Олег Попов

Первый психоаналитик в космосе

Художники Александр Шевченко, Дмитрий Белинский LINXY

Таинственный бушприт

Прежде, чем отойти ко сну, загляни под кровать, чтобы защититься от дьявола.

Сэр Чарльз Игглсден, «Суеверия»

Таинственная незнакомка в гостях у Алексея Панченко

Вуаль скрывала половину ее лица. Молодой человек улыбнулся ей и потрепал по руке.

Режиссер крикнул:

— Мотор! — начался прямой эфир:

— Здравствуйте! С вами Алексей Панченко! В одном старом доме иногда собирались одинокие люди. Начиналось все застольем, потом стол убирали и включали, — Панченко щелкнул пальцами, — музыку! — Он повернулся к гостье. — Сегодня у нас в гостях девушка, которая не пропускала ни одной вечеринки! Здравствуйте, Марина!

— Здравствуйте.

— Насколько невинными были эти встречи?

— Они и не были невинными…

— Однажды хозяин квартиры, — подхватил Панченко, — пообещал в ночь на первое мая что-то необыкновенное…

— Я подумала тогда — ну что такого здесь еще можно придумать? Ну групповуха, или меняться партнерами. Я этим не интересуюсь,… но… сами знаете, как-то неудобно…

— Неудобно отрываться от коллектива! — закончил за нее ведущий. — Безусловно! Нам всем это очень хорошо знакомо! Ведь мы принадлежим к европейской культуре! Чтобы не ударить, так сказать, в грязь лицом, Марина решила почитать литературу. В одном журнале для женщин она нашла статью «Групповой секс». Статья начиналась так…

Алексей и Марина исчезли с экранов, поползли титры. Приятный тембр:

В средневековой Европе групповой секс считался наиболее рискованным, ведь в общей свалке девушка могла достаться самому дьяволу… А беременность от нечистого пока никому счастья не приносила…

Телеэкраны вновь посветлели, появилась студия.

— Больше ничего полезного для себя Марина не обнаружила, — пояснил ведущий. — В дьявола она не верила, но на всякий случай решила быть начеку, знаете ли, держать все под контролем!

— Я была очень осторожна, потому что мужчин было несколько, — подтвердила Марина. — И… незнакомых среди них не было… У одного там образование, спортсмен, работает на радио, знает английский. В общем… он со всех сторон положительный… может быть, немножко нахальный. И я с ним… В общем этим способом не забеременеешь. Правой рукой я держала…

— Бушприт! — подсказал Панченко.

— Не поняла…

— Я рекомендую в своей передаче называть это бушпритом. Вы «Алые паруса» читали?

— Ну…

— Там был парусник, помните?

— Смутно…

— Так вот — у парусников спереди торчит такой брус, — Панченко показал рукой. — Называется — буш-прит — к нему еще иногда крепится такой треугольный парус. И вот я рекомендую в своей передаче называть эту штуку — бушприт. Во-первых, знаете ли — это романтично, а во-вторых, как-то развивает, люди узнают что-то новое, потом — у экранов могут оказаться дети… Ну зачем мы будем? В общем, вы меня понимаете…

— Извините… Я забыла, как это называется?

— Пожалуйста… Буш-прит.

— В общем… не знаю как сказать теперь… в общем я находилась как бы на низком старте.

— Прекрасно, — Панченко кивнул. — Мы все вас прекрасно поняли.

— Ну и вот. А они как бы вокруг…

— Да-да. Все мы с детства помним эту игру. Например Марина встает в центр круга, а все водят хоровод. Как на Маринины именины испекли мы каравай!.. Ну и так далее…

— Можно сказать итак… Значит спереди был… про него уже рассказала… правой рукой я держалась за бушприт хозяина, хозяина этой квартиры. Про него тоже ничего плохого сказать не могу — он хорошо сохранился, компанейский, понимает молодежь. В левой руке у меня был бушприт… В общем, он тоже положительный… молоденький только совсем… Ну и, кроме того, от всего этого же не беременеют? Если вы понимаете, о чем я… Я не знаю как сказать — короче, за моей спиной, — Марина показала пальцем за спину, — был не очень хороший человек… Он тупой какой-то…

— Простите, но вы были с ним лично знакомы?

— Мы знакомы, но я с ним не общаюсь. Вроде бы он как вы… извините… с телевидения…

— Ничего-ничего. На телевидении, знаете, тоже разные люди работают.

— Да… и… вобщем-то, в том, что я от него отвернулась — ну… в этом была, что ли, моя позиция… Я его игнорировала… Я не думаю, вообще, что это мог быть дьявол… это как-то даже смешно — не тот масштаб, понимаете?.. Но оказалось… — Марина сосредоточилась на своих воспоминаниях, — что мне нравилось так его унижать… и я бы сказала…. что этот психологический фактор вдруг запустил во мне э-э-э… физиологический механизм.

— Вы хотите сказать, что достигли высшей точки? — показал ведущий.

— Да, именно это… — Марина опять ушла в себя, — и вот кто-то воспользовался тем, что я отвлеклась, потеряла контроль и… — решительно сказала она, — Да! Именно тогда кто-то и воткнул в меня свой бушприт!

— О! — воскликнул Алексей. — Марина даже не поняла, как это случилось, и опомнилась не сразу. Пока она освобождалась из этой сложной конфигурации — незнакомца и след простыл!

— Я пошла в душ, и только после этого вернулась… но уже до самого конца держала все под контролем!

— И что было дальше?

— У меня началась задержка, — вздохнула Марина.

— Каково это, по-вашему, стать добычей дьявола?! — обратился ведущий к публике, а потом повернулся к Марине. — Вы испугались?

— Я считала, что просто забеременела… ведь это бывает? Я читала, некоторые вообще беременеют от… в общем, неизвестно как беременеют… Еще я думала, если б это вдруг… ну вы понимаете… если бы это был дьявол… то наверняка это было бы как-то значительно… тем, что запоминается на всю жизнь, каким-то потрясением, а не… ну там… понимаете… и все. Но я снова в одном женском журнале прочитала страшную вещь… Оказывается, мы собирались в Вальпургиеву ночь.

По экрану поползли титры:

В ночь с 30 апреля на 1 мая открываются границы между мирами, и нечистая сила всех мастей устремляется на свой праздник, Вальпургиеву ночь. Ведьмы собираются на «шабаш» вокруг своего повелителя — сатаны. Все это сопровождается дикими пирами, плясками, совокуплениями с демонами и самим дьяволом.

— А о том, что было дальше, вы узнаете в нашей следующей передаче! — объявил Панченко. — Ровно через неделю! Но до тех пор! Будьте бдительны! Не подпускайте никого слишком близко! Особенно, если вы без трусов!

В студии выключили камеры. Алексей помог Марине снять микрофон и проводил к выходу.

Продюсер Катя показала ему жестами: вызывают на ковер.

Алексей Панченко у начальника

Панченко вошел в кабинет, не зная, чего ждать.

— Здравствуйте, Леонид Михайлович!

— Знаешь что?

— Выгоните теперь?

— Дурррак! — Шеф сам когда-то работал в кадре, дикция у него была ого-го. — Ты понимаешь… — это талантливо! Это, старик, новое телевидение!

— А я, честно говоря, думал, будете прорабатывать — дескать, пошлость и тэдэ. Пусть другие каналы скромничают — а зрители смотрят нас!

— Именно! Мне тут, Леша, такая идея пришла… только она для внутреннего употребления… В бизнесе самое важное — азарт, амбиции. А скромность в бизнесе — это тормоз. Если кто-то начнет наезжать — пусть наши эксперты отрабатывают, разъясняют. Я так понял, ты эту девчонку на две передачи хочешь растянуть? Вот что! Мы с ней реалити запустим! Будет у тебя собственная программа! Зритель следит, как протекает ее таинственная беременность. Кто же, наконец, родится у этой девушки? Об этом вы узнаете через девять месяцев! Представляешь, а?

— А вдруг она, и правда, родит от хвостатого?

— Э! Леша! — Шеф пощелкал пальцами. — Леша! Ты с этой стороны экрана. Как только об этом забыл — ты кончился, понял?!

— Да я шучу, Леонид Михайлович. Ну, конечно.

— И еще… Зачем ты вот это — Леонид Михайлович передразнил и поморщился — «особенно когда вы без трусов»? От «хихи-хаха» избавляйся. Мы для народа… это самое… тут короче… Ты ж на золотую жилу нарвался, Леша! Такая тема! — Леонид Михайлович протянул вперед руки с растопыренными пальцами, как будто брал сейчас самый главный аккорд на самом крутом рояле. — Возможно, эту женщину… жарил сам дьявол! Это же эпос! — он чмокнул свои пальцы.

Старый режиссер предостерегает

Алексей шел по коридору в самом приподнятом настроении. Поздоровался за руку с Эдиком, который недавно устроился к ним на телеканал.

— Старик, спасибо тебе, что с Мариной познакомил, — сказал Алексей. — С меня коньяк!

— Да я не пью.

— Ну, девушку свою угостишь!

— Какую мою девушку?.. Откуда знаешь?

— Извини. Опаздываю, старик, — Панченко махнул ему рукой.

На ходу Алексей сграбастал продюсера Катю и чмокнул ее в щеку.

— Ты чего? Не видишь, мой сержант за мной приехал, — отодвинулась она от него и помахала рукой милиционеру, который стоял с букетом в фойе и смотрел на них с неудовольствием.

— Сергей! Я сейчас! — крикнула она, милиционер в ответ сдержанно кивнул. — Чего шеф?

— С шефом тебе, Катюшка, повезло!

— Чего это мне-то? А тебе чего, не повезло? А это кто? — показала Катя вслед Эдику. — Интересный…

— Это Эдик, новенький.

— И как он?

— Старается, но знаешь… какой-то… — Леша высунул язык набок и постучал кулаком по лбу.

— Пока, умник! — Катя пошла к своему ухажеру.

Режиссер Константин Саввич пытался засунуть купюру в щель кофейного автомата. Тупая машина втягивала растрепанный бумажный кончик, а потом выплевывала. Режиссер кряхтел и морщился. Панченко вытащил новую бумажку и засунул в щель. Автомат съел ее. Старик протянул Алексею свои несчастные деньги.

— Угощаю! — Панченко отвел его руку. — Константин Саввич! Мне только что сообщили, я буду вести программу «Невеста дьявола ждет сына»!

— …Леша… кхе-кхм… Я бы на твоем месте не стал этим заниматься.

— Это почему?

— Не стал бы и все… — Константин Саввич прикрыл покрасневшие глаза своими морщинистыми веками. — Сам знаешь, почему…

— Я молодой, красивый и талантливый. Мне все завидуют!

Константин Саввич пожал плечами.

Телезвезда в такси

Поймать машину ничего не стоило.

— До Речного, ага? — спросил Панченко водителя.

— Опа! Сам Алексей Панченко!

Леша еще не привык, что его узнавали. Он улыбнулся, сел в машину и хлопнул дверью. Автомобиль тронулся.

— Смотрели сегодня вас. Вот бабы! — водитель подмигнул. — Чего она несет? Где у них логика, я не понял? Если у нее от групповухи не залетают, то от чего тогда?

— Она романтичная просто, — улыбнулся Леша.

— Все они романтичные… — Водитель прикурил и кинул спичку в окно. — Шлюхи!

Алексей не считал, что все женщины — шлюхи, но ему не хотелось возражать поклоннику. В конце концов, он не знал всех его обстоятельств. Вполне возможно, что у водителя было право делать такие выводы.

Телезвезда идет по улице

Леша вышел из машины. Подчинившись внезапному порыву, он купил эскимо и угостил им одинокую старушку. При этом вид у него был такой счастливый, что старушка остереглась кушать мороженое.

Тем временем, если сосредоточиться, можно было услышать тревожную музыку, которая звучала откуда-то. Но, с другой стороны, ее можно было и не замечать.

Телезвезда у себя дома

Он расхаживал по своей квартире, пританцовывая. Иногда нужно давать волю чувствам. Бывают такие случаи, когда советую: поплачь — легче будет. Но здесь, конечно, случай противоположный, Леша был близок к эйфории, и разрешил ей нахлынуть.

При этом, если бы он меньше наслаждался, то мог бы почувствовать, что в квартире, возможно, есть кто-то еще.

Алексея Панченко опускают на землю

Он включил радио, играла бодрящая музыка. Она очень даже совпадала с тем, что творилось в душе того, кто лег на кровать, закинул руки под голову и устремил взгляд в потолок.

Вдруг под кроватью послышался скрип.

Алексей свесился, чтобы заглянуть вниз.

Навстречу вынырнула черная рука и стащила его под кровать.

…Он лежал, обездвиженный, под кроватью, а прямо перед ним открылись глаза.

Последний эфир Алексея Панченко

Панченко готовили в студии к эфиру. Он был не в своей тарелке, бледный.

— Леша, посмотри, пожалуйста, в кадр… Плохо выглядишь.

Алексей пожал плечами.

— Да что с тобой? — нахмурилась Катя. — Отэфирить сможешь?

Он кивнул.

— До эфира пять секунд, — сказал Константин Саввич. — Три! Две! Одна! Мотор!

— Здравствуйте. Я Алексей Панченко… — и вдруг опустил голову, стал ковырять стол. — Братцы, вчера я говорил очень плохие вещи, вел себя плохо… Если вы будете вести себя, как я…. попадете в геену огненную и будете там лизать сковородки… — он вдруг всхлипнул. — Всем нам теперь колец, братцы! — и заплакал.

Алексей Панченко снова у начальника

— Ты понимаешь, что ты наделал, а? — Леонид Михайлович и сам хотел понять. — Ты пьян?

— Ночью ко мне пришел… ну…

— Кто пришел?! Кто? Скажи! И ты с ним нажрался?!

— Нет, не это. — Леша помотал головой. — Ко мне домой пришел Тот… который был с ней… и сказал не трогать эту тему… Еще, чтобы не врал… Сказал — будешь врать — лизать тебе сковородки.

— Леша! Ты не в эфире! Я с тобой нормально разговариваю.

— Я, правда, видел, ну …Того, кто был с ней…

— Кого того? Черта что ли? Диавола?

Панченко кивнул.

— Да? И где ты его видел?

— …Под кроватью.

Леонид Михайлович схватился за голову.

— Ну, что с тобой делать? Что мне теперь делать, а?

Алексей Панченко покидает телевидение

Панченко тащили к выходу охранники, а он кричал:

— Вы что?! Вы что, мне не верите?!

Продюсер Катя спасает канал

— Нужно по-быстрому реагировать, — сказала Катя, — иначе всех собак повесят на нас.

— Ну, предложи, — Леонид Михайлович сидел, подперев голову руками.

— Во-первых, Панченко убираем.

— И что?

— Я уже позвонила куда надо, чтобы проверили, кто его так напугал.

— Хочешь, чтоб милиция дьявола ловила? У него под кроватью, да?

— Пусть заведут дело! Неважно, чем оно закончится. Все будут следить как оно идет, а там и забудут, с чего началось, — Леонид Михайлович стал прислушиваться. — Главное — скорость, а то сложится такое мнение, будто у нас психи ведут прямой эфир. Вот упустим время — тогда все!

— И ты уже позвонила? — Леонид Михайлович повеселел.

— Да.

— Умница! Ты умница моя, поняла?! Умница! Ну, иди ко мне! Иди, моя умница.

У Кати зазвонил телефон.

— Слушаю! Что? Не знаю… Я думаю, без…

Леонид Михайлович отобрал у Кати телефон и кинул на стол.

— Ну, хватит!

Он сграбастал Катю, стал ее целовать, раздевая. Она тоже не стояла, конечно. Надо было расстегнуть на нем ремень. Ну и так далее.

Выключили свет.

Страшная догадка

После они лежали на ковре. Леонид Михайлович дал Кате прикурить.

— Кто звонил-то?

Катя затянулась.

— Леша… Совсем сума сошел… Представляешь, спрашивал — как говорит — думаешь — сковородки лижут — с маслом или без?

Леонид Михайлович некоторое время соображал.

— Что?! — Он вскочил с пола, и схватил ее телефон. Сначала слышались гудки. Долго. Потом на том конце щелкнуло, раздалось мучительное мычание:

— М-э-э-э-э… мэ… мэ-э… мээээээ… мэ-э… мэээээ.

Любовники посмотрели друг на друга.

Старый режиссер предостерегает новичка

— Эдуард, займешь мне? — спросил Константин Саввич.

— В смысле?

— Одолжиться у тебя можно?

— Я чего-то не понял.

— Дашь тысячу до зарплаты?

— А! У меня нет.

Эдик настраивал радио.

— Сейчас про нас повторять будут!

Константин Саввич приложил руку к уху.

— В эфире радио «Монако», у микрофона Артур Грей. Последние новости. Сошел сума телеведущий Алексей Панченко. В прямом эфире он заявил, что его посетил дьявол. После этого экстравагантного заявления Панченко пришел домой, раскалил сковородку и полизал ее…

— Вредная у нас работа, — сказал Эдик, прибирая звук. — Правильно говорят: язык мой — враг мой!

— Правильно или нет… но на твоем месте я бы так не говорил.

— Что именно?

— А вот про язык-с.

— Почему?

— А вот не говорил бы, да и все.

Следователь Корягин получает задание

— Я за это дело браться не буду, — заявил полковнику майор Корягин. — Я журналистов терпеть не могу. С ними всегда в говне будешь.

Полковник покряхтел, пожевал губами.

— Дело необычное, Иваныч, некому поручить. Я тебя как человека прошу!

— Так это что — приказ?

— А ты как думал, майор?

— Но ты ж мне не все сказал, правильно я понимаю?

— Я не могу молодых просить! Тут нужен человек с опытом. Вот материалы, вот запись последних программ Панченко, — полковник подвинул стопку. — Порешаешь, что нет состава, ну и хрен бы с ним. Но, — полковник поднял палец, — надо разобраться.

Майор Корягин узнает знакомые черты

Корягин сидел у себя в кабинете и пересматривал последнюю программу Алексея Панченко.

Тот как раз говорил:

— …хозяин квартиры предупредил всех, что в ночь на первое мая вечеринка будет необычной…

— Я подумала тогда — ну что такого еще можно придумать?

Корягин нажал на паузу, улучшил контраст, рассматривал неподвижную часть лица Марины и курил. Определенно, она ему кого-то напоминала.

Он встал, подошел к шкафу и достал с полки книгу.

Александр Шаповалов. Воспоминания писателя

Перелистал, нашел страницу с фотографией. Сам автор, обнимающий девушку, молодой Корягин и еще один. Подпись была противная: «Александр Шаповалов и друзья его молодости».

Майор Корягин положил раскрытую книгу перед телефоном, снял трубку и набрал номер человека, как говорится, из прежней жизни.

— Привет… Ага… Ну, не звонил, не звонил, а вот взял да и позвонил. Слушай, есть вопрос — только без приемчиков твоих. Я слышал, у Тани была дочка от Шаповалова…. А ты не видел ее? Похожа она на мать?.. Ага, но ей около тридцати что-то должно быть, да?.. Как умер? Погоди! Шаповалов умер? Первого мая… Ничего не путаешь?.. А давай я к тебе сегодня вечером нагряну, а?

Корягин в сумасшедшем доме

Днем майор заехал в психушку пообщаться со свихнувшейся телезвездой. Двери и стены палаты были расписаны крестами. Мел лежал на тумбочке.

Панченко сидел на кровати и дрожал.

— Майор Корягин. Будем, Алексей, теперь разбираться, кто вас довел до такого состояния.

Панченко дернул головой, взял блокнот и написал:

«Не надо. Ко мне приходил Тот, кто был с Мариной».

— По-вашему, с Мариной был дьявол, а там где дьявол — полиции делать нечего, правильно? — Корягин подвинул стул к кровати и сел. — Я вашу логику понимаю.

Алексей кивнул.

— Логика железная. Но служба у нас такая, ничего не поделаешь… Как бы с этой Мариной связаться?

Алексей помотал головой, потом написал:

«Тот, кто с ней был — запретил о ней рассказывать».

И передал блокнот Корягину.

— На нет, как говорится, и суда нет. Просто напишите ее телефон и все.

Корягин положил блокнот под руку Алексею. Панченко махнул рукой и сбросил блокнот на пол.

— Ну вот, — Корягин нагнулся и увидел, что на полу под кроватью тоже нарисованы кресты. Большой крест и маленькие кресты. Корягин поднял блокнот.

— Ну что ж… Осталось еще одно небольшое дельце. Минуточку.

Майор ушел и вскоре вернулся с тазом в руках. В тазу плавала тряпка. Корягин взял с тумбочки мел.

— Вы, гражданин, если не ошибаюсь, вот этим мелом изволили кресты рисовать?

Панченко дернул головой.

— Так я у вас его конфисковываю, — Корягин положил мел в карман, потом выжал тряпку и начал стирать кресты.

Алексей Панченко вскочил с кровати, запрыгал вокруг, размахивая руками и мыча.

Корягин продолжал орудовать тряпкой, не обращая внимания на возмущенного сумасшедшего.

— Ну что вы мычите? Вы ложитесь! Вам волноваться вредно… В нашей стране, знаете ли, свобода вероисповедания, а религиозные знаки, которые вы тут изволили начертать — могут оскорблять чувства приверженцев других вероисповеданий… которые тут… хм… лечатся. В этой психушке одних сатанистов, знаете, сколько?

Алексей схватил блокнот и написал телефон Марины.

Майор кинул тряпку в таз, отряхнул руки, вырвал листок из блокнота и положил его в карман.

Корягин в гостях

— Ты странный какой-то, Коряга! — Бывший сосед, друг детства и юности Корягина Бронислав Петрович Мухачев, по детской кличке Бронемуха, или просто Муха, разливал водку по стопкам. — Раньше сам запрещал об этом тебе рассказывать, а теперь вдруг примчался… Сколько лет… я только в общих чертах… и не знаю даже с чего начать… Хорошо… Давай так… мы с тобой с детства ухаживали за Таней. Так? Так… Потом Таня пренебрегла мной и выбрала тебя. Так? Так. Но я тебя простил… Так?

— Давай дальше.

— Потом за Таней стал ухаживать наш общий друг, Сашка Шаповалов. Он тогда такой демонический был, в беретке, с платочком… И Таня пренебрегла уже тобой. Но у тебя не оказалось столько благородства как у меня, и ты Шаповалова не простил. И Таню не простил… Дальше… Шаповалов Таню бросил. Так? Она уехала в Киев, родила там дочку. И его вроде бы тоже не простила. А ты тогда про них обоих и слышать не хотел. И к тому же ты, злодей, переехал, чтобы никогда больше не видеть старых друзей!

— Ты с ней общался потом?

— Какое-то время… Потом как-то — у нее свои дела, у меня свои… Как это обычно… Потом умерла она. Ну, это ты знаешь.

— Да… А дочку как звали? Она с отцом общалась?

— …Я не знаю, чувак. Мы с ним, считай, всю жизнь на одной площадке прожили, я почти все книжки его читал, но что он за человек — так и не понял. Он, помнишь, с детства был странный, а с возрастом… — Петрович махнул рукой.

— А как умер он?

— Ну как умирают в нашем возрасте? Сосуды, сердце… Я тут видеокамеру купил, осваиваю, ходил на его последний творческий вечер. Хочешь посмотреть?

— Давай.

Хозяин взялся готовить технику.

— Ты про этот случай с Панченко слыхал? — спросил вдруг он.

— А что? — насторожился Корягин.

— Я так думаю, они это придумали… Чтобы сковородки рекламировать, скажи? А чего? Сейчас металлурги на подъеме… Дал какой-нибудь сковородочный король миллион долларов. Начальство Панченко вызывает — на тебе 500 тысяч, чтобы ты из страны сдристнул и сидел где-нибудь тихо, как мышка. И вот все думают, что он в психушке, а он в это время где-нибудь на островах!

— Не исключено.

— А ты бы на его месте согласился за 500 тысяч?

— Муха, лучше думай, чего о тебе в некрологе напишут.

— Тьфу на тебя, мусор. Вот смотри: последнее выступление последнего русского писателя, друга нашей юности!

Последний творческий вечер писателя Шаповалова

— Расскажите о своих творческих планах.

— Я сейчас пишу книгу, которая перекликается с романом Льва Толстого «Воскресение». Один молодой человек соблазнил девушку, а потом оставил ее. Прошло много лет, он стал известным судьей, и однажды ему доверили первый в истории суд над зомби. Конечно, суд проходит под пристальным вниманием всего цивилизованного мира, а не как у нас, понимаете ли, обычно. Он, разумеется, с трудом узнает в женщине-зомби ту, которую когда-то соблазнил и бросил. В его внутреннем мире начинается мощнейшая переоценка ценностей, но при этом он должен вести процесс, не может взять самоотвод в такой ситуации. Да, он не беспристрастен к подсудимой, но она ведь, как мы знаем, зомби… Надо сказать, что и она не обнаруживает ни малейшего интереса к нему или к возможному суровому приговору. Ей, как вы понимаете, оба этих пункта целиком и полностью до лампочки. То есть дай ей волю, она, конечно, съела бы судью заживо, однако, он вызывает в ней аппетит не больший, чем любой другой человек в зале заседаний. Кстати, этот момент тоже мучает судью в психологическом смысле. И кроме того, ну каким должен быть приговор для подсудимого зомби, чтобы его хоть как-то взволновать? Очевидно, что это, в большей степени, испытание для главного героя и для общества, в котором, собственно, вслед за выступлениями обвинителя и защитника вспыхивает дискуссия — а виновата ли зомби, ведь ее зомбировали? И как уживаться с зомби, если ее оправдают? Ведь она, как вы понимаете, в высшей степени отмороженная особа. Вот такой примерно пердюмонокль. Все это очень подробно рассматривается в моей книге, в том числе, вот и внутреннее перерождение самого судьи, который готов принести себя в жертву, но, как мы понимаем, для общества это всех вопросов не решает. Вот, в общих чертах, какова главная мысль произведения, над которым я сейчас работаю.

Причем, надо сказать, сначала была у меня мысль написать о суде над Франкенштейном, это более фундаментальная фигура для мировой культуры, однако я этого делать не стал, потому что, в известных обстоятельствах, чудовище Франкенштейна может существовать без убийств, а зомби все время мучает зверский голод, которому они не в силах противостоять. Еще немаловажно — чудовище Франкештейна способно испытывать чувства, как вы помните. Оно мучается, отчего хочет отомстить своему создателю, способно умилиться ребенку перед тем как его убить и тому подобное. А история с зомби — это шоу для себя, как у Федора Михайловича… Кроме того, Франкенштейн не годится, потому что без женщины исключалась бы история мимолетного былого увлечения или, если хотите, любви…. Мне кажется, что я слишком подробно, потому что меня это как-то… хм… хм… интересует. Ну и издатели, опять же, предпочитают, как тут выяснилось, зомби… И еще на Франкенштейна какой-то что ли сложный копирайт… Так что, как-то вот так…

— Теперь вы можете задавать вопросы, — сказал модератор. — Вот вы, молодой человек.

— Да как вы смеете сравнивать себя с Толстым и Достоевским?

— Александр Николаевич, вы можете не отвечать на этот вопрос. Следующий…

— Можно ли использовать в интеллигентной беседе ваше выражение «пососите у слона»?

— Сколько раз? — спросил Шаповалов.

— Три.

— Можно.

…Корягин остался ночевать. Встреча со старыми друзьями приоткрывает какую-то забытую дверцу. Опять же, выпили. Он лежал в темноте, и воспоминания вдруг хлынули яркие, картинками.

Одно из воспоминаний

…Очень много места в полутемном холодильнике занимали сверток с сосисками и холодец. Авоська сдерживала пирамиду мандаринов. В доме готовились к празднику. Дверца, в которой стояла шеренга шампанского и лимонада, приоткрылась…

Вспыхнул яркий свет.

В холодильник засунули кошку.

Дверца захлопнулась.

Свет погас.

Кошка жалобно мяукнула.

…Лист бумаги в клетку висел на стене дома и озвучивался сам собою фальшивым голосом юного Деда Мороза.

Танька! Ты никогда больше не увидишь свою кошку Зинку, если не будешь дружить с Александром Шаповаловым. Если не будешь, то я увезу кошку на Северный полюс и там подарю другой девочке, которая будет меня слушаться. Еще ты должна больше не подходить к Кольке Корягину, он дурак.

Дед Мороз

Рядом с объявлением стояли жильцы.

— Житья от него никому уже нету. Кошка-то чем ему виновата? — старушка потрясла ручонкой перед мужчиной в мохеровой кепке.

— Уймитесь, мамаша, — поморщился мужчина. — У меня голова кружится.

— Кошка породистая! — старушка убрала руку в карман. — из Болгарии породу привезли… Всякой твари на свете жить хочется… Она же — киска… тварь живая. А вдруг он ее уже умучил до смерти?

— Ерунду, мамаша, не говорите. Он же ребенок, а не зверь.

— Гитлер тоже нормальный родился. А потом пошло-поехало. Начинается с малого, тут лягушку надул, там кошку повесил! — старушка выдернула руку из кармана и снова помогала словам. — И вот, пожалуйста — стал фашист!

— Хватит уже… — мужчина закрыл рот рукой и побежал.

— До Нового года еще вон сколько, а он уже никакой. И-эх, — старушка подняла голову вверх. — Эй! Колька! Сашка Танькину кошку в заложники взял!

Долго звенел звонок. Дверь, наконец, открыли, за ней стояли Коля и Таня.

— Вы чего? — спросил Сашка. — Я спал.

— Родители где? — спросил Коля.

— Ушли в гости. А что?

— Куда кошку дел? — крикнул Колька.

— Какую кошку?

— 3-и-инку! — заплакала Таня.

Колька отодвинул Сашку, пропустил девочку внутрь и прошел сам.

Сашка сидел в кресле, привязанный к подлокотникам. «На руках пиночетовской хунты — кровь тысяч замученных чилийцев…», — бормотало радио.

— Ну что, нашла? — Колька задумчиво смотрел на подушку, в которой были воткнуты иголки с нитками.

— Нету! Нет нигде… — Таня всхлипывала из глубины квартиры.

— Ищи лучше… Саша, в жопе каша, последний раз спрашиваю: где кошка?

— Не знаю никакую кошку!

— Не знаешь… Ага… Ногти грызешь или подстригаешь?

— А что?

— Вопросы здесь знаешь, кто задает?

— Кто?

— Я.

— Головка от руля! — крикнул Сашка и тут же получил леща. — Связанных бить нечестно!

— Грызешь или подстригаешь?

— Бывает, грызу, а что?

— Вот и хорошо.

— Чего хорошо-то?

— Легче будет иголки под ногти засовывать.

— Не имеешь права!

— Увидим. Для начала устроим психические пытки. Насыплем тебе лед в трусы… Пусть тебе девчонка насыплет. Это будет позорней для пацана. Где кошка?

— Не знаю никакую кошку!

— Танька! Тащи лед!

— Зачем?

— Надо.

Кошка свернулась клубком и дрожала. Дверца открылась, в холодильнике вспыхнул свет.

— Зинка! Зиночка!

— Мяу!

Кошку схватили и вытащили из холодильника.

Дверца хлопнула.

Свет погас.

Танька укутала кошку шубой, обнимала и дышала в ее нос теплом.

— Значит, гражданин, мечтали заморозить чужую кошку? Это тебе за фашизм! — Колька дал леща Сашке. — А это за дурака! — Он дал ему еще одного леща. — Кто у нас теперь дурак?

— Чего?

— Скажи: перед лицом своего товарища Николаевой заявляю: Николай Корягин — великий следопыт, а я — дурак!

— Не скажу!

— А если лед в трусы?

— Не скажу!

— Танька! Положь Зинку на диван. Тащи лед!

Танька пристроила на диване кошку и вышла.

— Дедов Морозов не бывает, сынок! — Колька дал Сашке американский фофан.

* * *

…Милиционерша привела Кольку за руку во двор.

— Ну все уже. Дальше я сам дойду.

— Хитрый какой. Я должна сообщить родителям про твои художества.

— Нету родителей дома. Вон моя бабушка сидит.

— Вы бабушка Николая Корягина?

Колька подмигнул старушке на лавочке.

— А как же…

— Должна вас уведомить, что ваш внук, Корягин Николай, поставлен на учет в детской комнате милиции.

— Ну и поставлен, так и ладно.

— Теперь я буду к вам заходить и проверять, как он себя ведет, не проявляет ли садизма.

— Ну и заходите, а что ж…

— Мне кажется, женщина, вы не осознаете, что случилось. Мне кажется, вы меня не слушаете. И, возможно, ничего не передадите родителям.

— Это отчего ж я не понимаю? Вы что думаете — я дура?

— Я не это хотела сказать.

— А я думала, что это! Сейчас пойду к твоему начальнику и скажу, что ваша милицейская вертихвостка пожилую женщину оскорбляет при малолетних преступниках.

— Кто это вертихвостка?

— Ну не я же! А скажи-ка, отчего же это так получается, что Колька — садист, а Сашка Шаповалов, который породистую кошку в холодильнике замучивал — пупсик?

— Про пупсика я не говорила. На Шаповалова сигнала не поступало.

— Вот и выходит, кто скромный — тот садист, а бабушка — дура, а кто из Зинки заживо холодец готовит — тому зеленый свет, лишь бы на него сигнала не поступало. Так, по-вашему, выходит, да?

— Я сейчас вас саму привлеку за оскорбление.

— А вот и привлекайте, чтоб ваш начальник увидел, какие у него дебилки работают!

— Я с вами больше разговаривать не могу. Вот ваш малолетний преступник.

— И нечего тут вообще! Ишь!

Старушка и Коля сидели на лавочке.

— Спасибо, баба Нюра. Вы справедливая. Родителям я в жизни не объясню, что меня ни за что на учет поставили.

— Я, Коленька, потому понимаю, как жизнь, это самое, устроена.

— И как она устроена?

— Ну как… — баба Нюра Мухачева подумала. — Красивым, например везет в любви… А некрасивым, вот как Сашка Шаповалов, везет в деньгах…

Бронислав Петрович молодится

Бронислав Петрович брился утром машинкой.

— Я у тебя поживу несколько дней? — спросил Корягин.

— Да оставайся! Семьи у меня нет, а компании я всегда рад. Только не верю я, что ты ко мне просто так заявился. Чего? Хочешь у меня технику украсть? — Корягин рассматривал музыкальную систему, колонки и цветомузыкальные устройства.

— Хотел как раз спросить… Как-то очень уж легкомысленно у тебя… как будто тут не старпер живет, а юный вжопедым…

— Сам ты старпер! А я люблю молодых, с ними как-то сам молодеешь.

— Всему свое время. А я теперь мало музыку слушаю. Особенно вот когда что-то геройское, когда рожи там корчат или башкой трясут. Так распалятся, думаешь, пусти их на поле боя, так они зубами врагов грызть будут, а они вернутся к себе за кулисы, да минералку без газа пьют. Тьфу. Не понимаю я этого.

— Ну, вот ты и стал старпером, чувак! А то мы все гадали, как это становятся ими? Вот так и становятся, незаметно для себя.

— Вот что, юноша, а откуда на лестничной площадке лишняя дверь? Раньше четыре было, а теперь вдруг пять?

— Девчонка одна у Шаповалова снимала комнату, а потом выкупила ее и сделала вход отдельный.

— А ты ее хорошо знаешь?

— Кого?

— Девчонку эту. Марину.

— …Откуда знаешь, как ее зовут?

— Работа такая.

— Вон ты оказывается, чего явился! А мне повестку на допрос не присылали, понял?! Ты интересный вообще чувак, Коряга! Если я тебе для допроса нужен — присылай повестку! Не буду я на соседей доносить.

— Знаешь чего?

— Ну?

— Чего? Влюбился в нее?

— А я не обязан личное с общественным смешивать!

— У тебя с ней что-то было?

— А что?

— Тогда я скажу! Ты, старый козел, решил приударить за молоденькой, а она тебя отшила. И тебе неприятно об этом вспоминать. Ну что? Угадал?

— Да иди ты!

Следователь Корягин на пороге

Корягин жал на кнопку.

— Кто там? — спросил знакомый уже женский голос.

— Следователь!

Девушка приоткрыла дверь на цепочку.

— Здравствуйте, — сказал Корягин. — Я вас узнал. Видел по телевизору.

— Что вам нужно?

Майор раскрыл и показал ей документ.

— Майор Корягин. Следователь по делу Алексея Панченко.

— И что?

— Вы слышали, что с ним случилось?

— А при чем здесь я?

— Может быть, я все-таки войду?

— А если не «может быть»? Если я не одна?

— Хорошо. Пока вы заняты, я поспрашиваю про вас у соседей.

Майор подошел к двери Мухачева и потянулся к звонку.

Марина после небольшой паузы сняла цепочку и открыла дверь.

— Ладно. Идите на кухню. У вас две минуты.

Следователь Корягин на кухне Марины

Кухня у Марины была уютной, но очень маленькой, не развернешься.

— А кто вас, простите, навещает сейчас? — спросил майор. — У вас с ним серьезно?

— Не ваше дело.

— Может быть, стоит позвать его? Я бы ему кое-что рассказал, а вы бы проверили ваши чувства?

— Вы что, пришли хамить?!

— Ни в коем случае! Мне кажется, вы нервничаете из-за гостя. А нам нужно поговорить в обстановке, так сказать, полного доверия. Я пока вас покину. До скорой встречи!

Вот зачем Корягин приходил к Марине

Возвращаясь из кухни в прихожую, Корягин прикрепил к двери в комнату малюсенького жучка.

— Я позвоню! — сказал майор и вышел.

Марина фыркнула.

Корягин подслушивает

В квартире Бронислава Петровича было все готово к прослушке. Корягин надел наушники, взял бумагу и карандаш.

— …Кто это? — спросил мужской голос.

— Сосед.

— Ты что-то скрываешь от меня?

— Петя, а откуда такой интимный тон? — Корягин написал на листке бумаги: «ПЕТЯ».

— После того, что между нами было… — сказал тот, чье имя стало известно майору.

— И что? Я теперь с каждым из вас должна отношения выяснять?

— Ну что значит с каждым? Я, по-твоему, такой же как они? Как этот старпер? Или как Боря? Он же еще ребенок! Ты же у него вообще первая была! Ну, скажи? Или этот тупой! — Корягин быстро записывал: «СТАРПЕР», «БОРЯ», «ТУПОЙ».

— Перестань! Мне это неприятно. Это ничего не значит… Вы все для меня ничего не значите!.. У меня есть жених.

— …Ну хорошо, я не претендую… но… Мы же были близки… Я хочу тебе сегодня во всем признаться!

— В чем это?

— Только это тайна!

— Ну?

— Слышала такого на радио — Артур Грей?

— Кто ж его не слышал?

— Это я.

— Врешь!

— Правда. И каждый раз я начинаю свой эфир с мыслями о тебе.

На этом месте Корягину показалось, что Марина закатила глаза.

— Петя и Артур… Вы никуда не торопитесь?

— …Хорошо. Раз так… Я уйду.

— Будь добр.

— Завтра ты успокоишься и мы сможем поговорить.

— Петушок!

— Все! Я ухожу.

Один ухажер уходит, второй приходит

На лестничной площадке Петя встретил знакомого.

— О! И ты туда же?

— Да я так, был тут рядом… — судя по голосу, знакомый не ожидал, что встретит здесь Петю.

Петя убавил громкости:

— Представляешь, Борь, я ей говорю — чего ты ломаешься? Ну, после того, что между нами было, понимаешь? А она говорит — у меня есть парень. Я чуть не упал. Представляешь? Вот бабы! Запомни любимая наша страна: Динамо — не слово! Динамо — судьба! Мне вообще-то некогда. Увидимся!

— Пока.

Борис у Марины

Корягин стоял в прихожей у двери и слушал разговор.

Потом вернулся к наушникам.

— Марина, можно я у тебя сегодня останусь?

— Да что же вы все?!

— Я тебя чем-то обидел? Марин? Ты на меня сердишься?

— Нет!!!

— Это знаешь, синдром такой бывает… после групповухи… я читал. Иногда утех, у кого… ну между собой такие отношения классные, вдруг после групповухи чего-то перестает складываться… временно… Я читал… правда, такое бывает…

— У меня нет настроения об этом говорить.

— Все. Все. Я понял. Тебе нужно время… Хочешь прикол расскажу?.. Короче, Петя Брониславу Петровичу рассказал про видеоблоги. Что сейчас такое время, когда каждый может свой канал делать на Ютубе, и там можно не стесняться — всю правду-матку! В принципе, если круто получится — тебя миллионы будут смотреть, можно самому рекламу продавать. Бронислав Петрович купил камеру, снял несколько сюжетов — попросил меня музыку подложить — сдохнешь! Хочешь покажу, а?

— Как хочешь.

Бронислав Петрович Видео

Корягин в этот момент слушал, а не смотрел, но живо представлял Бронислава Петровича в качестве артиста.

— Хеллоу! Привет всем! С вами снова Бронислав Петрович! И у нас снова моднейшая викторина. Слушайте вопрос.

В каждом втором американском фильме рассказывается о том, как один или несколько американцев, следуя из цивилизованного места «А» в цивилизованное место «Бэ», случайно заруливают на дорогу, которая ведет в нецивилизованное место «Цэ», где кишмя кишат маньяки.

Кхе-кхе! Даже кино такое есть: «2001 маньяк», а также одноименный ремейк.

Так на хер нам нужны такие дороги, которые пытается навязать Запад!

А теперь вопрос! На каком бензине работает техасская бензопила:

а) на 92‑м?

б) на 95‑м?

в) на дизеле?

На балконе

Корягин курил на балконе. Сверху доносился голос старушки. Она рассказывала кому-то по телефону:

— На улицах ничего не бери из рук. Мне на улице один диктор мороженое дал, а потом в ад попал. Хорошо, что я не ела! Раньше на первомай все на демонстрацию ходили! А теперь ничего святого, соберутся и вопят, как кошки! Вот и не выдержал Александр Николаевич, царствие ему небесное.

Корягин вернулся к столу и записал: 1 МАЯ — КОШКИ.

Корягин рисует схему

Корягин рисовал схему. В центре листа изобразил голую женщину с подписью МАРИНА, от нее прочертил линии-стрелки к пяти квадратам. В одном квадрате написал: ПЕТЯ — АРТУР-РАДИО, в другом: БОРЯ — МОЛОДОЙ, в третьем: СТАРПЕР — МУХА (?), в четвертом: ТУПОЙ — ВЫЯСНИТЬ, в пятом… Корягин подумал и написал — усл. ДЬЯВОЛ.

Корягин выясняет имя Тупого

Когда Марина закрыла за Борисом, на лестничной площадке открылась другая дверь.

— Молодой человек! Не могли бы вы зайти на минутку?

— А в чем дело?

— Да вы не волнуйтесь. Я брат Бронислава Петровича, приехал его навестить. Вы же с ним знакомы?

— …Ну да.

— Если вы спешите, я, конечно, не буду вас задерживать.

— Я, пожалуй, зайду на минуту, — Борис вошел, Корягин прикрыл за ним дверь.

— Вы извините, ради бога. Мы тут у брата выпивали — ну, у нас не хватило, и я занял у его знакомого, а как его зовут — не знаю. И деньги уже есть, чтобы отдать, а Петрович деликатничает, сиди, говорит, деревня, — я сам отдам. А я, вы знаете, не такой человек, я так не могу! Мало я ему тут неприятностей доставляю, понаехал, а еще и бухаю, извините, за его счет. Ведь получается так? Скажите — так получается? А?.. А я, тем не менее, не такой! Я не люблю! И про меня тоже не хочу, чтоб думали плохо… Я так понял, вы тут все в доме друзья, знаете друг друга.

— Вы извините, я не здесь живу.

— Вот незадача! Но, может быть, знаете все-таки, у кого я занял? Еще над ним подшучивают, якобы он маленько… как бы это сказать… что ли… с придурью.

— По-моему, я знаю, о ком вы говорите. Это Эдик, не помню фамилию только. Он на телевидении работает. Можно туда позвонить и поспрашивать.

— Ничего себе, я попал, — сказал лжебрат. — У телезвезд одалживаюсь. Спасибо вам большое!

— Да не за что! — повеселел Борис. — Рад был помочь.

Корягин дополняет схему

Корягин вернулся к схеме и вписал в прямоугольник: «ТУПОЙ» — имя «ЭДИК».

Корягин узнает о женихе Марины

— У меня есть жених! — заявила Марина слету. — Мы скоро поженимся. И я бы не хотела, чтобы у него сложилось мнение, будто у меня какие-то дела с милицией!

— Милицию-то он переживет!.. А вот если узнает, о чем вы рассказывали в последней программе Панченко — вот это ему скорей всего не понравится. Но у нас пока нет причин, чтобы ему об этом рассказывать, правда? А кто он, ваш жених?

— Вас это не касается!

— А это как посмотреть! Может, принести ему запись программы? А вдруг он не знает, что его невеста беременна от дьявола.

Вы не имеете права!

— Имею, барышня! — Корягин покачал головой. — Будьте уверены! Он москвич или нет? Где вы будете жить?

— Я не понимаю, какое это имеет отношение?

— Просто отвечайте. А то будет хуже.

— …Ему Шаповалов завещал свою квартиру, мы сломаем снова стенку и все.

— Квартиру? Он его родственник?

— Сын.

— Первый раз слышу, что у Шаповалова был сын.

— … А вы что, его знали?

— Известный русский писатель.

— У него была связь с одной женщиной в Краснодаре. Сын приехал учиться в Москву, ухаживал за отцом. Шаповалов болел.

— А жили они вместе?

— Нет. Он пока в общежитии.

— Как бы с ним встретиться?

— Зачем это?

— Если не будете мешать, я ему лишнего не скажу.

— Он в командировке сейчас.

— Позвоните, когда вернется.

Корягин написал свой телефон прямо на обоях.

Корягин делится секретом со старым другом, наставником молодежи

Корягин и Бронислав Петрович доедали пельмени.

— Ты что будешь — чай или кофе? — спросил хозяин квартиры.

— Я чай. Кофе теперь молокососы на ходу пьют, что доказывает… это сравнительно более говенный напиток… Чай на ходу не пьют.

— Ну, настоящий старпер! Я у него простую вещь спросил, а он мне сразу нравоучение.

— А кто ж тебя еще поучит?! А чем, кстати, ты-то, молодежь подкупаешь?

— Да тоже говорю чего-нибудь воспитательное. Типа, вот Бадди Холли погиб, чтобы вы, дети мои, могли носить такие очки, как у него! Ну и они мне доверяют. Деньги иногда даже оставляют на сохранение. У меня все четко, опасаться нечего.

— Слушай, Муха, я знаю, что ты трепач, но мне нужно с кем-то посоветоваться. Познакомился я с твоей соседкой…

— Ну! — Муха не поднимал головы.

— Ничего не можешь про нее рассказать?

— Чего? Опять за свое?

— Я не по работе, — Корягин намазал горчицу на хлеб, — никто тебя не допрашивает.

— Ну а чего ты хочешь тогда?

— Получается какая-то индийская мелодрама. И я себя участником чувствую.

Муха перестал жевать.

— Ты чего — на журналиста выучился?

— Сам ты журналист!

— Ну, можешь без ля-ля?

— …Хорошо! Никак не пойму, как это случилось, что вы собрались все на одной лестничной площадке. Эта твоя новая соседка — она дочь Тани и Шаповалова.

Бронислав Петрович подавился.

Корягин треснул его по спине.

— Ну точно! Ты за ней ухлестывал!

— Кх!… к!…Ничего не ухлестывал…. Откуда знаешь, что она дочь?… Слушай, правда! А я‑то думаю, кого она мне так напоминает? Точно — Танька! Откуда знаешь?

— Свидетельство о рождении запрашивал из киевского ЗАГСа. Отец там записан, конечно, левый, а мать — Татьяна. И по времени все сходится.

— Ну дела!

— Пункт второй. Ты слышал, что она замуж собралась?

— Слыхал, ага… За Серегу, шаповаловского сына… — Муха закрыл рот ладонью. — Слушай, так это выходит… — что брат с сестрой женятся?

— То-то и оно.

— И чего теперь?

— Ты знаешь… я тут думал… Выкладывать про отношения ее матери с тобой, со мной, с Шаповаловым… У меня нет такого желания, да и неизвестно, как это на ее женской психике отразится. Ее Ромео сейчас в командировке. Давай, когда он вернется, поговорим с ним по-мужски. Скажем, что любовь ваша, мол, преступна! А он уже пусть сам что-нибудь придумывает. Например она узнает про его измену, или наоборот, он узнает про ее измену. Что бы ни случилось, это будет лучше…

— Вот я тебя много лет не видел, Коряга, но хочу тебе сказать, из нас троих ты был самым умным. Сашка — талантливый, я — обаятельный, а ты самый умный! — Корягин поморщился. — Давай выпьем, чтобы переварить это все! — Бронислав Петрович разлил по рюмкам, они чокнулись и выпили.

— Только не проболтайся пока…

— Коряга! — воскликнул Бронислав Петрович. — Могила!

Бориса не пускают в психушку

Борис работал в газете. Молодой, но на хорошем счету. Скромный, но амбициозный. Послали его в психушку писать о свихнувшейся телезвезде.

Пришлось долго ждать больничного начальства.

— Здрасьте! Вы главврач? Я из газеты. — Борис показал удостоверение. — Мне нужно к Алексею Панченко, а меня не пускают!

— Правильно не пускают. Хватит уже! Я запретил!

— Вы не имеете права препятствовать долгу журналиста! По закону!

— По клятве Гиппократа имею!

— Сейчас-сейчас! — Борис вытащил из кармана диктофон, нажал кнопку. — Вот! Скажите сюда! — Он потыкал пальцем в микрофон. — Значит, вы Гиппократа ставите выше законов нашей страны? Да?

— Катитесь, мне некогда!

— Имейте в виду, я так и напишу! Это вам даром не пройдет!

— Вы уже уходите? А то бы оставались. Проводите этого!

Здоровенный санитар вытолкал Бориса на улицу.

Борис подозревает, что это будет не статья, а бомба

Борис думал над заголовком. Статья получилась интригующей, благодаря некоторым подробностям, которыми автор дразнил читателя и намекал, что за скобками осталось еще больше.

В редакции уже никого не было.

Он напечатал: «Клятва Гиппократа выше законодательства РФ?» Не то.

Стер.

Напечатал: «Что делать с врачами в России?»

Стер.

Напечатал: «Гиппократ. Кто он такой?»

Стер.

Напечатал: «Мы живем в России. При чем здесь Гиппократ?» Это ему понравилось. Он сохранил файл и позвонил:

— Алло! Готова статья. Я такой инсайд нарыл!.. Это будет бомба! Не, не скажу откуда… И карательная психиатрия там получит от меня тоже.

Борис идет домой ночью

Борис шел домой по ночной улице. Он был воодушевлен, хотя тревожная музыка уже, казалось, звучала. Но можно было ее и не замечать.

Борис жарит рыбу

Борис надел фартук. Налил на сковородку масло, поставил на огонь. Масло закипело, положил на сковородку скумбрию. Из комнаты послышался скрип.

Борис перевернул лопаткой рыбу, уменьшил огонь и пошел посмотреть.

Ах, если бы был в этот момент рядом с ним такой мудрый человек, как Константин Саввич.

Да откуда!

Что-то скрипит в шкафу

Вроде бы скрипело из шкафа.

Шел бы ты, Боря, лучше погулял! А на улице уж лучше б тебя слегка сбила машина или укусила незаразная собака, чем то, на что ты сейчас нарвешься!

Ведь это не то как бывает в справедливом бою, когда оторвало руку, а солдат воюет, оторвало ногу, а он ползет; потому что самое важное — кто победит, а остальное — не важно.

Но куда ж он пойдет, когда у него на плите жарится скумбрия?

Борис взялся за ручку и осторожно приоткрыл дверцу.

Раздался скрип.

Он замер.

Еще приоткрыл. Из глубины шкафа вынырнула черная рука, схватила его за воротник и втащила внутрь.

На пол упала лопатка. Бдз!

Продюсер Катя делится идеей с начальником

Катя пришла к Леониду Михайловичу с предложением.

— Мне кажется можно попробовать в кадре Эдика.

— Извини, я его плохо представляю… но ты же сама говорила, что он какой-то тупой, нет?

— В нашем случае — это плюс. Допустим, телевикторина — а я смотрю! Я правильный ответ уже угадала, а игрок еще нет. Я уже и мужу сказала, и маме позвонила, и подруге, все они мной восхищаются и ждут, когда объявят правильный ответ. А когда его, наконец, объявляют, все мои родственники, считают, что победила именно я! И чем человек в телевизоре тупее, тем больше удовольствия.

— …В этом что-то есть… Давай твоего Эдика.

— Нужно только амбиций ему подкачать. У него с самооценкой не очень. Но я ему, кажется, придумала задание. Ты слышал, еще один лизал сковородку?

— Из газеты, да? Какой-то чувачок тоже лизал сковородочку… Так-так… Слушай! — его осенило. — А ведь это — вообще! Это же мы тему начали! — закончил он азартно.

— Угу! Оказывается, это не болезнь нашего канала, это болезнь всего общества! А мы разве же не должны за этим следить? Представляешь, тема какая клевая? Журналисты лижут сковородки уже при жизни!

— Тема шикарная!

— Вот давай и поручим ее Эдику.

— А не запорет он?

— А мы его мотивируем — нароет чего-нибудь этакое — будет работать в кадре.

— Катенька, ты гений! Давай прямо сейчас, а? Я так скучал по тебе! Так скучал! Если б ты знала!

Раскинулось море широко

Таинственный рыщет бушприт

Ныряет дельфин серобокий

Две чайки и солнце. Парит.

Майор делится соображениями

— Ну, чего это? Это серийный маньяк, что ли? Дешевую славу ищет? Откуда у него такая любовь к журналистам? — Полковник выглядел удрученным. Он поднял стакан с чаем, но опять поставил на стол.

— А ты думаешь, они сами? Решили грехи искупить? — Спросил Корягин.

— Философы, знаешь, дальше майоров не растут.

— От философа слышу… Чего звал-то?

— Могут твое дело закрыть уже за отсутствием состава. И новое не заводить. Я бы голосовал за такой вариант. Ставим себя в дурацкое положение. Органы против дьявола. Тьфу!

— Пострадавшего опрашивали?

— Он не в себе. Чего думаешь? Давай то дело закроем, а это сольем…

— Дай мне еще пару дней.

— Чего-то у тебя есть?

— Складывается что-то. Напрашивается версия, что этот самый… будем его так условно называть дьявол, мстит тем, кто рассказывает публике эту историю с Мариной. Только, мол, попробуй, и будь любезен, лижи сковородочку. Но, во втором случае мы видим что? Журналист вечером написал статью и отправил на верстку. Газета выходит только утром. А дьявол реагирует мгновенно! Газета еще не напечатана, а сковородочка уже облизана! Какие можем делать из этого выводы?

— Дьявол работает в редакции!!!

— Я выяснял. Все, кто был в курсе — божьи одуванчики.

— Но они же могли предупредить дьявола?

— Могли. Я займусь их связями. Но есть еще одна версия… Этот самый дьявол гоняется не только за теми, кто об этом рассказывает, но и за теми, кто участвовал в той групповухе.

— Какие основания?

— Этот вот второй — Борис — он участвовал.

— И ты молчишь?! А об остальных извращенцах мы знаем?

— Есть наработки.

— Не хочешь говорить?

— Нет.

— Упрямый же ты! Еще два дня и закрываем дело.

Марина требует доказательств

Корягин пил чай на кухне Бронислава Петровича. Раздался звонок. Корягин опустил чашку, вынул пистолет, подкрался к двери и заглянул в глазок.

— Кто?

— Это я! Марина!

— Бронислава Петровича нет дома.

— Мне нужны вы.

— Кто я?

— Майор Корягин.

Корягин спрятал оружие и открыл дверь.

— А откуда вы знаете, что я здесь?

— Бронислав Петрович мне все рассказал.

— Все?

— Все!

— Тьфу! Как был болтун, так и остался.

Марина прошла в комнату и села на диван.

— Бронислав Петрович сказал, что я тоже дочь Шаповалова… Это все переворачивает… вверх тормашками. Я пришла спросить у вас напрямую. Какие у вас основания?

— Чего?

— Откуда такие выводы?

— Он рассказал вам, что все мы: он, Шаповалов, ваша мама и я были в юности знакомы?

— Да. Он сказал, что Шаповалов бросил маму, она уехала из Москвы и через какое-то время родила меня. Но откуда вы знаете, что она родила именно от него?

— Марина, я хорошо знал вашу мать, и мне было бы неудобно даже предполагать…

— Ему неудобно, — перебила его Марина, — а мне нужно жизнь ломать, да? То есть — доказательств у вас нет?

— Вы очень похожи на Таню…

— По-моему, это нормально быть похожим на свою мать! Но разве из этого следует, что я дочь Шаповалова? И что же он, по-вашему, за подлец? Продал родной дочери квартиру?

— Прямых доказательств у меня нет. Формально нет ничего такого, что бы препятствовало вашему браку с его сыном…

— Но из-за вашей проницательности мне теперь прямая дорога в сумасшедший дом! Спасибо! Жить с человеком и подозревать, что он мой брат! Думать все время — какими будут наши дети!

— Я, конечно, могу быть в чем-то не прав… Но, по-моему, вы сами на всю страну заявили, что беременны черт знает от кого…

— Как вам не стыдно?! — Марина заплакала.

А Корягин пожал плечами.

— Что мне теперь делать?.. Как?.. я не знаю… — она плакала и плакала.

— Ну, давайте, попробуем разобраться вместе … — Корягину стало не по себе. — У вас же, наверняка, есть ключ от квартиры Шаповалова?

— Зачем это?

— Возможно, мы там что-то обнаружим… Вы же хотите знать — дочь вы ему или нет?

Корягин зашел к Марине

Зашли к Марине.

— Посидите, пожалуйста, сейчас я найду ключ, — сказала Марина.

И тут зазвонил телефон.

Петя звонит Марине

Петя сидел за пультом и разговаривал с Мариной:

— Марина, скорей включай радио — я сейчас в эфире разговариваю с одним чуваком!

— Послушай, я сейчас не могу.

— Он говорит про тебя! Все — у меня реклама кончается. Давай!

Корягин и Марина слушают радио

Марина и Корягин стали слушать радио.

— Итак, я напоминаю тему, — сказал Петя, которого радиослушатели знали как Артура Грея, — как вы считаете — стоит ли первое же свидание проводить в постели или лучше узнать друг друга получше? У нас уже есть звонок. Здравствуйте. Как вас зовут?

— Здравствуйте. Предположим, меня зовут Валерий… У меня немного необычно… я хотел бы попросить совета. В общем, я полюбил одну девушку.

— Так, очень хорошо. И что дальше?

— Ну… я не хотел торопить события.

— Правильно ли я понимаю, что у вас все было интеллигентно? Вы не потащили девушку сразу в постель?

— О! Нет, конечно. Мы несколько месяцев встречались, но я никак не мог решиться.

— И как же это случилось?

— Позвонил папа и попросил приехать, ему стало плохо. Я приехал, у него сердечный приступ, а в доме ни валидола, ни валокордина, ничего. Побежал к соседу. Это один папин знакомый.

— Соседи, кстати, обычно всегда хорошие знакомые.

— У него была открыта дверь… Я стучал, но никто не подошел… Тогда я вошел сам… Там было много людей… все голые… они занимались групповым сексом…

Корягин и Марина борются

Марина попыталась повернуть ручку, чтобы выключить радио. Но Корягин положил свою руку поверх ее и не давал ей этого сделать.

— Вы не смеете!

Она пыхтела, но Корягин не обращал на нее внимания.

Радиопередача продолжается

— Я стал спрашивать про валидол — но они думали, что я шучу и смеялись. А потом я увидел среди них мою девушку. Я не ожидал… Ее… это самое… сразу четверо… Сначала я стоял как вкопанный… меня знаете, как громом… но потом я подумал — какого черта? Ведь я больше любого из них имею на это право… Я разделся… Но все-таки, мне было как-то неудобно появляться перед ней в таком виде, вы понимаете? И я овладел ей так, что она не могла меня увидеть.

— Ничего себе!

— Да… и я так давно мечтал об этом моменте, что у меня… понимаете? Все произошло очень быстро…

— Да, это бывает. Преждевременная эякуляция, говоря интеллигентным языком… И что же было дальше?

— Я незаметно ушел.

— И она вас не видела?

— Нет.

— И вы вернулись к отцу с пустыми руками, без лекарства?

— Я был в таком состоянии, что забыл, зачем пришел, а он…

— С ним все в порядке?

— Он умер.

— …Да-а… Как Анна Каренина в прямом эфире… И как же развивались ваши отношения дальше?

— Я думал, что после этого моя застенчивость оставит меня, но… Но у меня так и не получалось довести до… Ситуация была невероятная. Мне казалось, что она любит меня, но и она не делала ничего, чтобы наши встречи перестали быть целомудренными. Потом ее стало что-то беспокоить, она как-то отдалялась. Тогда я предложил ей выйти за меня замуж, она согласилась, но у нас опять не дошло до этого самого… Я не знаю, что делать. Возможно, она такой редкий тип — в любви ей надо быть целомудренной, а в разврате — распутной? Что это может значить?

Корягин учит Марину жизни

Корягин выключил радио. Марина сидела, ошалевшая.

— Это он? Ваш Ромео?

— Что же? Это уже случилось? Я залетела от брата… Мне надо срочно делать аборт! Нет! А дальше-то что? Что мне теперь делать-то, а?

— Раньше надо было думать. История получилась, конечно, весьма поучительная! История про нынешние нравы. И вы отличились, и сынок! Видел бы вас обоих папа! Хотя и сам он хорош… Ну, нечего теперь… Несите ключ от квартиры.

Корягин находит письмо писателя

Корягин прошел по квартире покойного и сел за писательский стол под сукном. Открыл ящик. Сверху всего лежал конверт с надписью — «Корягин! Тебе письмо».

Корягин вскрыл конверт.

Привет, Коряга! Ты скучал? За всю свою жизнь я не научился ничему, кроме драматургии. Иногда она создается сама собой, но я всегда ее чувствую. И если чувства не обманывают меня — ты нашел это письмо. Это значит, во-первых, что меня больше нет. Во-вторых, это значит, что в правой тумбе и в левой тумбе этого стола ты найдешь по одному документу, и каждый из них тебя очень, как бы это сказать, тронет! Извини, дорогой, тебе придется потрудиться! Там куча других бумаг, которые мне, как писателю, было жалко выбросить при жизни. Не скучай! Ты — Великий следопыт! А я — дурак.

Прощай.

Твой Сашка Шаповалов

P. S.

Важно с какой тумбы ты начнешь искать. Так левая или правая?

Корягин перечитал письмо еще раз и положил на стол. Закурил.

Потом открыл правую тумбу и вывалил содержимое ящиков на стол.

Долго перебирал бумаги.

Наконец, нашел еще один конверт. Достал из него письмо.

Шаповалов! Не надо меня искать. Нас ничего не связывает: я сама виновата, что ушла от него к тебе, козлу.

И беременна я вовсе не от тебя, а от Коряги.

Но это моя проблема, и если ты ему или еще кому-то расскажешь об этом, пожалеешь, что родился. Ты меня знаешь.

Таня

Письмо матери

Рука нажала на электрический звонок.

Марина открыла дверь.

— Вам удалось что-нибудь найти?

Корягин протянул ей письмо матери.

— Проходите.

Марина закрыла за ним дверь, включила в прихожей светильник, принялась читать письмо.

— Фу-у! Слава богу! Я не его дочь! Но я не поняла, чья я, в конце концов, дочь?… Я получается, не Шаповалова дочь, а Корягина какого-то… Кто такой Корягин?.. Вы?!! — она упала как подкошенная.

Папа остается у дочки

Марина лежала на диване с полотенцем на лбу. В ногах сидел ошеломленный Корягин.

— Все перевернулось. Вчера у меня не было детей… Теперь есть. А я уже старый, я не знаю ничего о воспитании и вообще…

Марина пришла в себя.

— Папа!

— Дочка!

Они обнялись.

— Как получилось, что ты поселилась у него? — спросил Корягин у дочки, когда немного привык к ней.

— Когда умерла мама, я решила уехать в Москву. А здесь у меня не было никаких знакомых… В записной книжке нашла его телефон, позвонила… Он предложил первое время снимать у него комнату. Потом, когда стала зарабатывать, я у него эту комнату выкупила и сделала отдельный вход.

— Как же все это странно. У меня есть дочь.

— Ложись спать… Я тебе постелю.

Сон Корягина

Корягину снился сон.

По углам было темно, в соседней комнате Марина сидела за круглым столом под абажуром и с интересом, высунув язык, рассматривала что-то в журнале. Корягин вошел в комнату. Марина покраснела и закрыла ладонями картинку. Корягин выдернул у нее из-под рук журнал. На картинке была изображена передняя часть парусника с увеличенным бушпритом. Марина опустила глаза.

Корягин просыпается в пустой квартире

Корягин вдруг проснулся. За окном едва светало. Марины не было.

— Дочка! — позвал Шаповалов.

Марина не отзывалась.

Корягин находит документ из левой тумбы

Рука держала в кармане пистолет. Майор Корягин проник в квартиру Шаповалова. Марина стояла спиной к двери и что-то читала. Бумаги из левой тумбы лежали кучей на столе.

— Что ты тут делаешь?

Марина вздрогнула, обернулась и спрятала что-то за спиной.

— Дай! — Корягин протянул руку.

— У меня ничего нет. — Пыталась соврать Марина.

Корягин отнял у нее бумагу.

ДОГОВОР

Я, Александр Шаповалов, передаю часть своей квартиры Марине Николаевой в бессрочное пользование за то, что она обязуется исполнять супружеские обязанности не реже 2 раз в неделю до тех пор пока я буду в этом нуждаться.

Корягина качнуло.

— Ночью я узнал, что у меня есть дочь. А утром я узнал, что она проститутка.

— Что я могла сделать, чужая в этом городе? — Марина заплакала. — А где ты был, когда я нуждалась в тебе? Конечно! Ты появился, только когда я стала самостоятельная! Я не виновата, что он такой извращенец, я же не сама этот договор придумала. Это ты виноват! Ты бросил беременную маму!

— Ну все, все! Ты же сама беременная… — утешал ее Корягин. — Да, это я виноват. Бедная моя…

— Сколько мне пришлось пережить, пока ты нашелся! Что бы я делала, если б тебя не нашла?!

Отец и дочь обнялись.

Судьба

Корягин и Марина укладывались досыпать.

— У тебя есть телефон этого радиопридурка? — спросил он.

— Пети? А что?

— Ему грозит опасность.

— И что я ему скажу?

— Действительно, — зевнул Корягин, — а и хрен бы с ним.

Петр залезает на табуретку и выше

А Петя как раз выпроваживал из дома какую-то девицу. На нем был халат и махровые тапки. Он открыл дверь и шлепнул ее на прощанье по заднице.

— Оревуар!

Петя закрылся, прошел на кухню, налил стакан кефира. Послышалась какая-то возня. Петр со стаканом вернулся в коридор склонил голову, прислушался. Возилось на антресолях. Петя сходил на кухню, принес табуретку.

Ноги в махровых тапках влезли на табуретку. Скрипнула дверца антресолей.

— Нет! — крикнул Петя.

Ноги с табуретки улетели наверх.

Сверху на табуретку упал стакан с кефиром.

Покупка сковородки утром может вызвать подозрение у милиционера

Ранним утром у круглосуточного супермаркета стоял милицейский фургон, в кабине сидели два сержанта.

— Серега, да что с тобой?

— Ничего.

— Я же вижу. Плюнь! У тебя таких еще миллион…

— Отвали! — сержант вышел, хлопнул дверцей и отошел к магазину. Достал из бумажника фотокарточку девушки. Ба, да это ж уже известная нам Катя с телевидения! Сержант посмотрел вокруг и увидел ящик для жалоб покупателей. Достал ручку, написал на фотокарточке ШЛЮХА и опустил в ящик.

Повернулся.

Прямо на него из супермаркета вышел бледный Петя с огромной сковородкой в руке.

— И куда это вы, гражданин, с утра?

— Домой…

— А сковородочку купили?

— Купил.

— И зачем вы ее купили?

— Чтобы лизать.

— Угу… А документы у вас есть?

— Нет.

— Тогда прокатимся? А там выясним, стоит ли с утра подъ… бывать, если кто при исполнении. Давайте сюда вашу сковородочку и присаживайтесь в фургончик.

Задержанные кричат

А там сидел печальный режиссер Константин Саввич.

— Да, завинчиваются гайки, — сказал он. — Казалось бы кому мешает, если человек поправится прямо в торговом зале…

Петя беседу не поддержал, достал из кармана зажигалку.

— Вы что? Курить тут собрались? Побьют же — видите, он не в настроении.

Петр увеличил подачу газа на зажигалке и чиркнул кремнием.

— Эй, вы меня слышите?

Петр поднял зажигалку, высунул язык и начал жечь его длинным ярким пламенем.

Константин Саввич закричал.

— А!!!!!!!!

Петр закричал.

— АААААААААААА!!!

Они вместе закричали.

— ААААААААААААААА!!!!!!!!!!!!!!!

Полковник звонит майору

Основательный палец полковника накрутил телефонный диск.

Увесистая трубка прижалась к мясистому уху.

— Майор! — сказал полковник. — А у нас тут опять — двадцать пять!

Отец мстит за честь дочери

Корягин с телефоном вышел из квартиры дочери, которую он обрел.

— …Давай, отгадаю. Сначала лизал человек из телевизора, потом — из газеты. Очередная жертва работала на радио, верно?… Значит, следствие на верном пути. Надеюсь, завтра доложу, что и как. До связи.

Твердый палец майора нажал на отбой, а потом на электрический звонок.

— Кто там? — спросил из-за двери Бронислав Петрович.

— Свои! — ответил Корягин и зачем-то пошевелил плечами, встряхнул правую и левую руки.

— Где шатался, шатун?

Бронислав Петрович приоткрыл дверь.

Корягин ударом ноги распахнул ее шире.

Муха, державшийся за ручку, вылетел на лестничную площадку вслед за дверью и нарвался левым глазом на правый кулак майора. Левый кулак Коряга забил другу детства под ребра. Таким образом, Бронислав Петрович, было вылетевший на лестничную площадку, вновь залетел в свою квартиру. Николай Иванович вошел вслед за ним и захлопнул дверь. Из-за двери слышались крики, удары. Рушилась мебель. Взрывались стекла. Гибла бытовая техника.

Отец прощает друга

Муха и Коряга лежали в разрушенной квартире на обломках музыкальной системы. Тяжело дышали.

— Да если б я знал, что она твоя дочь, разве б я к ней полез?

— Будешь теперь знать! Она дочь и моя и Татьяны, а ты!..

— Да все уже! Я ж говорю, я все понял. Чего ты опять?

— Слушай — свали сегодня отсюда, и я тебя прощу… Тем более, это в твоих же интересах… Не ночуй сегодня здесь.

— Здрасьте. А где ж мне ночевать?.. Все! Все, я понял. Что-нибудь придумаю.

Корягин продолжает громить квартиру друга

Майор Корягин полдня провел в его квартире. Что-то привинчивал к железной кровати. Привязал к спинке кровати веревку. Потом обошел квартиру друга юности, переломал ножки у всех кроватей и дооторвал дверцы у всех шкафов. Дошел до холодильника, открыл дверцу. Подумал. Прикрыл дверцу. Собрался и ушел из квартиры.

Где был

Оставшееся время Корягин провел в кафе.

За соседним столиком жена уговаривала художника нарисовать картину по выдуманному ей сюжету.

— Пусть это будет березовая роща, и по ней девушка убегает от парня.

— И зачем она убегает?

— Чтобы придать их отношениям романтический характер.

Днем раньше Корягин, возможно, не удержался и поспорил бы, кто именно из этой пары более стремится придать отношениям романтический характер. Но теперь, понятно, ему было не до этого.

Он съел окрошку, шницель, выпил три чайника цейлонского чая и прочитал газету, в которой раньше работал Боря.

Блюда ему понравились, а пресса — нет.

Корягин ложится спать

Поздно вечером Корягин вернулся. Разделся и сразу улегся спать.

Пять минут спустя под кроватью заскрипело.

Корягин прислушался, вытащил из-под подушки пистолет.

Скрип.

Скрип.

Корягин приподнялся на локтях.

Кровать заныла.

— Да что ж это там такое?

Скрип.

Майор подпрыгнул и одновременно дернул за веревку. Ножки от кровати отлетели в стороны, кровать рухну-ла вниз.

Раздался звук, будто кто-то ударил по листу железа.

Буммм!

Я дьявола поймал!

Марина открыла дверь. За ней стоял папа.

— Доча, я дьявола поймал! — улыбнулся он. — Бежим смотреть!

Дьявол снимает маску

Марина встала около стены. Корягин взялся за край кровати и приподнял ее с пола. Под ней лежал человек в черном костюме, в черной маске-шапочке. На руках блестели наручники.

— Сейчас поглядим, что за черт! — Корягин сорвал с него маску.

— Тю! — сказала Марина. — Это же мой Сергей!

— Не понял…

Сергей пришел в себя. Он потряс головой и сел, привалившись к стене.

Марина налетела на него.

— Так это был ты тогда? Как ты мог? — хрясь — она дала ему пощечину.

— …На моем месте так поступил бы любой.

— Что ты сказал? — пощечина. — Подлец! Это низко… Мне нужно 500 долларов!

— Зачем?

— Чтобы сделать аборт.

— Ты беременна? Кто он?

— Он еще спрашивает! — пощечина. — Ты знаешь, какие письма мне пишут сатанисты? Они ждут от меня какого-то необыкновенного ребенка, а я беременна от тебя! Я в дурацком положении! Сволочь! — пощечина.

— Извини! Но не я затащил тебя на групповуху!

— Не смей меня оскорблять!

— А если ребенок не от меня?

— Что ты сказал? Папа, ты слышал? Какой подлец! Мерзавец! Повтори, что ты сказал?

Корягин закрыл уши и ушел на кухню. Он сел за стол и уставился в темное окно, за которым было неизвестно как, но уж лучше, чем тут.

— Как я могу быть уверенным, что ребенок от меня, после того, что я видел?

— Не хочешь ли ты сказать, что я шлюха?

— Совсем нет. Но я видел…

— Что ты видел?

— Что ты была сразу с несколькими.

— Ты сам виноват!

— Почему же это?

— Потому что если женщину не удовлетворяют, у нее начинается стресс! Ты этого не знал?

— …Ты могла бы мне сказать.

— Что сказать? Трахни меня, пожалуйста, да? Я не буду унижаться! Ты хочешь, чтобы я унижалась?

— Нет, но…

— Мне нужно 500 долларов!

— Марина, может быть, ты будешь потом жалеть.

— Ты жадный козел!

— Вовсе нет! Я имею в виду… Марина, мы же скоро поженимся, и если ребенок от меня, то…

— Я никогда не выйду за жадного и подозрительного козла!

— А если я дам тебе 500 долларов, выйдешь?

— Не смей ставить мне условия! Ты хочешь купить меня как шлюху?

— Ну, причем тут «шлюха»?

— Хочешь, чтоб последнее слово было всегда за тобой?

— Марина, ну сама подумай! Ну, представь себе! Я ухаживаю за тобой как Ромео за Джульеттой! Я тебя боготворю! Как… я не знаю что! И тут, будь проклят тот день, я захожу в эту квартиру и что я там вижу?

— Ага! Минуточку! А скажи-ка, зачем ты туда пришел, а?

Сергей покраснел.

— Папа попросил сходить к Брониславу Петровичу за валидолом. Я случайно! Я — честное слово — случайно!

— Случайно? Случайно за-су-нул мне свой бушприт? И случайно слинял по-английски, да? Это у тебя называется — как Ромео? Так, по-твоему, Ромео должен себя вести, да? И я должна теперь мучаться и переживать, чей это может быть ребенок?

— Разве я тебя поставил в такое положение, что тебе кто угодно мог вдуть?

— Кто угодно — мог. Все могли, но не вдули! А вдул ты! И брызнул! Предатель! — Марина зарыдала. — Выыыы-брал время!

— Да я…

— Молчи… Остальные вели себя по-мужски. Делали только то, что я разрешала.

— …Ну, знаешь! И Петя!?

— И Петя!

— И Эдик?

— И Эдик! А что Эдик? Я специально к нему отвернулась, чтоб не видеть. Это была моя позиция! И он вел себя прилично — не лез на глаза!

Сергей рассказывает о себе

Корягин курил, крутил зажигалку и постукивал ей по столу, когда на кухню пришли в обнимку Марина и Сергей.

— Папа, Сережа тебе сейчас такое расскажет! Но пообещай мне только, что ты не отнимешь его у меня! Я его уже простила. Сними с него, пожалуйста, эти дурацкие наручники.

Корягин положил на стол ключ. Сергей освободил руки.

— Откуда ты взялся?

Сергей вздохнул и посмотрел на Марину.

— Давайте уж начистоту. Я не сын писателя. Я вор. Залез к Шаповалову, а он меня поймал. Пообещал не сдавать меня мусорам, извините… если я ему буду помогать. Вместо сына… Ну там, по магазинам ходить и прочее. Я, конечно, не собирался… Думал, свалю. Но он познакомил меня с Мариной, а я в нее влюбился. Так что дальше уже все по-честному.

— Он все врал мне!

— А ты? Была такая неприступная… Я думал, ты вообще ничего про это дело не знаешь, а ты…

— Я тебе говорила, ты сам виноват!

Корягин стукнул кулаком.

— Хватит! А чего ты на людей бросался?

— Я мстил!

— …Эх, дочь! В какое же ты положение и меня поставила и жениха своего, ворюгу… — Сергей поморщился. — Ладно… как ты в квартиры проникал, я понял, а чего ты с ними делал, что они потом сами сковородки лизали?

— Я когда к первому под кровать залез, откровенно говоря, не знал, что буду делать. Убивать — я бы не смог… И я … ну, не говорил ему, что я дьявол. Я сказал — я тот, кто был с Мариной… Я не собирался под дьявола косить. Думал — вроде как Зорро или Фантомас… Он сам меня за дьявола принял. Ну, я и подыграл. Говорю — что? Не верил в меня? А я вот он! Лицом к лицу лежим. Ну, мы лежали так под кроватью — нос к носу… Говорю, хочешь нос откушу? Он говорит: нет, я все понял, прошу вас, не делайте этого. Я ему говорю — тогда, говорю, за твои грехи, придешь завтра на работу и скажешь, что ты плохой мальчик. А потом, говорю, иди сразу домой и лижи, сука, сковородку. А если нет — я снова к тебе приду, и тогда… Я не думал, что он такой впечатлительный. А когда с первым получилось, я и с другими также… Тоже с воображением оказались.

— Как-то я и раньше замечал, — сказал Корягин, — что русские люди, в общем, всегда готовы свои грехи искупить. Просто ждут, чтоб кто-то пришел и скомандовал.

Отец, дочь и ее жених навещают могилу

Первым делом Корягин с чудом обретенной дочерью и ее женихом, бывшим вором, посетили могилу Татьяны, возлюбленной и матери, на Лукьяновском кладбище в Киеве.

На кладбище их издалека сфотографировали, а они этого не заметили.

Эдику поручают доделать

Эдик разложил перед Катей фотографии.

— Марина поехала зачем-то в Киев. Я за ней следил. Ничего интересного она в Киеве не делала. Ее сопровождали два каких-то подозрительных субъекта. Пока не удалось выяснить, кто.

— А у чьей могилы они стоят? — Катя показала ему фотографию.

Эдик пожал плечами.

— А что, нужно было посмотреть?

— Знаешь, чем ты покоряешь женщин?

— Чем? — Эдик улыбнулся.

— Таких тупых они никогда не видели.

Эдик перестал улыбаться.

— Когда мы трахались, ты так не говорила.

— Я сама себе говорила: Катя, лови момент, ты сейчас трахаешься с самым тупым чуваком в мире.

— …Вообще-то мне не нравится, когда меня называют тупым.

— И напрасно. Во-первых, это твоя фишка. Во-вторых, вот этот субъект на фото, — Катя постучала по изображению пальцем, — это следователь по делу Панченко майор Корягин. И это о-о-чень подозрительно — что он путешествует с девушкой, про которую Леша Панченко делал свою последнюю программу. А второй субъект — сын писателя Шаповалова.

— …Откуда ты все это знаешь?

— Хм… Знаешь почему ты так здорово трахаешься?

— Почему?

— Тебя мысли не отвлекают. Но ты должен на этой неделе приятно удивить босса. Нароешь что-нибудь интересное — попадешь в кадр.

— Я уже придумал, что делать.

— И что?

— …Не скажу. Ты меня унижаешь.

Катя схватила Эдика между ног.

— Мой гордый и загадочный герой, что ты делаешь сегодня вечером?

— Сегодня я не могу!

— Вот сволочь. Ну и ладно. — Катя отвернулась к телевизору и забыла о нем.

Неприятности

Марина, Сергей и Корягин пили чай с тортом.

У Корягина зазвонил телефон.

— Maйop, я не пойму, за что ты мне мозги полощешь? — спросил полковник.

— Не понял.

— Чего не понял? Мне не докладываешь, дело это дурацкое не закрываешь, я должен от посторонних обо всем узнавать?

— О чем обо всем?

— Звонили с телевидения, говорят, видели тебя в компании этой дьявольской девицы.

— И что такого? Идет следствие, я всех опрашиваю.

— И где ж ты ее опрашиваешь?

— В разных местах.

— Тебя чего — возбуждают разные места, да? — закричал полковник. — Ты ее на кладбище в Киев для этого повез? Ты понимаешь, в какое положение ты меня поставил? Я им расписываю — как идет следствие, с понтом — я в курсе, а она меня мордой в лужу!

— Не слышно вас, товарищ полковник! Связь паршивая. Але! Але!

Корягин выключил телефон.

— Плохо дело. За нами кто-то ходит.

Эдик договаривается

Сергей хлопнул дверью подъезда и пошел через двор. Вдруг его окликнули.

— Простите!

Сергей обернулся. Перед ним стоял Эдик в черных очках.

— Вы меня не знаете, но у меня к вам очень важное дело. Давайте поговорим как мужчина с мужчиной.

Сергей придумывает план

Марина открыла дверь.

— Ты что-то забыл? — спросила она Сергея.

Сергей закрыл за собой.

— Меня во дворе караулил этот, с телевидения… Тупой.

— Эдик? — хором воскликнули папа и дочь.

— Да. Это он следил за нами в Киеве.

— И чего ему надо?

— Ему поручили разузнать — что связывает нас троих. Если справится — обещали сделать ведущим. Похоже, это его мечта, он ради этого маму родную продаст. И он, правда, какой-то простоватый. Чего это, думает, я еще буду вынюхивать? Пойду, да спрошу у них. По-моему, нам снова повезло.

— Ты что-то придумал?

Он положил на стол газету и обвел маркером объявление.

В Лужниках состоится соревнование культурных учреждений по легкой атлетике.

Сергей набрал телефонный номер:

— Правда, может и не сработать… У него с воображением как-то не очень… Алло, это Сергей. Я все обдумал, готов помочь. Я вам все расскажу, но взамен хочу попросить об одной услуге… Видите ли, я работаю в библиотеке, у меня есть общественная нагрузка, отвечаю за физкультуру в коллективе и все такое. Сегодня у нас состязания по легкой атлетике. Нам надо если уж не отличиться, то хотя бы выступить, иначе меня уволят. А выступать некому — одни женщины, и те — либо пенсионерки, либо беременные. Я, признаться, в ужасном положении… Хотел попросить вас выступить за библиотеку, чтобы спасти нашу спортивную честь. И я вам после этого тут же обо всем и расскажу.

Сергей и Эдик идут на стадион

Эдик и Сергей в спортивных костюмах проходили мимо газетчика. Тот держал газету с огромным заголовком:

МУТАНТЫ ЗАХВАТИЛИ КАНАЛИЗАЦИЮ.

— Хорошо, что у нас хватило ума не захватывать канализацию мутантов, — сказал Сергей. — Правда?

— Чего?

— … Да так… Ну, тут же в газете имеют в виду, что мутанты захватили нашу канализацию. Понимаете? Нашу…

Эдик смотрел как баран.

— Я имел в виду — хорошо, что наши, в отместку, не стали захватывать их канализацию… Представляете, какая у мутантов канализация? В каком она может быть виде?

— Мне нечего, что ли, больше представлять?

— Все! Извините. Сняли вопрос.

— Какой вопрос?

— В смысле, закрыли тему.

Эдик немного помолчал.

— В какой дисциплине я должен выступить? — спросил он.

— Предлагаю прыжки в длину.

— Почему?

— Это самое легкое. Для того чтобы прыгать в длину, нужно знать только одно правило…

— Ну?

— Во время прыжка и приземления — не надо высовывать язык.

— Это почему?

Сергей вздохнул.

— Можно его откусить, понимаете?

На стадионе

На стадионе к ним сразу подошла тетка с блокнотом.

— Какая библиотека?

— Центральная.

Тетка записала.

— Вот повезло бабам! Сразу двое спортсменов. В каком виде выступаем?

— Чего? — спросил Эдик.

— Прыжки в длину, запишите, — ответил Сергей и хлопнул Эдика по спине.

— Я сам, — буркнул Эдик. — А в чем еще можно?

— Прыжки в высоту, бег с препятствиями.

— Запишите меня лучше в высоту.

— Как знаете — в высоту, так в высоту — но главное — язык не высовывать! — Сергей высунул язык. — Б-э-э! — он прихватил зубами конец языка. — Запомнили?

— Я передумал, — сказал Эдик. — Запишите бег с препятствиями.

На стадионе присутствуют наблюдатели

Марина и ее отец сидели на трибунах и смотрели в бинокли.

Эдик бежит за библиотеку

Эдик и тетки приняли стойку «на старт». Бахнул стартовый пистолет. Бегуны сорвались с места. Эдик всех обошел. Он прыгнул через первый барьер и высунул язык.

конец

Прежде, чем отойти ко сну, загляни под кровать, чтобы защититься от дьявола.

Сэр Чарльз Игглсден («Those Superstitions»), рассказывая об этом поверье, иллюстрирует его случаем, который произошел с одной тяжелобольной служанкой. Врачи прописали укутать ее в одеяла и ни в коем случае не позволять ей вставать с постели. Навестив больную поздно ночью, хозяйка обнаружила, что та стоит на коленях и заглядывает под кровать. «Что вы, мэм! — ответила служанка на ее упреки. — Как можно заснуть, не заглянув под кровать? Да я лучше умру, чем принесу беду себе и своему парню!» Когда хозяйка все же потребовала у нее объяснений, она процитировала вышеупомянутое суеверие и добавила, что этот способ защиты от дьяволовых козней известен всем и каждому.

Ватрушкотерия

Одно колесо заедало, тележка то тормозила, то виляла как пьяная. А бабушке вдобавок приходилось контролировать подпрыгивающего внука. Тот на ходу норовил спрыгнуть с тротуара под машину. Она подвезла тележку к подъезду, вытащила пачку газет, прижала ее локтем руки, которой держала внука и повернулась здоровым ухом в сторону домофона.

— Кто там? — гаркнули оттуда.

— Пустите, пожалуйста. Почта!

— Вж-ж-быр-жи-вжжж!

— Что вы говорите?

— Иди-те в жо-пп-пу!

Бабушка посмотрела на внука. Тот улыбнулся.

Не стоило брать его с собой.

— А, между прочим, тут стоит милиционер и слушает сейчас ваше хулиганство через громкоговоритель! — Припугнула она домофонного хулигана.

Внук огляделся вокруг.

— Вот пусть он тебе и открывает! — сказали из домофона. — Конец связи! — И отключились.

Бабушка вздохнула и закрыла глаза.

Для этого она мучалась всю жизнь?

Для того она терпела, для того рожала, всем себя отдавала?

— Баба! А где милиционер? У него шапка-невидимка, да? Он незаметно подкрался, да?

— У милиционеров шапок-невидимок не бывает. У них фуражки.

Наконец им удалось попасть в подъезд. Внутри было чистенько, большие окна, на подоконниках горшки с цветами.

Бабушка спешила рассовать в ящики бесплатную газету.

На первом этаже из квартиры вышел низенький лысый гражданин, захлопнул дверь.

Бабушка приостановила раскладку.

— Вам газету класть?

— Я еще прошлый номер не прочитал, — сказал знакомый по домофону голос.

Бабушка покачала головой.

Не для того она получала образование, чтобы ее всю жизнь унижали.

Грубый гражданин, однако, газету у нее взял, отжал костяшкой пальца обратную кнопку домофона и открыл дверь коленом.

Женщина разложила оставшиеся газеты, взяла внука за руку и пошла к выходу. После того как дверь приоткрылась, ручка вдруг вырвалась у нее из рук.

— Дорогу! — двое мужчин в кепках ворвались в подъезд и пробежали к квартире, которую покинул низенький гражданин. Они стали звонить и стучать ногами в дверь.

— А дядя-то ушел! — сказал внук.

— Когда? — закричали они хором.

— Да только что!

В кепках чуть не сбили их с ног, выбегая на улицу.

— Бабушка? Это милиционеры? А где фуражки?

Низенький гражданин сидел на скамейке и чистил газетой ботинки. Потратив на протирку часть газеты, он скомкал ее и закинул под скамейку. Потер оставшуюся бумагу, чтобы размягчить, вдруг увидел в ней что-то и углубился в чтение.

— …Извините. Только не пугайтесь, я из психушки сбежал.

Низенький лысый гражданин отодвинул газету в сторону и увидел перед собой босые ноги. Правая ступня залезла на левую, чтобы им было теплей.

— Извините. Нет ли у вас чего-нибудь на ноги, чтобы меня милиция не забрала?

Лысый посмотрел наверх. Перед ним стоял подозрительный юноша.

— А ключ от квартиры, где деньги лежат?

Юноша насупился.

— Все одно и то же говорят…

Он повернулся и пошел.

— Стой!

Юноша обернулся.

— Вот ключ!

— Не надо издеваться.

— Присядь, — лысый похлопал рядом с собой.

Юноша сел и спрятал ноги под лавку.

— Парень ты вижу хороший, но попал в беду. Хочу тебе помочь. И денег в квартире нет. Я один живу, а сейчас отваливаю надолго… Еду в Питер. Поживешь пока у меня, посторожишь квартиру. Если будут спрашивать — скажешь, что я уехал в Питер, а ты — мой племянник. Так и скажи — мой любимый племянник… неужели он, мол, ничего про меня не рассказывал? Скажи, что приехал из… В общем, сам придумай откуда… О, а как тебя зовут-то?

— Андрей.

— А меня Эдуард. Держи краба! Получается, что я твой дядя Эдик. Фамилия моя, если вдруг, Потапов. Вон мой дом, видишь? Первый этаж, налево. Запомнил?

— Спасибо большое. Я не знаю… Как-то неудобно.

— А от мусоров босиком удобно? Ну-ка, повтори, что я сказал.

— Вы не думайте, я на самом-то деле нормальный.

— А докажи!

— Если будут спрашивать, вы — Эдуард Потапов, мой дядя Эдик. Живете в том доме, первый этаж, налево. Уехали на месяц в Питер. Я приехал… вы сказали придумать, откуда я приехал. Я приехал из Ростова.

— Одну важную вещь забыл, юноша. Ты — мой любимый племянник, понял? Это важно. Любимый племяш Андрюшка из Ростова. Я ради тебя на все готов. Давай, босота! Двигай, пока тебя не загребли. Там, кстати, подберешь себе обувку.

— Спасибо… Не знаю… Спасибо вам.

— Потом спасибо скажешь, когда вернусь.

Юноша поспешил к дому.

Лысый посмотрел ему вслед, потом развернул газету. Рядом с заинтересовавшей заметкой была его собственная фотография:

ЛОПНУЛА КОМПАНИЯ ПОТАПОВКОУЧ

Звезда консалтинга взорвалась также внезапно, как и взошла. Глава консалтинговой компании ПотаповКоуч Эдуард Потапов объявлен в розыск. Его обвиняют в мошенничестве со средствами, выделенными на создание сети быстрого питания «Ватрушкотерия/Ватрушкомания». По нашим сведениям, речь может идти о шести миллиардах. Очевидно, что к совладельцу компании Борису Михайлову, известному в криминальных кругах под кличкой Механик, у следствия будет много неприятных вопросов.

— Вот! Обо мне уже пишут во всех газетах! А ведь с уринотерапии начинал! — Эдуард Потапов скомкал остатки газеты и закинул за спину.

Он добрался до улицы и тормознул тачку.

Договорился с водителем и вытащил телефон.

— Алло. Света? Светочка, ты где? Ага. Слушай внимательно. Компанию нашу захватили мусора. Но ты не волнуйся, все под контролем. Боречка, супруг твой дорогой, велел передать, чтоб трубку ты не брала. Не брала вообще, поняла? Услышала меня, Света? Особенно, когда с его номера позвонят. Особенно с его! У него мобилку забрали, будут провокации. Но, ты главное не волнуйся, мы с ним все предусмотрели, он кое-что спланировал. Такой головастый у тебя мужик! Я за тобой сейчас заеду, и дальше действуем по его плану. Все. Жди.

Набрал новый номер.

— Серега! Срочное дело. Готовь документы и бабки, через тридцать минут встречаемся у Светы. Опоздаешь хоть на минуту, я тебя перевожу к Механику на перевоспитание, понял? Конец связи.

Таксист повернулся к нему.

— Пристегнулись бы.

— За дорогой следи, командир!

— Начальник?

— А что? Неясно?

— Строги!

Потапов набрал новый номер.

— Але. Это хозяин квартиры. Ну что, племяш, освоился? Я вспомнил, там студень у меня в холодильнике… Жир надо есть. Мозг, если хочешь знать, состоит из жира. И если организм жира не получает, то мозг начинает самого себя есть. Баром пользуйся, там запасы у меня. Или чокнутым нельзя? Короче, разберешься…

— …Слушай теперь, шеф! Сегодня твой день, хочу тебя осчастливить. Ты мужик простой, пока не знаешь кто я, но можешь озолотиться на этом… Расскажешь кое-что газетчикам, когда я тебе отмашку дам. Обозначишь им, короче, условия, чтоб хватило тебе хотя бы на приличную тачку, а то ездишь на таком говне… Это как минимум, понял? А если сможешь поставить себя, до конца жизни, может, хватит. Они дадут, но, главное, все делать по моей команде. Без отмашки если будешь шустрить, тебе конец. И, кстати, раскошелятся не сами газетчики, да у них и денег нет, а вот те, кто вопросы решают, те дадут.

— Чего дадут-то?

— Чего?! Денег, чего.

— А сколько дадут-то?

— А сколько попросишь. Там большие люди заинтересуются… Есть, в общем, такое занятие — называется бизнес-коучинг, это когда тебя натаскивают как собаку, чтоб ты мог деньги чуять под землей, грести их лопатой и конкурентов рвать. Ну и по ходу я такой вот дрессировщик и есть.

— Что, и меня можете натаскать?

— Всех могу, но времени мало осталось, и денег у тебя нет столько. Как говорится, мы пойдем другим путем… Я, если хочешь знать, не только по этой части. Все время приходится для государства нашего придумывать всякие важные штуки… некоторые потом и до народа доходят, до таких, скажем, как ты. Я, например если хочешь знать, придумал делать золотые пистолеты для чеченов.

— …Это зачем вообще?

— …Долго рассказывать.

— А чего их вообще за границу от России не отрежут, можете сказать? Пусть бы потом с ними грузины парились, или там Турция.

— А это не твоего ума дело. Тут государственно мыслить надо. Они нужны пока… В больших делах играют свою роль… И чтоб их стимулировать, нужны такие цацки полезные. А то, скажем, их от простых-то денег уже прямо пучит, а надо чего-то еще подкинуть. Вот вам, пожалуйста, золотые пестики.

— И у вас есть?

— Чего?

— Да пестик золотой!

— А мне-то на что? Я ж не чечен.

— Ну вот… Опять как всегда у нас получается — сапожник и без сапог.

— Перехожу к основной части. Я сейчас в бегах. Знаешь сколько я денег спи…дил?

— Сколько?

— Шесть миллиардов.

— Ух, и ни хера ж себе!.. Миллиардов чего?

— Рублей, чего!

— А я думал долларов.

— Да пошел ты на хер. Останови!

— Все-все! Это я так просто сказал, что же, я не понимаю? Шесть миллиардов рублей — это тоже, конечно, ого-го. Если даже шесть миллиардов копеек собрать в кучу — то гора, наверное, будет величиной с дом. А тут в сто раз больше, правильно? И как вам это удалось?

— Бориса Михайлова знаешь?

— Кого? Механика? — шофер покосился на лысого.

— Его. Были с ним деловые партнеры. Задвинули идею на федеральном уровне, надо, мол, продвигать сеть быстрого питания ватрушками. На основе ватрушек. Вроде как нам не хватает национальной кухни. Общими усилиями дошли до тендеров-фуендеров, сделали большим людям правильные предложения, под это дело взяли кредитов… А потом я все собранные деньги спи…дил. В общем, меня уже ищут, но я к себе в квартиру подселил одного беглого психа, он им скажет, что я в Питер рванул… Пока они его помучают, поуродуют, пока двинут туда проверять, выиграю время… Потом, у меня ж в партнерах Механик, ну, вот ты слышал, как я договаривался с его женой. Я ее сейчас в одно местечко упрячу, чтоб он со мной не очень уж лютовал по своей линии, и за то время, пока они все вместе очухиваются, я уже далеко буду. Там меня уже не достанут ни те, ни эти. Сейчас человечек подгонит билеты, документы, и махнем с ней водно райское местечко! Она у него знаешь какая?!. Я твой телефон возьму, чтобы через тебя сообщать всякую информацию, а ты за это с них со всех деньги требуй. Понял?

— Чего-то очкую… Механик… А меня не грохнут?

— В принципе, могут. Но не грохнут. Наоборот, беречь будут — ты ж ценный кадр, без тебя ко мне все концы обрезаны… Но пока я отмашку не дам — помалкивай… А то и денег не получишь и голову тебе оторвут бесплатно… Повезло тебе! По жизни, шеф, людям нужны учителя. Учитесь, учитесь и учитесь. Вот я — такой как раз учитель. Не знаешь что делать — спроси у меня, я научу.

— А вы про все знаете?

— Про все.

— Как это?

— Главное — метод анализа.

— …Не понял.

— Да откуда тебе! Поучился бы у меня лет пять — тогда бы понял. Стоит обучение — шестьдесят тысяч долларов.

— За все время?

— За год. Смотри! Видишь, реклама висит: «Жизнь без таблеток»? Слушай краткий курс, как населению очки втирать. Помнишь, в СССР говорили, что в будущем мы не будем париться со всякой жрачкой? Чтоб там первое, второе и компот?

— Помню, само собой. Говорили еще, в будущем продуктов не надо будет, жрать захочешь — глотай таблетку, а там все в одном флаконе: и питание, и углеводы, и мультиалименты.

— Именно. А почему такая пропаганда была? Продуктов в стране не хватало, много сил тратили, чтоб их доставать — очереди там, переплата… И всех такое будущее устраивало: и государство, и людей. А теперь смотри, чего продвигают — «жизнь без таблеток». Лох думает, что это про самолечение или здоровый образ жизни. А на самом деле, ему мозги вправляют. Чтобы он забыл, баран, какое ему будущее обещали. Мы еще даже не дожили до того, чтоб одной таблеткой наедаться, но тебе уже заранее говорят — хрен тебе, а не таблетка. Почему так? Экономика другая — с продуктами теперь нормально и, наоборот, современному государству требуется, чтоб население постоянно покупало харчи, а то куда же все это девать, если будут лопать одни таблетки? Об экономике нужно думать по-государственному.

Водитель перестроился в другой ряд и поблагодарил себе под нос пропустившего его.

— Спасибочки.

— Знаешь, почему я начальник? Почему я учитель, а ты ученик? Потому что у меня голова работает, а у тебя еще нет. Спасибо… — передразнил учитель. — Думаешь, он тебя слышит? Спасибо твое?.. Смотри, чего я для своего водилы сделал, все равно не смогу уже передать, тебе оставлю.

Он вытащил из-за пазухи две таблички. На одной было написано «СПАСИБО!», на другой «КОЗЕЛ!».

— Когда хочешь поблагодарить кого — показываешь это, — он показал, пропустившему водителю табличку «СПАСИБО!». Тот кивнул. — А если хочешь поставить кого-то на место — показываешь эту табличку.

Потапов показал тому же водителю табличку «КОЗЕЛ!». Водитель беззвучно выругался, он принял табличку на свой счет, вытащил золотой пистолет и выстрелил.

Пуля разнесла ароматическую елочку, а водитель сделал то, что во всех непонятных случаях делает большинство водителей — дал по тормозам. Эдуарда Потапова подняло с места и выбросило сквозь лобовое стекло. Он летел так же красиво, как говорил, переворачивался в воздухе по часовой стрелке, руки его — то разбрасывались в стороны, а то прижимались к груди. В эти моменты все, что могло блестеть в нем, блестело. Все, что могло быть подано в выигрышном свете, выглядело достойнейшим образом. Его бешеный бриллиант еще сверкал всеми своими гранями, а в глазах уже застыло выражение, похожее на черные дыры в небе. Благодаря своему мозгу, он, над которым все кому не лень потешались в детстве, к своим сорока пяти годам смог прыгнуть выше головы, смог подняться над всеми обидчиками, смог взлететь и ведь летел, пока не врезался ею же в рекламный щит «Жизнь без таблеток» и не рухнул под него, как орел.

Кто знает, возможно, он выжил бы, благодаря своей жизненной силе и достижениям медицины, но чеченец, который не понял нового улучшения преобразователя жизни, на этом не успокоился. Так уж устроены эти чеченцы, что если уж начнут стрелять, то палят, пока у них патроны не кончатся.

Подмосковная шамбала

Как путь рыбы узнаем по пузырькам на поверхности воды, так путь человека обнаруживаем под землей.

Москва, октябрь 2012

Ночью автомобиль посольства Германии врезался в бетонный блок на улице Кравченко. Блок стоял на канализационном люке. Между блоком и люком обнаружили разбитые очки и пропуск на имя Максима Шестакова.

Анатолий Яковлевич, проживает в Москве на ул. Кравченко с 1987 года

Начать с того, что два года назад, в 2010‑м было как? Я отлично помню. Когда по телевизору сказали, что наши физики получили Нобелевскую премию — по лестницам застучали ботинки топ-топ-топ, захлопали двери бабах, молодежь высыпала на улицу, чтобы делиться радостью без помех. Во дворе братались, кричали «Ура!», «Наука!», «Россия, вперед!», потому что именно наши, а не чужие ученые получили свой заслуженный лимон. Потом народ перекрыл Ленинский, чтобы если кто едет, тоже мог сопереживать за нашу передовую науку. В машинах радовались, как положено, и размахивали из окон флагами. А если кто был чем-то недоволен, получали в зубы, потому что не для того им дадены те зубы, чтобы они ими скрипели, когда наши ученые побеждают. А одного очкастого пидараса, кто поперек российской физики слово сказал, так скинули прямо в канализацию, чтобы он там, гадина, хлебнул говна.

Александр близкий друг Максима Шестакова

— Я так понял, там на дне была какая-то лужа, поэтому он приземлился без увечий. Но, конечно, промок… Жижа вонючая… Потом сверху лязгнул люк и стало темно, он пытался шарить… там, знаете, бывают сбоку такие скобы, чтоб подниматься. Но не нашел их. И тут у него пошла такая интеллигентская рефлексия, что он заслуженно пострадал. Не в общем, а за конкретные дела… Он стал задумываться перед всем этим, что Настя, это его жена, не могла дать ему тот объем, что ли… или, не знаю… ту гамму эмоций, которые ему, вроде как, были нужны для вдохновения.

— Это в чем вообще выражалось?

— Извините?

— Ну, в физическом смысле ему было с ней неинтересно или она его не мучала какими-нибудь женскими тараканами?

— Понятно… Мы с ним как-то об этом говорили, но вообще-то знаете ли, об этом не принято распространяться. И вот, я так понимаю, он из тех людей, который не отделяет как бы платоническую от физической любви. Как, знаете ли, бывает, я люблю жену, а для постели у меня любовницы есть. У него как-то увязано было. И он придавал большое значение этому.

— А он чего, поэт был что ли?

Нет, он тоже ученый, наукой занимался… Мутил чего-то важное. Ну и он мне говорил, что… поскольку мне не хватает чего-то в ощущениях, не могу сосредоточиться на своей научной работе. Вместо этого на женщинах сосредотачиваюсь, а в научном смысле топчусь на месте. При этом, он еще говорил, я не могу себе позволить завести интрижку на работе, это переводит коллег в иное качество. А других компаний, где бы он мог познакомиться с женщиной и как-то тактильно подпитаться, у него не было. Поэтому он очень долго изучал предложения проституток, а это непросто, потому что нужно же найти именно ту, что искал. В чем-то уникальную. А там же на потоке объявления: «воплоти в реальность свои сокровенные фантазии». Да знать бы, какие они сокровенные… Ну и, наконец, он нашел там какую-то девушку, которая внешне и по отзывам соответствовала его запросам, договорился, чтоб она приехала к нему на Кравченко, он-то в это время у жены проживал, а его квартира на Кравченко пустовала. Договорился на вечера как-то рассчитал, что ему надо с работы заехать еще домой, где они жили с женой. И вот, как он рассказывал, по дороге его швыряют в канализацию. По ходу, говорит, наказание настигло меня до преступления, поэтому я как-то смиренно его принял и пошел по этой грязи вбок, где какой-то свет вроде пробивался. И вот это шамбала-то и оказалась подмосковная. Он на нее вышел.

Настя, жена Максима Шестакова

Когда мы только начинали встречаться, Шестаков мне сказал, что хочет как его любимый Ландау быть свободным от обязательств. Я не думала, что это серьезно. В таком возрасте все так говорят. Я думала у него, как у всех мужчин, заторможенное развитие и поэтому глупо возражать. Надо быть умнее… Само собой, ежедневное общение расставит все на свои места. Когда ты живешь вместе, обязательства друг перед другом перестают быть умозрительными, не правда ли? А перед тем, как отправиться в такое, можно сказать, совместное путешествие на всю жизнь, можно говорить, что угодно — это неважно. Поэтому, когда он сказал, что мы будем жить вместе, но не должны принадлежать только друг другу — я согласилась. Надеялась, что со временем он повзрослеет и выбросит из головы чепуху. Но, оказалось, что заблуждалась я.

Жить стали у меня, так удобней. Полгода мы были счастливы, а потом вдруг, ни с того, ни с сего, Шестаков возвращается с работы и говорит, что у него свидание в его квартире, и, как его сраный кумир Ландау, просит приготовить ему постельное белье! И еще удивлялся, что это стало для меня сюрпризом! «Потому что, мы же обо всем заранее договорились»! Я не стала унижаться, как эта жена Ландау, забыла как ее дуру зовут, а устроила скандал. Но он все время повторял как попугай: «Мы же договорились»… Я ему ответила, что не считала эту договоренность серьезной, а он сказал, что вот как же нам жить вместе, если я к его словам отношусь не серьезно. Тогда я сказала, что если он сейчас уйдет, то может не возвращаться, а у него был такой вид, будто я его чем-то удивила… Но он все-таки ушел.

…Когда он меня бросил и пропал, я очень сильно переживала, хорошо, что рядом со мной оказался друг, он поддержал меня. Шестакова не было два года, потом он, как, ни в чем ни бывало, звонит и говорит, что он сейчас у себя на Кравченко, что нам надо встретиться, он хочет меня куда-то позвать, я прослушала куда. Я решила, что для первого раза лучше положить трубку… И он перезвонил. Сказал, что заедет и все расскажет. Но больше не позвонил и не заехал.

Гена, однокурсник и коллега Максима Шестакова

…Он вообще, можно сказать, родился для науки, а я просто рабочая лошадка… Зато я вкалываю каждый день, и не жду, когда меня посетит вдохновение. Мы с Максом вместе учились, он был более способный, но что ли менее порядочный… Ну и в институт работать мы пришли вместе. А потом я влюбился в его жену, он ее не заслуживал, потому что не был способен на чувства. Так получалось, что мы как-то ближе были с ней. К тому же он стал говорить, что она его не вдохновляет. Ему для вдохновения нужна эмоциональная встряска, а она ему дать этого не может. Каково мне это слушать, вы подумайте! Я ему во всем признался и сказал, чтобы он больше не мучал ее, а уступил мне. И сразу после этого он пропал. Я думал сначала, из-за чего он так поступил — из благородства, чтобы оставить нас вдвоем и не мешать нам, или из юношеского максимализма? Так и не решил. Она мне позвонила и сказала, что Макс ее бросил. Я поехал, чтобы ее утешить, ну и как-то само собой все случилось, мы стали жить вместе.

Владимир Наумович, научный руководитель Максима Шестакова

Шестаков появился спустя два года, после того, как исчез без предупреждения. Я пытался ему объяснить, что при всем желании не могу вернуть его в отдел, потому что так не делают, не бросают работу без предупреждения, особенно научную. Тем более в такое время… К тому же, мне показалось, что он не в себе. Но он тут же, в лаборатории, знаете ли, за полчаса приготовил немного жидкости, которая… вы понимаете… по сути, невиданный источник энергии! При этом, я так понял, что он сделал это из водопроводной воды, без реактивов, с помощью одних манипуляций. Вы представляете, этим небольшим количеством вещества, что он добыл, можно в течение года освещать и обогревать наш институт и при этом… при этом никакой радиации! Ничего такого! Я бы сам не поверил! Я стал его, конечно, расспрашивать, как ему удалось, где он был, он говорил про какую-то шамбалу… Будто бы прямо под Москвой живут какие-то избранные люди… у них там какое-то совершенное общество, он каким-то чудом туда угодил, пообвыкся и вот вернулся на время, чтобы оставить о себе какую-то добрую память и взять с собой Настю. Обещал на следующий день зайти. Но он опять исчез.

Леша Нервный

Короче я два года назад, когда только начинал эти дела, получил заказ и повез девушку по адресу. Мы приехали чуть раньше, а тут по радио передали, что наша русская команда получила нобелевскую премию, и на улице начали гулять. Мы подорвались тоже и праздновали вместе со всеми, времени у нас еще было малек. Все в машинах гудели вместе с нами, а этот приехал в джихадтакси, вышел и стал гундосить, что его не довезли сто метров, потому что дорогу перекрыли. Я тогда и загнал его в канализацию, раз он русскую науку не уважает. Потом мы дошли до квартиры, а нас на…бал и — никого нет дома. И назад хрен выедешь, все перегорожено. Старший тогда выставил меня на бабки. Я разозлился на клиента, потому что меня никто еще не кидал. Принципы должны быть. Нельзя позволять, чтобы тебя кидали. Если кто-то кинет, и не ответишь, потом все время будешь… И я решил: я не я, он ответит. И раз в неделю сначала приезжал проверить квартиру эту. Потом раз в месяц. Но там, по ходу, никто не жил. Мне пацаны подогнали такую машинку специальную, типа сигнализации, на дверь клиента поставить. И когда дверь открыли, мне пришла эсэмэс-ка. Я резко туда. А на квартире то самое чмо, которого я уже раз в канализацию опускал. Тогда я снова отвел его на то же место, там в двух шагах это как раз, отпи…дил от души и в люк его опять, а на люк еще бетонный блок поставил. И я так считаю, что на моем месте так поступил бы каждый.

Вовкa и Генка после войны

В свои годы Генка уже ничего не боялся.

Один бешеный индюк, правда, иногда перепрыгивает к ним во двор. Соплей своей трясет, шипит. Крылья у него. А вдруг он ядовитый или заразный? Если нет, так то другое дело: например Генка может, если захотите, в любой момент пойти к Шарику, который сидит у них на цепи и запросто засунуть ему в пасть свою руку. Может и всю голову даже засунуть, если захотите. Он же не виноват, что у собаки рот не открывается как у льва или крокодила. Львов и крокодилов Генка не боится, их у нас не бывает. Просто рисуют в книжках, а у нас их не бывает. Не боялся верблюда, который у нас редко бывает. У киргизов в Кардаиле бывает верблюд, возит бочку с водой. Генка рядом с ним проходил, и сбоку и поперек, не боялся совсем.

Не западло бояться волков. Они детей едят. И цыган не западло, они детей крадут.

Волков Генка слышал, как они воют. Воют, конечно, жутко. Но если взять ружье и зарядить здоровенным патроном или, например махнуть факелом, то волки сами забоятся.

Как пугать цыган, Генка пока еще не знал. Старший брат ему не сказал.

У Вовки был мышиный тиф, и он год не разговаривал. Наверное, Вовка случайно съел мышку и от этого так заболел, чуть не умер. А теперь оживает, но как будто все равно замороженный. Генка еще помнил, когда он был вроде бы нормальный. Непонятно, как можно съесть мышку. Допустим, ты думаешь о чем-то важном, например как пугать цыган, и не смотришь на то, что ешь, а она попалась тебе в ложку. Но она ведь пищит: пи-пи-пи! Потом, у нее мех. И пусть ты ее в рот запихнул и даже проглотил, лучше уж вытащить ее за длинный хвост, чем потом так болеть! Хотя, может быть, Вовка слопал ее в гостях, ему было неудобно позорить хозяев. Например они ему дали попить молока, а там плавала мышь, он сначала не заметил, а потом сделал вид, что ничего страшного, какая ерунда. Еще проще, если его угостили сметаной, со сметаной что хочешь съесть можно. Генка пытался спрашивать Вовку про это, но тот задается и не рассказывает.

Взрослые ведут себя глупо. Могут весь день говорить неинтересное, а спросишь их чего — так молчок. Хотя Вовка сам не взрослый, а только задается. Вот взрослым зачем задаваться, когда они и так взрослые? Ненормальные и все.

Например у папки есть и отец и мать — это дед Вася и у него баба Дуня. Папка погиб на войне как герой, поэтому Генка его плохо помнит. У мамки спрашивал, мамка, а где твой батя, а она говорит, нету у меня. И баба Дуня говорит, что у мамки папки не было. А у мамки при этом брат дядя Шура и сестер навалом. Это как?

У Генки была теория, что мамку с братом и сестрами у родителей украли цыганы, а потом потеряли или бросили, это ведь сколько ртов! Дядя Шура, например ест мало, но зато пьет. Наверное, цыганы не могли его пропоить, и теперь он пьет на свои. А может быть, его цыганы выгнали за то, что он шумит и дерется. У них, может, от этого болела голова, и они бросили здесь дядю Шуру вместе со всеми сестрами, чтобы ему было нескучно. Теперь он ругается и дерется со всей деревней. Если цыганы украдут Генку, он тоже будет пить, драться и ругаться напоматерному, как будто все время такой. Тогда они его тоже бросят где-нибудь, а он уж как-нибудь доберется до своих.

Дядя Шура гостил недавно у крестной в Сочи. Привез два чемодана хурмы. А мамка как раз устроилась рабочим на рынке. Он ей говорит:

— Пусти меня за какое-нибудь место, хочу подзаработать.

Встал торговать. Подходят люди:

— Сколько стоит?

— Три рубля штука.

— А что это хоть такое?

— Это какая-то х…йня.

Дядя Шура забыл, как называется. А Генка с первого раза запомнил. У нас такие не растут.

Генка и Вовка шли как раз к дяде Шуре, он жил в другой деревне, в Татановке. В их местах леса встречались редко, все поля да овраги. Прошли вдоль квадратного пруда у машинно-тракторной станции, посмотрели на грузовик, который кто-то загнал в воду. Если его не вытащат, надо будет прийти с удочками, можно с него рыбачить, а то у берега мелко, крупная рыба туда не заплывает, только мелкотня. Раньше б и она пошла в уху, но теперь стало больше еды, такой ерундой только кошек кормить.

А раньше и лягушек ели.

— Вовка, а бывает лягушачий тиф? — повернулся Генка к брату.

Вовка его не слушает, задается.

Наверное, бывает, но для этого нужно съесть сырую лягушку, а мамка из них щи варила, в кипятке микробы не выдерживают. По вкусу-то щи нормальные, но хлебать их все-таки погано, особенно если знаешь, чего там сварилось.

Вот зачем на машине заехали в воду? Зачем ее в пруду оставили? Попробуй, у кого спроси. Никто не скажет. Да Генка привык уже. Непонятно с какого возраста люди становятся ненормальными. Надо будет за этим проследить, а то в одно утро проснешься и тоже будешь как все, а в чем секрет и не узнаешь. А некоторые становятся такими ненормальными, что даже взрослым это заметно. Учительница по рисованию в школе такая. Она в городе выкинулася из окна и мозговой аппарат себе отшибла при падении. Теперь нас рисованию учит. Вовка рисовать не любит, он всякие позы принимает по ее заданию, а ученики рисуют с него натуральные картины.

Генка кинул камень блинчиком, у него получилось три раза, а у Вовки — пять. У него и руки длиннее раза в два. Если бы Генке было столько же лет, у него, может быть, блинчик миллион раз бы пекся. Во всяком случае, через весь пруд — точняк.

Когда выходили из дома, была роса, а теперь вся трава высохла, жарко. Вовка зашел под дерево и сделал знак — передых. Генка плюхнулся на землю. Вовка развернул сверток, по яйцу и хлеб.

— А соль взял? — спросил Генка.

Вовка мотнул головой. Но Генка предусмотрел, достал спичечный коробок с солью.

— Учись, пока я жив! — это было смешно, потому что Генка помладше. Но Вовка не смеется, в нем будто какая-то своя жизнь, непонятная снаружи. Может, это не по болезни. А вдруг он сейчас превращается во взрослого? Генка внимательно присмотрелся, но ничего такого не заметил. Вовка как Вовка. Откусывает яйцо как обычно. Увидел, что на него Генка пучится, показал кулак. Но это так. Он Генку никогда не бил, и не дрались они. Скорее тут с сестрами подерешься, чем с ним.

Поднялись, отряхнулись. К дереву кто-то прикрутил проволокой осколок зеркала, Генка заглянул в него показать себе зубы, а вокруг рта все испачкано желтком. Брат, называется! Хорошо, что зеркало попалось, а то б задразнили. Люди издеваться любят. Особенно взрослые… Генка не будет таким как все. И таким как дядя Шура тоже не будет, очень уж он буйный. Один раз посадили его. Он пришел с войны по ранению, а потом на него написали донос, будто у него был самострел. И его тогда посадили временно. Генка знал про самострелы двух видов: с пульками и с порохом — поджига. С пульками — это ерунда, но если в упор стрельнуть, то можно, конечно, глаз выбить. С порохом — это уже серьезный пестик. Непонятно зачем дяде Шуре нужен был на войне самострел, может, у наших не хватало винтовок и наганов, а, может, он хотел, чтобы у него было самое оригинальное оружие. Генка спросил как-то у дяди про самострел, за это получил подзатыльник. Какая-то ненормальная история. Мало ли на войне важных дел, чтобы про самострелы вспоминать. Дядя Шура знает, кто донос написал, какой-то кривой Кондраха. Он говорит, Кондраху до войны прибил за дело, тот и мстит ему теперь.

Генка и Вовка иногда у дяди Шуры в Татановке жили подолгу, семья в Родничке большая, ртов много, а кормилец один — деда Вася. Если б он на пекарне не работал, то умерли бы все в войну. Так мамка говорит. Сейчас другое дело, но все равно не хватает, и они иногда ходят к дяде Шуре за питанием. За несколько дней не объедят, а семье все же полегче.

Их нагнал дядька на велике, остановился рядом:

— В Татановку?

Вовка кивнул. У дядьки зачем-то одно стекло в очках заклеено изолентой.

— Могу подбросить. Вот малого, например.

Вовка опять кивнул.

Генке было интересно прокатиться.

— Хошь на багажник лезь, а хошь — на раму. — Предложил дядька.

На багажник Генка забоялся, еще свалишься на скорости. На раме — надежнее. Уселся — вроде ничего, жопу не очень режет.

— Вовка, пока! — Генка помахал рукой.

Иногда удобно, что ты маленький. Пока Вовка будет мудохаться по жаре, Генка домчится с ветерком.

— Брат? — спросил дядька.

— Ага! — сказал Генка. — Он вообще нормальный, после болезни такой.

— …Чем болел-то?

— А мышиный тиф у него.

— Что? Бывает такой?

Генка вывернул голову и посмотрел на дядьку снизу, серьезно тот или шутит.

— Еще как. Если сразу не помрешь, то потом будешь как сумасшедший долго… А может и насовсем, — припугнул Генка.

— А ты часом, не заразный?

— Не, — мотнул головой Генка. — Вовка давно болел, а потом еще год говорить не мог. Сейчас только отходит.

Генка хотел сморкнуть подоспевшее из носа, но решил стерпеть, неприлично.

— А так — похожи, — сказал дядька. — В школу ходите?

— Я еще не, а Вовка на второй год остался, по болезни.

— А то б мог уж и тебя убождать, в один класс ходили бы… Надо друг другу помогать. Семья — это на первом месте. Но ты, я вижу, пошустрей как-то.

— А чего у вас очко заклеено?

— Много будешь знать, скоро состаришься.

— А чего мы так поехали? — покрутил головой Генка, когда дядька свернул вдоль речки.

— Потому что на велике. Пешком-то что? Разулся и вброд, а тут вон до мосточков проедемся. У вас кто в Татановке?

— А дядя Шура! Его недавно с тюрьмы выпустили. На него один кривой паразит все время доносы пишет про самострел, который на войне он сделал. Завидует дяде Шуре. Кондраха звать гада этого. Не знаете такого? Ну и гад этот Кондраха!

Дядька вдруг умолк и засопел. Генке стало подозрительно. Чего он вдруг полез на велик к этому незнакомому. А если это цыган? Да! Точно — цыган! Чернявый и борода с кудрями будто, очками еще замаскировался! И чего, спрашивается, не сел на багажник? Сейчас бы на ходу прыг и тикать. А тут — как спрыгнешь, слева — справа руки цыганские, сверху голова сопит. Увезет его и неизвестно, что с ним еще сделают в ихнем таборе. А может он глаз хочет украсть детский? Генка вспотел.

Цыган молчал. Видимо, до него дошло, что Генка его раскрыл. Надо как дядя Шура!

— А вас самого-то как звать? — спросил Генка перед спуском. Цыган еще помолчал, выбирая слова для обмана, но когда велосипед покатился с пригорка, и он открыл было рот, Генка треснул его затылком в челюсть, а потом вцепился острыми зубами в левую кисть. Цыган отдернул руку, Генка на ходу прыгнул и дал деру. Дядька впаялся в дерево и грохнулся в канаву.

Генка добежал до Вовки. Тот шел себе как ни в чем ни бывало. Генке сначала обидно стало. Его чуть цыган не украл, а старший брат идет себе и в ус не дует. Но потом Генка передумал злиться, потому что сверху упал копчик, схватил мышь и тут же взвился назад, в небо.

— Дурак! Плюй ее, скорей! — закричал ему Генка. — А то будет мышиный тиф!

Торжество, или Призрак завода Михельсона

1 часть

Лобанов

Он, то взвивался к облакам, то с ревом бросался вниз, а то проносился на бреющем что ли полете, укладывая бомбы со свистом. Волосы у него были всклокочены, глаза под веками бешено вращались. Сашка спал так, что завидно. Лобанов применил гипноз на прекращение храпа, не сработало. Не то, чтобы Сашкин храп доставлял какие-то неудобства, он уже встал и умылся.

Лобанов вышел наружу, сел на крыльцо и закурил. Сам он уже давно жил на территории бывшего завода, больше его нигде не ждали, а Сашка семейный, но непоседливый, натура такая. А жена прощает, или еще что. Он иногда ночует у Лобанова. Не то, что у него каждую ночь бабы, иногда его срубает по дороге к дому, а что такого? Вот один врач рассказывал, как в Бразилии к нему пришел сантехник чинить трубу, лег на пол у трубы и заснул. В порядке вещей у них. Устал бразильский человек, да и лег отдохнуть. Не надо его беспокоить, когда проснется, тогда и починит. А вообще, Сашка — как брат, можно на него положиться. И в разведку, как говориться, с ним можно. Только чтоб бабы по дороге не попадались.

Лобанов поднялся и пошел размяться на площадь между цехов. Вдоль стен стояли строительные леса, на нижнем уровне спал человек с кошками на груди и животе.

— Эй! Вставай!

Тот не просыпался.

— Мустафа!

Спит.

— Милиция! — крикнул Лобанов.

Человек соскочил с лесов на землю, кошки приземлились на лапы и рванули в разные стороны, да и он хотел было рвануть, но растянулся на клумбе.

— Будь здоров, Мустафа Иваныч, — сказал Лобанов. — Просил разбудить.

— Ай, спасибо. — Мустафа заулыбался.

— Старший будет сегодня? — спросил Лобанов.

— Мурат не будет, — Мустафа встал и отряхнул штаны. — Сказал платить нету завода опять. Видишь, мы леса поставил, гудрончик наверх поднял, надо крышу уже починить, а директор Каштанов аванс не дал. Мурат сказал, когда начнет денги платить, снова работать будем.

— А чего ждать? Другой работы у вас пока нет. Навалились бы, да сделали, а то и денег нет, и работы.

— Мурата слушать надо! Работать на лесах будем, нас всех видно очень хорошо! Без денег нас маленько милиция подвинтит.

— Так если вас на работе примут, начальник стройки ж платит?

— Начальники их начальникам платят, а простым милиционерам как жить тогда? Мустафа Иваныч, слезай вниз, цап-царап тебя, денег нет, будем в обезьянник держать тебя, незаконный.

— А чего ж вы к нам ездите, если над вами здесь, кто ни попадя, издеваться может?

— Брат, если место знаешь другое, скажи, пожалста. Мустафа Иваныч туда поедет, тебе оттуда одна-два бутылка пришлет. Пойду я, брат, пока милиция спит.

Лобанов прошелся по территории завода. Производство вывели уж несколько лет как, но бизнес-центров пока не настроили. По заграничной моде, помещения временно заняли сопляки-художники и понаехавшая богема. Приличных людей немного, зато понты колотят все, кому не лень… Думают, теперь у них здесь гнездо на всю жизнь. Стали говорить: лофт, лофт, лофт. Смысла в слове никакого — называют так и цеха, и мастерские, и управление. Все подряд, без разницы. Обычный прием захватчика — сделать прививку молодым дебилам, чтобы наши вещи называть по-ихнему. Со временем наш смысл забудется, получится, что и вещи уже не наши, а их, привозные, раз это они им название дали.

Лобанов в лучшие времена был инженером. Потом все покатилось. Так вышло, остался без жилья и с тех пор квартировал здесь. Места пока хватало, а для временного начальства Лобанов и вовсе был находкой — и слесарь, и сторож, и пожарный, и специалист по всем вопросам. Видеть, что теперь делается здесь, было противно, но если от него что-то зависело… В общем, надо уравновешивать эпоху. Живем сегодняшним днем, но хотя бы ведем себя прилично. Не как Каштаныч, который вдруг вынырнул из-за угла.

— Алексеичу привет! — поздоровался он. Это как раз и есть временное начальство, директор называется.

— Здравия желаем! — ответил Лобанов. — Чего так рано?

— Не спится чего-то. Думаю, чем ворочаться, лучше поработаю.

— Так поработай, чего ж. А чего узбеки разбежались?

— Они денег хотят. А у нас сам знаешь как с этим.

— Я‑то знаю. Но главный-то ты. Перехватил бы уже где-то, да перекрутился. На что еще директор нужен? Видишь же в каком состоянии все! Не починим крыши сейчас, отсыреют стены, никакой ремонт уже не спасет.

— А чего ты мне это говоришь? Ты начальству нашему говори, у меня уже голос сел на этой теме, а оно не чешется.

— Да у меня ты начальство!

— …Позитивнее надо быть, Лобанов! А то испортишь настроение с утра… — Каштанов проскользнул мимо.

Будешь с ним позитивным. Так-то он может быть и не вредный, но ненадежный и не на своем месте. А что касается денег, то лучше с ним дела вообще не иметь. У него к ним какое-то болезненное отношение… И чего-то он темнит. Приперся в такую рань…

За воротами забибикали. Лобанов пошел посмотреть. По дороге сыпанул в миску сухого корма, кошкам на заводе жилось привольно. За годы разорения завода их стало видимо-невидимо.

Он вышел через проходную. Из джипа высовывалась крашеная баба.

— Открывай!

— По какому вопросу беспокоите?

— Что встал? Директор Каштанов ждет. У нас назначены переговоры.

— Какой директор такие и переговоры.

— Что?

— Не понял!

— Что ты сказал?

— А что это вы мне все время тыкаете, мадам? Давайте выпьем уж тогда? У вас есть?

— Открывайте ворота, или я расскажу вашему директору.

— Ясное дело, что нашему, а то какому же. Но вот беда, ключи я куда-то дел, придется вам обождать, пока я искать-то буду.

Ключи он никуда не терял, полезно было пропозиционироваться. Лобанов закурил и полистал журнал. В окно он видел, как она, вся красная, кричит в телефон. Лобанов встал и пошел к себе.

Сашка уже проснулся и пил воду из чайника.

— Доброе утро! — приветствовал его Лобанов.

— Уху! — Сашка от чайника не отрывался.

— Ты б умылся и сходил ворота открыл, там одна к Каштанычу просится, но некрасиво себя ведет, я ее поучил. Будет вопить, скажи, что не знаешь, кто с ней разговаривал, какой-то посторонний, мол, забрел к нам на проходную, пока ты в туалет ходил.

Сашка на ходу поставил чайник и вышел. Наверное, за это его и любили женщины, за покладистый характер. Другой бы на его месте сказал — а чего это я должен, не видишь — у меня голова и так далее, а у него — никаких претензий.

Каштаныч хорош гусь, понимает, что поставлен сюда ненадолго, пока территорию не отдали какому-нибудь эффективному людоеду. Торопится и старательность продемонстрировать, и срубить копеечку. Смешно на него смотреть, когда про завод говорит. В одном глазу тревога, а в другом копеечка. Если, как учили в детстве, его кулаком при этом по лбу е…нуть, то у него косоглазие и зафиксируется. Скверно, что узбеки слились, скверно. Крыши у цехов как решето, покрытие надо менять и перекрытия кое-где, если стены зиму мокрые простоят, разруха уже наступит настоящая. Нормальный директор давно бы уже украл, а крыши бы сделал. А он, вместо того, чтобы завод спасать, с дурами переговоры ведет… Дураков-то уже не переучишь. Только если в них самих что-то треснет. Вот треснуло бы у нашего Каштанова, выпросил бы он денег или машину бы свою продал, а крышу бы починил. Но куда уж. Скорей у него морда треснет.

Вернулся Сашка. Стал умываться.

— Чего хотел сказать… Если моя будет спрашивать, ты ей по-честному и скажи, что я у тебя переночевал, напился, буянил, все такое. И ты меня силой удержал, чтоб для семьи, значит, сохранить кормильца.

— Скажу, а чего, Тань, он пьяный уже был, а уголков у нас тихих на территории столько, что женщин туда не хочешь, а заведешь.

— Ты чего? Она шуток не понимает, все близко к сердцу сразу.

— Ну, тогда сдержусь. Чего этой нужно было?

— Я так понял, у них фирма какая-то… фарма-шмарма… чего-то такое. Биодобавки пенсионерам втюхивают. С Каштановым какой-то договор у них…

— Чего это? Они у нас бодяжить будут свою бурду? Или офис открывать?

— Я не знаю. У нее вид такой — сейчас я вам всем капитально засру мозги, я не готов сегодня к таким процедурам.

— Вот я раньше был готов идти с тобой разведку, потому что считал, что пацан ты надежный, а больше я в разведку с тобой не готов.

— Это еще почему?

— Потому что с тупыми в разведку ходить опасно.

— Леша, у меня сегодня с намеками не очень. Меня еще жена ждет на лекцию, где и как должны ночевать мужья. А тут ты еще… Если у тебя нет, чем поправиться, не имеешь права наводить критику тут.

— Вот обрати внимание, Сашка, это первый признак. Как человек тупым становится, сразу борется за свои права на это.

Тем временем сам Лобанов открыл бутылку, припрятанную для друга, и уже даже наливал ему.

— А ты? — спросил Сашка.

— А мне по какому поводу? За то, что одним разведчиком на земле стало меньше?

Но Лобанов налил и себе рюмку, чтобы не обидеть друга.

Вышли с рюмками покурить на улицу.

— Вот они где! — к ним подкрался человек с выпученными глазами.

— Намек понял, Лев Денисович, сейчас, — Лобанов вернулся в дом за третьей рюмкой.

— Да я ж не об этом, — Лев Денисович сморщился, но рюмку принял.

— А я об этом! Я поэтому и налил, чтобы ты не начинал.

— И когда вы, наконец, избавитесь от предрассудков, я не пойму? Ну, давайте!

Выпили.

— За ваше, так сказать, здоровье. А оно, как известно, не дается просто так. Для того, чтобы вы укрепляли и сохраняли свое здоровье, испокон веков существует уринотерапия.

— Бежим, Сашка, начинается.

Друзья укрылись в помещении и включили радио, чтобы не слушать лекцию уринотерапевта.

* * *

Провожать психованную Лобанов тоже не пошел, а дождался, когда машина уедет и закрыл ворота.

Этот визит почему-то беспокоил его, он зашел в контору. Каштанова уже на месте не было, но на столе лежал договор. Фирма «Русская народная биодобавка» и завод заключали соглашение о проведении торжества компании на заводской территории. Лобанов нахмурился. Был здесь когда-то почетный труд, а не ресторан и не публичный дом. Ассортимент продукции, между прочим, был такой, что во все концы ее отпускали и даже за границу. Также помогали немцам и венграм свое производство ставить на наших мощностях, опытом с ними делились. От них, кстати, было все уважение нашим спецам. Не по казенному, а от души. Лобанова, после того как он в Берлине производство запустил, немцы отправили на горный курорт в благодарность. Он не привык и не любил этого, но там было от души. Он пока все налаживал, спал по два часа в сутки, волновался, какое сложится впечатление о наших инженерах за границей. И впечатление сложилось — что надо. Неизвестно как в другой отрасли, а в этой — точно. Я, конечно, на заводе уже никто, да и что с того завода осталось, одни стены. Но зато какие! И нечего тут!.. Отмечать хрен знает что… Это все равно как оскорбление памяти будет, и за все за это может прилететь такая обратка, никто не обрадуется. Но эти же гуси из другого времени, никаких понятий у них уже нет. Что для них Лобанов? Чокнутый старпец кому на том свете уже прогулы пишут. Но если не он, то кто? Лобанов списал телефон компании. Каштаныч, кстати, договор на столе оставил, а допсоглашение, в котором сумма указывается, припрятал.

С телефоном ничего не вышло. Он позвонил, началась обычная карусель: если вы позвонили по вопросу такому-то, нажмите один и дальше по всей арифметике до «ваш звонок очень важен для нас», «оператор обязательно ответит вам через тридцать девять минут». Нажмите сами себе.

Ноги не отвалятся, Лобанов переодел брюки и поехал. Директриса, конечно, сразу вызвала службу безопасности. Пришел мужик в возрасте, бывший военный. Может, это к лучшему. Мировоззрение у них было похожее. Разница только в том, что Лобанов не состоял на службе у дьявола, а Александр Демьянович Черниловец состоял. Он выслушал Лобанова и предложил пройти вместе с ним. Вышли во двор, пересекли его, Александр Демьянович открыл ворота склада.

— Посмотри сюда, — вдоль стены стояли коробки, корзины, ящики с бутылками, какие-то упаковки. Выглядело так, будто благодарные лилипуты решили заготовить на зиму харчей для дорогого Гулливера. — Это малая часть того, что приготовлено для праздника. Скажи, куда теперь все это деть и тогда, может быть, твой вопрос решится?

— Но если я тебе отвечу, ты перейдешь к пункту номер два — как вернуть деньги, которые компания заплатила и так далее. Но я тебе все же отвечу. Возьмите все это и поезжайте в лес, на море, на речку, в баню. Мало ли подходящих для праздника мест, но не к нам. Это что? Публичный дом или ресторан? Что вам сдался этот завод? Медом намазан?

— Не будет никакого другого места, — Черниловец выделил «другого». — Это не директрисы выбор и не оху…вших баб… Так хозяин захотел.

— Ну, хоть куда-то мы сдвинулись. А кто у вас хозяин?

— Человек серьезный. Он поручил снять именно это место. Попробуй, конечно, найти на него выходы, но я, как понимаешь, в этом тебе не помощник и даже наоборот… Если мне поручат тебя до него не допускать, я это сделаю.

— Ну, спасибо и на том… что поговорил.

— Так нема за що, скризь же люди.

— А как зовут хозяина вашего?

— Копытин Яков Васильевич.

— …Так вот оно что.

— Ты его знаешь?

— Нет. Спасибо, что не отмудохали. Я пойду.

Так получилось, что накануне вечером Сашка познакомился с прекрасной дамой, позвал ее на заводскую экскурсию и утром снова проснулся у Лобанова. Но тот уже не был такой уравновешенный.

— Чего с тобой? — спросил Саша.

— А что?

— Да лица на тебе нет.

Лобанов подошел к зеркалу, подвигал щеки под глазами.

— Лицо как лицо.

— Если ты из-за этих биодобавок, не стоят они этого. Плюнь!

— Ну, раз все плюют, то, конечно, и я.

— … Но не вся же жизнь из ништяков состоит? Приходится иногда потерпеть.

— Спасибо, что поучил. Хотелось бы верить, что ничего такого не случится.

— А чего случится-то?

— А и действительно. Ну, осквернят немного да намусорят.

— Какой-то ты все-таки… Что-то случилось?

— Знаешь, чья компания у нас гулять будет?

— В смысле? Американская что ли?

— Нет, кому принадлежит.

— Ну и кому?

— Копытину.

— Яше?

Лобанов кивнул.

— …Это, конечно… А, может, журналистов подключим, расскажем чего и как? У нас же какая-то газета сидит на территории.

— Это мы опоздали. У них сейчас свои дела.

— Какие дела?

— Ну, як этим нашим раньше заходил из любопытства, но давно уже… У них сейчас такой декаданс, что ли. Раньше они придумывали разные штукенции, чтоб дурить публику. А сейчас одни журналисты других журналистов дурят. Это проще. Они более-менее все ходы знают, не надо мусолить. Вжик — сделал. Вжик — вас понял. Навроде: анекдот № 21. Сейчас мода не на то, кто лучше обдурит, а на искренность восприятия. Новая искренность, что ли, называется… Что — вот глядите на меня — я по чесноку обдурился. К примеру, если один автор смог чистым сердцем обмануться наеб…ловом другого автора, бестактно говорить: «Кого ты слушаешь? Это ж такой козел, на нем же пробу негде ставить!» Комильфо быть отзывчивым. Что вот я искренне обманут, ну надо же, так похвалите теперь меня. Нарциссы, короче.

— Это как пассивные пидарасы?

— Суть примерно такая, да. На себе зациклены. А тут история бытовая, негде им покрасоваться.

— Попробуем может с Каштанычем поговорить?

— Как раз собираюсь.

В окно постучали.

— Кто там?

— Пусти, пожалста.

— Привет, заходи.

Зашел Мустафа Иваныч.

— Здрасте. Хочу инструмент взять, брат, который у тебя оставлял.

— Чего? Работу вам Мурат нашел? Или Каштаныч раскошелился?

— Нет, уйти хочу. Другой место найти спать-ночевать. Здесь нельзя теперь.

— Милиция вас раскрыла?

— Нет, такой место стал. Сегодня не мог спать, боялся.

— Чего ты боялся?

— Не знаю, как сказать.

— А ты не обкурился, Мустафа Иваныч?

— Анаша не курил никогда вообще… Я так думаю, днем туг не знаю как, а ночью нельзя. И ты, Лобанов, тоже лучше уходи теперь. Плохо будет.

— Чего плохо-то?

— Плохой место здесь теперь. Шайтанский.

— И почему это?

— Я не знаю. Мне и не надо знать такие поганые вещи. Днем буду работать, если Мурат скажет, а спать никогда не буду.

— Слыхал, Сашка? А куда ж ты теперь баб водить будешь?

— И правда! — откликнулся Сашка.

Но Мустафа Иваныч больше ничего говорить не стал, собрал инструменты в древний чемодан и ушел, не глядя в глаза.

— Чего скажешь? — спросил Лобанов.

— Да как-то все по-твоему. Я‑то вчера тоже поздно… кех-кхе… освободился, но… слушай, когда я у тебя укладывался, какие-то странные звуки были, как вот ветер в бутылку подул, только бутылка не знаю, насколько здоровенная должна быть, чтоб так вышло… И сразу после этого завыло несколько собак, как будто под облаву попали к живодерщикам… Было дело. Но я все ж заснул, по-моему.

— Пошли к Каштанке.

Перед дверью в контору Лобанов остановился.

— Про Копытина не говори. Он его не знает, а объяснять бесполезно, не поймет. Понял?

— Да. Но правильно ли это?

— Правильно.

— А чем тогда мотивировать?

— Техникой безопасности.

Сашка фыркнул.

— Ничего смешного, между прочим. Если что, придется отвечать персонально ему, а он этого не любит.

Каштанов сидел за столом добрый, улыбался.

— Кого я вижу! — приподнялся он со стула.

— Слыхали мы, что у нас какие-то шарлатаны собираются чего-то отмечать. А ты знаешь, что по новым правилам надо утверждать у пожарных и у санэпидемстанции такие праздники?

— Это по каким таким правилам?

— А по муниципальным!

— Ты думай, что говоришь! Мы их и так еле-еле удерживаем. Им только покажи, что с нас что-то содрать можно, так они ж потом не слезут.

— А если несчастный случай? Или пожар?

— Я эти вопросы обсуждал с их руководством, у них полная страховка на все. Все вопросы решают в ноль часов ноль минут. Ты знаешь, какая крутая фирма? Можешь быть спокоен, специально мы проработали этот вопрос.

— Проработали они. А если человеческие жертвы будут?

— Не каркай, Лобанов… И ты прекрасно знаешь, что они для нас спасители просто. Мы на их деньги, наконец, сможем ремонт завершить. Сам же говорил, что будет, если до осени не починим.

— И чего ж тогда Мурат у нас уже не работает?

— А то ты не знаешь, как у нас платежи идут? А нам еще потом обналичку придется производить, узбеки безналом не берут. Ну и, кроме того, как ты себе представляешь — фирма празднует, а тут работы строительные, от них же грязь, шум.

— Я тебе предупредил! Если что случится, я тебя прикрывать не буду.

— А чего это может случиться, я не понял? Я тебя, в таком случае, тоже предупреждаю — ты, конечно, специалист нужный, но жить тебе на территории нежилой тоже не по феншую. И будешь на меня наезжать, останешься без плацкарты!

— Пошли, Сашка! Вот от того у нас страна в жопе, что везде такие как ты насажены.

— А мне кажется от того, что такие как ты, Лобанов, родину нашу не любят.

Лобанов провожал Сашку домой.

— Ты знаешь, — говорил он, — когда я в Берлине был, мне рассказывали, что у них до Первой мировой буквально в каждом дворе были какие-то мастерские, где берлинские мужики работали.

— И что?

— А потом, после войны, страна в нокауте, они потеряли работу, мастерские тоже не могли прокормить, поэтому Гитлеру легко было их под свои знамена собирать. Они без работы совсем озверели, а тут им решение подогнали — мужики, ваша работа захватывать земли и убивать чужаков.

— Это ты к чему вообще?

— Я так думаю, что есть какие-то силы, подземные что ли… скрытые в общем. Если на земле все как-то уравновешено, они отдыхают, в расслабухе. А если равновесие нарушено, начинается жуть.

— То есть, по-твоему, мы чему-то служили, когда на заводе работали? А чему служили-то?

— До этого пока не додумался я. Раньше думал, что труду. Но вроде как-то корявая мысль выходит, трудились во славу труду. Чему-то другому. А сейчас мы, вроде жрецов, руины обслуживаем, но скоро и они рухнут.

— Мне кажется, на наш век хватит. Но, в целом, стройная теория у тебя. Завод — это был как будто храм… А Лев Денисович у нас за юродивого что ли?

— Святые уходят, юродивые приходят. Такой сценарий уже имелся.

— А я раньше думал, что в истории теория не так связана с практикой, как в жизни. — Сказал Сашка тоже коряво, но понятно. — А чего ты себе телик не заведешь?

— А чего там смотреть. Кино ночью показывают, я уже сплю. Атак, как не включишь, болтают. Про фальсификацию истории теперь. Сидят, круглый стол у них. Сидор Никодимович, зачем же вы утверждаете, что паяльник в жопу засовывать и ставить утюги на живот придумали именно вы? Ведь еще живы люди, которые помнят, как это было… Что нам скажет эксперт? Тот факт, что в каждом доме был паяльник, сам по себе говорит об уровне развития той России, которую мы потеряли.

* * *

Следующей ночью Сашка у Лобанова не ночевал. Ночью опять завыли собаки. Лобанов вышел посмотреть. Он последним закрывал ворота и столько собак на территорию протыриться не могли. Их на территории и не оказалось. Зато за забором собралось несколько десятков. Все они сидели на одинаковом расстоянии от заводского забора, как будто боялись приблизиться. И по всему периметру выли, задрав голову. Уринотерапевт тоже оказался на улице. Стоял и смотрел на собак. Ну и дела.

Утром Лобанов встречал Каштанку на проходной.

— Ты подумал, о чем я тебе сказал?

— Не понял.

— Не придуривайся. Если до завтра не отменишь мероприятие, я сам отменю.

Каштанов не любил, когда ему сутра портили настроение. Он от этого заводился, а это приводит к стрессам. Резко зазвонил телефон. Это директриса биодобавок.

— Завтра к вам приедут оформители. Мы обсуждали с вами строительные леса, если их нельзя разобрать, нужно хотя бы как-то творчески вписать в пространство.

— Извините, это в каком смысле?

— Прикрыть или украсить.

— А… да.

— У вас все нормально?

— А что?

— Просто предупреждаю, что если с вашей стороны не будут решены все вопросы, последствия я вам обещаю самые неприятные.

— Я думаю, что с нашей стороны… Но… знаете, у нас тут один человечек работает по технике безопасности, он, честно говоря, угрожает сорвать мероприятие.

— …Когда мы подписывали с вами договор предполагалось, что вы отвечаете по своим обязательствам…

— Конечно, отвечаю, а как же не отвечать… по своим обязательствам…

— А что же вы мне тогда рассказываете какую-то муть? Хотите набить цену?

— Ни в коем случае! Вы меня неверно поняли!

— А что тогда?

— У нас все хорошо, и мы очень рады сотрудничеству… Просто он сумасшедший.

— Это ваши проблемы, что вы работаете с сумасшедшими. Кроме того, что вы не получите денег, проблем у вас прибавится. Знаете, каких?

— …Каких?

— Каких только можете себе представить, таких и прибавится. Всего хорошего.

Каштанов сидел и не знал, что теперь делать.

— И чего теперь? — спрашивал он сам себя раз за разом. В его голову приходили разные версии, например, можно ли, чисто теоретически, заказать Лобанова. Хорошо было бы еще, чтобы Лобанов умер самостоятельно, но на это надежды маловато. Что же еще? Что же еще?

Зазвонил телефон.

— Это снова я. Судя по вашему настрою — вы не в состоянии справиться с вашей проблемой, придется подключаться. Я отвечаю перед нашим основным акционером за это мероприятие. Так вы говорите — он сумасшедший?

— Может быть, я не правильно выразился. Так-то он нормальный…

— У меня нет времени на неконструктивные разговоры… Есть ли у вас еще кто-то, кто похож на сумасшедшего?

— А как же! Есть, конечно!

— Отлично. Слушайте задачу. Пункт первый: нужно чтобы этот «сумасшедший номер два» и этот ваш проблемный «сумасшедший номер один» оказались вместе, скажем в 16 часов. Пункт два: они должны быть на взводе: ругаться или, если получиться, драться — это было бы предпочтительней. И вы там тоже нужны поблизости для координации. Проще говоря, вам нужно стравить их. И не говорите, что вы этого не сможете сделать.

Каштанов прошелся по территории завода. Нарисовался, как обычно, уринотерапевт.

— А я вас искал, Лев Денисович! — Лев Денисович очень удивился. Он привык к тому, что его избегали.

— Я как раз вам, как руководителю, хотел доложить про подозрительное поведение собак в ночное время.

— Пойдемте, пойдемте ко мне. Вы мне все расскажете, я очень, видите ли, нуждаюсь в умных собеседниках. Знаете, забегаешься на дню, так не хватает кого-то, кто бы мог услышать тебя и понять. Ведь правда? Люди иногда делают вид, что слушают, да? Но не слышат. Пойдемте ко мне, выпьем чаю, поговорим. У меня есть халва. Вы любите халву?

В конторе Каштанов усадил Льва Денисовича, и так же, тараторя без пауз, налил ему чаю и накрошил халвы.

— Лев Денисович, я много думал о вашей теме.

— Вы имеете в виду…

— Ха! Уринотерапию, а что же еще? И, знаете, как ни парадоксально, я пришел к выводу, что это именно то, чего так не хватает нашей стране. Во-первых, нам не нужно ждать, чтоб кто-то пришел, помог, дал каких-то денег сомнительного происхождения. Ведь все, что нужно, извините за выражение, у нас и так есть. Просто нужно перестать быть ханжами и дать отпор лицемерам. А от меня требуется просто немного помочь вам — и дальше все получится само собой, как снежный ком, катящийся с горки, если вы мне позволите использовать такой избитый поэтический образ.

— Еще бы! А я что вам говорил!

— Вот именно, что вы! Ведь для того, чтобы любая идея пошла в народ, нужен подвижник, который не за страх, а за совесть… Так кто же это может быть, если не вы, ведь правда?

— Ну, честно говоря, конечно я не один, кто… Но остальные как-то в других районах, а здесь… вы же сами видели, как тяжело здесь найти единомышленников?

— Как же не видел? Еще как видел. Я именно на себе это и прочувствовал… можно сказать, психологически… как поначалу ваша идея вызывала у меня неприятие, но потом … так сказать, с помощью духовной работы я смог, разумеется, приподняться над предрассудками и только тогда мне было дано оценить весь масштаб… и кроме того до меня дошло, чего же вам стоит эта вот борьба!

— Вы… правда… поняли?

— Да о чем вы говорите! И самое главное, знаете что?

— Что?

— Я понял, насколько трагичен ваш подвиг, ваше подвижничество. Когда вы вынуждены быть одиноким на вашем пути! Это настоящий, я бы сказал, самурайский подвиг. Не каждый способен двигать идею без соратников, без учеников, под градом критики заскорузлых умов. Дайте вашу руку! В моем лице вы нашли самого преданного друга и соратника! — он схватил Льва Денисовича за руку. — А давайте споем? Знаете, у Синатры есть такая песня:

And now the end is near

And so I face the final curtain

My friend III say it clear

I'll state my case of which I'm certain

I'velived a life that's full

I traveled each and every highway

And more, much more than this

I did it my way…

— Подпевайте — мааай вэй!

Обалдевший уринотерапевт подтянул.

— Хотите, расскажу, как мне открылась истина? — спросил его Каштанов.

— Безусловно!

— Как вы знаете — действие вызывает противодействие. По закону Ньютона.

— Я в курсе.

— Мы с коллегами планировали, как можно было бы использовать свободные помещения на заводской территории. И я предложил отдать вам механический цех под лекции об уринотерапии. Ведь их пока много, помещений, которые пока не используются. Ну и чего же им стоять, чего же простаивать? Не знаю, почему я предложил это. Скажем, это было как откровение свыше. Но против этого категорически высказался один наш коллега, мы вступили в жаркую дискуссию. В ней, в этом споре, и родилась истина! Я понял, насколько вы были правы! Я вспомнил… как будто у меня в мозгу бабахнуло! Ведь мой дедушка вылечился с помощью уринотерапии от ревматизма, представляете себе? Вы не знали?

— А как бы еще он мог вылечиться? Но кто он, этот коллега? С кем вы вступили в дискуссию?

— Да вы его прекрасно знаете, это Лобанов. А я‑то всегда считал его европейски образованным человеком, правда, с техническим образованием, но оказалось, что и он не лишен мракобесия. Представляете себе?

— К сожалению, да, хотя в некотором смысле это для меня, разумеется, неожиданность. И чем у вас закончилось? Вы, правда, готовы предоставить мне этот цех для просветительских мероприятий?

— Безусловно! Но, к сожалению, вы же знаете, какой вес у нас имеет Лобанов. К тому же в сложившихся условиях, я имею в виду в масштабах даже страны, мы должны все решения принимать коллегиально, этим мы, наконец, и отличаемся от так называемых менеджеров-людоедов. У нас пока не пропал общинный момент, знаете ли.

— Но вы же главнее! — застонал Лев Денисович. — Кто такой Лобанов? А вы ге-не-раль-ный директор! Вы же можете включить рычаги!

— Голубчик, а вы знаете какую ответственность накладывает моя должность на человека с принципами в наше время на моем месте? Я не могу себе позволить топтать чужие воззрения, даже если считаю их неверными, вы понимаете?

— Ну что же тогда делать? Вы же понимаете…

— Конечно, понимаю, я с этого и начал. Я все понял, осознал и тогда мне открылся масштаб вашей просветительской деятельности. Вы из команды Монтескье, Вольтера, Жан-Жака Руссо, Джордано Бруно. А все-таки она лечит!.. Но мы строим гражданское общество, нам нужны горизонтальные связи, а не сверху, знаете ли, вниз… Вам нужно договориться с Лобановым. Если я вас понял, то и он способен. И если вы достигнете с ним компромисса — дело уринотерапии в нашем районе станет делом каждого, кто здесь живет и кто здесь работает. Я просто-напросто уверен в этом. Поймите, мой дорогой! Если вам удалось убедить такого скептика, как я — у вас такой потенциал, что вы горы можете сворачивать!

— Я сейчас же пойду к нему и поговорю!

Каштанов посмотрел на часы.

— Лучше не сейчас. Часа через полтора.

— Почему?

— Он к этому времени узнает кое-что, что может сыграть в нашу пользу.

— Пардон! Не будет ли здесь манипуляции? Не будет ли честнее просто подойти к нему прямо сейчас и сказать все, что я о нем думаю, безо всякой подготовки.

— Я понимаю, что вы хотите действовать как настоящий апостол, потому что масштаб вашей личности… Но поверьте мне, лучше обойтись без острых углов. Для дела! Будьте мягче. Это сложнее, но достойнее.

— Я вас понял. Вы, безусловно, правы. Тогда я подготовлюсь, а через полтора часа пойду к Лобанову и сделаю все, чтобы его убедить.

— Еще одну тему хочу затронуть затронуть в нашей беседе. Дело в том, что, как вы знаете, нам обязательно до осени надо отремонтировать крыши. И нам неожиданно повезло, одна фирма хочет провести у нас торжество. Денег, которые они заплатят, как раз хватит на ремонт, то есть на спасение, так сказать, нашего городка. Ведь можно так сказать? У нас — художники, журналисты и вы! Если мы назовем себя городом — это будет так созвучно, так в стиле эпохи Просвещения! Вы не находите? Но вот Лобанов, он, знаете ли, как большевик уперся и всячески протестует против этого. Он, вероятно, тоже считает, что чем хуже, чем лучше. Пускай, дескать, все обострится, чтобы начали уже хоть что-то решать. И его тоже можно понять, потому что он относился к заводу как к святыне и предпочитает, чтоб он совсем разрушился, лишь бы здесь не проводили корпоративы. Но я вас уверяю, дорогой мой, время идет, и эти методы уже не работают. Однако приходится признать, что и в вашей истории, и в истории нашей с вами страны Лобанов стал настоящим тормозом. Что называется, ни себе, ни людям. Вы знаете, как хорошо я к нему отношусь, но не могу отрицать, что по отношению к вам он поступает не совсем хорошо. Обязательно с ним поговорите! Только на меня лучше не ссылаться. А то он, чтобы заболтать вас, может перевести стрелки на разборку со мной, а ваш вопрос так и не решится.

После того, как завод покинули животные, пропали птицы. Не было ни голубей, ни воробьев. При этом Лобанов специально крошил батоны на облюбованные пернатыми места. Он взял свою супердлинную стремянку и обошел всю территорию. В известных ему гнездах умирали птенцы, родители их бросили. Лобанов решил удостовериться в том, что у него нет паранойи. Он отошел за несколько кварталов, нашел дворовую непуганую кошку, прикормил ее и взял на руки. Кошка вела себя нормально и даже урчала. Сделал несколько шагов… Ничего… Понес… При приближении к той границе, на которой Лобанов видел собак, кошка стала волноваться и напряженными лапами уперлась ему в грудь, а когда он попытался пересечь эту границу, кошка зашипела, выпустила когти, вырвалась и дала деру в обратную сторону.

Лобанов сидел на ступеньках проходной и курил. Пришел Сашка.

— Меня тут пробило. Я жене сочинил стихи на день рожденья, как думаешь, понравится ей?

— Валяй!

— Ты хороша и спереди и сзади,

Других не хуже даже ты с боков.

Когда увидел я тебя в наряде,

Меня накрыла вечная любовь.

— Ей не очень понравится, — сказал Лобанов. — Женщины не любят, когда их с другими сравнивают.

— Пусть пропадают тогда, сочиню какие-нибудь другие, — он присел рядом с Лобановым.

Лобанов рассказал ему про эксперимент с кошкой.

— А давай попробуем хомяков, а? Я сейчас слетаю домой. У меня у дочки в клетке живут. Посмотрим, как они.

— Известно, что будет. Они или убьют друг друга или сами умрут. Зачем тебе это?

— Для чистоты эксперимента.

— И дочку опять же травмируешь…

— А чего ты думаешь? Радиация какая-то? Может, горслужбы крыс потравили как-то? Животные тот яд чувствуют, они ж более чуткие, а мы-то нет. Так может?

— Нет, это как-то связано с этим сраным праздником.

— Ладно тебе, Леш. Я тебя вполне понимаю и разделяю… Но не надо все-таки перегибать. Опять же, вот посмотри, летает муха. Она как летала, так и летает. И ничего ей не делается. Знаешь, что это означает?

— Что?

— Значит, тут только для теплокровных может быть какая-то угроза, но мы ее не чувствуем, потому что, опять же…

— Я чувствую. И я точно это знаю. А ты, если хочешь, бери пример с мух.

— Ну, если это неизбежное зло, чего ты мучаешься? Давай на неделю махнем ко мне на дачу, рыбу будем ловить, пиво пить, а ворота пусть Каштанка открывает.

— Согласимся, что у нас это все уже отобрали, раз и навсегда, да? Теперь это просто грядка для бизнесцентра, а мы никто и звать нас никак? Вот уж хер!

Лобанов продемонстрировал это дело мирозданию, вставая со ступенек, и увидел, что напротив него стоит Лев Денисович. Он пришел, так сказать, для конструктивного диалога, но жест, конечно, принял на свой счет.

— Вы что, говорили обо мне? — спросил он.

— Нет, ты ничего такого не подумай, — попытался успокоить его Сашка.

— Ах, вот как?! И о чем же вы тогда, позвольте узнать, здесь говорили? — спросил он.

— О победе уринотерапии, — Сашка хотел отшутиться, но шутка угодила в самое больное место.

— Вот как! — воскликнул Лев Денисович, обращаясь при этом не к Сашке, а к Лобанову. — Объясните мне, по какому праву вы считаете возможным выносить свой приговор любому начинанию?

— Лев Денисович, мы не о тебе вовсе говорили. Извини, мы спешим, — попытался уклониться от разборок Лобанов.

— А вот и не извиню! — сказал Лев Денисович. — По какому праву вы считаете возможным распоряжаться механическим цехом?

— И как я им распоряжался?

— Не юлите! Я все досконально знаю! И вы считаете возможным, только потому что ваше мировоззрение не совпадает с моим, решать мою судьбу и судьбу моего учения?

— Да какого, в жопу, учения?

— Вы не давали себе труд поинтересоваться, что рядом с вами живут люди со своими интересами, со своей правдой, если хотите. Но зарубите себе на носу, это территория, эта земля — не ваша!

— А чья она? — разозлился Лобанов. — Чья земля? Уринотерапевтов, что ли?

— А вот представьте себе, да! Гражданское общество состоит не только из таких, как вы! — заявил Леонид Денисович. — И из таких пьяниц и бабников, как он! — уринотерапевт ткнул пальцем в Сашку. — Гражданское общество, представьте себе, состоит также из уринотерапевтов!

— Да на хер нужно такое общество, которое состоит из уринотерапевтов?!

— Ага! Вот вы и раскрылись! А если вам не нужно общество, то и уходите из него! Прошу вас! — он указал в сторону. — Никто не заплачет.

— Ага, значит и земли теперь ваши, и общество? Все теперь уринотерапевтам принадлежит?

— Не все, не надо передергивать! Но все принадлежит тем, кто признает нашу миссию, а для тех, кто не признает, у нас больше места нет.

— Вон что! И куда же теперь идти тем, кто вас не признает?

— А это уж куда хотите! Хотите — идите в лес, в пустыню! Туда, где нет гражданского общества!

— Спасибо! Разрешите перед пустыней, напоследок, гражданскому обществу в лице уринотерапевта в табло настучать?

Лобанов по-боксерски поднял кулаки. Лев Денисович схватил лопату, которая стояла у стенки.

— Ладно, Леш! Чего ты? — попытался его успокоить Сашка и положил руку на плечо. — Ну смешно же он выступает? К этому же нельзя серьезно относиться, он же клоун!

— Кто клоун? — воскликнул Лев Денисович. — Я добьюсь серьезного отношения! — И треснул Сашку лопатой по голове.

Сашка рухнул. Лобанов перехватил черенок лопаты, дал уринотерапевту в поддых и когда тот согнулся, добавил кулаком по шее. Вдруг сами открылись ворота, на территорию ворвалась скорая помощь. Оттуда выскочили несколько санитаров, скрутили Лобанова и уринотерапевта, затолкали в машину. Взвизгнули тормоза, заработала сирена.

Сашка встал, его стало рвать, без сотрясения мозга не обошлось.

2 часть

Сашка

Хмурый капитан милиции сидел на работе за столом и жевал сухой бутерброд.

— Чего там, лейтенант?

— Есть звонок. Говорит сбивчиво. Но вроде не пьяный. По ходу, с территории бывшего завода похитили двух человек.

— Кто?

— Неизвестные!

— В неизвестном направлении?

— Так точно! — лейтенант посмотрел на свои записи. — В общем, со слов звонившего, там на заводе работал какой-то грамотный спец со старых времен. И там же работал какой-то жулик… когда началась приватизация, он какие-то документы подделал, чтобы завод прибрать, но этот спец его разоблачил и как-то с ним воевал внутри трудового коллектива, а тот жулик параллельно, при Ельцине, у спеца увел жену, тогда этому спецу показалось, что теперь западло преследовать жулика, ну, чтоб не подумали, что он ему за бабу мстит.

— Чего-то от царя Гороха начинаешь…

— Я самую суть пересказываю. Ну и вот, тогда вроде справедливость победила, общественность проснулась и жулика этого с завода выперли. Прошли, так сказать, годы. Этот спец остался при заводе, хотя производство тоже вывели. Но цеха стоят, земельный участок там не маленький. И вот этот спец узнает, что бывший его коллега-жулик теперь дико поднялся на биодобавках и хочет на территории завода забацать корпоратив своей компании. Спец, понятно, выступает против. В итоге приезжают какие-то качки в белых халатах и увозят его насильно неизвестно куда.

— Ну понятно же… спец этот завидует жулику. И чего дальше?

— Ну я позвонил по больницам, и выяснил, что увезли его не неизвестно куда, а вполне даже известно в какую психиатрическую лечебницу. Там все оформлено чин-чинарем, у человека психоз, агрессия, вызов скорой, доставка, оформление. Говорят надо его недельку подержать, а то он буйный и покамест социально опасный, а они ему пока укольчики делают и от кровати не отвязывают.

— У человека стресс, — капитан похрустел пальцами. — Жулик вел себя не по понятиям, жену увел, а теперь жирует… Да-а… Но к чему ты про это рассказываешь тогда? Если уж сам все выяснил? Чего от меня-то требуется? Мы теперь будем экспертную оценку диагноза производить что ли? Нам заняться нечем?

— Этот тип звонит каждый час. Говорит, добром не кончится. Хотел с вами посоветоваться.

— Давай так, лейтенант, ты выясни про этого вот звонилу. Что за человек, как зовут, кем работает, наведи справки, с какой целью он бесит органы и тогда уже доложи. Уяснил?

— Так точно!

Капитан спал за столом, положив голову на руки. В дверь постучали. Он поднял голову и потер глаза.

— Да!

Вошел лейтенант.

— Связался с директором завода этого. Этот, который звонит, тоже ненормальный, ему дали лопатой по голове в тот же день и он сам находится в больнице с сотрясением. Такое впечатление, что его заклинило на этой теме. Директор подтвердил также, что тот спец, который в дурку попал, вел себя в последнее время неадекватно, бросался на людей.

— Ну, видишь, лейтенант, — капитан побарабанил пальцами по столу, — совсем немного тебя надо направлять, и ты сам уже вполне способен во всем разобраться. Слетай в магазин за лимоном, чай будем пить.

Наконец пришел этот день. Сашка сбежал из больницы и наблюдал с крыши механического цеха.

Подвезли празднующий коллектив. Тысяча женщин разных возрастов, нарядно одетых и накрашенных. Если б не было растущей тревоги, это мероприятие могло бы и понравиться. Конечно, много пожилых теток, но основная часть как чуть перележавшие персики. В этом что-то есть.

Чтобы придать праздничный вид строительным лесам, их украсили шариками и придурочными лозунгами. Женщин построили в каре. На середину к микрофонам вышла директриса и холеный мужчина в дорогих очках. Началась торжественная часть.

— Дорогие коллеги! — начала директриса и завернула обычную пургу, что наша сраная компания — это наш сраный дом, за такой-то аналогичный период текущего года мы обалденно увеличили удельный вес нашей сраной марки на рынке. — А теперь слово предоставляется основателю нашей фирмы, нашему талисману и бессменному руководителю Якову Васильевичу Копытину.

Сашка не сразу его признал. Поработал над собой Копытин. Когда он начал говорить, бабы так на него смотрели, поедом ели. Ели его на лету прямо с говном. При таком отношении что ни скажи — на руках носить будут.

— Дорогие наши женщины! — сказал босс. — Когда я только начинал свое дело, я и не подозревал, что оно подарит мне счастье общения с нашими российскими женщинами, которые, как известно, достаточно высоко оцениваются во всем мире. Мы с вами достаточно много достигли, и все это благодаря вам, мои дорогие. Ведь наших женщин с большой буквы, как говорится, не остановит ни конь, ни изба. Если бы не вы, возможно не было бы и России. Желаю вам достаточно хорошо отпраздновать сегодня, но на этом вы меня, пожалуйста, извините, меня срочно вызывают в правительство!

При этом видно, что ему просто делать тут нечего, не такой он теперь человек, чтобы как лох среди сотрудниц оттягиваться. Но для того, чтобы дойти до своей машины, ему нужно преодолеть женскую толщу. Женщинам выпал редкий случай, когда о кумира можно как-то потереться. Открылся, что называется, непосредственный доступ к телу. Каждая пыталась его придержать, чтобы сняться вместе или просто прикоснуться. Видно было, что ему это не по кайфу, но он терпит, никому не отказывает, вежливо улыбается, однако с пути к машине не свернул. И уже было приоткрыл дверцу, но тут его слегка придержала за талию одна тетя-мурлыка:

— Дорогой наш султан! Можно я вас сегодня буду так называть? Посмотрите, как интересно получилось, что день рождения нашей фирмы совпал с днем рождения одной нашей сотрудницы Киры. — Она показывает на женщину, которая почему-то не так уж принаряжена и накрашена.

Да это ж бывшая лобановская жена! Сашка чуть с крыши не свалился.

Видно, что эта встреча боссу неприятна и он, глядя в небо, практически на Сашку, повторяет несколько галопом ранее произнесенную речь о русских женщинах и когда экспресс-методом добирается до коня и избы, именинница поднимает руку, на руке браслет, а в ней пистолет и стреляет шефу в шею. Пуля пробивает какую-то шейную артерию, струя крови хлещет на всех окружающих.

Шефа подхватывает Демьянович. Пытается пальцами зажать рану, но получается как в детских играх с фонтанчиками, тугие струи вырываются у него из под пальцев и обдают всех вокруг. Все молчат и только тетя-мурлыка, остановившая Копытина, что-то неразборчиво причитает. Потом слышно, она кричит: «Простите! Простите! Я не знала! Простите!» А потом кровь иссякает, а вместе с ней и жизнь коммерсанта.

Начинается общий визг, гвалт, метания и бестолковщина. Потом все стихает и эту, которая стреляла, держат за руки. Тетки бьют ее по лицу.

И тут директриса включает микрофон.

— Коллеги… Благодаря Якову Васильевичу, которого все так любили, у всех были заработки, они росли… мало того, Яков Васильевич всех любил и всем и каждой помогал… у него собака и кошка, остались две дочки заграницей, и вот эта сволочь его убила и всему нашему бизнесу получается теперь копец! Всей благородной деятельности, включая благотворительность, копец! И многие… мно-о-огие из вас вскоре окажутся на улице и сдохнут на помойке от голода!

Речь вышла зажигательная, по ходу публика еще больше завелась. Все кричали, что у них так все было хорошо, благодаря Якову Васильевичу, которого все так любили, у них так прекрасно шли дела, да будь она проклята, эта тварь, которая лишила их его самого и уверенности в завтрашнем дне. Дрянь! Мерзавка! Как такие ходят! Как земля носит! И уже звучит предложение отомстить. И даже сделать это немедленно. Конечно, ей много не дадут, вдруг у нее уже есть справка, что она психбольная, или вдруг эту справку она вот-вот получит и скроется от справедливого наказания в психушке. А тут уж они все, у которых на глазах это происходило, как коллективный разум, как гражданское общество, обязаны осуществить акт социального возмездия. И по ходу речи убийцу Копытина метелят сначала самые оголтелые, а потом уже и все подряд.

Трубку взял тот самый лейтенант. Сашка пытается ему обо всем сразу рассказать, чтобы они приезжали, а то будет еще хуже и неизвестно что…

— О! — говорит лейтенант. — Старый знакомый! Вас там по новой лопатой стукнули или вы с прошлого раза не отошли?

В это время Киру били кирпичами, палками, всем, что попадалось под руку. И тут тетя, задержавшая на свою беду босса, подняла с земли пистолет и выстрелила в Киру. Конечно. Ей же надо оправдаться перед коллективом. Кира упала. Все смолкли.

— Сестры! Раз уж так вышло! — директриса пробивалась сквозь толпу с канистрой. — Давайте избавимся от нее! — Она облила тело бензином и подожгла, выхватила у тетки пистолет и кинула туда же. В огонь.

Пока пламя распространяется, слышатся звуки как ночью. Как будто ветер дует в огромное бутылочное горлышко. Сначало низко, еще ниже, а потом срывается.

А Кира вдруг вскочила, и заметалась, горящая, билась об стенки и людей.

Тут и все заметались, обожженные ей и испуганные!

Рванула канистра, вспыхнули шарики с гелием, запылали леса, а тут еще кто-то сшиб в давке опору и сверху на женщин полился гудрон.

Черные женщины горели, кричали, катались по земле.

Сашка помчался вниз, размотал пожарный шланг и стал их всех поливать.

Огонь бушевал.

Приехали пожарные. Выжившие обгорелые тронувшиеся умом бродили вокруг и стонали. А когда огонь стих, начали голосить, вот как бабы умеют, сначала одна, потом другая, и целый хор. Тут и милиция подъехала, но долго не могла разобраться, что происходит. Видно, что ужас-ужас, а чего и как — попробуй, разберись в таком чаду.

Потом судили Каштанова и Лобанова. Лобанова оправдали, потому что он еще до всех этих событий попал в психушку. Каштанов тоже решил прикинуться психом, и задвинул на суде речь, что никто ни в чем не виноват, а виноват призрак завода Михельсона, его наблюдали по ночам, следовательно, надо рассматривать это происшествие как необъяснимое явление, как форс-мажор. Но отмазаться не удалось, ему дали шесть лет за тяжкий вред здоровью и гибель людей.

Про бывшую жену Сашка с Лобановым не говорил. И так человеку пришлось. Вскоре после суда он уехал из Москвы и не сказал куда. А завод снесли. И пока не забудется, что тут произошло, ничего на этой земле строить не будут.

Первый психоаналитик в космосе

В Москве

Мальчик с яблоком появился в магазине телевизоров, дверь хлопнула у него за спиной. Он прошел вдоль шеренги экранов и поднес было яблоко ко рту, как вдруг включился самый здоровенный телевизор. Будто на перекличке зажигались и все телевизоры в шеренге. Чик-чик-чик-чик-чик-чик-чик-чик-чик! Готово! Шкет так и застыл.

Лысый диктор сказал:

— Наши локаторы приняли сигналы SOS. Американские астронавты терпят бедствие на планете Кодр, которую населяют разумные зайцы с круглыми ушами.

Пацан фыркнул, хрустнул яблоком и пошел к выходу.

В Вашингтоне. В Белом Доме

Крепкая рука толкнула дверь с табличкой «Помощник Президента Соединенных Штатов Джек».

— Сэр! — сказал пожилой генерал. — Они умоляют прислать им психоаналитика! Говорят — это вопрос жизни и смерти.

— …Вы умышленно набирали экипаж психов? — не сразу откликнулся помощник президента.

Генерал поморщился. Ему не понравился этот вопрос.

— Мне не нравится этот вопрос! — признался он как прямой военный человек.

— Тогда не губите мне мозг. — помощник президента пожевал губы. — Изложите факты.

Генералу пришлось проглотить и эту пилюльку.

— Подготовка включает все стандартные процедуры. Что-то случилось уже на самой планете… Но, собственно, все под контролем! С космосом мы решим!

— А что… эти зайцы? Они, правда, разумные?

— На планете Кодр?

— Ччерт!

— Так точно, сэр! Умные вполне, — генерал сменил тон на менее официальный. — Конечно, парням непросто. Поневоле свихнешься… Но, я им — все равно! — он сжал красный кулак.

— Отставить «все равно». Я с вами свяжусь.

Генерал отдал честь.

В Вашингтоне. В Белом Доме. У президента США

— Господин президент! — доложил помощник. — Наши ребята застряли на планете Кодр. Ее населяют разумные зайцы с круглыми ушами. Экипаж просит помощи. Нужно послать им вашего психоаналитика.

— Почему это именно моего? — насторожился президент.

— Скоро выборы. Если пожертвовать личным — это прибавит вам пять-семь процентов.

— А женой мне не нужно пожертвовать?

— Это отнимет процентов двадцать.

— Джек, ты не меняешься! — президент хлопнул его по плечу. — Все так же не понимаешь шуток! Пусть будет так. Поговори с Карлом. Мы же с ним друзья.

В Вашингтоне. В доме психоаналитика. В гостиной

Карл Либерман говорил по телефону. Голос какой-то растерянный.

— Да у меня медовый месяц, в конце концов!… Джек, ну неужели он согласился?

В Вашингтоне. В доме психоаналитика. В спальне

Молодая жена лежала у Карла на груди, как будто пыталась удержать его.

— Я не могу отказаться. Я на госслужбе. К тому же, Джек говорит… я стану первым психоаналитиком в космосе.

— Я тебя не отпущу! А мне можно с тобой? А как эти разумные зайцы размножаются?

В Вашинготоне. В штабе

Карл получал инструкции.

— Полет на планету Кодр займет целый месяц, — сообщил генерал.

— Сэр! Мне так и не объяснили — зачем им психоаналитик?

— Мы просто-напросто не успели спросить, сынок. Связь прервалась. Посмотри, — генерал развернул космическую карту. — Между Землей и планетой Кодр встала вот эта дурацкая звезда, она перекрывает сигнал. Мы потеряли связь с ребятами. Но вы сможете связаться с ними уже через две недели после старта, — генерал показал точку на карте. — Отсюда.

В Вашингтоне. В доме психоаналитика. В спальне

Карл прощался с заплаканной женой.

— Я все понимаю. Я буду тебя ждать… А вдруг ты там найдешь кого-нибудь?

— Лиза, там нет женщин!

—… А зайчихи?

— Послушай. Это все-таки зайцы! Я даже не знаю, как они размножаются, понимаешь?

— Понимаю. А все равно… Если они разумные, то обязательно придумают как размножаться… А тут… — ты!

На космодроме в США

Президент прощался со своим личным психоаналитиком.

— Карл, дружище, мне будет не хватать тебя, но сейчас ты нужен там, где наши парни, там, куда устремлены наши взоры, — он показал рукой на небо и заглянул в камеру. — Американцы никогда не забудут, каким выдался твой медовый месяц. — Помощник наклонился к уху президента. — Угу, — президент покашлял, — прошу, кстати, обратить внимание и на то, что первого психоаналитика в космос отправляют Соединенные Штаты, а вовсе не русские и не китайцы.

Заиграл гимн. Все отдали честь.

Космос

Корабль оставил внизу космодром, потом штат, потом Соединенные Штаты, потом планету Земля. Она осталась внизу. Что ждет его наверху? Кто знает, чем встретит космос первого психоаналитика?

В космосе. В ракете

Карл чистил зубы, глядя на портрет жены в форме сердца. Сентиментальная заставка пропала с монитора, на ее месте возник генерал.

— Карл! Судя по всему, ты уже можешь выйти на связь с ребятами.

* * *

На мониторе появились астронавты. Они какие-то нахохленные.

— Салют! — обрадовался Карл. — Карл Либерман, психоаналитик президента Соединенных Штатов!

— Поспешите! — сказал один астронавт. — Если вы не долетите…

По монитору пошли снег и полосы. Изображение пропало.

— И что? — крикнул Карл, пытаясь настроить связь. — Что тогда?

В Вашингтоне. В доме психоаналитика

Жена прижимала трубку к уху.

— Мама, послушай, что он пишет… Я сейчас прочитаю… Вот. «Дорогая, я люблю тебя! Думаю, что все обойдется… Ничего страшного не случится… Ты же знаешь, как я тебя люблю… Поверь, все будет прекрасно». Ты тоже так думаешь, мама? Да?

На планете Кодр

В небе планеты Кодр кружили космогрифы. Корабль приземлился, из него вышел Карл. Его обступили астронавты. Они молчали. У них странно оттопыривались сзади штаны, будто они прятали там что-то.

— Привет, ребята! — сказал Карл. — Меня зовут Карл Либерман, я психоаналитик президента Соединенных Штатов. Я не знаю, что у вас стряслось, но я готов помочь каждому по очереди.

Поднялся ропот.

Один астронавт вскинул пистолет и выстрелил. С огромной высоты сорвался космогриф. Он падал и падал, падал и падал, падал и падал, падал и падал. Потом резко затормозил, и из него, с той же скоростью, с какой он падал, вылетело ведро помета. Оно летело, летело и летело, а потом залепило голову астронавта. Сам космогриф тут же взвился ввысь, как будто он был подвешен к облакам Кодра на какую-нибудь резинку. Астронавт расчистил пистолетом рот и глаза.

Один из астронавтов поднял руку. Все стихли.

— По очереди не пойдет. У нас общая беда. Говорите со всеми сразу. Мы сходим с ума, нам всем снится одно и то же.

Астронавты поддержали его отдельными вскриками.

— Одно и то же! Каждый день! Я больше могу!

— Хорошо, если вам угодно, мы проведем коллективный сеанс. И что же вам снится?

— Нам всем снится… Нам всем снится огурец!

— Да!

— Нам снится огурец!

— Каждую ночь!

— Огурец!

— Минуточку! — воскликнул Карл.

Все смолкли.

— Это же очень просто! Это значит, что вы все, — и он даже показал рукой. — Все вы! Латентные гомосексуалисты!

— Чтоооооо?

— Ктоооооо?!

— Чтооооооооо?

— Да за такие слова… мы тебя сейчас!

Они набросились на бедного Карла, рвали на нем одежду и скидывали штаны сами. И тут обнаружилось, почему у них сзади оттопыривалось! У всех у них были заячьи хвостики!

В США. В Вашингтоне. В супермаркете

По полу покатился огурец. Это жена Карла вдруг уронила корзинку с продуктами и схватилась за сердце.

— Что-то случилось с Карлом!

Ее любящее сердце не ошиблось.

Москва. Телевидение

На экране титр:

Доброе утро, Россия! Открыта еще одна тайна космоса.

Появляются двое ведущих, блондин и брюнетка.

— Американские исследователи раскрыли еще одну тайну планеты Кодр! Они узнали, как размножаются разумные зайцы с круглыми ушами! — объявил блондин.

— И как же они размножаются?

— Видишь ли, оказалось, что это очень древний инстинкт. Это очень мощный инстинкт, гораздо сильнее их разума!

— И как же они размножаются?

— Разумные зайцы все время в поиске, — он сделал вид, что нюхает носом. — Они повсюду ищут братьев по разуму.

— Так как же они все-таки размножаются?

— Вот так и размножаются. Ищут братьев по разуму, и когда находят… — блондин пошептал в ухо брюнетке. — Таким образом, разумных зайцев с круглыми ушами становится все больше и больше. Что ж тут поделаешь? — он развел руками. — Они так размножаются.

Москва. У магазина телевизоров

Два пенсионера с палками смотрели телевизор в витрине магазина.

— К сожалению, коллега, мы утратили пальму первенства в космосе. Все последние открытия приходятся на долю американцев.

Content

Олег Попов
Первый психоаналитик в космосе

Таинственный бушприт

Ватрушкотерия

Подмосковная шамбала

Вовкa и Генка после войны

Торжество, или Призрак завода Михельсона

1 часть Лобанов

2 часть Сашка

Первый психоаналитик в космосе