вы никогда об этом не задумывались?

— Нет, не задумывался, — с недоумением ответил я. Уж чего-чего, а такой речи от Марины не ожидал.

В дискуссию тут же включились брюнет с шатеном. Петр лихо заявил, что наша работа опасна не более, чем профессия автогонщика, а Михаил сообщил, что вооруженный человек в нашей стране живет дольше невооруженного, да и вообще чувствует себя гораздо лучше. И, дескать, он, Михаил, лично раздал бы оружие каждому, чтобы люди жили дольше и чувствовали себя лучше.

— Михаил — бывший маг, утративший способности в бою. Там! — Шеф сделал неопределенное движение рукой. — Он знает, что говорит.

Эти четверо обрабатывали меня так ловко, что мои аргументы быстро иссякли. Все-таки нелегко выдержать спор с подготовленными специалистами по подбору персонала. У них у всех языки подвешены будь здоров. В результате я пообещал себе, что как только придется туго, сразу же уволюсь, и… согласился поработать.

— Вот и хорошо. — Шеф дружески потрепал меня по плечу. — Вы не пожалеете, Глеб. Чувствую, мы сработаемся. Кстати, у вас все еще первый уровень?

«Первый уровень чего?» — хотел спросить я, но осекся, потому что понял. Морозов спрашивал об уровне медальона.

— Да, первый.

— Скоро будет второй, Глеб, — обнадежил шеф. — Вы ведь получили повышение.

Вскоре я в компании Петра и Михаила вышел из подъезда и погрузился в новенький черный «кроссовер». Тонкий бронежилет под курткой доставлял мне неудобства. Какой-то человек в помятом сером пиджаке пристально взглянул на меня, когда я садился в машину. Но Петр газанул, и я тут же забыл про этого человека.

Примерно через час мы подъехали к старому двухэтажному дому, который стоял напротив новенького отделения полиции. Нам пришлось ждать совсем немного. Из дома вышел мужчина с растерянно-затравленным выражением лица в сопровождении двух энергичных парней в спортивных костюмах. Они посадили мужчину к нам в машину на заднее сиденье рядом с Михаилом и ушли, не сказав ни слова. Мы сразу тронулись.

— Здравствуйте, Андрей Викторович, — вежливо поздоровался Михаил. — Это ведь мы вас вызволили. Мы вас помним и по-прежнему ценим. Наше предложение все еще в силе.

Мужчина пробурчал что-то невнятное. Он то и дело поправлял воротник белой грязной рубашки, словно это могло чем-то помочь.

— За нами хвост, — вдруг сказал Петр, посматривая то в боковое зеркало, то в зеркало заднего вида. — Черный «мерин».

— Что скажете, Андрей Викторович? — Михаил снова обернулся к мужчине. — Может быть, это ваши друзья, родственники? Переживают за вас, волнуются?

В серых усталых глазах на мгновение вспыхнул интерес, но тут же погас. Мужчина покачал головой.

— Я тоже так думаю, Андрей Викторович, — сказал Михаил. — Это не ваши друзья, у вас их не осталось. Жена вас предала, компаньоны раздербанили ваше имущество… У вас не осталось не только друзей, но и вообще ничего. Что делать здесь? Ваша жизнь сейчас безрадостна, но все может измениться. Соглашайтесь на наше предложение, соглашайтесь. Посмотрите, вас спасли мы, а больше никто не пошевелил и пальцем.

— Я подумаю, — неуверенно ответил мужчина.

— Подумайте, — доброжелательно кивнул Михаил. — Скажем, до завтра, а? Позвоните мне завтра — и послезавтра ваша жизнь изменится к лучшему. Я обещаю. Петр, отрываемся от «мерина», чьим бы он ни был!

«Кроссовер» сделал головокружительный поворот, я был вынужден схватиться за поручень над дверью. Мы выскочили в переулок, и Петр лихо подрезал «жигули», заставив их вклиниться между нами и «мерседесом». Потом сделал еще один поворот, проскочив в узкое пространство между припаркованными машинами. Бордюр был низок, тротуар, где мы оказались, — безлюден, но этот маневр произвел неизгладимое впечатление не только на меня, но и на опустошенного пассажира. Петр, казалось, задался целью его взбодрить и совершал один финт за другим. Я не думал, что можно так ловко водить машину по городу, мой коллега показал себя настоящим профи. «Мерседес» уже давно канул в Лету, а Петр с потаенной гордой улыбкой все демонстрировал и демонстрировал свои умения.

Когда мы подъехали к дому Андрея Викторовича, я обнаружил, что изо всех сил сжимаю поручень. Мои пальцы словно заклинило. Я с трудом разжал руку и посмотрел на нашего пассажира. Тот был бледен, взъерошен и весь в поту. Его невзгоды, очевидно, отошли на второй план, и сейчас мужчина все еще переживал волнующую поездку.

— До свидания, Андрей Викторович! — со сдержанной радостью сказал Михаил. — До завтра! Буду ждать звонка, вы уж меня не подведите!

Мужчина вышел и направился прочь на нетвердых ногах. Мы снова резко тронулись с места.

— Согласится? — спросил Петр, оборачиваясь.

— Да, — твердо ответил Михаил, улыбаясь. — Теперь он никуда не денется.

Шатен, бывший маг, посмотрел на меня.

— Вы поняли, в чем дело, Глеб? — поинтересовался он и, не дожидаясь ответа, пояснил: — Андрей Викторович — неплохой маг, редкость среди землян, у нас тут либо вообще способностей нет, либо они слабенькие. Мы ему сделали предложение еще год назад, но он отказался. Тогда прочно стоял на ногах, недавно женился, жену любил… Зачем ему было менять свою жизнь на карьеру наемника? Но у него не заладилось. Бизнес лопнул, жена ушла, прежние друзья отвернулись, чтобы не давать в долг. В конце концов попал в такую передрягу, что мы его насилу вырвали живым. Теперь все, он наш, хотя до сих пор еще толком не представляет, куда попадет. Вы никогда не задумывались, почему одни соглашаются сменить мир, а другие — нет?

Мне показалось, что Михаил сам же ответит на вопрос, но он молчал, равнодушно взирая на лобовое стекло.

— Наверное, соглашаются те, кто здесь несчастлив, — ответил я. — Надеются на лучшее. Может быть, они правы. Многие мои друзья уехали в другие страны, пишут, что там чувствуют себя счастливее.

— Да, баловень судьбы никогда не согласится стать наемником, — вздохнул Петр. — Пусть даже и магом.

Мы добрались до офиса без всяких водительских выкрутасов. Я вылез из машины и обнаружил, что человек в помятом сером пиджаке все еще здесь. Он встал с зеленой скамьи и сейчас направлялся явно ко мне, размеренно и осторожно двигая ногами в светло-коричневых потертых ботинках. Петр и Михаил, полагая, что это мой знакомый, ушли вперед.

— Ну здравствуй, Глеб, — сказал незнакомец. — Давно не виделись. Вернее, давно не говорили с тобой.

— Здравствуйте, — настороженно ответил я, не припоминая этого человека.

— Ты сейчас, наверное, думаешь, что я тебя ждал здесь целых два часа? Да, ты прав, ждал. Это для меня нетрудно, я могу ждать годами.

Мужчина в пиджаке выглядел слегка необычно. Лет тридцати, светлая кожа, иссиня-черные волосы. Похож на белокожего выходца из арабских стран, но по-русски говорил безукоризненно. Очевидно, он действительно меня ждал, пока мы ездили спасать Андрея Викторовича.

— Кто вы? — спросил я.

Мои коллеги остановились у темно-красных дверей подъезда, поглядывая на нас, словно решая, стоит разлучать меня с таинственным собеседником или нет. Я этого пока и сам не знал.

— Я не задержу ни тебя, ни твоих знакомых, — сказал мужчина вместо того, чтобы представиться. Его черные глаза смотрели прямо и спокойно. Этим отрешенным спокойствием были пронизаны и его мимика, и жесты. — Просто у каждого человека есть чувство долга, которое иногда не дает покоя. Мой долг — объяснить тебе кое-что важное. Это взамен того, что я не смог объяснить тебе множество маловажных вещей.

Ничего не понимая, я открыл рот, чтобы переспросить, но незнакомец продолжил:

— Глеб, ты скоро встретишься с Цензором и твой медальон изменится. Слушай внимательно. Вместе с медальоном тебе полагается награда. Так вот, медальон бери, а награду нет. Ни в коем случае! Только не от того и не там.

Я даже не сразу вник в смысл последних слов, так был удивлен тем, что человек в потертом пиджаке может спокойно говорить о Цензоре. На него что, не действует запрет?

Мужчина развернулся и пошел прочь. Рукава на локтях его пиджака были порядком протерты. Похоже, он не уделял своей одежде никакого внимания. Но не успел отойти и на три-четыре шага, как внезапно обернулся, театрально хлопнув себя ладонью по лбу:

— Да, вот еще что! Совсем забыл! Попроси у Цензора проездной, Глеб. Проездной — очень полезная вещь. До встречи!

Глава 4

Я думал о загадочном незнакомце, лишь пока шел по лестнице, осторожно наступая на вычищенные до блеска ступени. Но стоило войти в офис, как шеф сразу взял меня в оборот, тут уже было не до раздумий.

— Мы поставили вам компьютер, Глеб, — сказал Олег Геннадьевич, довольно потирая руки, словно он его лично ставил (хотя, может, так и было). — Данные о клиентах будете хранить в отдельной папке. К ней у нас у всех должен быть доступ. Клиенты — самое ценное, что у нас есть. Вы разбираетесь в магах?

В это время я с трудом пытался уследить за манипуляциями шефа на компьютере. Вопрос застал меня врасплох.

— Не знаю… не очень… даже нет… не разбираюсь.

— Это не беда, — сказал Олег Геннадьевич, поднимаясь с моего кресла. — Главное, чтобы был «глазок», а с остальным справится даже ребенок. Вот, держите.

Он протянул мне круглое плоское розовое стекло размером с большую монету.

— Никогда не расставайтесь с ним, Глеб, и не упускайте случая посмотреть на знакомых, попутчиков, просто прохожих. — Олег Геннадьевич обвел широким жестом всех сотрудников: улыбающуюся Марину, хмурого Михаила и задумчивого Петра. — Если найдете слабого мага, то можете не обращать на него внимания. Среднего — обязательно познакомьтесь или выследите. Всем магам среднего уровня мы делаем предложения. А если увидите сильного, то хоть в лепешку разбейтесь, но узнайте досконально, кто он таков и где живет. За сильного вам полагается такая премия — если он согласится завербоваться, конечно, — что пару лет сможете жить на Гавайях, ни в чем себе не отказывая. А Гавайи — дорогие острова, очень дорогие, Глеб.

Жить на Гавайях я не собирался, но купить квартиру в Москве — это да.

— А как работает стекло? — Мои пальцы ощупывали твердые края стекляшки.

— Посмотрите через него на Марину, — предложил шеф.

— Не надо! Только не на меня! — воскликнула девушка, пытаясь спрятаться за монитором. Ее лицо вмиг запылало, будто от стыда.

— Марина, в чем дело? — Шеф шутя погрозил пальцем. — Он все равно тебя увидит через стекло рано или поздно. Покажись! Смотрите, Глеб, внимательно смотрите.

Марина положила руки на грудь. Я поднес стекло к глазу и сразу понял, почему она это сделала. Комната окрасилась красноватым светом, а одежда девушки исчезла. Нельзя сказать, что я видел все досконально: пожалуй, не разглядел бы даже сосков, если бы она убрала руки, но очертания тела угадывались.

— То, что вы видите, — не тело, — в такт моим мыслям произнес шеф. — Это резервуар. «Глазок» — один из немногих предметов, которые работают и здесь, и там. Кстати, пользоваться им могут лишь те, кто побывал там. Вы видите двигающееся красноватое облачко вокруг Марины?

Я присмотрелся. И хотя мой взгляд почему-то соскальзывал вниз, в район груди, никакого двигающегося облачка не было заметно.

— Нет, не вижу, — сказал я. — Может, не туда смотрю?

— Туда, туда, — успокоил меня шеф. — Просто у Марины его нет. Это значит, что энергия не поступает в резервуар. Марина — не маг. А теперь посмотрите на Михаила.

Я перевел стекло на сдержанного и сурового шатена. Он не попытался чем-то заслониться или закрыться, просто сидел с непроницаемым выражением лица. Вокруг его красноватого тела-резервуара было небольшое розоватое облако. Оно двигалось, но, приближаясь к границам тела, внезапно останавливалось, словно натыкаясь на невидимую преграду.

— Видите движение? — спросил шеф.

Я кивнул.

— Резервуар Михаила притягивает к себе энергию, но проникнуть в него она не может. Боевая травма. Он — бывший маг, хотя, возможно, когда-нибудь и выздоровеет. Но мага вы уже отличить сумеете. Грубо говоря, чем лучше двигается облачко, тем выше уровень. Но вы и на другие вещи обращайте внимание, обо всем странном докладывайте. Я на этой неделе отправлю вас на день в одну из школ. Туда, конечно. Вероятно, даже завтра. Кстати, не хотите перед этим получить второй уровень? Я бы на вашем месте так и поступил, ведь процесс получения может затянуться.

На лице шефа появилась глубокомысленная улыбка. Марина захихикала, Петр усмехнулся, только Михаил посмотрел на меня серьезно и внимательно.

Я молчал, но Олег Геннадьевич и не ждал ответа.

— А идите прямо сейчас, — предложил он. — Первый день, как-никак. А завтра сюда или туда — с новыми силами!

Это был уже второй раз, когда начальство отпускало меня в свободное плавание в город, ведь получать очередной уровень придется у Цензора. Первое путешествие в Лим закончилось печально. Будь на моем месте суеверный человек, он бы поостерегся. Но я был молод, уверен в себе и, как мне казалось, лишен предрассудков.

Почему-то рюкзак не хотел надеваться. Его лямки цеплялись то за локоть, то за плечо, я с трудом справился с ним. Мой план на ближайшее будущее был прост: встречаюсь с Цензором, получаю этот самый второй уровень, а если предложат награду, о которой упоминал незнакомец в пиджаке, то подумаю, что с ней сделать. Затем брожу немного по городу, возвращаюсь на место прежней работы, отдаю миску и… пытаюсь поговорить с Иванной. Я теперь не просто курьер, а перспективный менеджер с очень солидным стартовым окладом. Новая должность меняет человека еще больше, чем, скажем, новый костюм или новая машина. Я считал, мои шансы резко возросли.

На этот раз повезло: дверь к Цензору открылась со второй попытки. Он встретил меня полуулыбкой, делающей его упитанные щеки еще упитанней:

— Становитесь большим человеком, Глеб.

(Интересно, скольким людям он уже это говорил?)

— Маркиз Ори считает, что вы — его желанный гость. Дайте мне медальон.

Я был уверен, что лично маркиз обо мне и знать не знает, в лучшем случае слышал краем уха, но фраза Цензора была приятна. Все произошло так, как сказал шеф: мне собирались даровать повышение. Медальон второго уровня не только увеличивает мои шансы попасть в Лим, но и меняет мой статус там. Теперь я имею право заходить туда, куда раньше и близко бы не подошел. Мне положены некоторые льготы в популярных ресторанах: смогу сидеть ближе к окну, но еще не в отдельной кабинке, для этого нужен третий или четвертый уровень. Даже трудно сразу припомнить, сколько мелочей мигом изменится вместе с моим повышением. Мелочей, из которых состоит вся жизнь.

Местные жители тоже имеют свой статус в «табели о рангах». У них сходные с нашими медальоны, только их нельзя использовать для перемещения между мирами. Всего уровней — девять, но последние два труднодостижимы. Я еще не видел никого, кто ими бы обладал. Возможно, сам маркиз Ори и другие титулованные особы. Не знаю, с ними не общался.

Медальон покинул мою шею и перешел в руки Цензора. Человек в тоге сжал серебристый кругляш на какую-то секунду и тут же протянул мне. Прежде гладкая поверхность медальона теперь была покрыта тонким узором, состоящим, казалось, из листьев и веток.

— С нами вы всего полгода, Глеб, — сказал Цензор, пока я надевал медальон, — начали снизу, как обычный человек, лишенный магических способностей, и уже так продвинулись. Еще через лет пять, вероятно, станете эсквайром.

Эсквайр — это, кажется, четвертый уровень. С такого титула начинается местное младшее дворянство. Почему-то здесь любят английские и французские названия.

Я поблагодарил, гадая, то ли это прогноз, то ли целое обещание. Если обещание, то с чего бы вдруг?

— Вам положены две вещи, — неожиданно сообщил Цензор. — Во-первых, сейчас вы можете попасть в любое место города, не отвечая на вопрос. А во-вторых, вам предлагается ночь с женщиной. Одна ночь с одной женщиной. Но с любой.

В этот момент я прятал медальон под рубашку, да так и замер — с поднятыми вверх руками. Какая еще ночь? С какой женщиной? Что значит «с любой»? Возникло ощущение легкой растерянности, что бывает с каждым, если его внезапно ошарашить экстремальным предложением.

— С любой? — Я решил переспросить. — Совсем-совсем с любой? Это такая награда?

— Да, — ответил Цензор теперь уже с серьезным выражением лица. — При повышении уровня полагается награда. Каждый раз — своя. Повышение на второй уровень — это ночь с любой женщиной или с любым мужчиной в зависимости от предпочтений. Вы встретитесь с женщиной в указанном месте, проведете ночь, а потом расстанетесь. Она об этой ночи не будет помнить. И о вас тоже не будет помнить, если, конечно, не знала вас ранее.

Я потер рукой лоб. Так вот о чем говорил незнакомец и на что намекал шеф! Оригинальная награда, нечего сказать. Ее даже можно назвать щедрой. Интересно, что полагается при переходе на третий уровень или даже на четвертый? Впрочем, я решил не отвлекаться. Что бы ни имел в виду незнакомец в потертом пиджаке, когда предостерегал меня, он достиг своей цели. Я насторожился.

— Мне бы хотелось кое-что уточнить, — мой голос слегка охрип от волнения, — если с любой женщиной, то это ведь не обязательно с той, которая сейчас в числе живых, да? Вот, скажем, мне захочется встретиться с Мэрилин Монро времен расцвета ее красоты. Это тоже входит в понятие «любая»?

Цензор посмотрел на меня внимательным, острым взглядом. Я впервые видел такое выражение на его лице! Мне даже показалось, что он слегка напрягся, подтянулся, словно недооценил собеседника и сейчас наверстывает упущенное.

— Да, вы можете встретиться с Мэрилин Монро времен расцвета ее красоты, — медленнее, чем обычно, проговорил человек в белой тоге.

— И Мэрилин Монро тоже не будет помнить эту ночь? — уточнил я.

Цензор молчал, лишь изучая меня глазами, вмиг ставшими колючими.

— Вы предлагаете мне секс с подделкой? — тихо спросил я. — С чем-то или кем-то, кто только кажется выбранной мной женщиной?

— Это не подделка, — ответил Цензор, поглаживая пальцами деревянный подлокотник. — Женщина будет помнить все, что помнила настоящая женщина на тот момент времени, будет выглядеть точно так же, будет думать, как она… она идентична той, за одним лишь исключением. Ей в голову взбредет сумасбродная мысль провести ночь с вами и в меру своих сил выполнять ваши желания.

Мне было интересно, как я могу провести ночь с неподдельной Мэрилин Монро, которая уже давным-давно умерла. И что с ней случится потом? Что потом бывает с людьми, которых неизведанная сила воскрешает на краткое время, а затем отбирает память о часах, проведенных среди живых?

Я не знал ответа на этот вопрос, и мне уже совсем не нравилось могущество города. Это уже… чересчур. Да-да, «чересчур» — хорошее слово. Что это за место, черт побери? Такой вопрос всплывал в моих мыслях неоднократно.

— От награды можно отказаться? — спросил я. — От той ее части, где мне надо выбирать женщин на ночь. А так бы я, конечно, согласился не отвечать на вопрос и наконец попасть туда, куда мне нужно, чтобы не блуждать понапрасну.

— Другого шанса не будет, — веско сказал Цензор, оглядывая меня так, словно видел в первый раз. — При получении следующих уровней — иные награды.

В моей голове возник образ черноволосой Иванны. Признаться, я хотел эту девушку больше, чем Мэрилин Монро или иную диву. Но если что-то будет неправильное с Мэрилин Монро, то ведь такое же неправильное будет и с Иванной, не так ли?

— Спасибо, я уж как-нибудь без этого, — ответил я. — Мне бы хотелось оказаться на площади Ветров.

— Как угодно, — кивнул Цензор.

Кирпичные стены потускнели и расплавились. Лишь теперь я вспомнил о своем намерении спросить, что означает «проездной». Начали проступать очертания прямоугольной башни с острым длинным шпилем. Я дал себе слово, что в следующий раз поинтересуюсь насчет проездного. Человек в помятом пиджаке зарекомендовал себя знающим. Похоже, он предлагал дело.

Площадь Ветров — самая нарядная в городе, земляне ее очень любят. Небольшой парк с неувядающими кленами и ровными дорожками окружен разноцветными зданиями: красными, желтыми и белыми. В них — банки и рестораны.

На этой площади я очутился неспроста: мне хотелось сообщить банку об изменении моего статуса. Это несколько снизит процент по кредиту, который я взял во время одного из предыдущих визитов, последовав непрофессиональному совету моего коллеги-технаря. Кредит был не очень большой, но мне хотелось вернуть долг как можно быстрее.

Я поправил рюкзак с миской внутри и устремился к зданию с красно-белой вывеской «Гарантии герцога Буна». Вся моя судьба в будущем окажется связанной с этим рюкзаком. До перехода он был темно-синего цвета с оранжевыми лямками. Теперь же превратился в прочный фиолетовый шелковый мешок с белыми толстыми веревками. Он все так же сидел на спине, но веревки столь сильно врезались в плечи, что снять рюкзак без посторонней помощи было затруднительно.

У широкой лестницы, ведущей в банк, я остановился, чтобы дать дорогу карете, точнее, ее очаровательной пассажирке. Девушка с белыми волосами и удивительной, почти сияющей белой кожей как раз садилась в эту желтую карету. Незнакомка была ослепительно хороша и отличалась необычной, неземной красотой. Подол тонкого черного платья пролетел совсем недалеко от моей ноги. Я замер, пораженный. В ней все было совершенно. Одежда и серебристые браслеты с ожерельем подчеркивали ее очаровательность. Признаться, в тот момент мне хотелось лишь одного: быть представленным этой незнакомке. Я был уверен, что тогда смогу перебороть свою небольшую стеснительность и как-нибудь с ней разговориться, если девушка, конечно, не принадлежит к сословию местных титулованных особ. Но даже если и принадлежит, что с того? Я, может быть, все равно бы попытался. У меня мелькнула мысль сказать прямо сейчас какую-нибудь нелепость, чтобы привлечь внимание. Но девушка казалась безучастной ко всему, что происходило вокруг. Эх, если бы Цензор предложил мне немного остроумия вместо ночи с любой женщиной, то я совершил бы удачную сделку!

Внезапно девушка, уже дойдя до дверцы, услужливо распахнутой кучером, обернулась. Увидев меня, улыбнулась и кивнула, будто старому, но не очень близкому знакомому. Я был потрясен. Рядом еще стояли люди, но, несомненно, улыбка предназначалась лишь мне. Белоснежка меня знает?

Опомнившись, я сделал шаг вперед, но прекрасная незнакомка уже скрылась в глубине кареты. Кучер взгромоздился на свое место и тронул лошадей. Четверка рванула с места. Я успел разглядеть только букву «S» в центре неизвестного герба.

— А кто это? Чья карета? — Мне хватило наглости громко задать вопрос.

К сожалению, рядом не было никого из землян, а несколько местных жителей то ли сами не знали, то ли не сочли нужным ответить.

Войдя в банк, показал медальон клерку. Привычная дежурная улыбка сразу стала чуть шире и приветливее.

— Я внесу изменения в ваш кредит, — заверил клерк, двигая худой шеей под белым воротником с галстуком-бабочкой. — Вы будете платить меньше на… три су в месяц…

— Скажите, а эта девушка вышла отсюда? — перебил я. — Кто она такая? Как ее имя?

— Какая девушка? — удивился клерк.

— С белой кожей и белыми волосами. В черном платье. Очень красивая. Она села в желтую карету.

— Здесь не было никакой девушки, господин Савьенов, — ответил клерк. — Возможно, она вышла из другого здания. Рядом еще четыре двери.

— Хорошо, а вы знаете герб, посередине которого — буква «S»? — не растерялся я. — Чей он?

Клерк на минуту задумался, шевеля тонкими губами. Ему было лет двадцать, почти как мне.

— Наверное, это герб графа Андра, — наконец сказал он. — У него «S» посередине.

— Графа Андра? Спасибо. Я запомню, — ответил я и задумчиво произнес: — Может быть, жена? Или любовница? Или дочь?

Непонятное выражение мелькнуло на лице клерка. Он как будто испугался.

— Послушайте, господин Савьенов, — тихо сказал клерк, слегка нагнувшись ко мне через полированную деревянную стойку. — У титулованных особ нет ни жен, ни детей. И об этом не принято говорить.

Вскоре я готовился проститься с площадью Ветров, шагая по направлению к одному тихому переулку. Там меня ждало кафе с отличным кофе. Признаться, такой кофе нигде больше не встречал: золотистый и густой, он смягчал горло и бодрил. Я собирался забежать в кафе минут на десять, а потом — домой.

Знакомый переулок показался довольно скоро: он был не такой праздничный, как площадь, а состоял из обыкновенных серых зданий. Я свернул в него и тут же услышал за спиной топот бегущих ног.

Дул легкий ветер, словно оправдывая название площади. Я обернулся, ожидая увидеть прохожего, спешащего по своим делам, или, если повезет, юношу, догоняющего обидчивую и капризную девицу. Увы, там не было никакого юноши, да и прохожими тех, кто бежал, назвать было нельзя. Ко мне приближались два знакомых мага: толстяк и блондин. Те самые, которые убили старичка, кучера и чуть не расправились со мной и Виталием.

Трудно описать, что я ощутил в тот момент. Смешанные чувства овладели мной: ужас, желание бежать, спасаться и… недоумение. Да-да, перед лицом опасности я никак не мог понять, что им теперь-то нужно, когда выяснилось, что миска не представляет никакой ценности в городе. Мой ум работал так споро, что, пожалуй, лишь этот вопрос остался без ответа. В тот миг я даже догадался, как они меня нашли: просто прыгали туда-сюда без устали, отвечая на вопрос Цензора и выбирая место прибытия. «Перемести нас туда, куда ты перенес Глеба», — вот что говорили они.

Я развернулся и побежал, как еще никогда не бегал раньше. Мешок-рюкзак подпрыгивал за спиной, норовя ударить в шею, редкие прохожие шарахались в стороны и прижимались к домам. Мне показалось, что стена, мимо которой я пробегал, вдруг обуглилась. Случилось это на самом деле или нет — неизвестно, я не стал оглядываться и выяснять.

— Стой, Глеб! Стой! — вдруг раздался крик сзади. — Брось чашу на землю! Мы отпустим тебя!

Я мчался, моля судьбу, чтобы на этот раз не споткнуться. Маги сделали достойное предложение: теперь-то я бы избавился от чаши, раз она никому, кроме них, не нужна. Но веревка была слишком тугой, мне не снять мешок быстро, а останавливаться нельзя: прикончат.

Хотелось сделать круг и вернуться к площади. Там-то они не посмеют напасть: слишком много народу, да и полиция может оказаться поблизости.

На полном ходу удалось свернуть направо в малознакомый переулок, потом еще в один, совсем незнакомый. Топот за спиной не утихал, скорее даже приближался.

— Бросай чашу, Глеб! — кричали мне.

С удовольствием бы бросил, но как? Под ноги попался выступающий из мостовой булыжник. Я чуть не споткнулся, но сумел сохранить равновесие. Сразу же сделал еще один поворот направо. По моим расчетам, скоро должна показаться площадь.

Прибавив скорости, как следует разогнался и… вместо далекого, столь ожидаемого просвета, в котором виднелось бы одно из красочных зданий площади, увидел дом буквой «П», занявший собой весь переулок.

Не нужно оглядываться, чтобы понять: преследователи вот-вот меня настигнут. Я бросился к первому же подъезду. Он оказался не заперт. Заскочив в темный коридор, увидел, что лестницу, ведущую наверх, перегораживает еще одна дверь с большим висячим замком. Но зато лестница, ведущая вниз, свободна.

Не раздумывая, я прыгнул туда, почти в полную тьму. Почему-то не скатился кубарем, а довольно резво побежал по лестнице, не видя ступеней.

— Стой, Глеб! Стой! — Теперь кричали откуда-то сверху.

И я остановился. Но лишь оттого, что на полном ходу врезался в какую-то дверь. Дверь оказалась хлипкой, непрочной. Она треснула под моим напором, и я ввалился в помещение, не видя вокруг ни зги. Что это за помещение, так и не удалось понять. Нога соскользнула, и я, взмахнув на прощанье руками, тщетно пытаясь уцепиться за несуществующую опору, полетел совсем куда-то вниз.

Судя по всему, я оказался в узком квадратном кирпичном жерле. Пальцы, цепляясь за кладку, напрасно пытались затормозить полет. Я их только сбил в кровь, но, к счастью, глубина была не очень велика, к тому же мне удалось приземлиться на что-то мягкое. Хотя это не помешало сильно удариться левым боком. Лежа с распахнутыми от боли глазами, я заметил свет наверху.

— Ты что-нибудь видишь? — доносился сверху глухой и слабый голос толстяка. — Куда это он?

— Куда, куда… В старый город! — раздался голос блондина, полный отчаяния. — Все! Накрылась чаша!

— В старый город?! Но как теперь быть?!

— Никак. Туда никто в своем уме не полезет. Пошли отсюда.

Толстяк, видимо, колебался. Свет горел еще некоторое время, но постепенно начал тускнеть и наконец погас. Я остался в темноте и в полном одиночестве.

Глава 5

Трудно было понять, что это за ветошь, на которой я лежу, да и лежать долго не хотелось: бок болел, но терпимо. Я привстал и вытянул руку вверх, пытаясь достать до кирпичного жерла и, если повезет, нащупать нечто вроде лестницы. Ладонь встретила лишь пустоту. Держась за больной бок левой рукой, подпрыгнул, не теряя надежды за что-нибудь зацепиться. Снова пусто. Похоже, жерло заканчивалось метрах в четырех от пола.

Свет сверху почти не проникал. Решив выяснить, где же все-таки очутился, я принялся двигаться кругами. Подо мной были то ли залежи ковров, то ли свалка одежды. На ощупь это казалось шерстистой тканью. Я шарил руками перед собой и осторожно переставлял ноги, опасаясь во что-нибудь врезаться или снова куда-то провалиться.

Ситуация мне совсем не нравилась: внезапная погоня и не менее внезапное падение — все выглядело как стечение обстоятельств. Однако любопытно, почему преследователи не полезли вниз за мной, если им так нужна эта миска. Что за старый город они имели в виду? Чего боялись? Ответов не находилось.

Уж не знаю, сколько я блуждал по помещению, неожиданно большому. Круги становились шире и шире, пока рука не натолкнулась на стену. Похоже, стена — деревянная, к тому же гладкая, окрашенная. Я пошел вдоль нее, поглаживая поверхность ладонью. Ободранные о кирпич пальцы ныли, но сейчас было не до этого. Хотелось выйти к свету.

Наконец стена закончилась, я натолкнулся на шероховатую дверь. Происходящее напоминало детскую игру, когда с завязанными глазами нужно отыскать какой-то предмет. Предмет обычно лежит на видном месте: на столе или тумбочке, но попробуй его найди, когда тебя покрутят на месте раз десять! Я уже давно запутался, утратил всякое чувство направления.

Дверь была заперта и не поддалась толчку. Я нащупал холодную железную рукоять и дернул пару раз без всякого успеха. Руки зашарили в поисках замка. Ни над, ни под рукоятью его не было. Как же заперта эта дверь? Щеколдой снаружи, что ли? Или висячим замком?

Мне очень хотелось рассмотреть хоть что-то. Теперь я ощупал дверь по периметру, обнаружив шершавые (ржавые?) дверные петли и вогнав пару заноз. От безнадеги попробовал нажать плечом и даже ударить ногой. Дверь стояла как влитая.

Снова пошел вдоль стены, намереваясь вернуться к двери чуть позже. Вдруг найду что-то более полезное? Однако не успел сделать несколько шагов, как споткнулся о какой-то тюк. Без труда определив на ощупь, что это просто рулон ткани, я последовал далее и натолкнулся на такой же тюк. Потом еще на один и еще. Весь пол в этой части помещения был завален рулонами.

Пару минут я раздумывал: идти вперед или вернуться к двери. Мне совсем не хотелось пробираться в полной темноте по разбросанным тюкам. Ощущение такое, словно идешь по кочкам болота: никогда не знаешь, где упадешь или провалишься, но каждую секунду этого ждешь.

Я уже почти совсем решил вернуться и снова попытать счастья с дверью, как вдруг почувствовал какое-то движение рядом с ногой. Казалось, будто перышко, подхваченное ветром, коснулось голени. Я с ужасом отдернул ногу, а потом попытался пнуть то место, где она стояла мгновение назад. Только крыс мне тут недоставало!

Удар пришелся в воздух. Если я и задел крысу, то только по самому верху шерсти. Впрочем, она, наверное, испугалась, потому что издала тонкий пищащий звук.

— Мерзость, — громко произнес я, словно кто-то мог меня слышать.

Мной овладело раздражение в сочетании с беспомощностью. Я мог ругаться, но не мог видеть, мог двигаться, но не мог уверенно ставить ноги во тьме. Решено — поворачиваю назад и пытаюсь еще раз открыть дверь.

Но стоило сделать несколько шагов, как я снова почувствовал легкие прикосновения к штанинам. Крыса преследовала меня! Или даже здесь их несколько!

Я ударил пару раз ногой, но без ощутимого результата. Крысы, похоже, видели в темноте и прятались в щелях между рулонами ткани. Пришлось отступать вдоль стены, чтобы слезть с рулонов и ступить на обычный пол. Очень хотелось почувствовать под собой твердость досок, тогда крысам будет негде прятаться.

Рулоны вскоре закончились, я прочно встал на ноги и приготовился дать отпор. То ли крысы почувствовали жестокость моих намерений, то ли не решились покинуть свое убежище среди тканей, но оставили мои штанины в покое. Я будто бы слышал легкое дыхание, скорее, сопение, доносящееся откуда-то снизу. Хотя не могу поклясться, что действительно слышал это: мои нервы были на пределе и могли сыграть со мной в темноте любую шутку.

Вернуться к двери оказалось просто: нужно лишь двигаться вдоль стены. Я вновь взялся за дверную ручку, чтобы подергать, как вдруг обнаружил, что сверху этой ручки находится подвижная скоба. Такие встречались в старых домах: нужно лишь нажать большим пальцем на скобу, и щеколда поднимется.

Раздался легкий скрип, когда мой палец надавил на железный рычаг. Я сразу же толкнул дверь. Она, к счастью, поддалась. Створка распахнулась почти беззвучно, серый блеклый свет ударил по моим привыкшим к темноте глазам.

Я на миг зажмурился, но любопытство оказалось сильнее. Сквозь прищуренные веки удалось рассмотреть улицу, уходящую вдаль. Невзрачные двух- и трехэтажные дома, на многих из которых я заметил выцветшие вывески, тянулись ровными рядами вплоть до пересечения с другой, большой улицей. Людей не было.

Обернувшись назад, я рассмотрел склад, в который свалился. Большое помещение завалено тканями и шерстью. Посередине в потолке квадратная дыра. Очевидно, через нее я попал сюда. Однако строго под ней в полу была такая же дыра. Удивительное везение: я промахнулся мимо нее при падении (наверное, меня просто швырнуло в сторону), а также не упал, когда блуждал.

Какая-то тень метнулась вдоль стены. Я присмотрелся, ожидая увидеть крысу, но увидел длинный пушистый хвост и острые ушки. Котенок! По складу бегал черно-белый котенок, которого я чуть не пнул, спасаясь от мифических крыс.

Я хотел позвать котенка, но он исчез, затерявшись среди тюков. Мне почудилось, что со стороны улицы раздался какой-то шум. Я обернулся, но ничего не увидел. На тротуаре лежал толстый слой пыли. Казалось, дорогами тут не пользовались много-много лет.

Прикрыв за собой дверь, я сделал несколько шагов и обернулся. Над моим складом висела синяя вывеска с белыми буквами: «Швейная фабрика у реки». Довольно необычное название, даже по меркам Лима. Наверное, стоит объяснить, как я сумел овладеть местной грамотой. На самом деле овладевать ничем не пришлось. Каждый человек, прибывший в город, говорил здесь на лимском языке. Наверное, это изменение было под стать изменениям одежды или земных предметов.

Я пошел по тротуару, озираясь по сторонам. Облачка пыли подлетали и оседали в такт моим шагам, будто движимые невидимым музыкантом, пытающимся следовать ритму.

Мимо проплыли старые вывески булочной, бакалейной лавки и мастерской гончара. Здания были невзрачные: желтые, серые и красноватые. Я дошел до пересечения с большой улицей и остановился в недоумении. Людей по-прежнему не наблюдалось. Нигде ни одного человека!

Уж не знаю, как долго я брел по пустынному городу, поднимая пыль и разглядывая допотопную кладку домов. Даже удалось выйти в центр. Планировкой город напоминал Лим, даже площадь Ветров шелестела кленами, но здания были гораздо старее. На том месте, где в Лиме стоял банк, располагался трактир, а рядом, вместо какой-то конторы, — дом сапожника. За время путешествия я так никого и не встретил. После некоторых колебаний решился войти в трактир.

Это было деревянное здание, слегка скособоченное от старости и больше напоминавшее европейские провинциальные трактиры средних веков, чем строгую архитектуру Лима. На полу и столах в полутемном помещении лежал уже привычный слой пыли. Я двигался осторожно между черными стульями, опасаясь их задеть — они не выглядели прочными. Хотелось пить.

Зайдя за темно-коричневый прилавок, обнаружил несколько бочонков с краниками. Бочонки стояли на полу. Пальцы покрылись серым налетом, когда я открывал краники. Увы, емкости были пусты.

Пошарил за прилавком в поисках бутылок, но ничего не нашел, кроме россыпи старинных серебряных и золотых монет. Монеты весело блестели, я даже взял в руки пару штук, чтобы рассмотреть получше, а затем вернул на место. Моя пресловутая честность позволяла искать питье, если я мучим жаждой, но запрещала красть чужие деньги.

Площадь Ветров встретила меня неподвижными листьями на деревьях и прежними серыми облаками. Солнца в старом городе я не видел ни разу за время моего невольного путешествия. Любопытство все еще терзало меня, но жажда взяла верх. Я решил возвращаться домой. Что для этого нужно? Лишь длинная крепкая лестница, которая наверняка найдется в каком-нибудь доме поблизости от швейной фабрики.

Мне казалось странным, что в месте, которое располагалось под Лимом, есть облака и небо. Но удивлялся я недолго. Полгода назад сам Лим с его магами и жизненным укладом произвел на меня неизгладимое впечатление. Возможно, эти облака — просто иллюзия, существующая по чьей-то прихоти. Тогда насчет лестницы я мог не волноваться: она выведет меня на поверхность.

Я уже знал, где находится фабрика и как туда добираться с площади Ветров, поэтому слегка срезал путь. Теперь пришлось идти мимо того места, где в Лиме располагалась ратуша: массивное строение в четыре этажа, где каждый верхний этаж по периметру чуть меньше нижнего. Ратуша в Лиме была украшена одной-единственной башней с колоннами, шпилем и часами. Над главным величественным входом располагалась белая каменная надпись «Справедливость». Я опасался даже проходить мимо ратуши. Там обитали могущественные властители города, о которых среди землян распространялись самые противоречивые слухи. Я могу рассказать одну историю, хотя не гарантирую, что она правдива.

Когда-то давно жил на Земле человек по имени Альбер, кажется, выходец из Франции. Он оказался весьма сильным магом и был завербован земной конторой на службу к кому-то из местных герцогов — отцов города. Каким-то образом хитрому Альберу удалось избежать участия в военных действиях (тогда как раз шла небольшая война между двумя местными кланами), вместо этого он стал одним из секретарей герцога. Неизвестно, как бы сложилась далее его блестящая карьера, если бы не одно происшествие. Враг этого самого герцога подсунул молодому секретарю женщину, в которую тот, как истинный француз, влюбился сразу и бесповоротно. Влюбился и предал своего господина, стащив у того какую-то вещь. Об этом стало известно. Герцог рассердился, но даже не стал его выгонять. Вместо этого он распорядился увеличить штат своих секретарей ровно на одну единицу. С француза содрали кожу и «посадили» ее на стул рядом со стулом, на котором сидело тело. Говорят, так они и заседают до сих пор: кожа и тело, выполняя свои секретарские обязанности. Среди землян эта история, как и многие другие, пользуется большой популярностью и служит доказательством того, что к высшей знати Лима не нужно подходить слишком близко. Чем дальше от этих господ — тем лучше, веселее и спокойнее твоя жизнь.

Но вернемся к путешествию по старому городу. Итак, я обогнул угол, гадая, какую очередную рухлядь увижу на месте величественной ратуши. Воображение рисовало нечто приземистое с соломенной крышей. К моему удивлению, не было никакой рухляди, ратуша стояла точно в таком виде, в котором присутствовала в Лиме: фигурные окна, колонны, балкончики на верхних этажах, даже по-прежнему белела надпись «Справедливость»… Казалось, стоит обернуться — и я вновь увижу вокруг знакомый торжественный стиль девятнадцатого века. Но, увы, повсюду по-прежнему виднелись трущобы, только ратуша выглядела прежней.

Я не решился бы подойти к ратуше в Лиме, но любопытство снова запустило в меня свои паучьи лапы. Куда приведет каменная лесенка с затейливыми перилами? Что там, за этими черными двойными дверьми? Если здание такое же снаружи, то оно должно быть неизменным и внутри. А раз в старом городе нет ни души, то почему бы не заглянуть в ратушу?

Шаги звучали почти неслышно на мостовой скверного качества. Мне показалось, что пыли становится меньше по мере того, как я приближаюсь к входу в ратушу. Я уже хотел было начать подниматься по лестнице, но неожиданно левая половина черной железной двери распахнулась, и на пороге возник незнакомец.

Он был одет в синий камзол с золотым шитьем. Голову венчала шляпа с красным плюмажем. С пояса незнакомца свисала длинная шпага на кожаной перевязи: он был похож, скорее, на мушкетера, чем на выходца из просвещенного девятнадцатого века.

Обитатель ратуши внимательно посмотрел на меня (я стоял, видимо, с открытым ртом), усмехнулся и произнес, шевеля губами, спрятанными под острой черной бородкой:

— Ну здравствуйте, Глеб.

Похоже, меня знали многие, в то время как я не знал никого.

— А кто вы… э… с кем имею честь? — Я сумел справиться с удивлением и теперь изучал шпагу, пытаясь припомнить, если ли какой-нибудь раздел магии, связанный с этим оружием.

— Ах, виноват! — улыбаясь, покаялся незнакомец. — Сударь, позвольте представиться: я — губернатор. Губернатор старого города. Всего того, что вы видите тут. Простите, что не приглашаю вас сейчас, но приходите позже. Сегодня, но позже. Непременно приходите.

Он сделал широкий жест рукой, указывая на черную дверь.

Ратуша нависала надо мной, как серая скала-монолит. Возможно, кто-то попытался бы покорить эту вершину, но не я. Губернатор — это тоже титул, по меркам Лима. Со мной сейчас впервые говорила титулованная особа.

— Мне тоже нужно спешить, ваше сия… светл…

— Можно просто «монсеньор», — любезно пришел мне на выручку губернатор. — Куда вы спешите, сударь?

— Надо отдать миску. — Я попытался кивнуть на рюкзак, который по-прежнему висел за спиной. — А потом отдохнуть перед новой работой. Может быть, действительно как-нибудь в другой раз… благодарю за приглашение, монсеньор.

— А говорят, что земляне невежливы, — с иронией произнес губернатор. — Кстати, а где вы оказались, когда сюда попали? В каком месте?

— На швейной фабрике, — ответил я, удивляясь вопросу. — Рядом с какой-то дырой.

— Занятно. — Губернатор спустился на пару ступеней с лестницы, выходя из-за перил. Я увидел его рыжие ботфорты. — Оказывается, в моем городе теперь есть швейная фабрика. Не удивляйтесь, сударь, не удивляйтесь. Я — губернатор лишь номинально, моя власть не распространяется дальше этой ратуши. Когда вы воспользуетесь моим гостеприимством, я многое объясню. Но придется подождать. Ступайте, Глеб, и возвращайтесь скорее. Не забывайте об осторожности, а то мы с вами можем не встретиться. Вы тут порядком наследили, а троих я уже видел. Они пойдут по вашим следам.

— Кого видели… монсеньор? — насторожился я.

— Довольно живописную троицу, — ответил губернатор, доставая белый платок и прикладывая его к лицу. — Один был похож на воина-ассирийца, другой выглядел как конкистадор, а третий напомнил мне зулуса. Признаться, не ожидал такой красоты. В последнее время появляются лишь унылые убийцы в серой одежде.

— Убийцы? — недоумевая, переспросил я.

— Убийцы, — кивнул собеседник. Перья на его шляпе весело встрепенулись. — Понимаете, сударь, мой город не привык к живым, он от этого приходит в растерянность и пытается привести все в норму. Так этот город был задуман. Возможно, будь вы мертвы, эта ваша швейная фабрика никогда бы не выпустила вас. Но вы пока еще живы, и я этому рад. Поторопитесь же. У вас есть еще час-другой спокойствия. Что вы стоите? Идите же, идите! Чем быстрее уйдете, тем быстрее вернетесь.

— Почему вернусь? Почему, монсеньор? — Я мало что понимал, и губернатор чутко уловил мою тревогу.

— Я вам потом все объясню, а кое-что вы поймете и сами. Идите, сударь. Двери ратуши будут открыты для вас.

Что бы ни имел в виду губернатор, мне хотелось убраться из этого места, именуемого старым городом.

Я пошел прочь. Не знаю, почему губернатор решил, что мне придется вернуться: возвращение не входило в мои планы. Неужели во всем городе не найдется хорошей длинной лестницы? В это трудно поверить.

Мои шаги невольно ускорялись: я помнил о странном предостережении, связанном с ассирийцем, конкистадором и зулусом. Поразительный набор! Если когда-нибудь я снова встречусь с губернатором, то попрошу его расшифровать смысл упоминания этой троицы.

До фабрики было рукой подать, но, делая очередной поворот, я вдруг остановился, увидев цепочку следов. Это были не мои следы, мне еще не довелось тут проходить. На пыльной мостовой красовались отпечатки пяток и пальцев. Кем бы ни был этот пешеход, он был босым. Я зашагал еще быстрее, почти побежал. Сейчас не хотелось вникать в эти тайны, лучше это сделать потом, дома, в спокойной обстановке.

«Швейная фабрика у реки» ждала меня с открытой дверью. Ничего необычного. Я заглянул в помещение, дабы убедиться, что все в порядке. Воздух по-прежнему был спертый. Рулоны тканей лежали на своих местах, дыры в полу и потолке тоже присутствовали, а где-то в дальнем углу прыгал котенок. Я сразу же принялся искать лестницу.

Фабрика выходила в переулок, который мне уже был знаком. Он упирался в большую улицу и состоял из двух рядов домов, на которых сохранились вывески булочной, бакалейной лавки и мастерской гончара. Я начал поиски с ближайшего дома без вывески. Похоже, этот дом принадлежал фабрике: внутри стояло несколько длинных столов, на которых были разложены пыльные отрезы тканей, скроенные, но еще не сшитые. На полу валялись какие-то инструменты. Приставной лестницы тут точно не было.

В булочной я тоже ничего не обнаружил. Зато бакалейная лавка порадовала меня масляной лампой, наполовину заполненной маслом, и спичками. Спички были толстыми, длинными, с грубой желтой головкой. Они работали, лампа тоже работала: я проверил их, и тонкое пламя заиграло над стеклянным сосудом, заключенным в медную сетку.

Оставив лампу в бакалейной лавке, я продолжил поиски, хотя уже был согласен просто на длинную доску. Осмотр еще пары домов не дал никаких результатов: там была лишь мебель, низкая и непрочная. Зато сапожная мастерская вызвала восторг. Не знаю, видели ли вы такую штуку: дом, состоящий из двух этажей, когда на второй этаж ведет не обычная основательная лестница, а приставная, очень длинная и крепкая, поставленная примерно под углом в сорок пять градусов. Это было как раз то, что нужно.

Она оказалась прибитой к балке, но гвозди не были прочны: мне удалось ее расшатать, а потом вытащить, сорвать с места, на котором она стояла невесть сколько лет. Мысленно я извинялся перед неизвестным владельцем дома, но утешал себя тем, что не делаю ничего плохого: если вдруг хозяин решит вернуться, то найдет свою лесенку неподалеку, на складе фабрики. Там же будет и лампа.

Мое кряхтенье, сопровождающее вынос ступенчатой конструкции через неудобные двери, наверное, слышал весь переулок. Но, к сожалению или к счастью, никто не явился мне помочь. Ноша была тяжела, и один край ее волочился по земле, цепляясь за гладкие, неровные камни и оставляя за собой канаву между булыжниками.

Внутри швейного склада она подпрыгивала на тюках, но мне удалось развернуть ее как надо, приставить к отверстию и даже вогнать как можно глубже в зияющий темный провал. Я попытался подняться на несколько ступеней, но наверху была такая тьма, что мне пришлось вернуться за лампой: еще не хватало снова куда-то провалиться.

Котенок кружил около основания, то ли пробуя когти, то ли пытаясь играть с незнакомым предметом. Я протянул руку к шалуну, чтобы взять его с собой, но он отпрыгнул в сторону, недоверчиво сверкая глазами. Мне не хотелось задерживаться и, предоставив животное его собственной судьбе, я полез вверх.

Что бы ни говорил губернатор, он попал пальцем в небо: я не встретил ни зулуса, ни ассирийца, ни конкистадора и уже не вернусь к ратуше старого города. Возможно, монсеньор — любезный хозяин, но скорее всего, мне с ним больше не доведется пообщаться. Конечно, я наведу о нем справки, постараюсь узнать и о старом городе, но это будет позже, когда успокоюсь и приду в себя.

Ступени слегка поскрипывали подо мной, но не трещали. Я быстро добрался до верхнего конца, освещая путь лампой, которую держал в левой руке. Потолок казался необычно толстым: примерно метра три-четыре. Я сумел продвинуть лестницу вглубь на половину этого расстояния, и мне не составило никакого труда преодолеть оставшееся, поставив лампу на пол верхнего помещения. Я вылез из дыры, в которую провалился, буквально сияя от счастья. Скоро буду дома!

Подняв лампу, я огляделся по сторонам, пытаясь найти сломанную дверь, через которую мне пришлось влететь сюда, спасаясь бегством от толстяка и блондина. Но двери почему-то не было. Точнее, не было поблизости, лишь вдалеке серым прямоугольником зиял открытый проем. Под моими ногами расположился квадратный провал, рядом стояла приставная лестница, а вокруг лежали рулоны ткани и шерсти. Я поднял голову и посмотрел вверх. В потолке тоже зиял провал, верхние ступени скрывались в нем. Возле стены помещения, где я оказался, раздался шум, и из темноты выскочил маленький черно-белый котенок. Он подбежал к приставной лестнице и начал осторожно на нее нападать, то ли пробуя когти, то ли играя с незнакомым предметом.

Я посветил фонарем вниз. Верхние ступени, по которым я поднялся, были хорошо видны. Тогда я осмотрел лестницу, что была в верхнем помещении. Коричневая с черными пятнами, она ничем не отличалась от той, которую я принес сюда. Моя лампа приблизилась к полу: на нем были четко видны следы, будто кто-то тащил две тяжелые деревяшки. Лезть наверх не хотелось, хотя это нужно сделать. Подозреваю, наверху будет то же самое, что внизу: склад швейной фабрики, пыльные рулоны тканей, котенок и выход в старый город. На каждом ярусе одно и то же, видимо, до бесконечности.

Глава 6

Когда мне надоело слезать вниз и залезать на очередные ярусы, я успокоился. Теперь понятно, почему блондин в ужасе отказался спускаться в старый город. Отсюда нет выхода. Я уже готов поверить и в зулуса с конкистадором и ассирийцем, что бы это ни значило.

Вторая ступень лестницы была удобным сиденьем. Я сел и задумался, уже не обращая внимания на котенка, который бегал вокруг, но не давался в руки. Мне пришлось посетить несколько десятков ярусов, чтобы убедиться: мой первоначальный вывод верен. Можно лезть вверх или вниз, все равно окажешься в одном и том же помещении. Я даже привязал лампу к веревке и опускал ее вниз, чтобы посмотреть, что происходит на ярусе, недавно оставленном мной. Он был такой же, как и тот, на котором я находился. Эксперимент с лампой получился не сразу, я элементарно боялся его проводить, предполагая, что если каждый ярус копирует любые изменения, то может копировать и сущность, вызывающую эти изменения. Иными словами, я боялся увидеть на нижнем ярусе самого себя, опустившего лампу в дыру и рассматривающего еще более нижний ярус.

Но, к великому счастью, до этого не дошло. Неизвестные создатели старого города то ли не предусмотрели такой вариант, то ли специально его отбросили. Зато я видел двух котят: один бегал около моих ног, а другой описывал круги возле пустого места внизу, повторяя все движения первого котенка.

Исследовать загадочную швейную фабрику дальше не имело никакого смысла. Хотелось домой, и единственный выход из создавшейся ситуации — вернуться к ратуше и опять поговорить с губернатором. Я оставил лестницу на складе, но на всякий случай прихватил с собой лампу. Думаю, ее владельцам все равно, где она окажется, ведь, скорее всего, никаких владельцев у нее нет.

Выбрав наиболее прямой путь к ратуше, снова пошел по улицам старого города. Небо было по-прежнему серым, не ощущалось даже дуновения ветерка. Я провел здесь несколько часов, но ничего не менялось, только старые следы, оставленные мной, тянулись узкой пыльной дорожкой.

Черные башмаки (в них превратились мои сине-белые кроссовки при переходе в Лим) шагали вдоль старых следов, удваивая количество цепочек. Я торопился, но не бежал, а умудрялся еще рассматривать по пути дома, отдавая дань старой привычке. У двухэтажного деревянного здания с белой вывеской, на которой был намалеван желтый каравай, мне пришлось остановиться. Вдали, почти в центре перекрестка, стоял человек.

Отсюда не было видно, во что он одет и как выглядит: просто черный силуэт на фоне блекло-желтого здания. Однако на первый взгляд человек занимался самой обычной работой: измерением угла наклона дороги. Я часто наблюдал подобную картину на улицах земных городов. Перед незнакомцем на подставке стоял какой-то инструмент. Сам же человек, пригнувшись, выполнял только ему известные манипуляции.

Я колебался лишь мгновение, выбирая, что делать: идти вперед или прятаться. От старого города не приходилось ждать ничего хорошего, но, с другой стороны, передо мной не город, а человек. Вдруг он окажется столь же дружелюбным и разговорчивым, как губернатор?

Вперед — вот что я решил. Пыль с энтузиазмом взлетела из-под моих башмаков, будто радуясь тому, что шаги возобновились. Мне пришлось пройти метров двадцать, прежде чем удалось различить одежду незнакомца и понять, чем он занимался. На его голове был черный шлем без плюмажа и с открытым лицом. Доспех на груди поблескивал начищенной чернотой, а инструмент для измерения угла наклона дороги… это оказался вовсе не инструмент, точнее сказать, инструмент, но предназначенный не для того, о чем я сначала подумал. На подставке-шесте стоял мушкет с огромным дулом и целил в меня.

Любой на моем месте сразу же догадался бы, что этот незнакомец — конкистадор, о котором предупреждал губернатор. Любой, кроме меня. Ведь я в тот момент понял лишь одну вещь: чем больше дуло, тем сильнее недогадливость. Вместо того чтобы думать о словах губернатора, я развернулся и побежал назад. Определенно, это спасло мне жизнь.

За спиной грянул выстрел. Мне показалось, кожа ощутила звуковой удар даже под одеждой. Серый угол дома, мимо которого я пробегал, вдруг пошел трещинами. От него отвалился кусок, разбиваясь на мелкие осколки. Стрелок промазал. Уже потом я подумаю о том, что оружие в Лиме подвергается удивительной метаморфозе. Им невозможно воспользоваться, при перенесении оно превращается в бесполезный кусок металла. Невозможно и создать его здесь — по крайней мере, ни у кого из землян это не получалось. Но оно работало в старом городе!

Со всех ног я понесся к перекрестку, который совсем недавно прошел. Нужно свернуть, пока стрелок перезаряжает мушкет. Однако моя скорость невольно снизилась. Впереди тоже замаячила неясная фигура. Казалось, вдали меня ждет незнакомец, одетый в халат, конусовидную шапочку и сжимающий в руке палку. Но тут уже моя догадливость не подвела. Там, где есть конкистадор, могут быть и другие. Этот вот, похоже, ассириец.

Я успевал добежать до перекрестка раньше нового врага и решил не останавливаться. Углы перекрестка состояли из четырех каменных домов. Почему-то бросилось в глаза, что окна левого дальнего здания заколочены досками, будто старый хозяин съехал или умер, а местные власти не теряли надежды продать дом новому владельцу.

Хотелось повернуть налево, уж не знаю почему, просто было такое желание. Едва не коснувшись плечом острого каменного угла, я влетел в новый переулок и все-таки остановился. Вдали был третий силуэт, тоже с палкой и еще каким-то большим овалом в руках. Зулус!

Этот третий размеренно бежал, двигая палкой-копьем и держа овал-щит над землей. Верхний край щита был явно выше макушки нового действующего лица. Мой план повернуть налево сейчас выглядел плохо. Оставался единственный вариант: направо.

Если уж я начал писать здесь о мыслях, которые меня посетят потом, то хотелось бы добавить еще кое-какие размышления. Из слов губернатора было ясно: ни зулус, ни ассириец, ни конкистадор не являлись обычными обитателями города. Наоборот, вместо них встречались некие люди в серой одежде. Получалось, что эта троица существует специально для меня, эдакий подарок от неизвестного «доброжелателя».

Я понесся по единственному доступному пути мимо покосившегося крыльца харчевни, которое пришлось огибать, мимо непонятных зеленых кустов, загораживающих низкие окна, мимо коновязи, на которой болталось нечто вроде одинокой уздечки. Моя скорость была хороша. Ноги двигались легко и свободно. Я мог бы бежать еще долго, но тревожная мысль билась в голове, и ее удары нарастали с каждым шагом.

Меня преследовала троица, а ведь возле переулка — четыре дороги. По какому-то странному стечению обстоятельств эта троица взяла меня в «мешок», оставив лишь одну свободную дорогу. Я слышал, так охотятся на некоторых животных: перекрывают им все пути, кроме того, что ведет к охотникам. Мне не нравилась эта мысль. Если она верна, то получается: конкистадор, зулус и ассириец — не главные мои враги, просто загонщики. А что тогда ждет меня впереди? Какой сюрприз? После случая на швейном складе я целиком и полностью верил в мощь создателей старого города. Они явно не поскупятся на что-нибудь оригинальное. Ради меня. И нет никакого желания с этим встречаться.

Не добежав до конца очередного квартала, я нырнул в первую попавшуюся улочку между домами. Улочка извивалась, была заставлена корзинами и бочками. Я едва протискивался между ними, пытаясь унять возмущение, так некстати захватившее меня. Это уже вторая или третья погоня за последнее время. Сколько можно?! В чем я провинился? Мою жизнь нельзя было назвать необычной: работал, отдыхал, встречался с девушками. Я не делал ничего плохого, просто жил, как все.

Мне удалось перескочить через большую поваленную бочку. Я уже прикидывал, в каком месте выберусь из этой узкой улочки, как вдруг после резкого поворота почти носом уткнулся в каменную стену. Тупик! Слева был деревянный дом с большим балконом на втором этаже, справа — то ли саманный, то ли каменный, трудно разобрать под толстым слоем посеревшей побелки. Мне хотелось остановиться и подумать, спокойно выбрать дорогу, но сзади уже доносился шум — кто-то спешил прямо сюда.

Я полез на балкон, благо он оказался без перил. Половина балкона уставлена пустыми корзинами и тяжелыми бочками. Казалось, несколько корзин и бочек с этого места под порывом ураганного ветра упали вниз и разметались по улочке. Дверь, ведущая в дом, была заперта. Я толкнул ее несколько раз, но, услышав совсем уже близкие шаги, спрятался за бочку, стоящую у самого края балкона. Кто бы ни преследовал меня, он сейчас появится здесь: перепрыгнет через преграду, сделает резкий поворот и упрется в стену. Кстати, а кто меня преследует? Или преследователей несколько?

За бочкой было мало места, в поясницу упиралась ручка корзины. Следовало сидеть тихо, но я все-таки осторожно выглянул. Преследователь уже добежал до тупика, остановился и стал оглядываться, как недавно делал я. Его копье было не очень велико, а то одеяние, что издалека я принял за халат, теперь выглядело как длинная накидка темно-красного цвета. Внизу стоял ассириец.

В этот момент мое будущее стало мне совершенно ясно. Знаете, бывают состояния прозрения, когда сначала бредешь в тумане, а потом выходишь на солнечную дорогу и даже щуришь глаза от яркого света. Будущее было простым: сейчас ассириец поднимет голову, присмотрится, залезет на балкон и проткнет меня копьем. Это же один из убийц, как назвал его губернатор. Моих персональных убийц.

Плечо будто само собой надавило на бочку. Потом я не мог вспомнить, сознательно ли сделал это или нет. Но тяжелая бочка поддалась на удивление легко, заскрежетала, расставаясь с дощатым настилом балкона, и полетела вниз.

Раздался удар, треск, еще какой-то звук, но я не смотрел на ассирийца до тех пор, пока все не стихло. Потом я взглянул вниз, спрыгнул с балкона и подошел к лежащему человеку. Его багряная накидка по краям была раскрашена золотистым узором, длинные черные волосы выбивались из-под конусовидного шлема, борода выглядела тщательно завитой, а внизу была перехвачена широкой лентой. Ассириец дышал, но был без сознания, большая ссадина шла через его левую кисть. Я не думал, что задержусь, разглядывая поверженного врага, но тем не менее растерянно стоял над ним. Тому была простая причина: мне уже приходилось встречать этого человека.

Думаю, многие переживали состояние, когда наталкиваешься на что-то знакомое, но не можешь вспомнить, где это видел. Состояние очень неприятное — оно мучает почти любого. Ум требует ясности, и чем значимей предмет, тем сильнее мучения. Мои мучения начались, когда я разглядывал ассирийца. Мне казалось, я задержался у тела на полчаса или даже на час, хотя, наверное, прошло всего несколько секунд. Я так и не смог вспомнить, зато твердо решил, что видел ассирийца не в Лиме и уж конечно не в старом городе, а на Земле, и это было очень давно. «Где же обитают древние воины-ассирийцы на Земле?» — спросите вы. Это хороший вопрос, на который я не знал ответа.

Мне удалось вернуться по улочке немного назад — остальных преследователей не было слышно. Я свернул еще в одну улочку, потом еще в одну и наконец оказался в самом настоящем переулке. Излишне говорить, с какой осторожностью я выглядывал из-за угла: мушкет способен оставить чересчур большую дыру в моем усталом теле. То ли конкистадор с зулусом ждали меня в другом месте, то ли готовили очередной сюрприз, но горизонт был чист.

Я крался к ратуше, как белая рысь по черному распаханному полю: ежесекундно оглядываясь, выверяя каждый шаг и путая пыльные следы. Это заняло раза в три больше времени, чем самая неспешная ходьба, но дело того стоило: я никого не встретил. Лишь когда уже подходил к лестнице и полуоткрытым черным железным дверям, услышал вдалеке какой-то шум, однако не стал даже оглядываться: шмыгнул в двери, быстро закрыл их и задвинул массивную щеколду. Я был спасен.

Холл ратуши оказался почему-то черным. Точнее, черными были лишь стены. На них висели картины в золоченых рамах, горели свечи в подсвечниках. Благодаря этим изображениям и тихим огонькам помещение казалось не таким мрачным. На картинах было множество изображений львов, даже верхушки подсвечников выполнены в форме львиных голов. С потолка свисала стеклянная или хрустальная огромная люстра: такие я видел разве что в музеях. Под ногами лежал темно-синий ковер, мягкий и упругий.

Я не двигался с места, опираясь спиной на дверь и разглядывая мрачноватую роскошь. Старый город был сер, а ратуша черна — интересный переход. К добру ли он?

Откуда-то сверху послышались шаги: это спускался губернатор по широкой лестнице. Теперь он был одет в зеленый камзол с белыми кружевными рукавами, выглядывающими из-под манжет. Губернатор улыбался.

— Добро пожаловать, Глеб, — сказал он, подходя ко мне. — Добро пожаловать! Наверное, вы голодны? Пойдемте. Стол накрыт.

Если и были на свете слова, способные успокоить меня, то они прозвучали. «Стол накрыт»! Что может быть лучше? Я не ел и не пил уже много часов.

Мы медленно поднимались по лестнице. Губернатор шел рядом, почти касаясь моей руки, и, оглядываясь на меня, говорил:

— Я очень рад, что вы отыскали возможность нанести визит. Это доказывает, что вы держите слово. Ах, сколько сейчас развелось лжецов! Пообещают, а потом не торопятся выполнять. И мешает им всегда одно и то же.

— Что мешает, монсеньор? — поинтересовался я, следя за тем, чтобы не споткнуться на незнакомой лестнице с чересчур низкими ступенями.

— Как — что? — удивился губернатор. — Смерть, конечно. Или вы относитесь к числу тех лиц, которые считают, что смерть способна оплатить все кредиты и снять груз всех обещаний?

Мне показалось, собеседник шутит, но он выглядел вполне серьезным.

— Разве не способна, монсеньор? — спросил я.

— Зависит от того, кому обещаешь и кто дал кредит, — ответил губернатор и, показав на мой «рюкзак», добавил: — Сударь, а что вы с собой постоянно носите? Эта сумка была с вами в первый раз, и вы до сих пор с ней не расстались. Что там, простите мое любопытство?

Рюкзак до сих пор висел у меня за спиной. Я не пытался его снять: не было необходимости, а весил он совсем мало и почти не мешал.

— Миска, — пояснил я. — Меня из-за нее пытались убить, хотя она бесполезна, как заверили люди маркиза Ори. Но кому-то все-таки очень нужна. Кстати, именно из-за миски я попал сюда. Провалился в какую-то дыру, а назад ходу нет…

Ожидая разъяснений, я взглянул на губернатора.

— Это нормально, сударь, — ответил он, делая успокоительный жест рукой. — Все в порядке. Я уже говорил вам, что старый город приходит в растерянность в присутствии живых, но не выпускает их. Обычно они погибают от рук убийц, но иногда находят спасение здесь, в ратуше. Я помогаю им и в обмен прошу тоже кое-что сделать для меня. Услуга за услугу, так сказать. Но не будем сейчас говорить о делах. Вам нужно поесть и успокоиться. Так лучше думается.

Не знаю, кем надо быть, чтобы считать нормальным бесконечное воспроизведение одного и того же яруса. Тем не менее я продолжал следовать за проводником. Мы прошли по синему коридору, не такому сумрачному, как холл, и наконец оказались в столовой.

Вопреки моим ожиданиям, столовая оказалась очень светлым помещением. Сквозь большие окна лились потоки солнечного света. Они отражались от начищенного паркета и освещали большой длинный стол с полной сервировкой. Тарелок было столько, что можно предположить, будто губернатор ждет роту гостей. Посередине стола стояли серебряные блюда, наполненные едой. На каждом блюде выгравирован маленький лев. Мне особо запомнился фазан, украшенный фиолетовыми перьями, и поросенок, держащий солонку во рту. Я онемел от такого великолепия.

— Присаживайтесь, сударь. — Губернатор радушно кивнул на ближайший стул. — Мы здесь, можно сказать, одни. Сначала у меня были слуги, но они мне быстро надоели. Я начал все делать сам. Это тоже наскучило… Не покажете ли мне свою миску? Очень любопытно взглянуть на этот предмет.

Мне все равно пришлось бы снять с себя рюкзак, перед тем как сесть на стул. Я потянул за веревки, но ничего не произошло, они словно спаялись с моими плечами. Вертеться угрем, чтобы избавиться от обузы, не хотелось. Я просто взял со стола нож и перерезал веревки, после чего спокойно развязал суму и достал коробку.

— Откройте ее сами, — сказал губернатор, отказываясь брать коробку. — Мое первое правило: никогда не прикасаться к незнакомым артефактам.

— Но миска безобидна, — возразил я, распечатывая картон. — Люди маркиза Ори…

Губернатор прервал меня решительным жестом:

— Нам придется долго общаться, сударь, и это — первый урок. Если вы видите якобы безобидный предмет, о котором некто думает как о могущественной реликвии, то не называйте его безобидным, пока не узнаете, кто именно о нем так думает. Мысли некоторых существ изменяют вещи. Маркиз Ори всегда плохо учил своих людей, а я учу хорошо. Вы скоро почувствуете разницу.

Слова настораживали, но я, не споря, показал глиняную миску губернатору. Он сухо кивнул и, больше не говоря о ней ни слова, сел во главе стола. Я примостился на предложенный стул, стоящий очень далеко от места собеседника.

Сначала мы ели в полной тишине. Губернатор в основном пил вино, я же налегал и на вино, и на еду, и даже на обычную воду. На полу между окнами стояли старинные часы. Я посматривал на желтый циферблат: прошло минут двадцать, прежде чем мне удалось насытиться.

Губернатор одобрительно следил за мной. Когда я откинулся на спинку стула, показывая, что в целом закончил трапезу, он с удовлетворением произнес:

— У вас хороший аппетит, сударь. Это доказывает вашу храбрость. Невзирая на все происшествия, вы не замкнулись в себе. Просто отлично. Храбрость вам скоро понадобится.

Никому не понравится, если он услышит, что ему скоро понадобится храбрость. Это означает опасность, а опасностями я уже сыт по горло.

— Храбрость и честность, — задумчиво продолжал губернатор, изучая темное вино в изящном бокале. — Любопытная комбинация. С таким я еще не встречался. Честность — особенно хорошо. Когда вы поймете, с кем имеете дело в Лиме, то кое-кому не поздоровится…

Я молчал, с тревогой слушая хозяина ратуши.

— Вы когда-нибудь ненавидели, сударь? — внезапно спросил он. — У вас были или есть настоящие враги? Такие, что когда вы думаете о них, дыхание становится холодным, а сердце замирает от гнева? Такие, что когда вы вспоминаете их лица, хочется обратить их в камень и прибить над бездной вулкана, чтобы всплески магмы век за веком облизывали их? Вы просто человек… но вдруг, вдруг испытывали что-то подобное?

— Не припоминаю, — ответил я, изумленный подобной речью. — Даже нет. Точно не испытывал.

— Ну а в детстве, когда, например, вас кусала оса? — продолжал допытываться губернатор, сверкая темными глазами. — Вы не делали ничего предосудительного, даже не видели эту осу, и вдруг — подлый укус! Разве вы не чувствовали гнев? Ребенок ведь часто гневается даже на неодушевленные вещи, приносящие ему боль, а на осу, наверное, и подавно.

— Может быть, и чувствовал, — пожал я плечами. — Только уже ничего такого не помню. Помню только один случай. Мой друг начал рассказывать моей же девушке обо мне гадости, чтобы переспать с ней. Я был зол тогда. Очень зол. Но это длилось недолго.

— Вспомните это чувство! — Губернатор наставил на меня указательный палец. — Вспомните и усильте многократно. А потом умножьте на двести лет! Да так, чтобы каждый год тоже разогревал этот гнев! Вспомните, и вы поймете меня!

— А о чем, собственно, речь, монсеньор? Я не совсем понимаю. — Мои руки легли на скатерть рядом с миской и бело-золотой тарелкой, из которой я ел.

Губернатор встал из-за стола и кивнул на окна. Солнечный свет, льющийся сквозь стекла, разом померк.

— Это был мой город, сударь. Его у меня забрали. На него — прямо на него! — взгромоздили другие здания, такие уродливые. Мне, конечно, предложили место в Совете, сказав, что на Земле настало новое время… Новое время, подумать только! И это мне — тому, кто правил здесь безраздельно!

Я молчал, пытаясь догадаться, куда клонит мой странный собеседник.

— Но, к счастью, у меня осталось еще оружие. — Губернатор уже не повышал голоса, а подошел к окну и говорил тихо. — Те, кто попадают сюда. Я спасаю некоторых… тех, кто достоин спасения. Учу их своей магии и отправляю наверх. Они мстят за меня. Они — мой меч в ножнах, ждущий своего часа.

Губернатор перестал говорить, а лишь смотрел в серый проем окна. Я чувствовал легкую растерянность, но пересилил себя и сообщил, как бы невзначай:

— Но я ведь не маг, монсеньор. У меня нет никаких талантов к магии.

Хозяин ратуши повернул голову, посмотрел на меня черными глазами и усмехнулся:

— Конечно, вы не маг, Глеб. Но вы попытаетесь им стать. Будете пытаться так сильно, как только сможете. И я вам помогу в этом.

— Но у меня нет вообще никаких способностей, — продолжал убеждать я. — Мне все так говорили. Ничего не получится. Нельзя ли просто помочь мне выбраться отсюда, монсеньор?

Губернатор подошел очень близко и даже слегка наклонился надо мной, источая запах дорогих духов.

— Может быть, и не получится, сударь, — сказал он. — Но у вас только два выхода. Либо вы выйдете отсюда как маг и Лим обрадуется новому могущественному существу, либо вас выбросят как труп и старый город наконец обретет рассудок. Выбирайте, Глеб. Хорошенько подумайте и выбирайте.

Глава 7

Если предложить человеку выбор между смертью и совершением какого-то действия, он, конечно, выберет действие. В моем случае проблема была лишь в том, что это действие от меня нисколько не зависело. Смогу ли я стать магом? Каким образом? Это все равно что требовать от меня усилием воли изменить собственный цвет волос с русого, скажем, на рыжий. Я понимал магический дар именно так — нужен особый талант, данный с рождения, типа дополнительной мышцы, которая способна шевелить ухом. Есть эта мышца — можешь шевелить, нет — не можешь и никогда не сможешь.

Однако губернатор считал иначе. Он почему-то был убежден, что человека можно заставить сделать все, что угодно, и поначалу долго рассказывал мне об открытых и закрытых людях.

— Люди бывают двух типов, — говорил он. — Те, кто открыт для окружающих, принимает их и хорошо себя чувствуют в этой среде, и те, кто замкнут и нелюдим. Есть люди — весельчаки и балагуры, таких называют «душа компании». За праздничным столом они чувствуют себя как окунь в озере. Есть люди еще более значительные, их можно назвать душой целого общества. Они открыты для происходящего, понимают его и оборачивают себе на пользу. Даже любой земной чиновник, который бултыхается в своем мирке циркуляров и взяток, успешен лишь тогда, когда знает все писаные и неписаные правила. Он встроен в свое общество, открыт для него! Так же и с магией. Открыться магии можно и нужно, тогда энергия потечет в резервуар. Я знаю три упражнения, вы будете пробовать их одно за другим. Думаю, в итоге у вас все получится и число магов возрастет в наших мирах.

— А если не получится? — скептически осведомился я.

— Тогда вы умрете, сударь, — буднично ответил губернатор. — Немаг не способен пережить третье упражнение, последнее. Но мы начнем с самого мягкого. Вдруг вам все удастся сразу?

Нельзя сказать, что я спокойно относился к намекам на смерть, хотя владыка старого города часто ими пользовался. Все-таки утешало то, что первое упражнение будет мягким. Перед моим мысленным взором вставали учебные пособия, карточки, даже слайды (можно ведь помечтать?). Я представлял, что сижу за столом или гуляю по залам, а мой самозваный учитель что-то объясняет, втолковывает и дает задания.

Уже позже стало понятно: это была пасторальная картинка. Ибо губернатор начал с того, что ослепил меня. Это произошло внезапно, на следующий день после моего появления в ратуше. Губернатор пригласил меня в очень необычную просторную комнату. В дальнем углу стояла кровать, в ближнем — располагался обеденный стол, еще ближе — дверь, ведущая в уборную, а посередине топорщились пики и острые копья, вделанные в пол под разными углами. Стены помещения были украшены торчащими из них лезвиями мечей. Их рукояти казались погруженными в камень. По этой комнате не то что бегать — даже быстро ходить не стоит. Иначе по неосторожности можно превратиться в рябчика, насаженного на вертел, или, в лучшем случае, обзавестись глубокими резаными ранами.

— Вы будете здесь жить, — сказал радушный хозяин, показывая рукой на все это великолепие. — Недолго. Всего несколько дней. Располагайтесь, сударь.

— Как — буду жить? — недоуменно переспросил я, останавливаясь в дверях. — Они что, острые? Эти копья и мечи? Острые, да?

— Конечно, — подтвердил губернатор, поправляя левую манжету жестом заправского франта. — Наточены так, что могут разрезать упавший на них волосок.

Предыдущую ночь я провел в роскошной спальне со светло-лиловым постельным бельем, серебристым балдахином и невероятно мягким матрасом. Перемена места показалась чудовищной.

— Спать придется там. Видите узкую кровать? — продолжал мой жестокий собеседник. — А есть — за этим столом. Еда будет появляться на столе в положенное время, просто считайте удары часов.

Неподалеку от кровати стояли напольные часы, темно-коричневые, лоснящиеся от лака, с циферблатом величиной с суповую миску. Они выглядели совсем новыми, словно их только-только закончил мастер и принес сюда, гордясь качественной работой.

— Между кроватью и столом ровно двадцать шагов, — сообщил губернатор. — А между столом и уборной — десять. Постарайтесь их преодолеть так, чтобы не наткнуться на какое-нибудь лезвие. Дверь тоже не пытайтесь открывать — не тратьте силы понапрасну на невозможное.

— Это часть обучения? — спросил я, с ужасом разглядывая оружие.

— Разумеется, сударь. — Хозяин поправил другую манжету. — Я сделаю так, что свет в этой комнате будет связан с магической энергией вокруг вашего резервуара. Если вдруг энергия потечет в резервуар хотя бы самой тоненькой струйкой, вы станете кое-что видеть. Потечет сильнее — будете видеть лучше. В этом и заключается цель.

— Какой свет? — в отчаянии спросил я. — Вы хотите оставить меня в этой комнате впотьмах? Среди этих лезвий?!

Губернатор выглядел совершенно спокойным, будто делал и говорил нечто, давным-давно ставшее привычным:

— Располагайтесь. И не сидите подолгу на одном месте, а то я заставлю мечи и копья двигаться.

Дверь захлопнулась. И не просто захлопнулась, а исчезла, слилась со стеной, будто сама превратилась в стену. Я остался один в комнате, уставленной смертоносным оружием. Тогда я еще не знал, что между хлопком двери и погружением в темноту у меня было примерно десять секунд. Целых десять секунд, когда я мог наслаждаться светом! Мог, но не стал… а зря. Ведь когда эти десять секунд истекли, мое зрение погасло, как гаснет свеча, упавшая на пол.

Представьте на мгновение кромешную тьму. Вы живете в ней, ею дышите, но при этом отчетливо понимаете, что живете и дышите лишь до тех пор, пока не шевелите ни рукой, ни ногой. Стоит вам двинуться — и невидимые острые лезвия вопьются в вас. Сделайте лишь шаг — и не только ноги окажутся под угрозой, но и все тело. Куда нацелено ближайшее копье? Куда метит меч, торчащий из стены? В бедро? В голень? В живот? В глаз? А если в глаз, то достаточно малейшего касания, чтобы слепота стала вечной.

В тот момент я знал, что света нет лишь временно. Может быть, преуспею в выполнении «упражнения» и энергия потечет в мой резервуар. Или как-то пережду эти несколько дней, и губернатор освободит меня. Но разве их можно переждать? Мне придется часто ходить между кроватью, уборной и столом.

Первые минуты я просто сидел, привалившись к той части стены, где недавно была дверь. Меня одолевали возмущение и страх. Что должен сделать человек, чтобы с ним так поступили? До какой степени может дойти невезение? Нахожусь непонятно где, в темноте, и еще от меня требуют невыполнимого, угрожая смертью.

Я попытался освоиться в комнате и сделать хотя бы пару шагов, шаря перед собой руками. Шаги были мелкие, просто шажочки, но расплата не заставила себя долго ждать: в бок воткнулось нечто острое, хорошо, что только поцарапало кожу. Пришлось немедленно отпрянуть. Нет, так не пойдет.

Поразмыслив, я опустился на четвереньки. Если передвигаться таким способом, вероятность быть нанизанным на вертел резко снижается. Я помнил, что справа от меня должен быть стол, и пополз туда. Пополз! Еще вчера я мог ходить и даже бегать. Я был перспективным молодым человеком: карьерный рост, достаток, девушки, с которыми собирался познакомиться. А сейчас ползу к какому-то столу, зная, что если не заработает резервуар, мне конец. А как он может заработать, спрашивается? Мне предложили сделать из самого себя мага! Разве это возможно?

Впрочем, я все-таки достиг кое-каких успехов. Не в смысле заполнения резервуара, конечно, а в смысле работы памяти. Никогда бы не подумал, что экстремальная ситуация может так усилить человеческие возможности. Моя подстегнутая стрессом память обострилась до крайности: я «видел» мысленным взором мечи и копья, расположенные между дверью и столом, хотя смотрел на них лишь несколько секунд! Это позволило доползти до стола с минимальными потерями, если не считать разорванный рукав.

Стол был холоден, гладок и… безопасен. На нем стояла пустая тарелка, лежали вилка, ложка и салфетка. Я немного посидел на невысоком стуле, а потом решил взять вилку. Это будет мой маяк, мое щупальце. Не хвататься же за лезвия пальцами?

На четвереньках пополз к кровати, исследуя пространство перед собой с помощью вилки. Память не переставала удивлять: я запоминал почти каждую преграду. Думаю, если сделаю три-четыре рейда туда и обратно, то смогу ориентироваться и без вилки. Просто запомню путь! Похоже, губернатор ошибся. Вместо активизации резервуара получилась тренировка пространственной памяти. Я так думал в ту минуту, еще не зная, что такие, как хозяин ратуши, редко ошибаются.

Однако хорошие новости насчет памяти мало улучшили мое настроение. Почему я должен ползать с вилкой в руке, как какая-то обезьяна? Вот что трудно понять!

Достигнув кровати, я лег, положив вилку под подушку. Теперь у меня было много свободного времени, а отсутствие зрения позволяло сосредоточиться на внутренних проблемах. Поразительно, как легко думается, когда ничего не видишь.

Мне всегда хотелось знать, что собой представляет Лим. Губернатор обмолвился, что старый город был задуман «таким». Получается, неизвестные архитекторы специально сконструировали этот город и наделили его невероятными свойствами? Но зачем? И кто эти архитекторы? Инопланетяне с пока непонятными мне целями? Я оказался во власти чуждых мне по разуму жителей других миров?.. Но где находится Лим? На какой он планете, если вообще на планете. В какой галактике? Как далеко от Земли? Я не мог спрашивать об этом прямо, но сейчас вдруг понял, что существует способ это узнать. Над Лимом есть солнце — днем и звездное небо — ночью. Вот он, ключ. Я, конечно, не разбираюсь в астрономии, но кто мешает слегка позаниматься ею, если выберусь отсюда? По крайней мере, узнаю, где расположен Лим, если он находится неподалеку от Земли.

Был еще один вопрос, который меня очень интересовал. Я примерно представлял себе, как работает местная магия. Энергия поступает в резервуар и берется оттуда для создания форм. Затем формы материализуются. Это слегка противоречит физическим законам Земли, но все равно выглядит более-менее логично. Однако то, что вытворяет губернатор, не укладывалось в знакомую схему. Каким образом он лишил меня света, да еще привязал это к изменениям энергии вокруг моего тела? Что это еще за фразы насчет слуг, «которые надоели и после которых он стал все делать сам»? Что он теперь «делает сам»? Сервирует стол и моет посуду? Я с трудом представлял губернатора за таким обыденным занятием. Возможно, он действительно сервирует стол и моет посуду, только делает это не так, как обычные люди или даже обычные маги. Получается, он очень могущественен и его необъяснимое могущество не имеет видимых границ. Впрочем, насчет границ я, наверное, ошибаюсь. Губернатор не способен создавать магов. Предел его возможностей — лишь с помощью хитроумных средств заставить человека самого стать магом.

Весь день прошел однообразно: я прислушивался к часам и к своим ощущениям, передвигался на четвереньках по комнате, пользуясь известным маршрутом и прощупывая путь вилкой. Еда на столе появлялась исправно и была довольно вкусна. Но я не благодарил губернатора, а копил в себе раздражение.

На следующее утро раздражение усилилось. Я пополз в уборную по знакомой «дорожке» и чуть не наткнулся на копье: хорошо, что, осторожничая, все еще тыкал впереди себя вилкой. Губернатор за ночь поменял расположение оружия!

Мне пришлось привыкать к новому маршруту. Я разозлился и даже пытался ругаться вслух, костеря губернатора, старый город и ратушу. Мои конструкции были витиеваты и громки. Ничего не происходило, и внезапно я понял, что напрасно сотрясаю воздух — губернатору все равно, как движется мое «обучение». Он не наблюдает за мной! Ему до лампочки, выживу я или погибну тут от ран. Даже если буду истекать кровью, никто не придет на выручку. Вероятно, губернатор лишь изредка посматривает, дабы убедиться, что я не сижу на одном месте, и это все, что он делает. «Мушкетер» настроил ловушку и предоставил «подопытную мышь» ее собственной судьбе.

На этот раз мне удалось быстрее освоиться с расположением оружия, чем вчера. Память улучшалась, но с резервуаром не было прогресса: вокруг царила тьма.

Я ползал, думал, тихо ругался, спал и ел. Так прошло четыре дня. На мне появились две свежие царапины, к счастью, не очень глубокие. Та, что была на руке, особо не беспокоила, но царапина на бедре болела и мешала передвигаться на четвереньках.

Раздражение сменилось злостью, злость — отчаянием, отчаяние — упрямством, а упрямство — напряженным смирением. Я возненавидел эту комнату, ее хозяина, а заодно и ратушу, но держал чувства при себе. Хотелось вырваться отсюда лишь для того, чтобы подкрасться к губернатору сзади и приложить его по голове чем-нибудь тяжелым. Но размышления о пользе подобного поступка охлаждали мой пыл. Можно ли этим повредить губернатору? Что он за существо? Его вообще возможно убить? Даже другие титулованные особы, которых он ненавидит, не стали его убивать, а оставили в старом городе. Почему? Он неуничтожим или они просто не захотели приканчивать своего? Точных ответов на эти вопросы у меня не было.

На пятый день я совсем отчаялся. Колени болели от твердого пола, раны слегка кровоточили, а резервуар и не думал наполняться энергией. Иногда я что-то ощущал, перед глазами пробегали какие-то точки, блики, но это напоминало скорее обман чувств, чем прозрение. Губернатор за все время ни разу не появился и никак не дал о себе знать. Или он с самого начала принял меня за никудышного «ученика», или поступал так со всеми. Интересно, сколько у меня было предшественников? И что случилось с ними?

Иногда я вспоминал маму. Она наверняка ищет меня, беспокоится. Я ей обычно часто звонил и старался заходить в гости на выходных. Впрочем, меня, пожалуй, разыскивает не только она, но и моя контора. Интересно, знает ли кавалер Файет, куда я попал? Может, он сумеет выручить меня? Хотя кавалер казался деловым и энергичным, надежд на спасение почему-то было мало.

Шестой день принес разнообразие. Я пробудился от новых ощущений. Казалось, будто кровать сжалась, свернулась и сдавила мое тело. Мне даже успел присниться сон на эту тему: словно меня запеленали в ковер и подвесили над пропастью. Я проснулся в ужасе, заранее готовясь к новым неприятностям. К моей радости, первое, что почувствовал, — яркий свет, струящийся в окна. Я прозрел, мне вернули зрение!

Солнечный свет ударил по глазам, уже почти отвыкшим видеть. Я прищурился, скривился, но все-таки сумел рассмотреть, что нахожусь в прежней комнате, только мечи и копья куда-то исчезли. В правом углу стоит знакомый стол (гладкий и холодный на ощупь), слева — дверь в уборную (шероховатая и твердая), а моя кровать… как раз кровати не было. Я висел на том месте, где она стояла раньше. Мою грудь охватывал широкий кожаный ремень, от которого шла цепь вверх, к потолку. Руки и ноги тоже были зафиксированы и тоже цепями, но уже не такими толстыми. В потолке и в полу торчали массивные кольца, к которым крепились цепи. Пока я озирался, пытаясь рассмотреть, как именно меня подвесили, в комнату вошел губернатор.

Он был одет в темно-красный камзол. Черные начищенные ботфорты слегка блестели. Его руки ощупывали белый платок, а на лице было написано разочарование и, пожалуй, даже сочувствие.

— Не получилось, сударь. — Губернатор говорил тихо, но я так жадно прислушивался, что слова показались мне громовыми раскатами. — Самое медленное упражнение не принесло результатов. Что ж, попробуем упражнение побыстрее.

— Я не хочу ничего пробовать! — Хотелось надеяться, что мой голос звучит уверенно, без излишней нервозности. — У меня все равно не получится! Да я и не хочу быть магом! Почему меня нельзя просто отпустить?! Почему?!

Губернатор зачем-то вытер бородку платком и отвернулся. Он смотрел на пустую стену.

— Вы никогда не задумывались, сударь, почему люди часто делают то, что делать не хотят? Полагаете, многим нравится работать, хотя они каждый день ходят на работу? Многим нравится жить в тесной квартирке, хотя живут там десятилетиями? Многим нравится видеть лица соседей, сослуживцев или просто прохожих? Современный человек рождается, чтобы насиловать самого себя. Некоторые это делают с улыбкой. Улыбаются сослуживцам, соседям и себе, хотя к середине жизни не переносят никого из них. Люди даже умирают не потому, что хотят, а потому что надо. И, заметьте, мало кто восстает против этого.

Губернатор бросил платок на пол и теперь смотрел прямо мне в глаза.

— Я не понимаю людей, сударь, — сказал он. — Наверное, оттого, что сам не человек. Но вы-то — человек и, вероятно, знаете, почему еще лет тридцать будете заниматься вербовкой магов, получая хорошую зарплату и в глубине души ненавидя себя за каждый бездарно прожитый день. Знаете? Нет? Вы молчите. Значит, не знаете. У меня до вас был гость. Бухгалтер фирмы, принадлежащей одному графу. Мой гость очень хотел не возиться с пустыми цифрами, а плавать с аквалангом среди пестрых рыб и морских чудовищ, как это делал некий капитан Кусто. Мы с ним договорились так: он становится магом, выполняет одно-два моих поручения и идет выбирать акваланг…

— Он не мог согласиться на такое! — Набравшись наглости, я прервал монолог губернатора. — Лучше долго жить, считая цифры, чем быстро сдохнуть, наткнувшись на меч или еще на что-то!

— Да, человек, возможно, создан для того, чтобы жить и тихо страдать, — кивнул хозяин ратуши. — Но я так не могу. Не могу затаиться, поступиться своими целями. Лучше сразу перейти в небытие! Но пока я туда не спешу, ведь есть надежда. В старый город иногда приходят гости. Они мне помогают мстить.

Он по-прежнему говорил негромко и спокойно, но в этом внешнем равнодушии чувствовалась непреклонность. Интересно, все титулованные особы таковы?

— Я не могу отпустить вас, сударь, — продолжал губернатор, разведя руками. — Не потому, что я упрям, а потому, что лишен гуманизма и жалости. Я даже не понимаю, что это такое. Вы попали сюда и стали моим орудием. С чего бы вдруг мне отказываться от орудия? Разве вы на поле сражения бросили бы винтовку на землю? Сомневаюсь. Вы можете проклинать меня, умолять, уговаривать — это ничего не изменит. Я не выброшу винтовку до тех пор, пока не поверю, что она уже никогда не выстрелит.

Эти слова меня впечатлили. В них чувствовалась искренность. Самая настоящая искренность законченного мерзавца и людоеда.

— Но я должен рассказать вам о следующем упражнении, — будто спохватившись, сказал губернатор. — Оно продлится недолго, всего несколько часов. Не радуйтесь, ведь упражнение очень болезненно. Вокруг вашего тела возникнет огненный обруч. Он станет жечь, причиняя нестерпимые муки. Однако этот огонь — не огонь вовсе, а просто сгусток энергии. Если вы сможете раскрыть свой резервуар, то начнете потихоньку впитывать эту энергию и в конце концов избавитесь от обруча.

Мои глаза расширились от ужаса. Несколько часов пытки огнем!

— Постарайтесь, сударь, вы уж постарайтесь, — добавил губернатор, направляясь к дверям. — И, пожалуйста, большая просьба — не сойдите с ума. Я не умею лечить сумасшедших… Если это произойдет, придется просто отдать вас старому городу.

— Стойте! — Я закричал уже тогда, когда дверь закрывалась.

Губернатор не вернулся. Он ушел, оставив меня в смятении. Но это смятение длилось недолго, пожалуй, лишь мгновение. Я овладел собой в предчувствии нового испытания. Моя обострившаяся интуиция подсказывала, что у меня в запасе снова десять секунд. Десять секунд между спокойствием и болью. Как их потратить? Это важный вопрос. Что можно сделать, зная, допустим, что умрешь через десять секунд? Наверное, попрощаться с родными. На это уйдет пара секунд. Вспомнить ошибки, совершенные в жизни. Две-три секунды, если ошибок не так уж много. Подумать о том хорошем, что не произошло, но о чем мечтал. На это — одна секунда. Что еще? Ничего! Остаются четыре секунды безделья. Думай о чем хочешь!

Почему-то я подумал об Иванне и о девушке с белыми волосами. Эти мысли были со мной, когда вокруг груди начал появляться огненный обруч. Вопреки ожиданиям, он не сразу вошел в полную силу, а постепенно разгорался, обхватывая меня пылающими объятиями. Сначала было просто горячо, потом стало жарко, а затем будто раскаленные иглы вонзились в кожу. Я хотел закричать, но не мог даже вздохнуть полной грудью, — любое движение усиливало боль. Отчего, отчего я не маг?! Об этом уже не получалось подумать спокойно, но у меня оставалось еще несколько часов, чтобы поискать ответ.

Глава 8

Когда долго терзает боль, чувства притупляются. Считается, что организм приспосабливается к неудобству. Наверное. Но притупляются не только чувства, но и мысли. Ты превращаешься в тупое животное, наполненное болью, единственное желание которого — получить хотя бы минуту отдыха. За эту минуту можешь отдать почти все, не говоря уже о деньгах. Но, к сожалению, денег у меня никто не просил.

Не буду растягивать описания мучений, причиняемых огненным обручем. Скажу прямо: мой резервуар не заработал. Ни через час, ни через два, ни через три, ни когда пришел губернатор и, покачав головой, прекратил пытку.

— Не получилось, сударь, — с печалью сказал он. Я пытался вдохнуть воздух, моргая красными глазами, — невольные слезы уже высохли. — Очень прискорбно, но снова не получилось. Ничего, мы попытаемся в третий раз. Последнее упражнение почти такое же медленное, как и первое. Вы успеете отдохнуть. Хотите воды?

Мне казалось, губернатор задал этот вопрос, чтобы спросить хоть что-то и проверить, не сошел ли я с ума. Какая наивность! Губернатор почти ничего не делал просто так.

Я собирался высказать ему все, что думаю о тех существах, которые считают себя вправе играть с другими существами. Даже львы и тигры быстро убивают свою добычу! Хотел ли я смерти? Боль примирила меня с ней. Я теперь понимал неизлечимо больных, которые с нетерпением ждут своей кончины. Однако мои пересохшие губы разжались, и вместо того, чтобы произнести пламенную речь, я смог прошептать лишь «да». Голос изменил мне еще часа четыре назад, когда крик стал походить на шипение.

— Сейчас будет вода, — сказал губернатор. На столе, стоявшем в дальнем углу, появились белый кувшин и коричневая миска.

Миску я узнал сразу — это была та самая глиняная посудина, из-за которой все началось. Стол мгновенно переместился ко мне. Я даже не успел моргнуть, а он уже появился рядом. Судя по действиям губернатора, меня никто не собирался освобождать от цепей. Почему?

— Я здесь полновластный хозяин. — Губернатор неверно истолковал мой взгляд и попытался объяснить перемещение стола. — Можно даже сказать, ратуша — часть меня. Скорее, я — часть ратуши. А там, наверху, просто подделка. Когда-то я был частью целого города, но меня лишили сил. Все титулованные особы утратили прежнее могущество. С этого времени начались раздоры… Но не будем отвлекаться, сударь. Вот ваша вода. Хлебните.

Губернатор взял руками в тонких синих перчатках кувшин и поднес к моему лицу. Я сделал несколько жадных глотков. Вода была прохладной и показалась очень вкусной. Пожалуй, самой вкусной из того, что мне приходилось пить.

— Почему… почему вы не освобождаете меня от цепей? — Мой голос походил на дуновение ветерка в роще.

— Цепи нужны для третьего упражнения, сударь, — поставив кувшин на стол, печально ответил хозяин ратуши. — Видите этот сосуд? Я подвешу его над вашей головой. Подниму немного стол, и миска окажется напротив вашего лица. Нити, поддерживающие кувшин, очень чувствительны к изменениям энергии. Если кувшин наклонится хоть чуть-чуть, вода польется в миску и вы напьетесь. Если не наклонится и даже не дрогнет, вы умрете от жажды. Все зависит от вас, Глеб, все зависит от вас.

Несмотря на то что мое тело все еще тряслось мелкой дрожью после экспериментов с обручем, я похолодел. Вот какая мне уготована кончина! От жажды. Я напрасно рассчитывал, что третье упражнение принесет быструю или не мучительную смерть. Похоже, губернатор по-другому не мог.

— Я специально перенес сюда вашу миску, сударь, — продолжал мой зловещий собеседник. — Она может помочь. В такой сложной ситуации ничем нельзя пренебрегать. Вдруг эта миска действительно артефакт? Но даже если нет, только подумайте, через какие испытания вы прошли вместе с ней! Она — ваш талисман.

Вскоре я остался один. Мой взгляд скользил по гладким цепям, обращался к свету, падающему с потолка, останавливался на платке… Зачем губернатор бросил на пол свой белый платок? Если на платок долго смотреть, то белизна становилась нестерпимой для усталых глаз. Хоть бы пол был не темно-серым, а посветлее…

В первые два часа я делал то, что делал бы каждый на моем месте. Разглядывал кувшин, висящий прямо над головой, гипнотизировал его, всей душой желая, чтобы резервуар наконец заработал как надо и вода полилась в миску. Я даже мысленно приказывал кувшину наклониться и, наверное, разговаривал с ним. Подумать только: умереть от жажды рядом с водой! Умереть из-за кувшина, который болтается на белесых тонких нитях и никак не хочет накреняться.

В то время я еще не чувствовал сильной жажды, но готовился к ней, как узник, приговоренный к смерти, готовится к встрече с виселицей. Жажда подкрадывалась незаметно мягкими нетвердыми шажками. Часы отсчитывали время, и с каждым их боем я ощущал что-то новое. Часа через четыре мои губы начали становиться сухими. Не особенно сильно, стоило их облизать — и сухость исчезала. В обычное время я бы не обратил на это внимания, но сейчас прислушивался даже к самым мелким изменениям в организме.

Еще через четыре часа облизывание губ почти перестало помогать. Я отметил, что это произошло слишком рано, хотя ничего удивительного. Ведь перед этим я долго висел, опаляемый огнем, а затем сделал лишь несколько глотков воды.

Губернатор был прав: у меня оказалось достаточно времени, чтобы «отдохнуть» от предыдущей пытки, но от переживаний «отдых» получился скомканным, да и не был уже нужен. Когда прошло двенадцать часов, сухость, как опытный полководец, захватила не только губы, но и рот. Слюна стала не такой, как прежде, — более вязкой, тягучей. Но в целом я чувствовал себя сносно, даже мог размышлять.

Оставив попытки «договориться» с кувшином или воздействовать на то, о чем не имел никакого представления, я отбрасывал один за другим смелые планы побега. Цепи были крепки, мои ноги почти вообще не могли двигаться, а разведенные в стороны руки сдвигались сантиметров на десять, не больше. Замков у цепей не было, звенья казались цельными и прочными. Конечно, я попрыгал, как мог, надеясь, что хоть одно звено лопнет, но вскоре устал, так и не достигнув никаких результатов.

Мне удалось забыться сном. Что снилось, не помню, но я часто просыпался и неизменно видел перед собой белый платок на темно-сером полу. Потом закрывал глаза, и сверкающее пятно еще долго танцевало под веками.

Окончательно проснувшись, я долго ворочал сухим языком в сухом рту, пытаясь отыскать хоть каплю влаги. Прошло около двадцати часов, и мне становилось все хуже.

Я пытался думать о резервуарах, магах и Лиме. Почему те земляне, которым посчастливилось родиться с магическим даром, не могут им пользоваться дома, а должны переходить в другой мир? Мне пришла в голову нелепая мысль, что это происходит по той же самой причине, по какой ребенок, выросший в семье крестьян, становится крестьянином, а не, например, музыкантом, хотя к музыке у ребенка явный талант. Земляне-маги не нужны Земле. А Лиму — нужны.

Когда прошло больше суток, заметил интересную деталь. Моя кожа тоже высохла, начала шелушиться и сморщилась. Она выглядела, почти как у старичка. Я подумал, что неутоляемая жажда — это не что иное, как ускоренная старость. Я быстренько состарюсь и умру — обычное дело.

Нельзя сказать, что меня взбодрила эта мысль, но я всерьез подумал о том, чтобы закричать, позвать губернатора и попытаться с ним договориться. Хотя о чем нам разговаривать? Что я могу ему предложить? Я ведь до сих пор не знаю даже, кто он такой. Кричать я передумал и даже не стал проверять, смогу ли что-то выкрикнуть.

После полутора суток мне надоело считать часы. Я висел, уставившись в одну точку на столе, и лишь изредка переводил глаза на что-то другое, чаще на миску или платок. Мои мысли текли неторопливо, словно поезд, который долго несся как сумасшедший, а теперь постепенно замедляется, готовясь полностью остановиться. Конечно, мне хотелось пить. Все это время я испытывал невероятную, глубокую жажду, но отчего-то быстро смирился с тем, что воды не получу. Откуда ей взяться? Я не верил в свой резервуар, хотя и пытался подражать йогам, занимаясь самовнушением. Меня мог освободить губернатор, но он не придет. Я копил свою жажду, как мальчишка копит блестящие монетки. Вскоре моя «копилка» оказалась забитой под завязку, но «монетки» жажды прибывали и прибывали. Просто лились рекой.

Примерно на третьи сутки, не помню точно, я впервые потерял сознание. Это длилось недолго, но я пожалел о том, что пришел в себя. Забытье похоже на смерть, а смерть — на забытье. Переход между одним и другим незаметен. Меня бы вполне устроил такой конец. Ты как бы засыпаешь и больше не просыпаешься. Кто сообщит тебе, что ты умер, а не спишь? Можно ли быть мертвым, думая при этом, что спишь? Любопытный вопрос.

День на четвертый мне стало значительно хуже. Появились галлюцинации — какие-то разноцветные пятна, они скакали по комнате и напоминали то ли собак, то ли кошек. Я уже не роптал на судьбу и даже почти не шевелился, лишь иногда поднимая голову, лежащую на столе. Впереди стояла миска, и до нее можно было дотянуться, если слегка податься вперед. Но к чему так делать? Миска пуста и суха. Я ее разглядывал так долго, что изучил каждую трещину и царапину. Теперь мог бы нарисовать эту посудину по памяти.

Умирал я медленно. И хотя мне не удалось поторопить свою неспешную смерть, наконец настало время, когда почувствовал: все, осталось чуть-чуть. Эта мысль даже слегка обрадовала, а затем я ощутил странную легкость. Мысли будто засияли и заскакали с прежней силой. Так, наверное, вспыхивает огонь перед тем, как погаснуть.

Внезапно я понял, что эта легкость закономерна. Когда человек умирает, он уже не привязан к досадным ограничениям: он не скован капризным телом-обузой, над ним нет власти туповатых земных начальников, ему даже неинтересно, что о нем говорят. И неважно, продолжает ли он как-то существовать после смерти или нет. Смерть все равно — венец жизни, самый ее расцвет, высшая цель. Я наконец взобрался на эту гору и теперь стоял почти на самой вершине.

Оставалось сделать только шаг. Мне даже почудилось, что поднимаю ногу, но отчего-то в мыслях нога ощущалась очень тяжелой. Будто в нее что-то вцепилось и не пускало. Мои чувства так перепутались, что казалось, словно в ногу вцепились не коряга или камень, а звук. Равномерный звук, напоминающий ход старинного хронометра. Мой угасающий разум полюбопытствовал в последний раз. Часы? Но часы шли гораздо тише.

С трудом разлепил глаза. Вероятно, они тоже изрядно подсохли, потому что видели плохо, расплывчато. Я с трудом сфокусировал их на столе, а потом и на миске. Мне хватило сил удивиться еще раз. Столь знакомая миска слегка изменилась. Нет, края остались прежними, а вот дно выглядело блестящим и синеватым. Я даже сначала не понял, что это, но потом, когда на дне появился расходящийся круг, догадался. В миску равномерными каплями падала вода. Вершина моей жизненной горы вдруг ожила и устремилась ввысь. Я, счастливый альпинист, оказался снова у подножия. До вершины мне еще идти и идти.

Глава 9

Мягкие блики серебристого балдахина резанули по глазам. Я снова лежал в спальне, на кровати, убранной светло-лиловым постельным бельем. Мое самочувствие оставляло желать лучшего, но только моральное. Физически я чувствовал себя хорошо.

Рядом с кроватью у стены стояла высокая корзина. Мне сначала показалось, что в ней зонтики, но, присмотревшись, увидел — шпаги. Изогнутые эфесы были так красивы, что сами просились в руки. Я поднялся и, не ощущая никакой боли, ничего неприятного, подошел к корзине и вытащил одну из шпаг. В эту минуту я задумал убийство.

Мысли еще не успели толком оформиться в решение, когда в спальню вошел губернатор. Он был одет теперь в черный камзол с золотистыми пуговицами. Взгляд вошедшего был испытующим, а губы улыбались так широко, что даже бородка слегка растягивалась в ширину.

— Поздравляю, сударь! — В голосе губернатора была такая искренность, что на миг я поколебался. — Рад, что все получилось! Признаться, не ожидал, совсем не ожидал. Еще за пять минут до появления вашего дара я мог поклясться, что у вас ничего не выйдет. Был уверен, что вы умрете, как многие до вас. Я вообще не могу припомнить случая, чтобы дар появлялся перед самой смертью! Непосредственно перед! Мне даже пришлось потрудиться, чтобы привести вас в порядок. К счастью, я умею лечить. Не все, конечно, но в целом умею.

На лицо губернатора я не смотрел. Мой взгляд был устремлен на его грудь, точнее, на левую половину груди между золотыми пуговицами и валиком рукава.

— А сколько людей умерло, монсеньор? — поинтересовался я, надеясь, что голос, вернувшийся ко мне, звучит буднично.

— За двести лет-то? — Улыбка не сходила с лица губернатора. — Много, сударь, много. Мне, конечно, попадались маги, но очень редко. В основном — просто местные жители, а земляне — чуть чаще магов. Магами здесь стали лишь восемь человек. Я горжусь этим результатом, ведь до меня никому не удавалось…

— Защищайтесь, монсеньор! — Сам не знаю, почему произнес эту фразу и дал собеседнику целых две секунды на ее осмысление. Разумнее было бить без предупреждения.

Мой удар не достиг цели. Губернатор слегка развернулся, и шпага пронеслась мимо. Я попытался нанести еще один удар, но удивленно замер: мой противник смеялся.

— Сударь! — хохотал губернатор, показывая ровные белые зубы. — Вот это да! Вы еще лучше, чем я думал! «Защищайтесь, монсеньор»! Надо же! Не ожидал. Меня многие били в спину, но чтобы так… Вы ведь понимаете, что лучше бить в спину, Глеб? Подкараулить, дождаться момента и… Это проще и эффективней! Понимаете?

— Понимаю, — согласился я, примериваясь и делая второй выпад. — Простите, что разочаровал.

Губернатор отклонился, и я опять промазал. Он двигался слишком быстро, ненормально быстро.

— «Защищайтесь, монсеньор»! — Губернатор продолжал заразительно смеяться. — Если бы мне кто-нибудь рассказал об этом, я бы не поверил! Вы догадываетесь, что с моей смертью дороги наверх для вас не будет? Старый город сначала убьет вас, а потом поглотит. Вернет на швейную фабрику!

— Может быть, — снова согласился я, делая третий выпад и целясь в голову.

Огорчали и слова противника, и то, что он даже не пытается извлечь из ножен собственную шпагу, лишь виртуозно уворачивается.

— Вы не умеете фехтовать, сударь. Вы знаете это? — спросил сквозь смех губернатор.

— Знаю, — сказал я, пытаясь нанести удар лезвием, а не острием.

— Вы не разочаровали меня, я в восторге! — ответствовал губернатор, глядя на меня сверкающими удивленными глазами. — Теперь даже думаю, что мне не придется давать вам никакого задания. Вы справитесь сами! Я положусь на вашу честность! Мы просто заключим договор… Мне кажется, что вы — бомба, бомба замедленного действия, как говорят на Земле!

— Какой договор? — Удар, направленный в ногу, тоже не достиг цели.

— Остановитесь же, сударь! — воскликнул губернатор, протягивая ко мне руки. — Даже если вы пронзите меня насквозь в десятке мест, я останусь жив и буду хорошо себя чувствовать! Я бы поддался вам, но поощрять такие бездарные удары не в моих правилах. Остановитесь!

Я подумал и остановился. Можно легко поверить в то, что шпага его не убьет.

— Хорошо, — кивнул губернатор. Он прекратил смеяться, но по-прежнему улыбался. — Вы неправильно держите оружие, но об этом потом. О договоре я тоже расскажу чуть позже. Сначала нужно выяснить, как получилось, что вы стали магом. Ответьте на мои вопросы, и в благодарность я расскажу вам о миске. Люди маркиза Ори ошиблись, сударь. Эта миска — самый настоящий артефакт. Вы, вижу, все еще хотите поквитаться со мной. Обещаю, что дам вам такую возможность, но это случится не ранее чем через пять лет. Если, конечно, доживете до того времени.

Губернатор угадал мои мысли. Я думал о том, что же способно убить его, если не шпага. Однако фраза насчет миски отвлекла меня от кровожадных намерений. К этому предмету я порядком привязался, как привязывается заключенный к своему собрату, скованному с ним одной цепью.

— А что не так с миской, монсеньор? — после небольшой паузы спросил я, не зная, куда деть обнаженную шпагу, вмиг ставшую ненужной.

— Потом, сударь, потом, — покачал головой губернатор. — Сначала мои вопросы. Согласны?

— Да, — кивнул я. — А разве так и не было запланировано? Что ваши… мягко говоря… упражнения должны сами собой пробудить магический дар?

— Конечно, — ответил губернатор, отходя в угол комнаты и садясь в светлое деревянное кресло с мягкими лиловыми подушками. — У восьмерых так и произошло. Они были почти магами, вы понимаете? Таким нужен лишь толчок, иногда слабый, а иногда сильный. Вы же вообще не маг, даже близко к этому не стоите. Тем не менее перед самой смертью, с которой, по-видимому, вы уже смирились, что-то случилось и ваш резервуар начал поглощать энергию. Конечно, очень слабо, медленно, но теперь это лишь вопрос времени, сударь. Мне хотелось бы знать, что именно привело вас к тому, чтобы стать магом?

В моих глазах репутация губернатора упала до нуля. Получается, он заранее знал, что ничего не выйдет, и спокойно облек меня на верную смерть. Точно так же хозяин ратуши поступил с другими немагами. Они умерли, будучи заранее обречены.

Затем я подумал о том, что губернатор ведь на мне не остановится. Сюда будут проникать другие люди. Они погибнут в жутких мучениях. Кажется, пять лет ждать того момента, когда можно будет убить губернатора, неразумно. Желательно это как-то ускорить.

— Сударь, поверьте, по сравнению с остальными я — просто агнец. Вы в этом сами убедитесь, — снова угадал мои мысли губернатор. — Тем не менее вы — первый случай абсолютного немага, который благодаря моему методу стал магом. Мне нужно знать, как именно это произошло. Чтобы повторить, конечно. Скажите, вы никогда не чувствовали головокружения, в то время как смотрели на огонь?

Было довольно странно вести светскую беседу с человеком, который еще недавно хотел меня убить. Но по сравнению со многими прошлыми событиями эта странность была терпима.

— Нет, — ответил я. — Никогда.

— А что вы обычно ощущаете, когда…

Я не буду занимать ничье внимание вопросами, на которые ответил «нет», а перейду сразу к наиболее важной части беседы. Она касалась моих родителей.

— Ваша мать — обычный человек? — внезапно спросил губернатор. Он по-прежнему сидел, закинув ногу на ногу.

— Конечно, — ответил я. — Обычный и самый заурядный.

— Кем она работает?

— Переводчиком. Еще учит французскому и английскому.

— А отец?

— Его не знаю. Он никогда не жил с нами. Может, хватит вопросов, монсеньор?

— Потерпите, сударь, прошу вас. Я стараюсь не только ради себя, но и ради вас. Кто знает, куда приведут мои вопросы? Может быть, я смогу помочь вам, ведь я, как никто другой, заинтересован в вашем могуществе.

Я не испытывал раздражения. Мой разум был холоден и беспощаден. Рассудив, что отказ отвечать на такие простые вопросы будет расценен как обида, я решил продолжать. То, что было внутри меня, нельзя назвать обидой. Это нечто большее.

— Кем работал ваш отец? Вы что-нибудь о нем знаете?

— Мало знаю. Наверное, тоже был переводчиком. Мама рассказывала, что он знал много языков.

— Насколько много? Пять? Десять?

— Не имею представления.

Губернатор вздохнул и замолчал. Потом встал с кресла и направился к шкафу, сделанному из такого же светлого дерева, как и вся мебель в комнате. Хозяин ратуши распахнул дверцы шкафа, и я увидел свою миску, а рядом с ней — тот самый белый кувшин, который был подвешен надо мной. Я с трудом сдержал дрожь.

— Возьмите. — Губернатор показал мне на миску. — Возьмите и посмотрите на нее хорошенько.

Как только я вернул шпагу обратно в корзину, злополучная посудина снова оказалась в моих руках. Я испытывал смешанные чувства: она мне не нравилась, но одновременно вызывала любопытство. Что хочет сообщить мой собеседник?

Миска выглядела обычно: неровные, выщербленные от времени края, темные разводы на самом дне — в ней ничего не изменилось.

— Это все-таки артефакт, сударь, — сказал губернатор. — Но он действует лишь в присутствии одной субстанции. Я сам удивился, когда это обнаружил. Плесните туда воды.

Я взял кувшин с полки, старательно следя за рукой, чтобы не допустить дрожи в пальцах. Быстро наполнил миску наполовину и поставил кувшин на место.

— Посмотрите туда, — предложил губернатор. — Что вы видите?

Под небольшим углом вода казалась прозрачной и обычной, но когда я приблизил лицо, то заметил нечто белое.

— Что это, монсеньор? Вода становится белой, если смотреть близко.

— Это потолок, Глеб, — ответил губернатор, показывая рукой вверх. — Только потолок не ратуши, а совсем другого помещения. Когда вы, будучи на грани жизни и смерти, все-таки заставили кувшин перевернуться, я поспешил к вам на помощь и увидел это. Миска с водой отражает другую комнату, которая расположена далеко отсюда. И в этой комнате кое-кто есть.

В череде событий, произошедших за последнее время, тайна миски занимала отнюдь не главное место. Больше всего мне хотелось узнать нечто другое, но я решил немного подождать.

— Кто есть, монсеньор?

— Думаю, миска соединена точно с такой же миской. Это большое искусство — сделать два взаимозависимых предмета. К счастью, я им частично владею и могу оценить трудоемкость! — Кстати, в той комнате находится автор этих артефактов. Вы с ним сможете пообщаться, если научитесь читать по губам. Но раз уж мы упомянули о взаимосвязанных предметах, то расскажу вам, пожалуй, о вашем втором теле, которое намереваюсь создать. Обычно я сначала заключаю договор, а потом ставлю ученика перед фактом, но с вами лучше всего быть полностью открытым. Честность способна простить что угодно, даже самый неблаговидный поступок, но не способна простить ложь. Я буду с вами предельно искренен.

Мне пришла в голову простая мысль, что пока ничего не остается, кроме как предоставить событиям течь своим чередом. Лучше подождать, вникнуть в ситуацию, а потом…

— О каком втором теле? — спросил я.

— Пойдемте. Покажу вам кое-что.

Губернатор вышел из комнаты и направился по коридору мимо висящих на стенах картин с изображениями зданий и прудов. Я следовал за ним, любуясь не столько пейзажами, сколько резными золочеными рамами. Хозяин ратуши спустился по лестнице, открыл дверь, ведущую в нижние помещения, и сделал приглашающий жест. Вычурный средневековый стиль убранства мигом сменился минимализмом. Теперь стены были белыми, как и пол. Через стекла в потолке проникал солнечный свет. До этого я готов был поклясться, что над нами располагаются другие помещения и никакого солнца наверху быть не может.

Вскоре мы оказались в большой длинной комнате, уставленной прозрачными шкафами, напоминающими прямоугольные кубы льда. Казалось, в каждом шкафу навеки замерзла гигантская рыба, но, приглядевшись, я понял: это вовсе не рыбы.

— Вот, — сказал губернатор, показывая платком на шкафы. — Взгляните. Скоро там будет и ваше второе тело.

Я подошел к ближайшему «куску льда». Сквозь прозрачную оболочку увидел: внутри стоит обнаженный человек в расслабленной позе. Впрочем, человеком это было назвать трудно, учитывая необычно темный цвет кожи.

— Кто это? — спросил я. — И что значит «второе тело»?

Мой голос звучал подозрительно спокойно. Может быть, за последние дни я утратил способность сильно удивляться?

— Это — один из моих учеников, — произнес губернатор, с одобрением глядя на темную фигуру. — Я дал ему второе тело, чтобы защитить. Его сейчас очень трудно убить. Глубокие сильные раны быстро затягиваются, а утраченные конечности вырастают вновь. Всему причиной второе тело. Вы разбираетесь в земной физике, сударь?

Вопроса о физике я почему-то ожидал меньше всего.

— Не очень хорошо, монсеньор.

— Тогда буду краток. Ваши физики сказали бы, что это скорее не тело, а антитело, впрочем, неважно. Связь между телами не зависит от расстояний. Когда вы обретете второе тело, то почти любое повреждение, которое могло бы стать причиной вашей гибели, будет быстро «заращено». Второе тело всегда стремится достроить первое по своему подобию, хотя мелкие изменения допустимы. Конечно, всему есть предел. Если повреждения слишком велики или вы, например, полностью сгорите в огне, то восстановление невозможно. Надеюсь, до этого не дойдет.

У меня уже давно крутился на языке очень важный вопрос. Однако проклятый барьер мешал его задать. Вопрос был слишком прямолинеен для Лима. Но сейчас я вдруг почувствовал, что путы не столь жестки. То ли запрет на мгновение ослаб, то ли случилось еще что-то, но мне удалось воспользоваться ситуацией.

— Кто вы такой, монсеньор?! — вдруг выпалил я. — Кто вы, черт возьми, такой?!

— Мы подходим к этому, сударь, — улыбнулся губернатор. — Думаю, вам скоро все станет ясно. Скажу лишь, что изначально у моего существования была определенная цель. Я появился на свет с этой целью, умею это лучше всего. Сводить счеты, мстить и карать — вот что я умею. Но лучше, если вы докопаетесь до истины сами, без моей помощи. То, что я расскажу, будет лишь словами, а то, что вы поймете самостоятельно, станет очень важным. Вы прочувствуете правду! Ту правду, которую так любите. Для этого я не буду давать вам никаких особенных поручений, не прикажу кого-нибудь убить, когда выйдете из старого города. Нет! Вы — особенный ученик. И если другим я давал сложные задания, то вам скажу мое единственное условие: вы откроете детективное агентство. На Земле и в Лиме, но для начала можно только на Земле. Это все, чего я от вас хочу.

Наступает момент, когда чаша терпения все же переполняется. Я наконец сумел задать прямой и ясный вопрос, но получил на него весьма необычный ответ.

— Детективное агентство? При чем тут детективное агентство? — Я уже не пытался скрывать раздражение в голосе. — Кого мне ловить? Жуликов? Уличать чужих жен в изменах?

Губернатор подошел к другому прозрачному кубу и постучал по стенке пальцем. Раздавшийся звук напоминал удар небольшого молотка по толстому стеклу.

— Этот мой ученик мертв, — сказал хозяин ратуши, рассматривая темное тело. — Обитатели Лима убили его. Если вы подойдете поближе и вглядитесь, то увидите, что тело распалось на мельчайшую пыль. Оно просто кажется целым. У меня было двенадцать учеников, из них живы лишь трое. Вы будете тринадцатым.

Пока не хотелось никуда подходить. Я стоял на месте, ожидая ответов на свои вопросы. Трое из двенадцати — слишком маленький процент выживших.

— Вы полагаете, взаимоотношения Земли и Лима ограничиваются Цензором? — спросил губернатор, не оборачиваясь ко мне. Он все еще рассматривал труп, если, конечно, это можно назвать трупом. — Нет, все гораздо шире, только мало кто может об этом рассказать. Вы поймете сами. А когда поймете, то… я уже упоминал о том, что считаю вас бомбой замедленного действия.

— Я бы хотел узнать что-то конкретное! — Теперь я почти вспылил. — Почему я должен угадывать намеки?! Я чуть не сдох, выполняя эти самые «упражнения», и согласился выслушать вас, прежде чем принимать какие-то решения. Но ничего не слышу! Мне трудно задавать прямые вопросы о Лиме, я и так изворачиваюсь изо всех сил, чтобы спросить хоть что-то. А тут намеки, намеки, намеки! Сколько можно?! Ответьте прямо, кто ваши враги и что нужно от меня!

Теперь губернатор посмотрел на меня и укоризненно покачал головой:

— Я прощаю вашу грубость, сударь, но запомните: человек, вступивший на путь мщения, должен быть всегда спокоен и вежлив, иначе ничего не получится. Вы же собираетесь отомстить мне, не так ли? Пусть. Я бы хотел сейчас объяснить, в чем ваша роль, но опасаюсь, что во время допроса в Лиме вы обо всем расскажете. Вас будут допрашивать после того, как вы выйдете отсюда. Догадываетесь об этом? О многом я не могу говорить прямо, и тем более не могу врать вам. Пообещайте, что при допросе утаите некоторые вещи, и я вам расскажу, что к чему. Как утаить — научу, врать не придется. Согласны? Да, еще в качестве жеста доброй воли разрешу вам написать письмо родным. Напишете, что с вами все в порядке, что задерживаетесь на некоторое время, но обязательно вернетесь. Письмо я сумею передать.

— Согласен! — Я хотел узнать хоть что-то, голова шла кругом. — Согласен! Говорите, наконец!

Губернатор кивнул и двинулся вдоль стеклянных шкафов, приглядываясь к их содержимому с таким видом, словно встречал старых знакомых. Сквозь потолок по-прежнему проникал солнечный свет, играя на гранях прозрачных кубов. У некоторых «темных» людей освещенными оказывались лицо и даже глаза. Когда их глаза блестели, чудилось, будто они смотрят на меня, подбадривая или порицая.

— Я здесь уже давно, сударь, и моя борьба обречена. — Голос губернатора доносился из другого конца зала, гулко отскакивая от белых стен. — Если повезет, смогу чужими руками убить приближенных моих врагов. Если очень повезет, то нанесу непоправимый вред титулованной особе. Опять-таки чужими руками. Этого мало, бесконечно мало. Я хочу, чтобы было по-другому. И вы, честный храбрец с магическим даром, такое редкое существо, что я готов сделать на вас самую крупную ставку. Я научу вас даже тому, чему не учил других, ничего не потребую взамен, а позволю событиям идти своим чередом. Вы знаете из земной истории, что даже несколько честных людей способны развалить империю? С этим делом справится и один человек, если будет занимать подходящий пост. Империи вообще редко выдерживают правду. Я дам вам этот пост и буду наблюдать за вашей деятельностью в Лиме. Вы станете убийцей магов.

Усевшись на холодный пол, я приложил пылающий лоб к ближайшему стеклянному кубу. Недавно я был затравленным беглецом, потом едва не превратился в труп, а сейчас из меня хотят сделать убийцу. Конечно, губернатора я бы убил, почти не задумываясь, моя ненависть к нему превосходила все разумные пределы, но остальных-то зачем? Что мне сделали маги? Губернатор говорит, что не собирается заставлять меня заниматься убийством, но ведь научит это делать! Вряд ли такое существо станет обучать кого-то просто так. Ему точно известно, что я узнаю нечто, после чего захочу убивать.

— Я отказываюсь, монсеньор! — Мой голос был тверд и решителен. — Мне не нравится быть убийцей ни магов, ни людей, ни кого-либо еще. Не буду у вас ничему учиться!

— Некоторые люди пытаются подражать улиткам и черепахам, прячась в скорлупу или панцирь, — пожал плечами губернатор. — Им кажется, если закрыть глаза и заткнуть уши, то все будет хорошо, а если не будет, то постепенно изменится к лучшему. Проблема в том, что у людей нет панциря, сударь. И когда вы притворяетесь, будто он есть, то смотритесь несерьезно. Не хотите узнать, как правильно держать шпагу? Если бы это знало большинство людей, то Земля бы выглядела по-другому.

Глава 10

Шесть месяцев спустя я снова был в Лиме. Нет смысла рассказывать, как прошли эти полгода. Плохо прошли. На моем лице теперь был тонкий шрам, идущий от левой брови к виску, — след от шпаги губернатора. Изменилась и моя походка, став более упругой, взгляд обрел уверенность и пронзительность. Я сейчас не любил свое лицо: может быть, еще не успел привыкнуть к новому жесткому выражению. Даже мои русые волосы отчего-то ощутимо потемнели.

Одет я тоже был непривычно: черный сюртук, белая рубашка и черный платок на шее вместо галстука. Платок был застегнут бриллиантовой брошью. Я размахивал резной деревянной толстой тростью, по всей длине украшенной орнаментом. В левой руке держал кожаный саквояж. Трость металлическим наконечником выстукивала мерную дробь о мостовую Лима, а я неторопливо шел, посматривая по сторонам, пытаясь найти изменения, произошедшие за время моего отсутствия. Изменений не было. Точнее, были, но лишь внутри меня.

Я прошел мимо железной кованой ограды, изображающей пауков, засмотрелся на садик, где росли деревья с зелено-красными листьями, и свернул за угол, обойдя двух жандармов, взглянувших на меня с интуитивным подозрением. Подойдя к большому четырехэтажному желтому дому, я постучал дверным молотком, изучая мраморную вывеску. «Второй дом маркиза Ори», — гласила она.

Дверь открыл швейцар в коричнево-золотой ливрее.

— Я хочу встретиться с кавалером Файетом, — произнес я уверенным голосом.

— Господину назначено? — осторожно осведомился швейцар, потрясая седыми бакенбардами.

— Нет, но от встречи со мной он не откажется.

Швейцар поверил безоговорочно и передал меня в распоряжение секретаря, который сидел в холле у окна. Секретарь, мужчина средних лет с печальными карими глазами, поинтересовался моим именем.

— Глеб Савьенов, — ответил я.

— Землянин? Вы работаете у нас?

— Да.

Это была сущая правда, ведь мне так и не удалось уволиться.

— Позвольте, я загляну в списки. — Секретарь достал из ящика стола толстую синюю папку с надписью «Служащие на Земле» и принялся ее изучать.

Я терпеливо ждал, слегка постукивая тростью по паркетному полу.

Внезапно тощий палец секретаря, двигающийся по спискам, замер. Секретарь приблизил лицо к папке, словно не доверяя своему зрению, а потом резко разогнулся и посмотрел на меня. Его губы побелели.

— В-вы с-сказали, в-ваша фамилия С-Савьенов?

— Именно так, любезный. Савьенов. Глеб Савьенов.

Секретарь быстро отодвинулся от стола и, засунув руку за портьеру, принялся что-то ожесточенно дергать. Где-то вдали послышался звон колокольчика.

Не прошло и полминуты, как в холл вбежали трое магов. Двое из них сжимали жезлы, а третий — небольшой топорик. Они живо взяли меня в кольцо: человек с топориком остановился за моей спиной, а двое других — по бокам.

— Что такое, Феодр? — Маг с белым жезлом обратился к секретарю. — Разве посетитель буянил?

Вместо ответа секретарь дрожащей рукой ткнул в список. Маг наклонился и прочитал вслух:

— Глеб Дмитриевич Савьенов, второй ранг, вербовщик, бесследно сгинул в старом городе.

Я почувствовал, как сгущается воздух. Еще чуть-чуть — и в нем заблестят молнии от избытка напряженности. Лица магов, прежде просто озабоченные, стали такими сосредоточенными, будто все трое решали сложную математическую задачку. Глава охраны потянулся к жезлу и, секунду поколебавшись, вытащил его из-за пояса.

— Вы действительно Глеб? — спросил он, прищурившись. — Вы были в старом городе?

— Был, — просто ответил я, наблюдая за реакцией.

Маги как по команде отступили на один шаг. Жезлы теперь были нацелены в меня, а что происходило с топором, я не видел. Зато секретарь медленно, бочком пытался залезть за портьеру.

Глава охраны, видя, что я не собираюсь ничего предпринимать, оттянул воротник, будто надеясь облегчить доступ воздуха к легким.

— Глеб… господин Савьенов, — спросил маг после паузы, — а по какому делу вы к нам пришли?

— Хочу встретиться с кавалером Файетом, — ответил я, словно не замечая переполоха и безмятежно разглядывая вазу с кактусом, стоящую на полу.

Маги переглянулись.

— Мы должны всеми силами обеспечивать безопасность сотрудников, — невпопад сказал глава охраны. Он так сильно сжимал черную рукоять жезла, словно боялся, что она сама собой вылетит из руки.

— Конечно. Отчего бы нет? — удивился я. — Просто хочу сообщить, что вернулся и готов далее работать на маркиза Ори.

На морщинистом лице отразилось тяжкое раздумье. К тому же глава охраны был явно растерян. Возможно, он — боевой маг, которого после ранения перевели на более спокойную работу.

— Надо доложить, — подсказал напарник. Он тоже держал в руках жезл, только серебристый.

Глава охраны кивнул.

— Трость, — раздался позади меня голос мага с топориком.

Глава охраны снова кивнул. Точно, это — заслуженный боевой маг. Ему доверили руководящую должность в охране, но приставили опытных подчиненных.

— Господин Савьенов, — вкрадчиво и очень вежливо сказал он, — не будете ли вы так любезны оставить трость… и саквояж на столе секретаря? Мы их не тронем, обещаю. Вы вернетесь и найдете их в целости и сохранности.

«Если вернетесь», — мысленно закончил я речь собеседника.

— Обыскать тоже надо, — не унимался маг с топором.

Взглянув на мое лицо, глава охраны явственно заколебался. Или ему уже приходилось встречать учеников губернатора старого города, или он уважал нас заочно, на основании одних лишь слухов.

— Кавалер Файет сам решит, — наконец сказал глава охраны. — Мы не можем оскорбить такого гостя.

Еще полгода назад я был просто курьером, а теперь могущественный маг называет меня «таким гостем». Подумать только.

У меня проверили лишь медальон, после чего препроводили в роскошный кабинет, который оказался пуст. Я развалился в мягком кожаном коричневом кресле. Не успел заскучать, как в дверь впорхнула симпатичная девица в облегающем грудь платье и нежнейшим голоском поинтересовалась, не угодно ли мне что-нибудь выпить или поесть. Девица сказала, что принесет сюда все, стоит мне только пожелать.

Я окинул взглядом обитые красным шелком стены, массивный черный «министерский» стол и шкаф, уставленный золотыми фигурками зверей. Эта комната не подходила на роль столовой, да и я не был похож на клиента.

— Благодарю, ничего не нужно.

Девица сделала церемонный реверанс и удалилась, шурша юбкой. Напротив меня стояли часы. Их резные столбики напоминали часы в доме губернатора. У меня с теми часами связаны очень неприятные чувства, но я попытался преодолеть эмоции и засек время. Интересно, через сколько придет кавалер? Я не сомневался, что он придет. Никакая рыба не проплывет мимо такой прекрасной наживки, как живой выходец из старого города.

Мне пришлось ждать почти полчаса. Два раза заглядывал маг-охранник и, демонстрируя отменную предупредительность, интересовался, не нужно ли чего.

Затем наконец вошли два боевых мага в форменных темно-лиловых мундирах. На их поясах висело по короткому мечу. Они внесли стеклянную непрозрачную шкатулку и поставили ее на пол в центре комнаты. Я притворился слегка удивленным, хотя догадывался, что это такое.

Маги откинули крышку. Внутри шкатулки на красном бархате лежал небольшой серебряный предмет, напоминавший свернутый бутон розы. Он так и назывался «Серебряная роза». Один из магов протянул руку в элегантной черной перчатке, осторожно взял бутон, приподнял его примерно на полметра и отпустил. Роза упала в шкатулку и от удара раскрылась. Я ничего не почувствовал, но знал, что теперь не почувствую при всем желании, мне будут доступны лишь обычные человеческие ощущения.

Почти сразу после этого в комнату вошел кавалер Файет, одетый в коричневый жилет, расшитый красными лилиями. Файет улыбался, но взгляд казался встревоженным. Ноздри его небольшого носа нетерпеливо раздувались.

— Здравствуйте, Глеб. — Кавалер слегка поклонился. Я привстал и ответил тем же. — Не ожидал вас опять увидеть, совсем не ожидал.

— А я рад встрече. Там, внизу, дышится совсем иначе, чем здесь.

— Представляю, — криво и через силу усмехнулся Файет.

Он сел напротив меня. Установилось молчание. Я беззаботно разглядывал золотые фигурки в шкафу и «Серебряную розу».

— Это очень ценный артефакт, — перехватил мой взгляд кавалер. — Он меняет пространство вокруг себя. Если его раскрыть, то появится невидимая сфера, воссоздающая часть Земли. Здесь сейчас нет магии, ничего нет.

— «…„Серебряная роза“ превращает Лим в Землю, а Землю в Лим, — процитировал я. — Если ее раскрыть на Земле, то там появится часть Лима».

— Вы это знаете. — Кавалер погрустнел и закусил нижнюю губу.

Интересно, чего он ожидал от ученика губернатора? От нас никому не стоит ждать ничего хорошего — это самый разумный подход.

— Мне всегда было любопытно, как работает роза, — сказал я. — По идее она должна в одном месте убирать излишество, а в другом его создавать. Вопрос лишь в том, является ли магия излишеством. Или излишеством является как раз отсутствие магии? Может быть, в центре планеты, на которой находится Лим, имеется как раз такая вот роза, только могущественнее? Или в центре Земли?

Файет удивленно посмотрел на меня.

— На вас уже не действуют ограничения землян? Вы теперь можете говорить обо всем? — спросил он.

— Нет, — с досадой ответил я. — Исключительно выборочно и только в Лиме. На Земле все будет по-прежнему. Ограничения сильнее власти губернатора.

Кавалер кивнул.

— Это Цензор, — сказал он. — Ограничения связаны с ним. Он сильнее губернатора и…

— …любой другой титулованной особы, — закончил я.

Файет кашлянул. Было видно, что разговор отклонился от намеченного пути.

— Вам, наверное, хочется знать, откуда стало известно, что вы попали в старый город. — Мой собеседник предпочел сменить тему. — Мы вышли на след ваших врагов, тех двоих магов, даже почти поймали копьеносца. Когда мы вели с ним переговоры о сдаче, он рассказал о вас. Но о миске и своем руководстве ничего не сказал. Ему удалось улизнуть, а потом вообще уйти из Лима. Пока он с нами говорил, то готовился проломить глухую стену. Нас было слишком мало, чтобы сразу идти на штурм. Думаю, у него пятый или шестой ранг. Это достойно степени его дарования.

Дверь снова открылась. Еще двое боевых магов ввели новое действующее лицо. Я бы назвал это «лицо» человеком, но его голова была скрыта под коричневым грубым мешком. На руках и ногах незнакомца висели тяжелые кандалы. Я знал, что происходит. Кавалер Файет специально не приступает к допросу. Допрашивать меня будет совсем не он.

Незнакомец тяжело сел у стены. Маги встали рядом.

— Это Филин, — пояснил Файет. — Он распознает правду.

Я уже слышал от губернатора о Филине. Тот был, что называется, вечным заключенным без имени, но с прозвищем. В чем его вина, за что он попал в тюрьму маркиза Ори, никто не знал. Интересно, что Филину не нужна магия, чтобы распознавать правду. Возможно, такие специалисты есть и на Земле, не знаю. Однако Филин не всемогущ. Он точно мог сказать, когда человек лжет, если тот отвечал на вопросы только «да» или «нет». В случае пространных ответов мастерство Филина хромало. По сути, он работал как земной электромеханический детектор лжи. Может быть, чуть лучше.

— Глеб, надеюсь, вы не откажетесь еще немного подождать? — учтиво поинтересовался кавалер, будто у меня был выбор.

— Сегодня до самого вечера я совершенно свободен, — с выражением серьезности на лице ответил я. — А вечером, слышал, в Большом театре будут давать «Травиату». Хотелось бы пойти.

Файет хмыкнул и снова замолчал.

Вскоре в комнату вошли еще два действующих лица — как мне хотелось надеяться, последние. Один был стар и сед, как лунь, в старомодном потертом сером камзоле. Плечи его согнулись под грузом накопленного опыта, волосы свисали на плечи желтовато-белой поникшей гривой. Второй был грациозен и щеголеват. Его твердая поступь и величественная осанка казались достойными короля. Темноватые усы и бородка — тщательно напомажены, а костюм сиял белизной. Да-да, этот второй был во всем белом: от сюртука до туфель.

Встав, я отвесил поклон по всем правилам:

— Монсеньор, большая честь!

Человек в белом скривился, будто проглотил ядовитый гриб, но тут же исправил невольный промах. Его лицо расплылось в любезной улыбке:

— И для меня большая честь видеть вас, господин Савьенов. Пожалуйста, оставьте обращение «монсеньор» вашему губернатору Марбу. Называйте меня просто «милорд».

Не вижу большой разницы между обращениями «монсеньор» и «милорд», зато точно знаю: губернатор и маркиз Ори ненавидят друг друга во всем, вплоть до мелочей.

Меня и старика никто и не подумал представить. Маркиз сел за «министерский» стол, а старик встал справа от него.

Некоторое время маркиз смотрел на меня, слегка барабаня пальцами по полированной поверхности стола. Я выдержал этот взгляд с честью: за время обучения у губернатора видал еще и не такое. Часы тихо тикали, отсчитывая секунды. Кавалер Файет, сидящий неподалеку от меня, замер, словно боялся вдохнуть.

— Так вы все еще хотите работать на меня, господин Савьенов? — вдруг спросил маркиз, изучая мое лицо.

— Если позволите, милорд, — ответил я. — И если это не будет противоречить выполнению обязательств, возложенных губернатором.

Ори нахмурился. Он даже не пытался скрыть недовольства.

— Обязательства! — Его голос стал ворчлив. — Губернатор всегда опутывает обязательствами. Что на этот раз? Вам нужно кого-то убить? Надеюсь, жертва не из числа моих людей? Или это я сам?

— Нет, — ответил я, специально не добавляя «милорд». Это «нет» должно многое сказать присутствующим.

Маркиз тут же понял мой намек. Он бросил быстрый взгляд на Филина. Тот кивнул своим мешком. Я сказал правду, ответив «нет» сразу на все вопросы.

Теперь старик смотрел на меня чуть растерянно, а маркиз — с еще большим интересом.

— Старый пройдоха отказался от убийств? Поверить не могу! — воскликнул он. — А что же он поручил вам, господин Савьенов? Нанести мне иной вред?

— Нет, — ответил я.

— Не мне? Кому-то другому нанести вред?

— Нет, — снова сказал я.

Комната погрузилась в тишину.

Пока маркиз напряженно думал, пытаясь сообразить, что же такое происходит и отчего один из учеников губернатора, один из явных убийц, не получил задания никого убить, я поведаю, что рассказал мне губернатор. Это любопытная речь.

«Когда вы вернетесь в Лим, — говорил он, — возможно, о вашем путешествии в старый город уже будут знать, ведь вы попали сюда в присутствии двух свидетелей. Но если не узнают сразу, то узнают потом. Поэтому вы во всем признаетесь немедленно. Мол, так и так, попал в старый город и выжил. В допросе будут принимать участие опытные дознаватели и наверняка сам маркиз Ори. Допрос очень формален и не оставит никаких возможностей для уверток. На первых порах вы будете отвечать лишь „да“ и „нет“. Вас спросят, поручал ли я кого-нибудь убить. Вы ответите „нет“, это будет правдой. Тогда спросят, поручал ли я нанести кому-нибудь вред. Вы снова ответите „нет“, что тоже будет правдой. После этого маркиз слегка растеряется, и допрос пойдет другим путем. Вам дадут больше свободы в ответах, а это значит, что из совокупности правд вы сможете выбирать подходящую. Вас спросят: „А что губернатор вообще поручал?“ Теперь вы уже отвечаете не „да“ или „нет“, воспользуйтесь этим! Скажите: „Ничего не поручал“, что тоже будет правдой. Спросят: „Есть ли договор с губернатором?“ Вы скажете: „Да, есть. Губернатор дал мне второе тело с условием, что я открою детективное агентство и буду ловить преступников“. У вас спросят: „Каких преступников?“ Вы ответите: „Не знаю. Наверное, любых“. После этого маркиз растеряется еще больше. Ведь такого не было, чтобы я кого-то отпустил без соответствующих поручений! Тогда вас спросят, упоминал ли я о своих планах или хотя бы намекал на них? Вы скажете: „Да, упоминал. В планы губернатора входит отомстить как можно большему числу титулованных особ“. Вас спросят: „А какова ваша роль в этом деле?“ Вы честно ответите, что не имеете никакого понятия и не собираетесь наносить никому вред. И далее допрос пойдет по кругу. Вы только не рассказывайте о вашей честности и о том, как я на нее полагаюсь. В остальном можете говорить что угодно».

— А что вообще поручал вам губернатор? — наконец спросил маркиз. Он уже после моих первых ответов перестал выстукивать марш пальцами.

— Ничего не поручал, — ответил я, изумленный тем, что мой учитель может так хорошо знать маркиза.

— Но с ним есть договор?

— Да, есть. Губернатор дал мне второе тело с условием, что я открою детективное агентство и буду ловить преступников.

Маркиз повернулся к старику и в упор посмотрел на него. Тот недоуменно пожал плечами. Мне показалось, его дряхлый камзол сейчас разойдется по швам.

— Каких еще преступников? — с недоверием спросил маркиз.

— Не знаю. Наверное, любых.

Маркиз поерзал в кресле. Оно заскрипело.

— Старый пень наконец сошел с ума? — спросил он, ни к кому не обращаясь. — В чем дело, Рене? В чем подвох?

Последние два вопроса были адресованы старику. Тот задумчиво погладил левую бровь и посмотрел на меня:

— Скажите, господин Савьенов, губернатор учил вас ремеслу сыщика?

— Нет, — ответил я, сдерживаясь, чтобы не показать свое удовольствие. — Он учил меня только убивать. Убивать магов.

По комнате словно пронесся невидимый ураган. Физиономии четверых боевых магов окаменели. Кавалер вжался в кресло. А Филин одобрительно и энергично кивнул.

Лицо маркиза на миг утратило лоск и сделалось злым. Он хлопнул рукой по столу:

— Вот что, все прочь! Этого увести, — кивок в сторону Филина. — Розу оставить. Я желаю поговорить наедине с драгоценнейшим господином Савьеновым.

В его тоне появились новые нотки: какая-то смесь иронии, настороженности и гнева. Никто не ослушался. Все быстро покинули комнату, оставив нас вдвоем. На полу по-прежнему блестел серебряный цветок розы.

Маркиз вышел из-за стола и, заложив руки за спину, размеренно заходил по комнате, держась между мной и цветком.

— Я ведь о вас все знаю, господин Савьенов, — внезапно сказал он. — Всю вашу биографию, как говорят на Земле. Когда вы родились, где учились, с кем дружили в детстве. Знаю, что у вас не было отца, что, когда вам было восемь лет, вы сломали ногу и долго лечились, вам делали две операции. Вы не состояли ни в каких обществах, ни разу не были пойманы, хотя частенько по ночам нарушали закон, гоняя на мотоциклах наперегонки. Даже знаю, почему вы отказались от этого занятия! Испугались, что рано или поздно собьете случайного пешехода. Знаю, что вы давали взятки коньяком, чтобы вам поставили «зачет» по физкультуре в университете. Знаю, что наша канцелярия по ошибке прислала вам приглашение, адресованное вашему однофамильцу, полному тезке! Ошибку потом обнаружили, но вас решили не выгонять, к тому же вы сами неплохо потрудились, когда были курьером. На таких людей, как вы, можно положиться! Вам дали второй ранг просто так, лишь бы оставить на службе. Я даже примерно знаю, что произошло с вами в старом городе… Нет, скажу иначе. О самом старом городе я ничего и слышать не хочу, но знаю, что произошло в ратуше старого города. Мне известно, чему и как вас учил губернатор и почему вы вдруг стали магом! Вам худо пришлось, Глеб. Вы сильно изменились, много страдали. И я готов пойти вам навстречу. Хотите детективное агентство? Пожалуйста. Откроете его под моим патронажем. Но ответьте только, в чем план губернатора, на ваш взгляд? Как вы сами-то думаете?

Маркиз тоже произнес хорошую речь. Пожалуй, он под стать моему учителю. Я даже хотел сейчас рассказать все как есть, но, к сожалению, был связан договором. Первый договор имеет приоритет над вторым, не так ли? «Pacta sunt servanda» — договоры нужно соблюдать.

— Я думаю, в планы губернатора входит отомстить как можно большему числу титулованных особ, — честно ответил я.

— А какова в этом ваша роль? Как вы считаете?

— Я не собираюсь никому причинять вред. И мне не поступало таких предложений.

Маркиз сдался. Я понял по выражению лица, что он сдался. Его лицо перестало быть сосредоточенным и напористым, а слегка расслабилось. Маркиз вернулся к своему креслу за столом и снова сел.

— Я принимаю вас на службу, — сказал он, механически переставляя тяжелую чернильницу на край стола. — Такими сотрудниками не разбрасываются, тем более что у меня намечаются разногласия кое с кем из местной братии. Если разногласия не удастся погасить в зародыше, то призову вас. Не на первую линию, конечно, а в службу охраны. Постараюсь сделать так, чтобы о вас не узнали другие титулованные особы. Но если они узнают и на всякий случай потребуют вашу голову, то вас не выдам. Тогда будем думать, что делать.

Мы с губернатором не сомневались в таком результате. Почти любой оставил бы у себя на службе убийцу магов.

— Пока дам вам третий ранг, — продолжал маркиз, — а дальше посмотрим. Зависит от того, как пойдут дела у вашего агентства и чем оно будет заниматься. Мне кажется, вы сами не имеете об этом ни малейшего представления. На первых порах вы останетесь прикрепленным к конторе вербовщиков. За вами, конечно, будут наблюдать.

Маркиз говорил медленно, и я знал, о чем он думает. Он считал, что губернатор решил ввести всех в заблуждение, подбросив пустышку, убийцу, который не собирается никого убивать. Чтобы маркиз нервничал, совершал ошибки и предпринимал шаги, которые губернатор мог бы обернуть себе на пользу.

— У вас есть какие-нибудь вопросы, господин Савьенов? — спросил мой титулованный собеседник.

Я поднялся и поклонился. Вопросов у меня пока не было.

Глава 11

После старого города главные улицы Лима казались цветником, выращенным руками заботливого садовника. Я с удовольствием смотрел на яркие дома с белыми барельефами на стенах, разглядывал витые ручки дверей и солидные ступени, ведущие к подъездам. Моя душа соскучилась по величественной архитектуре. Из окон ратуши старого города были видны лишь лачуги с покосившимися стенами и проваливающимися крышами. Я даже сейчас остановился у сине-желтой мозаики, нанесенной на стену одного из ресторанов. Мозаика изображала лодку при солнечной погоде, почему-то оказавшуюся посреди бурлящего океана. Нелепость, конечно, но мне приглянулись яркие цвета.

Я решил перенестись домой на Землю с помощью какой-нибудь двери на площади Ветров. Можно заодно зайти в банк разобраться с давним кредитом, выпить кофе, и кто знает, вдруг снова получится встретить девушку с белыми волосами? Именно в тот момент, подходя к площади, я вдруг подумал, что под словом «дом» подразумеваю уже не только Землю. Лим, современный Лим, нравился мне. И если целиком выполнить условия договора с губернатором, то филиал моего детективного агентства придется открыть и здесь. А значит, нужно снять в Лиме квартиру или дом.

«Интересно, на какие шиши?» — неожиданно подумал я.

Почему-то никто из моих высокопоставленных покровителей, оказав поддержку на словах, не озаботился проблемой финансирования. У меня, наверное, по-прежнему была неплохая зарплата штатного вербовщика, но разве ее хватит на содержание агентства? Пожалуй, об этом нужно было спросить у маркиза, но при беседе с ним я был озабочен тем же, чем и он: пытался разгадать планы губернатора. Увы, практические и полезные мысли часто приходят с опозданием.

Девушку я так и не встретил. Нужно торопиться домой и наконец повидать маму. Из места своего заточения я написал ей несколько успокоительных писем, но, думаю, она будет рада увидеть меня воочию живым и невредимым.

Сегодня мне везло. К Цензору удалось попасть с первой попытки, использовав дверь банка. Цензор был такой же: пожилой, усталый, одетый в тогу, сидящий на фоне кирпичных стен, будто древний политик, которого бросили в тюрьму.

— А, Глеб, — просто сказал Цензор, словно мы виделись только вчера, — пришли улучшить медальон? Давайте.

Он протянул пухлую ладонь. Я снял медальон с шеи. Удивительно, но только Цензор может повышать ранги. Маркиз и прочие влиятельные особы лишь рекомендуют кандидатов.

Мой медальон покрылся дополнительной паутиной узоров, хотя остался серебряным. Я надел его, совсем забыв, что мне положена награда, однако Цензор все помнил.

— Вы получили третий ранг, — сказал он, рассматривая сверкающую брошь на моем шейном платке. — Вам предлагается пир.

— Какой еще пир? — удивился я, даже не сразу поняв, о чем идет речь.

— Трехдневный пир, — ответил Цензор, поощрительно улыбаясь. — С самыми лучшими блюдами. Большинство из них вы никогда не пробовали и в будущем вряд ли попробуете. Многие из этих блюд уже давно не готовят, их рецепт утерян. Это — единственный шанс, Глеб. Земные гурманы отдали бы жизнь за него.

Я был озадачен не на шутку. Цензор постоянно предлагал что-то подозрительное. Сначала — женщину, любую женщину, вплоть до тех, которые давным-давно канули в Лету. Теперь загадочный пир со всеми блюдами, в том числе теми, о которых все давно забыли. Мне только кажется, что женщина и пир — яйца из одной корзины? Или так оно и есть?

— У меня нет трех дней на пир, — ответил я. — К сожалению, очень спешу.

— О, это время не учитывается, — все еще улыбаясь, ответил Цензор. — Хотя вы проведете три дня за едой, но вернетесь в текущее время и даже в эту же секунду. Пир — бесплатный подарок всем, кто получает третий ранг.

Вернусь в эту же секунду? Приехали! Если у меня оставались какие-то колебания по поводу этого халявного мероприятия, то они мгновенно исчезли. Пир с таким ходом времени, что оно тянется бесконечно, словно резина, живо напомнил мне старый город с его нарушениями пространства и бесчисленным множеством ярусов. Может быть, это вообще взаимосвязанные вещи? Если так, то пошло все к черту!

— Спасибо, но не надо, — твердо ответил я. — Задавайте вопрос Места. Я спешу.

Цензор выглядел разочарованным, как и в тот раз, когда я отказался от женщины. Его густые брови хмурились, но голос был по-прежнему любезен.

— При повышении уровня медальона вы можете выбирать пункт назначения без вопроса Места, — ответил он. — Куда вам угодно попасть?

Куда? Конечно, к дому матери! Я уже собирался сказать об этом, но последние события, большинство из которых так и не получили внятного объяснения, навалились на мою бедную память. Предложение попировать три дня только подлило масло в огонь.

— А какой был бы вопрос Места, если бы мне не дали повышения? — спросил я. — Просто любопытно знать для общего развития.

Я пытался найти хоть какую-то закономерность в вопросах, если она вообще имеется.

Цензор посмотрел на меня почти с сочувствием и задумчиво погладил пальцами резную ручку кресла.

— До вас уже многие об этом спрашивали, Глеб. Некоторые даже считали, что могут угадать заранее, о чем я спрошу. Они ошибались. Вопрос Места касался бы швейной фабрики.

Швейной фабрики?! Я похолодел. Хотя с ратушей были связаны отнюдь не самые теплые воспоминания, швейная фабрика по-прежнему казалась неприятным и зловещим местом.

— И как бы звучал этот вопрос?

— Что вы помните о швейной фабрике, Глеб? Не о той, которая была в старом городе, а о настоящей? — произнес Цензор, разом перестав улыбаться.

В этот миг я тоже не улыбался, причем давно не улыбался, и лишь поэтому выражение моего лица не изменилось.

— Я хочу оказаться возле Театра на Таганке. — Мой голос тоже не изменился. Спасибо губернатору за хорошую школу.

К сожалению, снова забыл спросить о проездном. Да и немудрено забыть, если тебя постоянно огорошивают неожиданными предложениями.

Цензор ничего не ответил. Кирпичные стены начали исчезать, уступая место оживленной площади и красно-белому зданию с тремя дверьми. Прохожие не обратили на меня никакого внимания — еще одна загадка Лима. Где бы ты ни появлялся, твое появление будет выглядеть обычным делом. Если остановить и расспросить прохожих, то выяснится: один видел тебя только что вышедшим из-за угла, второй — перебежавшим дорогу на красный свет, а третий вообще шел за тобой три квартала. Я появился рядом с афишами, и женщина средних лет, до того идущая прямо на меня, осторожно обошла преграду, словно заметила еще издалека.

Неподалеку от Театра на Таганке жила моя мама. Я не стал задерживаться у афиш, а направился по дороге, ведущей вниз. Мама мне обрадуется, я ей тоже. Увы, приятное предчувствие встречи было омрачено вопросом Цензора. Так единственная небольшая тучка, заслоняющая солнце, омрачает небо. Я понятия не имел, что должен помнить о настоящей швейной фабрике. Могу поклясться, что никогда, ни разу в жизни в ней не был!

Как я и предчувствовал, мама встретила меня тихим оханьем, беспокойной бледностью, безуспешными расспросами и испеченным на скорую руку пирогом. Мне очень нравится мамин яблочный пирог. Горячий, поджаристый, с дном, состоящим из порезанных яблок, — он напоминает о детстве. Уже многие годы что-то менялось: обстановка в родительской квартире, соседи, лампочки в подъезде… Я взрослел, мама старела, не менялся только этот пирог. Когда его ел, то иногда закрывал глаза, представляя, что вот мне семь лет, а вот десять, двенадцать. Представлял, что на улице меня ждут приятели, зовут играть, что меня позвала надень рождения одноклассница, а подарка еще нет, что я скоро поеду в первую самостоятельную поездку в летний лагерь. Все эти события объединяло одно: накануне я точно так же ел пирог на кухне.

Мама занималась переводами и сейчас сидела напротив меня в домашнем красном халате, надев очки. Ее окружала кипа бумаг и журналов. Она пыталась узнать, где был ее единственный сын и что делал, но я ничего не мог сказать.

Уже потом, устав от расспросов, но взбодренный рассказами о жизни наших общих знакомых, я вспомнил одну из бесед с губернатором, во время которой он интересовался моим родителем.

— Сколько языков знал мой отец? — спросил я.

Мама уже успокоилась. Сдвинув очки на нос, коротким карандашом писала цифры в кроссворде судоку.

— Много, Глеб, — после паузы сказала она. — Точно: английский, французский и немецкий. Потом, я помню, приезжала какая-то делегация из Малайзии. Переводчика долго не могли найти, но за дело взялся твой отец. Так лихо переводил с малайского, будто знал его в совершенстве. На китайских диалектах тоже говорил свободно. С японцами общался, с индусами…

Я ненадолго задумался. Получалось весьма интересно. Возможно, губернатор не зря спросил о количестве языков, которыми владел мой сгинувший бесследно отец-переводчик.

— Мама, а были случаи, когда отец не мог перевести с какого-то языка? Ну, не знал его просто?

Мама положила кроссворд на колени, посмотрела на желто-белые обои, туда, где притаился последний солнечный зайчик заката, и ответила:

— Не припоминаю. Насколько я помню, он мог перевести все что угодно. Языков тридцать знал, наверное. Или даже сорок. При нашем первом знакомстве он произвел на меня сногсшибательное впечатление.

Рано утром, переночевав в доме матери, я отправился на работу. Мой франтоватый сюртук превратился на Земле в столь же франтоватый черный пиджак, шейный платок — в широкий, мягкий галстук. Брошь не изменилась, и, хотя поблескивала вызывающе, я решил не снимать ее. У меня был вид старомодного щеголя, я был похож на Мефистофеля. Именно так представляю его на улицах современной Москвы: в строгом костюме, с тросточкой и, вероятно, даже с саквояжем, куда он складывал контракты на души. Контрактов у меня не было, зато была миска.

Я чувствовал, что вошел в какую-то большую игру с пока неизвестными мне ставками. Даже непонятно, кто другие игроки и что они собираются делать. Но я до поры до времени не собирался углубляться в дебри, а решил начать с малого: выполнить договор и открыть детективное агентство. Еще бы знать, чем оно будет заниматься…

Глава 12

Мое появление в рекрутинговом агентстве Морозова было встречено гробовым молчанием. Петр и Михаил с интересом посматривали на меня, но их интерес был ничем по сравнению с любопытством Марины. Алые губки девушки приоткрылись, и она разглядывала мои лицо и костюм, как студентка провинциального университета разглядывает шедевры Лувра.

— Доброе утро, — вежливо поздоровался я, поигрывая тростью.

Петр кивнул. Михаил отчего-то привстал и поклонился. А Марина улыбнулась. Любой мужчина, даже тот, который совсем не разбирается в женских улыбках, сразу бы понял, что Маринина улыбка означает нечто большее, чем ответ на мои слова. Девушка была мне симпатична, я собрался улыбнуться в ответ, но вдруг дверь, ведущая в кабинет шефа, распахнулась. На пороге показался Морозов Олег Геннадьевич собственной персоной.

— Добро пожаловать, Глеб! — церемонно произнес шеф. — С возвращением! Как провели отпуск на Канарских островах? Выздоровели полностью, надеюсь? Там отличный влажный климат, который помогает при такой тяжелой астме, которая была у вас.

Я попытался вставить словечко, но не тут-то было.

— Подождите, дайте мне закончить. — Шеф покачал указательным пальцем. — Сегодня я получил инструкции от нашего с вами начальства. Наверху очень обеспокоены вашим здоровьем и настоятельно советуют ни о чем вас не расспрашивать, чтобы вы не акцентировались на болезни. Я понятно для всех выражаюсь? Ни о чем не расспрашивать! Это запрещено! Наша компания стоит горой за каждого сотрудника и, если того потребует его здоровье, готова пойти на крайние меры. Я понятно выражаюсь? Есть какие-нибудь вопросы? Вопросы, естественно, ко мне, не к Глебу. К Глебу вопросов нет и быть не может. Он слишком расстраивается, когда ему напоминают о болезни.

— Понятно, что уж тут, — первым пришел в себя Михаил. — Болел, поехал на Канары, выздоровел. Чего тут не понять?

Петр согласно кивнул. Марина подняла темноватые бровки, но промолчала.

— А то, что одевается необычно, — шеф смерил взглядом мой консервативный наряд, — так это доктор велел. Для смены обстановки. Очень полезно для астматиков. И трость Глебу нужна. Он иногда хромает. У него перемежающаяся хромота, если я ничего не путаю. А если путаю, то все равно хромает. Короче, никаких вопросов!

Петр достал из ящика розовое стекло и с любопытством посмотрел через него на меня.

— О! Вот оно как! — сказал он.

— Молчать! — тут же отреагировал шеф. — Все изменения, которые вы видите, тоже связаны с тяжелой болезнью. Других мнений быть не может!

— Конечно-конечно, — покладисто согласился Петр, убирая стекло обратно. — Сходный случай произошел недавно с моим дядей. Он сильно заболел корью. Представляете, корь в его-то возрасте, почти в семьдесят! Все думали, помрет, но он как-то сумел выкарабкаться. И, что интересно, до кори его рост был метр шестьдесят, а после болезни вдруг стал метр девяносто пять. Дядя начал играть в баскетбол, записался в спортивный клуб и собирается принять участие в чемпионате страны, ему пророчат большое спортивное будущее. Что характерно, продолжает расти. Женился на двадцатилетней красотке, она сейчас беременна от него сразу тройней. А дядя растет и растет, только крепче становится. Вот что с людьми тяжелая болезнь делает.

Марина фыркнула. Шеф подошел к Петру и ударил кулаком по столу:

— Ты эти свои шуточки брось! Шутить тоже запрещено!

Олег Геннадьевич грозно обернулся ко мне:

— Пойдемте в мой кабинет. Поговорим о детективном агентстве. Я не совсем понял, что это и для чего.

Приняв приглашение, я последовал за шефом. Попытаюсь объяснить в меру своих сил, что к чему, не выходя при этом за очерченные рамки. Очевидно, маркиз приказал скрывать тот факт, что я — выходец из старого города. Мудрая мысль, иначе высшая знать Лима может устроить настоящую охоту за моей головой. Интересно, до какой степени дойдет скрытность маркиза. Сколько человек точно знают о том, что я был в старом городе? Сколько человек догадываются, но не верят? Сколько догадываются и верят? Что сделает маркиз с каждой из этих трех групп? И вообще какие ходят слухи?

— Присаживайтесь. — Шеф кивнул на черное крутящееся кресло перед своим столом, а сам уселся в белое и высокое, напоминающее трон. — Мне поручили оказывать вам всемерную поддержку. Я принимаю это. Последовал приказ не расспрашивать вас ни о чем. Я принял и это. Но детективное агентство! Мне велено помочь вам создать детективное агентство в штате моей собственной конторы! Я думаю, этот вопрос относится не к прошлому, а скорее к будущему, и его можно задать. Итак, Глеб, кто будет руководить детективным агентством, можете сказать?

— Я, — ответил я.

Шеф покачал головой:

— У вас есть опыт в этом деле?

— Нет, разумеется. Откуда?

— Тогда кто будет в вашем штате?

— Я, — снова ответил я.

— И больше никого?

— Больше никого. — Я развел руками. — У меня нет людей на примете, да и платить сотрудникам нечем, если вы, конечно, не дадите на это денег.

— Ничего не понимаю, — пробормотал шеф, почесывая лоб. — Если начальство хочет расширить штат, то всегда присылает подробные инструкции и новое штатное расписание, где прописано все вплоть до зарплат. Но ничего этого нет! Мне поручено помогать вам своими силами. Это значит, новых ставок нет.

— Нет так нет. — Я пожал плечами, всем своим видом показывая, что мне безразлично.

Шеф вздохнул. Он выглядел растерянным.

— Но что тогда от меня требуется, Глеб?

— Не знаю, — честно ответил я. — А с чего начинается создание агентства? Я-то вообще не имею никакого понятия.

— Иногда высокие материи, в которых витает начальство, недоступны для понимания простых людей. — Шеф сокрушенно покачал головой. — Вы, правда, ничего не знаете? Совсем ничего?

— Совсем. И буду рад любой подсказке.

Олег Геннадьевич на миг прикрыл глаза руками, но тут же спохватился и выпрямился:

— Вот что, Глеб, говорите прямо, что вам нужно.

Мне это было неизвестно, но я постарался ответить на вопрос:

— Нужно, чтобы агентство существовало. И чтобы делами в нем заправлял я. Чтобы любой человек пришел, увидел и сказал: «Да, оно существует!»

На шефа было жалко смотреть. Даже его короткие усики слегка обвисли.

— Наверное, мне нужен офис, стол и стул, — безжалостно продолжал я. — Ну еще папки какие-нибудь для солидности.

— И табличка на двери, — подсказал шеф убитым голосом.

— Да-да, именно табличка, — оживился я. — Табличка — это хорошо придумано. Непременно табличка!

Шеф налил себе воды из большого графина и осушил стакан в два глотка.

— Понятно, — сказал Олег Геннадьевич таким тоном, что было ясно: ему ничего не понятно. — Что-то еще?

Я на секунду задумался. Что мне еще надо?

— Нет ли у вас свободной машины? — спросил я. — А то мне на мотоцикле неудобно с тростью разъезжать.

— Красный «ситроен» устроит? — печально осведомился шеф, погруженный в размышления о том, кому и за каким делом понадобилось явно липовое детективное агентство. — Ему года два, но он очень юркий.

— Устроит. — Я даже слегка обрадовался. — Юркий — это здорово. Как раз для детективной работы.

Олег Геннадьевич, который в этот момент снова пил воду, поперхнулся и закашлялся.

— Водить-то умеете? — Шеф быстро справился с кашлем, но на глазах выступили слезы.

— Конечно.

— Это все?

— Пожалуй, все, — ответил я и вдруг понял, что забыл задать важный вопрос. — А нет, не все. Скажите, Олег Геннадьевич, где здесь ближайшее общество глухих?

Шеф уже ничему не удивлялся.

— Вам нужно общество глухих? — переспросил он. — Марина сейчас найдет в справочнике.

Общество глухих, как и клуб фехтования, куда я собирался заехать, могли подождать. Мой следующий визит был к бывшему шефу, у которого я работал курьером.

«Ситроен» оказался не только юрким, но и мощным. Двухлитрового двигателя для такой маленькой машины более чем достаточно. Я припарковал свое новое авто на привычном месте (прощай, мотоцикл, мы не скоро еще увидимся) и поднялся к шефу. Секретарша Светочка встретила меня радостной улыбкой на ярко-алых губах. Эта веселая и беззаботная девушка любила развлечения подороже и мужчин побогаче. С ней легко общаться, она всегда готова смеяться почти над любыми шутками. Я даже ходил со Светочкой пару раз в ночные клубы. У меня остались самые приятные воспоминания.

Я уже собрался войти в кабинет бывшего шефа, как вдруг дверь приемной распахнулась и появилась Иванна, предмет моих давних вожделений. Волосы девушки черным пушистым пятном лежали на светло-желтом плаще. Я знаю, Иванна работает в соседнем офисе, и догадываюсь — ее офис, как и многие другие в этом здании, занимается не тем, что указано на вывеске.

— Здравствуйте, Глеб, — сказала она красивым низким голосом.

Светочка погасила улыбку. Секретарша знала себе цену и никогда бы не стала соревноваться с броской внешностью Иванны.

— Здравствуйте, — ответил я, удивленный. Мне казалось, Иванна не может знать моего имени. Нас друг другу не представляли.

— А я пришла к вам, — продолжала девушка, подогревая мое удивление. — Увидела издалека и решила пообщаться поближе.

Со стороны двери, ведущей в кабинет бывшего шефа, я услышал скрип. Мне почудилось, что Виталий Григорьевич хотел выйти, но, услышав голос Иванны, передумал и остановился за дверью.

— Насколько близко вы хотите пообщаться? — спросил я.

Иванна рассмеялась в ответ. При этом она не сводила с меня глаз.

— Здесь не очень удобно разговаривать. Встретимся в кафе «Чайный сервиз». Знаете?

Это кафе располагалось в соседнем здании. Я там часто бывал.

— Знаю. А когда встретимся?

— Как только освободитесь. — Иванна явно флиртовала. Она смотрела на меня, слегка прищурившись.

Вот это номер! Похоже, после всех моих злоключений дела пошли на поправку.

Дверь шефа наконец отворилась, и на пороге кабинета возник он, собственной персоной.

— До свидания, Глеб. — Иванна поспешила попрощаться и упорхнула, махнув ручкой.

Светочка проводила ее завистливым взглядом. Виталий Григорьевич, одетый в строгий серый костюм, сохранял столь же строгое лицо. Впрочем, ко мне он обратился весьма радушно:

— Глеб! Какими судьбами? Я слышал, вы получили повышение, и значительное. Поздравляю! Заходите, заходите же!

— Спасибо, — ответил я. — Виталий Григорьевич, я пришел из-за миски. Мне поручили вернуть ее прежним владельцам, но она до сих пор со мной. Признаться, у меня относительно нее свои планы, мы через многое вместе прошли. Где я могу найти прежних владельцев, чтобы поговорить с ними?

— Заходите, — повторил бывший шеф. — Светочка, сделайте нам кофе!

Войдя, я уселся на знакомое кожаное кресло посетителя. Шеф садиться не стал. Он остановился у входа в кабинет. Мне пришлось развернуться, чтобы смотреть на него.

— Ваша щепетильность делает вам честь, но боюсь, собственников этой миски найти не так-то просто. Оценщик мертв, а их знал только он. Но не беспокойтесь, думаю, им хорошо заплатили. Можете спокойно оставить миску у себя.

Я вздохнул с облегчением. Теперь моя совесть чиста. Я бы никогда не смог считать, что миска принадлежит мне, если бы шеф так не сказал. Наша фирма купила посудину у владельцев, значит, фирма — собственник, несмотря на то что некие правила требуют возвращать бесполезные предметы тем, у кого они приобретены.

Мы с бывшим шефом перемолвились парой фраз о том о сем, не касаясь важных вещей, связанных с прошлым. Потом вошла Светочка с подносом, но кофе я пить не стал, мыслями витая в облаках в предчувствии встречи с Иванной.

— Послушайте, Глеб, — неожиданно сурово произнес шеф, когда мы остались наедине, — а что от вас хотела эта девушка из соседнего офиса?

— Иванна? — переспросил я. — Не знаю… ничего, наверное… просто встретиться.

— Просто встретиться, значит… — Шеф медленно двинулся от высокого шкафа, расположенного рядом с дверью, к противоположной стене. Мне снова пришлось поворачиваться. — Вряд ли просто. Вы знаете, кто она?

— Нет, — ответил я, поворачиваясь в кресле, чтобы не упускать собеседника из виду.

Виталий Григорьевич поморщился, но все-таки пояснил:

— Она работает в жандармерии. Довольно высокопоставленный сотрудник.

— В какой жандармерии? — изумился я.

Шеф молча сел за стол и принялся перекладывать бумаги с места на место.

Я ощутил неприятное ноющее чувство, будто сильно укололся, пытаясь сорвать розу. Иванна, девушка моей мечты, работала на жандармерию Лима!

— Как же так? — спросил я. — Разве эти офисы… ну… мне казалось, здесь всем заправляют титулованные особы.

— Не всем, — ответил шеф. — Информация точная. Остерегайтесь.

От шефа я вышел сам не свой. Не каждый день приходится слышать, что девушка, которая тебе нравится, работает в органах правопорядка. Хотя не отказываться же из-за этого от встречи? Возможно, мне разонравилась бы обычная женщина-полицейский, но женщина — жандарм Лима вызывала любопытство. Эта должность нисколько не портила Иванну, наоборот, окутывала ее ореолом романтичной тайны. Я решил пойти на встречу, хотя испытывал легкое беспокойство. Жандармы Лима — первые враги губернатора, который пытается разрушить установившийся порядок вещей. Мне казалось маловероятным, что они смогли так быстро узнать обо мне. Но даже если бы узнали, то засады на Земле не нужно опасаться. Жандармы никогда ничего не предпринимают за пределами Лима. Это непреложное правило, такое же нерушимое, как и запрет для уроженцев Лима, включая титулованных особ, появляться на Земле. Чего же тогда хочет Иванна? О, теперь на встречу меня вели не только симпатии к этой девушке, но и любопытство.

Заведение «Чайный сервиз» было уютным и неброским. Темно-зеленые стены освещались лампами, сделанными в форме свечей, а черные столики с изогнутыми ножками были явной подделкой под старину.

Иванна сидела у окна, перед ней лежал журнал с кроссвордами. Девушка заметила меня и приветливо помахала рукой. Я осторожно подошел, но не смог сдержаться и огляделся по сторонам. Все соседние столики были пусты.

— Здравствуйте, Глеб. — Улыбка Иванны по-прежнему волновала, а черные волосы, отражая свет ламп, напоминали корону, принадлежащую королеве тьмы из детской сказки. — Рада, что вы пришли.

Я без лишних слов сел напротив. Мне хотелось сказать девушке что-нибудь любезное, но, как назло, ничего в голову не приходило. Информация о ее работе в жандармерии сбила меня с прежнего настроя.

— Я тоже рад. Чем вызвана наша встреча? — Слова прозвучали резковато, но Иванна вроде бы не обратила на это внимания.

Она посмотрела на меня с самым невинным видом. Я давно заметил, что некоторые девушки в совершенстве владеют искусством напускать на себя невинность. И чем они красивее, тем у них это лучше получается.

— Это поспешный вопрос, но все-таки отвечу. Я уже давно вас заметила, приглядывалась к вам, а потом, когда вы исчезли, очень обеспокоилась. Теперь вы вернулись, и я решила просто поговорить.

Признаться, я бы принял такое объяснение, если бы не слова шефа. Девушка только что сказала, что ваш покорный слуга ей нравится и всегда нравился! Еще полчаса назад я бы это проглотил и не только не поморщился, но был бы, пожалуй, даже счастлив.

— Мне тоже хочется познакомиться с вами поближе, — произнес я. — Но о вас так мало известно. Скажите для начала, где и на кого вы работаете?

Иванна внимательно посмотрела на меня. Она поняла почти мгновенно, что я все знаю. Плюс в ее пользу — девушка оказалась наблюдательной и опытной.

Пальцы начали переворачивать страницы в журнале с кроссвордами. Рядом лежал карандаш, девушка взяла его, но тут же отложила в сторону.

— Вы изменились, Глеб. Очень сильно изменились, — сказала она. — Это вызвало мой интерес.

— Изменилась одежда, походка? — уточнил я.

— Нет, не только. Вы больше не пусты.

Ах вот оно что! Иванна, оказывается, может видеть магов без помощи розового стекла. Такой способностью обладал теперь и я, это самое первое, что в меня «вколотили»: убийца магов должен сразу видеть жертву. А может быть, девушка успела воспользоваться стеклом?

— А жандармам какое дело до моих изменений? К тому же мы в Москве, ваша власть не распространяется за пределы… известного места. — Я снова говорил резковато, не как изысканный кавалер. Пожалуй, губернатор был бы слегка недоволен мной.

— Жандармам есть дело до многого. И жандармы надеются на вашу помощь. — Иванна обезоруживающе улыбнулась. — Например, вы знаете, как называется один из притоков реки Лена? Жандармы будут очень благодарны вам. Взгляните, вот в этот кроссворд нужно вписать название притока.

Я бросил быстрый взгляд на тонкий красный журнал с кроссвордами и обомлел. Карандашом на полях было написано:

«Делайте вид, что ничего не произошло. Возможно, люди м. О. слушают ваши разговоры. Нам нужно встретиться в месте, где прослушка невозможна. На пл. Ветров завтра в 8 вечера?»

— Я ничего не знаю о притоках Лены. — Мой голос даже не дрогнул. — Не могу доверять своей памяти в этом вопросе. Просто не могу доверять.

Особенный упор сделал на слове «доверять». С чего бы это мне все бросать и спешить в Лим на встречу с агентом жандармерии? Ни губернатор, ни маркиз мне таких поручений не давали.

Иванна коротко кивнула и перевернула страницу. Там в кроссворд было вписано карандашом одно-единственное слово. «Авиньон». О, я узнал бы это слово из тысячи других. Это был пароль.

— Чуя или Чуйка, — сказал я. — Кажется, так называется один из притоков. Но я не уверен.

— Мы встретимся завтра? — спросила Иванна. — Вот мой телефон.

Девушка передала мне бело-золотую визитку, на которой под словами «старший менеджер» был список телефонных номеров.

— Встретимся завтра, — ответил я, пряча визитку в карман. — Конечно, встретимся.

Иванна продолжала улыбаться. Я улыбнулся ей в ответ и взял трость, прислоненную к столику. Тяжелая деревянная палка — все-таки отличное оружие. Мне почти не пришлось изгибать руку, чтобы вставить трость между ног проходящего мимо мужчины и резко ударить его по ахиллову сухожилию. Вся штука в том, что бить нужно по опорной ноге, той, которая была впереди, иначе жертва не упадет. Этот тип рухнул как подкошенный, с грохотом опрокидывая ближайший стул. Я привстал и, быстро перехватив трость, вонзил наконечник в спину незнакомцу.

— Грр… — Мужчина издал рычащий звук.

Наконечник вошел неглубоко, даже не повредил кожу, но зато нажал на замечательную точку рядом с шеей. Первую пару минут после нажатия человеку будет казаться, что он не может пошевелить ни рукой, ни ногой. Потом, разумеется, это пройдет, но кто об этом знает?

— Глеб… — начала Иванна и осеклась.

Признаться, было от чего. Никто ведь не думает, что я бросаюсь на людей без всяких причин? Этот тип, проходя мимо, решил прихватить мой саквояж. Видимо, по рассеянности.

— Кто ты такой? — быстро спросил я лежащего, стараясь не обращать внимания на переполох в кафе. — Отвечай!

После того как Иванна назвала пароль, я был склонен ей доверять, но на всякий случай и ее не упускал из виду. Ведь что-то привело сюда похитителя саквояжа. А в саквояже была миска.

— Пусти, — сквозь зубы простонал мужчина, пытаясь пошевелить хотя бы головой с редкими каштановыми волосами. — Пусти, сволочь!

Кто-то из официантов выглянул на улицу. Когда я подходил к кафе, неподалеку прогуливался полицейский патруль. Если он не успел уйти далеко, то сейчас будет здесь. Впрочем, эпопея с охотниками за миской начала утомлять. Очень хотелось как можно быстрее узнать, кто за всем этим стоит.

Я усилил нажим. Теперь похититель должен испытывать ни с чем не сравнимые ощущения.

И действительно, он застонал и даже попытался подвывать.

— Кто ты такой? — повторил я вопрос.

— Митек! — ответил мужчина с легким повизгиванием. — Митек я! Пусти!

— Кто послал? Кто навел?

— Не знаю! Леха сказал, что стукнули из офиса. Сказал, что надо сделать, увести товар быстро. Больше ничего не знаю! Пусти!

Из офиса? Из моего бывшего офиса, откуда я только что вышел? Интересный поворот событий.

Я хотел задать еще пару вопросов, но не успел. Ретивый официант все-таки привел патруль: двух плохо выбритых полицейских в темных мундирах.

— Чтэ происходит? — спросил один из них, с погонами прапорщика. Он так и говорил — «чтэ».

Я вздохнул и убрал трость. Митек сразу же начал шевелиться, сначала потихоньку, а потом все активнее и активнее.

— Ничего не происходит, — ответил я. — Это мой приятель, мы с ним просто боремся. Он самбист и утверждал, что легко выстоит против трости. Малость ошибся. Я хоть и хромаю, но тростью владею будь здоров.

— А ты что скажешь? — обратился полицейский к мужчине, который теперь пытался с кряхтеньем приподняться.

— Да, начальник, он правду говорит… приятель мой, — ответил Митек. — Мы боролись на интерес.

— Документы, — сухо бросил прапорщик.

Вот любят же они проверять документы! Будто в паспорте может быть ответ на главный вопрос: на что способен тот, кто перед тобой? У меня все было в порядке, и вложенная в паспорт купюра быстро разрешила дело. Полицейские чинно удалились. Митек вышел вместе с ними, но повернул в другую сторону. Мне следовало торопиться.

— До завтра, Иванна, — сказал я. — Есть одно срочное дело.

— В офисе? — крикнула девушка мне вдогонку.

— В офисе! — на ходу ответил я.

— Я тоже туда иду!

— Вы идете, а я бегу! — Теперь моя притворно-хромающая походка больше напоминала бег. Я боялся упустить добычу. Ведь даже кавалер Файет будет рад узнать, кто оказался стукачом и диверсантом, кто подставил меня, назвал налетчикам мое имя и адрес старичка, а сейчас навел воришку.

У меня была только одна кандидатура на примете, но какая! Этот человек знал о моем прежнем маршруте, и благодаря такой осведомленности я чуть не погиб. Что ж, теперь пришло время заплатить по счетам. Губернатор, пожалуй, поставит мне «троечку» за торопливость, но я не мог сдерживаться. Скоро кое-кто узнает, как подставлять своих сотрудников.

Глава 13

Стоило скрыться с глаз доблестных московских полицейских, как моя скорость возросла многократно, а притворная хромота исчезла. Я ворвался в свой бывший офис подобно смерчу. Пронесся по коридору мимо удивленных коллег, влетел в приемную и, на ходу кивнув озадаченной Светочке, распахнул дверь к шефу.

Виталий Григорьевич черкал ручкой какой-то список и медленно поднял голову, изумленный неожиданным вторжением. Я же, не теряя времени даром, подошел к столу и навис над шефом, отчетливо видя, как свет лампы отражается на лысине.

— И кто же охотится за моей миской? — язвительно спросил я, постукивая тростью по ножке стола. — Похоже, это целая организация. Ведь мало кто смог бы так быстро найти исполнителя, чтобы украсть мою миску. Как они называются, Виталий Григорьевич, а? И чего хотят? Может быть, это даже не просто конкуренты, а нечто более крупное, что несказанно порадует кавалера Файета? Впрочем, осведомитель, работающий на конкурирующую фирму, его тоже обрадует, не так ли, Виталий Григорьевич?

Лицо шефа приобрело недоуменное выражение. Я даже восхитился тем, что пропадает такой хороший актер: маркиз не произвел на меня впечатления существа, способного простить предательство.

— О чем вы говорите, Глеб? Какой вор? Какая организация? Я ничего не понимаю.

Я наклонился чуть ниже и доверительно произнес:

— Вор только что пытался украсть мою миску. Неужели вы об этом ничего не знаете, Виталий Григорьевич? А ведь трудно поверить. Вор успел рассказать, что информация о миске пришла прямиком из офиса. А кроме вас, я ни с кем об этом не говорил.

— Подождите. — Шеф поднял руки вверх, будто собираясь сдаваться. На левом запястье блеснули дорогие золотые часы. — Вас только что пытались обокрасть? Я правильно понял?

— Правильно, — с улыбкой кивнул я, вспоминая советы губернатора и сохраняя подобие вежливости. — Отчего бы меня не обокрасть, если вору все известно? Не только о том, что лежит в моем саквояже, но и о том, куда я пошел, чтобы встретиться с Иванной! Когда все это знаешь, то трудно удержаться от соблазна.

— И вы обвиняете меня? — Теперь шеф говорил деловым тоном, как опытный менеджер, готовый в любую минуту подключиться к бизнес-переговорам. — Меня, Глеб? Почему, разрешите спросить?

Спокойствие собеседника на мгновение поколебало мой напор, но только на мгновение.

— А кому еще удалось бы навести на меня тех двух убийц? Кто знал мое имя и адрес старичка-оценщика? А сейчас кто знал о миске и кафе, в котором я находился? Или скажете, что здесь все разговоры прослушиваются «жучками», а информация тут же поступает конкурентам? Я в это никогда не поверю!

— Конечно, наши разговоры не прослушиваются, еще чего! — Вот теперь шеф заметно встревожился. — Но почему вы решили, что я навел убийц на старичка? О вашем маршруте знало много людей. Их всех проверили, но виновного, к сожалению, так и не нашли. Наша служба безопасности решила, что произошла какая-то роковая накладка. Миска-то бесполезна, насколько я понял.

Я молчал, догадываясь, что ценность этой миски, пожалуй, превышает ценность всех артефактов, добытых нашей конторой за год.

— Мы усилили безопасность, но наказывать было некого, — продолжал шеф. — Я даже не думал, что такое может произойти опять! Полагал, убийцы поняли свою ошибку…

— Пока еще не поняли, — с сарказмом ответил я.

— Да, — кивнул шеф. — Вижу, был неправ. А что этот вор еще сказал? Кроме того, что ему сообщили из нашего офиса?

— Ничего, — произнес я. — Его спас полицейский патруль. Я не хотел с ними связываться. Москва — плохое место для этого.

— Плохое, — согласился шеф. — Но я ведь с момента вашего ухода ни с кем не говорил и никуда не выходил. Даже по телефону не говорил. Это легко проверить.

Я внимательно посмотрел на шефа. Он выглядел встревоженным, но не более того. Так тревожится начальник, у которого на вверенном предприятии происходит черт знает что без всякой его вины. Моя уверенность опять поколебалась. Слова шефа действительно легко проверить.

— К тому же мне ничего не стоило еще в самом начале приказать вам, чтобы вы доставили миску прямо ко мне. — Виталий Григорьевич выложил сокрушительный аргумент. — И вы бы, как курьер, подчинились.

— И кто тогда донес? — спросил я, все еще сохраняя язвительность. — Или все-таки «жучки»?

— Нет, точно не «жучки», — покачал головой шеф. — Давайте подумаем… Вы, кроме меня, никому о миске не рассказывали? Что она при вас?

— Конечно, нет.

— Но это было в приемной. Не помните, сюда никто не заходил? Или были посетители? Иванна уже ушла и не могла слышать о миске… разве что осталась за дверью.

Я, разумеется, понимаю, что любой уважающий себя шпик обязательно подслушает под дверью, но образ Иванны как-то не вязался с этим действием.

— Сомневаюсь, что это она, Виталий Григорьевич. А больше никого не было.

— Спросим у Светочки, — предложил шеф.

У Светочки?

Я моментально развернулся и вышел из кабинета в приемную. Черная спинка кресла секретарши — вот что бросилось в глаза. Пустое кресло. Когда Светочка куда-то выходила, то всегда оставляла сумочку между стеной и большой кадкой, где рос кактус. Теперь сумочки не было.

— Я сообщу в службу безопасности, — быстро сказал шеф.

Отвернувшись, я посмотрел в окно. Мне было стыдно за свой порыв: не успев ничего хорошенько обдумать, бросился обвинять Виталия Григорьевича. Порывистость — враг мой, об этом говорил даже губернатор. А Светочка, конечно, молодец. Получала зарплату и тут и там, очень современный подход к работе… кстати, где это — «там»? Кто ей платил? И самое главное — о какой сумме идет речь, чтобы так рисковать? Я не знал ответа, но очень хотел узнать.

Раздумывая о том, как часто мы не замечаем очевидных вещей, я спустился в гараж. Мне даже и в голову не пришло подозревать бесследно исчезнувшую Светочку! Она была эдакая мышка, серая в офисе и яркая на вечеринках. Интересно, ей вообще приходило в голову, на что она пошла и чем это может закончиться? Высшая знать Лима любит предателей примерно так же, как их любят крупные корпорации. Уволиться можно, а предать — нельзя. Корпорации затаскают по судам, а титулованные особы изберут более прямой метод наказания.

Мой красный «ситроен» чинно стоял на месте. Я даже на минуту залюбовался им, как-никак моя первая машина. Сунул руку в карман, чтобы достать ключ, как вдруг услышал жужжание мотора за спиной. Ко мне на небольшой скорости приближалась черная «ауди». Видимо, она выезжала или пыталась найти свободное место, я не присматривался.

Мне почти удалось нащупать ключи, когда звук ползущего вниз стекла вновь привлек внимание к машине. В салоне рядом с водителем сидел черноволосый усатый мужчина с блеклым равнодушным лицом. Я подумал, что эти двое, очевидно, заблудились или хотят что-то спросить, и повернулся к ним.

Из окна высунулся короткий черный ствол. Я запомнил матовую блестящую поверхность и высокую мушку. Пистолет выглядел игрушечным, шуточным — наверное, только это и смутило меня, заставив потерять столь нужную секунду. Нет ничего хуже, чем искать шутку там, где ее нет.

Лицо черноволосого мужчины не изменилось ни на йоту, когда он открыл огонь. Первая пуля попала мне в грудь, а две другие — в живот и снова в грудь. Стрелок, видимо, был меткий и опытный, хотя с такого расстояния и я не промазал бы. Пули сделали свое дело так быстро, что я почти ничего не успел почувствовать, только жжение, за которым пришла темнота. Отброшенное ударами пуль, мое тело упало на цементный пол. Кажется, мне удалось закрыть глаза, хотя я бы ничего не смог увидеть, даже если бы держал их открытыми. Когда сердце останавливается, кровь больше не несет живительные силы, глаза слепнут очень быстро, так же быстро, как и мозг. Последнее, что я почувствовал, — это удивление и, пожалуй, досада на то, что кому-то удалось так просто меня подловить.

В дальнейшем я задавал себе вопрос, что же произошло потом, после выстрелов и до того, как убийцы доставили мое тело к месту назначения. Иногда казалось, чувства потухли не совсем, сохранилось что-то позволяющее хотя бы слышать. Вероятно, это игра воображения, не более того. Но я думал об этом происшествии так много, что волей-неволей набросал мысленную картинку. Так могло быть или даже так было!

— Готов, — сказал водитель, пытаясь выглянуть в окно пассажира. — Бери саквояж.

Черноволосый вышел из машины и подхватил сумку, выпавшую из моей руки. Саквояж тут же оказался в салоне «ауди».

— Поехали! — махнул рукой водитель.

— Подожди, — сказал черноволосый, оглядываясь. — Тут нет никого. Давай-ка заберем труп.

— Ты чего?! — изумился напарник. — На кой он нам?

— На выезде из гаража стоят камеры. — Черноволосый говорил размеренным равнодушным тоном. — Если труп найдут сразу после того, как мы выедем, нас засекут. А если трупа нет, то и ловить некого. Положим в багажник, потом где-нибудь выбросим. Крови немного, а тачка все равно не наша.

Водитель хмыкнул, но из машины вышел, не забыв открыть багажник. Вдвоем мужчины кое-как подняли мое тело и бросили на серую мягкую обивку. Багажник захлопнулся с резким звуком, и машина вскоре тронулась.

Они поехали по улочкам и переулкам. Не знаю точно, по каким, но расскажу, как представляю себе маршрут, которым воспользовался бы сам. Они с трудом выбрались из тупичка неподалеку от гаража, свернули на Мещанскую, проследовали мимо места, где когда-то была Сухаревская башня, знаменитое пристанище школы чернокнижника Якова Брюса, затем выехали на Сретенку, бывшую главную московскую улицу, известную своими лавочками и магазинчиками, поехали по прямой, свернули в переулок, название которого позабыл, и наконец остановились перед небольшим желтым двухэтажным домом, обнесенным черной оградой. У дома был совсем крохотный садик, состоящий из нескольких деревьев, растущих по периметру.

Водитель припарковал машину рядом с калиткой, которая, в отличие от ограды, состояла из нескольких железных пластин. Оба незнакомца вышли, на ходу закрывая машину электронным ключом.

Такие двухэтажные дома с прямоугольными высокими окнами раньше часто встречались в Москве. Их украшали портиками с колоннами, тянущимися до второго этажа или до самой крыши, наличниками из лепнины, резными ставнями. Дома были слишком малы для знатных дворян, но пользовались любовью у купцов. Этот дом с белыми наличниками, видимо, тоже давным-давно был построен торговцем.

Черноволосый мужчина взялся за одну из ручек и, не стуча, потянул на себя. Незапертая дверь распахнулась. Оба незнакомца скрылись в старых недрах дома, унося с собой мой саквояж.

В багажнике оставленной машины было темно и душно. Шершавая поверхность пола местами была залита липкой жидкостью, моей кровью. Не удавалось даже толком ворочаться: из опасения, что меня услышат, и из-за того, что разогнуться было невозможно. Как работало второе тело, я и сам не знал толком. Мне известно лишь, что оно реагирует на быстрые и существенные изменения. Пулевые ранения, порезы, отрывы конечностей — это все входило в «список». Заживление ран происходило с некоторой задержкой, тоже непонятной. Интересно, что целиком заживали отнюдь не все раны. Следовало беречь некоторые части мозга, хотя как их убережешь? Губернатор сказал, что у второго тела нет маленькой области в головном мозге, иначе оно бы жило полной жизнью: могло бы чувствовать, думать и знать ровно то же, что и я. Если мне когда-нибудь не посчастливится получить пулю в это место на голове, то придется навеки распрощаться с сознательным существованием, ведь второе тело тут уже не поможет.

Создатели «ауди» были очень умными людьми, предусмотревшими множество ситуаций. Вот, казалось бы, есть ли этим людям дело до того, что в багажнике какой-нибудь машины неизвестно когда повезут живого человека? Может быть, такого никогда не случится! Но, к моему счастью, инженеры оказались самыми настоящими обстоятельными гуманистами. Они предусмотрели небольшой рычажок с внутренней стороны багажника. Если рычажок сдвинуть, то багажник откроется.

Я выполз наружу, щурясь от яркого света и оглядываясь по сторонам. Больше всего я боялся, что меня заметят. Из багажника по голосам и шагам было слышно, куда пошли незнакомцы. Мне даже удалось услышать хлопок от закрытия двери, ведущей в дом. Я сначала подумал, что эта дверь ведет в подъезд, но сейчас понял, что не прав. Передо мной стоял особняк. Его хорошее состояние бросалось в глаза: сохранились даже массивные коричневые двери с круглыми ручками-петлями.

На небольшой узкой улице не было ни души. Напротив желтого дома стоял почти такой же красный, рядом — еще ряд низких строений, вдали виднелся крохотный парк. Я подошел к ограде, отворил калитку и приблизился к двери, ведущей в желтый особняк. Поначалу опасался, что перед входом висят видеокамеры и отслеживают происходящее, но когда отошел на три шага от машины, мои опасения развеялись. Я почуял «Серебряную розу». Она тут, где-то в доме. Рядом с ней никакая техника работать не может. Роза переносит Лим на Землю, а Землю — в Лим.

Жаль, что со мной нет трости, она осталась на стоянке. Но все равно роза превратила особняк в мою вотчину. Я оказался в темном длинном коридоре, стены которого были оклеены розоватыми выцветшими обоями. Впереди слышались приглушенные голоса.

Один из плинтусов совсем отстал от стены, держался на паре гвоздей. Я наклонился, примерился и резким движением сломал деревяшку. Раздался короткий звук треснувшего дерева. Я прислушался. Голоса бормотали по-прежнему. В моей руке был кусок узкого треугольного светло-коричневого плинтуса. Конечно, не шпага, но сойдет.

Должен сказать еще кое-что про второе тело. Этот вопрос меня мучает, терзает, как терзает любое необъяснимое событие, от которого зависишь. Я старательно думал о том, как работает второе тело, и никак не мог понять.

Частицы-античастицы меня не интересовали, я не хотел влезать в дебри и верил губернатору на слово. Любопытно другое. В организме человека каждую секунду происходит множество изменений. Некоторые из них существенны. Как второе тело отличает нужные изменения от ненужных? Это ведь совсем непросто, если подумать. Должен быть какой-то фильтр. Почти интеллектуальный фильтр, который знает о каждом изменении и решает, оставлять его или нет. А откуда в Лиме, мире магии, где не работает техника, возьмутся интеллектуальные фильтры? Вот что, помимо всего прочего, волновало меня.

Голоса впереди стали слышны более отчетливо. В коридор яркой полоской проникал солнечный свет. Я приблизился достаточно, чтобы разобрать слова.

— Мы завалили его, — говорил незнакомый голос, — сработали чисто. Не знаю, что в нем такого, он даже не дернулся. А за чистую работу надо бы добавить, шеф.

— Вам заплачено по уговору. — Второй голос мне показался знакомым. — Идите и не побирайтесь.

— Зря ты так, шеф, — выдержав паузу, продолжил первый. — Мы не побирушки, а хотим свое. Нам было сказано добыть сумку, а хмыря завалить по возможности. Лучше завалить, чем не завалить! Мы и завалили. За сумку бабки получили, а за хмыря? Все стоит денег, шеф.

— Это у вас в горах так принято. — Второй собеседник не скрывал раздражения. — Валите отсюда оба. Побирушки!

— Вот что, шеф, заплати за хмыря. И заплати щедро. Тогда я прощу «побирушек».

Ситуация стала ясна как день. Убийцы не работали на моих врагов на постоянной основе. Просто временные наемники. Жадные временные наемники. Интересно, чем они собираются тут угрожать в присутствии «Серебряной розы». Пистолетами, что ли? Даже не смешно.

— Быстро спрятали стволы и свалили, пока я не пнул вас коленом под зад! Отребье! Прочь! — Раздражение в голосе второго достигло пика.

Раздались два сухих щелчка. А затем, почти моментально, прозвучал короткий и звонкий хлопок, сопровождавшийся вспышкой. Сразу же потянуло гарью. Я застыл за дверью, как застывает солдат-новичок в присутствии смерти. Мне известно, что там произошло: мои убийцы отправились в мир иной. Право же, не стоит ссориться с магами, превратившими этот дом в часть Лима с помощью «Серебряной розы». Наверное, убийцы были просто убийцами и не разбирались в таких тонкостях. Что ж, многие знания не только умножают скорбь, как сказал один мудрец, но и продлевают жизнь.

Теперь, похоже, мой выход.

Я толкнул дверь и вошел в комнату. Через большое окно заглядывало яркое солнце, освещая обстановку. А обстановка была живописной. Рядом с входом на паркетном полу валялись два трупа. Черноволосый лежал ничком, его спина была обуглена между лопаток. Водитель «ауди» валялся на спине, его живот не только почернел, но и казался сплющенным. Стоял мерзкий гниловатый запах паленых перьев.

У противоположной стены была еще одна дверь. Рядом с ней на серых матерчатых креслах сидели двое. О насмешка судьбы! Они мне знакомы! Это те самые маги с жезлом и копьем, которые с самого начала преследовали меня и убили старичка-подводника.

Высокий блондин, сжимающий жезл, был одет в прежний темно-фиолетовый сюртук. На лбу мага чернела двойная метка — Лим скрупулезно изменил внешность обитателей этого дома. Низковатый толстяк с копьем был в красном жилете. На щеке толстяка тоже располагалась метка, но в форме синего полумесяца. У ног блондина стоял мой распахнутый саквояж.

Оба мага потеряли дар речи, когда увидели меня. Да и было от чего: я тоже сам по себе выглядел сногсшибательно. Мой старинный пиджак превратился в элегантный сюртук. В двух местах на груди, а также на животе краснели рваные следы от пуль. Следы казались самыми настоящими серьезными дырками, проделанными основательным оружием, да и были таковыми. Наверное, в первый миг магам почудилось, что перед ними предстал взъерошенный и злобный зомби, чье тело убили недавно, но оно отказалось от покоя ради мести. Хотя… может, так и было?

— Что-то сегодня похолодало. Слышал, завтра к нам придет антициклон, а Узбекистану вообще не поздоровится. — Разговор нужно было как-то начать, и я решил начать его именно так. — Очень печальные новости. Это может погубить урожай хлопка.

Блондин издал хриплый звук, но толстяк не растерялся. Кавалер Файет недаром описывал его как решительного и сильного мага. Пятый или шестой уровень!

Сияющий наконечник короткого копья разгорелся еще ярче. Прямо на моих глазах начала рождаться форма. Прекрасная, быстрая, боевая форма — наверняка гордость того раздела магии, которым владел толстяк. Форма была даже не просто быстрой, а почти мгновенной. Она слетела с наконечника копья и устремилась ко мне со скоростью охотящегося стрижа. Я залюбовался ею. Все-таки в формах, когда их видишь, есть красота. Чаще всего это красота танцующего пламени, выделывающего коленца под прихотливыми порывами ветра. Если за огнем внимательно наблюдать, то увидишь такие прекрасные фигуры, перед которыми меркнут даже полотна Эрмитажа.

Впрочем, я любовался этой формой вдвое дольше, чем обычно длится ее жизнь. Она подлетела ко мне, развернулась и с прежней грацией устремилась к своему создателю. Тот вряд ли успел даже до конца обдумать происходящее. Его грудь вдруг приоткрылась, впуская в себя подобие огненной стрелы. Это произошло так быстро, что даже показалось, будто грудь вот-вот закроется вновь. Но нет, этого не произошло. Толстяк сумел только издать булькающий звук, затем замер, широко открыв глаза и сжав руки в кулаки, и упал на пол. Бедный пол многострадального дома! Было ли когда-нибудь на тебе за всю твою долгую жизнь сразу три трупа?

Блондин вскочил. Он сейчас казался бесноватым. Взгляд перескочил с толстяка на меня, потом снова на толстяка и на его копье. Металлический жезл в руке блондина дрожал крупной дрожью. Маг даже не пытался ее унять.

— Ну что, обсудим узбекский хлопок или как? — Я говорил спокойно, подражая губернатору, моему учителю. Когда тот выкидывал что-то из ряда вон, то говорил равнодушно и небрежно, будто все произошедшее было пустяком.

— Зеркало! — закричал маг, прижимаясь к стене. — Будь я проклят, зеркало!

— Зеркало, — согласился я, удивленный его осведомленностью. Все-таки не все ученики губернатора обладали способностью быть зеркалом и отражать. Обычно убийцы магов могли лишь мгновенно прерывать формы, делая магию бесполезной, но ради меня учитель расстарался.

— Остался жив! — Эта новая фраза прозвучала, как обвинение. — Ты остался жив!

— О, не переживай, это не его вина, — кивнул я на труп черноволосого. — Он в меня отлично попал. Видишь? Испортил такой сюртук. Придется теперь новый заказывать у портного. Я, знаешь ли, после старого города стал консервативным в выборе одежды. Но сюртук еще ладно. А шелковая рубашка? Где я теперь такую возьму? У нее широкие рукава и старомодный покрой. Ты видел фильмы о мушкетерах? В таких рубашках они фехтовали на дуэлях и просто на тренировках. Боюсь, подобного в магазинах не найти.

Блондин смотрел на меня дикими глазами. Его можно понять. Я стоял в окружении трех изуродованных трупов и рассуждал об одежде. Время, проведенное у губернатора, сильно изменило меня.

— Но-но! Не нужно туда идти! — Покачав палкой, которую держал в руке, я тотчас пресек все попытки блондина сдвинуться в сторону двери. — Я успею тебя остановить. Понимаешь? Успею. Эта штука — не шпага, но ее хватит.

— Чего тебе надо? — хриплым голосом спросил маг, останавливаясь и опуская жезл, разом ставший ненужным и даже опасным. — Что ты хочешь?

Я сделал несколько шагов и остановился у своего саквояжа.

— Прежде всего, где миска? Куда вы ее дели?

— Там. — Блондин кивнул на дверь. — Уже там. Мы… гм… сразу ее переправили с курьером.

Секундное сожаление охватило меня и тут же исчезло. Мне было жаль миски, но в то же время я знал: она не утрачена и даже не попала в руки врагам. Чуть позже я раскрою секрет этого парадокса.

— К кому переправили? — спросил я. — Кто это, интересно, ее так страстно хочет?

Это был главный вопрос, я долго к нему шел, и блондин знал это.

— Если скажу, то позволишь мне уйти? — быстро спросил он.

Да, этот маг своего не упустит. Как только появилась возможность торговаться, он сразу же и начал.

— Может быть, и позволю, — ответил я. — Если ответишь на все вопросы.

Мне хотелось сдержать это обещание, хотя было понятно, что оно идет во вред. Блондин знал, что я был в старом городе, а сейчас видит, что я жив и обладаю очень нежелательными способностями. Если он доберется до своих покровителей с этим рассказом, то за мной начнется настоящая охота. Почти все титулованные особы захотят меня прикончить во избежание недоразумений в будущем. Пока я решил просто узнать имена своих врагов, а дальше уже буду действовать по обстоятельствам.

Маг прочитал это все в моих глазах. Либо он был очень опытен, либо сильно хотел жить. А может, и то и другое вместе. Блондин не стал сильно упираться. Уже через несколько минут я знал, что за миской охотится вовсе не знать Лима, а сообщество независимых магов, которое называется «Братство Восходящих». Мой собеседник занимал в братстве не очень важный пост, покойный толстяк был главнее.

— Кто возглавляет это братство? — В ходе разговора я переместился ближе ко второй двери, чтобы исключить всякую возможность бегства пленника.

— Маги. Гм… несколько из них. Я не знаю настоящих имен. Каждый, кто вступает в братство, берет себе другое имя. Как у монахов.

Говорил маг быстро, но выглядел искренним. О «Братстве Восходящих» я ничего раньше не слышал, но верил, что если там несколько главарей, то это точно не титулованные особы. Те вообще не заключали какие-либо союзы друг с другом. Они были индивидуалистами и даже переделкой сфер влияния предпочитали заниматься в гордом одиночестве. Единственное исключение — Лим. Вельможи договорились считать его нейтральной территорией. Но перед этим объединились, чтобы избавиться от губернатора, моего учителя.

— А что они хотят? Каковы ваши цели? — Я вынул из руки трупа копье и бросил кусок плинтуса на пол.

Маг подчеркнуто небрежно пожал плечами. Его фиолетовый сюртук был расстегнут, под ним виднелась серая шелковая рубашка.

— Стать такими же, как титулованные особы, какие еще могут быть цели? Они бессмертны, мы тоже хотим быть бессмертными, они могущественны, как библейские демоны, мы тоже хотим стать такими.

Мои брови поднялись. Что ж, я всегда уважал честность, о чем бы ни шла речь.

— Титулованные особы безвылазно сидят там. Сюда они не могут проникнуть, — показал я рукой на землю. — У них нет ни жен, ни детей. Никто не знает, как они выглядят на самом деле. Они похожи на людей, да, но вдруг это иллюзия? Многое из того, что мы видим там, вовсе не то, чем кажется. Вы этого для себя хотите? Стать неизвестно кем и навечно застрять неизвестно где?

— Гм… это сгущение красок, — криво усмехнулся маг. От этой усмешки на его лице появились глубокие морщины. Он был весьма немолод.

Спорить не хотелось. Я понял, что нужно братству: обмануть судьбу, получить положительные черты высшей знати и увильнуть от отрицательных. Что ж, Лим существует долго; должно быть, это братство с подобными целями — не первое. Интересно, что случилось с другими? Я пока не мог точно сказать, кто такие титулованные особы, но, наблюдая за губернатором, понял, что в них мало человеческого. Они могут логично мыслить, их воображение широко, эрудиция всеобъемлюща… Но когда общаешься с ними, создается впечатление, будто говоришь с иным разумом, который лишь притворяется человеком. Я про такое читал. Некоторые сильные шахматисты рассказывали, что, играя в шахматы с неизвестным противником, могут отличить машину от человека. «Машина мыслит странно» — так говорили шахматисты. Но машина — единственный известный мне пример нечеловеческого разума. Я мог предположить, что титулованные особы — инопланетяне или какие-нибудь сверхъестественные существа. Насчет инопланетян мне нечего сказать, а сверхъестественные существа — это вопрос веры. Увы, несмотря на магию Лима, я оставался скептиком.

Хотя сейчас решать глобальные вопросы ни к чему. Я сосредоточился на практической стороне дела. Итак, за похищениями миски стоит некое братство. Это интересно само по себе, такую информацию можно попробовать продать маркизу Ори через кавалера Файета. Вдруг братство работает также в других направлениях и дорогу перешло не только мне? Если так, то маркиз заплатит щедро.

— Зачем вам миска-то понадобилась? — спросил я.

— Будто сам не знаешь, — буркнул маг.

— Я задал вопрос. Твое дело — отвечать. — Копье в моей руке дрогнуло.

Блондин покосился на наконечник и поморщился. Мой собеседник невольно оказался прав, когда с иронией предположил, будто я не знаю о миске. Я действительно мало что знал. Губернатор отнял ее у меня на время обучения и вернул только в конце, посоветовав непременно пообщаться с тем, кто живет по «другую сторону воды».

— Миска — это артефакт, — произнес маг таким тоном, словно растолковывал очевидные вещи. — Очень важный и полезный. Но я в этом не особо разбираюсь. Что с меня взять? Я — просто… гм… исполнитель. Знаю лишь, что старшие братья говорили о каком-то утраченном могуществе. Что, дескать, это могущество есть там, куда приведет миска, и если они туда доберутся, то найдут того, кто остался прежним.

Маг положил жезл на сиденье кресла.

— Кого найдут? — насторожился я. — Кто остался прежним?

— Не знаю, но они его сами явно побаивались, говорили о нем так, словно он сумасшедший, очень опасный сумасшедший. Больше я о миске ничего не знаю.

Я молчал, перебирая в уме те скудные крохи информации, которая мне известна. Если прибавить к ней слова мага, то все равно цельной картинки пока не складывалось. Мне захотелось еще расспросить о Светочке, а потом вернуться к братству, но маг опередил меня.

— Слушай, давай я куплю свою жизнь, — неожиданно предложил он, запустив руку за пазуху. — У меня тут есть кое-что интересное. Список!

— Какой еще список?

— Да вот! — Блондин, порывшись в недрах сюртука, вытащил лист бумаги. — Смотри! Вот же! Список не мой, я должен был лишь передать, но написанное легко проверить. Первый случай произошел около года назад в Подмосковье, второй — рядом с Иваново, потом были еще… тоже не очень далеко, все почти в одном районе, Иваново — самое дальнее. А вот и последний случай! Буквально вчера! Видишь? Москва, Тропаревский парк, ночное время. Да сам посмотри!

Я взял список, недоумевая, что он означает. Маг тыкал пальцем в строчки и на какой-то миг усыпил мою бдительность. А может, ему просто показалось, что усыпил. Его рука скользнула под сюртук и вытащила широкий длинный нож, почти кинжал.

О, это был очень мудрый ход! Если меня нельзя прикончить при помощи магии, то всегда остается старый проверенный способ. Вопрос лишь в том, куда ударить.

Блондин знал об этом. Знал, что место очень важно. Если ударить в живот — это одно, я, вероятно, останусь в строю, если ударить в сердце, то могу отключиться на время.

Маг слегка поднял нож, и это дало мне лишнее мгновение. Я боялся не успеть создать форму и воспользовался тем, что нашлось под рукой, — копьем. Дело решали доли секунды, мне даже не удалось толком развернуть наконечник, чтобы нанести не опасный для жизни удар. Копье вошло в грудь.

Что ж, это крушение моих планов. Я уже совсем было решил, что передам блондина в руки службы безопасности одной из фирм маркиза Ори. Уж они сумеют о нем позаботиться: пожалуй, не убьют, а продержат некоторое время в заключении, а потом попытаются перекупить. Но теперь этот план невыполним. Маг сам выбрал свою судьбу.

Наконечник копья вошел в грудь чуть ниже шеи с небольшим хрустом. Лезвие оказалось очень острым. Оно пронзило тело насквозь. Блондин превратился в подобие бабочки, нанизанной на иголку. Все-таки напрасно он достал нож, напрасно!

Некоторые люди так боятся ближайшего будущего, что готовы рискнуть чем угодно, чтобы его изменить. А ближайшее будущее — не самое страшное по сравнению с тем, когда у человека вообще нет никакого будущего. Мой неудачливый пленник это слишком поздно осознал.

Он упал на пол и вскоре затих, вцепившись напоследок в злополучный список. Я не стал разжимать руку, наверняка этот список был какой-нибудь чушью, призванной усыпить мою бдительность. У меня даже не возникло желания проверить, что же случилось вчера в Тропаревском парке.

Глава вне нумерации

Тем не менее это событие имеет настолько прямое отношение к моей истории, что умолчать о нем просто невозможно.

Итак, поздним вечером, когда редкие звезды казались отражением света фонарей, на скамейке в Тропаревском парке, знаменитом своими речушками и озерами, сидели двое подростков, Четвертак и Мыльный. На самом деле у них были другие имена, но эти клички прилипли к ним примерно год назад, когда парни впервые попали в одну из местных банд.

Четвертак, худощавый шатен со сломанным носом, получил свое прозвище сразу же, когда с гордостью вытащил из кармана редкий юбилейный американский двадцатипятицентовик. Долговязый блондинистый Мыльный сначала был «Верзилой», но потом, когда открыл рот и начал что-то путано и многословно рассказывать, тут же приобрел кличку Мыльный — по аналогии с мыльными операми.

Эти двое парней сидели в темном уголке парка не просто так. Они не ждали своих девушек, не играли в прятки и, уж конечно, не рассуждали о смысле бытия. Они крали сумки у припозднившихся прохожих.

Четвертак и Мыльный относились к редкой породе «гуманистов» в агрессивной среде подростковых банд. У них не было с собой молотка, которым нужно бить жертву сзади по голове, но зато имелась замечательно отработанная схема, направленная в основном на женщин и пьяниц. Мыльный толкал, а Четвертак вырывал. Просто и эффективно. Иными словами, в их работе присутствовала строгая синхронность: они подскакивали к одинокому прохожему, Четвертак вцеплялся в сумку, а Мыльный толкал жертву с небольшого покатого склона. Женщины обычно вскрикивали, взмахивали руками, чтобы удержать равновесие, выпускали сумку и катились под откос, отделываясь синяками или, изредка, переломами. Жертвы оставались живы, а парни гордились этим, называя свою работу «чистой и быстрой». Четвертак даже хвастался своей ловкостью: ведь чтобы женщина упала, сумку нельзя тянуть на себя, помогая жертве устоять, а нужно толкнуть по направлению к ней, чтобы ускорить падение.

В Тропаревском парке было несколько подходящих склонов. Поначалу парни меняли места засад, опасаясь, что их выследит полиция, но время шло, а полиция не чесалась. Местные правоохранители даже ни разу не пришли ни с одной из жертв, чтобы осмотреть место происшествия. Это обнадежило наших оригинальных грабителей-«гуманистов». Их деятельность продолжалась вторую неделю, и они работали лишь в двух-трех точках, просто переходя с одной на другую по нескольку раз за ночь. Пока слухи о «плохом» месте не растеклись по округе, можно снять неплохой урожай.

— Идет, — хрипло сказал Четвертак, гася сигарету о деревянную скамью. — Одна.

Мыльный присмотрелся. Дорожка петляла и поднималась на небольшой холм. Одинокая женщина была совсем рядом, но неподалеку между деревьями мелькали какие-то тени.

— Рядом толпа хмырей, бегать не хоцца. Мы даму уделаем на раз, а бегать не хоцца. Нога болит после вчерашнего, крутит, зараза, в колене. В лом бежать, а?

Четвертак помедлил и кивнул. За женщиной шла толпа человек в пять-шесть. Конечно, рискнуть можно было. Вырвать сумочку из рук — плевое дело, никто не успеет помешать. Но потом придется улепетывать. Грабителям бегать было лень. Да и возможных неприятностей не хотелось.

Парни не двинулись с места, когда мимо них устало прошла пожилая женщина с большой хозяйственной сумкой. Затем прошествовала молчаливая компания, состоящая из троих мужчин и двух девушек. Потом настало затишье.

В это время суток через Тропаревский парк ходили мало. Скоро окончательно стемнеет, и жидкий ручеек прохожих иссякнет. Становилось прохладно, настроение у грабителей было хмурое — день, похоже, выдавался неурожайным.

Скамья располагалась в темном закутке между толстыми обшарпанными березами. Вдалеке виднелись многоэтажные дома, а ближайший фонарь поблескивал метрах в двадцати. Место было глухое, и парни иногда удивлялись, почему его до них никто не облюбовал. Это же какое раздолье для всяких отмороженных! Четвертак, как правильный, но осторожный пацан, даже носил с собой широкий и длинный охотничий нож. Не ровен час, нарвешься на какого-нибудь беспредельщика. Мыльный не носил ничего, целиком доверяя своим рукам-граблям.

— Потопали, а? — неожиданно предложил Мыльный. — Холодрыга жуткая, ветер, ни хрена не видно. Никто не пойдет, все по домам сидят. Да и нога болит. Нужно было ту даму брать и сваливать. Фонарик хоть работает? А то как возвращаться будем? Тут шею сломаешь, и не вспомнит никто.

Четвертак пошарил в кармане, и узкий пучок света выхватил круг помятой травы.

— Ты сам сказал, что бегать не хочешь. Сиди тогда. Подождем еще немного, сегодня почти ничего не заработали. Сотовый, что сняли, баксов на двадцать потянет. Остальное барахло никому не нужно.

Мыльный замолчал, но начал угрюмо сопеть. Четвертак понял, что его приятель потихоньку закипает и скоро впадет в припадок: примется нести эмоциональную и многословную чушь. Тогда уже не остановишь.

— Ладно, потопали, — торопливо сказал Четвертак и тут же осекся: вдали, под светом фонарей, показалась одинокая фигура.

— Дама. Точно дама, — прищурился он. — Сюда идет. Все, Мыльный, нам повезло. Эту берем и сваливаем.

Сопение тотчас стихло. Мыльный насторожился.

Походка женщины была несколько неровной: так всегда ходят на высоких каблуках, когда думают, что их никто не видит. Стали заметны очертания маленькой сумочки: не сумка, а пустяк, но парни знали, что именно в таких часто хранится самое ценное.

— Пора, — прошептал Четвертак после минутного молчания.

Женщина подошла к повороту дорожки, ненадолго скрывшись за деревьями. Скоро она будет здесь.

Грабители привстали, готовясь к одному-единственному рывку. Они даже не волновались, будучи вполне уверенными в успехе. Мыльный сделал шаг вперед и слегка согнул руки. Теперь он напоминал не неуклюжую оглоблю, а длинную и гибкую ветку ивы. Четвертак неосознанно пошевелил пальцами. Вчера в пьяной драке пострадало не только колено Мыльного, но и кулак Четвертака, разбитый и расцарапанный в кровь.

Жертва вот-вот должна появиться. Парни выжидали. Неожиданно раздался глухой звук, будто бревно ударило по другому бревну. А затем донесся крик. О, такого крика ни Четвертак, ни Мыльный еще не слышали. Он был громким, звонким и душераздирающим, будто отталкивался от деревьев и безжалостно ударял по ушам, не желая стихать.

Ошарашенному Мыльному даже показалось, что листва трясется в унисон. Четвертак, морщась и не обращая на природу никакого внимания, схватился за нож: он был более практичен, чем его приятель.

Крик стих столь же внезапно, как и возник. Мыльный даже вздохнул с облегчением, когда невидимые иглы перестали колоть уши. Четвертак замер, по-прежнему морщась и вглядываясь в поворот дорожки.

— Что-о-о это было? — глухим голосом спросил Мыльный. — Она упала?

— Наверное, — поразмыслив, ответил Четвертак. — Упала и испугалась.

— Тогда подберем сумку?

Четвертак отчего-то посмотрел наверх, туда, где звезды пробивались через жидкие кроны деревьев. Ему не хотелось идти к повороту. Почему — он и сам не знал.

— Ну? Идем! — подгонял Мыльный. — Если она ударилась башкой, то нас даже не увидит.

Четвертак не стал прятать нож, а осторожно двинулся по дорожке, поигрывая лезвием. Фонарик скупо освещал путь, выхватывая из темноты то сухие корявые ветки, то клочки голой черной земли.

Мыльный заспешил вперед и, взявшись за ствол дерева, начал спускаться вниз, чтобы срезать путь. Несмотря на то что Мыльный был впереди, первым женщину увидел Четвертак. Она лежала рядом с дорожкой, раскинув руки. Легкий плащ распахнулся, но сумочки нигде не было видно.

Луч фонарика нервно пошарил поблизости и замер, натолкнувшись на долговязую фигуру Мыльного. Тот уже подошел к женщине и стоял, вглядываясь. Луч фонарика проскользнул мимо его ног, и Мыльный вдруг вскрикнул, отшатнулся и нелепо взмахнул руками.

— Что?! — нарочито громко спросил Четвертак. — Что там?!

— Пошли! Быстрее пошли! Отсюда! Скорее! — Мыльный, судя по перекошенному лицу, был явно не в себе.

— Да подожди… — неуверенно сказал Четвертак, озираясь по сторонам. — Что там?

Мыльный схватил приятеля за рукав и потянул прочь:

— Скорее, брат, скорей, скорее… она зашита. Нитью!

— Что? — переспросил Четвертак, обеспокоенный паникой в голосе напарника.

От дерева, расположенного метрах в пяти, отделилась какая-то тень. Фонарик осветил лицо незнакомца.

— Пацан, ты чего?! — закричал Мыльный.

— Мужик, опусти штык! — крикнул Четвертак, не думая прятать свой нож и даже выставляя его вперед.

Незнакомец, словно не слыша, плавно двинулся навстречу. В его руке, как казалось Мыльному, была длинная острая палка. Четвертак же видел нечто иное: оружие со штыком, что-то вроде старинной винтовки.

Грабители продолжали пятиться. Они уже пришли к мысли, что с незнакомцем связываться не стоит, и от панического бегства их отделяло лишь несколько секунд. Но неизвестный мужчина не дал им этих мгновений. Он стремительно бросился вперед, быстро сокращая расстояние. Его первый удар достиг цели, когда палка или винтовка со штыком вошла в бедро Мыльного.

Тот взвыл и упал. Четвертак отпрыгнул в сторону, но сумел перебороть ужас и попытался вступиться за товарища. Неизвестно, чем бы закончилось дело, но со стороны скамьи, где прежде сидели в засаде грабители, вдруг послышались многочисленные шаги. Забегая вперед, скажем, что это возвращалась молчаливая группа, состоящая из троих мужчин и двух девушек.

Незнакомец взмахнул оружием и скрылся среди деревьев, оставив за собой один труп, одного раненого и еще одного насмерть испуганного. И Четвертак, и Мыльный запомнили лицо убийцы, его приметы, а также путь отступления. Впрочем, память сыграла дурную шутку с нашими грабителями. Лучше бы они не запоминали ничего, ведь позже, когда их начала допрашивать полиция, выяснилось, что показания Мыльного и Четвертака коренным образом расходятся. Один видел палку, а другой — штык. Один запомнил коренастого подростка в красной рубашке, с диким взглядом, а другой — высокого пожилого лысого мужика, одетого в темно-зеленую куртку. Один решил, что убийца побежал к многоэтажным домам, а другой — что к роднику. Излишне говорить, что такие противоречивые показания сильно повредили грабителям и сделали их главными подозреваемыми.

Глава 14

Когда я понял, что маг, мой старинный противник, окончательно и бесповоротно умер, дом начал давить на меня своей пустотой. Мне было известно, что я здесь один. Так часто бывает: входишь в помещение и по отсутствию мельчайших звуков, даже по дуновению ветерка понимаешь, что вокруг тебя ни души. Я, конечно, проверил остальные комнаты, заглянул даже в ванную и кладовые, но никого не нашел. Четыре трупа и одиночество — вот и вся моя компания.

Однако следовало отыскать «Серебряную розу». Это ведь очень ценный артефакт, я даже не думал, что им обладают простые смертные. Роза делает из Земли Лим! Да за такую драгоценность любой из земных магов, вхожих в Лим, отдал бы полжизни. Я даже затруднялся сказать, сколько стоит «Серебряная роза». Наверное, целое состояние. Но я не собирался ее продавать, такая вещь нужна самому. Тем более вещь не краденая, не добытая преступным путем, а взятая в качестве военного трофея у побежденного врага. Моя трепетная совесть после некоторых колебаний позволила забрать трофей.

Я начал искать, заглядывая в шкафы и изучая содержимое полок. Сначала мои поиски были основательны и неторопливы. Мебель не загромождала пространство, и мне легко удалось осмотреть все комнаты. Единственное, что беспокоило, — это курьер, который ушел с миской. Что знает этот курьер? Вернется ли он? Хотелось надеяться, что курьер — просто курьер, не слишком осведомленный о происходящем. В конце концов, ведь нужен был этим двоим магам мальчик на побегушках?

Удалось перерыть почти все, но «Серебряная роза» не находилась. Я даже обыскал трупы, но тоже тщетно. Маги вообще были пусты, а у моих убийц не обнаружилось ничего, кроме пистолетов, документов (наверное, липовых) и увесистых пачек денег. Что касается денег, то я встал перед дилеммой: брать их или не брать? С одной стороны, купюры тоже были трофеем, но с другой — как-то плохо пахли. Это ведь деньги за грабеж и убийство. Однако убить пытались меня, разве не будет справедливо, если я возьму деньги, заплаченные за мою голову? Хотелось их взять, дополнительные финансы никогда не помешают, но что-то отталкивало. В конце концов я решил так. «Серебряная роза» принадлежала магам — моим врагам. Я убил врагов в бою. Значит, роза моя по праву победителя. Деньги принадлежали не магам, а моим убийцам. Убийцы были уничтожены магами, но ни блондин ни толстяк не успели обыскать трупы и забрать деньги. Получалось, что деньги мне не принадлежат. Возможно, принадлежат наследникам убийц, возможно, кому-то другому, но точно не мне. Моя щепетильная совесть удовлетворилась этим причудливым выводом и успокоилась. Деньги остались лежать на полу. По-прежнему хотелось их взять, но я не мог, хотя ничто не мешало! Так воспитанному псу иногда хочется повыть на луну, но он не делает этого из-за опасения разбудить своих хозяев. Гипертрофированная честность — очень неприятная ноша на жизненном пути. Она доставляет массу проблем и не способна дать никаких благ, которые можно пощупать, попробовать на вкус или положить в карман.

К сожалению, поиски «Серебряной розы» не увенчались успехом. Я заглянул даже в горшок из-под увядшего цветка, даже в сливной бачок в туалете — ничего! Было ясно, что роза находится где-то ближе к центру дома, ведь я чувствовал явное угасание изменений, стоило только подойти к выходу или окнам. Но где именно?

Я простучал пол метр за метром, сдвинул шкафы, кровати и кресла. Почти везде лежал паркет, и он звучал одинаково глухо. Пришла в голову мысль тем же способом простучать стены и потолок. Но стены звучали непонятно, иногда казалось, что полость есть, а иногда — что нет. В конце концов я сдался, вернулся в комнату с трупами, уселся в серое кресло и принялся размышлять.

Сколько часов я могу находиться здесь в одиночестве? Не разумнее ли выйти из дома и позвонить, вызвав подмогу? У меня есть сотовый, но после каждого визита в Лим батарея безнадежно разряжалась. Нужно найти другой телефон, это займет некоторое время. Но вдруг кто-то придет, пока меня не будет, и увидит, что произошло? Лучше звонить так, чтобы не терять вход из виду. Однако в доме имелась задняя дверь. Как быть с ней? Замок на той двери не заржавел — вероятно, им недавно пользовались.

В конце концов я пришел к простому решению: буду выглядывать из окна дома. Когда увижу прохожего с сотовым, выбегу, предложу денег и возьму телефон на пару минут. Этого времени хватит.

Вскоре я засел у окна. Через черные прутья изгороди видел серый асфальт дороги, небольшую яму на тротуаре, выбоину в бордюре. Красно-кирпичный дом напротив был непонятного предназначения: то ли жилой, то ли нет. Над дверью висела черная табличка, но буквы или малы, или сильно выцвели, я ничего не мог разобрать.

Прохожие сновали редко, и никто из них не держал в руках сотовый. К сожалению, я был так озабочен поиском телефона, что не сразу подумал о своем внешнем виде. Представляю, как испугался бы бедный прохожий, если бы вдруг заметил, что ему навстречу бежит окровавленный человек со следами пулевых отверстий на одежде. Я вспомнил, что в шкафу видел старый плащ, и уже собрался было им воспользоваться, как вдруг услышал шум, доносящийся из задней части дома.

К тому моменту я обыскал все, что можно, и не обнаружил ни живых людей, ни животных. Электроника же в этом месте не работала.

Шум удивил. Я прислушался, стараясь понять, что же там. Скрип, шарканье и звуки, напоминающие шаги, подсказали ответ: в доме кто-то есть. Я не верил в мистические проникновения или тайные подземные ходы. Скорее всего, гость или гости вошли через заднюю дверь и сейчас двигаются к гостиной, туда, где разыгралась драма в двух или даже трех действиях.

Я бросился наперехват. Кем бы ни был посетитель, ему не нужно видеть то, что произошло в гостиной. Даже самый неосведомленный человек способен сделать кое-какие выводы, увидев четырех мертвецов, умерщвленных весьма необычным способом. С собой прихватил копье: магических атак опасаться не приходилось, а от обычных никто не застрахован.

Тихо пройдя по коридору, так, что паркет почти не скрипел, я остановился у поворота и даже прислонился плечом к потертым розоватым обоям. Судя по звукам, неизвестные гости вот-вот выйдут прямо на меня. Копье стояло, прислоненное к стене, примерно в паре метров от моей спины. Оно не бросалось в глаза, но, если что, успею дотянуться.

Дыхание было спокойным и размеренным. Я успел сделать четыре вдоха и выдоха, как вдруг из-за угла торопливо выскочил незнакомец.

Это был юноша лет семнадцати-восемнадцати, с растрепанными длинными каштановыми волосами, в расстегнутой желтой куртке. Он шел быстрым шагом и, неожиданно наткнувшись на меня, резко отпрянул. Черты его лица исказились, как это бывает у внезапно испугавшихся людей.

— Ч-что… кто вы? — Юноша попытался справиться с эмоциями. Он, наверное, считал, что показывать страх — стыдно и недостойно высокого звания мужчины. У меня другое мнение на этот счет. Нанимать за деньги киллеров — вот что недостойно высокого звания мужчины. Страх с этим и рядом не стоит.

— А ты кто? Как зовут? — Я снова подражал губернатору, на этот раз его командному голосу. Что ж, учитель неплохо поработал: ученик перенял очень многое.

— Леша… Алексей… — Юноша остановился в замешательстве. Трудно сказать, что тому виной: мой тон или костюм, изрешеченный пулями. Торопливый собеседник не сводил глаз с черного сюртука и красных подтеков.

— Чего тебе здесь надо, Алексей? — Я говорил слегка покровительственно, с почти неуловимой насмешкой.

— Так это… я телефонограмму принес. Как поступила, так и принес… только что поступила…

Новое слово на сегодняшний день! «Телефонограмма»! Кажется, в последний раз я встречал это слово в книгах давным-давно умершего писателя, специалиста по военным, врачам и прочей неразберихе.

— И что в ней? В твоей телефонограмме, Алексей?

Поначалу я даже подумал, что это сосед или просто приятель одного из магов, не имеющий к делу никакого отношения. Но, к счастью, выяснилось, что это не так. Не придется в случае чего применять силу к «гражданскому». Парень на службе у врагов.

— А вы кто такой? — Алексей сумел справиться с первоначальным шоком, даже его тонкие губы перестали дрожать. Теперь он пытался понять, кто же перед ним в святая святых — в штабе. То, что здесь именно штаб, ясно как день: в обычном месте розу держать не будут.

Мне не понравилось, что юноша достаточно пришел в себя, чтобы задавать разумные вопросы. Должно быть иначе: спрашиваю я, а он отвечает. Мой разум, ставший холодным и жестким за последнее время, моментально подсказал решение: применить губернаторские методы воздействия. Но сердце еще не избавилось от человеколюбия и воспротивилось. Я последовал голосу сердца. Пусть передо мной враг, но враг неопытный, губернаторские штучки тут пока излишни.

— Пойдем, Алексей. Я кое-что тебе покажу.

Юноша, поколебавшись, направился за мной. Он явно испугался, когда увидел копье. Оружие я взял с собой, потом открыл дверь в гостиную и сделал приглашающий жест. Привести сюда гостя теперь уже можно и даже нужно. Алексей осторожно заглянул в гостиную и побелел от лба до подбородка. Мне даже на миг показалось, что мой юный собеседник потеряет сознание.

— Вот так-то, Алексей. Вот так-то. Поверь, я имею полное право задавать здесь вопросы, — сказал я, следя за тем, чтобы он не упал. — Итак, что это за телефонограмма и на кого ты работаешь?

Через несколько минут я знал все. По крайней мере, все, что известно Алексею. Оказывается, мои знакомые маги оборудовали рядом со штабом телефонную точку. Очень разумная мера, ведь в самом штабе телефоны не работали. Связистов было двое: Алексей и Саша, курьер. Курьер часто находился в штабе, но в комнате, соседней с гостиной. Он был слишком молод и незначителен, ему не доверяли. Алексей обычно сидел на телефоне и принимал сообщения.

В этот день все шло обыденно. Алексей следил за входящими звонками, а Саша отправился в штаб за заданием. Хорошо, что теперь я знаю его имя.

Телефонограмма поступила от еще одного мага, который тоже состоял в братстве. Он сообщал своим коллегам, что извиняется за задержку и что скоро будет. Это была ценная информация, мне следовало готовиться к приходу гостя.

Солнце по-прежнему заглядывало в окно гостиной, ярко освещая прямоугольный участок потертого паркета и создавая обманчивое впечатление, будто именно тут спрятана «Серебряная роза». Мне хотелось найти этот цветок. Роза, роза, где ты?

К сожалению, Алексей ничего не знал о местонахождении артефакта, но это могло быть известно третьему магу, тому, который вскоре заявится. Время поджимало, нужно избавиться от телефониста и выбрать место для засады.

Алексей отправился в одну из комнат, расположенную вдали от главного входа. В комнате не было окон, но стоял полуразвалившийся диван. Я заботливо связал пленника грубой бельевой веревкой, найденной в одном из чуланов, усадил на диван, обитый темно-коричневой дырявой тканью, и пообещал, что если он будет вести себя тихо, то я его скоро выпущу и сохраню жизнь. Нельзя сказать, что мои слова слишком обрадовали юношу, но он просто не знал, с кем имеет дело. Мои обещания незыблемы, как скала, покрытая мхом.

Теперь оставался главный вопрос: какое место выбрать для засады? Можно было засесть на полпути от главного входа до гостиной. А если маг пойдет другой дорогой? Дом большой, с разветвленными коридорами, гость мог выбрать дорогу вдоль восточной стены. А вдруг он вообще пойдет через заднюю дверь?

Первым делом я заблокировал замок на двери черного хода и на всякий случай приставил к ней тяжелую, старинную, деревянную тумбочку. Вряд ли маг решит ломать дверь в собственный штаб. Скорее он пойдет к главному входу. Дверь будет не заперта, маг осторожно войдет, чтобы осмотреться, и тут-то ловушка сработает.

Магические формы отличаются большим разнообразием. Их объединяют два фактора: красота и кратковременность существования. Но бывают исключения. В моем арсенале имелось несколько долговременных форм. Эта долговременность условна, всего-то несколько минут, хотя губернатор рассказывал, что изредка встречаются формы, живущие днями и даже неделями. Однако сейчас нескольких минут вполне достаточно.

Я спрятался за окном, ближайшим к главному входу, стараясь лишний раз не выглядывать, но прислушиваясь ко всем звукам, доносящимся с улицы. Звуки, которые издавал дом, могли представлять интерес только для романтической особы с богатым воображением. Слышались поскрипывания, шорохи, треск… Дом, пожалуй, был глубоким старичком, приблизившимся к концу своей жизни. Алексей вел себя тихо, мертвецы, понятно, тоже.

Трудно сказать, сколько я ждал — возможно, около десяти-пятнадцати минут, — когда к дому свернул прохожий, одетый в черный длинный плащ. Я осторожно выглядывал из самого уголка окна. Прохожий был высок, худощав, с вытянутым лицом, крупным носом и беспокойными глазами. Как я и ожидал, маг не пошел через заднюю дверь, а предпочел войти через парадную, как всякий, кто осознает свою значимость и право находиться здесь.

Когда незнакомец прошел мимо решетки ограды, я отпрянул от окна и устремился в коридор. Чтобы создать долговременную форму, требовалось около двух секунд.

Шаги мага были тяжелы, создавалось впечатление, будто он устал. Теперь я прятался за углом коридора и отчетливо слышал, как скрипит открываемая дверь. Незнакомец ступил на паркет, сделал пару шагов, и ловушка сработала.

Не знаю, видел ли кто-нибудь, как крупное животное, например антилопа, проваливается в яму, наполненную жидкой грязью. Такие ямы — не редкость после сезона дождей. Ничего не подозревающее животное идет или даже бежит, ступает на коричневую корочку и неожиданно для себя по самую шею погружается в яму. Грязь жидкая, но вязкая. Под жарким солнцем она высохнет буквально за несколько часов, просто животное поторопилось, пришло раньше, когда корочка еще была слишком тонкой, чтобы выдержать большой вес. Антилопа не может даже толком двигаться. Конечно, она пытается бороться, но вязкость сковывает ее движения. Единственное, на что способна пленница, — это недоуменно шевелить шеей, да и то недолго. Скоро потревоженная корочка засохнет снова, и антилопа окажется в вечном плену.

Маг был в более благоприятной ситуации. Конечно, он не мог оказаться в вечном плену, не мог даже никуда провалиться, просто моя ловушка, подобная той грязевой яме, надвинулась на него снизу и захватила, спеленала, окутав тусклыми коричневыми жгутами. Жгуты причиняли боль при каждой попытке пошевелиться, это видно по ошарашенному взгляду мага. В глазах сверкали изумление и разгорающееся страдание.

Я сразу вышел из-за угла. Сейчас маг попытается высвободиться. Моя задача — прерывать зарождающиеся формы и поддерживать жизнь в жгутах.

— Не надо дергаться, не стоит, — таковы были мои первые слова, обращенные к пленнику. Я изучал его искаженное лицо и не находил в себе ненависти. Блондин и копьеносец вызывали куда более сильные чувства, чем этот незнакомец.

— Кто вы? — прохрипел незнакомец.

Он, как и попавшая в грязевую ловушку антилопа, мог двигать только шеей и, пожалуй, немного плечами. Жгуты доходили почти до самых плеч, скрывая руки и грудь. Надо отдать магу должное: несмотря на растерянность, он уже многое успел. За несколько секунд я прервал три созданные им формы, что должно было почти исчерпать его энергетический запас. Не знаю, понял ли он, с кем имеет дело, но определенно находился близко к пониманию.

— Кто я — неважно, — сказал я. — Важно, кто вы.

Маг промолчал, вращая глазами и остервенело двигая головой, будто пытаясь вырваться.

— Я упрощу задачу. — Мой тон был ледяным. Черт побери, я снова подражаю губернатору! — Мне пока неинтересно, кто вы. Ответьте для начала, где находится «Братство Восходящих» и кто им управляет.

— На кого… на кого вы работаете? — Маг все еще был полон отваги, находя в себе силы спорить.

Я решил все-таки ответить. Почему бы нет. Мой палец красноречиво показал вниз. Глаза мага в ужасе расширились, он застонал.

— Это вы! Человек маркиза Ори, вышедший оттуда! Я предупреждал, чтобы с вами больше не связывались! Предупреждал ведь! Мне даже обещали, что ничего не станут предпринимать без моего согласия… обманули! Обманули! Недоумки! Пожадничали! Что с ними? Они здесь? Мертвы?

— Отвечайте на мои вопросы, — сказал я. — Отвечайте, и мы договоримся.

— Да вы знаете, во что ввязались? — заскрежетал зубами маг. — Даже такие, как вы, не смогут противостоять этому! Наше братство…

Незнакомец осекся. Что неудивительно — произнося свою страстную речь, он задергался сильнее, и жгуты ответили. Пленник, должно быть, испытывал нестерпимую боль. Я хотел повторить вопрос, но вдруг в голову закралась неприятная мысль. Если блондин и копьеносец были совладельцами розы, то этот маг — тоже совладелец. Получается, у розы есть живой хозяин! Скверное дело. Мне не хотелось отбирать чужую вещь, а просить розу в качестве выкупа противно моей совести.

Между тем голова мага подозрительно низко наклонилась к воротнику. Пока я размышлял над проблемой собственности розы, зубы незнакомца быстро схватили воротник плаща. Маг бросил на меня дикий взгляд и изо всех сил сжал челюсти. Мне даже показалось, что-то едва заметно хрустнуло.

Я подскочил и схватил мага за лицо, пытаясь насильно раскрыть ему рот. Бесполезно. Губы начали быстро синеть, а дыхание стало быстрым, глубоким и хриплым, будто из воздуха исчез кислород.

— Что ты принял?! — закричал я. — Что это?! Чем лечить?!

Маг молчал. Губы его сложились то ли в усмешку, то ли просто судорожно искривились.

Похоже, с этим братством дело нечисто. Я мог представить только одну причину, почему человек внезапно кончает с собой: если он предал титулованную особу, на которую работал, и теперь боится разоблачения и наказания.

Я ослабил, а затем убрал жгуты, держащие тело мага в вертикальном положении. Мой самоубийственный гость медленно опустился на пол, поддерживаемый мною. Я хотел облегчить его дыхание, но это не помогло.

Теперь маг лежал на спине. Его длинное лицо еще больше удлинилось, глаза запали, под ними отчетливо обозначились синяки. Губы тоже стали совсем синими, жизнь покидала незнакомца. На воротнике плаща виднелось небольшое влажное пятно. Вероятно, там была зашита ампула с быстродействующим ядом. Маг оказался очень предусмотрительным.

Я поймал взгляд незадачливого визитера. Сознание еще не покинуло его. Зрачки расширились, но по-прежнему смотрели на меня. И внезапно я понял одну вещь. Трудно даже сказать, почему пришла эта догадка. Может быть, оттого, что маг не испытывал ко мне враждебности, а просто до ужаса боялся последствий разоблачения. Или из-за того, что его губы слегка шевелились, будто он пытался что-то сказать. Это неважно. Я понял главное: если задам сейчас вопрос, пожалуй, даже любой вопрос, маг постарается ответить на него. Вероятно, этот ответ будет последним, что он сделает в жизни, но он постарается!

У меня оставались сущие мгновения, но я успел подумать о многом. Можно ведь снова спросить о братстве, где оно находится и кто в нем состоит. Или поинтересоваться тайной миски, полюбопытствовать, кому именно она так понадобилась. Или заговорить о главном: попросить мага раскрыть самую важную тайну, которую он лично понял насчет Лима. Вдруг незнакомец, в отличие от меня, уже что-то знает? Что такое Лим? Зачем он? Когда возник? Кто такие титулованные особы и Цензор? Маг, конечно, не смог бы ответить прямо, но я всегда считал себя достаточно сообразительным, чтобы понимать намеки.

Вот сколько замечательных и точных вопросов пришло мне в голову! Но вместо того чтобы задать хоть один из них, я открыл рот и спросил:

— У «Серебряной розы» есть еще хозяева? Кроме вас, блондина и копьеносца? Есть другие?

Открытые веки мага слегка дрогнули. Клянусь, он не утратил способность удивляться даже перед лицом смерти! Этот маг, видимо, был умный человек, потому что мне показалось, будто он все понял. Понял, зачем я задал этот вопрос, и, похоже, догадался, кто перед ним.

— Нет, — прошептал маг. — Нет, больше нет никого, забирай ее…

Его глаза закрылись, но губы все еще шевелились. Я наклонился, боясь пропустить что-то важное, и услышал еще пару слов:

— Ну и дела.

Это было последнее, что он произнес. Жизнь отлетела тихо, будто ее не было вовсе. Незнакомец превратился в неподвижную бледную куклу, одетую в дорогой наряд. Я видел прежде восковых кукол, которые, казалось, вот-вот заговорят. Но маг теперь никогда не заговорит. В этом отличие между куклами и мертвецами: на первых еще надеешься, а на вторых — уже нет.

Я не стал терять время даром и быстро обыскал незнакомца. У него были деньги и документы. Деньги я бросил на пол, а документы взял себе — вдруг пригодятся, чтобы выйти на след братства. Затем я расстегнул рубашку, чтобы посмотреть на медальон. К моему удивлению, на добротной цепочке болталось сразу три предмета: обычный медальон пятого уровня, позволяющий проникать в Лим, маленькая металлическая пирамидка и круглый золотистый жетон с выгравированной головой оскалившегося льва. Последнее убило меня наповал: такие жетоны носят жандармы Лима.

Цепочка была без замка, и я стянул ее через голову мертвеца. Пожалуй, предположу, почему маг покончил с собой. Жандармерия Лима наверняка относится к предателям еще жестче, чем титулованные особы. Маг сознательно пошел на риск, но после этого каждую минуту боялся, что его сотрудничество с братством выйдет наружу. Его жизнь с тех пор стала ничтожной, наполненной нервозностью и плохими предчувствиями. Он был все-таки не очень умен, если не учел таких последствий, когда пошел на предательство. А может, его заставили, кто знает? Доказательства, подтверждающие мои догадки, отсутствовали, и я решил уточнить, как обстоят дела в реальности. Что происходит с предателями-полицейскими? Много ли таких? Почему они предают? Уж на эти вопросы, наверное, легко получить ответы, — достаточно завтра прийти на свидание к Иванне. Она все расскажет.

Цепочка с медальонами и пирамидкой отправилась в мой карман, потом я вернулся к Алексею. Юноша, видимо, рассчитывал, что маг одолеет меня. Глаза телефониста на миг блеснули, но тут же погасли, когда он увидел, кто вошел. Парень выглядел подавленным, даже чересчур.

Я освободил его от пут, он и не пытался мне помочь. Его мышцы казались дряблыми и безвольными. Плохо: он мне еще нужен, да и причинять ему вред я не собираюсь.

— В чем дело? — громко и энергично спросил я. — Что с тобой? Готовишься к смерти? Ее не будет! Я сделаю так, как обещал. Распрямись — и пойдем. Ты же солдат, хоть и из вражеского лагеря!

— Я не солдат, — тихо прошептал Алексей, понурив голову.

— Солдат-солдат. — Я похлопал его по плечу. — Эти твои маги были настоящими воинами, считай, что офицерами. Ты работал на них, служил им. Ты — солдат! Идем со мной. Покажешь, где находится телефон, я вызову своих людей и передам тебя им. Они тебя не отпустят, чтобы ты не болтал раньше времени, но ничего плохого не сделают, я прослежу. Разве что допросят, но это пустяк, если будешь говорить правду.

Юноша был слишком подавлен, чтобы поверить мне полностью, но силы частично вернулись к нему. Он проводил меня в соседний пустой дом, откуда я наконец позвонил.

Не прошло и двадцати минут, как сотрудники службы безопасности маркиза Ори прикатили на трех машинах. Прибыл даже глава службы: высокий и широкоплечий Смирнов, неплохой маг, если судить по очень подвижному красному ореолу вокруг его тела. «Службисты» поначалу хорошо отнеслись ко мне. Они улыбались, шутили, но, обнаружив пять трупов, шутить прекратили. Их взгляды, обращенные на меня, стали колючими и настороженными, скрывающими глубинный страх. Я теперь хорошо чувствую такие вещи.

Со мной перестали разговаривать, предоставив это дело начальнику. Тот тоже был немногословен.

— Это вы их так? — спросил он, нервно кивая на тела, сваленные в коридоре.

— Не всех, — ответил я. — Некоторые — друг друга в моем присутствии, а кое-кто покончил с собой, когда я его допрашивал.

Смирнов занервничал еще сильнее, хотя старался не показывать этого, скрываясь за показной суровостью во взоре.

— Полагаю, вы наведете здесь порядок, — сказал я. — И о мальчишке позаботитесь, я обещал ему жизнь. А теперь поговорим о самом важном. О «Серебряной розе», которая спрятана где-то тут.

— Я слушаю, — кивнул Смирнов, стараясь не смотреть мне в глаза.

— Это моя роза. — Я был тверд и бескомпромиссен. — Она принадлежит мне. Когда вы ее найдете, то отдадите мне. Договорились?

Смирнову не хотелось спорить. Его массивное лицо, обычно спокойное; дрогнуло. Однако он не смог переступить через свой долг.

— По инструкции я вынужден передать все найденные артефакты начальству, — произнес он, тоже пытаясь говорить твердо. — Особенно такие, как роза. Я не знаю, в чем ваша роль в нашей организации, но думаю, она достаточно велика. — Смирнов кивнул на трупы. — Я передам розу кому положено, а потом вы решите этот вопрос на самом верху.

Что ж, начальник службы безопасности был прав, и я не стал настаивать. Если нужно поговорить насчет розы с маркизом Ори, то поговорю. Теперь-то я убежден, что она принадлежит мне, и никому другому. Последний маг прямо завещал мне этот артефакт, когда сказал: «Забирай ее».

Глава 15

Служба безопасности выступила в роли бюро добрых услуг, когда отвезла меня домой. К тому же сотрудники нашли трость, оставшуюся на парковке, и подогнали к моему подъезду красный «ситроен». Я переоделся, тщетно пытаясь отыскать в своем шкафу хоть какую-то раритетную одежду. Если интересно, с чего это я стал таким консервативным модником, ношу допотопные пиджаки, шелковые «мушкетерские» рубашки и прочие аксессуары денди образца девятнадцатого века, то отвечу просто: это не прихоть, все дело в игле.

В толстый рукав моей рубашки вколота тонкая черная игла — настоятельный подарок губернатора. Игла не предназначена для шитья, у нее даже ушка нет. Она служит маской. Знаете, на многих карнавалах люди пляшут в масках, чтобы не быть узнанными? Как раз мой случай: я тоже не хочу быть узнанным. Любопытно, что люди на карнавалах часто притворяются волшебниками, колдунами и магами, я с помощью иглы поступаю наоборот: притворяюсь не таким магом, каким являюсь в действительности. Кажусь не столь сильным.

Когда губернатор увеличил мои магические способности, в очередной раз чуть меня не убив, он сказал, смахнув со своей белой манжеты невидимую пылинку:

— Ваша сила, сударь, теперь будет бросаться в глаза. Не мешало бы в эти глаза напустить туману. Люди очень настороженно относятся к могущественным магам, это вам совсем ни к чему. Возьмите иглу, воткните ее в одежду, и всем будет казаться, что вы слабее, чем есть на самом деле. Лишь одно условие: вы должны использовать старинную одежду. Старинного фасона, старинного покроя и шитья, иначе игла будет плохо работать. Она создана по моему заказу двести лет назад одним из моих бывших друзей. Я не платил деньги за работу, дружба была платой. С тех пор наша дружба закончилась, хотя игле не нужно об этом знать. Усыпите ее бдительность, носите старинные камзолы и жилеты. Пусть время замрет для этой иглы. Знаете, сударь, такие предметы любят обманываться почти так же, как и люди.

Мне было не совсем понятно, как игла может знать что-то о дружбе. Видимо, губернатор шутил: он имел в виду, что между вещами, сделанными примерно в одно время, есть какая-то связь. Но, как бы то ни было, игла действительно работала лучше, когда я носил старинную одежду.

Я отмылся, почистился и в новой куртке поехал к дому матери. Уже темнело, суматошный день клонился к концу, но улицы были заполнены машинами. Я припарковал «ситроен» около родного подъезда, внутрь же дома заходить не стал, а вместо этого отправился к невысокой трансформаторной будке, сложенной из красного кирпича. В этой будке была деревянная зеленая дверь, которая, сколько помню, никогда не открывалась. Впрочем, дверь меня не интересовала. Я обошел будку вокруг, следуя вдоль узкого асфальтового тротуара. Тротуар окружен бордюром, который еще во времена моего детства казался потрепанным и выщербленным. Рядом с тыльной стеной будки росла высокая раскидистая ива. Корни дерева тоже приложили усилия к разрушению и тротуара, и бордюра. Один, особенно большой корень, рос так, будто врезался в асфальт. Я подошел к этому месту, нагнулся и слегка сдвинул в сторону ком земли, обнажив отверстие под тротуаром. Открылся тайник, также знакомый мне с детства. Еще мальчишкой я прятал сюда разные вещи, которые не хотел хранить дома. Потом тайник оказался заброшен, но, возвращаясь недавно из Лима, я решил обновить его и вновь использовать по назначению.

Рука скользнула внутрь вдоль корня ивы, нащупала завернутый в целлофан предмет и потащила его наружу. Целлофан легко раскрылся, затем развернулась грубая ткань, похожая на мешковину, потом я убрал прокладку из мягкого шелка, и на моей ладони оказалась… миска. Та самая миска, из-за которой началась эта история.

А что же тогда потащил в Лим вражеский курьер? Что, как не миску в саквояже, убийцы передали блондину и копьеносцу? Что ж, и на эти вопросы есть простой ответ: в Лим отправилась подделка.

Дело в том, что губернатор оказался не только бесчеловечным, но и предусмотрительным (как часто эти два качества идут рука об руку!). Он сделал копию миски и вручил ее мне, посоветовав спрятать настоящий артефакт в надежном месте, а с собой носить подделку. Теперь же я рассудил, что моей посудине ничто не угрожает. Братство получило «липу», с которой еще не скоро разберется, если разберется когда-нибудь вообще, мои враги-маги мертвы, значит, уже можно носить в саквояже столь ценную вещь.

Я едва успел замаскировать отверстие, как зазвонил мой свежезаряженный сотовый. «На проводе» был Смирнов.

— Мы взяли курьера, Глеб, — пророкотал бас в трубке. — Он сообщил искомый адрес. Это — улица Ослиц, шесть. Начальство сказало, что по этому адресу мы не имеем права устраивать переполох, но не будет возражать, если вы полюбопытствуете. Вам понятна суть сообщения?

Смирнов мог бы не спрашивать, я понял все сразу, хотя он говорил намеками. Улица Ослиц находится не в Москве, а в Лиме. Курьер, утащивший поддельную миску, вернулся из Лима в штаб магов, где его ждала засада. Служба безопасности уведомила маркиза Ори, но коварный маркиз не решился штурмовать дом, расположенный на нейтральной территории, где только жандармы имеют право совершать силовые действия. Вместо этого маркиз распорядился поставить в известность меня, надеясь, что я пойду на улицу Ослиц в гордом одиночестве и наведу там порядок. Ори убивал одним ударом сразу нескольких зайцев. Во-первых, если моя миссия провалится, маркиз всегда может заявить, что он лично ни при чем, я действовал на свой страх и риск. Во-вторых, маркиз верил, что моя миссия все-таки не провалится — пять недавних трупов были тому доказательством. В-третьих, Ори сам хотел как можно быстрее узнать, что это за братство такое. В-четвертых, он выказывал мне явное доверие, что немалого стоит.

Попрощавшись со Смирновым, я выключил телефон, нажав на красный символ на серебристом корпусе. Похоже, нет мне покоя. Конечно, хотелось бы узнать все насчет братства, но… зачем мне это нужно сейчас? Главные враги мертвы, а те, кто стоит над ними, меня ни разу не видели, да и, наверное, не знают. Какой смысл идти на эту улицу Ослиц? Что я получу, кроме удовлетворения любопытства? Вряд ли члены братства захотят поделиться информацией добровольно. Мне придется убивать и применять губернаторские методы.

Я решил, что пусть маркиз расследует все сам, если ему так хочется. Мой долг — исполнять прямые приказы, а не туманные намеки. Меня на улице Ослиц не будет. В конце концов, пора бы уже и отдохнуть, каждый человек имеет право на отдых. Позвоню сейчас какой-нибудь знакомой, схожу в ресторан или в клуб, не все же время с магами сражаться! С Иванной тоже попытаюсь наладить близкие отношения, но это будет завтра. А отдыхать хотелось уже сегодня. Я слышал, в каком-то ночном клубе появилось сногсшибательное лазерное шоу. Почему бы не посмотреть?

Когда мой «ситроен» подъезжал к дому, я уже договорился с девушкой о встрече. Это была давняя приятельница Вика, хорошая во всех отношениях, хотя и не вызывающая глубоких чувств. Я близко знаком с ее братом: мы дружили в детстве. Потом наши пути разошлись, но отношения по-прежнему тлели. Отчего я вспомнил об этой девушке именно сейчас, ведь не думал о ней ни разу за последние месяцы? Мне показалось это просто случайностью. Какая наивность! Следовало бы уже давно догадаться, что, сделавшись одним из важных обитателей Лима, я перестал быть мишенью для «просто случайностей». А может, эту встречу организовало мое подсознание, где таились воспоминания о настоящей швейной фабрике.

Дома я привел себя в порядок и приготовился к свиданию. К первому свиданию за столько времени! Свежая одежда, одеколон — все как полагается. Я уже собирался выходить, но… решил задержаться еще на пару минут. Вытащил миску из саквояжа, налил в нее воды, поставил на желтый кухонный стол и стал вглядываться в свое отражение.

Миска — артефакт, сделанный в Лиме. Эта старинная посудина должна работать везде, жаль лишь, что у меня не было времени заняться ею основательно.

Когда налил в нее воду, сначала ничего не происходило, только мое отражение стало размываться, уступая место белому потолку. Все-таки миска работала на Земле хуже, чем в Лиме. Я видел сам себя на белом фоне. Лицо казалось прозрачным, а потолок не выглядел четким, создавалось ощущение, будто две картины наложены друг на друга.

То ли мне повезло, то ли «обитатель миски» в последнее время стал часто заглядывать в свою посудину, но вскоре однородная поверхность потолка была разрушена появлением человеческого лица. Мне сейчас плохо видно, но я уже знал это лицо по нескольким кратким встречам в замке губернатора. На меня смотрел старик с короткой стрижкой, опущенными вниз уголками губ, небольшим носом и внимательными глазами. Мое изображение, наложенное на картинку, мешало видеть все в деталях, но старик отчетливо улыбнулся мне. Его указательный палец стал показывать на грудь, на черный жилет, а губы зашевелились. Он был одет, кроме жилета, в белую рубашку с высоким воротником. На жилете золотом вышиты несколько линий. Четыре самые большие линии пересекались, а три маленьких располагались внизу под большими. Губы старика продолжали шевелиться. Он показывал на грудь и что-то говорил. Увы, я не мог разобрать, ведь звука не было, а читать по губам я не умел! Было ясно, что старик произносит лишь два слова. Два одних и тех же слова! Первое выглядело как «мрим», а второе я вообще не мог понять.

Я тоже бил себя в грудь и произносил свое имя. Старик благожелательно улыбался, кивал, будто все услышал, но продолжал говорить два своих слова, словно предлагая мне повторить их. А как я мог, если ничего не понимал?! Мне все-таки нужно взять несколько уроков у сурдопедагога, учащего глухонемых читать по губам.

Время совсем уже поджимало, и я с поклоном попрощался с загадочным собеседником. Затем опустошил миску, протер мягкой тряпочкой и вложил в пыжиковую толстую шапку, которую давным-давно подарила мне мама. Шапка отправилась на полку для одежды, расположенную в коридоре рядом с входной дверью. Полагаю, в этом месте, которое на виду, вряд ли будут искать. Сюда заглянут в последнюю очередь и лишь при систематическом длительном обыске.

«Ситроен» приветливо мигнул подфарниками, когда я открыл его электронным ключом. Клуб располагался неподалеку от моего дома. Я хотел заехать за девушкой, но она сказала, что доберется сама.

Уже почти совсем стемнело, но огни пролетающих мимо машин пока казались тускловатыми в свете еще не полностью ушедшего дня. Я подъехал к клубу, украшенному синей неоновой вывеской «Подземка». Необычное название, но, конечно, с улицей Ослиц по необычности не сравнится.

Мне удалось припарковаться неподалеку: просто кто-то отъезжал на синем ВАЗе и место освободилось — повезло! Я вышел из машины, прошел по тротуару и остановился у блестящих черно-красных дверей клуба. Звуки музыки вырывались на улицу, когда двери распахивались.

Долго ждать не пришлось: к клубу подкатил черный «рено». Я узнал пассажиров: на месте водителя сидел мой друг детства Юра, а рядом — его сестра Вика, с которой у меня свидание. Юра — невысокий парень с вечно взъерошенными каштановыми волосами. Он суетлив и непоседлив, так и норовит влипнуть в какую-нибудь историю. Вика, в противоположность брату, спокойная девушка. Ее осветленные волосы были собраны в пучок на затылке.

Я помог Вике выбраться, а затем подошел к Юре, чтобы пожать ему руку.

— Знаешь, Глеб, у меня плохие новости, — вместо приветствия сказал он. — Леня-то того… умер!

— Как — умер?! — удивился я, от огорчения едва не выронив трость. — Болел, что ли?

Леня был еще одним моим другом. Мы с ним и с Юрой в детстве составляли неразлучную триаду. Все делали вместе! Ходили в кино, интернет-клубы, даже втроем записались на хоккей, когда нам было по девять лет. Но со спортом не сложилось, всем нам помешала лень и несобранность, как говорили тренеры.

— Не болел. — Юра печально покачал головой. Он хотел было выйти из машины, но передумал: остался сидеть на месте водителя и разговаривал со мной через открытое окно. — Сгорел насмерть. Напился и сгорел. Знаешь, как это бывает? Лег с сигаретой в постель по пьянке, и все… кранты.

Известие, прямо скажем, обескураживающее. Хотя я с Леней уже давно не общался, но ощутил неприятное чувство пустоты в груди. Друг детства как-никак! Рановато ему еще на тот свет.

— У него же была собака, — отчего-то сказал я. — Очень умный, породистый пес. Ризеншнауцер! Почему собака не разбудила, когда он заснул? Я читал о нескольких таких историях. Собака могла хотя бы залаять, а крупная — вообще стащить его с постели. Такие погорельцы ведь от дыма погибают, быстро задыхаются, не просыпаясь. А если разбудить, то можно спасти!

— Да какая там собака! — Юра поморщился и махнул рукой. — Нет уже никакой собаки. Сдохла еще полгода назад. Ты ведь Леню не видел, а он превратился в настоящего психа за последнее время. Пес что-то сделал не так, а Леня его избил. Так сильно избил, что он сдох. Вот тебе и собака.

— Убил свою собаку?! — поразился я. — Он вообще спятил?!

— Да он и раньше-то был не вполне того. — Юра покрутил пальцем у виска. — Мы просто в детстве внимания не обращали, а я вот иногда вспоминаю… Ты разве не помнишь?

Признаться, не все эпизоды детства отложились в памяти. Кое-что я помнил отчетливо, но многое было как в тумане. Почему-то с каждым годом все меньше и меньше думал о раннем периоде своей жизни.

— Не помню, — ответил я. — А что он делал-то? Не помню ничего необычного. Был как все.

— Как все? — улыбнулся Юра. — Ну ты даешь! Забыл, как он птиц мучил? Ловил, а потом у живых отрывал перья. Забыл, что ли?

— Хм… забыл, — ответил я. — Каких еще птиц? Голубей?

— И голубей тоже. Эх, дырявая у тебя голова, Глеб. Ну ладно, мне пора. Развлекайся тут. — Юра начал закрывать окно, но вдруг снова обернулся ко мне: — А котенка хоть помнишь? Как Леня его взял за хвост, размахнулся и убил, швырнув в кирпичную стену? Нам тогда лет по восемь было.

— Не помню, — покачал я головой. — Какого еще котенка? Я это точно видел?

— Конечно, видел! — удивленно воскликнул Юра. — Мы же тогда втроем залезли на старую швейную фабрику. А там был этот котенок! Фабрику-то помнишь?

Фабрику?! Старую швейную фабрику?! Догадка пронзила меня, как удар молнии. Я вдруг вспомнил все так отчетливо, словно это было вчера. Склад швейной фабрики с каменными стенами, деревянным полом и тюками тканей… Мы туда залезли через окно на чердаке. Нам действительно было по восемь лет. Мы светили фонариками, и среди тюков обнаружили веселого котенка. Черно-белого котенка, который хотел с нами играть! Леня первым завладел животным. Ни я, ни Юра не успели его остановить, как вдруг он размахнулся и швырнул котенка в стену. Я теперь это отчетливо помню. Но помню и другое! А именно: что та швейная фабрика из моего детства была как две капли воды похожа на швейную фабрику в старом городе, из которой не было выхода. И котенок был таким же. Он ничем не отличался от того котенка!

— Ну ладно, мне пора. — Юра неправильно истолковал мое потрясенное молчание. — Опаздываю совсем. Have fun, как говорят америкосы!

Он нажал на газ, и машина тронулась. Я с трудом пришел в себя и бросился за ним, хватаясь за рукоятку двери:

— Стой, стой! Подожди!

Раздался резкий звук тормозов.

— Глеб, ты с катушек слетел?! — заорал Юра. — Что делаешь?! Зачем под машину бросаешься?!

— Послушай, — я торопился задать главный вопрос, — раз уж у тебя такая хорошая память, то скажи: ты помнишь зулуса, ассирийца и конкистадора? Помнишь их? Да?!

— Какого еще зулуса? — Юра обалдело захлопал глазами. — Глеб, что с тобой? Ты заболел или ударился головой? Вон с тросточкой ходишь. Обо что ты приложился?

— Так, значит, не было зулуса? — спросил я, отпуская дверь.

— Не было, Глеб. Никакого зулуса не было. Прости, но тороплюсь. Звякни мне завтра или я тебе позвоню. Бывай!

Юра снова нажал на газ, «рено» рванулся и вскоре скрылся за поворотом. Какая-то машина прогудела мне, чтобы я не занимал проезжую часть. Вика стояла перед входом в клуб и терпеливо ждала меня. Нашла кого ждать! Я уже не был тем, кем был несколько минут назад. Швейная фабрика и котенок меня доконали. Я стал кое-что понимать. Пока это были обрывочные догадки, но такие, которые вот-вот сложатся в единое целое.

— Пойдем, Вика. — Я подошел к девушке и сделал приглашающий жест рукой. — Постараюсь тебя развлечь. Но что-то мне подсказывает, что сейчас это плохо получится.

Глава 16

На следующее утро я проснулся с головной болью. Клуб действительно оказался хорош, как и Вика. Они оба помогли мне отвлечься от забот, я провел яркий вечер, но заботы-то никуда не делись, а только передвинулись на время. Сдвинулись на это самое утро, объединившись с головной болью и образовав чудовищный союз.

Приняв душ, я наскоро позавтракал. Солнечные блики мерцали на моем желтом кухонном столе, будто вырезанные из фольги звездочки на детском утреннике. Мелькнула мысль снова наполнить миску водой, но, поразмыслив, решил не спешить. Что толку? Нужно сначала научиться понимать, о чем говорит незнакомец.

Не откладывая столь важное дело на потом, я сразу заехал в местное общество глухих. Там у обходительной пожилой женщины взял телефон хорошего учителя, позвонил ему и договорился о немедленной встрече. У меня еще оставались средства — нетронутая зарплата за те месяцы, которые я провел в старом городе. Эти деньги нужно потратить с умом, выкроив из них сумму на погашение кредита.

Сурдопедагог оказался деловитым пожилым мужчиной невысокого роста, но очень подвижным. Он запросил дорого, но зато не только провел вводное занятие, но и снабдил меня материалами, по которым нужно заниматься, включая диск с обучающим фильмом. Оказывается, чтение по губам — не такое уж сложное дело. Здесь главное — опыт. Считывающиеся с губ звуки называются фонемами. К сожалению, не все они видны. «К» или «Х» довольно сложно рассмотреть, а некоторые фонемы вообще походят друг на друга. Но это не беда. Человек ведь может угадывать слова с пропущенными буквами, ориентируясь на свое знание речи и даже на контекст. Я покинул учителя обнадеженный. У меня оставался лишь один вопрос: на каком языке говорит со мной «старик из миски»? В Лиме для всех был один-единственный язык. Американец, француз или русский поймут там друг друга без проблем. Но что будет, если говорить с представителем Лима, находясь в России?

На этот сложный вопрос я ответил так: для Лима не существует языковых барьеров, любой другой язык поглощается и преобразуется. Получается, обитателям Лима все равно, на каком наречии говорить, они будут поняты. Вполне вероятно, мне покажется, будто «старик из миски» говорит со мной по-русски.

Мой следующий визит был в фехтовальный зал. Губернатор рекомендовал регулярно тренироваться, чтобы сохранялись данные мне навыки. Я не собирался бить рекорды и становиться чемпионом, мне просто был нужен спарринг-партнер.

Зал примостился в трехэтажном здании рядом с метро «Аэропорт». В четверг днем занятия не проводились, даже индивидуально тренеры занимались по средам. Однако деньги открывают все двери. Я поговорил с молодым мастером, чтобы он фехтовал со мной два-три раза в неделю в произвольное время. Поначалу Евгений, так его звали, воспринял предложение без энтузиазма. Он хотел было чрезмерно вздуть цену, приняв меня за одного из богатых бездельников, которые бросаются от одного дела к другому, ни на одном не задерживаясь долго. Но потом решил все-таки поинтересоваться моим опытом.

— Занимался всего несколько месяцев, зато без перерыва, — честно ответил я. — Это выходило… примерно пять часов в день на одно лишь фехтование.

Евгений удивленно посмотрел на меня и снял узкие модные очки, чтобы протереть их клетчатым носовым платком.

— И у кого вы занимались, можно поинтересоваться?

— Вы вряд ли знаете этого типа, — ответил я. — Он себе на уме, но учить умеет. Если ученик не сдыхает в ходе занятий, то из него выходит неплохой специалист. Я не говорю, что специалист в фехтовании, но… скажем так, в другом деле. Фехтование — это побочный продукт.

Евгений слегка нахмурил русые брови. Ему, должно быть, показалось, что я брежу. Тем не менее он решил оценить мое мастерство и предложил провести пробный бой.

Зал оказался довольно большой, с несколькими светло-желтыми дорожками для фехтования. Мы надели белые костюмы и маски. Современная спортивная шпага показалась мне легче привычной. Мы встали в стойку по команде «к бою!», а затем я сделал то, чему был обучен: провел мгновенную короткую разведку, а когда стало ясно, что противник опытный, воспользовался одним из рутинных приемов, которые так любил губернатор.

Мне никогда не доводилось фехтовать с современными мастерами. Я слышал, что старые школы фехтования проиграли бы новейшим, ведь все растет, все развивается. Поэтому, когда Евгений сорвал с себя маску, его обескураженное лицо стало для меня сюрпризом.

— Повторим! — воскликнул мой учитель. — Это ведь у вас получилось не случайно! Я такого никогда не видел!

— Повторим, — кивнул я. — Хорошо.

Тут будет уместно объяснить наконец, в чем заключалась суть некоторых упражнений в губернаторском доме. Мое тело помещалось в плотную аморфную белую массу, которая так крепко обхватывала меня, что становилось трудно дышать. Было важно полностью расслабить все мышцы, иначе бы дело закончилось их разрывами и даже переломами костей. Затем губернатор или один из «разумных», вновь созданных манекенов становился напротив меня и… аморфная масса начинала двигать моими руками и ногами. Губернатор утверждал, что при такой пассивной тренировке тело запомнит правильные движения, а потом будет их с легкостью повторять. Что ж, он был прав, однако происходящее отнюдь не казалось мне «магическим действием», а скорее напоминало интеллектуальную обучающую систему, настолько ловко и эффективно аморфная масса распоряжалась моими конечностями.

— Вы прекрасно играете ритмом! — Евгений после второй схватки был возбужден. Он ходил по дорожке взад и вперед, хватаясь за свои собственные руки. — Это большое искусство! Я раньше даже и поверить бы не мог, что кто-то так быстро способен втянуть меня в свой ритм, почти загипнотизировать!

Да, ритмы — это «конек» губернатора.

— Разве я фехтую не в старомодном стиле? — осторожно спросил я.

— Что вы! — воскликнул Евгений. — Наоборот! То, что я увидел, можно назвать стилем будущего! Вот куда должно развиваться фехтование — в сторону психологического воздействия на противника!

Было видно, что Евгений хотел о многом поговорить со мной, но я не собирался задерживаться. Плата за тренировки резко снизилась и составила ноль. Евгений рассудил, что может не только дать мне кое-что, но и многое почерпнуть из моего стиля.

Я уезжал, удивляясь мастерству губернатора. Неужели он, сидя в ратуше в одиночестве, неуклонно занимается совершенствованием не только магии, но и фехтования, чтобы наращивать свою мощь «мстителя»? Вот же упорный тип!

На работе меня ждал сюрприз: вывеску для моего детективного агентства не только изготовили в ударно короткие сроки, но даже повесили рядом с дверью, ведущей в одну из пустых комнат в приемной конторе Морозова. Получалось очень интересно: посетитель заходит к Морозову, видит столы, сосредоточенных сотрудников и… натыкается на еще одну вывеску, ведущую в глубь помещений. Эта вывеска гласила:

«Детективное агентство широкого профиля. Мы рады всем! Приемные часы: строго по первым понедельникам месяца с 1:00 до 1:30 (предварительная запись обязательна)».

Телефон для записи нигде не указывался. Что ж, Морозов поступил разумно: агентство есть, а случайных посетителей нет и не будет. Мой второй шеф профессионально выполнил свой долг. О чем, в самом деле, мне говорить с посетителями? Я же в детективной работе ничего не смыслю! Но губернатор теперь должен быть доволен: договор я выполнил от и до, детективное агентство работает, даже табличка есть.

Едва я уселся в первом своем собственном кабинете и уставился на загорающийся экран черного монитора, ко мне пришел Морозов.

— Глеб, вам сообщение от начальства, — сказал он, приглаживая короткий седой ус. — Я не понимаю, о чем речь, и передаю дословно. Они хотят знать, будете ли вы что-то предпринимать или им стоит уведомить жандармов. Сказали, что подождут ваших действий до завтра. Если ничего не произойдет, туда отправятся жандармы.

Морозов, конечно, ничего не понимал, ведь он не в курсе. Если перевести послание на человеческий язык, то получалось, что маркиз Ори очень интересуется, собираюсь ли я наведаться на улицу Ослиц или нет. Если почему-то не собираюсь, то люди маркиза уведомят жандармерию о таинственном братстве и дадут делу официальный ход.

— Когда они свяжутся с вами еще раз, — ответил я, — передайте, что скорее всего никуда не пойду. С меня достаточно вчерашних пяти трупов, нет никакого желания увеличивать их количество.

Брови Морозова поползли вверх при упоминании о трупах, но он усилием воли сумел придать своему широкому лицу непроницаемое выражение.

— Полагаю, мне лучше не входить в курс этого дела, — немного помедлив, произнес он. — Глеб, если вам что-нибудь понадобится для успешной работы агентства, дайте знать. Возьмите еще визитки. Я подумал, что где есть табличка, там должны быть и визитки. Мы их тоже быстро напечатали.

На мой стол легла стопка бело-черных строгих бумажных прямоугольников, на которых стояло мое имя с солидной приставкой «детектив». Телефон и адрес агентства написаны маленьким разборчивым шрифтом. Я почувствовал внезапный всплеск гордости: до этого у меня никогда не было визиток.

Остаток дня прошел спокойно. Ох, как я отвык от этого спокойствия! Мне удалось посидеть за компьютером, полистать новости, зайти на форум, посвященный архитектуре Москвы, и даже крепко с кем-то поспорить по поводу зеленых газонов. Занимаясь такими явно нерабочими делами, я невольно пытался расслабиться перед встречей с Иванной в Лиме. Встреча беспокоила меня, волновала, вызывая море предчувствий: плохих и очень хороших.

Не забывал я и об упражнениях по чтению речи с губ. Михаил, Петр и Марина стали первыми жертвами. Я просил коллег произносить определенные слова и звуки, а сам при этом наблюдал за губами. Мне удалось измучить всех, прежде чем я достиг весьма скромных результатов. Но дело продвигается, и я этому рад.

Вечер настал незаметно, как это обычно бывает. Он подкрался на мягких лапах, волоча за собой шлейф из пышной, прозрачной темно-серой ткани. Шлейф был настолько большой, что окутал даже верхние этажи домов, заставив их загореться желтым электрическим светом.

Я попал к Цензору через дверь, ведущую в мой собственный кабинет. Все-таки медальон третьего уровня — совсем иное дело. С ним быстро попасть в Лим было проще, нежели с моим первым медальоном.

Цензор встретил меня вежливой улыбкой. Насколько я мог судить, выражение его морщинистого лица часто менялось, но причина этих изменений мне недоступна.

— Зачем Лиму нужны жандармы? — Цензор задал необычайно простой вопрос Места и почему-то ласково поглядел на меня.

Я уже устал от того, что все время попадаю пальцем в небо, и решил не искать в вопросе никаких глубин. Даже если здесь подвох, то что такого? Поблуждаю по городу, все равно до встречи с Иванной времени навалом.

— Для того, чтобы титулованные особы не вцепились друг другу в горло, — ответил я. — Лим — нейтральная территория, и даже маркиз Ори вынужден действовать с оглядкой на законы. За стенами города наверняка творится какой-нибудь бедлам, зато в Лиме царит спокойствие.

— Куда желаете попасть? — учтиво поинтересовался Цензор.

Вот это да! Я ответил верно! Радость на мгновение охватила меня, впрочем оставив место для сомнений. Вопрос был слишком легкий. Или Цензор почему-то решил мне подсуживать, или за этим скрывался какой-то расчет.

— Я бы хотел кое-что спросить, — сказал я, не ответив, намереваясь воспользоваться добрым расположением духа стража. — Скажите, а что такое «проездной»? Мне советовали узнать об этом у вас.

Карие глаза Цензора потемнели и вонзились в меня двумя иглами:

— Кто вам посоветовал?

— Не знаю, — развел я руками. — Какой-то человек в сером помятом пиджаке. Он похож на араба, но по-русски говорит без акцента.

Цензор перевел хмурый взгляд на точку за моей спиной.

— Я давно никому не предлагаю проездной, — с расстановкой ответил он. — Уже лет пятьдесят не предлагаю. С тысяча девятьсот шестьдесят первого года по европейскому летоисчислению. Но если у меня об этом спрашивают, то не могу отказать. Проездной — это возможность попадать в любую точку Лима или земного города без вопроса Места. Чтобы получить проездной, нужно правильно ответить на один-единственный вопрос. Число попыток не ограничено. Хотите попытаться, Глеб?

— Если отвечу на этот вопрос, то смогу оказываться там, где мне захочется? — изумился я. — Больше никаких блужданий? Смогу скакать по Земле и Лиму взад и вперед?

— Не по всей Земле, а по Москве, — уточнил Цензор. Он говорил медленно, словно нехотя. — Вы будете всегда возвращаться в ту местность, из которой проникли в Лим. В остальном верно. Если правильно ответите на мой вопрос, то никаких блужданий.

У меня перехватило дух. Передо мной открывались удивительные возможности. Если не нужно будет отвечать на вопрос Места, то это сэкономит массу времени не только в Лиме, но и здесь, в Москве. Допустим, мне нужно быстро попасть в район Арбата, хотя нахожусь на окраине. Без вопросов Места это сделать легче легкого. Я открываю дверь к Цензору, оказываюсь в хорошо известном районе Лима, снова открываю дверь и появляюсь на Арбате. Это же сколько времени можно сэкономить!

— А этот проездной не требует никаких других условий? — Истории с женщинами и пиром научили меня осторожности.

— Нет, никаких. Только правильный и подробный ответ. — Цензор посмотрел на меня чуть насмешливо. — Задавать «проездной» вопрос, Глеб?

— Да, конечно! Задавайте! — Я не смог сдержать радость, прозвеневшую в моем голосе. Пусть вопрос будет труден, но ведь на любой вопрос можно найти ответ. Есть ведь справочники, в конце концов! Или у кого-нибудь можно спросить. Похоже, скоро транспортная проблема будет решена!

— Зачем жить человеку? — небрежно произнес Цензор.

Улыбка застыла на моих губах и начала медленно бледнеть.

— Что? — тихо переспросил я. — Это… такой вопрос? «Проездной»?

— «Проездной», — подтвердил Цензор. Его толстые щеки слегка надулись, как бывает при сдерживаемом смехе.

Сначала мне почудилось, что вопрос задан в шутку. Ну кто, в самом деле, будет такое спрашивать? Или, может быть, имеется в виду какой-то конкретный человек? Но, глядя на Цензора, на это существо, которое никто не видел со спины, на стену, в которой не было ни окон ни дверей, я понял, что все совершенно серьезно. Цензор спрашивает обо всех людях. Сразу обо всех.

— Но на этот вопрос нет ответа! — обескураженно пожал я плечами. — Где я возьму ответ? Его никто не знает!

Белая тога собеседника заколыхалась. Казалось, он беззвучно смеется.

— Есть ответ, Глеб. Есть. Я знаю его и могу сравнить с вашими версиями. Ответите правильно — получите проездной.

Вскоре я очутился на площади Ветров. Мое настроение можно сравнить с недоумением человека, купившего в магазине шляпу, вернувшегося домой и обнаружившего в красивой упаковке вместо головного убора разноцветного попугая. Совет насчет проездного оказался бесполезным. Я не думал, что когда-нибудь найду правильный ответ на такой вопрос.

В Лиме тоже был вечер. Многие прохожие медленно шли по тротуарам, прогуливаясь. Мне особо запомнился маленький мальчик с коричневым крохотным, почти игрушечным, зонтиком. Мальчик шел, держась за руку отца, с раскрытым зонтиком над головой.

Дождя не было, хотя небо казалось пасмурным. Я решил зайти в банк, чтобы наконец расплатиться по кредиту. А потом подожду Иванну за столиком в кафе. Клерк в банке все провернул быстро. Я же, выходя на площадь, попался на глаза двоим патрульным жандармам. Один из них сделал поразительную вещь — приложил два пальца к черной повязке, будто салютуя мне. Второй, заметив жест напарника, проделал то же самое.

Я, замешкавшись, коротко кивнул. С чего бы такая честь? Раньше жандармы не обращали на меня особого внимания.

Далее чудеса продолжились. В кафе мне предложили столик у самого окна, даже не взглянув на медальон. У окна, как я помнил, должны были сидеть владельцы медальонов, начиная от четвертого уровня.

Что ж, я не стал протестовать, а сел и заказал кофе. Его принесли необычайно быстро, а потом официантка, молоденькая девушка в черном переднике, несколько раз подбегала ко мне, осведомляясь, не угодно ли сделать более существенный заказ. Я вежливо отказывался, неторопливо пил кофе и следил за площадью.

Примерно через полчаса мимо моего окна прошли двое магов в темно-фиолетовых сюртуках. Прохожие были специалистами по одному и тому же разделу магии, ведь на их поясах болтались короткие мечи. Ближайший к окну маг внезапно остановился и глубоко поклонился мне. Я, пораженный, привстал и тоже ответил поклоном.

Маги остались довольны мной и друг другом и степенно удалились, подарив мне повод для тягостных раздумий. Сначала жандармы, потом сотрудники кафе, затем маги оказывали мне непривычные знаки почтения. Почему? Я не знал ответа и терялся в догадках.

Тем временем облака окончательно рассеялись. Стало быстро темнеть, черноволосый фонарщик зажег газовые фонари, а на небе появились первые звезды. Я вспомнил о данном себе обещании сверить звездное небо Лима со звездным небом Земли. Но сейчас это делать неудобно: высокие здания загораживали вид, и я был не готов. Нужно ведь хоть что-то почитать по астрономии, на школьные знания надежды никакой.

Часы на небольшой серой башне пробили восемь. Я вышел из кафе, чтобы Иванна сразу же могла меня заметить. Мимо двигались повозки, пешеходов стало еще больше, какая-то женщина в темно-зеленом плаще предложила мне фиалки. Я взял букетик, заплатив два су. Иванны пока не было видно.

Скамейки возле деревьев оказались заняты, и я шагал туда-сюда, любуясь ровными темноватыми плитками тротуара. Мой взгляд внезапно упал на мальчонку лет девяти. Он целеустремленно шел ко мне, смотрел тоже на меня. Темно-красный выцветший жилетик был ему мал, а синяя рубашка — явно велика. Я остановился, не сводя с мальчонки глаз.

— Это вам! — Он подошел поближе, сунул мне в руку какую-то бумажку и умчался прочь, сверкая серыми подошвами дырявых ботинок.

Я подошел к фонарю и развернул бумажку. Там красивым бегущим почерком Иванны было написано:

«Глеб, идите к Скорняжному переулку. Убедитесь, что за вами никто не следует. Там будет желтая карета с завешенным гербом. Сразу садитесь в нее. Прошу, сделайте так, чтобы это никто не видел. Иванна».

Я помнил о том, что маркиз обещал приглядывать за мной, и о нежелании девушки быть подслушанной соглядатаями. На Земле меня могли поставить на прослушку, ну а в Лиме? Здесь нет электронных устройств, остается только слежка.

Мой внимательный взгляд прошелся по всем прохожим. Если за мной и следили, то это не было видно. Впрочем, хороший шпик незаметен всегда.

Я сделал вид, что продолжаю прогуливаться, неуклонно смещаясь в сторону Скорняжного переулка. Это довольно извилистая улочка, примыкающая к площади не под прямым углом. На перекрестке росли парочка ширококронных кленов и несколько кустов. Иванна выбрала правильное место: если быстро шмыгнуть в переулок, а затем заскочить в карету, то никакой шпик не успеет ничего рассмотреть.

Однако я решил не рисковать. К чему подводить девушку? Вместо того чтобы следовать инструкциям, изложенным в письме, я подошел к соседнему переулку и резко свернул в него, прошел несколько шагов и вжался в щель между двумя трехэтажными домами. Щель была темной, зато оттуда весь переулок виден как на ладони. Если за мной кто-то решит последовать, то обязательно пройдет мимо.

И точно. Буквально через полминуты в переулок свернула женщина с корзиной — та самая уличная торговка, что продала мне фиалки. Я остался наблюдать, удивляясь качеству и скорости организации слежки со стороны подчиненных маркиза Ори. Женщина шла быстро и, очевидно, вскоре достигла следующего переулка, ничего не обнаружив. Я уже хотел было выскочить из укрытия, как вдруг показалось очередное действующее лицо: пожилой мужчина в котелке. Я уже видел его на площади: он сидел на скамье и беззаботно бросал крошки птицам. Похоже, тут собралась целая команда.

Теперь-то мне точно пора. Я вышел и двинулся широким шагом, громко постукивая тростью по булыжникам. Женщина действительно остановилась вдалеке, а мужчина резко обернулся и замер, увидев мою улыбку. Ну почему во всех подобных ситуациях я подражаю повадкам губернатора? Это что, останется со мной навсегда?

— А ну стой! — сказал я мужчине, который хотел было рвануть назад на площадь. — Ты куда шел? К этой девице с цветами? Туда и иди!

Мужчина затравленно огляделся по сторонам. За моей спиной бурлила многолюдная площадь, но в самом переулке никого не наблюдалось. Вид у шпика был еще тот: неровно подстриженная седоватая борода, кривой нос и тревожные глаза. Я так думаю, мужчина был профессиональным агентом, из тех, кого берегут. А это значит, что на мой счет он получил кое-какие инструкции, которые не раскрывали моей сути, а звучали примерно так: «В прямой контакт не вступать ни при каких обстоятельствах, объект очень опасен».

Шпик буравил меня глазенками, будто решая, как поступить. Надо сказать, мой учитель губернатор не был столпом гуманизма и оплотом милосердия. Он научил меня такому, чему позавидовал бы любой мастер заплечных дел. Не думаю, что я применю когда-нибудь весь этот арсенал на практике, но уверен, что опытный глаз способен распознать человека, у которого такой арсенал есть. Шпик был опытным. Он даже не стал спорить, а резво развернулся и засеменил по переулку.

Я посмотрел на площадь. Вроде бы больше никаких соглядатаев не заметно, но разве можно знать наверняка? Я быстро пошел, почти побежал к следующему переулку. Скорняжному. Мне удалось протиснуться между кустами и стеной, поднырнуть под низкую крону клена и, преодолев буквально метров десять, оказаться у дверцы желтой кареты. Фиалки я выбросил по пути — вдруг это какой-нибудь неизвестный мне следящий артефакт? Лучше не рисковать.

Но сюрпризы этого дня еще не закончились: самый главный ждал меня впереди. Эх, если бы знать заранее! Впрочем, этот сюрприз был из той категории, что если бы заранее узнал о нем, то все равно не поверил бы до конца. Знаете загадку о заключенном, приговоренном к смерти, и тюремщике, который никогда не врет? Очень любопытная загадка. Суть ее такова. Честный тюремщик приходит к заключенному и говорит: «Завтра ровно в пять часов вас казнят. Это явится для вас сюрпризом». Спрашивается, как такое может быть: время казни известно, но это будет сюрпризом? Получается, тюремщик все-таки врет хоть в одном из двух утверждений? А вот и нет, он говорит сущую правду! Я вернусь чуть позже к ответу на эту задачку, ведь сейчас дверца кареты, движимая моей рукой, распахивается, я протискиваюсь внутрь и сажусь на мягкое сиденье.

Карета сразу начала двигаться. Неяркий свет фонарей проникал сквозь красные полуопущенные шторы, но мои глаза уже привыкли к темноте за время блуждания по соседнему переулку. Я видел черное платье сидящей напротив женщины, светлые волосы, потрясающую белую кожу… Да это же та прекрасная незнакомка, которую я встретил у входа в банк несколько месяцев назад! Она так и не выветрилась из моей памяти. Если не ошибаюсь, незнакомка садилась в желтую карету с гербом графа Андра. Неужели в эту карету, в которой мы едем сейчас?!

— Здравствуйте, Глеб, — сказала девушка красивым низким голосом. — Теперь мы сможем с вами спокойно поговорить.

Если бы я не сидел, то, наверное, покачнулся бы от удивления. Белокожая и светловолосая незнакомка говорила со мной голосом Иванны.

Глава 17

Чтобы не затягивать с ответом на загадку про заключенного и тюремщика, сразу раскрою ее секрет. Узник, ожидающий казни, будет мучительно думать над словами тюремщика. Казнь — это ведь важно, это, можно сказать, главная веха в жизни человека. Его казнят завтра в пять, но это станет сюрпризом. Как? Невозможно! В конце концов узник придет к выводу, что здесь какая-то ошибка, что казнь не состоится, а тюремщик что-то напутал, ведь честный человек не способен выдать два взаимоисключающих утверждения. Узник будет думать об этом так напряженно, что найдет множество объяснений, скорее всего благоприятных, ведь всегда хочется надеяться на лучшее. Сутки пройдут в самых витиеватых и запутанных размышлениях, и когда ровно в пять в камеру войдет палач, это будет все-таки большим сюрпризом. Так что окажется, что честный тюремщик не солгал.

— Иванна, это вы? — в недоумении спросил я. — Вы… не похожи на себя.

— Вы тоже на себя не похожи, Глеб, — с иронией ответила девушка, нервно перебирая пальцами черный веер. — Еще вчера вы мне показались довольно средним магом, а сейчас ваш резервуар так и сияет!

— Это из-за иглы, — объяснил я. — Такой артефакт. Чтобы игла скрывала резервуар, на мне должна быть старинная одежда. А вчера в меня стреляли, испортили и пиджак, и рубашку.

Я закончил последнюю фразу и с досадой потер лоб. Теперь стало ясно, почему полиция салютовала мне, а маги кланялись. Они увидели мой настоящий резервуар, созданный усилиями губернатора, и подумали, что перед ними — носитель медальона одного из высших рангов. То же и в кафе: сотрудник, должно быть, незаметно посмотрел на меня через розовое стекло и поспешил дать лучший столик.

Но что случилось с Иванной? Почему изменилась ее внешность? Она была красавицей-брюнеткой, а стала красавицей-блондинкой. Обе красавицы были ничуть не похожи друг на друга.

— С вами все в порядке после выстрелов? Только одежда пострадала? Тогда нужно найти для вас новую одежду, — озабоченно сказала Иванна. — Или старую… новую старую! С таким резервуаром нельзя гулять по Лиму. Вы слишком бросаетесь в глаза.

— Со мной все отлично, — ответил я, не желая вдаваться в подробности. — Вы лучше о себе расскажите. Как получилось, что вы стали блондинкой? Тут краской для волос не обойдешься.

Иванна отняла пальцы от веера и посмотрела прямо на меня. Пробегающие мимо окон фонари заставляли ее глаза искриться и сиять. В полутьме она казалась еще более красивой.

— В Лиме у землян обычно появляются отметины на лице, — тихо произнесла Иванна. — Почти у всех, но бывают исключения. Я так понимаю, что вы — исключение, у вас ничего не появляется, но я — тоже исключение. У меня слишком большие изменения. Меняется все: волосы, лицо и даже тело.

— Правда?! — Я не сдержал удивления, и возглас получился чересчур напористым. — Что, с самого начала так? С первого визита в Лим?

— Не с первого, — ответила Иванна, отворачиваясь.

О, здесь какая-то тайна! Я с трудом усмирил свое любопытство. Мы с девушкой еще не очень хорошо знакомы, время для разрешения тайн пока не пришло.

— Куда мы едем? — спросил я. — В какое-то определенное место или просто катаемся, чтобы поговорить?

За окнами мелькали дома и изгороди, не похоже, чтобы мы двигались по кругу.

— Мы едем к другому ученику, — ответила Иванна, все еще смотря в сторону.

«К какому ученику?» — хотел спросить я, но неожиданно понял, что знаю ответ. Наш путь лежит к еще одному убийце магов, который закончил губернаторские университеты! Насколько я помню, из всех учеников выжили трое. Вероятно, мы едем к одному из них.

— Разрешите поинтересоваться, а вы-то какое отношение имеете ко всему этому? Иванна, вы ведь служите в жандармерии Лима.

— Да, — согласилась девушка. — Я сначала была в числе людей графа Андра… Вы знаете, как набираются жандармы Лима, Глеб? Каждый из титулованных особ дает своих людей, снимая с них клятву верности, если, конечно, такая клятва когда-нибудь произносилась. Мы приносим другую клятву… которую лучше не нарушать, но частенько сохраняем хорошие отношения с прежним начальством. Граф Андр доверяет мне, даже разрешает пользоваться каретой с его гербами и дарит другие… льготы. Так поступают многие титулованные особы. Конечно, жандармы не имеют права разглашать тайны, мало кто готов пойти на такое серьезное нарушение, но мы здесь, в Лиме, преуспели в намеках и недомолвках. Умный поймет, а титулованные особы не вчера родились, Глеб. Намеки они понимают с ходу.

— Но при чем здесь граф Андр?! — удивился я, подозревая, что Иванна пытается увильнуть от прямого ответа на мой вопрос. — Я спрашивал, какое отношение вы имеете к губернатору старого города и его ученикам.

Девушка нахмурилась и отвернулась почти всем телом, хотя это казалось невозможным. Она смотрела в окно, провожая глазами фонари.

— Я нарушила свой долг, Глеб, — наконец ответила она. — Долг полицейского. Согласилась на то, на что соглашаться ни в коем случае нельзя.

О, похоже, мою очаровательную знакомую элементарно купили, склонив к сотрудничеству. Или шантажировали? Мне хотелось бы знать ответ, но я вспомнил одного знакомого мага, ныне уже покойного, и задал другой вопрос, более важный:

— А что жандармам бывает за измену, если она вдруг открывается?

Лицо Иванны помрачнело, не утратив, впрочем, привлекательности.

— Об этом лучше не спрашивать. Кары, практикуемые титулованными особами, не идут ни в какое сравнение с нашей судьбой.

— Я примерно так и думал. Дело в том, что буквально вчера обездвижил полицейского из Лима… продажного полицейского, как понимаю. А когда начался допрос, он взял и покончил с собой.

Иванна резко повернулась ко мне и впилась в мое лицо горящими глазами.

— Не нам его осуждать! — Ее губы слегка дрожали. — Уж точно не мне… Зря вы его обездвижили, Глеб. Он очень испугался и предпочел не рисковать.

«Черт побери, что же они делают с продажными полицейскими?!» — подумал я.

— Вот, посмотрите, — добавила Иванна, вытягивая вперед руку. — Видите браслет?

На ее запястье мерцал тонкий браслет из белого жемчуга.

— Если сильно нажать на одну из жемчужин, то появится игла, — продолжала девушка. — Она вонзится в руку, и я быстро умру. Это лучше, чем быть схваченной.

На миг я утратил дар речи. Происходящее нравилось мне все меньше и меньше.

— Поговорим о деле, пока есть время, — сказала Иванна, успокаиваясь после мгновенной вспышки. — Вы наверняка захотите обсудить с другим учеником разные второстепенные темы, но дело важнее всего. Тем более что это связано с жандармами и убийствами.

— Убийствами? — переспросил я, пытаясь сосредоточиться на новой теме и забыть о намерении девушки покончить с собой.

— Да, убийствами. К счастью для преступников, эти убийства произошли не здесь, а на Земле. Жандармы Лима бессильны, хотя мы пытаемся просто собирать информацию. Каждый жандарм-землянин в курсе, следит за этим делом, но не имеет права ничего предпринимать. Губернатор хочет, чтобы вы, Глеб, покарали убийцу.

«Почему я? Других, что ли, нет?» — Эти слова почти сорвались с моих губ, но в последний миг я прикусил язык. Если губернатор хочет, чтобы делом занялся именно я, значит, у него есть на то причины. Что ж, послушаем об этих убийствах.

— Кого убили-то, Иванна?

Девушка вытащила из широкого рукава платья лист бумаги, свернутый в рулон, и дала его мне. Лист развернулся с легким шорохом. Я попытался прочитать написанное, но в полутьме довольно трудно разобрать буквы.

— Этот список содержит описание мест преступлений с указанием времени, когда они были совершены, — пояснила Иванна. — Все убийства очень необычные и на первый взгляд совершены маньяком. Началось все около года назад в Подмосковье. Жертва — молодой парень. Его сначала убили ударом в лоб, потом раздели, а затем отрезали руки и ноги. Но это произошло так стремительно, что некоторые считают, что удар в лоб и отрезание конечностей случились одновременно. И совсем уже неясно, как его сумели раздеть за такой короткий промежуток времени. Одежда была лишена не только пятен крови, но и грязи, а также следов от падения тела на землю. Самое интересное — показания свидетелей. Да, почти во всех этих делах присутствуют свидетели, и они дают диаметрально противоположные показания. Вот самый типичный случай: последнее убийство в Тропаревском парке. Оно случилось совсем недавно. Жертва — женщина средних лет. Ее не стали убивать сразу, просто разрезали живот, вынули часть внутренностей и зашили. Свидетелей двое, они же — обвиняемые. Оба показывают, что преступление произошло в течение нескольких секунд. Оба видели преступника, но описывают его по-разному. Вопрос: если свидетели не лгут, то как можно за несколько секунд разрезать живот, вынуть внутренности, а потом все зашить? Кем нужно быть, чтобы такое сделать?

Рассказ произвел на меня впечатление. Я задумался. Если действительно кто-то или что-то убивает ни в чем не повинных людей, а губернатор считает, что я могу распутать это дело, то получается, оно связано с Лимом. Ведь только в Лиме мои способности работают в полную силу. К тому же название «Тропаревский парк» показалось мне смутно знакомым. Такое чувство, будто я его слышал совсем недавно.

— Жандармы считают, что убийца пришел из Лима? — спросил я.

— Да, — кивнула Иванна. — Но дело в том, что у нас такое не происходит. Мы не можем контролировать ни Землю, ни даже предместья Лима. Законы Лима не карают за преступления, совершаемые за его пределами.

— А в частном порядке? Разве жандармы не могут расследовать это дело в частном порядке? — поинтересовался я.

— Мы интересуемся необычными вещами, но не более того, — ответила Иванна. — Дела людей Лима не касаются, а частные расследования за пределами Лима не приветствуются. В соответствии с нашими законами, если преступник ничего не совершил в Лиме, то он не преступник вовсе. Если бы пострадал кто-то, работающий на титулованную особу, тогда означенная особа могла бы заинтересоваться случившимся. Но гибнут обычные люди. Жандармы Лима вообще узнали об этом случайно и лишь потому, что собирают сведения обо всем необычном… Мы уже подъезжаем, Глеб. Когда приедем на место, то покажу вам фотографии, точнее, гравюры, в которые превратились эти фотографии здесь. Вы увидите трупы и прочее. Нам, агентам губернатора, пришлось собирать полную информацию по клочкам, подкупая земных следователей и снимая копии со следственных дел, но таков был приказ губернатора.

Карета сделала поворот и начала замедлять ход. Я выглянул в окно и увидел яркий тройной фонарь, висящий рядом с высокими деревянными воротами. Карета остановилась напротив них. Я вышел и вежливо подал руку даме, помогая ей спуститься с подножки.

— Это особняк баронета Ирвинга, — сказала Иванна, когда слуга в бело-синей ливрее открывал калитку. — Мы не будем подъезжать прямо к дому, просто пройдемся.

— Баронет? — спросил я. — Если не ошибаюсь, это восьмой ранг.

— Да-да, — усмехнулась девушка, ступая на дорожку, покрытую мелким светло-желтым щебнем. — Почти титулованная особа! Баронет добился всего стараниями нашего с вами покровителя. Видите впереди маленький заборчик? Большинству слуг запрещено за него заходить и вообще приближаться к дому. Они живут в домике для прислуги, который находится между двумя заборами: большим и маленьким.

Дорожка казалась длинной, вокруг нее росли тщательно подстриженные прямоугольные кусты, и я мог только догадываться, сколько стоит такой особняк в Лиме.

— Баронет Ирвинг — большой чудак. — Теперь Иванна говорила, не умолкая. На ее щеках горел легкий румянец. Девушка, казалось, предвкушала приятную или необычную встречу. — К счастью, никто не знает, чем эти чудачества вызваны, никто не знает, что он был в старом городе! Идемте быстрее, Глеб. Здесь мы можем говорить без опасений. В доме совсем нет слуг, кроме самых верных.

Девушка подошла к массивной входной двери и постучала дверным молотком. Трехэтажный особняк нависал над нами, как древняя скала. Если бы не свет фонарей, отражающийся в окнах, сходство со скалой было бы полным.

Дверь открыл длиннобородый мужчина, одетый в черное. Его лицо было худым и непроницаемым. Борода достигала до пояса и почти заслоняла серебристую пряжку ремня.

— Добрый вечер, Штосс, — произнесла Иванна.

— Здравствуйте, госпожа. — Дворецкий поклонился, сгибая лишь поясницу. Его шея и верхняя часть спины остались на одной линии.

— Баронет у себя?

— Да. Прошу вас. — Штосс сделал два привычных шага в сторону, освобождая нам путь. Он двигался, как солдат при смене караула. — Хозяин в зале для фехтования. Он распорядился, чтобы вы шли к нему, как только появитесь. Вас проводить?

— Благодарю, мы справимся сами, — ответила Иванна. — Я знаю, где этот зал.

Мы пошли по коридорам, устланным красными коврами и украшенным портретами вельмож с мрачными лицами. Особняк баронета очень сильно напоминал губернаторскую ратушу. Конечно, этот дом был поменьше, золоченые рамки портретов — поуже, но все равно я не мог избавиться от неприятного ощущения, будто снова попал в сердце старого города.

Наши шаги были почти неслышны, их глушили мягкие ковры. Мы прошли через несколько дверей, окрашенных в темно-коричневый цвет, прежде чем оказались в оружейной. Представьте себе большую комнату, освещенную переливающимся светом газовых ламп. На белых стенах висят пики, копья, алебарды, длинные мечи и щиты разнообразной формы. Вдоль стен стоят плетеные корзины, в них — россыпи шпаг и рапир. Точь-в-точь как у губернатора. Я больше нигде не видел, чтобы так хранили оружие.

— Фехтовальный зал там. — Иванна показала на очередную дверь, расположенную напротив той, через которую мы вошли. — Идемте.

Сделав шаг, я остановился.

— Что же вы? Идемте! — вновь пригласила меня девушка, взмахнув черным подолом платья.

— Отойдите назад, — сказал я. — Держитесь за моей спиной.

— Что? — удивилась Иванна.

— Идите туда! — Мой палец показал на открытую дверь, которую мы еще не успели закрыть за собой.

— Что с вами, Глеб?! — Иванна изумленно взирала на мое напряженное лицо.

Повернувшись к девушке, я заговорил быстро и решительно:

— Не знаю, как сложатся наши дальнейшие отношения и что вы собой представляете как маг, но в определенных ситуациях лучше слушать меня, причем безоговорочно. То, что происходит за дверью, нельзя назвать фехтовальной тренировкой. Там идет настоящий бой. Кто-то бьется с противником, превосходящим по силам. Думаю, это наш баронет. Держитесь за моей спиной, Иванна, и вперед не высовывайтесь.

— Может быть, позвать слуг? — испуганно спросила девушка.

Махнув рукой, я подошел к ближайшей корзине и вытащил хорошую тяжелую шпагу. Она была тщательно заточена. Оставив здесь же трость, я направился к двери, ведущей в фехтовальный зал, и вошел, любезно пропустив вперед свой клинок. Уже издалека я ощутил рождение форм. Формы не были насыщены энергией и принадлежали либо начинающему магу, либо мэтру, резервуар которого почти иссяк.

До чего хороша звуконепроницаемость в этом доме! Дверь была так тщательно подогнана, что, будучи закрытой, почти не пропускала ни звуков ударов, ни сопения нападавших. А нападавшие не кричали, не стонали, не извергали ругательств, а именно сопели, сгрудившись в дальнем углу.

Я оказался в белом зале с высоким потолком. Многочисленные газовые светильники давали желтовато-белый свет. Три стены были уставлены тренировочными снарядами, а напротив входа в зал чернел большой двухстворчатый шкаф.

В левом углу копошилась куча-мала. Приземистые существа, покрытые темно-синей шерстью, почти лишенные шеи, но зато с непропорционально длинными, мощными руками, пытались добраться до чего-то или кого-то, прижавшегося к стене и обороняющегося с помощью затухающих форм и шпаги.

По пятнам крови, трупам синих тварей и частям их тел можно проследить, как развивалось сражение. Оно началось от черного шкафа, потом вышло на середину зала, сделало петлю и, наконец, подошло к конечной точке: дальнему левому углу.

Буквально секунду я колебался, а потом бросился на выручку. Не совсем понятно, что здесь происходит и откуда взялись человекоподобные твари, но они порядком теснили того, кого я даже не мог толком рассмотреть. Видел лишь мелькание лезвия и слышал приглушенные проклятия.

Не хотелось терять время, и с моей шпаги тут же слетела сияющая форма. Она развернулась в полете, приобрела окончательные очертания и обрушилась на неизвестных тварей. Я не собирался никого убивать, пока ситуация полностью не прояснится, — мои невольные противники были лишь оглушены небольшим взрывом. Пожалуй, следует объяснить, что большинство боевых форм, которыми я владею, нуждается в использовании шпаги. Обычно каждому разделу магии соответствует свое оружие. Это оружие редко применяется по прямому назначению, чаще всего лишь служит основой для рождения форм. Есть разделы магии, связанные с топориками, молотами, даже косами и серпами! Общее правило создания форм таково: чем смертоноснее оружие, тем быстрее созданная им форма. Но и у «медленных» жезлов есть свое преимущество: длительность жизни форм и меньшая энергоемкость.

Однако вернемся к нашему нечаянному бою. Мне не понадобилось прибегать к другой форме, первая сработала как надо. Все шестеро нападавших оказались на полу. Теперь я смог рассмотреть человека, который с трудом, но удерживался на ногах.

Это был пожилой мужчина с седыми усами, свисающими вниз. Казалось, его тонкие, аристократичные черты лица в любой момент могут изменить выражение. Он был одет в светло-зеленую шелковую рубаху, на которой в нескольких местах выступала кровь, и черные штаны с ботфортами. Мужчина посмотрел на меня и, не говоря ни слова, принялся методично добивать лежащих на полу тварей, рассекая им горло короткими взмахами шпаги.

Я не стал мешать, а наблюдал за его усталыми, но отточенными движениями, одновременно прислушиваясь к шагам Иванны за моей спиной. Девушка, очевидно, не выдержала и решила тоже поспешить на выручку. Что ж, если она хочет иметь дело со мной в будущем, ей нужно будет привить некие понятия о дисциплине.

— Баронет, с вами все в порядке? — Встревоженный голос Иванны раздался, когда последняя тварь вздрогнула, скрюченная смертной судорогой. — Что случилось? Баронет, что случилось?!

— Не волнуйтесь, миледи, это была просто тренировка. — Мужчина говорил высоким хрипловатым голосом.

«Тренировка, как же! — подумал я про себя. — Да он бы сдох, если бы не я!»

— Только она вышла из-под контроля, — продолжал Ирвинг, опуская шпагу. — Я хотел сделать небольшой сюрприз к приходу нашего гостя, но, увы… не получилось!

Да уж, пора бы вставить словечко.

— Мне не нравятся сюрпризы, баронет. И хотя, наверное, мы с вами принадлежим к одному и тому же лагерю, но в будущем попросил бы обо всех сюрпризах предупреждать заранее.

Баронет удивленно взглянул на меня, а Иванна за спиной тихо и осуждающе шикнула: «Глеб!» — будто я сказал что-то невежливое.

— Вероятно, вы правы. — Ирвинг уже вполне овладел собой. Я видел, как его опустевший резервуар поспешно закачивает энергию. — Я просто хотел дать вам возможность проявить себя в полной мере. Ведь кому, как не мне, знать, что вынужденный простой такого мага, как вы, плохо сказывается на настроении и самочувствии. К сожалению, я совершил ошибку при пользовании этой вещью. — Мужчина кивнул на черный шкаф.

— Баронет, разрешите представить. Это Глеб, носитель медальона третьего ранга. Глеб, позвольте представить вам… — Иванна вышла вперед, решив завершить процедуру знакомства самым светским образом, невзирая на то что повсюду валялись трупы неведомых тварей.

Я прервал девушку на полуслове. Последние события сделали меня нетерпеливым и агрессивным.

— Иванна, подождите. Я хочу знать, что здесь произошло. — Мой голос был негромок, но полон недовольства. — И хочу знать это немедленно. Что это за звери, откуда они взялись и при чем тут шкаф. В моей голове уже столько загадок, что она скоро пойдет кругом. И одну из загадок я желаю разрешить прямо сейчас! Мне не хочется начинать знакомство с людьми, у которых в их собственном зале для тренировок появляется черт знает кто!

— Глеб, да что с вами? — шепнула Иванна.

О, эта девушка еще не знала, с кем имеет дело! Мои упрямство и порывистость смешались в клубок, и я уже не мог их остановить. Меня вот-вот понесет по волнам раздражения.

Баронет, видимо, понял мой настрой и не стал возражать против объяснений.

— Желание гостя — закон. — Он развел крепкими руками. — Что поделать, это правило работает не только у вас на Земле, но и здесь. Вы — дорогой гость и…

Я нетерпеливо постучал лезвием шпаги о каменный пол. Иванна печально вздохнула, будто извиняясь за грубияна, которого сюда привела. Но баронет вернулся к сути:

— Этот шкаф — артефакт. Он был сделан в Лиме в незапамятные времена, но мне удалось его купить около десяти лет назад. Если открыть его дверцы, то оттуда начнут выходить эти самые твари. Как они правильно называются, я даже не знаю, хотя сам именую их моррисонами. Если вы посмотрите на дверцы шкафа, то увидите, что там выгравирована надпись «Д. Ж. Моррисон» — наверное, знак изготовителя. Чтобы артефакт заработал, нужно проделать кое-какие манипуляции и открыть дверцы шкафа. Оттуда полезут моррисоны. Обычно мне для тренировок хватает двух-трех, но иногда я сражаюсь и с большим числом, чтобы держать себя в форме. Но сегодня, в честь вашего прибытия, чтобы порадовать…

— Подождите, баронет, — прервал его я. — Я правильно понял, что вы специально выпускаете этих тварей и деретесь с ними?

— Чтобы держать себя в форме. Исключительно ради этого.

— Но ведь это опасно! — воскликнул я. — Это же настоящий враг! Вы хоть предусмотрели какую-то защиту на случай, если что-то пойдет не так?! Лично я защиты не увидел. Где она, баронет?

Ситуация мне абсолютно не нравилась. Посудите сами: человек ждет прихода гостей, но перед этим, чтобы поразвлечься, выпускает опасных тварей непонятного происхождения. Причем выясняется, что он занимается этим на регулярной основе. Никакой защиты не предусмотрено, человек рискует жизнью просто так. Вопрос, кто же он? Мне кажется, ненормальный. А иметь дело с сумасшедшими я бы не стал по своей воле.

— Конечно, у меня есть защита. — Баронет поспешил отвести невысказанные подозрения. — Во-первых, меня убить так же трудно, как и вас, из-за второго тела. А во-вторых, и это самое главное, моррисоны отчего-то никогда не бьют в голову. Игнорируют ее. Могут ударить в шею, в туловище, в конечность, но в голову — никогда. Я поэтому их выбрал в качестве объектов для тренировок.

Я с печалью посмотрел на этого человека. Его лицо казалось нервным, неспокойным. Удивительно, почему Иванна восхищается им?

— Ну а если просто оторвут шею? — спросил я. — Такое ведь может быть!

— Может, — согласился баронет, рассматривая пятна крови на зеленой рубашке. — Такое даже было. Один раз. Но разве вы не знаете, как работает второе тело? Главное — чтобы голова осталась целой. А потом из нее вырастет новое тело. Прямо из шеи.

Я швырнул шпагу на пол и направился к выходу. Это уже слишком! Пусть я неправ, иду на поводу у эмоций, но задерживаться здесь не хочу. Если у губернатора нет других связных, кроме этого Ирвинга, тем хуже для него. Мне безразлично, как работает второе тело, но воображение подсказывало поразительную картину: вот лежит голова, а из нее что-то там растет. Это же отвратительно! Нормальный человек на такое не пойдет! Не станет рисковать!

— Куда вы, Глеб?! — воскликнула Иванна. — Постойте!

Я обернулся на ходу:

— Передайте губернатору, что я отказываюсь иметь дело с безумцами. Пусть найдет кого-нибудь другого, с кем я соглашусь разговаривать. С этим вашим Ирвингом — нет!

— Стойте! Но это ведь баронет! У него восьмой уровень! — Девушка была настолько удивлена, словно мое вызывающее поведение сотрясало основы Вселенной.

Следовало все-таки объясниться, хотя меня переполняло возмущение. Мне навязывали общество безумца. Я остановился.

— Мне все равно, баронет он или корнет! Пусть хоть заслуженный водопроводчик! Если человек не в своем уме, то он прежде всего сумасшедший, а не баронет. Сумасшествие — это самый первый и главный титул! Даже главнее королевского! — Я поперхнулся, но откашлялся и продолжил: — Мне неизвестно, почему губернатор хочет, чтобы я прикончил убийцу, но это задание, несомненно, опасное, требующее сосредоточения и напряжения сил. А если мне в напарники дают сумасшедшего, то никакое дело не будет закончено. Я, вероятно, погибну понапрасну, и вы, Иванна, тоже. Прощайте, мне здесь больше нечего делать.

Дойдя до двери, я вдруг услышал фальцет Ирвинга:

— Постойте, Глеб, вы не понимаете! Я действительно немного не в себе, но это ничего не значит! Ведь все дело в старом городе. Я в нем побывал, как и вы, но вам отчего-то удалось сохранить ясный рассудок. Признаться, не думал, что это возможно. Вернитесь, Глеб! Мы поладим! Обещаю! Я расскажу вам все, что знаю о старом городе и Лиме, а знаю я немало!

Услышав последние слова, я застыл на пороге. Клянусь своей честью, это хорошее предложение, славная сделка! Чертовски славная!

Глава 18

Говорят, многие дети боятся шкафов. Думаю, тут дело в излишне богатом детском воображении: можно представить, что за дверками в темной глубине шкафа живет какое-то чудовище. Я никогда не понимал этого и в ранние годы вообще мало чего боялся. Даже теперь, опираясь на таинственный черный шкаф с причудливым вензелем «Д. Ж. Моррисон», испытывал только любопытство.

Баронет стоял поблизости, с печалью оглядывая пол, залитый кровью. Кровь была на стенах и на тренажерах, что превращало зал в иллюстрацию к фильму ужасов. Синие звери, превратившись в трупы, посинели окончательно. Их лица, почти лишенные меха, стали фиолетовыми, глаза запали, носы заострились, в смерти они были похожи на людей еще больше, чем при жизни.

Иванна находилась рядом со мной. Она старалась ни к чему не прикасаться, опасаясь запачкать кровью свое дорогое платье. Мы втроем вели интересный разговор. Трупы придавали нашей беседе зловещий оттенок.

— Вы, наверное, удивляетесь, Глеб, почему губернатор ничего не объяснил вам про Лим и прочее, даже когда подарил способность свободно задавать вопросы в старом городе и в Лиме, — говорил баронет. Теперь, когда все успокоилось, он почти не выглядел сумасшедшим. Только иногда его левая щека едва заметно дергалась. — Не удивляйтесь, он никому ничего не рассказывал. Я думаю, даже у титулованных особ есть свои запреты на некоторые разговоры. Позвольте выполнить обещание и рассказать о моих приключениях в старом городе.

Баронет прошелся по залу, осторожно ступая черными ботфортами с серебряными пряжками мимо пятен крови. Казалось, он собирается поведать о чем-то важном, о чем еще никогда не говорил. Мы с Иванной не сводили с него глаз.

— Это очень давняя история, — наконец сказал Ирвинг. Его голос сейчас был лишен визгливых нот, а звучал приглушенно, будто горло говорящего сдавила невидимая рука. — Мне было семнадцать лет, я обучался у одного известного мага, жившего в городке за пределами Лима. Я не родился в том городке, а пришел из деревни неподалеку.

Многие земляне слышали о жизни за стенами Лима, но мало кто видел все собственными глазами. Междоусобица и, как следствие, беззаконие — вот что происходит там.

— Однажды в городке случились беспорядки, — продолжал баронет, машинально трогая полированную планку фехтовального тренажера. — Враги моего учителя подняли за собой толпу и ворвались в наш дом. Я был молод и… труслив. Вместо того чтобы защищать своего наставника, я бросил жезл и бежал, перескочив через забор. По городу ловили магов нашей школы, но мне удалось раздобыть копье и выдать себя за адепта иного раздела магии. Меня останавливали пару раз, и я прилюдно отрекался от своего учителя, заявлял, что не имею к нему никакого отношения. Учителя убили, остальных учеников тоже. На следующий день я выбрался из городка и отправился в Лим. Рассказываю это, чтобы было ясно: тогда за всю свою короткую жизнь я не успел совершить ничего особенно дурного. Постыдное бегство и отречение — вот и все мои прегрешения на тот момент.

Ирвинг протер пальцами и без того блестящую светло-коричневую деревяшку.

— В Лиме мне не повезло. Через пару дней я оказался в старом городе. Случайно, конечно. Туда ведь никто не попадает по своей воле. Страшное место! Когда я провалился вниз, а потом встал на ноги, то обнаружил себя в светлой квадратной комнате с двойными стенами и без выхода. Внешние стены были каменные, а внутренние — стеклянные. Посередине комнаты на полу лежал жезл. Жезл был раскален докрасна и остывать не собирался. Но я сразу разглядел клеймо. Этот жезл принадлежал моему учителю и был как две капли воды похож на тот, который я бросил, убегая. Мой резервуар был опустошен, я не мог создать ни одной формы, а энергия поступала очень медленно. Некоторое время я осматривался, пытаясь найти выход, но вдруг обнаружил, что внутренние стеклянные стены сужаются, надвигаясь на меня.

Отойдя от тренажера, баронет приблизился к газовой лампе, вглядываясь в сине-желтое пламя.

— Я не мог создавать формы и не мог разбить стекло ногами. Когда прозрачная стена оказалась совсем близко, меня охватила паника. Чудовищная паника и страх! Я потерял рассудок, сбросил с себя сюртук и схватился за раскаленный жезл, используя сюртук как прокладку. Это помогло. Мне удалось разбить стекло, применяя жезл как молоток, но сюртук весь выгорел. Я сел на пол и зарыдал от облегчения. Еще чуть-чуть и стена раздавила бы меня!

С печальной улыбкой Ирвинг провел рукой над пламенем.

— Я был неопытен и не сразу понял, что собой представляет старый город. Когда я плакал, захлебываясь слезами от счастья, то вдруг увидел, что внутренняя стеклянная стена появилась вновь и опять начала сужаться. Я вскочил и в ужасе принялся стягивать с себя рубашку. Но рубашка оказалась слишком тонкой. Она вспыхнула, когда я попытался обернуть ею жезл. Тогда я снял штаны. Это снова помогло и снова лишь один раз. Стекло было разбито, но штаны затлели и развалились. Я с отчаянием вглядывался в стены, мои предчувствия оправдались: стеклянная стена появилась вновь и опять начала сужаться.

Баронет еще несколько раз провел рукой над пламенем. Его ладонь покраснела.

— Я помню, что заревел, как дикий зверь, и стал бегать по комнате, пытаясь найти выход. Стеклянные стены неумолимо сужались, и мне ничего не оставалось, кроме как схватить раскаленный жезл практически голыми руками. До сих пор чувствую, как клеймо моего учителя впивается в ладонь.

Теперь Ирвинг держал руку над огнем газовый лампы, даже не пытаясь отстраниться.

— Я не буду рассказывать в подробностях, что было потом. Стены сдвигались вновь и вновь. Мои руки обгорели. Сначала красными пузырями сошла кожа, потом мясо, а затем обнажились кости. Я уже тогда был близок к безумию. К счастью, старый город, очевидно, не предназначен для живых. Мой резервуар продолжал работать, накапливая энергию, и в конце концов ее хватило, чтобы создать форму, разрушившую каменную стену. Я вырвался из западни и оказался на улице. От моих рук мало что осталось, только дымящиеся кости.

Наконец баронет отнял ладонь от огня и с усмешкой посмотрел на крупные волдыри.

— А потом? Что было потом? — Я с нетерпением ждал конца рассказа.

— Потом появились убийцы. — Ирвинг подошел к небольшой полочке, взял оттуда кувшин с водой и принялся поливать обожженную руку. — Они были в виде загонщиков лис, только, конечно, загоняли не лису, а меня. Их было около полусотни, мне чудом удалось вырваться. Губернатор спас меня и сказал, что убийцы были слишком однообразны и это не делает мне чести.

Баронет немного подумал и добавил:

— Знаете, о чем я размышляю чаще всего? О том, как хорошо, что не успел натворить ничего существенного, перед тем как попасть в старый город! А если бы я что-нибудь украл? Или кого-то оклеветал? Наверное, не вырвался бы. Губернатор как-то сказал, что закоренелые преступники к нему не попадают. Они даже на улицы старого города не могут выйти, а погибают в том помещении, где оказались по прибытии.

Вода по-прежнему лилась из кувшина. Баронет замолчал. Молчали и мы с Иванной. Рассказ многое прояснил, теперь мне следовало осмыслить услышанное.

— Глеб, вы останетесь на ужин? — спросил Ирвинг, возвращая кувшин на место. — Прошу вас, оставайтесь. За ужином мы закончим нашу беседу о старом городе.

С неохотой я отошел от шкафа, но тут же вернулся к его черным дверцам:

— Как этот артефакт работает, баронет?

— Нужно насытить его энергией, что уже сделано мной, а потом просто открыть дверцы, — ответил Ирвинг, подходя поближе. — Но весь фокус в том, чтобы вовремя их закрыть!

— Мне бы хотелось заглянуть внутрь. Это возможно?

— Там туман.

— Но все-таки?

— Тогда возьмите шпагу, Глеб.

Я поднял шпагу и остановился перед шкафом. Иванна испуганно отошла в дальний угол. Баронет взялся за ручку дверцы.

— Готовы?

— Готов! — ответил я.

Дверца шкафа быстро распахнулась. Внутри действительно был густой туман, но я ощутил застоявшийся воздух пыльного помещения.

— Сейчас пойдут! — воскликнул Ирвинг. — Закрывать?

— Подождите секунду. — Я приблизился к шкафу почти вплотную.

Баронет оказался прав. Вскоре в тумане мелькнула синяя рука, кто-то двигался прямо на меня. Я бросил внутрь оглушающую форму, ту самую, которая оказалась такой эффективной при спасении хозяина дома.

Туман содрогнулся, на какое-то мгновение сгустился наверху, но стал более разреженным посередине и внизу.

— Закрывайте! — крикнул я.

Дверца с грохотом захлопнулась. Запах старого помещения исчез почти сразу.

— Увидели что-нибудь? — поинтересовался баронет, трогая седой ус, печально свисающий вниз.

— Да. Это довольно необычный шкаф. Его стенки изнутри сделаны словно из кирпича.

— Рассмотрели, значит, — вздохнул Ирвинг. — Острый у вас глаз! Когда я впервые увидел шкаф изнутри, то подумал, что кто-то умудрился притащить сюда часть стены из старого города.

Внимательно посмотрев на надпись «Д. Ж. Моррисон», баронет внезапно спросил:

— Как вы думаете, Глеб, старый город — это ад?

Я ожидал, что такая тема всплывет, и не удивился вопросу.

— Полагаю, что нет, хотя очень похож. Невероятно похож! Но все-таки нет, не ад.

— Почему так думаете?

— Во-первых, туда попадают живые. Во-вторых, оттуда можно выбраться. Это не то, что я знаю об аде. Но есть еще и «в-третьих».

— В-третьих?

— Я не верю в ад, баронет. Пожалуй, это — самое главное. Хотя разговоры о старом городе пару раз поколебали мои убеждения. Слишком уж он похож!

Ирвинг подумал и кивнул. Его щека вновь начала дергаться.

— Извольте отужинать, Глеб. И вы, госпожа! Прошу вас.

Нетерпеливое любопытство овладело мной. Я согласился. Мы пошли в столовую, по пути наведавшись в кабинет хозяина особняка. Там в больших коробках хранились материалы дел о загадочных убийствах в Москве и Подмосковье. Земные оригиналы, наверное, были напечатаны на принтере или машинке, но Лим превратил текст в рукописный шрифт, а фотографии — в гравюры. Гравюры и рисунки были настолько высокого качества, что изображенное на них ужаснуло даже меня, привыкшего ко многому. Если убийствами занимался маньяк, то это был очень больной маньяк. К сожалению, о самом убийце мало что известно. Иванна сказала, что некоторые жандармы, оказавшиеся на местах событий, сумели почувствовать след от могущественного артефакта, который действовал, как «Серебряная роза». В этом нет ничего удивительного: только «Серебряная роза» дозволяет применять магию на Земле.

Глядя на разорванные, а иногда и на заново сшитые тела, я подумал: «Пожалуй, займусь этим делом». Губернатор ведь считает, что это мне по силам, иначе не стал бы устраивать спектакль с детективным агентством. На моем месте любой честный человек не упустил бы шанс найти убийцу. Губернатор — существо старой закалки, иногда мыслящее очень прямолинейно. Если есть убийца, значит, с ним должен бороться сыщик — видимо, так рассуждал мой подземный учитель.

Ужин был великолепен, но снова напомнил мне о губернаторских угощениях. На столе даже лежал запеченный поросенок с солонкой в зубах. Поразительно! Если я невольно подражал губернатору в интонациях, то Ирвинг сознательно пытался добиться сходства в привычках и обстановке.

Наш разговор тек неспешно. Иванна то ли флиртовала со мной, то ли пыталась показать баронету силу наших с ней дружеских отношений. Эта девушка удивила меня уже дважды. В первый раз тем, что оказалась замешанной в предательстве, а во второй — с каким пиететом воспринимала титулы Лима. Она восторгалась их обладателями, как маленький ребенок восхищается разноцветными стеклышками.

За ужином выяснилось, что Ирвинг — большой знаток местной истории, которая была прелюбопытной.

Начну с того, что двести лет назад Лим не был тем Лимом, который я знал. Он состоял целиком из старого города и ратуши, в которой правил губернатор. Вся остальная высшая знать ютилась в своих поместьях, пусть больших, но несопоставимых по сравнению с Лимом. Почему же этот город так важен? Ответ банален: Лим — транзитная станция, как метко выразился Ирвинг. В этот мир невозможно попасть и его невозможно покинуть, минуя Лим. Как у всякой станции, здесь есть диспетчер и таможня, правда, в одном лице. Это — Цензор. Цензор словно обыскивает нас, отнимая опасные предметы и заменяя их равноценными неопасными.

Еще двести лет назад обычные люди в Лиме не жили. Да и как можно жить в старом городе? Там хорошо получается только умирать. Ирвинг долго и безуспешно рассказывал, откуда в мире Лима взялся обыкновенный человек, но в конце концов принес старинную цветную гравюру. На ней были изображены люди, одетые, как мне показалось, в белые обтягивающие рабочие комбинезоны.

— Перволюди, — сказал баронет. — Их никто не видел воочию, но все так называют.

Откуда взялись перволюди, он тоже не знал и быстро вернул разговор в русло знакомых событий.

Титулованным особам не нравилось подобное положение вещей, при котором Лим, столь лакомый кусок, контролировался одним лишь губернатором. Они вступили в заговор и заключили пакт. Лим объявили нейтральной территорией. Губернатору, понятное дело, этот пакт не понравился, но противостоять объединенной мощи знати было немыслимо. Они обрушили старый город вниз и буквально взгромоздили новый Лим поверх. Губернатор оказался в ловушке, из которой для него не было выхода. Ему оставалось только вынашивать планы мщения и отправлять наверх своих учеников.

Ирвинг считал, что вынужденное заключение губернатора немного увеличило его силу. Тот научился создавать убийц магов, больше никто не мог это делать. Вообще, Ирвинг говорил о личной мощи титулованных особ с осторожностью. Ему казалось, что раньше, давным-давно, каждая из этих особ была более могущественной, чем сейчас. Доказательства баронет черпал из письменных источников, из которых следовало, что в незапамятные времена тот же маркиз Ори мог сделать такое, что сейчас сделать уже не в состоянии. Почему титулованные особы утратили часть могущества, неясно, но поговаривали, что где-то остался некий принц, сохранивший былую мощь в полном объеме. Его никто не видел. Где он прячется и по какой причине — тоже непонятно.

Когда знать свергла губернатора и захватила власть над Лимом, то заселила этот город людьми. Теперь Лим стал безопасен и красив. Здесь царили общие для всех законы, за выполнением которых следила почти неподкупная жандармерия.

Рассказ баронета показался мне очень интересным, хотя, к сожалению, не был полным. У меня оставались вопросы о происхождении этого мира и его местоположении. Я даже думаю, что если точно узнать, кто такие титулованные особы или Цензор, то остальное тоже станет ясно. Однако Ирвинг рассказал все, что ему было известно. Сейчас старый город напоминал детскую загадку: «Похоже на ад, но не ад. Что это?» Пока загадка казалась неразрешимой.

Дом баронета я покидал, нагруженный вещами, сложенными в большие кожаные сумки. Ирвинг был так любезен, что подарил три комплекта старинной одежды, чтобы моя игла могла скрывать истинную мощь резервуара, а еще вручил бумаги с краткой выжимкой из уголовных дел, а также карту, где были отмечены места и время совершения преступлений.

В Лиме у меня пока не было своего дома, и я прямиком отправился в московский офис, несмотря на позднее время. Цензор продолжил играть в поддавки: он спросил, приносит ли Лиму пользу «Братство Восходящих». Я раздраженно обозвал братство ворюгами-шакалами, и выяснилось, что угадал. Цензор доставил меня к вновь созданной детективной конторе, что оказалось очень кстати — не пришлось блуждать по городу с баулами.

В офисе было пустынно. Я отпер двери, выключил сигнализацию и слегка облагородил свой кабинет. На стену повесил большую карту (которая после перемещений между Лимом и Землей и многочисленных правок тут и там казалась нарисованной художником-мультипликатором), а на стол вывалил материалы дел. Фотографии, изображающие трупы, смотрелись очень живописно, превращая кабинет в выставку, посвященную пыткам, используемых дикарями-каннибалами.

Я уселся на кресло-вертушку и бросался от карты к фотографиям, от фотографий к документам — и снова к карте. Дело представлялось непростым. Конечно, кое-что Иванна и Ирвинг установили без меня. Например, то, что убийства совершаются строго геометрически. На карту были нанесены два пятиугольника, вписанные друг в друга. Вершины этих фигур — точки, где совершались преступления. Большой пятиугольник был уже закончен, а в малом не хватало двух вершин. Убийства происходили против часовой стрелки, и место следующего преступления легко предугадать. Это — Люблино, точнее, тот отрезок Ставропольской улицы, который касается северо-западной границы Люблинского кладбища.

Ирвинг смог установить, что убийства совершаются по схеме «6–13–23» — именно столько дней проходит между соседними преступлениями. Если между первым и вторым убийством прошло шесть дней, то между вторым и третьим — тринадцать, а между третьим и четвертым — двадцать три. Затем цикл повторялся.

Следующее нападение должно было случиться всего через семь дней, но я, взявшись за эту работу, не знал, чего ожидать от таинственного преступника. Его жестокость и скорость, с которой он расправлялся со своими жертвами, наводили на самые печальные размышления. Сумею ли я одолеть это существо, чем бы или кем оно ни являлось? Моя осторожность вполне понятна: трусом я и раньше не был, а старый город и губернатор окончательно выбили из меня даже намек на малодушие. Однако глупо бросаться очертя голову на врага, о котором ничего не знаешь. Это то же самое, как если бы опытный копейщик взял копье и заявил, что готов сразиться с любым противником. Очень неумная позиция. А если бы против него вывели бешеного слона, носорога или десантника с автоматом? Нет уж, мне не хотелось оказаться в такой ситуации, враг должен быть известен хотя бы приблизительно.

Я усиленно думал, просматривал материалы дел, но так ничего и не решил. Поначалу стало жаль, что на месте предыдущих преступлений не было ни одной видеокамеры, но потом понял, что видеокамеры не помогли бы. Они и Лим несовместимы, и вот почему.

Допустим, некий землянин собирается вернуться домой из Лима. Он правильно отвечает на вопрос Цензора и говорит, что желает «высадиться» на Новом Арбате рядом, скажем, с газетным киоском. Цензор выполняет пожелание, но оказывается, что именно это место снимают видеокамеры. Вопрос: запечатлеется ли на пленке внезапное появление нашего путешественника или нет?

Чтобы правильно ответить, нужно представлять себе, как работает Лим. Я этого, конечно, не знаю, но берусь объяснить, подражая многим начинающим педагогам. Возможны два варианта: либо наш землянин окажется в слепой зоне и его прибытие нельзя будет записать, либо путешественник появится прямо перед камерой, но в эту самую секунду она выйдет из строя или подвергнется воздействию каких-то помех. Запечатлеть момент появления человека из ниоткуда невозможно. Вот так работает Лим, и в этом есть какая-то логика, до глубин которой я еще не добрался. Выскажу лишь догадку.

Земля — это мир, где восторжествовали суровые и неизменные законы физики. Но где-то существует иной мир, в котором совсем другие законы. Что случится, если миры пересекутся? Наверное, ничего хорошего. Это будет подобно падению Земли в черную дыру, внутри которой вообще непонятно что происходит. А теперь предположим, что есть некто, одинаково хорошо разбирающийся и в земных законах, и в законах Лима. Этот некто, вероятно, проложил дорогу из одного места в другое. Конечно, он примет меры, чтобы не случилось коллапса! Позаботится о том, чтобы переход из одного мира в другой был мягким и не бросался в глаза. Отсюда и невозможность говорить на некоторые темы. Это так… мои размышления.

Я корпел над папками до самого утра. Каждое дело баронет снабдил заметками. Они были любопытны, но не отвечали на главный вопрос о преступнике. Человек ли он? Похож хотя бы на человека? Или невиданная тварь с восемью ногами и тремя головами, вооруженная когтями-скальпелями? Могло быть что угодно!

Солнечный свет узкими полосками пробился сквозь жалюзи, когда мои усталые глаза оторвались от документов. Я не сумел ничего решить с наскока.

Утро в офисе… что может быть более волнующим? Ты сидишь и работаешь всю ночь, а потом врываются утренне-свежие коллеги, источающие улыбки, ароматы шампуней, духов и одеколонов. Коллеги полны сил, и это кажется тем более удивительным, что пользы от этих людей нет никакой.

— Глеб, вы уже пришли? Так рано? — заботливо осведомился Морозов, заглядывая в мой кабинет. Начальство было тщательно причесано, даже седоватые усики казались покрытыми какой-то лоснящейся дрянью.

Ответить я ничего не успел. Взгляд шефа упал на одну из самых красноречивых фотографий, изображающую тело с отделенными левыми рукой и ногой.

— Что это? — спросил Морозов. — Что это?!

— Труп, — ответил я. — Ничего особенного. Просто изображение очередного трупа. Видите красные метки на карте? Это все трупы, Олег Геннадьевич. Мне даже кажется, что с каждым днем их будет вокруг меня больше и больше… Впрочем, вы не любите говорить о трупах, не так ли?

Морозов откашлялся и плотно прикрыл за собой дверь, чтобы наш разговор не донесся до остальных сотрудников.

— Так детективное агентство все-таки настоящее? — осторожно осведомился шеф. — Оно заработало?

— Заработало, — без энтузиазма ответил я. — И работает уже часов шесть. Всю ночь напролет.

Глава 19

Моя следующая встреча с Цензором оказалась бы обыденной, если бы я не попытался все-таки ответить на «проездной» вопрос. Черт возьми, вопрос-то есть, сулит огромные преимущества, почему бы не воспользоваться?

— Зачем жить человеку? — сказал я, не сводя глаз с толстого лица собеседника. Оно казалось еще более толстым на привычном фоне красных кирпичей. — Предположим, у людей есть какая-то одна-единственная большая цель, к которой они стремятся. Я не знаю, в чем она заключается. Возможно, это технический прогресс, который превратит человека в богоподобное существо, или какие-то духовные достижения, которые сделают ненужным технический прогресс, или то и другое вместе, не знаю. Но, допустим, цель есть. Тогда получается что?

— Что? — с легкой и доброжелательной улыбкой повторил Цензор.

— Что цель может быть достигнута и наверняка будет достигнута. А если она будет достигнута, предназначение человека осуществится, и получится, что после этого жить не имеет смысла. Все уже сделано! У меня лично нет сомнений, что рано или поздно человек доберется до вершин. А если я уверен, что таинственная цель будет достигнута, то жизнь человека лишена смысла уже сейчас. Что бы мы ни делали, рано или поздно выполним свой долг, это будет нашим концом, который легко предугадать.

Цензор улыбнулся еще ласковее. Белая тога на его плечах заколыхалась без всякой видимой причины.

— Вы хорошо подготовились, Глеб, но ваш ответ неверен. Могу объяснить почему. Допустим, есть курица, цель жизни которой — снести одно-единственное яйцо. Курица знает, что снесет это яйцо, а потом ее жизнь станет бессмысленной. Но это случится потом, а не сейчас, понимаете? Сейчас, когда яйцо еще не снесено, жизнь курицы наполнена смыслом, ведь после нее останется яйцо. Видите? Яйцо-то останется. А что с ним сделается потом, никто не знает. Цель жизни курицы перейдет в цель существования яйца. То же и с человеком. Он достигнет своей цели, но у этой цели тоже будет цель. До свидания, Глеб.

Мне оставалось только вежливо попрощаться. Дальнейшие события завертелись так быстро, что «проездной» вопрос временно перестал быть важным: спрятался в глубине разума и только время от времени давал о себе знать, подобно вспышкам далекого маяка.

Иногда бывают такие темные ночи, что облака плотным одеялом закрывают звезды, позволяя лишь иногда выглядывать краешку луны. Дует небольшой ветер, срывается мелкий дождь, а фонари на улицах кажутся расплывчатыми. В одну из подобных ночей я сидел в Лиме в засаде. Правильнее было бы сказать «стоял в засаде» или даже «ходил».

Мой путь пролегал по улице вдоль высокой каменной ограды. Я старался держаться темных мест, хотя точно знал, что здесь не будет видеокамер. Запоздалые одинокие прохожие — только они могут мне встретиться.

Высота ограды была чуть больше двух метров. Достаточно, чтобы перелезть, но недостаточно, чтобы просто посмотреть, что же там, за ней. Я решил этот вопрос подпрыгиванием. Выбрал место вдали от фонарей и подпрыгнул пару раз, ухватившись руками за холодный и мокрый камень.

За оградой темнели пять строений. Одно очень большое трехэтажное здание с длинным шпилем, украшающим крышу. Второе, третье и четвертое — аккуратные одноэтажные домики, по-видимому, жилые. Пятое — приземистое подсобное помещение, где с одинаковой вероятностью могут быть и склад, и каморки для слуг.

Я подумал и решил, что моя цель — ближайший к ограде домик. В большое здание нет резона идти: там могла быть охрана, а устраивать заварушку не хотелось.

Отойдя от объекта, я свернул в ближайший переулок, который был настолько узким, что в нем напрочь отсутствовал пешеходный тротуар. В окрестностях был всего один фонарь, мерцающий где-то вдали. Я залез в карету, стоящую под большим деревом с низкой кроной.

В этот момент пошел дождь, глухо забарабанив крупными каплями по крыше. Загрохотал гром — погода стремительно портилась.

— Я, пожалуй, пойду сейчас, ждать не буду, — сказал я, пытаясь разместить трость между сиденьями кареты. — Самое время. Если даже кто и закричит, то из-за ливня его не услышат.

— Как хотите, Глеб, — отозвалась Иванна, сидящая напротив. Глаза девушки загорались при вспышках молний. — Будьте осторожны. Если что не так — бегите. А если вас все-таки поймают…

— Не беспокойтесь, вас не выдам, — сказал я. — Вам не придется прибегать к браслету. Хотя кто меня может поймать? Чтобы меня схватить, нужно точно знать, кого ловишь. Но даже в худшем случае не выдам ни вас, ни маркиза.

— А что сказал маркиз? — спросила девушка. — Я не могу поверить, чтобы он прямо распорядился штурмовать дом в центре Лима! Это же нарушение законов. Только жандармы имеют право на такое.

— Не прямо, Иванна, в том-то и дело, — усмехнулся я. — Маркиз очень хитрый. Мне позвонил один человек из службы безопасности и просто назвал адрес «Братства Восходящих». Дескать, что хочешь, то и делай с этим адресом, а маркиз останется в стороне. Он думал, я захочу сквитаться, прежде чем передать дело полиции. Но маркиз слегка ошибся. Сначала я не собирался сводить с ними счеты, но задание, порученное губернатором, этого, похоже, требует.

— А может, братство все-таки ни при чем? — неуверенно сказала Иванна. — Мало ли почему у товарища того жандарма оказался список мест, где произошли убийства. У всех жандармов, посещающих Землю, есть такой список. К тому же братство появилось совсем недавно, мы даже не успели толком собрать о нем информацию.

— При чем братство или нет, это скоро выяснится, — ответил я. — Все равно у нас зацепок никаких. Что собой представляет убийца? Я не знаю. Вы тоже не знаете. А это братство у меня уже в печенках сидит. Если они ни при чем, то пусть считают, что им просто не повезло. Ну ладно. Мне пора, а то вдруг еще дождь закончится, нельзя упускать момент.

— Счастливо, Глеб, — быстро шепнула девушка, пожимая мою руку. — Не рискуйте понапрасну.

Я вылез из кареты. Дождь принялся рьяно бить меня по лицу, словно не одобряя мои ближайшие планы и пытаясь остановить. Лучше бы неизвестного убийцу бил, а не меня!

На тротуарах уже появились лужи, которые увеличивались прямо на глазах. Я сосредоточенно прыгал через них, пытаясь не намочить черные ботинки. Сказанное Иванне было правдой: несмотря на то что мне пришлось просидеть несколько часов, изучая материалы дел, я не смог найти ответ на вопрос, что же собой представляет убийца. Зато вспомнил, как маг в доме с «Серебряной розой» совал мне в лицо какой-то список, пытаясь отвлечь. Я этот список не стал вытаскивать из мертвой руки, но теперь, задним умом, догадался, что в нем речь шла о тех же самых убийствах. Маг был связан с братством, и, вероятно, братство замешано не только в попытках украсть мою миску, но и в этом деле.

Сейчас я подходил к ограде со стороны переулка, сама же улица Ослиц была немного левее. Даже удивительно, что братство занимало такую большую территорию: целых пять строений, окруженных основательным забором, и плюс парк. Откуда у них на это деньги?

Когда я понял, что придется все-таки нанести братству визит, то позвонил Смирнову и намекнул, что сообщать об «улице Ослиц, шесть» в жандармерию не надо. Уверен, теперь и маркиз с нетерпением ждет результатов моего визита.

Осторожно я перелез через забор, едва не порвав манжет, зацепившийся за неровную поверхность камня. Газон оказался скользким, но, к счастью, следы на нем не отпечатывались. Я прокрался к ближайшему домику, к тому, в котором не горел свет. Мне хотелось сначала осмотреться, понять, с кем имею дело, изучить их вещи, а потом взять высокопоставленного «языка». Я рассудил, что если симпатичные и ухоженные домики стоят прямо на территории братства, то в них наверняка живут не последние люди в местной иерархии.

Коричневая дверь, снизу мокрая от капель дождя, была заперта. Взламывать замок не хотелось, и я пошел вдоль кирпичной стены, пробуя окна, открывающиеся вверх. Они все были заперты, но одно, напротив фонаря, слегка поддалось, сдвинувшись буквально на миллиметр. Вероятно, щеколда была погнута или просто болталась. Я поднатужился, ухватившись за край рамы, в окне что-то треснуло, и оно поползло вверх. Хорошо, что не пришлось выбивать стекло.

Дом впустил меня, как жилище мелкого зверька впускает хищника. Я оказался на паркетном полу рядом с коричневым массивным столом. Уличный фонарь скупо освещал комнату. У противоположной стены стоял шкаф, а рядом с ним располагалась дверь, ведущая в глубь дома.

Закрыв окно, я на миг замер, прислушиваясь. Дробь дождя сильно мешала, но все-таки мне удалось различить скрежещущий звук, доносящийся из-за двери. Увы, план по спокойному ознакомлению с обстановкой рухнул: я был в доме не один.

Мое дыхание почти замерло. Я подкрался к двери и приложил ухо к слегка ржавой замочной скважине. Сначала показалось, что в коридоре все-таки никого нет, но затем я уловил едва слышное поскуливание. Неужели собака?

Дверь осторожно приоткрылась, придерживаемая моей рукой. Коридор был темен, но я заметил невысокую тень, жмущуюся к стене. Видимо, собака была небольшая и не отличалась агрессивным нравом.

Отступив обратно в комнату, я позвал животное, мягко причмокивая, как обычно звали в Лиме незнакомых собак. Пес пошел за мной. Он перешагнул через границу темноты и света и вновь заскулил.

Что ж, я видел много сторожей, но из этого явно хотели сделать идеального сторожа. Собака тащила на себе артефакт в виде короткого черного жезла, вживленного в череп. Жезл выступал всего лишь на пару сантиметров над редкой шерстью. На его вершине горел слабый огонек, который я бы узнал даже с завязанными глазами. Ложное пламя! Оно мерцало, переливаясь красным и желтым, иногда касаясь кожи собаки. Бедное животное! Даже маленькая искра ложного пламени могла причинять страдания.

Жезл-артефакт был не закончен. Его создатель, очевидно, еще работал над ним, пытаясь усилить пламя и приподнять его. Задумка легко угадывалась: собака должна бросаться на врага, используя артефакт. Но интересно, хороший ли сторож получится из дрожащего существа, мучающегося от боли?

Я не стал долго размышлять над этим и прикончил бедную тварь. Что за экспериментатор живет в доме и какие дела тут творятся?

Мне удалось найти масляную лампу. Я ее зажег и оставил в коридоре, опасаясь, что свет в окнах выдаст мое присутствие. Коридор с темно-серыми покрашенными стенами был довольно узок: в нем могли бы разминуться два человека, но никак не трое. Несколько дверей вели в комнаты, и я принялся за поверхностный обыск, стараясь быть методичным, но быстрым.

Первые две комнаты, в числе которых оказалась библиотека, дали поразительные результаты. Здесь жил специалист по артефактам. По крайней мере, книги прямо говорили об этом. Лучше книг ничто не может рассказать о роде занятий человека. Я обнаружил потрепанные руководства в синих обложках, новенькие справочники, старинные рукописи, которые объединяло одно: они все повествовали об артефактах. Меня даже удивило количество написанного, не ожидал, что в Лиме существуют целые библиотеки, посвященные этому вопросу.

Кроме книг я нашел аккуратно пронумерованные мелкие артефакты, расставленные по полкам, и крупные, разложенные вдоль стен. Я понятия не имел, что все эти вещи могут делать, но чувствовал энергию некоторых из них.

Однако больше всего меня заинтересовала коллекция человеческих черепов, украшенных перламутром и позолотой. Одиннадцать черепов лежали в шкафу за стеклянными дверцами, а двенадцатый покоился на рабочем столе. Он был незакончен, как и артефакт на собаке. Череп со снятой верхней частью был наполовину покрыт позолотой, а зубы с нанесенным на них перламутром ярко блестели в свете лампы. Увидев эту коллекцию, я порядком призадумался. Мне не верилось, что хозяин дома ходит по захоронениям и раскапывает могилы. Это неспортивно и не имеет ничего общего с искусством. Скорее, всех этих людей хозяин дома убил собственноручно. Какой смысл столь заботливо украшать черепа, если только они не принадлежали врагам?

Я не провел в доме и часа, как передо мной уже вырисовался образ обитателя этого места. Ученый маг, специалист по артефактам, вероятно, житель Лима, родившийся здесь, жестокий, мстительный. Он мало с чем считается, когда пытается достичь своих целей. Наверное, таким и должен быть один из высших чинов подобного братства, не так ли?

Едва я приступил к обыску очередной комнаты, как вдруг услышал шум, доносящийся от входной двери. К счастью, моя лампа стояла за поворотом. Даже если бы хозяин дома внезапно вломился в свое жилище, он бы ее не увидел. Я потушил лампу и отступил на заранее выбранное место. Теперь пришло время для настоящей засады.

Вошедший долго топтался в прихожей, покашливал, а затем скрипучим голосом позвал собаку:

— Аррас, Аррас!

Пес, естественно, не откликнулся. Тогда хозяин дома, шепча ругательства, пошел по коридору. Доски скрипели и стонали под его тяжелой походкой. Он заглянул в одну комнату, потом — в соседнюю, напротив.

Тело собаки неподвижно лежало около стола. Хозяин дома снова выругался и с фонарем вышел на середину комнаты. Дверь за ним тут же закрылась — ловушка сработала.

Хозяин изумленно обернулся. Фонарь, который он держал в руке, осветил грузного рыжебородого человека с неприятным взглядом из-под густых, низких бровей. Лоб незнакомца был покат, что придавало мужчине сходство с неандертальцем.

— Что… — только и сказал незнакомец, мгновенно перейдя к действиям.

В его руке блеснул жезл, а магическая форма стала рождаться так быстро, что я едва успел ее прервать. Любой другой на месте хозяина дома опешил бы, увидев, как неродившаяся форма разлетается вдребезги, но только не этот.

«Неандерталец» принялся тут же создавать другую форму. Мне она показалась знакомой, и я решил оценить уровень мастерства своего противника, позволив закончить начатое. Форма возникла через пару секунд — довольно обычное время для ритуалиста. Зато сам болван удался на славу: голубой, высокий, полупрозрачный, он переливался и сверкал синеватыми гранями.

Не знаю, удастся ли вообразить такую штуку: прозрачная фигура высотой в полтора метра без талии и конечностей, но с намеком на голову в форме пирамиды. На жаргоне эта неподвижная штука называется болваном и появляется вследствие проведения ритуалов. Каждый болван выполняет одну функцию. Некоторые бросают со строгой периодичностью холодные полуматериальные, но обжигающие стрелы, другие создают вокруг себя невидимое поле, замедляющее движения, однако наш голубой болван был создан с целью лечения хозяина. Он мог быстро затягивать мелкие и средние раны.

К сожалению или к счастью, жизнь болванов ограниченна. Она длится от нескольких секунд до нескольких минут. Я прервал очередную форму, потом еще одну, и нас в комнате осталось трое: ваш покорный слуга, выдохшийся хозяин дома и голубой болван.

— Ну что, поговорим или как? — поинтересовался я, поигрывая тростью.

Маг не сводил с трости яростного взгляда черных глаз. Он явно был опытен и знал, на что смотреть. Оттуда может прийти его смерть. Чтобы прерывать чужие формы, мне трость не очень нужна, но для создания собственных — мне без нее не обойтись.

— Старый город. Воин губернатора. — Голос «неандертальца» был хрипл и сочен. Он не спрашивал, а утверждал, как человек, который видит яркое солнце, утверждает, что стоит хорошая погода.

— Да, вы правы. — Я отвесил легкий поклон. — С кем имею честь?

Хозяин дома колебался лишь мгновение, но потом то ли воспитание, то ли просто страх смерти взяли свое.

— Диад. Мастер-артефактор. — Собеседник тоже наклонил голову на градус-другой, показывая, что передо мной человек светский.

— Диад? — удивился я. — Кажется, в древности был инженер с таким именем. Вас назвали в его честь?

Ярость еще больше разгорелась в глазах Диада. Нет, он явно не расположен поддерживать непринужденную беседу.

— Вы дважды произнесли слово «честь»! Вы вломились в мой дом!

— В бесчестии меня никто не может упрекнуть, — холодно ответил я. — Слышали об ответных визитах? Так вот, мой визит — ответный. Ваше братство охотилось за моей миской, не брезгуя даже наемными убийцами.

— Чаша! — Лицо Диада скривилось, он оскалил желтые зубы. — Чаша! Я знаю вас!

— Да, миска, которую вы украли, — произнес я, имея в виду подделку. — Где она? Что с ней?

Хозяин дома подошел к столу. Я не стал препятствовать, но внимательно наблюдал за его движениями.

— Мы разобрали ее на мелкие части. Она бесполезна. — Диад остановился у стола. Там лежали бумаги, какая-то темно-синяя папка и стояла чернильница. Ничто не выглядело опасным.

— Зачем вам вообще эта миска? Что вы надеялись от нее получить?

— Знания. Что же еще? — Диад говорил грубыми рублеными фразами.

— Какие знания? — Мне стало интересно, почему подрагивает левая рука собеседника, почти касающаяся стола.

— Изначальные! — Диад стремительно выдернул ящик стола и бросил его на пол.

Я не видел прежде этот ящик, он был слишком глубоко в столе. Только такое оправдание может извинить мою невнимательность. Но артефакт, спрятанный в ящике, сразу пришел в действие из-за удара.

Меня учили сражаться с магами, но с магическими приспособлениями — нет. Форма, созданная и заботливо свернутая загодя, развернулась мгновенно.

Тусклое алое сияние заставило меня вздрогнуть. Если я был убийцей магов, то передо мной — кошмар магов, красный болван, забирающий энергию из резервуаров при попытке создать хоть какую-нибудь форму. В его кратковременном присутствии способности всех магов в округе не работали. Что ж, хозяин дома неплохо подготовился к приему неожиданных гостей. У него, как у мастера-артефактора, таких ловушек наверняка припрятано великое множество.

Надо отдать должное Диаду, он среагировал на изменение обстановки быстрее, чем я. Приземистая и плотная туша ринулась на меня, спеша ошеломить натиском, не дать опомниться. Небывалое зрелище: опытный маг пошел в рукопашную, как уличный торговец, размахивая жезлом, словно поленом.

Я успел встретить Диада ударом трости в ногу. Мне с трудом удалось увернуться, оставив клок нового старого сюртука в кулачище нападающего. Если такой тип подомнет под себя, то это будет примерно то же, что и тесная схватка с борцом сумо. Мое спасение — дистанция.

Маг развернулся и вновь бросился на меня, пытаясь отмахиваться жезлом от особо опасных выпадов. Я нанес несколько ударов, но то ли голубой болван работал на совесть, то ли Диад оказался на редкость устойчивым к боли — мои удары ни к чему не привели. Я отступал, кружась по периметру комнаты, не удаляясь от противника, но и не приближаясь к нему, возбужденно решая, прибегнуть ли еще к одному средству или нет. К счастью, Диад, споткнувшись, решил за меня. Он на секунду утратил равновесие, и трость поразила его шею. Удар был хорош, голубой болван тут не мог быстро помочь. Мой противник остановился и, схватившись руками за горло, захрипел. Губернатор был прав, когда советовал вести любой допрос, предварительно обездвижив допрашиваемого. Да, моя порывистость вновь уступила в споре с вековой мудростью.

Через несколько минут, когда оба болвана уже перестали действовать, картина в комнате изменилась. Диад сидел на стуле, крепко привязанный веревками, взятыми мной из соседней комнаты. Хозяин дома выглядел плохо: на горле алел большой кровоподтек, белки глаз покраснели из-за многочисленных лопнувших сосудов, дыхание было тяжелое и сиплое.

Теперь я начал допрос по всем правилам. Ни к чему пытаться с самого начала узнать важные вещи, сначала нужно понять, с кем имеешь дело.

— Сколько вам лет? Где родились? Кто родители? Как попали в братство? Когда оно было образовано? Кто его возглавляет?

Если губернатор сделал бы мне выговор за позорное начало общения с магом, то теперь непременно бы похвалил. Я ни на йоту не отходил от канвы правильного допроса. Слова лились из меня, как вода из водопада. Диад еле успевал отвечать, медленно шевеля губами и выдавливая звуки через осипшее горло. Он не особенно сопротивлялся натиску: рационально мыслящий хозяин дома представлял, с кем имеет дело и чему меня мог научить губернатор.

Выяснилось, что мой пленник — сын богатых и влиятельных родителей, уроженец Лима, с хорошим образованием специалиста по артефактам и отличными магическими способностями. Диад шел по жизни легко, не встречая существенных препятствий, и не смог отказаться от авантюрного вступления в братство, сулившее еще большую силу. Впрочем, маг в ходе разговора показал свою изворотливость, пытаясь подкупить меня бриллиантами, хранившимися в тайнике в шкафу. Они лежали в черном кожаном мешочке. Я развязал мешочек, полюбовался ими (целое состояние, которое могло разом решить все мои финансовые проблемы!) и положил бриллианты на стол. Увы, я не беру мзду.

Следующая часть нашего разговора коснулась миски. Маг сообщил, что отдал бы все на свете, чтобы пообщаться с ее создателем и узнать, где он обитает. Диад назвал мне даже имя этого существа — принц Ипос, единственный из титулованных особ, который «никогда не ступал по мостовым старого или нового Лима». Маг процитировал фразу из древней книги, но не мог объяснить, что она означает. Диад лишь верил, что принц — ключ к невероятному могуществу, и был очень расстроен, когда узнал, что миска оказалась поддельной.

К моему разочарованию, братство не имело никакого отношения к убийствам землян. Мастер-артефактор ничего не знал об этом и отчаянно отрицал связь с убийствами. Не подействовали ни посулы, ни угрозы. Я в конце концов поверил ему и даже поинтересовался его мнением насчет происходящего. Диад сказал, что понятия не имеет, кто за этим стоит, но предполагает, что речь идет об испытании какого-то артефакта. Строгие геометрические фигуры указывают на то, что кто-то ищет наиболее удачное местоположение артефакта. Я впервые увидел, как мыслит хорошо обученный мастер своего дела. Диад заявил, что связь между Землей и Лимом возможна лишь с помощью Цензора. Если некто пытается доставить артефакт из Лима на Землю, то должен сначала договориться с Цензором, чтобы тот пропустил такую возмутительную и опасную вещь неизмененной. Однако Цензор считался очень неуступчивым, он следовал своим собственным правилам. Еще никто не слышал, чтобы эти правила нарушались.

Узнав столь много всего интересного, я решил ковать железо, пока горячо, и начал расспрашивать о совсем уж посторонних вещах: о Лиме в целом, об артефактах и даже о черепах.

Кстати, о последнем маг поведал занимательную историю. Оказывается, черепа принадлежали не его врагам, а случайным жертвам сафари. Да-да, братство организовывало для своих высокопоставленных членов развлечение, которое я бы назвал самым настоящим охотничьим сафари. Все происходило за пределами Лима. Дело было поставлено на широкую ногу. Специальные ловцы отлавливали путников, чаще одиноких. Затем их отвозили в определенную местность и выпускали. Вдело вступали загонщики и собственно охотники, к числу которых принадлежал мой собеседник. Каждый охотник старался добыть как можно больше трофеев — головы ни в чем не повинных путников. Диад был одним из лучших. Он разработал собственный метод: ставил многочисленные ловушки в виде долгоживущих болванов и метался от одного болвана к другому, обновляя их. Метод был хлопотным, но зато эффективным — тринадцать черепов тому подтверждение.

Мне стал любопытен ход мыслей охотника. Я спросил Диада, не испытывал ли он сочувствия к своим жертвам, ведь они все-таки были людьми. Мастер-артефактор недоуменно ответил, что никакого сочувствия и быть не может. Он ведь маг, рожденный в Лиме и занимающий высокое положение, а кто дичь? Путники, бродяги, нищие крестьяне. Когда Диад был отроком, то выезжал из Лима на другой вид спортивных развлечений, когда нужно было давить смердов колесницами. Но потом Диад подрос и такое примитивное увеселение приелось.

С магом я беседовал почти час. Дождь слегка утих, гром грохотал редко, да и звук был потише. Лишь иногда молния освещала комнату, прорисовывая мельчайшие черты моего взлохмаченного пленника, привязанного к стулу, и трупа собаки с опавшей шерстью.

Когда допрос был закончен, я на миг задумался, пытаясь понять, что делать. С одной стороны, отпускать мага нельзя, он может рассказать обо мне. С другой — убивать безоружного не хотелось. К тому же братство с его традиционной охотой на людей и безудержным воровством мне очень сильно не нравилось.

Я отошел от пленника на два шага и соорудил круг опеки, слабое проявление магии. Это такая штука, похожая по функциям на болванов, но искусством ритуалов я не владел. Круг опеки действует на ограниченном участке и никогда не атакует прямо кого бы то ни было. Любой, кто занимается программированием, легко вспомнит оператор «если… тогда». Круг опеки именно так работает. Например, «если» в зоне действия окажется раненое существо, «тогда» возобновится или усилится кровотечение. Или другой пример: «если» кто-то вбежит в круг опеки, «тогда» его движения сразу замедлятся. Вот только пара примеров, хотя разновидностей кругов великое множество, они есть почти в любом разделе магии.

Поставив свод круг, я заметил удивленный взгляд Диада.

— У меня два выхода, — сказал я. — Могу вас убить, а могу взять в плен и тайно вывезти из Лима, чтобы поместить в одну из тюрем маркиза Ори. Думаю, вы предпочитаете плен.

Маг помедлил и кивнул.

— Я должен выйти и отдать распоряжение, чтобы карета подъехала прямо к ограде, — продолжал я. — Оставлю вас здесь связанным, а рот завяжу платком. Потом вернусь, и мы пойдем к карете. Ваш резервуар почти пуст, но поклянитесь, что не будете даже пытаться создавать формы и шуметь. Конечно, нормальная форма у вас сейчас не получится, но мало ли что. Мой круг опеки реагирует на появление форм. Последствия будут самые страшные. Поклянитесь, что ничего не станете предпринимать и тихо подождете меня. Иначе я просто убью вас.

— Клянусь, — ответил маг с темными глазами, в которых читалась жажда мести.

Проверив веревки, я покрепче привязал ноги к ножкам стула, чтобы пленник не мог ездить на нем по комнате, вставил матерчатый кляп в рот и завязал рот платком. От двери меня отделяло несколько шагов. Я сделал их и остановился на пороге.

— Послушайте, — мой голос был тих и спокоен, — я хочу рассказать вам об одном мальчике и котенке. Однажды безобидный котенок был убит на глазах у мальчика. Трудно сказать, мог ли мальчик предотвратить его смерть или нет, но кто-то подумал, что мог. И воссоздал этого котенка, вернее, бесчисленное множество копий одного и того же котенка. Я полагаю, этот «кто-то» чересчур придирчив, ведь мальчик был ни при чем и не совершил ничего дурного. По крайней мере, не сделал ничего такого, чтобы видеть бесчисленное множество котят. Вы понимаете меня? Это существо, кем бы оно ни было, очень придирчиво. Слишком придирчиво. Поразмышляйте над этим.

Хотел добавить еще кое-что, но, увидев тяжелый взгляд мага, передумал и пошел прочь. Я уже сделал многое, чтобы уберечь Диада от уготованной ему судьбы, но вдруг понял, что это бесполезно. Многоопытный мастер-артефактор не поверил мне, счел мой круг опеки блефом и дал клятву лишь затем, чтобы ее нарушить.

Наружные двери тихо захлопнулись за мной, я даже сделал несколько шагов по скользкой траве, прежде чем услышал это. Дождь закончился, и звуки были отчетливо слышны. Со стороны дома донесся приглушенный треск, будто пол внезапно просел и рухнул в подвал под действием невиданной тяжести. В доме, конечно, не было никакого подвала, хотя пол на самом деле просел и рухнул. Диад нарушил наш уговор.

Хозяин дома был действительно знающим магом и понимал, что круг опеки не сделает ничего особенно дурного, если попытаться создать форму. Круг опеки — невеликая магия, а значит, можно попробовать рискнуть и преодолеть его. Что ж, маг прав. Круги опеки слабы и не причиняют существенного вреда. Но есть одно-единственное исключение.

Губернатор, бывший владыка старого города, не мог отпустить своего ученика без того, чтобы не показать ему дорогу обратно. Эта дорога была невероятно проста, ведь старый город находится прямо под Лимом. Нужно лишь создать специальный круг опеки и насытить его энергией. Если энергии будет достаточно, то пол провалится в старый город.

Так я и сделал: поставил круг опеки и насытил его почти до предела, не хватало какой-то малости. А потом ушел, предоставив мага его судьбе. Он попытался создать форму, и этого оказалось достаточно: круг опеки вобрал в себя ее энергию и пришел в действие. Диад провалился вниз, и кто знает, что там ждет мага с его бесчисленными убийствами и дикой охотой? Даже боюсь представить.

Я поспешил вернуться в дом, ожидая, что Диад сумел как-то вырваться из круга и выжить. Но этого не случилось.

Посередине комнаты зиял провал, обломками досок напоминая оскаленную пасть. Провал был большой и простирался от шкафа до самого стола, на котором по-прежнему лежал мешочек с бриллиантами. Ни стула, ни мага не было видно. Я пошел по комнате, осторожно огибая отверстие. Затем взял мешочек и высыпал бриллианты на ладонь. Их грани задорно сверкали в свете лампы, стоящей в углу.

Деньги мне очень нужны… хотя кому они не нужны? Но, к сожалению, эти бриллианты мне не принадлежали. У них был хозяин, который сейчас сражается внизу с какой-нибудь жутью, порожденной им же. Я повернул ладонь, и бриллианты посыпались в провал серебристым дождем. Может быть, они помогут своему владельцу, раз уж он так верил в их силу? Но мне почему-то казалось, что не помогут.

Глава 20

Слухи распространяются со скоростью звука. Уже на следующий день по Лиму прокатилась молва, что старый город нанес неожиданный удар, такой, какого еще не было прежде. Невиданное чудовище вылезло из-под земли, проломив пол в доме уважаемого мага. Этот маг храбро сражался, но силы были неравны: чудовище оказалось могущественным и, возможно, непобедимым, как многие существа старого города. Маг исчез, сгинул в черной пропасти, что вызвало легкую панику среди степенных обитателей Лима.

Об этих слухах я узнал в иносказательной форме от своего шефа, который с утра получил важный устный приказ и успел поболтать с гонцом. Приказ касался вашего покорного слуги и предписывал немедленно отправляться в Лим, чтобы встретиться с высокопоставленным начальством. Я сразу понял, что меня призывал к себе маркиз Ори.

От некоторых приглашений невозможно отказаться, тем более что у меня накопились вопросы к маркизу. Под изумленным взглядом шефа я собрал со стола наиболее красноречивые фотографии, положил их в папку и сказал, что готов.

— Зачем вам фотографии? — настороженно спросил Морозов, почесывая впадину между нижней губой и краем белого уса.

— Не беспокойтесь, Олег Геннадьевич, — ответил я. — Они не для начальства.

— А для кого?

Я загадочно улыбнулся и развел руками. Адресат вскоре должен появиться. Он будет самым первым по дороге в Лим.

Дверь удачно распахнулась со второй попытки. Я снова оказался в кирпичном четырехугольном склепе в обществе Цензора, притворяющегося римским сенатором.

Нужно было с чего-то начать: либо с «проездного» вопроса, который меня очень волновал, либо с фотографий. Я решил начать с того, о чем мог говорить беспрепятственно.

— Зачем жить человеку? — вновь повторил я задание. — Об этом думали многие, но ничего не придумали, поэтому сочли, что людская жизнь бессмысленна. Некоторые пошли еще дальше и обнаружили, как с этим бороться: нужно заниматься наиболее бессмысленным трудом. Был такой мифический персонаж по имени Сизиф. Его покарали боги и приговорили к тому, чтобы он вечно катил в гору камень. Когда камень достигал вершины горы, то срывался вниз, и Сизифу приходилось начинать все сначала. Один мудрец сказал, что жизнь Сизифа более счастлива, чем жизнь всех остальных людей, потому что он борется с бессмысленным существованием, выполняя совершенно бессмысленную работу. Если так и есть, то человек должен жить для того, чтобы производить бессмысленность. Вот его цель!

Цензор улыбнулся настолько ободряюще, что я подумал, что почти точно поразил мишень. Увы, меня всегда подводила привычка делать поспешные выводы.

— Вы отлично подготовились. Лучше, чем в прошлый раз. Но ответ неверен. Объяснить почему? С бессмысленностью невозможно бороться ею же. Это не математика, где минус на минус дает плюс. Занятия бессмысленной работой общую бессмысленность не уничтожают, а умножают. Даже если многие люди считают, что жизнь лишена цели, бороться с этим можно лишь одним способом: сознательно искать и придумывать искусственную цель. Это убьет бессмысленность существования.

Цензор помолчал, с интересом поглядывая на мои руки.

— Вы открываете и закрываете папку, Глеб. Она для меня? Что в ней?

Попытка ответить на «проездной» вопрос снова провалилась. Вероятно, Цензор ожидал какой-то очень особенный ответ, но какой? Я открыл папку, чтобы убедиться, что фотографии еще не успели превратиться в гравюры. Цензор смотрел на меня, щуря маленькие глазки под слегка отечными веками.

Я сосредоточился. Почему-то именно здесь, между двумя мирами, задавать вопросы иногда особенно трудно. Я много думал о том, какие ситуации мешают говорить о Лиме свободно, и понял, что сложнее всего бывает тогда, когда присутствуют посторонние люди, никак не связанные с Лимом, или ведется запись разговоров. Часто в таких случаях вообще нельзя сказать ничего важного. Но Цензор-то с Лимом связан, отчего же с ним иногда невозможно свободно разговаривать?

— Гм… не все артефакты полезны для людей, — неуклюже начал я, кляня и себя и того, кто поставил невидимые барьеры для нормального общения.

Цензор приподнял брови. Это должно было означать вежливый жест, но выглядело издевательством.

— Некоторые артефакты не… гм… полезны… для здоровья… Вот. — Я протянул Цензору раскрытую папку.

Мне сначала даже показалось, что мой собеседник туда не посмотрел, настолько был мимолетен его взгляд. Затем почудилось, что Цензор сейчас задаст свой вопрос Места и прекратит еще не начавшуюся дискуссию. Я ошибся. Цензор увидел все и понял, что я хочу услышать. Его губы изогнулись, будто он погрузился в нелегкие раздумья, а лоб сморщился. Он стал похож на пожилого циничного мыслителя. Я понял, что сейчас узнаю такое, на что даже не рассчитывал, и затаил дыхание. Это будет не вопрос Места, а что-то важное… я даже не думал, что могу так хорошо читать по скупой мимике Цензора. Или могу потому, что раньше в движениях его лица не было искренности?

Цензор прикрыл глаза, словно отказываясь смотреть на меня. А может, ему не нужно смотреть глазами, он и так все отлично видит? Как много бы я отдал, чтобы понять суть этого существа!

— Это прошло не через меня, Глеб. — Слова Цензора прозвучали неожиданно, несмотря на то что я готов был их услышать.

— Что? — переспросил я и, на секунду почувствовав облегчение, выпалил: — Но ведь вы — единственная связь между Землей и Лимом! Разве нет?

— Да, — наклонил голову Цензор, открывая глаза. — Я — единственная связь. Так было и так должно быть.

— Но как же… — Я был растерян и пытался сформулировать понятный вопрос.

Прерывая меня, Цензор тяжело поднял руку. Его старческие пальцы, похоже, не могли разгибаться до конца.

— Действуйте, Глеб, — внезапно сказал он голосом, полным силы. — Сделайте то, что вы должны сделать! Исполните долг!

— Что? — снова переспросил я, ошеломленный энергией этих слов.

— В чем ваш долг, Глеб? — глухо произнес Цензор. — Что вы обещали?

— Обещал губернатору? Создать агентство и покарать убийцу… — Я был поражен. Обитатель каменного склепа со мной еще никогда так не разговаривал.

— Действуйте же! — Цензор словно смягчился и после паузы добавил: — Куда желаете попасть?

Черт побери, оказывается, его последний вопрос об обещании губернатору был вопросом Места!

Я плохо помню, как пробурчал что-то насчет площади Ветров, но зато помню, как оказался там. Мысли скакали в голове, будто мошкара перед ночником. Ситуация складывалась удивительным образом. Я прежде никак не ожидал, что и губернатор, и маркиз, и даже сам Цензор вдруг окажутся единомышленниками. Губернатор дал мне задание, маркиз не стал против него возражать, а бесстрастный немыслимый Цензор приказал или попросил это задание выполнить! Да что же за всем этим стоит?!

Чтобы слегка успокоить нервы, я прогулялся по площади, пройдя мимо полупустых зеленых скамеек и ровных стволов кленов. Дул свежий ветер, солнце ощутимо припекало, а в небольших лужах прыгали воробьи. Разглядывая достопримечательности и прохожих, я медленно шел к первому дому маркиза Ори.

Маркиз принял меня почти немедленно. Я не прождал и пяти минут, как оказался в огромном кабинете, стены которого были обиты красным бархатом. Маркиз сидел за столом, а рядом стоял седовласый Рене. Больше никого не было: или мне уже доверяли, или охрана пряталась за фальшивыми стенами.

Мне придется сделать небольшое отступление, но об этом нельзя не сказать. Вопрос касается Лима и моих астрономических изысканий, которые я закончил буквально вчера. Мне наконец удалось рассмотреть звездное небо над Лимом и найти там нечто знакомое: созвездия Большой и Малой Медведицы. Находка и обрадовала, и удивила. Если смотришь с какой-то планеты на звезды и видишь, что они очень сильно напоминают земное звездное небо, то значит ли это, что планета и есть Земля? Интересный вопрос, как ни крути. Не мудрствуя лукаво, я перелопатил свою записную книжку и нашел телефон одного знакомого то ли астронома, то ли астрофизика, короче говоря, человека, разбирающегося в астрономии. К счастью, он меня вспомнил и оказался столь любезен, что согласился встретиться без промедления ранним утром. Дмитрий терпеливо выслушал мои немного путаные вопросы и объяснения, затем развернул на компьютере карту звездного неба и рассказал такое, что немало озадачивало.

Но вернемся к маркизу. Я уселся в предложенное красное кресло, положив папку и трость на колени. Мне казалось, к разговору не нужно готовиться. О чем может спросить маркиз? Конечно, о братстве.

— Господин Савьенов, для вас не является тайной, что мои люди следили за вами, — произнес маркиз Ори, когда я расположился поудобнее. — Они не нашли ничего подозрительного. Все ограничилось парой неприятных для них инцидентов. Думаю, слежку можно снять.

Я молчал. Не благодарить же за то, что меня решили вывести из-под колпака, в самом деле?

— О вашем проникновении в здание, принадлежащее «Братству Восходящих», я тоже наслышан, — продолжал маркиз, восседая неподвижно, словно глыба белого льда. — Хорошая работа! А уж как вы убрали свидетеля — вообще выше всяких похвал. Теперь жду от вас отчета по всей форме. Кавалер Файет поможет. Но вы были вызваны не за этим.

Как «не за этим»? А за чем же? Я сразу насторожился.

— Я вынужден использовать ваши… навыки, — сказал маркиз, не дождавшись от меня никаких вопросов. — Дело не терпит отлагательств. Но прежде чем я перейду к сути, хочу поинтересоваться, нет ли у вас просьб и пожеланий? Довольны ли вы вашим положением? Или вас что-то гнетет? Говорите, не стесняйтесь.

Сразу стали очевидными две вещи. Первая — маркиз изображает из себя высококлассного администратора, заботящегося о подчиненных. Вторая — пришло время кое о чем попросить.

— Милорд, я всем доволен. За одним исключением. Ваши люди забрали важный артефакт, принадлежащий мне. Хотелось бы получить его обратно.

— Какой артефакт? — Маркиз приподнял черную бровь ровно на миллиметр.

— «Серебряную розу», которая была спрятана в земном доме членов братства. Она — моя.

Маркиз обернулся и посмотрел на Рене.

— Почему вы думаете, что она — ваша? — тут же спросил старик.

— По завещанию, — ответил я. — Последний хозяин розы перед смертью завещал ее мне.

— Смирнов написал об этом, милорд, — сказал Рене, обращаясь к маркизу. — А я докладывал, что если…

— Помню. — Маркиз смотрел на меня оценивающе. — Не думаю, что наш уважаемый сотрудник будет лгать.

Не знаю, кого имел в виду Ори, меня или Смирнова, но я все-таки подумал, что меня. Получается, маркиз допускал такую возможность, что я буду лгать из корысти! Плохо же он меня знает… Например, губернатор нисколько не усомнился бы в моих словах, а поверил бы сразу и безоговорочно.

— На ратуше Лима написано «Справедливость», — произнес маркиз. — Мы все здесь стараемся придерживаться этого принципа. Если роза завещана вам, то она ваша.

— Благодарю, милорд. — Я наклонил голову.

— Но получите вы ее только после выполнения моего поручения. Право же, господин Савьенов, дело слишком важное. Если у вас есть какие-то иные заботы, то постарайтесь отложить их на потом. Если желаете написать кому-то письмо или дать поручения, то курьер доставит письма на Землю. Ваши услуги мне понадобятся немедленно.

— Я не попаду сегодня на Землю? — с тревогой осведомился я.

— Не сегодня и не через три дня, а дальше посмотрим, как пойдет дело, — подтвердил маркиз. — За время отсутствия вы будете получать жалованье в четырехкратном размере.

«Как на войне», — подумал я. И угадал.

Глава 21

Мы выехали из Лима, когда солнце уверенно двигалось к горизонту, напоследок щедро разбрасывая ярко-красные лучи. Мне никогда не приходилось бывать за пределами этого города, и все вызывало интерес.

Я трясся в карете вместе с двумя высокопоставленными магами, одетыми в расшитые золотом фиолетовые плащи. Спутники были неразговорчивы и бросали на меня угрюмо-настороженные взгляды. Я, догадавшись, что беседы не получится, сосредоточился на изучении вида из окна, наполовину прикрытого желтыми шторками.

Оказывается, Лим окружен очень высокой крепостной стеной. Пожалуй, я не видел подобных стен даже в исторических фильмах. Она возносилась вверх, будто тысячелетняя скала, о которую разбились мириады волн. Тусклый черный камень стены лениво сиял на закатном солнце, а железные ворота были настолько велики, что через них мог свободно пройти диплодок.

Когда стена осталась позади, появились возделанные поля и небольшие деревеньки, окруженные темными бревенчатыми оградами. Вскоре мимо окна проплыли очертания замка, подернутого дымкой далекого тумана.

Поначалу нам встречалось много людей, в основном крестьяне. Они испуганно жались к обочине отличной дороги вместе со своим скарбом, пропуская величественную кавалькаду, состоящую исключительно из магов и их слуг. Но когда появились поля, количество прохожих уменьшилось. Стали встречаться в основном конные, однако попадались кареты и повозки. Всадники в запыленной одежде и с оружием тоже уступали дорогу, но провожали нас неодобрительными, хмурыми взглядами. Этим магам было известно, куда идет небольшая армия под фиолетовыми знаменами маркиза Ори: явно не на охоту и не на пикник.

Мы ехали пару часов, пока не свернули с главной дороги и не достигли гигантской бело-синей пленки, словно натянутой между двумя столбами. Я не знаю, почему в этом мире существует физический запрет на земные технологии, однако маги не дремлют — вовсю развивают свое искусство. Бело-синяя пленка оказалась самым настоящим порталом, ведущим в другое место, в точку сбора, куда подтягивалась вся армия маркиза.

Я никогда до этого не проходил сквозь портал и считал его выдумкой из научной фантастики. Мне так захотелось испытать новые ощущения, пощупать чудо, что я вылез из медленно двигающейся кареты и пошел рядом, ступая ботинками по светло-коричневой пыли обочины тракта. Впереди и сзади тянулась длинная цепочка нашей армии. Не все маги любят ездить верхом, большинство предпочитают кареты. Наверное, могущественные маги думают о себе как о генералах или крупных чиновниках, считая удобства непременным атрибутом своего положения.

Пленка портала лишь издалека казалась плотной, а вблизи выглядела как тонкая полоска тумана. Когда я прошел через нее, то на миг показалось, что в спину и в лицо одновременно дует ветер. Это чувство быстро исчезло: ветер в спину бить перестал, но зато начал похлопывать по лицу невидимыми лапами.

Когда совсем стемнело, разросшаяся армия приблизилась к цели — небольшому городу, принадлежащему графу Халу, временному врагу маркиза. Город был уже плохо виден, я мог отчетливо рассмотреть только наш лагерь, освещенный чадящими факелами. Кругом стояли круглые, высокие, белые шатры. Сновали люди: маги и слуги. Я снова вылез из кареты и в первую минуту почувствовал себя потерянным, но потом решил обратиться прямо к начальнику охраны маркиза Ори. К этой службе меня приписали еще в Лиме.

Я стал пробираться в центр лагеря к еще более высоким шатрам, огибая какие-то котлы и доски, как вдруг случилось неожиданное: мне впервые в жизни представился шанс почувствовать войну собственной кожей.

Сначала раздался звук, напоминающий быстрые и многочисленные хлопки. Следом за этим послышались отдаленные крики, единичные, но быстро сливающиеся в пронзительный гул. Затем гудяще-звенящий визг труб стряхнул с меня оцепенение, а пробегающий мимо маг в фиолетово-красном плаще подлил масла в огонь, крикнув:

— Все на восточную сторону! На восточную! Быстрее!

Мои сослуживцы не заставили себя ждать и ринулись прочь от нарастающего гула. Я ненадолго замешкался, пытаясь понять, что происходит. Что поделаешь — новичок! Или, как говорят североамериканские индейцы, чечако.

Эх, ждать не следовало! Мимо хлынула пестро-фиолетовая толпа, но быстро, подозрительно быстро иссякла. Казалось, я очутился в штиле между двумя штормами, когда вокруг неистовствуют волны, а ты сидишь посередине островка спокойной воды. Не знаю, может ли такое быть в действительности, но сейчас именно это сравнение пришло мне в голову.

И вот когда я возвышался над штилем, подобный лодке, какой-нибудь верткой и опасной боевой канонерке, показались фигуры в зеленых плащах. Они приближались очень стремительно. Сделав несколько шагов назад, я почувствовал, что не успеваю убежать и развернулся, чтобы встретиться с врагом лицом к лицу.

Маги графа Хала двигались в основном сплоченной, слитной группой. Они подошли с тьма и уже опрокинули этот край лагеря. Я не знал, что стало причиной промашки: резвость противника или нерасторопность нашего командования.

Мои глаза смотрели на врага, а спина чуяла, что сзади, вблизи, никого нет. Я был один против целого отряда. Захваченные шатры уже повалились, некоторые даже загорелись, разбрасывая веселые искры и салютуя черным дымком. Впереди бежали три мага, и по их лицам я видел, что они нашли цель — меня.

Сбросив ножны с тяжелой шпаги, которую держал в руках (моя трость осталась в Лиме), я приветствовал бегущих блеском стали и прерыванием форм. О да, маги пытались создавать формы прямо на бегу, но, к счастью, ни один из них не был ни ритуалистом, ни мастером по артефактам.

Горячка боя плохо сказывается на рассудке. Теперь я это знаю не понаслышке и представляю, почему те маги сразу не поняли, с кем имеют дело. Они добежали до меня «голыми», без всякой магической защиты, тогда как я встретил их двумя отличными формами, охлаждающими горячие головы.

Губернатор, когда создавал свой раздел магии и придумывал имена формам, не слишком-то оригинальничал. «Дикое лезвие» и «птичий выпад» — вот образцы нелепых названий, которые словно взяты из подростковых фильмов о единоборствах. Как знать, может, именно оттуда грозный губернатор черпал вдохновение? Поначалу эта мысль казалась невозможной.

Теперь на меня бежал всего-навсего один маг, зато за его спиной роилась как минимум сотня. Я приготовился встретить противника ударом шпаги, рассчитывая припасти оставшуюся энергию резервуара для толпы и подороже продать свою жизнь. Теплилась слабая надежда выйти живым из заварушки. Даже шансы сохранить голову в целости были не очень велики, а с поврежденной головой второе тело немногого стоит.

Моя шпага уверенно блестела в мутном свете факелов. Ветер швырял в лицо чадом, запахом смерти. Вдали темнели стены неизвестного мне городка. Умирать в этом месте, с которым меня ничто не связывало, не хотелось.

Однако сражения тем и хороши, что ситуация может поменяться в любую секунду. Когда нападающие маги были еще не очень близко, я ничего не чувствовал за спиной, зато сейчас вдруг внезапно ощутил. То ли войска маркиза оправились для контратаки, то ли это было частью заранее продуманного плана, но позади явно что-то происходило. Я не мог оглянуться, приходилось доверять лишь ушам и интуиции.

Маг был совсем рядом, когда в меня врезалось бревно. Вот уж не знаю, откуда оно взялось — может, кто-то применил слишком энергоемкую форму и получилось нечто вроде взрыва, — но бревно ударило по ребрам и сбило меня с ног.

Я упал на бок. На миг в голове помутилось, хотя боль поначалу не ощущалась. Обстановка менялась стремительно. Я потерял из виду мага, зато увидел множество ног, бегущих ко мне и от меня. Трудно понять, кто союзник, а кто враг. Я тяжело перевернулся на спину и замер, надеясь, что меня не накроет какой-нибудь случайной смертоносной формой. Встать не было сил.

Мои глаза смотрели в черное в желтых крапинках небо. Боль сковала бок, но быстро отступила. На какое-то мгновение я отвлекся, вспомнив о звездах Лима. Они почти идентичны земным. «Почти» — главное слово. Дело в том, что на земном небосклоне есть так называемая Полярная звезда — яркая точка, ближайшая к Северному полюсу мира. Сейчас Полярной звездой является альфа Малой Медведицы. Но так было не всегда. Например, тысячу лет назад Полярной звездой была бета Малой Медведицы. Мой приятель-астроном Дмитрий подробно объяснил это прямо на звездных картах. В Лиме же Полярной является совсем другая звезда, не имеющая отношения к Малой Медведице. Это — Альраи или гамма Цефея. Я узнал о ней с помощью Дмитрия, который был терпелив и любезен с таким невеждой, как ваш покорный слуга. Казалось бы, вот и отличие между земным небосводом и звездами Лима. Но не все так просто. На земном небе эта самая Альраи через тысячу — полторы тысячи лет станет Полярной. Иначе говоря, звезды Лима очень сильно похожи на будущие звезды Земли.

Я сумел подняться на ноги в самый разгар схватки. Уж не помню, как сражался и с кем, в основном лишь защищал себя. Люди маркиза Ори смогли собраться и отбросить нападавших, оставив многочисленные трупы на выжженной и обмороженной земле. Подумать только, такие жертвы ради одного-единственного городка, толком никому не нужного. Ведь если осада пойдет полным ходом, то этот городок смешается с прахом и не достанется ни маркизу, ни графу.

Когда удалось найти начальника службы охраны, мне пришлось выслушать хвалебные слова. Оказывается, я в гордом одиночестве встал на пути врага, позволив нашим магам отойти и перегруппироваться. Мой подвиг вселил отвагу в сердца и поднял дух отряда на недосягаемую высоту. Пожилой начальник охраны договорился до того, что я спас жизни нескольким десяткам наших людей, но умолчал о том, что эти жертвы все равно случились, но уже с вражеской стороны.

Начальственную благодарность я выслушал спокойно, хотя меня до сих пор интересовал вопрос, откуда взялось бревно. Зато незамедлительно получил в свое распоряжение шатер и слугу, ловкого, ушлого малого, выходца из семьи ремесленников Лима. Лутер, так звали моего временного слугу, приготовил сносную постель из тонкого матраса с простыней, и мне удалось более-менее выспаться, благо люди графа Хала больше не причиняли беспокойств.

Наутро маркиз, желающий прибрать городок к своим рукам, отправился на «рекогносцировку», прихватив с собой целый отряд и меня в том числе. Мы объехали вокруг городка, который оказался еще меньше, чем я думал, с приземистыми серыми башенками и печальными зелено-красными флагами. А затем мне довелось встретить мародера, редкость в мире Лима. Впрочем, об этом лучше рассказать подробнее.

Маркиз остановился на рыхлом поле, заросшем то ли низкой дикой травой, то ли молодыми злаками. Рядом шелестел лесок, и несколько магов отправились туда, чтобы проверить, всели тихо, нет ли там врага. Вызвался и я. Мне надоело плестись в отряде, а хотелось отдохнуть от толпы спесивых бойцов. К тому же те, кто знал о моей подлинной сущности (их было совсем немного), шарахались от меня, как от зачумленного. В их глазах читался ужас. Я понимал чувства этих людей: нельзя заставить волка полюбить волкодава.

Лесок оказался так себе: с редкими хилыми деревьями и подстилкой из хрупких сучков. Прогулявшись в одиночестве, я собрался было возвращаться к маркизу, как вдруг заметил пригнувшуюся фигуру, прячущуюся за тонким деревцем. Я окрикнул этого человека так, чтобы слышал маг, прочесывающий лес неподалеку от меня.

Незнакомец разогнулся и, не ответив, поковылял прочь, прихрамывая. Я догнал его безобразно быстро. Это был совсем старик. Спутанные жидкие волосы выбивались из-под драной черной шапки. Изможденное тело завернуто в утлый кафтан.

— Кто таков? Чего здесь прячешься? — спросил я, осматривая грязную физиономию пойманного.

— Мародер! — пояснил вместо старика подоспевший маг. — Смотрите!

Обернувшись, я увидел два трупа в зеленых плащах. Люди графа Хала нашли свое последнее пристанище среди кучи сухих веток.

— Наверное, их прикончили наши патрульные этой ночью, — произнес маг, подходя поближе к телам, которые лежали рядом друг с другом, будто их аккуратно сложили вместе. — Здесь и еще в нескольких местах. А старикан промышляет. Когда-то еще придет похоронная команда!

В мире Лима теми, кто пал в сражениях, занималась похоронная команда соответствующей стороны. Если конкретный победитель не считал нужным сразу заявить права на имущество побежденных, то оно признавалось спорным и в конечном итоге либо отходило в казну победившей армии, либо возвращалось законным наследникам. Кражи отчего-то случались редко. То, что я прежде называл «бедламом», на самом деле было феодальными войнами между знатью с соблюдением общепринятых правил. Довольно необычное поведение при отсутствии центральной власти. К сожалению, тогда я еще не догадывался, из каких жутких исторических бездн это поведение возникло.

— Точно, обысканы! — подытожил маг, сердито поворачиваясь к старику. — Ну-ка, покажи, что нашел!

Мародер благоразумно не стал сопротивляться. Он сунул трясущуюся руку за пазуху, вынул несколько золотых цепочек с медальонами и бросил их на землю.

— Еще! — приказал маг.

К кучке золота присоединились небольшой изящный кинжал с костяной рукоятью и миниатюрная коробочка, покрытая красным лаком.

— Все? — спросил маг.

Старик кивнул. Его запавшие отчаявшиеся глаза перебегали с меня на мага, но чаще задерживались на последнем.

— Прикончим его? — спросил «сослуживец».

На мне был обычный черный сюртук старинного покроя, но золотисто-фиолетовый бант на груди указывал на принадлежность к службе охраны маркиза. Я был главнее обычного мага. Очень непривычно ощущать себя офицером.

Я посмотрел на старика, а потом на блестящий желтый металл у его ног. Вот цена жизни. Цена довольно завышенная, ведь многих убивали за гораздо меньшие суммы. Меня интересовало сейчас лишь одно: почему мародер один? Отчего все жители окрестных деревень не слетаются сюда, как вороны на кровавый пир, в надежде обогатиться и насытиться? Неужели боятся наказания? Но под покровом темноты многие земляне рискнули бы своей жизнью ради жирной наживы. Нет-нет, здесь что-то другое. Эта законопослушность простых людей должна иметь какое-то объяснение.

— Пусть идет, — сказал я. — Он стар и болен… Пусть идет.

Маг неопределенно махнул рукой. Ему было все равно.

Вскоре мы вернулись к маркизу, сообщили о двух трупах и отдали найденные ценности. Но приказ выдвигаться поступил не сразу. Начальство то ли чего-то выжидало, то ли строило какие-то планы. Только после полудня наш отряд вернулся в лагерь.

В течение следующих полутора дней ничего не происходило. Я имею в виду, что не было событий, касающихся меня лично. Маркиз предпринял попытку штурма города, но не преуспел, хотя особенно и не старался. Я с интересом наблюдал, как маги работают в группах. Наша армия состояла из рот, в каждую из которых входили сплоченные отряды, подобранные по разделам магии. Атака десятка сработавшихся и дополняющих друг друга магов весьма впечатляла. Но я ловил себя на мысли, что думаю о том, как прерывал бы это дело, уничтожая зарождающиеся формы сразу нескольких противников. Да, из меня получился отличный ученик губернатора.

Второй вечер, проведенный в лагере, принес прохладу. Я грелся у костра, наблюдая за искрами и надеясь, что скоро выберусь отсюда и вновь попаду на уютную обжитую Землю. Я не был приучен к деревенской жизни, никогда не ходил в походы, и танцующие костры не казались мне романтичными. Слуга вел себя как форменный плут: отлынивал от поручений, куда-то исчезал, но я его не наказывал, считая это бесполезной тратой времени, ведь скоро все равно буду дома. Надежды оправдались сполна, потому что на третий день осады маркиз решился на генеральный штурм.

Как и при предыдущем пробном штурме, я находился рядом с Ори. Маркиз ценил меня, и, как вскоре выяснилось, совсем не зря.

Было раннее утро, когда наши войска пошли в атаку. Роса падала с травы на землю под твердым шагом магов, из которых и состояла армия. Со стороны противника тут и там виднелись зеленые конусовидные шапочки лучников — простых горожан, боязливо прячущихся за низкими зубцами стен. У нас простых воинов не было: только маги, исключительно маги.

Стоя на небольшом пригорке, я любовался слаженностью действий передового отряда. Маги — носители пик отлично тормозили стрелы и камни, создавая полупрозрачную сферу. Эта сфера жила лишь несколько секунд, но «пикинеров» было много, и над войсками у стен постоянно парило голубое, идеально круглое облако. Маги казались заключенными в рождественский шар — знаете, такой, в котором идет «снег», если перевернуть его или потрясти.

Когда отряд приблизился к стене, то попытался обрушить ее, используя грубые формы, создающие воздушные удары или заставляющие подрагивать землю на небольшом промежутке. Противник сопротивлялся. Он ставил болванов, вытягивающих энергию, создавал круги опеки, пытался прерывать формы, атаковал непосредственно магов… Никогда не думал, что бывают такие размеренные, основательные бои. Примерно за полчаса сражения потери с обеих сторон исчислялись единицами. Противник хранил самое главное — стену, а наши маги тщательно заботились о собственной шкуре.

Допускаю, что рано или поздно стена пала бы под столь кропотливым напором, но неожиданно случилось худшее: враг снова контратаковал. Вот уж не знаю, где противник взял силы, наверное, готовился загодя, однако патрули едва-едва успели протрубить сигнал тревоги, как в нашем тылу появилась пара сотен отборнейших магов.

Нет смысла подробно описывать, как они сминали наш резерв, прорываясь к чудесной ярко-белой мишени — маркизу Ори. Мы не сумели сразу отозвать основные силы от стены, к тому же те все равно увязли там, сражаясь с противником, внезапно хлынувшим через открывшиеся ворота. К маркизу прорвались не все маги из двух сотен, но их оказалось вполне достаточно, чтобы Ори лично принялся отдавать приказы.

Думаю, трудно будет угадать, каким стал его первый приказ. Он смутил не только меня, но и опытных магов — я увидел, как изменились их лица. Приказ прозвучал как выстрел, но точные слова быстро забылись, поэтому передам лишь их смысл: маркиз распорядился, чтобы половина магов личной охраны защищала меня!

Я не сразу понял, в чем дело, забыв о мудрости многовекового существа, но когда понял, то восхитился. Суть приказа как раз была в том, чтобы избавить меня от защиты собственной персоны! Если я свободен от этого, то могу сосредоточиться на самом главном, на том, что умею лучше всего, — убивать чужие формы.

Три-четыре десятка магов бросились на нас и тут же обнаружили, что их первые ряды молчат. Они онемели, скованные мной и потерявшие способность беречь себя. Тут и там появились болваны, но наши маги расправлялись с ними издалека, одновременно выкашивая лишенный защиты авангард. Надо отдать должное противнику: на этот раз он сориентировался быстро и, презрев всякую опасность, ринулся на сближение. Его целью, наверное, был я, единственный маг со шпагой.

Из семидесяти двух разделов магии шпага используется только в трех разделах, один из которых изобретен губернатором. Думаю, маги при свете дня сразу раскрыли меня. Они рвались сюда так неистово, что вскоре все смешалось. Я успел прервать и отразить еще несколько форм, когда оказался лицом к лицу с двумя противниками. Моя шпага замелькала, нанося удары, но вражеские маги вскоре настолько приблизились, что в борьбе с ними мог помочь разве что кинжал.

Случилось ровно то же, что и в первое сражение: меня сбили с ног. На этот раз виновником было не бревно, а маг-гигант, одетый в порванный на груди зеленый плащ. Мои формы быстро закончились, а прерывать уже толком было нечего: маги не решались ни на что, кроме грубой схватки. Рядом с моим лицом мелькали чьи-то ноги, кто-то пнул меня, то ли намеренно, то ли случайно, а один пробежался по мне, будто по мягкой болотистой кочке.

В этот момент я решил, что мы проигрываем. Граф Хал оказался не лыком шит: собрал в кулак довольно большой отряд и сумел использовать его в нужном месте и в удачное время. Увы, я мало что мог сделать, даже моя шпага отлетела неизвестно куда еще в миг моего падения. Кругом был шумный хаос, создаваемый полуобезумевшими магами.

Я вновь подумал, что моя песенка спета. Если люди графа потеснят нас, то мне не жить. Наверное, они знают, как бороться с такими, как я, — достаточно размозжить голову. Другой на моем месте, может, все-таки подождал бы окончания боя. Но я не мог терпеливо ждать, валяясь на земле, как брошенная плюшевая игрушка. Это не в моем характере. Я слегка приподнялся, получил скользящий удар башмаком в челюсть, но все-таки сделал последнее, что мог, — использовал остатки энергии, чтобы поставить круг опеки.

Да-да, это был тот самый круг опеки, проламывающий землю в Лиме и призывающий старый город. Но мы были отнюдь не в Лиме, а далеко от него, и я понятия не имел, что случится. Может, вообще ничего не произойдет. Но мне хотелось верить в обратное.

Круг опеки получился не очень сильным. Он словно светился коричневатым светом, исходящим из центра, — оттуда, где лежал я. Мои худшие ожидания подтвердились: ничего не происходило. Надежда вспыхнула и быстро погасла — так часто бывает, если ее не питает ничего, кроме бесплодных ожиданий. Я все-таки решил снова попытаться подняться, чтобы принять разгром в более достойном положении.

Мои скрюченные пальцы уперлись в холодную землю, когда раздался чей-то истошный вопль. Поначалу я не связал его с моим кругом опеки. Однако неожиданно вопль стал многоголосым, доносясь одновременно со всех сторон. Я изумленно повернул голову, с трудом двигая затекшей шеей, и увидел нечто такое, что, пожалуй, не смогу забыть до конца своих дней: из земли тянулись черные щупальца, похожие на дым от чадящей резины. Щупальца легко проходили сквозь предметы и тела. Они казались нематериальными, но отчего-то вызывали неистовый ужас.

Маги сразу же расступились, прекратив сражаться. Я остался один, окруженный извивающимися столбами черного дыма. Одно из щупалец коснулось моей руки. Ощущение было такое, будто я подержал ладонь над кипящей водой.

Оглядевшись вокруг, увидел магов, стоящих неподалеку, и вдруг поймал взгляд маркиза, чей сюртук белел в окружении фиолетово-золотых фигур телохранителей. Маркиз смотрел на меня так, как смотрит на ядовитую змею человек, неожиданно увидевший ее посредине мирной зеленой лужайки.

Трудно сказать, сколько продолжалось невольное перемирие. Черные щупальца постепенно истончались, теряя насыщенность цвета. К нам уже бежало подкрепление — маги, сумевшее отбить атаку защитников городка.

Маги вновь сошлись, но на этот раз нас было больше. Я помогал как умел, прерывая формы и даже не пытаясь побыстрее накопить энергию. Мы опрокинули врага. Из тех, кто атаковал маркиза, мало кому удалось уйти. Вскоре наш лагерь был завален трупами, обильно залит кровью, и чудилось, что здесь еще не скоро вырастет трава.

Маркиз подошел ко мне и отвел в сторону, не обращая внимания на стоны раненых. Он выглядел не столь блестяще, как прежде: черные и серые пятна испортили белизну одеяния.

— Никогда больше не делайте так, господин Савьенов, — тихо произнес маркиз, глядя на меня недобрым взглядом. — Никогда в моем присутствии! Я уже слишком похож на человека, чтобы достойно выдержать встречу со старым городом.

— Но Лим ведь далеко, — попытался объясниться я. — Не думал, что земля провалится…

Резким жестом маркиз остановил меня:

— Вы многого не знаете, господин Савьенов. Как и остальные люди. Старый город состоит из нескольких ярусов, если угодно, этажей. Самый верхний действительно находится под Лимом, но нижние простираются за пределы Лима. Когда мы погрузили старый город вниз, что-то сдвинулось. Возможно, в некоторых местах он теперь даже ближе к поверхности, чем раньше.

— Хорошо, милорд, — кивнул я. — Постараюсь прибегать к этому средству как можно реже, но ответьте мне на один вопрос…

— Не надо вопросов, господин Савьенов. — Маркиз поджал губы. — Каждый из нас, из титулованных особ, общаясь с людьми, испытывает затруднения при беседах на некоторые темы. Вы исполнили свой долг передо мной, я отдам вам «Серебряную розу» по возвращении в Лим. Осады не получилось — полагаю, мы вскоре вернемся. Но берегитесь, господин Савьенов! Некоторые маги графа Хала сумели сбежать. Возможно, они расскажут о вас. Тогда нам нужно подумать, как уберечь такого ценного союзника, как вы.

Эта мысль не приходила мне в голову. Да, ситуация складывалась неприятно: может начаться рьяная охота за мной, которую я вряд ли переживу. Но на холодном лице маркиза была почти человеческая задумчивость, подарившая мне надежду на то, что хотя бы некоторые из моих вопросов не останутся без ответа. Я решил рискнуть:

— Милорд, я ценю вашу заботу и не прошу многого. Однако разрешите все же спросить кое-что. Недавно я получил очень важные сведения о Лиме и…

Маркиз ждал. Его взгляд становился все более неприязненным.

— Скажите, Лим — это Земля в будущем? — неожиданно выпалил я, опасаясь, что мой титулованный собеседник просто развернется и уйдет. — Пожалуйста, ответьте только на этот вопрос! Сами же сказали, что я много сделал для вас!

Ори усмехнулся. Усмешка получилась одновременно мрачной и сочувствующей, словно маркиз думал, что я страдаю от неутолимого любопытства и ничего не могу с этим поделать. Возможно, в этом он прав.

— Нет, господин Савьенов, — все же ответил Ори, задумчиво глядя на копошащихся людей: те оказывали помощь раненым и сортировали убитых. — Лим — не совсем Земля. Но… конечно, Лим никогда бы не существовал без Земли. И я бы не советовал вам пытаться узнать эту тайну. Ведь если вы все-таки узнаете ее, то больше не сможете спокойно жить. И уж разумеется, у вас не получится спокойно умереть. А что есть у человека, кроме надежды на спокойный конец? Подозреваю, что ничего. Подумайте об этом, господин Савьенов. Умерьте свое любопытство.

Глава 22

На следующий день я возвращался домой. Мы проиграли: маркиз решил отойти от городка, ставшего чересчур трудной добычей. Мне казалось, Ори чем-то похож на древнего хищника, скажем, на гепарда. Гепард всегда точно оценивает свои силы и не нападает на слишком сильную дичь. Если пятнистый охотник получит хоть небольшое ранение, то его чудесная скорость снизится, а это будет означать многие дни голода или даже смерть. Городок, конечно, можно было взять, но цена оказалась бы непомерной.

Я попал к Цензору прямо из Лима ранним утром. Эх, мне так нравится встречать утро среди зданий «девятнадцатого века»! Тонкие железные шпили блестят из-за росы, ставни нижних этажей прикрыты, словно охраняют какую-то тайну, а сами дома тихи и значительны, будто спят вместе со своими обитателями.

Цензор встретил меня отнюдь не вопросом Места. Маркиз не только отдал мне «Серебряную розу», но и повысил мой ранг. Подумать только, я буду обладателем медальона четвертого уровня! Это же почти дворянство… Мне лишь хотелось знать, какой «поощрительный подарок» приготовил Цензор на этот раз. Женщины были, еда была, что может быть еще?

— Это вам, Глеб. — На подрагивающей ладони Цензора покоился коричневый кожаный мешочек. — С новым уровнем медальона вам положена награда. Возьмите.

— Что в мешочке? — деловито спросил я, не спеша тянуться за подарком. У меня на плече висела прочная серая холщовая сумка. В ней лежала роза. Если «награда» Цензора без подвоха (в чем я сомневался), то ее тоже можно положить в сумку.

— Монеты, — ответил старик, слегка улыбаясь мясистыми губами. — Старинные монеты. Они очень ценятся на Земле. Возьмите их и продайте. Они для вас.

— Монеты? — Мои брови, наверное, поползли вверх. — Это подарок? Без всяких условий?

— Не то чтобы без условий. — Улыбка Цензора стала шире, его губы вытянулись в извилистую толстую линию. — С небольшими условиями. Двумя.

Теперь уже усмехнулся я. Конечно, как же без этого? А я-то забылся и в самом деле на секунду подумал, что Цензор хочет мне что-то подарить.

— Первое — вы поклянетесь, что продадите их как можно быстрее, — сказал старик, не дождавшись моего ответа. — Второе — вы поклянетесь, что потратите вырученные деньги только на развлечения и веселье. Ни на что больше! Согласны?

Я поправил жесткую лямку сумки на плече и попытался ответить как можно более вежливо:

— Нет, спасибо. Мне сейчас развлекаться никак нельзя. Полно других дел.

— Подумайте, Глеб. — Цензор продолжал держать мешочек на вытянутой руке. — Большинство людей не отказалось бы от такого предложения. Вы можете поехать на тропические острова, взять с собой милых вам спутников или спутниц, найти себе необременительных друзей, попробовать…

Я медленно покачал головой. Недоверчивая улыбка не сходила с моего лица. После разговора с маркизом мне казалось, я понял наконец, что все это значит: Лим, старый город, Цензор… Не могу сказать, что картина получилась детальной, но более-менее полной. В таких делах ведь главное — ухватить основную мысль, а потом раскручивать многочисленные нити. Остальное — вопрос времени.

— Вы ведь сказали не «должны потратить», а «поклянитесь, что потратите», — произнес я, не сводя взгляда с толстых боков мешочка. — Интересно сформулировано, да? Если я возьму монеты, продам их, но потрачу деньги не на веселье, а на что-то другое, то буду не кем иным, как клятвопреступником, не так ли? А если сдержу слово, то получится, что я — мот, расточитель или кто-то в этом духе. Спасибо, но нет. Мне с самого начала не советовали играть в ваши игры, и теперь я понял, насколько хорошим был тот совет.

— Кто не советовал? — глухим мрачным голосом осведомился Цензор, кладя руку с мешочком на подлокотник кресла.

— Точно не знаю кто. Я уже рассказывал о нем. Видимо, этот человек желает мне добра, — ответил я, наблюдая за тем, как лицо старика принимает холодное, враждебное выражение. — Интересно, если бы я согласился тогда на предложенную мне женщину, то кем бы стал? Сладострастником? Прелюбодеем? Распутником? А если бы пошел на трехдневный пир? Вышел бы готовый чревоугодник или как это правильно называется? Дело у вас поставлено на широкую ногу, ничего не скажешь. Вот только зачем, если Лим уже давным-давно не работает так, как задумано? Или это осколки былого величия с неизвестными последствиями?

Я говорил храбро и мощно, хотя в моей груди с недавних пор притаилось немалое изумление. Было тяжело поверить собственным выводам. Я напоминал сам себе путника, который, томясь от жажды в пустыне, наконец оказался перед оазисом, но никак не мог решить: это мираж или реальность.

Лицо Цензора превратилось в маску каменного сфинкса. Глаза и веки словно застыли, двигался только рот.

— Куда желаете попасть, Глеб? — Голос тоже был безжизненным, будто мои последние слова выпили из старика все живительные соки.

— Домой, — ответил я, желая оказаться поближе к телефону.

Утро в Москве отличалось от утра в Лиме. Роса не лежала на шпилях и башенках, а скапливалась на крышах каменных коробок. Не было ставен, да и дома не производили впечатления сонных. Что-то грохотало, издалека доносился шум машин, все казалось суетливым и беспорядочным.

Я вошел в квартиру и, не снимая с плеча сумку, набрал один из телефонных номеров Иванны. В целях конспирации у нее было несколько номеров, оформленных на подставных лиц. Девушка ответила почти сразу. Признаться, я обрадовался ее чуть хрипловатому голосу.

— Иванна, скажите, а что случится, если на Земле в одном и том же месте окажутся две раскрытые «Серебряные розы»? — первым делом спросил я. — Ведь вы, жандармы, должны знать ответ.

О, это был важный вопрос. Каждая роза превращает Лим в Землю, а Землю — в Лим. Неужели получится, что они начнут работать друг против друга?

— Случится кое-что интересное. — Мне показалось, девушка улыбнулась. — Магия ослабнет. Станет очень и очень слабой, но все же сохранится. Получится, что не туда и не сюда.

Я вздохнул с облегчением. Этот исход устраивал более всего.

— У меня есть кое-что, что решит наши проблемы, — сказал я, имея в виду свою «Серебряную розу». — Обладая этой вещью, я готов встретиться с убийцей, но сначала хотелось бы поговорить с выжившими свидетелями. Вы мне рассказывали, что сейчас под следствием два парня. Нельзя ли с ними пообщаться?

— Когда вам нужно? — деловито поинтересовалась девушка.

— Как можно быстрее, до следующего убийства осталось всего полтора дня.

— Езжайте в ОВД «Теплый Стан» на улице Бакулева, — чуть подумав, ответила Иванна. — Мы там с вами встретимся.

Торопливо позавтракав, я положил миску в саквояж, где уже находилась «Серебряная роза», и помчался к месту встречи. Все-таки московские утра отличаются от остальных. Свежесть ветра соединяется с выхлопами машин, запахами гари, обильных вечерних духов, которыми поливают себя женщины, миазмами от мусора, который не забирали уже несколько дней, — все это создает неповторимый аромат мегаполиса. Пожалуй, москвич, давно не покидающий города, не почувствует ничего особенного в этом запахе, но я-то, скачущий в Лим и обратно, воспринимал современные городские особенности очень остро.

ОВД «Теплый Стан» оказался одноэтажным белым кирпичным зданием, скромно примостившимся среди многоэтажек. Нижняя часть стен отчего-то была выкрашена в фиолетовый цвет, и чудилось, что строение — это корабль, плывущий по волнам, причудливо освещенным восходом.

Пробираясь через пробки, я потерял много времени. Иванна была уже на месте. Не успел я вылезти из авто, как она подошла ко мне и, слегка прищурившись, стоя лицом к солнцу, тихо, осторожно произнесла:

— Вы точно уверены, что теперь с этим справитесь? Мне казалось, нам нужно больше времени, чтобы понять, с кем мы столкнулись.

Ветер слегка тормошил ее длинные волосы, и я не мог решить, где она красивее: здесь или в Лиме. Внешность брюнетки была эффектней, но блондинки — печальней и загадочней.

Я похлопал по толстому боку саквояжа:

— Не беспокойтесь. Здесь лежит вещь, которая поможет нам. Хотя, конечно, нужно пообщаться со свидетелями. Нам понадобится любая информация.

— Понимаю. — Девушка отвернулась от солнца и посмотрела на красный капот «ситроена». — Я поговорила кое с кем из знакомых, нажала на рычаги… короче, нас ждут. Мы встретимся с полицейским, который думает, что мы — представители спецслужб. Он не будет ни о чем расспрашивать.

Мы вошли в здание, ненадолго задержались у дежурного, потом проследовали по коридору и выловили из кабинета чернявого капитана-прощелыгу с бегающими глазками. Он подобострастно и с вожделением рассматривал прекрасную Иванну, изредка бросая недоумевающие взгляды на черный раритетный пиджак, трость и саквояж ее спутника. Наверное, я казался ему франтом, выросшим в поселке мормонов и закалившимся в кровавых боях с отщепенцами.

Капитан-прощелыга отвел нас в комнату для допросов. Густо поцарапанный коричневый стол и жесткие стулья были прикручены к полу. Капитан так и увивался вокруг Иванны. Девушка же отвечала ему холодновато-отстраненной улыбкой, свойственной всем опытным красавицам.

Я восхищался деловитостью этой женщины и ее связями. Ей очень быстро удалось договориться с высокопоставленными чиновниками, чтобы нас приняли в ОВД по высшему разряду. Но восхищение слегка тускнело, когда я вспоминал, что девушка совсем непроста. К тому же однажды она совершила настоящее предательство, обманув своих работодателей-жандармов и согласившись сотрудничать с губернатором. Все-таки интересно, что ее на это толкнуло?

— Эти двое хоть в нормальном состоянии? — спросила Иванна, когда капитан закончил отдавать распоряжения охранникам, толстым молодцам.

— В нормальном, — поморщился прощелыга, бросая на девушку очередной плотоядный взгляд. — Нам звонили из министерства и сказали, чтобы ничего на них не вешали. Якобы не они. А кто же тогда, если там больше никого не было?!

Риторический вопрос остался без ответа, а вскоре привели задержанных. Не знаю, что капитан имел в виду под нормальным состоянием, но парни были сильно избиты. Их лица пестрели синими и желтыми красками, следами кровоподтеков. Парень, который повыше, — позднее выяснилось, что он носил кличку Мыльный, — сильно хромал на левую ногу. Нос другого — Мыльный называл его Четвертаком — был совершенно кривой, свернутый набок. Впрочем, мне показалось, полиция в «сворачивании» носа не участвовала, похоже, это случилось давно.

— С ними поговорит Глеб, — любезно объяснила Иванна капитану.

Тот недоуменно посмотрел на меня, но возражать не стал. Он никак не мог понять, кто я такой, а моя одежда еще больше сбивала с толку. В итоге капитан, видимо, решил, что я — какой-нибудь секретный агент с прибабахом, и эта мысль, похоже, его успокоила.

Около стола стояли только два стула, остальные пришлось принести из соседнего кабинета. Капитан уходить не хотел, рассчитывая подольше побыть рядом с Иванной, да его никто и не прогонял.

Избитые парни осторожно уселись и с испугом уставились на меня, грозно восседающего по другую сторону стола. Я мог бы попытаться придать своему лицу добродушное выражение, но знал, что ничего не получится: после губернаторского тренинга мой взгляд был не очень-то дружелюбен.

Я все-таки постарался переломить впечатление от моего черного костюма и мрачной физиономии. Разговор начал с пустяков, расспросив парней об их родственниках, увлечениях и даже домашних животных. К сожалению, домашних животных и увлечений у моих собеседников не оказалось. У Мыльного когда-то в детстве была морская свинка, но он привязал к ней свернутый бумажный парашют и выбросил из окна пятого этажа. Парашют не раскрылся, а родители не захотели покупать второго парашютиста.

Поначалу Иванна не вмешивалась, но потом начала тихонько поправлять ход беседы, чтобы мы не отклонялись слишком далеко от интересующего нас события. Парни отвечали охотно и многословно. Могу только представить, что тут с ними делали в эти дни. Нет, капитан все-таки гнида, подростков хорошо обработали.

В конце концов мы добрались до убийства женщины. Парни и тут показывали чудеса словоохотливости, пришлось даже их останавливать. К чему выслушивать одно и то же, ведь я читал протоколы допросов. Меня интересовали скрытые детали.

— Ты видел, что убийца держал в руках острую палку, — сказал я, обращаясь к Мыльному, — а ты видел штык. — Мой палец указал на Четвертака. — А теперь скажите, блестело ли в темноте оружие или нет? Палка была деревянная, но могла блестеть, если ее остро наточили или отполировали. А штык каким был? Матовым?

Мой вопрос слегка смутил парней. Им было известно, что их показания очень сильно отличаются. Они считали, что один из них нес явный бред, и каждый думал на другого.

Я же задал этот вопрос неспроста. Если существо пришло из Лима, то обычный человек не способен его увидеть таким, какое оно есть. Человек увидит нечто иное. Но я полагал, что искажения будут все-таки не очень велики. Если из Лима, например, придет какое-нибудь четвероногое, то свидетелю оно не покажется гуманоидным монстром, скорее свидетель воспримет его как крупную собаку.

Мне очень хотелось составить хотя бы приблизительное впечатление о моем противнике. Как он выглядит, чем вооружен, на что способен. Пока я предполагал, что это — человекоподобное существо, ведь все без исключения свидетели описывали убийцу как мужчину, правда, разной комплекции и возраста. Но меня еще очень занимал вопрос об оружии. Свидетели утверждали, что убийца был вооружен острым предметом, и мне хотелось прежде всего знать, этот предмет стальной или нет, из искусственного или натурального материала. Из Лима могло прибыть любое чудовище, его основные черты наверняка искажены, но второстепенные могут остаться без изменений. Я очень рассчитывал, что ответ на вопрос о блеске прояснит ситуацию.

— Не знаю, — с сомнением произнес Четвертак, вытирая рукавом кривой нос. — Штык блестел, кажись. Точно!.. Блестел!

Я посмотрел на Мыльного. Тот ерзал на стуле, пытаясь поудобнее вытянуть длинные ноги.

— Вроде полирована палка… да… полирована… как ножка от табурета. Да… как ножка.

Что ж, если оружие блестело, то, возможно, на самом деле было стальным.

— В какой руке убийца держал палку или штык? — снова спросил я.

— Не помню, — уверенно ответил Четвертак.

— В правой, — сразу же сказал Мыльный.

— В левой, — возразил Четвертак.

— Не помнишь или в левой? — уточнил я.

— В левой… не помню, — моргнул Четвертак, хлюпая носом.

Пытаясь представить своего противника, я задавал еще вопросы. Образ получился смутным: нечто, имеющее руки, ноги и голову, вооруженное мечом или коротким копьем. К сожалению, показания были слишком противоречивы и мои догадки не выглядели очень надежными, на самом деле убийца мог оказаться другим. Что ж, увидим через полтора дня, а сейчас я разузнал все, что мог.

Когда мы с Иванной вышли на улицу, то обнаружили, что утро давно закончилось. Дул несвежий ленивый ветер, крыша «ситроена» слегка нагрелась под лучами солнца. Прохожие двигались неспешно, сменив утреннюю бодрость на обеденную расхлябанность.

— Вам помог разговор со свидетелями? — спросила Иванна, доставая из сумочки черный сотовый.

— Трудно сказать. Рассчитывал на большее. — Пришлось приложить усилия, чтобы не смотреть все время на лицо собеседницы. — Почти ничего нет, кроме догадок. Но все же думаю, что убийца — человек. Или похож на человека.

Из разговора я вынес еще кое-что, но Иванне говорить об этом не стал. Думаю, полиция неспроста отказалась считать этих парней главными подозреваемыми. Я не очень любил московскую полицию, считал ее плохой, никуда не годной! Этим лентяям ничего не стоило подставить ребят, повесить на них очевидно нераскрываемое дело. Но поди-ка — не стали! О чем это говорит? Неужели там, наверху, в руководстве, кто-то собрал факты воедино и что-то заподозрил? Понятно, что Лим не позволит явно обнаружить себя. А неявно? Пусть на верхушке московской полиции сидят настоящие олухи, но они ведь все равно люди. А люди могут мыслить, особенно если их ткнуть носом в факты и сделать это несколько раз. Неужели московская полиция о чем-то догадывается?

— Если помощь от меня больше не требуется, то встретимся позже. — Иванна включила телефон, предусмотрительно отключенный на время допроса.

— Пока нет. Увидимся. Спасибо за помощь, — ровным голосом ответил я, ловя себя на мысли, что мне, как и капитану, почему-то не хотелось расставаться с этой девушкой.

Легкий зеленый плащ Иванны слегка помялся сзади, и я с трудом удержался от того, чтобы его разгладить ладонью. Моя напарница пошла прочь, стуча каблучками и набирая на телефоне номер, намереваясь, похоже, перезвонить какому-то счастливчику. Я сел за руль и завел машину — пора заняться другими делами.

«Ситроен» плавно сдал назад. Я переключил передачу и стал поворачивать, как вдруг в боковое зеркало заметил, что ко мне бежит Иванна. Ее прежде бледное лицо раскраснелось, девушка размахивала телефоном.

Опустив стекло, я вопросительно уставился на напарницу.

— Глеб! — Иванна слегка задыхалась от быстрого бега-рывка. — Глеб, мне только что сообщили. Вас ищут!

— Кто? — удивился я, рассматривая белые зубки девушки.

Иванна быстро справилась с дыханием:

— Жандармы уже получили приказ! Вам нельзя в… Короче, нужно спасаться. О вас уже знают!

Я недоуменно молчал, переведя взгляд на черный телефон в руке девушки. Какой приказ получили жандармы? Кто обо мне знает? И вдруг я понял. Случилась катастрофа, о которой предупреждал маркиз. Люди графа Хала все-таки поняли, с кем столкнулись при осаде городка, и заявили в жандармерию Лима, что маркизу служит ученик губернатора. Н-да… Похоже, в Лим мне путь теперь закрыт.

— Скорее, Глеб! — Иванна протянула ладонь. — Где ваш сотовый?

— Вот. — Я достал черно-серебристый аппарат, и тонкая рука в черной перчатке тут же выхватила его, бросила на землю, а изящная ножка в туфельке принялась топтать, превращая мой драгоценный сотовый в кучу осколков.

— Скорее, поехали! — распорядилась Иванна. — Нам нужно уехать отсюда как можно быстрее. По телефону вас могут выследить, даже по выключенному. Вам нельзя возвращаться ни на работу, ни домой. За вами скоро придут. Баронет Ирвинг заранее сказал мне, что делать при таком развитии событий, — спасать вас любой ценой!

— Но жандармы… гм… не имеют права действовать в Москве, — возразил я, пораженно взирая на обломки телефона, к которому был весьма привязан. — Вы же сами говорили.

— Да какие тут жандармы! — воскликнула девушка, обегая «ситроен» спереди и усаживаясь рядом со мной. — Там вас будут ловить жандармы, а здесь — просто агенты сами знаете кого. Быстрее!

Я все понял. В Лиме по моему следу пойдут служители порядка, а тут, в Москве, будут действовать агенты титулованных особ, переживающих за свои шкуры. Дела! Целый и невредимый ученик губернатора нужен только самому губернатору, да и, пожалуй, маркизу Ори.

Автомобиль тронулся с места. Натиск Иванны был таким неожиданным, что я пока решил с ней не спорить.

— Куда едем? — кратко спросил я, гадая, насколько серьезна ситуация, и подозревая, что очень серьезна: если девушка права, то теперь моя жизнь не стоит и ломаного гроша. Знать Лима боится и ненавидит учеников губернатора.

— В одно из моих убежищ, — ответила Иванна, оглядываясь по сторонам, словно рассчитывая заметить слежку. — У меня их несколько. Держу на всякий случай. Работа ведь нервная, никогда ничего не знаешь заранее. Еще надо поменять вашу машину. Этот «ситроен» известен многим.

Подчиняясь командам своей спутницы, я вырулил на улицу с оживленным движением. В обеденный перерыв машин почему-то очень много — можно подумать, служащие ездят на обед домой или в рестораны. Мысль о том, что на меня вот-вот начнется охота, еще не укладывалась в голове.

— Все только начинается, — говорила Иванна, когда мы неслись в машине по многополосной магистрали. — Вы пока в безопасности, но это лишь вопрос времени. Скоро вас начнут искать все, кому не лень, наверняка за вашу голову объявят сразу несколько наград. Главное — пережить первую волну, а потом интерес слегка схлынет. Это я вам как полицейский советую.

Удивительно, как быстро иногда меняется ситуация. Еще недавно я был важным человеком, с моим мнением считались, я даже провел допрос в присутствии настоящей полиции, а теперь — получите и распишитесь, мне говорят, что по моим следам вот-вот пойдут многочисленные убийцы. Все-таки нужно привыкнуть к таким стремительным изменениям.

Мы выбрались из самой Москвы и ехали по предместьям, чтобы попасть в дом, расположенный в каком-то селе. Мелькали высокие деревья, гладкие дороги, встречные машины, но мои мысли были заняты угрозой со стороны обитателей Лима. Получалось, что сейчас вся мощь жандармов, подкрепленная мощью почти каждой из титулованных особ, обрушится на меня. Хорошая перспектива, нечего сказать.

Иванна наконец закончила краткую лекцию по технике безопасности и выживанию в условиях всеобщей травли. Сидя рядом на правом переднем сиденье, она посматривала на мое озабоченное лицо.

— Сейчас нужно просто посидеть в укрытии, — продолжала убеждать девушка, будто я возражал, — а потом наше начальство что-нибудь придумает. В Москве, конечно, не получится остаться, но мир ведь большой, есть и другие города. Ирвинг, например, менял имя несколько раз, пока его не оставили в покое. Некоторые из вас, учеников губернатора, были не столь расторопные, за что и пострадали. Но вы в моем убежище будете в безопасности, а потом начальство…

— Начальство, — криво усмехнулся я, притормаживая, чтобы съехать с широкой дороги на узкую, с небольшой коричневой колеей и мелкими выбоинами. — Начальство. Как интересно звучит это слово… Иванна, вы хотя бы догадываетесь, на кого мы работаем?

Девушка медленно повернулась. Ее черные глаза слегка расширились, а ноздри дрогнули. Я невольно подумал, что Иванна — все-таки жандарм с головы до ног, настолько она напомнила породистую охотничью собаку, напавшую на след.

— Что вы имеете в виду? — тщательно выговаривая каждое слово, спросила она. — Вы знаете что-то, чего не знает никто?

Желтая машина стремительно обогнала нас и помчалась дальше, подскакивая задом на скверной дороге. Ветер дул порывами, временами пуская на дорогу жидкое облако пыли.

— Наверное. — Я постарался небрежно пожать плечами. — Кое о чем догадываюсь. Вероятно, каждый землянин задавал себе этот вопрос. Может быть, некоторые нашли ответ, но сомневаюсь. Не все ведь бывали в старом городе.

Вопрос о титулованных особах и Лиме, очевидно, волновал девушку: ее взгляд стал цепким и внимательным.

— Говорите, Глеб. Прошу вас.

Рука Иванны легла на мое плечо и мягко сжала его. Но я не нуждался в просьбах: правда или то, что я принимал за правду, не могла удержаться во мне и пыталась выплеснуться сама собой.

— Объясню, что такое тот город, — сказал я о Лиме. — Это — неудавшийся проект.

— Что? — переспросила Иванна, недоуменно нахмурив брови. — Что за неудавшийся проект?

— Провалившийся, — ответил я. — Лопнувший, не оправдавший надежд, пошедший вразнос, называйте как хотите. Но тот город — это проект.

— Я не понимаю, — призналась девушка, крепче сжимая мое плечо. — Проект чего? Кто за ним стоит? Кто его начал?

— Точно не знаю, — ответил я, обгоняя неторопливый старый грузовик с заляпанным грязью кузовом. — Но думаю, даже почти уверен, что проект принадлежит будущему. Нашему с вами будущему, Иванна. Сначала я это понял по звездам, а потом… впрочем, ход моих мыслей долго объяснять. Может быть, после… а пока поверьте на слово, тот город — это чей-то проект, который когда-то был простым и логичным, но пошел вразнос, и в нем все смешалось. Я не верю в сверхъестественные силы, не верю и в инопланетян. Да и звезды против инопланетной версии. Нет, проект — это единственное объяснение, которое может принять скептический ум.

Грузовик остался далеко позади, но теперь передо мной появился зеленый трактор, тоже грязный и очень медленный.

— Все еще не понимаю, — вздохнула Иванна, к сожалению снимая руку с моего плеча. — Что за проект? Кто за ним стоит?

Я пошел на обгон трактора. Подозреваю, его водитель не совсем трезв, учитывая небольшие «восьмерки», похожие на вальс в исполнении колес.

— Могу объяснить, но предупреждаю: объяснение может показаться безумным или даже чудовищным, хотя другого-то и нет. Это — одно-единственное логичное объяснение. Возможно, кто-то придумает что-то получше, но у меня есть только оно, да и то черновое. Я пока еще даже не разобрался в мотивах создателей проекта.

Мужик за рулем трактора попытался поддать газку, когда я его обгонял, но ничего не вышло: с тем же успехом черепаха могла бы попробовать обогнать юркую ящерицу.

— Говорите, Глеб, — попросила, а скорее приказала Иванна. — Хотя мы уже подъезжаем. Но говорите, говорите!

Мы проехали мимо края села и стали приближаться к небольшому дому на околице. Дом был одноэтажный, из красного кирпича, с зеленой железной крышей.

— Вы слышали об Артуре Кларке? Это был довольно известный писатель-фантаст. Он как-то сказал, что любая достаточно развитая технология неотличима от волшебства. Очень правильные слова! Только представьте, если бы современный человек, вооруженный супергаджетами, оказался в Средневековье. Да его сразу бы приняли за могущественного колдуна, чернокнижника, мага!

Медленно подрулив к красному дому, я остановился у ворот.

— Боюсь, наша с вами магия, которой нас научил город, из той же категории. Она нам, невежественным, только кажется магией.

— Пойдемте, Глеб, поговорим внутри. — Девушка распахнула дверцу машины и поставила ноги, обутые в черные туфельки, на мелкий гравий.

Отворив ключом калитку, Иванна прошла по короткой белой дорожке к дому и дважды повернула ключ в замке входной двери. Я следовал за своей спутницей, любуясь маленьким, но аккуратным садом, в котором росли пара яблонь и вишня.

— У меня несколько таких домов в разных местах, — пояснила Иванна, включая свет в прихожей. — Они не в самой Москве и не так дорого стоят. Машин у меня тоже много, одна из них тут, в гараже. Признаться, деньги у меня есть. Держу машины и дома на всякий случай, а то мало ли что. Жизнь жандарма неспокойна.

«Жандарма-предателя», — хотел уточнить я, но сдержался.

Пока Иванна готовила чай на кухне, облицованной радостной светло-зеленой плиткой, я наблюдал за девушкой и посматривал в окно, гадая, кто приходит ухаживать за садиком, не иначе человек из деревни, которому Иванна специально платит. Пузатый электрический чайник весело зашумел, но моя напарница крепилась, не задавала вопросов, видимо, из чувства гостеприимства решила отложить их на время чаепития.

Внезапно мимо нашего домика пронеслась синяя дорогая BMW, «кроссовер». Я сначала удивился, откуда в глуши такая машина, но затем заметил, что BMW развернулась и остановилась неподалеку.

— Это еще кто? — Я обернулся к Иванне, хлопочущей у газовой плиты. — Мы ждем гостей или они ошиблись адресом?

— Не знаю. — Девушка выглянула в окно, касаясь моей шеи длинными черными волосами. — Вроде никого не ждем.

Встав из-за стола, я вышел на крыльцо, поглядывая на «кроссовер». Наверное, не стоило этого делать: из авто тут же выскочили четверо и врассыпную побежали к нашему дому. В руках у них были пистолеты.

Глава 23

Я сразу же отступил в дом, поспешив запереть дверь. Затем быстро вернулся на кухню и удивился, не обнаружив там Иванны. Впрочем, девушка вскоре появилась, держа два пистолета, вероятно добытые из тайника.

Подумать только, как она подготовилась к будущим опасностям! Купила несколько домов, превратив их в убежища, поставила туда машины, организовала тайники и наверняка наполнила их не только оружием! Из Иванны могла бы получиться великолепная жена и домохозяйка, скорее всего, даже самая лучшая жена и домохозяйка, первая в мире, но поди-ка, эта девушка выбрала профессию жандарма и одновременно работает на того, на кого должна охотиться.

В ту секунду, когда увидел бегущую Иванну с матово-черными пистолетами и несколькими запасными обоймами, я почему-то подумал не о том, что мы окружены неизвестными врагами, а о том, зачем все-таки Иванна переметнулась к губернатору. Чем ее подкупили? Что пообещали? Это была шальная мысль, не имевшая отношения к обстановке, в которой мы оказались.

— Держите, — сказала Иванна, твердой рукой протягивая пистолет. Оружие выглядело тяжелым и совсем не подходило для нежных пальцев девушки. — Берите, Глеб. Вы умеете им пользоваться?

Я отмахнулся от пистолета и тут же услышал крик, доносящийся снаружи:

— Эй, там! Выходите и останетесь живы! — Мужской голос кричал баском. — Выходите быстрее!

Приятно все-таки иметь дело с цивилизованными людьми. Они сначала пытаются договориться! Другое дело, что если это агенты титулованных особ, то меня все равно убьют, хотя бы на всякий случай, а Иванну выдадут жандармам Лима.

Быстрым движением я зашторил окно на кухне плотной красной шторой с рисунком танцующих мальчиков и девочек.

— Заткнись, придурок! — заорал я, повернувшись к уже зашторенному окну. — Сам иди сюда!

Меткий одиночный выстрел звонко разбил стекло. Осколки посыпались на стол, подпрыгивая и распадаясь на еще более мелкие части. Крупный осколок упал рядом с моей ногой.

Напарница заняла позицию рядом с окном и прицелилась, прищурив левый глаз, сжимая пистолет двумя руками.

— Не стреляйте, — прошептал я, отчаянно жестикулируя. — Пусть думают, что у нас нет оружия, и подойдут поближе.

— Почему? — быстро спросила Иванна, отрываясь от невидимой мне цели.

— Предоставьте это дело мне, — я кивнул на саквояж, лежащий у моих ног, — а сами спрячьтесь. Так будет лучше: вдруг вас заденет случайная пуля.

Иванна посмотрела на саквояж, в ее глазах мелькнули понимание и скрытый страх.

— Я не буду прятаться, — ответила она, все-таки отходя в глубь кухни.

— Как угодно. — Я открыл саквояж, и тут раздался еще один выстрел, разбивший оранжевую декоративную тарелку, стоящую на полке. Один из керамических осколков едва не ударил меня в лоб.

— Они еще не поняли, что у нас нет оружия, но ничего, скоро поймут, — с усмешкой прошептал я. — Знаете Иванна, я назвал проект «Абсолютная справедливость».

— Что? — переспросила девушка.

— Проект, для которого создан тот город, называется «Абсолютная справедливость». Это мое название, но, думаю, оно подходит.

Со стороны входной двери послышался шум. Звякнуло еще одно окно, находящееся в другой части дома. Враги, похоже, приближались.

— Вы верите в загробную жизнь? — спросил я, не сводя глаз с двери, отделяющей кухню от коридора. — В жизнь после смерти?

— Нет, — тихо ответила Иванна, спрятавшись за шкаф. Девушка, должно быть, решила, что я говорю о посторонних вещах, чтобы не нервничать слишком сильно перед схваткой. — Не особенно верю.

— Я тоже не верю. — Сосредоточившись, я прислушался к происходящему за стеной. — Но жизнь после смерти — это цель проекта.

Дверь рывком распахнулась. В проем влетел мужчина в черной куртке, еще двое прикрывали его, прячась за выступами стены в коридоре. Штора на нашем окне с треском оборвалась — за окном стоял еще один человек и целился в Иванну из длинного мощного револьвера.

Первые осечки я не услышал, но они, конечно, были, ведь никто всерьез не собирался брать меня в плен. Зато я увидел, как палец влетевшего в комнату человека безрезультатно нажимает на курок. Этот палец даже побелел, но оружие не срабатывало. Я разогнулся, поднимаясь в полный рост. Убийцы пока еще не поняли, что произошло, — наверное, сказалась горячка боя. Но понять они, конечно, могли — все четверо были магами.

Трость в моих руках дрогнула и показала на пол. Я решил быть великодушным и дать убийцам шанс, маленькую передышку. Глаза мужчины в черной куртке проследили за наконечником трости и расширились. Мне даже показалось, что дрогнули его зрачки, хотя за это не ручаюсь.

На коричневом линолеуме, поблескивая сияющими белыми гранями, лежала раскрытая «Серебряная роза», превращающая Лим в Землю, а Землю — в Лим.

Надо отдать магам должное, они не побежали, а рискнули, надеясь на свои силы и численный перевес. Возможно, их шеф пообещал хорошую награду, которую не хотелось потерять, или маги просто опасались, что я ударю в спину. Как бы то ни было, трое из четверых тут же принялись создавать формы.

В дальнейшем я спрашивал себя, как бы поступил, если бы маги обратились в бегство. У меня получилось бы остановить двоих, в лучшем случае троих, один бы спасся точно. Может, маги оказались более расчетливыми, чем я о них подумал? Они знали обо мне, но не знали, что у меня «Серебряная роза», это стало сюрпризом, который сразу же изменил соотношение сил. «Если навалиться вчетвером, то больше шансов выжить, чем при попытке спастись бегством», — может быть, так рассуждали маги? Мне трудно судить, тем более что спросить уже не у кого. Трое боевых магов умерли как им положено — сражаясь. Из нападавших остался лишь один, особенный, который не стал нападать.

Наша битва завершилась быстро. Кто победит: убийца магов или трое обычных магов — задачка для простаков. В ней на самом деле есть только один маг — это я, остальные не могут создавать медленные формы, а быстрые, атакующие, разбиваются о «зеркало».

Судя по спокойному поведению Иванны, для нее избиение магов учениками губернатора — дело не новое. Интересно узнать, сколько своих умений показал ей баронет Ирвинг и кто служил жертвами. Впрочем, это планы на будущее, сейчас главное — разобраться с неожиданным пленником, прикончить которого у меня не поднялась рука по той простой причине, что он не пытался создать какую-либо форму: ни защитную, ни наступательную.

Я переступил через первый труп, скрючившийся на полу в кухне, обошел второй труп, прижавшийся к стене в коридоре, будто вплавившийся в эту стену, и приблизился к единственному выжившему из нападавших. Невысокий брюнет с круглым, гладко выбритым лицом смотрел на меня с явной опаской. Я протянул правую руку, удерживая в левой трость, и незнакомец молча отдал бесполезный пистолет, зацепив рукавом коричневого замшевого пиджака мою ладонь.

— Почему ты ничего не делал? — спросил я, разглядывая капли пота, выступившие на лбу брюнета. — Другие лихо меня атаковали, а ты нет. Почему? Испугался?

Незнакомец мотнул головой и, медленно двигая пересохшими губами, произнес:

— Нет. Я — лекарь.

Вот оно что. Я кивком подозвал Иванну. Конечно, этот маг не способен нападать. Его удел — медленные защитные и быстрые лечащие формы. Но наше сражение закончилось так стремительно, что лечить, по сути, было некого.

— Позвольте. — Иванна уверенно отодвинула меня в сторону. — У нас мало времени, а его нужно по-быстрому допросить.

Нужно так нужно, я не возражал и отдал дело в руки высокопоставленного жандарма.

— Имя? Фамилия? На кого работаете? — Девушка начала задавать вопросы сухим тоном, подобным чирканью спичек о коробок.

Я любовался ею: Иванна демонстрировала все новые грани своей многосторонней личности.

— Сергей… Сергей Вадимович Альсевич, — отвечал брюнет, теперь уже не сводя тревожных глаз с пугающе прекрасного лица женщины.

Буквально через несколько минут история преследования стала кристально ясной. Оказывается, некоторые титулованные особы не дремали, а, узнав обо мне, сразу перешли к действиям. Люди графа Хала вступили в контакт с людьми маркиза Наба и сумели быстро установить мою личность, а также с самого утра выследили красный «ситроен». Пока я допрашивал свидетелей, к моей машине прикрепили маячок. К сожалению для преследователей и к счастью для меня, враги не смогли сразу же сколотить сильную группу захвата, ограничившись лишь четырьмя магами. Впрочем, другие отряды уже формировались или даже подтягивались к убежищу Иванны. Увы, мои плохие предчувствия и пророчества напарницы сбывались стремительно: я оказался дичью, целью гигантской охоты.

Надо отдать должное Иванне, девушка не теряла ни минуты. Сначала она предложила прикончить нашего пленника как человека, видевшего ее лицо. Я отказался. Мне было не просто жаль убивать мага-лекаря, у меня появились на него кое-какие планы. Иванна немедленно выступила с иным предложением, которое тут же было принято. И вскоре наша компания отправилась в другое убежище на новой машине, синем «фольксвагене», припрятанном в гараже. (Прощай, прекрасный «ситроен»! Я к тебе привык и буду поминать добрым словом.) Пленник был аккуратно сложен в багажник, на моих коленях лежал ценный саквояж, а Иванна крутила руль, позволяя любоваться своим безукоризненным профилем.

Мы быстро выехали на трассу и неслись, держась, однако, в рамках разумной скорости. Наш «фольксваген» — тихая машина, маломощная. В салоне почти не слышно урчания двигателя, зато шуршание покрышек по асфальту наполняет уши равномерным насыщенным шумом.

— Мне нужно позвонить матери, — сказал я, рассеянно следя за высокими деревьями, пролетающими мимо. — Вдруг ее захотят использовать, чтобы выманить меня? Надо предупредить, пусть куда-нибудь уедет на время.

— Да, — кивнула Иванна. Ее белые руки были настолько нежны, что, казалось, ласкали руль. — Но не думаю, что это произойдет. Наши враги не такие. Они, конечно, спесивы, презрительны, ни во что не ставят людей, но на низкие поступки не способны. Я не знаю, как это объяснить. Наверное, потому… потому что…

— Потому что это несправедливо, — сказал я, разглядывая тщательный маникюр и лак телесного цвета на пальчиках девушки. — Слышали поговорку: «Сын за отца не в ответе»? Эта поговорка истинна сейчас и будет истинна в будущем. Тот проект, о котором я говорил, целиком посвящен справедливости. Хотя позвонить матери все-таки надо: ведь на Земле решения будут принимать земляне, а от нас, землян, справедливости не дождешься.

— Мы скоро где-нибудь остановимся, оттуда и позвоним, — согласилась Иванна. Она обогнала старинные белые «жигули» и вернулась на прежнюю линию, крайнюю справа. — А все-таки, Глеб, можете рассказать подробнее об этом проекте?

Девушка быстро посмотрела на меня, но тут же вновь сосредоточилась на дороге. Я не стал возражать, давно уже собирался выговориться, но нападение помешало.

— У меня был один знакомый, — сказал я. — Он учился со мной, хотя лет на пять старше меня. Большой чудак и очень нервный человек! Представляете, он до зубовного скрежета ненавидел правительство и всяких нефтяных магнатов. Однажды мы вместе с ним смотрели телевизор. Никогда не забуду, как он комментировал каждого набоба, о котором там говорили! И рассказывал о том, как именно тот или иной набоб обокрал народ. Этот мой приятель знал буквально все о них. Он помешался на своей ненависти. Наверняка читал статьи, выискивал сплетни, изучая тех, кто о его существовании даже не подозревал. Он мне рассказал, что обучает этой ненависти своего малолетнего сына. Сажает его перед телевизором и рассказывает правду о каждом, кто там мелькает. Представляю, что вырастет из такого ребенка!

— Это имеет отношение к проекту, о котором вы рассказывали? — Пальцы Иванны двигались на руле, словно ощупывая его.

— Самое прямое, — ответил я. — Мне просто хочется убедить вас, да и себя самого, в мотивах создателей проекта. Я их не до конца понимаю, могу лишь предполагать. Мой приятель — живое доказательство того, что существуют люди, которые помешались на ненависти и не собираются прощать своих обидчиков. И если бы ему представился хоть малейший шанс свести с ними счеты, он бы не колебался ни секунды. Такие, как он, ничего не забывают и не прощают, просто ждут своего часа. Может, существуют и другие, те, кто ненавидит не только теперешних мерзавцев, но и живших сто, двести лет назад. Как знать?

Я замолчал. Моя теория казалась стройной, но когда начал ее излагать, то выяснилось, что нужно заполнить пару белых пятен. Я временно потерял уверенность и начал колебаться.

— Можно я продолжу немного позже? Мне надо кое-что додумать до конца.

Девушка недовольно сжала губы, но согласно кивнула.

Вскоре мы съехали с трассы и остановились у одноэтажного кирпичного здания сельского переговорного пункта. Это здание было окружено деревьями, ветви которых нависали над крышей и даже щупали окна, будто мечтая влезть в маленькие приоткрытые форточки.

Позвонив матери, я попытался обрисовать всю серьезность ситуации. Люди титулованных особ в моем рассказе предстали жестокой бандой. Я покаялся, сказав, что влип в крупные неприятности, и умолял маму на время покинуть квартиру и уехать куда-нибудь, никому об этом не рассказывая. Пришлось потратить минут пятнадцать на увещевания и просьбы, пока согласие не было получено. И хорошо, что мать нигде не работала, перебиваясь частными заработками как переводчик, иначе не знаю, чем бы все закончилось. Я взял с нее слово, что она уедет сегодня же, и только потом попрощался.

В магазинчике неподалеку Иванна купила упаковку минералки, сыр, хлеб и колбасу. Одна бутылка воды перекочевала в багажник к нашему пленнику. Он лежал там смирно, до сих пор испуганный решимостью Иванны прикончить нежелательного свидетеля.

Мы с девушкой сели в салон, и машина тронулась. Я взял бутылку, открыл саквояж, достал миску и плеснул туда воды. Эх, давненько не приходилось общаться с моим немым собеседником: все некогда и некогда. Хлопоты, заботы, спасение собственной шкуры — это отнимает время, друзья мои. Но есть и хорошие новости: я тренировался читать по губам, когда только выдавалась свободная минутка. Нельзя сказать, что сильно преуспел в этом занятии, но кое-каких успехов достиг.

Мы ехали в молчании минут пятнадцать. С миской ничего не происходило, был виден только белый потолок. Я даже подумал, что собеседник не придет, но продолжал сосредоточенно всматриваться. Иванна поглядывала на меня, ни о чем не спрашивая. Внезапно темная тень наползла на белый потолок, и я увидел знакомый высокий лоб, залысины и тонкие губы, то ли надменно, то ли с досадой сжатые.

Я слегка улыбнулся, так, словно встретил давнего приятеля, которого, впрочем, никогда не знал особенно близко. Человек в миске кивнул, его шея терлась жестким стоячим воротником. Губы незнакомца разжались, я был весь внимание.

Он, как и прежде, начал говорить, показывая рукой себе на грудь и повторяя одно и то же несколько раз. Мои брови слегка нахмурились, но я быстро нашел ответ, ведь уже знал его!

— Принц! Иванна, это точно он, принц! Принц Ипос!

В этот момент Иванна резко затормозила. Не знаю, оказал и ли на нее влияние мои слова или машина впереди действительно замедлилась, как впоследствии утверждала девушка, но часть воды выплеснулась из миски и разлилась по салону, намочив бардачок и пол. Сеанс связи прервался.

Иванна проехала еще немного по трассе и, не обращая внимания на мой негодующий взгляд, начала сворачивать на небольшую асфальтовую дорогу. Мы почти подъехали к новому убежищу.

Возобновлять связь я не стал, ведь вскоре мы остановились у небольшого желтого одноэтажного деревенского домика с зелеными ставнями и дверями. К домику примыкал саманный самодельный гараж, а дворик был совсем мал.

Мы вытащили из багажника нашего пленника и, вручив ему теплое старое женское пальто и войлочное одеяло, отправили в погреб. Погреб был почти пуст. Когда-то прежние рачительные хозяева хранили там банки с вареньями и соленьями, сейчас же остались лишь грубые деревянные полки и связка чеснока, нависающая над приставной лестницей.

— Каковы наши дальнейшие планы? — спросила Иванна, включая в сеть небольшой белый холодильник.

Я поставил саквояж у кухонного шкафа и, сидя за длинным столом, любовался видом из окна. Вдоль забора-сетки росли густые кусты малины. Воробей спикировал откуда-то сверху и, лихо развернувшись перед самым стеклом, улетел прочь.

— Планы прежние. То, что на меня началась облава, еще не повод откладывать встречу с убийцей. Следующей ночью я подожду его в запланированном месте. Вы же, Иванна, постараетесь сделать так, чтобы поблизости больше никого не было.

Девушка покачала головой:

— Может, наймем помощников? Каких-нибудь охранников? Они оцепят периметр, а я помогу вам в схватке.

Ее глаза внимательно смотрели на меня. Неужели в них читалась забота? Или это просто чувство долга к товарищу по оружию?

— Спасибо, но я справлюсь сам. Если убийца на меня нападет, то посмотрим, кто кого. А ваша помощь понадобится не только следующей ночью, но и этой. До того, как придется рискнуть жизнью, я хочу кое-что проверить. Наш пленник тоже поможет нам. В конце концов, не очень разумно идти на смерть, не сделав напоследок ничего полезного.

Глава 24

«Фольксваген», как и «ситроен», неплохая машина: идет мягко, не рыскает в стороны, словно раненый заяц, неплохо разгоняется. Когда-то я пробовал ездить на «москвиче» выпуска восьмидесятых годов. Это, с позволения сказать, авто не могло обогнать ничего и никого, как ни вжимай в пол педаль газа. Оно набирало скорость настолько медленно, что оставалось только скрежетать зубами, глядя на стрелку спидометра. Я тогда очень сочувствовал нашим предкам, старичкам, передвигающимся на таких чудовищах.

На заднем сиденье «фольксвагена» расположились Иванна с пленником. Я поглядывал в зеркало заднего вида: салон был темен, но иногда свет фонарей прорисовывал лица моих пассажиров. Пленник был подавлен, сидел скукожившись, Иванна же посматривала на него, притворяясь, что увлечена дорогой впереди. Я верил, что в случае побега И ванна сможет остановить пленника лучше, чем кто-либо. Девушка не станет колебаться и терять драгоценные секунды, такое она производила впечатление. Наверняка в ее прошлом было множество дел, требующих решительных действий. Думаю, если поискать, можно найти и пару-другую трупов, настолько безучастно Иванна смотрела на магов, павших в бою. Девушка ничего не рассказывала о своем прошлом, на прямые вопросы не отвечала и делала вид, что не понимает намеков. Эх, Иванна, нам бы не помешала толика откровенности.

— Почему не спрашиваешь, куда мы едем? — обратился я к пленнику умышленно бодрым голосом.

— Разве можно спрашивать? — уныло отозвался тот.

— Можно. Отчего нет? — великодушно разрешил я. — Там, куда мы едем, тебе придется поработать.

По встречке несся водитель-хулиган, забывший выключить дальний свет. Я прищурился, но бросил мимолетный взгляд в зеркало заднего вида. Лекарь слегка разогнулся, он был поражен моими словами.

— Удивляешься, что нужно работать? — тут же спросил я. — Не беспокойся, это по специальности. Ты быстро лечишь больных?

Встречные машины мелькали одна за другой, освещая фарами моих пассажиров. Я увидел, как лекарь поворачивает голову, будто безмолвно обращаясь за объяснением к Иванне. Но девушка молчала.

— Каких больных? — робко спросил Альсевич. — Раненых? Тогда зависит от раны.

— Не раненых, а просто больных, — ответил я. — Больных болезнью.

— Какой болезнью? — опешил наш пленник. — Я же не врач, здесь лечить не могу, а там болезней мало.

— На этот счет не волнуйся. Я сделаю так, что «здесь» будет «там». Но лечить придется землянина.

— А, «Серебряная роза»! — догадался Альсевич. — Тогда смогу. Займет от пары минут до часа, зависит от болезни. Что лечить-то будем?

— Лейкоз, — сухо ответил я.

— Лейкоз?! — Лекарь на мгновение замер. — Ох… я этого никогда не видел даже. Там такого нет. Там люди таким не болеют. Ни разу не встречал, даже когда учился!

— Но сможешь вылечить? — с подозрением осведомился я.

— Смогу. Почему не смогу? Дело нехитрое.

— Вот и ладно. Постарайся, напрягись и останешься жив… до тех пор, пока я живу. Это — мое условие.

Иванна кашлянула. Я знал, о чем думает напарница. Пленник ее видел и может опознать. Для жандарма-предателя это смерти подобно. Иванна очень не хотела, чтобы лекарь превращался в долгожителя. Я рассчитывал, что если останусь жив после схватки с убийцей, то сам позабочусь о пленнике. А если погибну, то Иванна может делать с ним что хочет.

Вполне допускаю, что убийца окажется сильнее меня. Пусть губернатор думает, что у его ученика есть шансы выйти целым из передряги, пусть мне известно, что противник — человекоподобен и вооружен, скорее всего, стальным лезвием, но он слишком быстр. Слишком! Не каждый может расчленить человека, а потом сшить заново всего за пару секунд. У меня нет такой скорости, зато есть кое-какие догадки, как это происходит. Но догадки догадками, а если я все-таки погибну? Мне не хотелось покидать этот мир, не сделав ничего хорошего. Я вспомнил о своем троюродном брате, бедном мальчике, больном лейкозом. Мне удалось позвонить его матери и договориться о встрече поздним вечером. Если завтра мне не повезет, то после меня останется хоть одно хорошее дело.

Вскоре мы прибыли в тесную трехкомнатную квартирку, расположенную на окраине Москвы. Моя двоюродная тетя встретила нас приветливо и даже улыбнулась лекарю, которого я представил как «известного нетрадиционного целителя». Мальчик уже спал. Мы вошли в небольшую спальню, обклеенную синими обоями. Я распорядился, чтобы тетя выключила везде свет и электроприборы, закрыл за ней дверь, а затем достал «Серебряную розу». Этот цветок тускло светился, но почти ничего не освещал. Мы находились в полутьме, благодаря желтым уличным фонарям, заглядывающим в окно.

Первые секунды Альсевич не двигался с места, он с ужасом смотрел на Иванну. Девушка изменилась почти мгновенно. Черты лица стали чуть мельче, а черные волосы превратились в белые. Много раз меня озадачивало удивительное свойство Лима изменять людей. Зачем? Зачем Лим это делает? Почему бы не ограничиться вещами, а людей оставить в покое?

— Лечи, — сказал я, отвлекаясь от ненужных мыслей. — Приступай.

Лекарь с трудом оторвал взгляд от Иванны, достал серебристый жезл и подошел к узкой кроватке. Мальчик ровно дышал. На его голове почти не было волос. Я почувствовал, как всколыхнулся резервуар энергии мага. Тонкая тщедушная форма устремилась к мальчику и тут же вернулась обратно. Альсевич недоуменно помотал головой и повернулся ко мне.

— Что-то не так? — спросил я.

— Я не могу его вылечить, — вполголоса произнес лекарь.

— Почему? — Я нахмурился. Еще несколько минут назад этот человек хвастался, что ужасный недуг для него — пустяк!

— Не могу, — повторил лекарь. — Он здоров.

— Что?! — с недоверием произнес я. — Как это «здоров»? Тетя сказала, что в последний раз они сдавали анализы пять дней назад. Результаты плохие.

— Здоров, — упорствовал маг. — Я лично такое не видел, но мне рассказывали, что у землян некоторые серьезные болезни «там» сами исчезают. Мальчик кажется здоровым в присутствии «Серебряной розы».

Я посмотрел сначала на цветок, а потом на мирно сопящего мальчика. Я был так расстроен, что сначала не мог понять, о чем говорит маг. Но пазл быстро сложился в моей голове. Я начал догадываться, почему Лим изменяет не только вещи, но и людей. Да уж, может быть, создатели проекта где-то и напортачили, но часть с сокрытием тайны у них получилась почти идеальной. Влияние Лима на жизнь землян было минимальным. Если больной землянин проникал в этот город, то его там не могли вылечить — для магов он был здоров. А если возвращался домой, то и болезнь возвращалась. Никаких чудес, никаких исцелений, никакого излишнего внимания к Лиму.

Мы возвращались назад в разном настроении. Я был подавлен и сосредоточен, Иванна выглядела искренне сочувствующей мальчику, маг столь же искренне беспокоился о своей судьбе после провального сеанса исцеления.

Убивать лекаря я не собирался, пусть еще посидит в заключении, а насчет мальчика решил так: если ему станет совсем плохо, то возьму его в Лим. Пристрою куда-нибудь, если Цензор пропустит.

Мы вернулись в убежище, и огорченный лекарь снова отправился в погреб. Я дал ему лампу и несколько старых книжек, чтобы не скучал и не вынашивал от скуки самоубийственные планы побега.

Следующий день, день перед встречей с таинственным убийцей, прошел довольно обыденно. Мне удалось хорошо поспать, вкусно поесть, поразмыслить над возможными стилями боя противника и позаниматься с миской.

Эх, рано я поверил в свое умение читать по губам! Нужно еще тренироваться. Принц Ипос, выйдя на связь, принялся мне что-то вкрадчиво втолковывать, но поначалу я не понимал ни слова. Прошло около часа, прежде чем у нас получился разговор. Оказывается, принц хотел узнать побольше обо мне и расспрашивал о моем возрасте, родителях (точь-в-точь как губернатор), а также почему-то о планах на будущее. Я отвечал сначала кратко, а потом подробно, когда догадался, что собеседник отлично меня понимает. Наш разговор закончился на самой оптимистичной ноте: принц улыбнулся, поправил белый стоячий воротник и… пригласил меня к себе. Да-да, он так и сказал:

— Идите ко мне, Глеб.

У меня ушло минут десять на то, чтобы понять эту фразу, но когда старик принялся объяснять, как к нему попасть и зачем, я сдался и не стал особо вникать. У меня не было столько свободного времени перед боем! Пришлось вежливо попрощаться и прервать связь до лучшего момента.

Затем я снова строил планы и обсуждал с Иванной место будущего сражения, водя пальцем по желтой карте и рассматривая фотографии, которые мы сделали заранее.

Вечер наступил быстро. Пришел сумрак — огромная серая тень, которая, казалось, выбирает свой дальнейший путь: стать белой или черной. Но черный цвет почему-то всегда побеждает и тень сгущается, темнеет, превращаясь в ночь.

На место встречи с убийцей мы поехали загодя. Иванна настояла на том, чтобы взять лекаря с собой.

— В случае чего он вас вылечит, Глеб, — с мрачной улыбкой сказала девушка. — А если не вылечит, то меня уже ничто не сможет убедить в его полезности.

Люблинское кладбище было окружено белым забором, украшенным выдавленными прямоугольниками. Баронет Ирвинг рассчитал, что первоначально убийца появится прямо на территории кладбища, а потом, если поблизости никого не окажется, переместится к ближайшему человеку.

Лекарь остался в багажнике, а Иванна отправилась проверить, нет ли поблизости любопытствующих жандармов-землян, которые, наверное, тоже догадывались, где и когда произойдет следующее убийство. К счастью, на кладбище росли деревья, и это помешало бы использовать бинокли и подзорные трубы.

Девушка быстро вернулась: никого не было. Это неудивительно — мало найдется охотников рискнуть жизнью, ведь если убийца перемещается к ближайшему человеку, то кто поручится, что им не окажется лимский жандарм? Теперь ближайшим человеком должен быть я. Мне пришлось перелезть через забор и слегка углубиться в кладбище, чтобы оказаться вплотную к месту появления убийцы.

До встречи оставалось меньше получаса, и я устроился с удобством: сел около дерева, положив саквояж на траву и вытянув ноги. Уже почти совсем стемнело, воздух был влажен, сквозь листву деревьев пробивался свет фонарей, зажженных по другую сторону Ставропольской улицы. Я терпеливо ждал, бросая взгляды на часы: циферблат мягко светился зеленоватым светом. Скоро придется достать розу, тогда свечение часов погаснет.

Внезапно показался приближающийся ярко-желтый пучок света. Он подрагивал и скакал вверх и вниз. Я осторожно встал на ноги. Это еще что? Кто-то гуляет по кладбищу в такое время! Интересно, кто? Иванна притаилась вдалеке за забором, а остальные свидетели были излишни.

Луч фонарика упал на белый камень ближайшей могилы, а потом уставился в мое лицо.

— Уберите свет, — попросил я. — Слепит.

Неизвестный послушался, луч прыгнул в сторону. Передо мной стояла странная фигура в черной рясе с крестом на груди. Обладатель рясы и креста, бородатый мужчина лет тридцати, сжимал в одной руке какую-то книгу в темном переплете, а в другой держал длинный солидный фонарик.

«Священник, — подумал я. — Поп. Тут рядом церковь Андрея Первозванного. А может быть, это вообще кладбищенский сторож? Вроде не похож. Но, с другой стороны, я понятия не имею, как должен выглядеть кладбищенский сторож!»

— Вы что здесь делаете в такое время? — То ли священник, толи сторож подозрительно уставился на меня.

Я понял, что оказался в тупике. Посторонний человек мне тут совсем не нужен, и счет шел на минуты. Но не буду же я прогонять священника или сторожа с его собственного кладбища!

— Пришел проведать родственника. — Я кивнул на ближайшую могилу и подумал, что ради сохранения жизни ближнего допустимо лгать самым бесстыдным образом. — Моего дорогого дедушку. Днем у меня нет времени, знаете ли, много работаю.

Луч фонарика высветил серый камень.

— Здесь похоронена женщина, — баском сообщил незнакомец.

Я оглянулся. Действительно, женщина. Некая Мария Федоровна Петрова, тысяча девятьсот двадцатого года рождения.

— Это — родственница, — сказал я. — А дедушка рядом с ней, но, к сожалению, памятник ему не удалось поставить.

Мужчина хмыкнул и замолчал. Причем, судя по всему, уходить не собирался! Он с интересом разглядывал мой старинный пиджак, трость, саквояж и даже блестящую брошь на шейном платке.

Надо было что-то делать, и срочно. Но что? Представиться сотрудником спецслужб? Кликнуть Иванну? Сказать правду, в которую никто не поверит? Пригрозить незнакомцу? Нет, скандал поднимать не хотелось, а то еще наш разговор затянется. Этот тип может отвлечь на себя убийцу. Надо действовать иначе.

— Это молитвенник или Библия? — спросил я, кивая на книгу в черном переплете. — Мой дедушка, тот самый, который лежит здесь, очень хвалил Библию. Говорил, что эта книга удивительно правдивая. Да и я сам, признаться, так думаю.

Незнакомец польщенно улыбнулся:

— Это — великая книга.

— Великая, — охотно согласился я. — И точно знаю, что она правдива в месте, которое касается ада.

— Ада? — нахмурился мужчина. — Ада?

— Ну да, — ответил я. — Все так и будет, как написано. Человек умрет, а потом вдруг очнется, чтобы понять, что попал в ад. Это правда. Я сам там был.

— Где вы были? — Глаза незнакомца загорелись тревожным светом.

— Как — где? В аду. Где же еще? Иначе как бы я узнал, что Библия правдива?

Мужчина издал нечленораздельный звук и сделал небольшой шаг назад.

— Только, к сожалению, ад был уже не такой, каким задумывался, — продолжал я. — Что-то в нем сломалось. А раньше, наверное, — он очень походил на библейский. Знаете, такой чистый вариант ада Данте? Я читал об этом.

— В чем сломалось? — слабым голосом спросил незнакомец, оглядываясь, словно пытаясь убедиться, что никто не придет на помощь из темноты, если сумасшедший собеседник в моем лице вдруг станет буйным.

— Как — в чем? В аду. Он после поломки уже не такой, как прежде. Действует еще более сурово и цепляется к мелочам, хотя кое-что прощает.

— Что прощает? — осторожно уточнил мужчина, пятясь назад.

— Взятки коньяком, — честно ответил я. — Когда учился в универе, то зачеты по физкультуре оплачивал коньяком. Как выяснилось, это ненаказуемо. И очень хорошо! Зато животных не советую мучить. О, за это воздастся сторицей, как у вас, священников, говорят. Послушайте мой совет: никогда и ни при каких обстоятельствах не мучайте животных! Собачек там, котят всяких… Не мучайте! Это — нельзя!

За время моей речи священник не переставал медленно отходить назад и наконец, развернувшись, устремился прочь, едва не путаясь в полах черной рясы. Что ж, я достиг своей цели — территория была очищена самым мирным способом.

— Библия — очень правдивая книга! — крикнул я вдогонку. — Как в ней написано, так и будет. Почти на все сто!

Но, похоже, незнакомец уже не слышал меня.

— Правда, Всевышний тут ни при чем, — тихо добавил я, смотря на часы. До встречи с убийцей оставалось четыре минуты.

Со стороны забора раздался шорох. Это была Иванна, привлеченная криками, и тоже с фонариком. Я ей махнул рукой, чтобы она отошла подальше.

Времени почти совсем не оставалось. Я взял саквояж, достал «Серебряную розу» и бросил ее на траву. Цветок раскрылся и засиял мягким белым светом, хорошо освещая вокруг себя небольшое пространство. Я встал рядом и попытался найти положение, в котором могу оставаться некоторое время совершенно неподвижным. По стойке «смирно» не получилось: мое тело слегка покачивалось. Тогда я оперся на трость, выставленную вперед.

Минуты тянулись медленно. Время вообще движется неспешно, если к нему приглядываешься, но стоит забыть о нем, отвернуться, как оно развивает такую скорость, что только держись. Я считаю, от стремительной старости нас спасает только одно: то, что мы иногда все-таки думаем о времени и следим за ним.

Сейчас я следил изо всех сил, не упуская из виду и местность: приглядывался, прислушивался ко всяким мелочам. Поэтому мне повезло: я заметил дверь еще даже до того, как она полностью проявилась.

Сначала мне почудилось, что метрах в пяти от моего носа возникло некое сияние. Будто луч света случайно заблудился и заиграл, отраженный гранью предмета. Но проблема в том, что никакого предмета в том месте не было, а был лишь темный ночной воздух.

Дверь появлялась постепенно, возникая словно ниоткуда и уплотняясь. Сначала она была ярко-желтой, сияющей, но краски постепенно гасли. Я ожидал, что появившаяся дверь полностью утратит свою яркость и превратится в обыкновенную. Этого не случилось. Цвета заметно побледнели, но не потухли. Создавалось впечатление, что в воздухе на расстоянии примерно полуметра над землей висит не настоящая дверь, а ее проект. Будто неизвестный инженер решил спроектировать на компьютере трехмерную схему.

Я стоял неподвижно, даже очень старался стоять неподвижно. В этом был резон. Вероятно, убийца использует что-то ускоряющее его движения, ведь ни одно существо не способно двигаться само по себе с такой скоростью. Моя «Серебряная роза» помешает двери-артефакту, которая тоже похожа на «Серебряную розу». Магия Лима резко ослабнет, и ускорения не получится. Вдруг убийца этого сразу не заметит и неосторожно приблизится ко мне?

Когда появилась-дверь, я ощутил, что в присутствии двух «Серебряных роз» мой резервуар словно заклинило. Нет, он готов был отдать энергию и еще работал, но очень вяло, медленно. Получалось, будто я нахожусь не на Земле и не в Лиме, а в каком-то промежутке, на полпути между ними. Похоже, о магических формах придется забыть.

Тускло-желтая дверь плавно отворилась, и оттуда вышли двое. Они оба были одинакового роста, шатены с короткими стрижками и похожими лицами, а их одежда живо напомнила мне одну из гравюр баронета Ирвинга. Гости были одеты в белые обтягивающие комбинезоны, которые я, не задумываясь, назвал бы рабочими.

«Перволюди», — сразу вспомнилось мне словечко Ирвинга.

Один из гостей нес в правой руке длинный нож. Второй гость тоже держал нож, а в другой руке — небольшую темную шкатулку, белое содержимое которой слегка просвечивало сквозь стенки.

Эх, я так старался сохранять неподвижность, но получилось, что зря. Перволюди сразу поняли — что-то не так. Возможно, движение веток, листвы или травы навело их на эту мысль, а может, они почуяли, как плохо работают резервуары, но оба догадались: никакого ускорения нет, они на равных с человеком в черном пиджаке, который стоит неподалеку, опираясь на трость.

На какую-то секунду мы замерли друг против друга, а потом мои губы сложились в нехорошую усмешку. Я долго ждал этой встречи. Еще когда увидел гравюры жертв в кабинете баронета Ирвинга, понял, что свидания с убийцей не избежать: задание губернатора рано или поздно будет выполнено.

— Добро пожаловать, — церемонно и с легкой издевкой произнес я. — Тяжела ли была дорога? Не устали ли вы? Ничего, скоро отдохнете и расслабитесь.

Я приподнял трость, ожидая, что они сейчас же бросятся на меня. Однако ничего не происходило. Оба просто смотрели.

Один из них выступил вперед.

— Вы можете видеть и дверь, и нас? — спросил он хорошо поставленным, но безэмоциональным голосом.

— Лучше, чем кого-либо, — подтвердил я, тоже делая шаг вперед и прикидывая расстояние для удачного выпада. — Даже больше: просто счастлив видеть вас. Отцу родному не был бы так рад, как вам.

Они, похоже, не понимали иронии, их лица оставались серьезны и неподвижны.

— Мы должны сделать предложение первому человеку, который сумеет увидеть нашу дверь, — произнес один из них. — Так велел хозяин. Он сказал, что от нашего предложения никто не сможет отказаться.

Я как раз делал очередной шаг, но от удивления замер на месте. Какое еще предложение? Что происходит?

— Какое предложение? — Мои мысли облеклись в слова. — Ты о чем?

Гость вытянул руку, на которой лежала темная полупрозрачная шкатулка:

— Возьмите этот кристалл и держите его в руках как можно дольше. Мы скоро уйдем, не можем здесь долго оставаться. Вы наблюдайте за кристаллом. Он или растает в ваших руках, или развалится на части. Если растает, то это хорошо. Если развалится, то придете на новую встречу с нами через двадцать три дня. Место я укажу.

Я с недоумением посмотрел на шкатулку, в которой что-то белело, — по-видимому, упомянутый кристалл. Ситуация меня даже позабавила. Я здесь, чтобы уничтожить убийцу, а точнее, этих двух убийц, а они, вместо того чтобы спасаться бегством или вступать в бой, дают мне какие-то задания! Да еще делают это с таким апломбом, будто убеждены, что я приму их предложение!

— Место я и сам знаю. — Из моего голоса еще не выветрилась ирония. — Ты мне лучше вот что скажи: тебя живым-то хоть можно назвать? А то физиономия у тебя какая-то неподвижная. Да и голосок еще тот.

Гость в комбинезоне молчал несколько секунд. Его небольшие глаза смотрели на мое лицо не моргая.

— Меня можно назвать живым, — наконец ответил он.

— Отлично! — Я широко взмахнул тростью. — Если ты живой, то тебя можно и убить! Чем я, пожалуй, скоро займусь.

— Это неразумно, — сразу ответил гость. — Хозяин сказал, что наше предложение примет любой человек. С нами выгодно сотрудничать. Если кристалл растает в ваших руках, то вы обретете то, о чем мечтают все люди, — бессмертие. Настоящее бессмертие. Вы не будете стареть, не будете болеть и нисколько не изменитесь. Останетесь самим собой, только приобретете несколько полезных способностей. Вас невозможно будет уничтожить. Если кристалл не растает, то в следующую встречу мы дадим вам золото и прозрачные камни. Хозяин сказал, что людям нужно золото и прозрачные камни. Они будут настоящими, не такими, как мы, дверь или кристалл. Мы не можем долго быть на Земле. Но затем будем встречаться еще и еще, пока кристалл не растает в ваших руках.

Предложение, несмотря на то что было высказано безжизненным тоном, звучало настолько удивительно и прямолинейно, что я слегка опешил. А потом подумал, что на моем месте любой бросился бы уточнять детали: «Это на самом деле бессмертие? Что изменится во мне? Что случится с кристаллом, когда он растает? Проникнет ли он в меня? Мне это не повредит? Сколько золота вы притащите в следующий раз?» О, вопросов было бы много, и если бы на них был получен удовлетворительный ответ, сделка бы состоялась. С любым, но не со мной. Признаться, я только сейчас понял план губернатора. Он знал об этом предложении и специально послал именно меня, человека, которого невозможно подкупить.

— А людей зачем убивали? — вот что спросил я. — Неужели засовывали этот кристалл в разные места тела, ожидая, что он «растает»? Только за этим убивали?

— Мы не могли дать кристалл людям в руки, не могли с ними поговорить, — ответил гость, не сводя с меня глаз. — Хозяин велел говорить лишь с тем, кто увидит дверь. Если бы кристалл растаял внутри тела, то человек бы ожил. Мы просто ставили эксперимент. Хозяин сказал, что так говорят на Земле. Это слово объяснит все любому землянину. Вы принимаете наше предложение?

— Интересно, что случится, если я вас убью? — Я проигнорировал их вопрос и задал свой. — Ваш хозяин успокоится или продолжит свои делишки?

— Наша смерть ничего не изменит. — Собеседник ответил столь же безэмоционально, и я снова засомневался, что он живой. — У хозяина много таких, как мы. Он может сделать еще больше.

— И они придут в следующий раз с такой же шкатулкой? Через двадцать три дня?

— Да. Хозяина не остановит наша смерть.

У меня было стойкое ощущение, что я говорю с роботом, отлично сделанным механизмом.

— Кто такой этот ваш хозяин? — спросил я, особенно не надеясь на откровенный ответ.

— Мы не можем сказать. — Гость оправдал мои ожидания.

— Откройте шкатулку, я хочу посмотреть на кристалл, — попытался я еще раз. — И бросьте ножи на землю.

— Наше время истекает, — ответил гость. — Мы не можем здесь оставаться. Вы принимаете предложение?

— Время истекает? — повторил я, подходя поближе. — Тогда шкатулку не открывайте. Откройте дверь, я посмотрю, что за ней.

Только теперь что-то шевельнулось на лице собеседника. Была ли это эмоция или просто тик, я не разобрал.

— Невозможно! Это запрещено! — Гость даже слегка повысил голос. — Вы принимаете предложение? Отвечайте!

Даже губернатор никогда не приказывал мне, а лишь учтиво просил и советовал, хотя многие его просьбы и советы могли закончиться моей смертью. Тупые убийцы уже порядком вывели меня из себя.

— Открыть дверь! Живо! — Я тоже умел командовать, и у меня получалось просто отлично.

Это их все-таки проняло. Вместо того чтобы повиноваться и сохранить свои никчемные полумеханические жизни, убийцы подняли ножи и бросились на меня. Что ж, наша беседа наконец вышла на новый уровень.

Оба гостя находились от меня примерно на одинаковом расстоянии. Я сразу понял, что мне придется туго: двигались они все-таки быстро. Толи благодаря остаткам магии, то ли сами по себе были такие, но мне показалось, что прорваться к двери будет тяжеловато.

Ножи выглядели основательно, время шуток прошло. Я нажал на небольшую выпуклость на рукояти трости, и в левого гостя полетели деревянные ножны, обнажая клинок, скрывавшийся в трости.

Тут же я сделал шаг вправо, оказываясь ближе к другому противнику. Этот бесстрашно встретил ножом шпагу. Я собирался сразу вывести одного гостя из строя, но не удалось: клинок лишь черканул по его руке, оставив темно-красную царапину. Драгоценная секунда была потеряна — я очутился меж двух огней.

Убийцы орудовали ножами так, будто полжизни провели в пиратских трактирах, где бой на ножах — излюбленное развлечение. Длина шпаги спасала меня от ран, но к двери прорваться не было никакой возможности.

Теперь гости не разговаривали, а мрачно сопели, плотно сжав тонкие губы совершенно одинаковым образом. Я все-таки был неплох: сумел пару раз задеть ноги убийц, но это ни к чему не привело. Перволюди не отступили, и стратегического преимущества я не обрел. Мне только один раз повезло: противник слева споткнулся, и образовалась брешь, ведущая к двери, куда я почти ввинтился, чтобы взглянуть, что там.

К сожалению, мой запал был слишком велик. Нож неплохо прошелся по правому плечу, кровь поначалу полилась так обильно, что весь рукав стал мокрым и тяжелым. Мне стало жаль, что сражение развернулось так быстро: нужно ведь еще узнать, зачем неведомому хозяину пришла в голову (если у него есть голова) выдающаяся мысль организовать на Землю десант из потрошителей. Может, убийцы ничего не ответили бы, а может, что-нибудь и ответили, сейчас это уже не понять.

Не знаю, сколько длилось наше сражение. Возможно, всего пару минут. Я чувствовал себя как устрица, попавшая в клешню к крабу. Убийцы давили с двух сторон, не чувствуя ран. Но вскоре наступил момент, когда я понял: они отступают. Мои враги, вероятно, сочли бесплодными попытки убить такого юркого противника, как я, и медленно отходили к двери, не позволяя, впрочем, мне туда приблизиться.

Я не мог им помешать, лишь в последний момент каким-то отчаянным рывком сумел пронзить руку гостя, держащую шкатулку. Шкатулка упала на землю, а убийцы уже не могли ее поднять. Один из них вошел в дверной проем, освещенный белым светом, а другой совсем не хотел остаться со мной один на один. Я предпринял еще одну атаку, но последний гость тотчас скрылся за дверью, которая тут же захлопнулась и начала таять. Сеанс связи с землянами был окончен. Я попытался взломать дверь, но ничего не мог сделать даже с помощью шпаги. Дверь вновь стала ярко-желтой, а потом исчезла, не оставив после себя никаких следов. Я огляделся по сторонам, словно чтобы убедиться, что больше опасаться нечего, и только потом обратил внимание на шкатулку.

Нельзя сказать, что мне не удалось ничего рассмотреть за дверью. Кое-что я увидел. И это, в совокупности со всеми событиями, наконец привело в порядок мои мысли. Теперь мне точно известно, что я расскажу Иванне о загадочном проекте, который пришел в негодность.

Шкатулка основательно примяла траву своими острыми гранями. Я осторожно поддел шпагой крышку, не решаясь касаться рукой, но это привело лишь к тому, что шкатулка начала распадаться, о чем предупреждали гости. Мне показалось, шкатулка слеплена из снега, который тает и отваливается кусками. Она вместе с кристаллом разваливалась, превращаясь в бесформенную массу. Части шкатулки, размазываясь вдоль земли, таяли, даже не расплываясь в лужицы. Увы, вещи гостей, да и сами гости, пожалуй, действительно могли быть на Земле лишь ограниченное время.

Когда шкатулка исчезла, я подождал еще немного, сам не зная чего, и послушал звуки спокойной городской ночи: неторопливый шелест листвы, далекое шуршание автомобильных колес по асфальту и приглушенный гул двигателей. Тусклые звезды и круглая луна подернулись черными облаками. Стало совсем темно, и если бы не «Серебряная роза», я бы почти ничего не видел. Дальше ждать точно нечего. Я положил сияющий цветок в саквояж и направился к Иванне.

Глава 25

Мы возвращались в убежище в задумчивости. Каждый думал о своем. Я — о том, кто такой хозяин и чего он хочет; Иванна — наверное, о дороге и о чем-то еще, недостижимом; наш пленник, извлеченный из багажника, — о собственной жизни и перспективах на будущее.

Мелькали желтые фары встречных машин. Заморосил дождь, включились дворники. Девушка смотрела на нас с лекарем в зеркало заднего вида. Я решил прервать молчание и выполнить то, что обещал.

— Теперь уже могу рассказать о проекте. — Я говорил тихо, но уверен, что Иванна не пропустила ни словечка. — Если вы, конечно, хотите послушать.

— Конечно, Глеб. Говорите. — Девушка попыталась произнести это бесстрастно, но у нее плохо вышло. Было видно, что тема беспокоит ее.

Я же решил пойти ва-банк. Сколько, в конце концов, можно изображать из себя вежливого и воспитанного джентльмена? Неизвестно, что ожидает нас впереди, а в своем напарнике я должен быть уверен.

— Но с одним условием. Если вы потом расскажете, как вышло, что вы предали своего работодателя.

Глаза Иванны сузились, я это хорошо видел в зеркале. О, ей вовсе не хотелось говорить о том, почему она предала жандармерию Лима и стала служить губернатору. Я не стал ничего добавлять, просто молчал, ожидая ответ.

— Хорошо, Глеб, — после длительного молчания с трудом вымолвила Иванна. — Я расскажу вам. Наедине.

Лекарь с тревогой прислушивался к разговору. Он пытался понять, какие тайны будут открыты в его присутствии. Вдруг часть этих тайн окажется несовместимой с жизнью? Тогда он не хочет ничего знать! Но, к сожалению, его никто не спрашивал.

— Вы верите, что в будущем технический прогресс достигнет такого уровня, что люди окажутся способными на очень и очень многое? — неожиданно поинтересовался я.

— Конечно. — Иванна едва заметно тряхнула черными волосами, не отрывая взгляда от идущих впереди авто. — Не просто верю, а не сомневаюсь в этом.

— А верите, что люди будущего смогут воскрешать умерших или, точнее, создавать копии уже давным-давно мертвых? — снова спросил я.

Девушка уставилась на меня в зеркало и смотрела так долго, что я начал беспокоиться насчет дороги, на которой в последние минуты появилось много машин.

— Не знаю, — наконец ответила она. — Может быть, и смогут. Но зачем им это надо? Мертвецы и есть мертвецы. К чему их тревожить? Кому они нужны?

— Вероятно, кому-то и не нужны, но другим уж точно нужны, — усмехнулся я. — Я ведь не зря рассказывал вам о приятеле-фанатике, который ненавидит властей предержащих и считает, что им удастся уйти от ответа за свои преступления, ибо они неподсудны. Сколько таких фанатиков живет сейчас и сколько будет жить в будущем? Не думаете же вы, что люди будущего изменятся в лучшую сторону? Что они утратят ненависть, встанут на путь всепрощения и христианской морали? Нет, они не слишком-то изменятся, несмотря на технический прогресс. Да и христианской морали к тому времени может уже не быть, если люди окончательно разуверятся в аде и жизни после смерти. Вот ведь какая штука получится: могущественные фанатики, которые ничего и никому не собираются прощать, вдруг начнут считать, что ада нет! Ну не забавно ли?

— Вы намекаете, что… — Голос Иванны звучал глухо.

— Да. Намекаю. — Мой рукав, пропитанный кровью, стал жестким и твердым, он мне сильно мешал. — Люди будущего — интересные персонажи. Они могущественны, словно боги, но, как обезьяны, раздираемы эмоциями. Примерно как современный человек, только гораздо могущественнее. Хотя я даже в чем-то их понимаю, этих людей будущего. Бывает, читаешь о каком-то особо мерзком деятеле прошлого и негодуешь: как же так, такой подлец и кровопийца, а спокойно умер в теплой постельке! Но мое негодование пусто и бессмысленно, потому что я ничего не могу с этим поделать. А люди в будущем смогут. О, я уверен, что смогут! Вопрос лишь в том, захотят ли. Думаю, не все, но некоторые захотят. Еще как захотят.

Лекарь вжался в спинку сиденья, боясь даже пошевелиться. Мне показалось, он тоже догадался, о чем идет речь.

— Вы только представьте, Иванна, — продолжал я, пользуясь потрясенным молчанием девушки. — Вы живете в будущем, у вас есть сила и власть, есть все, что угодно, кроме душевного покоя. Вы познали тайны Вселенной, выяснили, что ни ада, ни рая нет, что человек умирает окончательно и бесповоротно, его мозг, похороненный в землю, гниет там и больше не создает никаких картинок и не рождает звуков. Вы умерли, а значит, вас нет, если, конечно, специально не позаботиться о том, чтобы вы все-таки были. О, я уверен, что в будущем люди сумеют не умирать. Вот только что делать с теми, кто уже давным-давно покойник? Оставить их как есть? Разрешить мертвецам быть мертвыми? На это не все пойдут. Поверьте, не все.

Девушка крутнула было руль влево, чтобы обогнать «хонду», но вдруг передумала и осталась в правой линии. Иванна нервно покусывала нижнюю губу.

— Не знаю, кто создал тот город, — продолжал я, имея в виду Лим. — Сколько фанатиков из будущего над ним потрудилось… не знаю, да это и неважно. Мне пока неизвестно даже, кто были первыми жертвами. Только фанатики подошли к делу ответственно. Я себе это представляю так: изготавливается какое-нибудь многоразмерное помещение-аномалия на Земле, или просто создается ненастоящее небо над спутником или объектом… детали мне неясны, важно лишь, что это будет наше собственное небо, принадлежащее будущему. Затем протягивается дорожка между этим местом и каким-то отрезком прошлого Земли, не очень большим отрезком, ведь это, скорее всего, пробный проект. А к дорожке приставляется диспетчер, искусственное существо, которое…

Лекарь издал непонятный звук, похожий на писк.

— Пожалуй, я съеду с трассы, — сдавленно проговорила Иванна.

Я не стал возражать. Если ей нужна тихая дорога, пусть будет так. Я просто продолжал рассказывать:

— Не будем забывать, что мы говорим о тех временах, когда старый город был еще на поверхности. Думаю, что воскрешения или создания живых копий осуществлялись в нем. Участники проекта выбирали жертву — допустим, человека, умершего двести лет назад, — и с помощью дорожки между старым городом и Землей собирали об этом человеке всю информацию, нужную для создания живой копии. Я даже не знаю, что это за информация… об этом будет любопытно поговорить с каким-нибудь физиком. Важно лишь, что умерший как бы воскресал, но оказывался в старом городе, который уже успел познакомиться со всеми проступками человека и готовил пренеприятнейшую встречу. Титулованные особы же вы-подняли роль сортировщиков, чиновников или зачитывателей приговоров. Наши фанатики не отличались особым воображением и организовали все по типу христианского или древнегреческого ада с уровнями, подуровнями и ответственными «демонами», которых было ровно семьдесят два. Ад Данте! Этих «демонов» даже назвали так, как положено называть демонов. Была создана и магия. Какой же ад без магии? Плюс некоторые разумные ограничения, направленные на защиту тайны. Вот так проект должен работать, пока не сломается.

Иванна приложила ладонь к правой щеке, словно пытаясь охладить лицо. Девушка уже не смотрела на меня, а подчеркнуто внимательно наблюдала за дорогой. Это была наигранная внимательность, я знал, что Иванна думает вовсе не о дороге.

— Глеб, а почему проект сломался? — наконец спросила мой спутница, пристраиваясь за старой желтоватой «Волгой».

— Трудно сказать. Наверное, кто-то что-то неправильно рассчитал, не учел. Я не знаю, но тоже любопытно узнать.

Дорога, по которой мы ехали, ремонтировалась, и правая полоса была закрыта, заставлена красными знаками и резиновыми столбиками. Иванна пронеслась по встречной полосе, выжав из бедного «фольксвагена» все, на что он был способен.

— Почему же проект не закрыли, если что-то пошло не так? — поинтересовалась девушка, возвращаясь в правый ряд и вклиниваясь за сине-белым автобусом, чтобы не налететь на встречные машины.

— Тоже не знаю точно, Иванна. Меня больше всего интересует, откуда там взялись люди. Настоящие живые люди, которые рождаются обычным образом от матерей, стареют и умирают. Может быть, поэтому проект не удалось закрыть? Кто же будет сворачивать проект с невесть откуда взявшимися живыми людьми? Наши фанатики, искатели справедливости, могли счесть истребление ни в чем не повинных негуманным или даже несправедливым. Переселять никого не стали: то ли не захотели, то ли не хватило средств. Вот и получилось, что неработающий проект никак нельзя закрыть. Это лишь догадка, конечно, так, навскидку. Чувствую, этот проект мне еще изучать и изучать.

Мы вернулись в убежище глубокой ночью. Иванна старалась не гнать, ехала медленно и осторожно, ее мысли были заняты отнюдь не вождением.

Пленник снова отправился в погреб. Лекарь слегка покачивался, наверное, не очень хорошо себя чувствовал после разговора в машине.

Я сидел за кухонным столом, освещаемым тускловатым светом электрической лампочки без плафона. Иванна изображала из себя рачительную хозяйку, переставляла посуду и периодически открывала белый холодильник. Я закончил свой рассказ и теперь подозревал, что девушка опасается моих вопросов.

Внезапно зазвонил один из секретных телефонов Иванны. Она поднесла сотовый к уху, внимательно послушала, сказала кратко «да», «понятно» и быстро закончила разговор.

— Плохие новости. — Девушка опустилась на кривую табуретку, стоящую напротив меня. — Один мой товарищ сообщил, что титулованные особы намереваются собрать Совет. На повестке будет вопрос о допустимости вмешательства жандармов в ситуацию на Земле. И речь пойдет не об убийце, а о вас, Глеб. Они боятся. Боятся всех учеников губернатора, но вас почему-то особенно. Хотят разрешить жандармам-землянам охоту в Москве. Если бы вы знали, какие у нас тут связи на самом верху! Это очень плохо. Ваш маркиз, похоже, ничего не смог сделать. Титулованные особы требуют вашу голову.

Да, новости не из лучших. Я невольно покосился на трость и саквояж, стоявшие у стены. Похоже, скоро о покое смогу только мечтать. Меня охватила внезапная злость, какая часто накатывает, когда встречаешься с явной несправедливостью. Я ведь ничего не сделал этим титулованным особам и пока не собираюсь причинять никакого вреда! Просто сражаюсь с убийцей, который не имеет к ним никакого отношения. А никто из них пальцем о палец не ударил, чтобы поймать этого убийцу. Чего им надо от меня?!

— Вот что, Иванна, — мой голос звучал чуть раздраженно, — если они решили так поступить со мной, то я тогда вынужден принять кое-какие меры. Поговорю кое с кем. И после этого разговора посмотрим, как все они запоют.

— С кем поговорите? — чуть нахмурилась Иванна. — С губернатором? Но его никто не слушает. С маркизом? Он наверняка уже сделал все, что мог, чтобы вас спасти.

— Скоро узнаете. — Я попытался овладеть собой и дружески улыбнуться. — Не будем зацикливаться на этом. Лучше исполните обещание. Расскажите, как получилось, что вы стали работать на губернатора.

Темное облачко опустилось на лицо Иванны. Даже не облачко, а целая туча. Неужели Иванна думала, что я забуду спросить об этом? Наверное. Человеку свойственно надеяться на хорошее.

Я начал едва слышно постукивать пальцами по столешнице. Иванна отвернулась, посмотрела в темноту окна, затем ушла и быстро вернулась с черной сумочкой.

Тонко звякнул серебристый замочек, девушка извлекла кошелек и достала оттуда фотокарточку:

— Посмотрите. Посмотрите хорошенько.

Фотокарточка оказалась в моих руках. Кухонная лампа светила плохо, но достаточно, чтобы я рассмотрел лицо молодой незнакомой девушки, изображенной на фото. Прямо скажем, у этого лица были проблемы, красотой оно не блистало. Нос казался слишком крупным и слегка кривоватым, губы были чересчур тонкими, почти незаметными, щеки — впалыми, а глаза сидели глубоко, словно утопая в глазницах.

— Кто это? — спросил я. — Ваша родственница? Подруга?

Иванна опустила голову, а потом посмотрела на меня с явным вызовом:

— Это я, Глеб. Я!

— Что? — Мои брови поползли вверх, и я не пытался их остановить. — Что? Но это же… вы совсем не похожи на это фото, Иванна. Вы очень красивая, а… Но лицу на фото даже косметическая операция не придаст с вами никакого сходства!

— В том-то и дело, Глеб, — тихо вздохнула Иванна, снова опуская голову. Ее длинные волосы были распущены и почти закрывали глаза. — Вы не представляете, каково девушке жить с такой внешностью. Просто не представляете! Чем быть такой, лучше и не жить вовсе! Сначала, конечно, все воспринимается не так трагично. Я хорошо училась, потом работала, полностью выкладываясь: еще бы, свободного времени было навалом! Никто не звал на свидания, даже в театр или в кино не приглашали. На меня смотрели в лучшем случае как на пустое место, а в худшем — отворачивались, чтобы я не портила им прекрасную панораму своим лицом. Вы просто не представляете, Глеб. Может, я бы и дальше так жила, стараясь лишний раз не попадаться на глаза всяким эстетствующим мачо, но на беду влюбилась. Он оказался… короче, он не счел нужным даже воспользоваться моим чувством. Понимаете, Глеб? Не воспользовался, прошел мимо! Я не знала, как поступить, так дальше продолжаться не могло. Но, к счастью, мне сделали одно предложение. Баронет Ирвинг сделал. Думаю, вы догадываетесь, что он сказал.

— Работа на губернатора в обмен на новую внешность? — Я был поражен этим коротким, но эмоциональным рассказом.

— Не внешность, а только лицо, — ответила Иванна. — Фигура осталась прежней, в ней нечего было исправлять. Но почему-то после переделки лица возникло досадное недоразумение. Натуральная брюнетка здесь, я отчего-то превращалась в блондинку там. Баронет Ирвинг не смог это изменить. Он даже не смог объяснить, почему так вышло. Получилось, что у меня два лица. Даже три. Одно лицо в прошлом, а два других в настоящем.

Я потер рукой лоб, как делал всегда, когда был крайне озадачен. Мне не нравились предатели, но этот случай выглядел особенным. Признаться, даже не мог решить, как это все воспринимать. Я оправдывал предательство лишь тогда, когда оно было вызвано серьезным шантажом, угрозой для жизни близких. Вынужденное предательство! А Иванна? Понятно, что она — жертва несправедливости. Несправедливости природы. Дает ли это ей право предать?

— Поговорим об этом позже, если хотите. Я не знаю, как к этому относиться.

— Лучше об этом больше не говорить, — тихо сказала девушка.

Ответить я не успел, потому что из погреба донесся приглушенный, но душераздирающий крик. Кричал наш лекарь.

Схватив трость, я бросился туда. В руках Иванны, которая определенно более практична, возник пистолет. Мы подбежали к погребу, отодвинули щеколду на люке и отбросили сам деревянный люк, который тяжело упал рядом. Иванна заглянула в погреб первая, за ней — я.

Сам погреб был освещен яркой настольной лампой, которую мы поставили специально, чтобы пленник не сидел в темноте. Лекарь находился на глиняных ступенях. Он был взволнован, губы слегка дрожали.

— Что случилось? — спросил я, готовый ко всему. Последние события сделали меня взвинченным, избыточно и чутко реагирующим на все. Кто знает, что произошло здесь, в погребе? Может, лекарь каким-то образом сумел обратиться к Лиму, а Лим ответил? Может, в темном углу притаилось какое-то чудовище, опасная тварь, неосторожно вызванная нашим пленником? А может, случилось еще что-то, более страшное? Я внутренне собрался, намереваясь встретить самое худшее.

— К-крыса, — произнес лекарь, показывая дрожащей рукой на дальнюю глиняную стену. — Здесь пробежала крыса! Я их с детства не переношу!

Иванна вздохнула, с мученическим видом подняла глаза к потолку и убрала пистолет. Я понимал ее чувства.

— Что за шутки? — возмутился я. — Какая еще крыса? Ты же лекарь, интеллектуал, работник умственного труда, вон у тебя сколько книг! — Я указал пальцем на аккуратную стопку книг, выданных пленнику для чтения.

— П-при чем тут книги? — удивился лекарь.

Пожалуй, я впервые встречал таких недогадливых.

— Каждый работник умственного труда очень хорошо умеет обращаться с книгами. Вот и бросай их в крыс! А нас больше не зови по пустякам.

Мы с Иванной вернулись на кухню. Фонарь, освещающий двор, вдруг начал мигать. Было интересно смотреть в ночное окно, которое то вспыхивало желтоватым светом, то гасло, становясь полностью черным. Казалось, на улице свирепствует непогода и одна за другой вспыхивают молнии. Но снаружи никаких молний, конечно, не было. Были тихая ночь без ветра, запоздавшие прохожие, одинокие машины. За окном притаилось спокойствие, если не считать многочисленных ищеек и убийц, мечтающих выйти на мой след и получить вознаграждение.

— Мне пора кое с кем поговорить, — сказал я Иванне. — Последите за пленником, потом станет ясно, что с ним делать. Зависит от того, как пойдет разговор.

Девушка кивнула и проводила меня встревоженным взглядом, следя за тем, как я иду к двери. Она уже догадалась, что я хочу сделать. Все-таки Иванна — умная женщина, несмотря на душевную травму, полученную в ранние годы жизни.

Дверь правильно открылась с первого раза. Наверное, мне везет сегодня. Я вошел в квадратную кирпичную комнату и остановился напротив Цензора. Старик сидел, опираясь щекой на ладонь, и с любопытством смотрел на меня. Слегка помятая тога едва колыхалась на неощутимом ветру, ее золотые края поблескивали в свете невидимых ламп, и я внезапно понял, почему Цензор задает вопросы.

Всем приходилось слышать о секретных военных постах. Часовой или караульный — это названия одного и того же явления, когда куда-то пропускаются не все, а только избранные. Что нужно сделать, чтобы проникнуть, например, в особо Охраняемый склад? Предъявить пропуск или назвать пароль. Какой у тебя уровень допуска, туда тебя и пропустят. Так работает пост — отсекает ненужных людей и направляет остальных в предназначенное им место. Но ведь когда создавался проект, когда он работал как положено, Цензор выполнял роль обычного поста. Старик наверняка сортировал сотрудников строго по допуску. Этих — в один отдел, а тех — в другой. Ему предъявляли пропуск или называли пароль. Потом, когда проект рухнул и все сломалось, как сломался Цензор? Он продолжал выполнять ритуал, ставший уже бессмысленным. Требовал допуск или пароль у вновь прибывших. Но ни у кого не было ни допуска, ни пароля. Тогда Цензор, не в силах отказаться от своего долга, но будучи достаточно разумным, чтобы приспособиться, изменил условия. Он стал задавать вопросы, справедливо рассудив, что осведомленный человек имеет право попасть в любое место. Ответившие правильно оказывались там, где им нужно, а неправильно — в любом случайном.

Идея же «проездного», главного вопроса, тянулась еще с тех пор, когда у некоторых сотрудников был абсолютный доступ в любое место и в любое время. И Цензор потом решил, что если человек знает ответ на главный вопрос, то имеет право на все. А какой главный вопрос мог родиться в испорченном разуме искусственного существа? Конечно, тот, который издавна волнует людей и на который почти невозможно найти ответ. Зачем жить человеку? Вот же вопрос!

— Что привело вас ко мне, Глеб, в этот непростой для вас час? — Клянусь, Цензор сказал именно так!

— Нам надо поговорить, — буркнул я, слегка озадаченный показной осведомленностью насчет моей травли.

Старик слегка приподнял левую бровь. Движение толстой мохнатой брови смотрелось отнюдь не комично.

— Я хочу обжаловать действия титулованных особ Лима, — чеканным голосом произнес я.

Цензор за время своего существования, должно быть, повидал много всего. Он наверняка сталкивался с разными предложениями: умными и глупыми, честными и обманными, наивными и коварными. Старик привык ко многому, его удивление обычно было наигранным, призванным придать разговору человеческую естественность. Но сейчас, когда лицо Цензора будто окаменело, когда в разговоре возникла долгая пауза и не было не то что удивления — не было даже признака жизни, движения во всем теле старика, я понял, что сумел его потрясти.

— Кому вы собираетесь подать такое прошение, Глеб? — тихо спросил Цензор. На его лице жили только шевелящиеся губы.

— Вам, — ответил я. — Кому же еще? Ведь только вы испокон веков занимаете одну и ту же должность. И какую должность! Решаете, кого пропускать и куда, даже присваиваете ранги. У вас невероятная власть, невероятная и неизменная. Вы незыблемы, в отличие от титулованных особ, которые то падают вниз, то поднимаются вверх, то борются друг с другом, то теряют могущество. Вы ведь — столп Лима. Единственный столп, на котором все держится.

Трудно сказать, как на самом деле воспринял мою речь Цензор, но в его маленьких глазах горел интерес.

— Предположим, Глеб, у меня есть некоторая власть. Но, как вы понимаете, она не распространяется на титулованных особ. Они существуют самостоятельно.

Я медленно покачал головой, не соглашаясь:

— Мне кажется, я знаю, как это все работает. Как работало раньше и работает сейчас. В Лиме нет ничего самостоятельного. Даже старый город, находящийся в глубине, оказывает огромное влияние. Если на то пошло, то не уверен, что с исчезновением старого города современный Лим продолжит свое существование. Не хотите же вы убедить меня, что у вас нет никаких рычагов воздействия на титулованных особ? Совсем-совсем никаких?

Цензор улыбнулся. Он уже ухватил нить разговора, который вошел в привычное русло торговли и убеждений.

— Допустим, вы правы. Но в чем суть вашего прошения? Почему я должен вам помогать?

Наконец мы подошли к главному! Я с трудом сдержал вздох облегчения.

— Суть в том, что я не могу нормально выполнить задание, которое вы мне сами же и поручили. Не могу, если у меня за спиной толпа агентов, так и норовящих меня прикончить. Как можно в таких условиях бороться с убийцей ни в чем не повинных людей?

— Я поручил, Глеб? — переспросил Цензор.

— Да, вы! Именно вы сказали мне: «Исполните свой долг!» Ведь лично вам выгодно, чтобы я «исполнил долг». Знаете, почему выгодно? Не потому, что убийца убивает каких-то там людей, до которых никому в Лиме нет дела. А потому, что убивает в обход вас! Появился еще один путь из Лима на Землю, и этот путь вы уже не контролируете! Нарушается монополия на перемещения. Конечно, вам очень нужно, чтобы я покарал убийцу и закрыл новый путь. Вы — самое заинтересованное лицо из всех, чьи мотивы мне понятны. Поэтому хочу сказать именно вам: работать в таких условиях я не могу. Отзовите агентов!

Впервые за весь разговор Цензор оторвал от меня взгляд и устремил его в кирпичную стену. Я ждал, уже догадываясь, каким будет ответ. Всякое разумное существо четко видит свои интересы.

— Возможно, я смогу кое-что сделать, — наконец произнес страж.

— Благодарю. Тогда у меня есть еще одна небольшая просьба. Если титулованные особы согласятся с вами и прекратят преследование, пусть выделят мне в помощь какого-нибудь жандарма из числа землян. Я слышал, жандармы хорошо обучены и знают много полезных вещей. Лучше даже, если я сам отберу подходящего человека, чтобы мы точно сработались.

Теперь Цензор улыбнулся очень широко. Определенно он знал об Иванне, и ему понравилась моя хитрость, направленная на то, чтобы сделать сотрудничество с девушкой официальным.

— Что-то еще? — Старик продолжал улыбаться. Сейчас он напомнил мне профессионального актера, который и сам не в курсе, искренна его улыбка или нет.

Если предлагают, то грех отказываться. Я решил выжать из встречи все, что можно.

— А еще я хотел бы снова попытаться ответить на «проездной» вопрос. Можно?

— Говорите, Глеб. — Цензор радушно махнул рукой. — Говорите.

— Зачем человек живет? — привычно начал я, слегка волнуясь. — Признаю, что сейчас на этот вопрос нет ответа. Но в самом отсутствии ответа заключен ответ! Человек живет из любопытства. Ему интересно познавать мир, изучать Вселенную и самого себя. Человек стремится узнать как можно больше вещей, не только чтобы ими пользоваться, но и так, на всякий случай. Это заложено в нас природой. Даже наши меньшие братья таковы. Вы знаете, что если взять мышей, посадить их в просторную клетку, где есть вода, обильная еда, всякие палочки-жердочки, то эти мыши будут не очень счастливы. Им скоро станет скучно. Но если к этой клетке присоединить темный пугающий туннель, то мыши тут же оживятся. Они начнут изучать туннель, бояться, ползти вперед и прыгать в ужасе назад — но изучать! У мышей появится цель! Такая же цель есть и у человека. Что там, вдали? Какие секреты хранит небытие? К чему наша жизнь, короткая, как огарок свечи? Каждый задает себе этот вопрос, но часто не видит простой ответ. Человек живет ради любопытства. Ради того, что рано или поздно люди узнают нечто такое, что все и всем объяснит. Каждый из нас должен стараться жить долго, как можно дольше, в надежде наконец узнать ответ на главный вопрос: зачем человек живет?

Цензор медленно поднял руку и погладил бровь. Его пальцы, обычно дрожащие, сейчас были тверды. Наверное, он забыл о дрожи.

— Не знаю, Глеб, — проскрипел старческий голос. — Это довольно близко, но не совсем. Хотя… все-таки близко. Я пока подумаю. Может, и у вас потом появится какое-нибудь дополнение. Ответ близок настолько, что в качестве поощрения предложу вам вернуться обратно в Москву. С визитом в Лим желательно повременить.

Я никогда не пренебрегал хорошими советами и вскоре очутился в ночной Москве на перекрестке рядом с убежищем Иванны. Еще не светало, но желтая машина-дворник медленно ползла по улице, вращая круглыми щетками. Вдалеке смеялась припозднившаяся компания из девушек и парней. Они были явно навеселе. Бегун в зеленом спортивном костюме приблизился ко мне и побежал дальше, сверкая белыми подошвами кроссовок. По дороге мчались редкие машины, одна из которых, черный чиновничий «мерседес», неожиданно включила мигалку, осветившую все синими бликами.

«Мерседес» скоро пропал из виду, и я невольно проводил его усмешкой. Езжай, «хозяин жизни», езжай. Надеюсь, ты не сделал ничего такого, чтобы остаться в недоброй памяти могущественных потомков. Впрочем, «мерседес» быстро выветрился из моих мыслей.

Я смотрел на смеющуюся молодежь, на высокого парня, обнимающего миниатюрную брюнетку, на его друга, подпрыгивающего и распевающего неприличные песни, на бегуна, который почти успел скрыться за поворотом. Люди казались живыми и искренними, вели себя свободно и очень подходили Москве. Необъяснимая тоска вдруг сжала мое сердце и тут же отпустила, сменившись счастливым созерцанием. На секунду мне почудилось, что никто из этих людей на самом деле никогда не умрет.

Content

Аксенов Даниил Павлович Циклы "Самозванец"- "Арес" + отдельные романы. Компиляция. Книги 1-8

Аксенов Даниил Павлович Самозванец (Самозванец — 1)

Глава 1. Прибытие без встречающих

Глава 2. Местные жители

Глава 3. Знакомство с необычным

Глава 4. О пользе аба

Глава 5. Обучение

Глава 6. Кочевники

Глава 7. Амулеты

Глава 8. Хирургия

Глава 9. Память

Глава 10. Первый амулет

Глава 11. Как считать быстро

Глава 12. Подготовка к путешествию

Глава 13. Проверка амулета в деле

Глава 14. Зарр и дорога к нему

Глава 15. Знакомство с монополией

Глава 16. Сцепра

Глава 17. Ворота Парма

Глава 18. Вводящий в заблуждение

Глава 19. Аудиенция

Глава 20. Признание

Глава 21. Великий Парет

Глава 22. Ограбление века

Глава 23. Как правильно одеваться

Глава 24. На пути обратно в Камор

Глава 25. Подготовка начинается

Глава 26. Испытания нового амулета Террота

Глава 27. Прощай, Камор!

Глава 28. Ставка и ставки

Глава 29. Полицейские операции

Глава 30. Штурм Сцепры

Глава 31. Дом Бинторов

Глава 32. Разгром Хростов

Глава 33. Суды

Глава 34. Покушение

Глава 35. Штурм Парма. Первый день

Глава 36. Послы

Глава 37. Взятие Парма

Глава 38. Осмотр дворца

Глава 39. Сортировка пленных

Глава 40. Инкит выходит замуж

Глава 41. Успешные переговоры

Глава 42. Коронация

Даниил Аксенов Победитель

Пролог

Глава 1. Запланированные и незапланированные аудиенции

Глава 2. Облава

Глава 3. Зачем ишибу танцы

Глава 4. Расследование

Глава 5. Спасение

Глава 6. Безумный день

Глава 7. Проблемы ожидаемые и не только

Глава 8. Резервуары

Глава 9. О системном применении детектора лжи

Глава 10. Ответный ход

Глава 11. О пользе змей

Глава 12. Два короля

Глава 13. Кадры решают все

Глава 14. Случай на охоте

Глава 15. Союз

Глава 16. Первое поражение

Глава 17. Академия войны

Глава 18. Инкит и ее работа

Глава 19. Стрелки и гренадеры

Глава 20. Вор и король

Глава 21. Настроение Инкит

Глава 22. Кочевники

Глава 23. Перед битвой

Глава 24. Первый бой

Глава 25. Бомбардировка

Глава 26. Отступление

Глава 27. Потери

Глава 28. Раст, король Кманта

Глава 29. Переговоры в избушке

Глава 30. Немного о счастье

Глава 31. Мысли

Даниил Аксенов Реформатор

Глава 1. Штаб

Глава 2. Измена

Глава 3. Новая страна

Глава 4. Амулеты эльфов

Глава 5. Аррал-наставник

Глава 6. Немного об артистичности

Глава 7. Церемония

Глава 8. Будущие дети

Глава 9. Судья-убийца

Глава 10. Распоряжения

Глава 11. Женщины

Глава 12. Пожар

Глава 13. Общение

Глава 14. Город торговцев

Глава 15. Штурм Иктерна

Глава 16. Корабли

Глава 17. Анелия

Глава 18. Встречи

Глава 19. О пользе знаний

Глава 20. Галера

Глава 21. Бедный пират

Глава 22. Посланник и послание

Глава 23. Зореант

Глава 24. Нападение

Глава 25. Полезная ошибка

Глава 26. Мудрец и поэт

Глава 27. Необычные преступления

Глава 28. О потустороннем

Глава 29. Нерман

Глава 30. Игры

Глава 31

Глава 32. Вторая принцесса

Глава 33. Встреча с Иланией

Глава 34. На море и на суше

Глава 35. Во дворце принцессы

Даниил Аксенов ТЕХНОКРАТ

Пролог

Глава 1 Неудачная доставка

Глава 2 Раниг без короля

Глава 3 Поход

Глава 4 В мире животных

Глава 5 Новый враг

Глава 6 Шахты

Глава 7 Аретт, императрица Уларата

Глава 8 О пользе стен

Глава 9 Встречи приятные и не очень

Глава 10 Император

Глава 11 Неожиданные вести

Глава 12 Аррал общительный

Глава 13 Император Нрал

Глава 14 Бабочки командующего

Глава 15 Предложение

Глава 16 Письмо принцессы

Глава 17 Засада

Глава 18 Убить Олеана

Глава 19 Переговоры

Глава 20 Облако

Глава 21 Таинственный амулет

Глава 22 Диверсант

Глава 23 Стела

Глава 24 Очередной катаклизм

Глава 25 Битва и ее последствия

Глава 26 Высадка

Глава 27 У столичных стен

Глава 28 Возвращение

Глава 29 Четыре бочки

Глава 30 Законы

Вместо эпилога

Аксенов Даниил Павлович Арес

Глава 1.

Глава 2.

Глава 3.

Глава 4.

Глава 5.

Глава 6.

Глава 7.

Глава 8.

Глава 9.

Глава 10.

Глава 11.

Глава 12.

Глава 13.

Глава 14.

Глава 15.

Глава 16.

Глава 17.

Глава 18.

Глава 19.

Глава 20.

Глава 21.

Глава 22.

Глава 23.

Глава 24.

Глава 25.

Глава 26.

Глава 27.

Глава 28.

Глава 29.

Глава 30.

Глава 31.

Глава 32.

Глава 33.

Даниил Аксенов Арес. Герои умирают дважды

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16

ГЛАВА 17

ГЛАВА 18

ГЛАВА 19

ГЛАВА 20

ГЛАВА 21

ГЛАВА 22

ГЛАВА 23

ГЛАВА 24

ГЛАВА 25

ГЛАВА 26

ГЛАВА 27

ГЛАВА 28

ГЛАВА 29

ГЛАВА 30

Даниил Аксенов Вигнолийский замок

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Даниил Аксенов ПРОЕКТ «СПРАВЕДЛИВОСТЬ»

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава вне нумерации

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25