Роман Злотников

Настоящее прошлое. Однажды в Америке

– А вот скажите мне, junior’s, кто из вас знает, сколько педалей было у «Жестянки Лиззи»?

Майкл и Уинтроп удивленно переглянулись. Вопрос дяди Дэвида был неожиданным. Мало того, что интерес к органам управления первого по-настоящему массового автомобиля, ставшего, кроме этого, еще и легендарным примером крайней дешевизны и утилитарности, проявил человек, носивший фамилию Рокфеллер, так и сама тема разговора была очень далека от автомобилей. Потому что говорили они о демократии…

– М-м-м… две? – предположил Уинтроп. У него был классический 911 Porsche выпуска 1989 года с кузовом targa, так что он считал себя крутым гонщиком и знатоком автомобилей.

Дядя Дэвид усмехнулся и покачал головой:

– Нет, три.

– Оу, это как у машин с ручной коробкой! – догадался Майкл. – Ну точно – тогда же еще не было коробки-автомата.

– Похоже, но не совсем, – покачал головой дядя Дэвид. – У машин с ручной коробкой действительно три педали – газ, тормоз и сцепление, но среди педалей «Жестянки Лиззи» не имелось ни газа, ни сцепления.

– Как это? – Парни удивленно переглянулись. Их более старший собеседник улыбнулся и пожал плечами. На самом деле он был им не дядей, а двоюродным и троюродным дедушкой. Но всем в «семье» было известно, что внук основателя династии и первого в истории долларового миллиардера планеты крайне не любил, когда его называли как-то иначе, нежели дядей. Особенно дедушкой или прадедушкой…

– А вот так! – После чего пояснил: – Для того чтобы привести в движение «Жестянку Лиззи», требовалось сначала открыть кран подачи топлива, который был расположен под приборной доской… Кстати, это на самом деле была доска – массивная такая, толстая, покрытая слоем лака… После чего вылезти из-за руля и, зайдя спереди авто, воткнуть в отверстие бампера кривой стартер.

– Что?!

– Это такая изогнутая палка, которая прямо через передний бампер сцеплялась с коленчатым валом. После чего ее требовалось вращать, прилагая при этом немалые усилия, чтобы двигатель в конце концов завелся. И должен вам сказать, это было непросто. А если ты ошибался с положением одной из педалей, которая выполняла функции переключения передач, то «Лиззи» дергалась вперед, как молодая козочка, чувствительно наподдавая тебе под коленки.

– Да, но…

– Электрический стартер был доступен, но стоил семьдесят пять долларов. Четверть от цены «Форда-Т» в комплектации без него. Как вы думаете, многие его покупали?

– М-м-м… нет, – несколько озадаченно произнес Уинтроп.

– Точно! – Дядюшка благосклонно кивнул и продолжил: – Так вот, после того, как двигатель был заведен, нужно было вернуться на место водителя, включить скорость, для чего как раз и требовалось нажать уже упомянутую педаль, одновременно прибавив подачу топлива рычагом на руле, выполнявшим функцию газа, да-да, вместо педали был именно рычаг на руле… При этом требовалось еще и поиграть с рукояткой установки угла опережения зажигания. Ну, чтобы машина не заглохла… Да, там еще был штекер управления заслонкой карбюратора. Его тоже частенько приходилось использовать. Особенно в холодное время года. – Тут дядя Дэвид замолчал и бросил на сидящих перед ним молодых, а с высоты его возраста, можно было сказать, даже юных родственников, насмешливый взгляд и довольно ехидно спросил: – Ну как, рискнули бы вы сесть за руль этой старой и примитивной машины и с ходу отправиться в путешествие?

– М-м-м… нет, – осторожно отозвался Майкл. А Уинтроп согласно кивнул. Они до сих пор не понимали, зачем это вдруг их старший родственник им все это рассказывает.

– В том-то и дело, в том-то и дело, – усмехнулся дядюшка, явно наслаждаясь их недоумением. После чего замолчал и некоторое время сидел, молча пялясь на стену хижины, сбитой из грубо обработанных деревянных плах, и думая о чем-то о своем. Это была «семейная» хижина Рокфеллеров, построенная еще в прошлом веке, когда их фамилия только начала финансировать сборища Богемского клуба. Хижина располагалась в лагере Stowaway. Таких лагерей в Роще насчитывалось одиннадцать штук. На любой вкус. Впрочем, к настоящему моменту кое-какие предпочтения уже сложились. Скажем, в Hillside обычно заселялись парни из Объединенного комитета начальников штабов, в Hideaway – представители инвестиционных фондов, банкиры, журналисты, подрядчики Пентагона, а в Hill Billies – «умники» из различных «мозговых центров» и университетов… Хотя на самом деле подобное разделение было не слишком строгим. Например, в Sempervirens заселялись калифорнийцы вне зависимости от области, в которой они блистали. А президенты США за долгие десятилетия существования Богемской рощи почтили своим присутствием и Mandalay, и Owls Nest, и даже Stowaway.

– Демократию впервые описал Платон, – внезапно ожил дядя Дэвид. – В одном из своих диалогов. Если я правильно помню – в «Государстве». И произошло это, если мне не изменяет память, еще в начале четвертого века до нашей эры. То есть немногим меньше двух с половиной тысяч лет назад. Как вы думаете, парни, если что-то реально работает гораздо лучше любого другого, ему действительно требуется две с половиной тысячи лет, чтобы вытеснить все остальное?

Майкл и Уинтроп переглянулись:

– Ну-у-у… нет, наверное.

– Именно! – Дядя Дэвид наставительно поднял палец вверх. – А теперь скажите мне, чем вызвано ее победное шествие по всему миру именно сегодня? Через два с половиной тысячелетия после того, как ее придумали и описали… то есть придумали-то ее, естественно, куда раньше. Иначе Платону просто не было бы что описывать. Но не будем зацикливаться на датах. Итак?

Майкл и Уинтроп переглянулись очередной раз, потом старший из них, каковым являлся именно Уинтроп, тяжело вздохнул:

– Дядя, прошу прощения, но я окончательно запутался… Я знаю, что вы всегда были ярым и последовательным сторонником демократии. Что вы отдавали всего себя, способствуя всемерному ее продвижению по всему миру. Но ваши последние слова… – Тут он недоуменно пожал плечами.

Дядя Дэвид вновь усмехнулся:

– И где же ты видишь противоречие?

Уинтроп сердито нахмурился. Зато в разговор рискнул вступить Майкл:

– Ну-у-у… как нам кажется, ваша сентенция насчет того, что если бы демократия была бы действительно лучше, то-о-о…

– Вы плохо меня слушали, – прервал своего внучатого племянника представитель старшего поколения семьи Рокфеллеров. – И это печально. А еще очень печально то, что вы не умеете думать и анализировать. Неужели вы думаете, что я зря вспомнил про «Жестянку Лиззи»? – Дядюшка неодобрительно покачал головой: – Я дал вам все инструменты, но вы уткнулись в тупое сопоставление… Скажите мне, кто будет лучше чувствовать себя в кресле водителя «Жестянки Лиззи»: тот, кто ее давно уже освоил, или кто-то подобный тебе, Уинтроп, привыкшему к тому, что для управления автомобилем достаточно руля и пары педалей?

– Ну, это очевидно, дядюшка…

– Вот именно! А теперь подумайте своими тупыми головами – в каком мире наша семья будет наиболее устойчивой и влиятельной? В мире, который управляется привычными нам «рычагами», «тумблерами» и «педалями», которые мы «переключаем» и «нажимаем» уже больше двухсот лет, или в каком-то другом?

Майкл и Уинтроп замерли и удивленно переглянулись. А затем на их лицах вспыхнуло понимание… но тут их грубо прервали:

– На жертвоприношение! – В полуоткрытое окно просунулась какая-то всклокоченная рожа, которая окинула их слегка осоловелым взглядом и еще раз проревела: – На жертвоприношение! Все на жертвоприношение! – После чего снова исчезла. Но троица, находящаяся в помещении, как будто не заметила появления неожиданного гостя. Дядя Дэвид продолжал молча сидеть, откровенно любуясь на ошеломленные рожи своих младших родственников, до которых вот только сейчас дошло, чем именно вызваны столь знаменитые дядюшкина филантропия и широко известная благотворительность. Нет, понятно, что известность в подобной сфере – это в первую очередь хороший PR. Но PR можно обеспечить с куда меньшими затратами. Дядюшка же тратил деньги весьма щедро, к настоящему моменту даже по самым скромным прикидкам раздав на благотворительные цели не менее полумиллиарда долларов… А ведь он, абсолютно точно, умел считать деньги. Иначе он вряд ли бы сумел занять кресло руководителя «Чейз Манхэттен банка» и уж тем более не смог бы удержаться на этой позиции более двадцати лет… Однако в свете только что озвученной информации становилось понятно, что это вовсе не траты, а инвестиции. Вложения в конфигурирование под себя «органов управления миром»… Сказанное еще, конечно, нужно было хорошенько осмыслить, но уже сейчас и Майклу, и Уинтропу стало совершенно ясно, что идея «поговорить с дядей Дэвидом о демократии» оказалась чрезвычайно плодотворной. Потому что этот не слишком долгий разговор внезапно приоткрыл перед ними ма-а-аленькую дверцу в мир «игр больших дядей». Туда, куда они и сами очень давно мечтали попасть. Однако, как только что выяснилось, даже не подозревали, как он устроен на самом деле. Хотя до этого разговора оба считали, что уже давно до него доросли. И то, что их не допускают до чего-то серьезного, – просто ревность старших родственников либо чьи-то происки и злая воля недоброжелателей.

– Ладно, подумаете обо всем после. А сейчас нам пора идти на жертвоприношение.

– Дядя, а может… – воодушевленно начал Уинтроп. Но старший родственник не дал ему закончить:

– Нет – идем. Это важный ритуал!

– Но это же просто постановка…

– Идем, идем! – Дядюшка энергично поднялся на ноги и распахнул дверь. Мимо хижины в сторону амфитеатра, не слишком торопясь, даже несколько вальяжно двигались люди – политики, бизнесмены, банкиры, актеры, музыканты, военные… американцы, англичане, арабы, пакистанцы, индийцы, китайцы, русские. Американцев, естественно, было подавляющее большинство. Да и среди остальных очень много было тех, кого можно было считать неамериканцем очень условно. Потому что и дома, в которых они жили большую часть времени, и банки, в которых они хранили свои деньги, и школы с университетами, в которых учились их дети, были американскими. А многие из них даже уже давно оформили и заветное американское гражданство. Так что их «неамериканскость» осталась только в том, что они все еще продолжали оставаться в своих бывших странах значимыми и влиятельными людьми, которых многие в этих странах все еще числили своими. Или, возможно, уже немногие, но из числа самых влиятельных…

– М-м-м… дядя, а мы куда? – недоуменно спросил Майкл, когда идущий впереди старший родственник, вместо того чтобы продолжать вместе с потоком людей идти в сторону Совиной поляны, названной так благодаря огромной каменной статуе совы, за десятилетия изрядно заросшей мхом и вьюном, свернул на какую-то узкую тропинку, ведущую внутрь зарослей. Однако этот невинный вопрос внезапно привел дядюшку в раздражение. Он резко остановился, окинул Майкла и Уинтропа сердитым взглядом, после чего повелительно дернул рукой. Мол, идите за мной и ничего не спрашивайте. Парни недоуменно переглянулись и молча повиновались. Спорить с дядюшкой, когда он в раздражении… Ищите дураков!

Тропинка привела на небольшую поляну, окаймленную кругом факелов, на которой был установлен такой же, как и на Совиной поляне, перевернутый крест, к каковому так же было привязано чучело. Причем оно было выполнено куда более реалистично, чем на Совиной. Во всяком случае, очертания тела у него повторяли человеческие куда точнее. Уинтроп огляделся по сторонам и насмешливо усмехнулся. Боже мой, опять эти игры… Вокруг креста с «жертвой» толпилось около десятка человек, одетых в балахоны, похожие на ку-клукс-клановские, либо во что-то сильно напоминающее монашеские рясы с глубоким капюшоном, полностью скрывавшие лицо и фигуру. Впрочем, не все. Парочка была разодета в какие-то карнавальные костюмы, изображавшие то ли ландскнехтов, то ли… палачей, а их лица были скрыты не капюшонами и колпаками, а нанесенным на них гримом и венецианскими полумасками. Все присутствующие на поляне негромко переговаривались между собой, но стоило им троим приблизиться, как разговоры прекратились.

Когда представители знаменитого семейства подошли вплотную, с дядюшкой пусть и молча, но весьма церемонно поздоровались, а вот на обоих молодых людей не обратили ни малейшего внимания, отчего Майкл недовольно сморщился и бросил раздраженный взгляд на Уинтропа. Тот тоже нахмурился. Никто не имел права относиться к носящим фамилию Рокфеллер столь демонстративно пренебрежительно! Но поскольку дядюшка никак на подобное не отреагировал, пришлось промолчать.

Похоже, те, кто собрался на поляне, ждали только их. Ну, или, вернее, дядюшку. Потому что молодых представителей знаменитой фамилии продолжали все так же показательно игнорировать… Поэтому сразу после того, как они трое, повинуясь очередному жесту дядюшки, отошли чуть в сторону от остальных, встав на самой опушке, рядом с факелами, действо на поляне начало разворачиваться. Люди в балахонах чуть раздались в стороны и, выстроившись двумя группами по бокам от перевернутого креста с чучелом, затянули какой-то хорал. А парочка «ландскнехтов» подхватила по канистре с розжигом и принялась поливать поленницу, сложенную у ног чучела, время от времени брызгая и на него самое. И вот тут Майкл встрепенулся и озадаченно уставился на чучело.

– М-м-м… дядюшка, а тебе не кажется, что…

– Помолчи! – раздраженно рявкнул представитель старшего поколения знаменитой семьи. Юный представитель этой семьи послушно прикусил язык, при этом продолжая напряженно вглядываться в привязанную к кресту «куклу». Потому что ему показалось, что она шевельнулась.

– Человек – социальное существо, – негромко начал дядюшка. – Вне социума он – даже не животное, а… червь. Или трава. То есть просто чей-то ресурс, пища, удобрение… Но иногда встречаются те, кто думает, что они ценны сами по себе. Потому что богаты. Или умны. Или харизматичны и популярны. Поэтому они начинают нарушать правила, установленные социумом. Тем социумом, к которому они принадлежит. Но они ошибаются. Они – всего лишь куклы, которыми играют те, кто знает, как на самом деле устроен мир… – Дядюшка сделал долгую паузу, а потом внезапно заорал:

– Сжечь куклу!

И все, кто присутствовал на поляне, подхватили этот клич:

– Сжечь… Сжечь куклу! Сжечь жертву…

Один из «ландскнехтов» сделал шаг в сторону и, выдернув из держателя один из факелов, плавным движением поднес его к политым горючей жидкостью дровам. Те мгновенно вспыхнули.

– А-АААА-А-Ы-Ы-Ы-Ы! – «Кукла» внезапно полупридушенно взревела и задергалась. А Майкл вздрогнул и бросил отчаянный взгляд на Уинтропа. Того тоже перекосило. А вот дядюшка Дэвид продолжал невозмутимо скандировать вместе со всеми:

– Сжечь! Сжечь! Сжечь! – А затем вдруг повернулся и окинул молодежь требовательным взглядом: – А вы почему молчите? Вы отделяете себя от нашего социума?

Майкл сглотнул и опять покосился на Уинтропа. Нет, они, конечно, прошли через многое – при вступлении в греческое общество любого американского университета через что только не приходится проходить. Издевательства, насилие, содомия… Особенно этим отличаются университеты Лиги плюща, к которым принадлежит и Гарвард, в каковом они имели честь обучаться. Но вот так жечь живьем живого человека… Однако дядюшка смотрел на них очень требовательно. Так что спустя несколько мгновений и тонкий, дрожащий голос Уинтропа, и хриплый Майкла присоединились ко всеобщему хору. Дядюшка еще несколько секунд внимательно смотрел на них, а затем поощряюще улыбнулся:

– Скоро вы войдете в число тех, кто управляет жизнями миллионов, решает, кому из них жить, кому сгореть в пламени взрыва, а кому медленно подыхать от голода или неизвестной болезни. Вам окажутся подвластны такие силы и ресурсы, о которых могут только мечтать главы десятков как откровенно нищих, так и… весьма развитых стран. Вашей благосклонности будут добиваться знаменитейшие музыканты, художники, архитекторы, красивейшие женщины и мужчины… но я хочу, чтобы вы навсегда запомнили, что если вы однажды сделаете ошибку и пойдете против того социума, к которому принадлежите, то вы непременно кончите вот так, – тут дядюшка медленно повел подбородком в сторону горящей фигуры. – В качестве бессловесной куклы, которую, кривляясь, сожжет кучка ряженых на дурацком потешном жертвоприношении…

Глава 1

– Вы не коммунист, Марков, вы – типичный буржуазный перерожденец! Тот, кто дал вам рекомендацию в партию, должен отрубить себе руку! Или вообще застрелиться…

– Мне?! – возмутился я. – А как тогда, по-вашему, должны поступить те, кто давал рекомендацию Ельцину с Горбачевым? А также те, кто продвинул их в ЦК и Политбюро… кто заглядывал им в рот и цитировал их речи на партийных собраниях? Портреты в рамочке на стены кабинетов вешал! С ними что? Вон они сейчас – через одного в этой вашей новой КПРФ.

– Она не моя! – отрезала моя гостья. – А вы – предатель. Предатель дела коммунизма! – И она вышла из моей квартиры, гордо вскинув голову и попытавшись резко захлопнуть дверь за собой. Ну, чтобы она с грохотом врезалась в косяк. Но вот этого у нее не получилось. Потому что дверь была оборудована доводчиком… Я проводил ее угрюмым взглядом и, тяжело вздохнув, двинулся обратно в свой кабинет. Вот ведь… женщина! Таран! В прошлой жизни я не был с ней знаком. Только читал о ней.

Тринадцатого марта восемьдесят восьмого года она опубликовала в газете «Советская Россия» статью под названием «Не могу поступаться принципами», тут же объявленную «манифестом антиперестроечных сил». Но к тому моменту все уже носились с перестройкой, как хохлы с майданом, так что Андрееву тут же принялись показательно гнобить. Причем не только экзальтированная интеллигенция, принявшая перестройку, так сказать, всем сердцем, но и высшее партийное руководство. Сама газета «Правда» – главный рупор ЦК КПСС – меньше чем через месяц опубликовала на первой странице развернутую редакционную статью «Принципы перестройки: революционность мышления и действия», в которой напрочь разгромила все, о чем писала Нина Александровна. После чего нападки на нее посыпались со всех сторон. Но она не сдалась, а попыталась перейти в наступление, сформировав и возглавив «Большевистскую платформу в КПСС», одной из задач которой, как было объявлено летом 1991 года, стало «привлечение М. Горбачева и его окружения к партийной ответственности за развал КПСС, Советского государства, за предательство дела Ленина, Октября, международного коммунистического и рабочего движения». Но-о… не успели. Да, впрочем, и не смогли бы. Развал к лету девяносто первого дошел уже до такого предела, что даже вооруженный путч августа 1991-го ничего не смог сделать. Танки на улицах ничего не решили – чего уж там какая-то «платформа в КПСС»…

– Есть будешь? – негромко поинтересовалась жена, выглянув из кухни. Я отвлекся от своих мыслей и, повернувшись к Аленке, криво улыбнулся. Да уж… наворотил я со своим букетом в морду Ельцину! Вся наша жизнь полетела вдребезги кувырком. Во-первых, нам тут же зарезали весь бизнес. На издательство мгновенно обрушились сплошные проверки, сразу после начала которых наши счета были арестованы, валютный счет закрыт, а все перечисления от контрагентов приостановлены. Во-вторых, на меня лично набросилась вся либеральная свора, которая здесь и сейчас была как раз в самой силе. Если верить тому, что публиковали про меня самые мейнстримные СМИ, я был той еще сволочью… настоящим ублюдком, с детства мечтавшим полизать сапоги Сталину и всю жизнь страдавшим от того, что родился слишком поздно для этого. А также безжалостным палачом, лично расстреливавшим афганских женщин, детей и стариков, причем делавшим это с публично демонстрируемым удовольствием и без какого бы то ни было повода. Вот просто нравилось мне это… Ну и, до кучи, заядлым интриганом, который с помощью ЦК КПСС и ЦК комсомола добился того, что многие достойные спортсмены были отодвинуты в сторону, а мне, ну вот совершенно незаслуженно, то есть с подтасовками и «идеологическим судейством», была вручена олимпийская медаль, которую надо непременно, сейчас же, пока нас не прокляло все прогрессивное человечество, отобрать напрочь. Боже, и эти люди боролись с «телефонным правом» и требовали от коммунистов обеспечить всеобщее равенство перед законом! А когда дорвались даже не до власти, а до того уровня, когда посчитали себя вправе озвучивать советы этой самой власти, тут же превратились в таких же точно «партийных секретарей». Только гораздо более безапелляционных и истеричных… Впрочем, для меня в этом не было никакой неожиданности. Я в том самом покинутом мной будущем сполна насмотрелся на всех этих «Вы не понимаете – это другое!». А вот Аленка переживала. И сильно.

– Пока нет. – Я слегка замялся: – Я пока в кабинете буду, поработаю…

– Хорошо.

Закрывшись в кабинете, я сел за стол и обхватил голову руками. И что теперь делать? Нет, этот год мы продержимся. И деньги есть, и запасов наделано достаточно, и одеждой/обувью мы обеспечены. Если только детям чего прикупить потребуется. Растут же… Но дальше-то что? По моим планам именно девяностые должны были стать для меня тем временем, когда я заработаю основной капитал. И если бы не мой идиотский поступок – все было бы нормально. Я успел неплохо раскрутиться, заработать имя, создал свое собственное издательство, сформировал пул авторов, причем как из числа уже известных, так и тех из молодых, кто должен был вот-вот «выстрелить». Те самые «новые имена», которые прогремели в девяностых – начале двухтысячных. Которые переиграли на внутреннем рынке даже признанных корифеев фантастики – американцев с англичанами. Но теперь все эти планы оказались напрочь похерены. Да еще и – как будто этого было мало – мой поступок внезапно сделал меня этаким знаменем всех уже даже не антиперестроечных и антидемократических, а антиельцинских сил. И если сразу после произошедшего эти силы были слабы и очень разрозненны, то, когда с началом девяносто второго отпустили цены, мгновенно устремившиеся прямо-таки вертикально вверх, они воспряли, сплотили ряды и ринулись в контратаку на «антинародную власть». Но пока еще их лидеры не набрали достаточно авторитета, чтобы составить реальную конкуренцию Ельцину и его клевретам. Потому-то им и требовался кто-то типа меня. Знамя. Символ. При том что никакой реальной возможности влиять на ситуацию мне никто предоставлять не собирался. То есть мне отводилась роль исключительно «легионного орла», которому вставят в жопу палку и вознесут вверх чьи-то совершенно посторонние руки… Впрочем, я и сам отнюдь не рвался в политические лидеры. На хрен эту свару! Я – писатель. У меня это получается лучше всего, мне это нравится – вот и стоит заниматься именно этим. А оставшееся от работы время лучше тратить на общение с семьей и путешествия.

В том будущем, которое ныне осталось только в моей памяти, я буквально болел путешествиями. Ездить, ну, по-серьезному, мы тогда начали куда позднее – в начале двухтысячных, однако за время, пока позволяло здоровье, успели побывать в более чем семидесяти странах. Больше всего покатались по Европе, конечно… причем, считай, половину проехали, так сказать, «дикарями». То есть на своей машине, самостоятельно планируя маршрут, ночевки, время пребывания в том или ином городе и так далее. А во многих побывали не по одному разу. Особенно нравились Греция, Австрия, Германия, не раз бывали в Венгрии, Сербии, Италии, Испании, Франции. Кроме Европы, добрались и до Австралии, Китая, США, Индии, Перу. Короче, отметились на всех материках, кроме Антарктиды. Но в новой жизни я собирался устранить и этот недостаток. Ну и как я все это сумею воплотить в жизнь, если займусь политикой? Так что на хрен…

Однако чем дальше, тем поток «паломников» от разных политических сил, пытающихся затащить меня в свои ряды, становился только больше. Потому что буквально с каждым прожитым днем до все большего и большего числа граждан бывшего СССР начинало доходить, что происходит что-то не то. Что власть где-то лажает. Да и они сами где-то накосячили. Потому что ну не может же машина, которая вот буквально вчера стоила всего чуть более десяти тысяч рублей… ну пятнадцать, даже двадцать, если с рук, сегодня стоить уже сто пятьдесят. А бутылка пива вместо рубля (и это после всех повышений, до них пол-литра «Жигулевского» вообще стоило 22 копейки) – десять! Ну не бывает так! Однако же вот, случилось… И самое страшное – на этом цены не остановились, продолжая расти. Причем все быстрее и быстрее. Сейчас, к концу февраля, тот же десяток яиц, после Нового года уже скакнувший в цене с где-то максимум трех рублей до десяти, дорос уже почти до пятнадцати. И это всего за пару месяцев! Так что едва только первоначальный шок от подобной «демократизации» начал проходить, среди людей началось натуральное «бурление говна». И еще недавно гордым «защитникам Белого дома», в каковые сразу после «путча» записалось едва ли не триста тысяч человек, кое-где уже начали потихоньку бить морды. Но всем было понятно, что самое главное еще впереди…

Посамобичевавшись некоторое время, я включил свой старенький, привезенный еще из Таллина комп, и открыл файл. Как бы там ни было – работу надо работать. Где и когда я опубликую то, что сейчас пишу, – хрен его знает, но дело есть дело. К тому же сейчас ситуация в стране будет меняться так резко, что я скоро точно выпаду из списка главных врагов. Даже если в нем нахожусь. Что совсем не факт… А там, глядишь, все потихоньку и наладится. Ну где я – и где, скажем, те же Хасбулатов с Руцким? Это ведь сейчас они с Ельциным и его кликой друзья – неразлейвода, а пройдет еще пара лет – и тот будет этих своих нынешних друзей из танков расстреливать. И какое кому дело тогда будет до скромного писателя Ромы Маркова?

Но работа как-то не пошла. Я сидел, тупо пялясь в экран и злясь на себя. И ведь вроде знаю, о чем писать, сюжет давно разработан, и вообще – эта книга была уже мной один раз написана. Ну, в прошлой жизни. А вот здесь и сейчас не складываются мысли в слова и предложения, хоть убей…

Я раздраженно выключил комп и пододвинул стопку газет, которых понавыписывал почти десяток – «Известия», «Правда», «Советская Россия», а также «Общая» с «Независимой». Были у меня мысли поподробнее отследить все перипетии перехода страны от «уставшего социализма» к «одичалому капитализму». А ну как на старости лет сподоблюсь мемуары написать? В прошлой жизни такие мысли витали, даже файл сделал под это дело, но когда начал пытаться работать – выяснилось, что почти ни хрена не помню… Раскрыв «Известия», я начал бегло просматривать первый лист. Блин, ну вот кто так новостную ленту формирует? Бардак и хаос! Все обо всем и всего понемножку. Как же не хватает Интернета! А с другой стороны, в том, чтобы взять в руки хрустящий газетный лист, есть свой шарм…

В основном газеты были наполнены полной мурой – всякие там интриги, скандалы, расследования, разоблачения. Кроме того, существенную часть полос занимали рекламные объявления, среди которых была масса предложений различных гадалок, потомственных ясновидящих и наследных магов с ведьмами, ищущих людей по фотографиям, снимающих порчу, венец безбрачия, кодирующих от алкоголизма и заклинающих «на деньги». Читать все это было довольно омерзительно. Эх, где вы, волшебные файлы cookie, отсекающие большую часть всей этой мути…

Естественно, идеологическая направленность у газет была абсолютно разная – «Правда» и «Советская Россия» вовсю обличали «антинародную власть», а «Общая газета» вместе с «Независимой» все так же яростно боролась со «сталинизмом», радуя читателей успехами на этом поприще, а также с гордостью повествовали о подписании новых меморандумов о сотрудничестве с фирмами из «передовых демократических стран», которые непременно приведут к уже совсем скорому бурному росту экономики и повышению уровня жизни, а также и зарплат с пенсиями до уровня этих самых демократических… Если честно, сам я о том, что писала пресса в девяностые, до этого помнил смутно, но вот то, насколько тон и содержание местной прессы перекликались с тем, что писалось у хохлов после их Евромайдана, просто приводило в оторопь. Просто один в один!

Одной из международных новостей был скандал с Украиной. И вот о нем я читал довольно внимательно.

Как выяснилось, простой обратной передачей Крыма в состав РСФСР дело не ограничилось. Дело оказалось в том, что с прошлого лета с территории Украины начали активно вывозить ядерные заряды. Но, как выяснилось, отправку ядерных зарядов на территорию России на Украине отслеживали. С помощью «офицеров-патриотов Украины», как писала украинская пресса… И не только отслеживали, но и как могли препятствовали подобной отправке. Причем на всех уровнях. От ЦК КПУ и местного КГБ до распропагандированных военных на местах. И одним из способов такого противодействия было как раз перенаправление вагонов с контейнерами, в которые были упакованы боеголовки, вместо России в арсеналы Черноморского флота. Крым же це Украина! Да и Севастополь весь конец восьмидесятых киевская власть очень активно пыталась подгрести под себя. Хотя официально он был городом союзного подчинения и напрямую Киеву не подчинялся. А тут оп – и Крым передали в состав РСФСР! После чего все «заначенное» хитрыми хохлами в арсеналах ЧФ оказалось под юрисдикцией России. Вследствие чего на территории, подконтрольной Киеву, осталось всего около полутора сотен ядерных зарядов. Разных. От боеголовок стратегических ракет 43-й ракетной армии, которая как раз в данный момент находилась в процессе расформирования, до довольно старых ядерных снарядов для восьми и шестидюймовых гаубиц. А я смутно припоминал, что в моей реальности американцы с немцами заставили украинцев отдать в ельцинскую Россию где-то более двух с половиной тысяч ядерных боеголовок и иных зарядов. Потому что им вот ну совсем не нужна была в Европе еще одна ядерная держава. Даже более-менее им послушная… Несмотря на то что в тот момент украинцы еще числились адекватными. И даже более того – наиболее перспективными среди всех постсоветских республик. С наиболее развитыми промышленностью, образованием, сельским хозяйством и наукой! Так что по поводу Украины все западные или прозападные экономисты (а других сейчас никто и не слушал) высказывались в превосходной степени. Именно в это время как раз и появились украинские мрии о второй Франции! А вот по поводу России все было не столь однозначно… Причем за эту передачу новая, свободная Украина еще и поимела довольно солидные плюшки с России. Американцы же с немцами, как обычно, обошлись похлопыванием по плечу и фальшивыми улыбками… А тут такой афронт. Вот часть украинской прессы и подняла бучу. То есть, вернее, часть украинской элиты. Из наиболее свидомых. Пресса – это ж только инструмент…

Кроме того, украинцы жаловались, «проклятые москали» за последние полгода перегнали в Россию большое количество авиатехники. Причем, от ведь гады такие, самую современную забрали… На мой взгляд, это уже было излишним. Все равно даже ту, что уже и так имелась на вооружении армии России, в полном объеме содержать не получится. При вошедшей в пике экономике-то… Так что и эту «новую и современную» по большей части раньше или позже просто порежут на металлолом. Ну, или она сгниет на временных стоянках. Но, увы, моего мнения никто не спрашивал.

Отложив газеты, я повернулся к компу и решительно нажал на клавишу отключения. Все равно работы сегодня не будет… Комп, мигнув голубой табличкой Norton Commander, послушно потух. Я встал и подошел к окну. Внизу загоралась вечерними огнями Москва. Наша квартира располагалась на восемнадцатом этаже, поэтому вид из окон был потрясающим. Особенно ночью. Ночь скрадывает большинство недостатков – грязь, обшарпанные фасады, дыры на асфальте и разбитые бордюры, ржавые разводы на крыльях машин. После наступления темноты рассасываются стихийные рынки у входов в метро, на которых толпы людей торгуют чем ни попадя – от поношенной одежды и стоптанной обуви до паленой водки и сигарет поштучно… И я знал, что чем дальше, тем все будет становиться только хуже. Дыры на асфальте будут множиться, а стихийные рынки у метро – разрастаться.

Дверь тихо распахнулась, и в проем просунулась головка моей любимой:

– Ром! Тут к тебе пришли.

– Американец? Журналист?

– Говорит, канадец, – несколько взволнованно уточнила Аленка. Несмотря на все наши путешествия, в ней пока еще был жив тот советский пиетет перед «заграницей». А может, и благодаря им. Я помню, в какой шок она пришла после первого посещения французских магазинов. Особенно продуктовых. Причем самым большим впечатлением для нее оказались вовсе не пресловутые «сто сортов колбасы», а ягоды. Видели бы вы, в каком изумлении она была, рассказывая мне:

– Я спросила, когда у них появляется свежая голубика – так продавец сказала: «Обычно к семи утра»! – Увы, в СССР даже мандарины, которые вполне выращивались на территории страны, в большинстве магазинов, как правило, появлялись на пару недель перед Новым годом. Потому-то у тех, кто вырос в Советском Союзе, запах мандаринов ассоциируется с новогодними праздниками…

Я вздохнул и, развернувшись, в два шага вернулся к рабочему столу.

– Проводи его ко мне.

Второй, и последний на сегодня гость был для меня самой большой загадкой. Его появлению предшествовал телефонный звонок с незнакомого номера. В последние три месяца я на подобные звонки предпочитал не отвечать, потому что большинство из них оказывалось звонками от всяких уродов, неизвестно каким образом доставших мой номер и горящих желанием высказать мне все свое возмущение тем, каким образом я обошелся с их кумиром и Великим Героем, свергнувшим Страшную и Кровавую Советскую Гидру. Именно благодаря подобным звонкам я раскошелился на покупку весьма недешевого ТАОН… Но этот абонент оказался весьма настойчив, хотя и деликатен. Что выразилось в том, что он набирал мой номер всего по паре раз в день. Так что день на пятый я решил рискнуть и взять трубку. И вот теперь ломал голову над тем, правильно ли поступил…

Американо-канадец оказался обаятельным, улыбчивым дядькой лет сорока пяти со шкиперской бородкой, одетым в щегольской клубный пиджак и чистые, аккуратные классические «ливайсы». Ну те самые – с пуговицами для пристегивания подтяжек.

– Добрый день! Очень рад личному знакомству. Я – Эл Джейк Ронсон, корреспондент «Чикаго геральд». Позвольте выразить вам благодарность за то, что вы согласились встретиться со мной!

– М-м-м… Ну, меня вы, естественно, знаете – Роман Марков, писатель, – осторожно отозвался я. Нет, поймите меня правильно – мужик был очень обаятельный и харизматичный, но-о-о… именно это и настораживало. Какого хрена ему от меня надо? Тем более что, как я сумел разузнать, «Чикаго геральд» не имела своего репортерского бюро в Москве, поскольку была почти исключительно «внутренней» газетой. Нет, парочку-тройку представительств за рубежом она имела – в Лондоне, Франкфурте-на-Майне и вроде как в Париже. Поскольку ее аудитории новости из-за пределов США были интересны очень ограниченно. Из финансовых центров Европы и столицы моды – да, но и только. А на весь остальной мир читателям «Чикаго геральд» было совершенно плевать. Их и дома неплохо кормили… Какого хрена корреспондента подобного издания занесло в Москву – мне было совершенно непонятно. И, каюсь, именно это недоумение послужило одним из основных поводов для того, чтобы я согласился встретиться с этим самым мистером Ронсоном…

Интервью прошло… странно. Нет, мужик вел себя просто великолепно – улыбался, шутил, даже рассказал пару анекдотов. Один русский, а другой австралийский. Про новозеландцев. Новозеландцы в Австралии такие же типичные герои анекдотов, как чукчи в России и поляки в Америке… И никаких бегающих глазок, скользких улыбочек и всего такого прочего. Прям душка! Но ощущение от встречи было очень неоднозначным. Чего ж он так пытается меня обаять-то?

Впрочем, одним интервью дело не закончилось. После его формального окончания журналист нагло напросился «на чай». Впрочем, «нагло» – это мой личный вывод, сделанный, опять же, на основании опыта моей очень долгой жизни. Я ж только внешне выглядел молодым человеком творческой профессии двадцати восьми лет от роду, склонным к эмоциональным поступкам и только что столкнувшимся с жесткими последствиями своих спонтанных действий. Но я-то был тем, кем был – старым пердуном, прожившим довольно бурную жизнь и дожившим ажно до восьмидесяти девяти лет, сознание которого перенеслось обратно в его же четырехлетнюю тушку, после чего я по новой прожил уже двадцать четыре года. То есть сейчас мне было… восемьдесят девять плюс двадцать четыре – сто тринадцать лет. Нехилый жизненный опыт, не так ли? Причем весь этот опыт был «упакован» во вполне себе молодые мозги без каких бы то ни было признаков склероза и сенильной, то бишь старческой, деменции! Так что то, что я считал «наглым», для самого Ронсона могло выглядеть вполне привычной и десятки раз осуществленной манипуляцией… Подтверждением этому могло послужить то, что даже Аленка, обычно инстинктивно настороженно относившаяся к любым новым людям в нашем окружении и всегда, со времен еще прошлой жизни, поучавшая меня поменьше открываться, не видеть в каждом новом знакомом потенциального друга и не болтать лишнего, не раскрывать душу почти незнакомым людям, и то слегка поплыла и польщенно разулыбалась. Ну, когда журналист восторженно похвалил ее фирменную «шарлотку» и сделал пару комплиментов по поводу детей. Они с нами за столом не сидели, но когда мы с корреспондентом покинули кабинет – выскочили из своих комнат, заинтересованно блестя глазками… После чего он вновь вернулся ко мне.

– Знаете, Роман, – задумчиво произнес он, несколько картинно поигрывая чашкой с остатками чая, – вы очень интересный человек. Нет, понятно, что человек с подобной биографией не может быть неинтересным, но, признаюсь честно, из двух с половиной сотен интервью, которые я взял за двадцать пять лет своей репортерской деятельности, настолько интересных, как наше с вами, у меня было дай бог полтора десятка. Можете мне поверить – вы поразительно обаятельны!

Я тут же напрягся. К чему эти комплименты? Обычно, когда незнакомого (ну ладно – малознакомого) человека начинают подобным образом заваливать комплиментами, это означает, что его точно собираются как-то развести. Нет, будь я тем, кем кажусь, избранная мистером Ронсоном тактика сработала бы со стопроцентной эффективностью. Но я-то был другим.

– Спасибо, – отозвался я, добавив, впрочем, в голос нотки самодовольства. Попробую продемонстрировать ожидаемые реакции. Ой, чую, основной целью этого визита было отнюдь не интервью, а то, что будет озвучено именно сейчас. Типа походя. Между делом…

– Кстати, мне тут пришла в голову интересная мысль! – Мистер Ронсон оживился и упер в меня доброжелательный взгляд: – Как вам идея ненадолго уехать из России?

Я едва не поперхнулся. Дело в том, что такой вариант рассматривался. Только чуть попозже. Когда все подутихнет… Потому что, даже если наше издательство разгромят, сажать меня вроде как не за что. Ну, по справедливости если. Хотя… где справедливость и где наши «демократы»? Нет, и при коммунистах с этим дело было не очень, а все наши самые видные «демократы» выходцы как раз оттуда – если не сами из членов ЦК, то отцы-дедушки из таковых. Ну, либо как минимум из обласканной советской властью «красной профессуры»… Но того, что началось, когда к власти пришли «радетели за народ», даже наших дедов с их «революционной целесообразностью», пожалуй, в оторопь ввело бы! Так что, как гласила русская народная пословица – ни от сумы, ни от тюрьмы зарекаться не следовало. Хотя я надеялся, что до этого не дойдет – бизнес разгромят, публикации перекроют, но сажать не будут. Незачем ко мне еще больше внимания привлекать. Это не на них, а против них сработает. Особенно сейчас, пока они все стараются делать хотя бы внешне «демократично». Это после расстрела Белого дома танками ни нашим «демократам», ни их кураторам из-за океана уже стесняться будет нечего, а пока…

– М-м-м… да мы вроде как и так собираемся, – осторожно ответил я.

– Вот как? – удивился мистер Ронсон. – И от какого университета вам поступило предложение?

– В смысле? Какое предложение? – недоуменно переспросил я. Американо-канадец в ответ уставился на меня не менее озадаченно. Но спустя несколько мгновений в его глазах мелькнуло понимание, и он облегченно рассмеялся:

– А-а-а… так вы говорите об обычной туристической поездке? Ха-ха-ха-ха… нет, когда я говорил об отъезде, я имел в виду нечто совершенно другое. – Мистер Ронсон с доверительным видом наклонился ко мне: – Как вы смотрите на то, чтобы поработать в США?

– Я?

– Ну да! – Он обезоруживающе улыбнулся: – Дело в том, что у меня есть друзья в Монтане. И предметом их большой заботы является Колледж Западной Монтаны. Весьма уважаемое заведение, расположенное в очень тихом и уютном городке Диллон. Так вот – один из них не так давно жаловался мне на то, что никак не может найти преподавателя на курс русской филологии, который они собираются открывать с начала будущего учебного года. Ваша страна сейчас очень популярна в Соединенных Штатах, знаете ли… мода на «что-то русское» захватила многие университеты. Так что и попечительскому совету колледжа пришлось озаботиться тем, чтобы не отстать от современных тенденций. – Тут мистер Ронсон весело рассмеялся, причем так заразительно, что мы тоже разулыбались. Несмотря на все ошеломление подобной новостью.

– Эм-м… – несколько недоуменно начал я, когда все отсмеялись, – это хорошо, рад за попечительский совет, но какое это имеет отношение ко мне…

– Ну вы же писатель! – как само собой разумеющееся, заявил репортер. – Кому еще преподавать филологию, как не человеку, так глубоко погруженному в русский язык, как вы?

– Ну, я бы с этим утверждением поспорил.

– К тому же вы – довольно известная личность с богатой биографией и, кстати, не так давно отметившаяся весьма неординарным поступком. Уверяю вас, если я позвоню друзьями и предложу вашу кандидатуру – они ухватятся за нее обеими руками. Заполучить в преподаватели фигуру, подобную вам, – отличный способ, кроме всего прочего, получить громкий PR и заставить вспомнить о существовании колледжа даже федеральную прессу. Чего попечительскому совету и руководству колледжа не удавалось добиться уже более десяти лет, – и Ронсон снова заразительно рассмеялся. Мне же было не до смеха. Черт, черт, черт! Подобное предложение – это прямо «мене, текел, фарес». То есть «измерено, взвешено, оценено»… То есть кто-то, вряд ли ЦРУ или Госдеп, скорее некий Think Tank из числа тех, что обеспечивают «осваивание» ресурсов распавшегося СССР в интересах неких частных корпораций, его финансирующих, обратил на меня внимание и, проведя анализ, оценил меня чуть иначе, чем упомянутые госструктуры. После чего было решено вывести меня из будущих раскладов путем удаления из, так сказать, «точки кристаллизации». То есть из Москвы. Ну и из России в целом… Хорошо это или плохо? В общем – однозначно плохо. Я привлек внимание, попал в расчеты и учеты людей, занимающихся политикой, то есть стал некой фигурой на доске, за которой кто-то будет присматривать. Очень плохо… Но и в чем-то хорошо! Потому что я пока, скорее всего, не в государственных учетах, а в таких… частных. Для Америки это характерно. Это у нас все «агенты» непременно под КГБ и ГРУ. То есть под некими государственными структурами с соответствующими ресурсами. А в Америке с этим дела обстоят по-другому. У них таких структур, «играющих» на политическом поле по всему миру, намного больше. Но зато и ресурсы у них поменьше. То есть в целом больше, конечно, но поскольку они, так сказать, «размазаны» по гораздо большему числу «контрагентов», каждой такой структуре достается меньше… Вернее, большинству таких структур. Но та, с которой сотрудничает вот этот конкретный репортер (если он вообще в первую очередь репортер), скорее всего, из достаточно мелких. Судя по предложению… Не Гарвард же предложил и не Стэнфорд с Массачусетсом, а какой-то левый колледж в одном из самых бедных штатов США… А с другой стороны, пропасть на некоторое время из фокуса зрения очень сердитых на меня местных либералов и властных структур – вполне выход. Ну, если парень сможет обеспечить обещанное. Так-то мой заграничный паспорт сейчас по-любому в «стоп-листе». Именно поэтому мы пока еще лишь «собирались» съездить во Францию, а не уже паковали чемоданы…

– М-м-м… предложение интересное, но, к сожалению, вряд ли выполнимое. Понимаете, после моего… э-э-э… несколько спонтанного поступка на мой паспорт, вероятно, наложен…

Мистер Ронсон внимательно выслушал меня и озадаченно кивнул:

– Да, это проблема… – Он задумался, но спустя всего полминуты снова улыбнулся: – Но, как мне кажется, решаемая. Как выяснилось при нашей первой встрече, мы с мистером Страусом болеем за одну и ту же бейсбольную команду. И любимый сорт сигар у нас один и тот же. А ничто не сближает людей больше, чем одни и те же предпочтения в сигарах. Разве только предпочтения в сортах виски… – И репортер снова заразительно рассмеялся. – Поэтому я надеюсь, что он отнесется к моей скромной просьбе достаточно благосклонно, чтобы доставить себе заботу обратиться к вашим властям насчет разрешения этого маленького недоразумения. – Тут мистер Ронсон вскинул руки: – Нет, гарантировать, конечно, ничего нельзя. В конце концов, Россия – суверенная страна, но-о-о… у наших стран сейчас просто великолепные отношения. Так что шанс на то, что к просьбе посла США в ваших государственных органах отнесутся с повышенным вниманием, очень неплохой.

– Тогда… – Я сделал паузу, после чего ответил не совсем так, как собирался: – Мне надо подумать.

– Оу, я понимаю, – репортер вскинул руки в шутливом жесте. – Подобные изменения в жизни, конечно, стоит делать, все хорошенько обдумав… Но, что бы вы ни решили, я очень рад знакомству с вами и вашей очаровательной супругой. Так что, как бы там ни было, надеюсь на повторение нашей встречи и искренне прошу считать меня вашим другом…

Когда за репортером закрылась дверь, Аленка подняла на меня изумленные глаза и, сглотнув, спросила:

– Ром, так это мы что – в Америку переедем?

Глава 2

– Oh, Roman, are you already here? What are your sandwiches with today?[1] – Влетевший в sandwich hall громогласный растрепанный мужчина в мятом пиджаке и измочаленном галстуке, больше похожем на веревку, радостно махнул мне здоровенной лапищей и плюхнулся на диван, стоящий у окна, за которым открывался отличный вид на голый склон Талли Спринг.

– As usual with salmon, Steve[2], – слегка усмехнувшись сообщил я ему. Тот картинно сморщился:

– Ugh, how boring you are…[3] – Сообщив мне эту, несомненно, важную, но давно уже совершенно не животрепещущую новость, мужчина зашуршал алюминиевой фольгой, доставая свои сэндвичи. Внешне Стив Донахью больше походил на лесоруба из Монтаны, которого жена насильно заставила надеть костюм, а не на associate professor кафедры философии, кем он являлся на самом деле. И – да, этот диалог у нас с ним стал уже традиционным. Потому что повторялся каждый sandwich lunch. Так в колледже именовали обед, или, вернее, этакий бургерно-сэндвичный перекус, который проходил как раз во время обеда, в перерыве между второй и третьей парами. В этот холл, в котором мы со Стивом сейчас расположились, сходились преподаватели, у которых или прошли, или должны начаться пары в этом здании, рассаживались по диванчикам, доставали свои lunch box, вытаскивали из них сэндвичи с бургерами и поедали их, общаясь друг с другом. Вследствие чего во время sandwich lunch в помещении стоял непрерывный гул. Если кому-то требовались напитки – в углу стоял кулер, а рядом лежали одноразовые пакетики с кофе и чаем. Но большинство, к моему удивлению, лопало свои сэндвичи с бургерами исключительно всухомятку, ну или запивая Coca-Cola, купленной в соседней аптеке. Спросите – зачем покупать Coca-Cola в аптеке? Да просто она была самой близкой к колледжу торговой точкой. А аптеки здесь, в Америке, представляли из себя, по существу, обычный магазин, в котором просто имелся большой сектор медикаментов и медицинских товаров. А так в нем продавалось все то же самое, что и в любом другом. Например, в местной аптеке был большой выбор сигарет и трубочного табака. А уж про эту традиционную американскую газировку, которую многие в оставленном мной будущем почитали за натуральное химическое оружие, и говорить нечего.

До Диллона, штат Монтана, в котором как раз и располагался тот самый Колледж Западной Монтаны, я добрался в начале апреля. Увы, несмотря на все влияние американского посла, сразу меня из страны не выпустили. Вроде как сам Ельцин уперся. Не простил мне, сука, удара букетом по морде. Пришлось ждать, пока его уговорили… ну или подпоили.

Городок оказался настоящей дырой. Та самая одноэтажная Америка, о которой писали Ильф и Петров. Этакие американские Бронницы или там Медынь. Потому как Диллон был еще и столицей округа… Четыре тысячи жителей, десяток двухэтажных бараков, больше похожих на какие-нибудь склады или цеха советской провинциальной швейной фабрики, в которых размещалось несколько контор, магазинов и муниципальных учреждений, и сотни унылых, почти одинаковых одноэтажных домов, сделанных, как это говорится, «из говна и палок», с пристроенными или стоящими отдельно гаражами. Мансарды у этих домиков встречались редко. Полноценные вторые этажи еще реже. Короче, если сравнивать с какой-нибудь тверской деревней – шик и блеск, а вот по поводу какой-нибудь Коломны я бы уже не был столь категоричен… Единственной отрадой городка был этот самый колледж – несколько краснокирпичных корпусов в викторианско-псевдоготическом стиле с ухоженной территорией, засаженной роскошными елями. Ну и, с натяжкой, в эту категорию можно было бы отнести еще и музей округа Биверхед, устроенный, похоже, в старой пожарной части. Больше смотреть в этом городке было не на что…

– Hello, Roman![4]

– Steve, Roman, hi, how are you?[5]

Холл начал быстро заполняться преподавателями. Они плюхались на диванчики, шелестели фольгой и бумагой, разворачивая сэндвичи, и привычно вступали в разговоры, некоторые из которых вчера, на подобном же sandwich lunch, были прерваны буквально на полуслове. Ну, такие вот в колледже были традиции.

– Hello, Roman! – поприветствовал меня Фил Киркпатрик, такой же, как и я, assistant professor, то есть молодой преподаватель, но уже получивший свои часы преподавания, вследствие чего он относился ко мне с некоторой снисходительностью. Мы с ним обитали в соседних комнатах нашего блока кампуса колледжа, отведенного для молодых преподавателей, вследствие чего пересекались куда чаще, чем с остальными. Приветственно махнув мне рукой, он устремился к кулеру. Я знал, что вчера он допоздна веселился на вечеринке у кого-то из местных и нехило перебрал. Вследствие чего, похоже, до сих пор продолжал страдать от последствий… Набрав холодной воды и залпом выпив, он подхватил из тарелки пакетик «3 в 1» – кофе/сливки/сахар – и высыпал его в уже мокрый стакан. Чуть скривился, увидев результат, но не стал менять стаканчик, а просто подставил его под горячий кран…

После того как мне выдали рабочую визу, на семейном совете было принято решение, что сначала я полечу один, обустроюсь там, а потом уже ко мне прилетят мои любимые. Старшей дочке только-только стукнуло 5 лет, то есть до школы еще время было. Тем более что в школу мы ее собирались отдавать не раньше, чем ей исполнилось бы семь. Как оно пока и было положено. Нет, в стране уже полным ходом шел переход на одиннадцатилетнее обучение, предусматривающее начало учебы с шести лет, но в той школе, в которую мы собирались ее отдать, пока все оставалось по-прежнему. Вот мы и не дергались… Так что никаких проблем с переездом не было. За исключением финансовой. То есть я надеялся, что и ее тоже нет – скорее всего, зарплаты преподавателя колледжа должно было хватить на содержание семьи вместе со съемом жилья. Особенно в такой глуши, как Диллон. Нет, так ли оно на самом деле – я знать не мог. Всезнайки-интернета ведь пока еще под рукой не было… Но то, что удалось узнать, давало надежду, что цены на съем жилья в городке будут не слишком высоки. Однако, как оно там точно будет, пока было непонятно. А ну как – как раз вследствие наличия колледжа – с этим делом там не так хорошо, как я надеюсь. Если в колледже отсутствует либо слишком маленький кампус – вполне возможен вариант, что цены на жилье задраны до небес. Но то, что колледж старый – он был открыт еще в 1893 году как педучилище, – настраивало на оптимизм. Вряд ли попечительский совет за сто лет не озаботился постройкой кампуса.

На первое время у меня деньги были. Во-первых, у нас еще оставались в неприкосновенности доллары, которые я купил по осени. Потому что и продуктов было закуплено достаточно, и наличные рубли, которые хранились дома, у нас еще полностью не закончились. Памятуя, как все было в прошлый раз, я перед Новым годом перевел все деньги, что имелись на счетах, в наличку и положил в сейф… Ну так расходов-то у нас было не так и много – хлеб, молоко, свежее мясо с колбасой, еще пару раз покупали носки, а также помаду для Аленки. И все… Ну и, во‐вторых, несколько неожиданно нам «капнуло» немножко рублей. Потому что одновременно с выдачей мне американской визы нам внезапно разблокировали счета. Нет, скорее всего, не для продолжения деятельности, а для выплат начисленных штрафов, но, как выяснилось, денег, поступивших на счета после снятия блокировки, оказалось… м-м-м… несколько больше, чем начисленных нам штрафов. Несмотря на то что оторвались на нас по полной… Вагифов воинственно собирался судиться с налоговиками, но я посоветовал ему плюнуть. Сколько бы нам ни начислили – уже через полгода это будут копейки. Лучше ему подумать насчет перерегистрации издательства и начать работу по новой. Потому как спрос на ту литературу, на которой мы специализируемся, в течение ближайших лет будет нарастать лавинообразно. А опыт работы на этом рынке у него теперь есть. Так что флаг ему в руки… После того как я озвучил это предложение, Вагифов озадаченно уставился на меня:

– Хм… Роман, я правильно понял – вы предлагаете новое издательство зарегистрировать только на меня?

– Ну да, Айхан Алиевич, – согласно кивнул я. – Мое имя в учредительных документах вам только помешает. И вы сами прекрасно об этом знаете.

– Но-о-о… как же… – неуверенно начал Вагифов, но тут же взял себя в руки и энергично кивнул: – Ну раз вы так считаете, Роман… Тогда вашу долю я буду выплачивать в составе роялти иностранным авторам. Договора-то заключены на вас.

Я молча кивнул. А что тут скажешь? Так-то оно правильно, но… будут ли вообще выплачиваться роялти – хрен его знает. Сейчас в стране с авторскими правами уже творится полный беспредел, а то ли еще будет. Не факт, что в тех условиях издательство, решившее выплачивать законные роялти иностранцам, имеет хоть какой-то шанс даже просто остаться на плаву… Но даже за подобное желание быть благодарным Вагифову все-таки стоит. А там посмотрим, как оно будет на самом деле.

Так вот, выяснилось, что даже после выплаты всех начисленных штрафов деньги на счетах еще остались. И произошло это в первую очередь из-за юридического казуса. Все начисления нам сделали еще по старым нормативам, т. е. советского времени, – ну не было у налоговиков еще никаких устанавливающих документов, учитывающих инфляцию в тысячи процентов, а продажи уже отпечатанных книг после разблокировки счетов у нас пошли уже по новым ценам, успевшим за два с лишним прошедших месяца изрядно взлететь. Так что, учитывая и то, что большинство гонораров мы закрыли еще в прошлом году авансовыми платежами, то есть затрат на выплаты авторам у нас в настоящий момент не было, вновь начавшие поступать на счета деньги перекрывали все начисленное с лихвой. Вследствие чего мне, по итогам первого квартала, перепала весьма солидная сумма. Не настолько сумасшедшая, как в прошлый год, когда еще оставалось советское госрегулирование цен, вследствие чего даже цены на рынках все равно плясали не столько от уровня спрос/предложения, сколько от цены в магазинах. Ибо люди были просто не готовы к тому, чтобы цены на рынке и в магазинах отличались настолько. Вследствие чего даже те, у которых деньги были, просто отказывались платить выше некого определенного уровня. Типа: «Да пошли вы в жопу, спекулянты проклятые – хрен вам, а не мои рубли!» Поэтому даже в коммерческих магазинах цены были еще более-менее. Ну, по сравнению с тем, что творилось сейчас… Так что полученного мне вполне хватило и на то, чтобы восстановить потраченное из сейфа, и на покупку долларов для поездки, и даже на парочку просто вкусных покупок, которые ранее не планировались. Аленке перепал роскошный набор теней и румян фирмы Lancôme плюс нам домой был закуплен столовый набор Robert Welch на двенадцать персон. А вот дальнейшие закупки я обрезал. Потому что, в отличие от нас, наши родственники с обеих сторон не последовали моему примеру и большую часть имеющихся у них денег перед отпуском цен тупо отволокли в сберкассу. Причем даже сейчас по-прежнему упорно отказывались их трогать. Любые же советы, вроде снять и по-быстрому купить доллары, пока рубли еще не настолько обесценились, напрочь игнорировались. Мол, ты не понимаешь, надо только чуть потерпеть, и «государство все пересчитает и компенсирует…», а пока ни в коем случае не трогать счета в сберкассе. Вследствие чего ситуация с финансами у них чем дальше, тем больше становилась все более катастрофической. И поэтому деньги стоило поберечь.

Как бы там ни было, благодаря такому неожиданному подарку у меня получилось «подарить» себе неделю в Нью-Йорке. В прошлой жизни я был в этом городе, но особенного впечатления он на меня не произвел. Никаких – «ах, Нью-Йорк, Большое яблоко, столица мира…», просто большой город со старыми, грязноватыми домами, неплохим, но единственным приличным парком в центре, с узкими улочками, массой автомобилей и очень редкими островками зелени. Впрочем, возможно, доберись я до него пораньше, пока в России еще творилась полная жопа, впечатление было бы иным. Но в 2010-м у нас уже все потихоньку стало налаживаться. Так что он меня ничем не поразил. Даже наоборот – выбесил! Как вам такое: заходишь в кафешку позавтракать с семьей и вместо шестидесяти долларов, которые ты, судя по меню, должен потратить, лишаешься сотни! Почему? Да потому, что, во‐первых, все цены, что в кафе, что в магазинах, что на заправках и парковках, обозначены без налога с продаж, установленного в этом штате, который может доходить до восемнадцати и более процентов от цены. Так что не ведитесь на фотографии ценников в американских магазинах. Кроме того, что там, как правило, обозначены цены не за килограмм, а за фунт, что даже меньше полкило, к ним нужно еще прибавить от десяти процентов до четверти цены! Ну и, во‐вторых – my tip, чаевые, которые официанты просто забирают из оплаты, даже не заморачиваясь тем, хочешь ты давать на чай или обслуживание, вот ни разу не показалось тебе заслуживающим этого. Никаких «чаевые приветствуются, но остаются на ваше усмотрение»… А в отеле завтраки стоили от двадцати пяти долларов. За такую сумму где-нибудь в Греции можно вдвоем пообедать. Причем с вином и свежевыжатым соком. Но и этого мало! Потому что более-менее привычную нам еду мы искали в уличных кафешках дня три. Ибо даже в «Кафе Европа», расположенном на Бродвее в квартале от нашего отеля, самым бросающимся в глаза предметом интерьера была сдвоенная холодильная витрина, забитая пластиковыми упаковками готовых сэндвичей. Я же после всех путешествий по Европе как-то несколько иначе представлял себе европейскую кухню…

Но на этот раз все было немного по-другому. Во-первых, я уже знал обо всех заморочках, так раздражавших меня в прошлый раз, и, во‐вторых, на этот раз я остановился в том самом отеле «Плаза», в котором останавливался герой Макколея Калкина в фильме «Один дома: потерявшийся в Нью-Йорке». А в нем завтраки входили в цену номера. Да и общий уровень комфорта был на голову выше, чем у того, в котором мы остановились в прошлой жизни. Правда, и стоил он просто конски… Так что время в «Большом яблоке» я провел вполне себе с удовольствием – погулял по расположенному рядом Централ-парку, зайдя в зоопарк, снова посетил The Metropolitan Museum of Art. Даже нашел ту самую кафешку, в которой с нас так беззастенчиво слупили сотку долларов. Она уже вполне себе существовала. Но есть там не стал. Обойдутся! А еще умудрился съездить на Ниагарский водопад, потратив на поездку три дня, на две ночи остановившись в Буффало. В той поездке в 2010-м мы до него так и не добрались, потому что ехать до водопада от Нью-Йорка нужно было более шестисот километров… А на восьмой день своего пребывания на территории США я вылетел в Монтану.

– Роман, ну так что ты думаешь насчет моего предложения? – Я поднял голову. Стив наконец закончил расправу со своими сэндвичами и, поднявшись с дивана, подошел и навис надо мной всем своим крупным телом.

Дело в том, что Колледж Западной Монтаны считался весьма спортивным заведением. Еще с сороковых годов он являлся членом Национальной ассоциации межвузовской легкой атлетики (NAIA) и весьма гордился своими спортивными успехами. Которые, впрочем, в последние годы попечительский совет и руководство колледжа скорее огорчали, нежели радовали. Так что, когда мистер Ронсон утверждал, что в мою кандидатуру вцепятся обеими руками, он был не так уж и далек от истины. И дело было совершенно не в том, что я где-то там, за границами США, совершил некий «неординарный поступок», а конкретно отхлестал цветочным веником президента какой-то там страны. И не в моей популярности как писателя. Тем более что эта популярность также была приобретена за границами Америки. Здесь же я пока был почти никем… Нет – дело было в моей олимпийской медали. Колледж возжаждал заполучить себе олимпийского чемпиона. Причем лучше всего в качестве тренера местной команды по легкой атлетике! И что с того, что я никогда им не работал. Да и в соревнованиях последний раз участвовал, дай бог памяти, лет пять назад. Причем более-менее серьезные из таковых, то есть входящие в календарь Международной легкоатлетической ассоциации, вообще можно было посчитать по пальцам. Двум. То есть Олимпиаду да Спартакиаду в предолимпийском году… Золотая медаль Олимпиады застила глаза и руководству, и попечительскому совету! Так что, едва я только появился, меня тут же начали обрабатывать насчет того, чтобы я принял на себя почетную должность тренера местной легкоатлетической команды. И главным действующим лицом этой компании был как раз Стив Донахью. Он, кстати, кроме своей должности преподавателя тоже занимал еще и пост тренера мужской команды по регби. Ну и, до кучи, он считался кем-то вроде неофициального дуайена всего спортивного направления колледжа. А может, даже и официального…

– Стив, я же тебе уже говорил – я никогда никого не тренировал, – со вздохом повторил я очередной раз. Но Донахью хитро прищурился:

– А то тебя самого кто-то как-то серьезно тренировал? – Он хлопнул меня по плечу: – Роман, у меня есть друг в легкоатлетической ассоциации, так вот он, по моей просьбе, поспрашивал про тебя в вашей национальной легкоатлетической ассоциации… ну или как у вас это называется. И знаешь, что я тебе скажу? – Стив гордо вскинул голову и ткнул в меня пальцем: – Ему рассказали, что к той победной для тебя Олимпиаде ты готовился сам! Тренер занимался с тобой чисто формально. – С этими словами его палец гордо взлетел вверх.

– Стив, это было дюжину лет назад. Я уже давно не участвую в официальных соревнованиях… – А вокруг по-прежнему раздавался хруст, чавканье и гул голосов. Потому что подобные перепалки со Стивом у нас происходили практически на каждом sandwich lunch. Так что все к ним давно привыкли. И знали, что надолго они не затянутся. Так оно и произошло.

– Знаешь, Роман, – покровительственно произнес Фил, когда наша перепалка со Стивом закончилась и он ушел, – по-моему, ты зря так сопротивляешься.

Я слегка сморщился:

– Фил, я привык любую работу делать хорошо. А как делать хорошо эту работу – я не знаю. Потому что никогда ею не занимался. К тому же меня сюда пригласили преподавать русскую филологию, и к данной работе мне тоже нужно готовиться. Потому что она для меня основная. За нее мне, в конце концов, деньги платят.

– Но ты же ею пока все равно не занимаешься, – хитро прищурился Фил. – Твой курс будут набирать только летом.

– Да, – кивнул я, – но к тому моменту я должен быть готов его читать. А я пока не готов. Но я работаю над этим. Читаю материалы вашего колледжа и других учебных заведений по английской филологии. Ну, чтобы понять, как это делается у вас. Разбираюсь с действующими стандартами оформления и подачи материалов. Изучаю материалы по русской филологии, использующиеся в наших университетах и институтах. Готовлю свои… У меня просто нет времени на то, чтобы заняться тем же самым еще и по легкой атлетике, понимаешь? Слишком большой объем материалов я должен изучить.

– Ну и в чем проблема? – пожал плечами Фил. – Ты же бегаешь.

– Ну да. – Бегать я начал уже через неделю после того, как добрался до Диллона. Когда организм окончательно перестроился на американское время. В принципе, основная перестройка произошла еще в Нью-Йорке, но между ним и Монтаной тоже имел место быть сдвиг по времени на два часа. А поскольку новый сдвиг обрушился на еще не до конца перестроившийся организм, которому вот только что пришлось привыкать к разнице во времени в семь часов, подстройка немного затянулась. Тем более что первые несколько дней оказались плотно загружены всякой бюрократией. Но местная бюрократия по сравнению с советской оказалась вполне себе вменяемой. Хотя будущие «Госуслуги» и МФЦ я по-прежнему вспоминал с огромной ностальгией… Однако, как бы там ни было, пятерочку я начал бегать уже на четвертый день после приезда. А десяточку – с прошлого понедельника. И даже уже начал примеряться к пятнашке, которую я регулярно не бегал уже года два. Но как это относится к моей подготовке к работе преподавателем или тренером, я не понял. Поэтому недоуменно спросил:

– И что?

– Так купи Walkman и нужные тебе аудиокурсы на кассетах и учи, что тебе нужно, пока бежишь. Так можно сэкономить много времени.

– Э-э-э… – Я слегка подзавис. Фил же гордо усмехнулся и покровительственно похлопал меня по плечу. После чего встал и двинулся в сторону выхода. Я проводил его слегка ошарашенным взглядом. Бли-и-ин… вот я чучмек! Нет, опыта подобного обучения у меня не было, потому как в СССР с этим я никогда не сталкивался. И даже не видел ничего подобного. Хотя, возможно, где-то оно и было. Да точно было. Потому как почти во многих школах СССР были оборудованы лингафонные кабинеты. Впрочем, это были стационарные системы… Но в будущем-то таких аудиокурсов было до хрена и больше. Да и в библиотеке колледжа я видел что-то похожее на каталог подобных курсов. Во всяком случае, на обложке у него было изображение компакт-кассет. Плюс по телевизору вовсю шла реклама аудиоплееров Walkman, один из роликов которой как раз и рекламировал возможность учиться с его помощью в процессе прогулок или домашних дел. Вот чтоб мне чуть-чуть самому подумать… Между тем sandwich hall быстро пустел. Преподаватели, дожевав свои сэндвичи, расползались по кабинетам, кафедрам и учебным классам. Так что минут через пять я снова остался в одиночестве.

В библиотеке на мой вопрос насчет аудиокурсов мне выдали аж несколько каталогов. Но физически у них, естественно, было не все. Однако милая дама лет сорока с роскошным бюстом, выдавшая мне каталоги, сообщила, что они могут оформить запрос на нужные курсы и те придут в течение пары недель.

– М-м-м… и сколько это будет стоить?

– Для вас бесплатно, мистер Марков. Вы же наш преподаватель, – даже слегка оскорбилась библиотекарь. Так что я стушевался и, поблагодарив, поспешно ретировался, захватив три кассеты, которые имелись в нашей библиотеке. Теперь предстояло купить Walkman.

От колледжа до South Idaho street, на которой располагалась большая часть местных магазинов, было около мили. Вот только тротуары в Диллоне имелись далеко не на всех улицах. Несмотря на то что бег трусцой был в США уже довольно популярен, до вот таких маленьких городков эта мода дошла пока еще не в полной мере. Да и те, кто уже этим занимался, предпочитали бегать не вдоль улиц, а в парках и скверах, зачастую сначала добираясь до них на личных авто. Так что до единственного местного магазина электроники я добрался лишь через полчаса.

Магазинчик был практически пуст. В углу за узкой конторкой дремал довольно толстый парень весьма добродушного вида в надвинутой на нос бейсболке.

Когда я вошел, он встрепенулся и, раздвинув губы в явно привычной улыбке, весело проорал из-за конторки:

– Mister, if you have a question, I’m here![6] – не сделав даже и попытки оторвать свой зад от стула. Впрочем, глядя на его добродушную физиономию, сердиться мне совсем не хотелось.

– Yes, I have a question[7], – усмехнулся я, подходя поближе. – I want to buy a Walkman[8].

Парень тут же принял крайне деловитый вид и уточнил:

– Which brand?[9]

Я слегка завис. А что, Walkman бывают разных марок?

– Э-э… Sony.

– А-а-а… walkman Walkman? No problem, sir! Do you have a preference for the model?[10]

Как выяснилось, волкменами здесь именовались все портативные аудиоплееры независимо от марки. Ну, типа, как в будущем, вне зависимости от используемой поисковой системы, все говорят «погугли». Впрочем, возможно, это была заморочка конкретно этого паренька. Хотя вряд ли. Фил же тоже использовал слово Walkman…

Закончив с покупками, я вышел из магазина и остановился. Через пару кварталов располагалась букмекерская контора, в которой я каждую неделю покупал и заполнял билеты трех из пяти самых крупных американских лотерей. Ну да – я решил попробовать как-то реализовать мою информацию по выигрышным номерам, которые довольно долго использовались мной в качестве пароля к своему компу. Проблема была в том, что лотерей в США проводилось много, и, к какой именно относились эти выигрышные номера, я не помнил даже в покинутом мной будущем. Вот такой прикол – номера помнил, а к какой лотерее они относятся – нет. Их же были сотни! И в нашем захолустье продавались билеты далеко не всех из них.

Дело в том, что никакой единой общеамериканской лотереи в США не существовало. И даже самые крупные из них действовали на территории максимум нескольких десятков штатов. А большинство вообще в одном-двух. Но, насколько я помнил, тот выигрыш, за которым не пришли, был довольно крупным. Так что шанс на то, что это окажется одна из лотерей с наибольшим охватом, был. Но вот ведь какая хрень – из пяти лотерей с максимальным охватом в Монтане можно было приобрести билеты только трех из них. Вот их я и покупал. Ставить же на все возможные – так у меня денег не хватит. Даже три моих ставки обходились мне в сорок долларов в неделю. Потому что я не был уверен в том, что помнил цифры совершенно точно. А добавление даже еще одного числа в зависимости от типа лотереи ушестеряло и усемеряло варианты, за каковые приходилось доплачивать. Так что – начни я ставить на все подряд, и можно было запросто остаться без штанов, несмотря ни на какие доходы. Тем более что доходов этих у меня было не так и много. Продажи моих книг в США шли ни шатко ни валко, хотя пул текстов, переведенных на английский язык, постепенно рос, а зарплата преподавателя колледжа, как выяснилось, оказалась сильно зависима от «начитанных» часов, которых у меня пока не было. Так что даже снять жилье и привезти сюда семью мне было пока не на что. Вот с сентября начну читать курс – тогда все и сделаю… Да что там говорить – я даже год выигрыша не помнил. Только то, что это было в девяностых. А когда именно – в начале девяностых, середине или конце – без понятия. Вот когда Сорос устроил обрушение английского фунта, я помнил точно, изучал как-то, собираясь использовать инфу в одной из своих альтернативок, но потом передумал, и не пригодилось… а когда произошел тот самый выигрыш, за которым никто не пришел, нет.

Я бросил задумчивый взгляд в сторону букмекерской конторы. Обычно я покупал и заполнял билеты по четвергам, сегодня же была среда. Но я ж уже здесь. Так зачем ждать? Тем более что там пока почти никого нет. Рано. Все еще на работе… Вообще-то американцы оказались весьма азартными людьми, но большинство ставило на спорт. На выигрыш той или иной команды по бейсболу, регби, американскому футболу или скачкам. На счет матчей. На распределение мест в итоговой таблице. Лотереи же привлекали внимание более-менее крупного числа игроков только тогда, когда у них накапливался весьма солидный джекпот. Ну, по нынешним меркам. В оставленном мной будущем джекпоты, помнится, доходили до полутора миллиардов долларов, здесь же даже пятьдесят миллионов считались сумасшедшей суммой… Я усмехнулся. Пятьдесят. Мне бы и пяти хватило. На все. Наверное… После чего повернулся и двинулся по улице в сторону букмекерской конторы.

Глава 3

Я быстро прошел к кафедре и шлепнул на нее конспект лекции, после чего окинул взглядом аудиторию. Она была переполнена. Студенты не только теснились на скамейках, но и сидели на стульях, установленных в проходах, и толпились у двери. И это самая большая аудитория колледжа! Да уж, моя установочная лекция точно войдет в анналы истории этого учебного заведения… Вот только русская филология не имела к такой популярности никакого отношения. Эти ребята набились в аудиторию для того, чтобы посмотреть на везунчика. На любимца фортуны! На типчика, ухватившего бога за бороду…

Мой билет победил в розыгрыше Lucky America[11], который состоялся в воскресенье, двадцать восьмого июня. Ее джекпот к тому моменту дорос до совершенно сумасшедшей по текущим временам суммы в семьдесят три миллиона долларов. Что, по всем меркам, было рекордом… Ну, то есть не факт, что это оказался самый крупный на текущий момент выигрыш всех времен и народов, но в топ‐3 он входил точно! Потому-то о нем, кстати, тогда и писали. Ну кому интересно, если не придут за выигрышем в десять тысяч долларов? Или в сто. Да даже в миллион! А вот когда не объявляется человек, выигравший такую бешеную сумму, что даже сам по себе ее выигрыш уже является горячей новостью…

Регистрировать выигрышный билет я поехал в Айдахо-Фоллс, городок в пятнадцать раз больше нашего Диллона, расположенный в соседнем штате Айдахо, до которого от нас было около ста сорока миль. Поскольку машиной я пока еще не обзавелся, ехать пришлось на автобусе. Зачем? Ну не хотел я светиться! Чревато. И здесь. И уж тем более дома. Если не дай бог инфа дойдет до России с ее разворачивающимся бандитским беспределом… Но у меня ничего не получилось.

Во-первых, как выяснилось, здесь, в Америке, лотереи поощряют офис, который продал выигрышный билет. Так что, когда я добрался до конторы и, выбрав момент, в который рядом с букмекером, крепким седым мужиком лет шестидесяти, больше похожим на отставного пожарного или полицейского, никого не было, сунул билет ему в окошко, он, сверившись с таблицей, которая, слава тебе господи, уже была выведена на экран компа, а не присутствовала в бумажном виде, удивленно воззрился на меня:

– Мистер, прошу прощения, может, это, конечно, не мое дело, но вы ведь покупали и заполняли билет не у нас?

– Да, – озадаченно кивнул я. – А что, с этим какие-то проблемы? – Ну не случалось мне до сего момента получать выигрыши лотереи ни в этой, ни в прошлой жизни.

– Да, в общем-то, нет… – задумчиво протянул мужик, а потом снова спросил: – А вы покупали его где-то, где были проездом?

– Нет. Но разве это важно?

– Ну, вам решать, конечно. Но вот что я вам скажу – ваша лотерея поощряет офисы, которые продали выигрышный билет. Так что ребята, работающие в том месте, где вы его покупали, уже давно ждут вас в гости, чтобы поздравить. Если это, конечно, произошло поблизости от вашего дома. Так что вам лучше обратиться за выигрышем к ним… Ну, если вы не хотите испортить отношения со своими земляками.

– М-м-м… – Я слегка подвис. – А если я вообще не хочу, чтобы о моем выигрыше кто-то знал?

– А вот это не получится, мистер, – усмехнулся мужик и, развернув билет, отчеркнул ногтем часть текста, напечатанного мелким шрифтом на его обратной стороне. – Вот тут написано, что вы или ваш представитель обязуетесь в случае выигрыша джекпота появиться на одном из следующих розыгрышей и принять в нем участие в качестве почетного гостя. И что согласием на это является сам факт покупки и заполнения билета лотереи. – Тут он насмешливо развел руками.

Я замер. Вот это подста-ава… Черт! Может, ну его – пусть этот выигрыш так и останется никем не полученным? Я скрипнул зубами… Да, блин! Было бы там хотя бы денег поменьше – точно бы плюнул, а так – жаба задушит.

– М-м-м… спасибо, мистер, я так и сделаю. – Мужик добродушно кивнул и протянул билет мне обратно. Я быстро огляделся. В помещении кроме нас с букмекером находилось еще человек шесть и на первый взгляд разговором никто не заинтересовался. Но кто его знает, как оно на самом деле. Лучше подстраховаться…

До Диллона я добрался на такси. Причем сначала сел на автобус, который ехал по 91-му шоссе в сторону Покателло, но сошел с него уже в Митчелле, где и арендовал такси. Путешествие с комфортом обошлось мне почти в пятьсот долларов. Так что таксист, скорее всего, на мне изрядно нажился. Ну да и хрен с ним.

А уже на следующий день я нервно лыбился в объективы телекамер, рассказывая, что всегда мечтал выиграть в лотерею, регулярно покупая билеты. Еще дома. «Спортлото». Но всегда этого стеснялся, так что дома делал это тайком даже от семьи. А вот тут я пока без семьи, так что… И – да, у меня есть счастливые числа, на которые я всегда и ставил. Да-да, вот смотрите, несколько старых билетов. И на них тоже те самые числа… Весь этот шухер продолжался целый день. Кроме парочки местных телеканалов и газет я дал интервью еще полудюжине радиостанций, а также общенациональной АВС, бригада которой прилетела на вертолете из Биллингса, самого крупного города штата.

Так что еще через день я стал местной звездой! Меня узнавали на улицах, на парковках магазинов, на заправках, незнакомые люди подходили ко мне, хлопали по плечу, жали руку, просили разрешения со мной сфотографироваться. Причем не на телефоны, как в том, покинутом мной будущем, которые всегда с собой, в кармане, а на здоровенные фотоаппараты, за которыми они готовы были даже съездить. Если я готов подождать «вот буквально пять минуточек»…

А вечером в моих апартаментах в преподавательском блоке нашего кампуса зазвонил телефон. И стоило мне поднять трубку, как напористый бодрый мужской голос радостно сообщил мне, что на мое имя забронированы билеты на рейс до Майами на субботу, за которыми надо подойти в офис Delta в аэропорту Хеллены, столицы штата, до которой от нас было около ста тридцати миль, где предъявить водительские права или карточку социального страхования. Рейс оказался не прямым, так что в Нью-Йорке мне нужно было сделать пересадку, но там, по словам того, кто со мной разговаривал, было все просто… А в самом Майами меня встретят и разместят в самой крутой гостинице не только Майами, но всей Флориды, названия которой я не расслышал. Но именно в ней в воскресенье и будет производиться розыгрыш очередного тиража «лучшей в Америке лотереи», на котором мне вручат символический чек на выигранную мной сумму…

Все мои попытки хоть как-то остановить словесный поток и задать вопрос были напрочь проигнорированы. А в конце мне было заявлено:

– Не тушуйся, парень. В воскресенье тебе будет завидовать вся Америка! – После чего в динамике послышались короткие гудки.

Отель в Майами оказался вполне себе неплохим. Не Ashford Castle и не Burj Al Arab, конечно, но в последнем я никогда и не останавливался. А вот, скажем, в Лас-Вегасе мне в прошлой жизни побывать удалось. Причем еще на этапе планирования путешествия я твердо решил проиграть там соточку баксов. Игровая столица мира как-никак! И даже когда мы уже подъезжали к городу, я был твердо уверен, что сделаю это… Но стоило только заселиться в отель и выйти погулять – как отрезало! Дело в том, что, несмотря на все мое армейское прошлое, у меня есть пунктик насчет попыток мной манипулировать и к чему-то принуждать. Особенно исподтишка. А в Лас-Вегасе этим было пропитано все вокруг. Да ты даже с улицы до лифтов не мог пройти, не заходя в игровой зал. Маршрут был проложен так, что, захоти я бросить чемодан и сесть за ломберный стол, достаточно было сделать всего один шаг в сторону. Точно так же маршрут от лифтов до ресторана тоже был проложен сквозь игровые залы. Фото в номерах, картинки в лифте, реклама на улице – куда ни глянь, с любой стороны тебя вроде как ненавязчиво, но настойчиво и упорно подталкивали: играй, играй, играй…

Нет, я честно пытался. Ну идиотизм же – быть в Лас-Вегасе и ни разу не сыграть! Пару раз заходил в зал «одноруких бандитов». Раза три сходил с дорожки, ведущей к лифтам или ресторанам, и останавливался у столов с блек-джеком и рулеткой, но пересилить себя так и не смог…

Шоу, сопровождавшее розыгрыш очередного тиража, было поставлено на высшем уровне. Актеры, политики, кордебалет. Организаторы привлекли даже Дайану Росс! Что, кстати, помогло мне все это выдержать. Хотя ведущий по окончании меня даже слегка сердито пожурил:

– Мистер Markoff, ну что за гримаса была на вашем лице все время? Это же не улыбка, это ж оскал! Мне даже показалось, что вы не выиграли сумасшедшую сумму в лотерею, а, наоборот, проиграли. Ну или FBI взяло вас за задницу за неуплату налогов…

– Я не очень люблю публичность, – пробормотал я, кривя жалкую улыбку.

– И зря, – ведущий ткнул в меня пальцем. – Можете мне поверить – уже завтра продажи ваших книг подпрыгнут на небывалую высоту. Американцы любят как-то прислониться к победителям. Купить майку успешного спортсмена, бейсболку с его номером, приобрести книжку известной личности, взять у нее автограф…

– Э-э-э… – Я слегка подвис. Ну да – мужик вытянул из меня то, что я писатель! Но под таким углом я монетизацию своей популярности не рассматривал. Что ж, возможно, с этого выигрыша удастся получить и еще какой-нибудь бонус.

А на следующий день меня ошарашили информацией, что вместо семидесяти трех миллионов мне причитается только около двадцати четырех. Одну треть! Нет, эту сумму можно было увеличить, если я соглашусь получить выигрыш в течение тридцати лет равными долями. То есть в этом случае мне обещали выплатить все выигранное. Ну, за исключением налогов. Впрочем, и их тоже получалось урезать. Потому что максимальная ставка налогов начислялась на сумму дохода более пятисот тысяч долларов в год. То есть за тридцать лет я могу сэкономить несколько миллионов только на налогах… Но тогда получалось, что окончательно лотерея рассчитается со мной в 2022 году. И при этом, естественно, никто не мог гарантировать, что сама лотерея просуществует все эти тридцать лет. За подобные сроки разорялись и распадались куда как более крупные и богатые корпорации… Так что данный вариант я отверг. К тому же у меня уже были свои планы на эти деньги. Вернее, пока наметки… Как бы там ни было, по правилам лотереи в том случае, если я выберу одномоментную выплату, мне причитается именно такая сумма. Впрочем, основную роль в том, что я получу треть от выигранного, играли все-таки не жадность и разводилово организаторов лотереи, а налоговая система США. Как я уже упоминал, в случае годового дохода более пятисот тысяч долларов на него начислялась максимальная налоговая ставка, которая превышала пятьдесят процентов. То есть из семидесяти трех миллионов долларов выигрыша где-то около сорока миллионов забирало себе самое свободное и демократическое государство планеты в лице своей налоговой службы…

Если честно, подобные загогулины меня взбесили. Потому что на шоу мне вручили огромную простыню муляжа чека, на котором было черным по белому написано «семьдесят три миллиона», и заставили размахивать ею над своей головой. И ведь знали, суки, что на руки я получу меньше трети! Однако, переспав ночь с этой информацией, я решил не поднимать бучу. Во-первых, бесполезно. И во‐вторых, у меня появилась мысль, как слегка приумножить имеющиеся деньги. Для чего, впрочем, требовалось провести кое-какую подготовительную работу. Ну и вообще получить информацию о том, на что я могу рассчитывать. Так что на следующий день после завтрака я уточнил на респешене отеля, не могут ли они мне подсказать приличного налогового консультанта. Девушка, к которой я обратился, сначала слегка затупила, а потом принялась спешно листать местные «Желтые страницы»[12].

– Эм… я, конечно, не знаю точно, – слегка растерянно забормотала она, – но вот тут есть теле…

– Вам чем-то помочь, мистер… – обратился ко мне возникший за ее спиной мужчина. Похоже, какой-то мелкий начальник. Ну, там, старший менеджер службы размещения… А в следующее мгновение его глаза широко распахнулись и он воскликнул: – Оу! Мистер Марков! Я видел вас вчера на NBC! Чем я могу вам помочь?

– М-м-м… – Я слегка стушевался. Не привык как-то к тому, что меня начнут узнавать вот так, с налета. – Дело в том, что мне нужен налоговый консультант…

Я вынырнул из воспоминаний и окинул взглядом переполненную аудиторию. Вы пришли просто посмотреть на счастливчика, на типа, которому на голову свалилась неожиданная удача, – а хрен вам на воротник. От моих лекций вы тоже охренеете. Я улыбнулся и начал:

– Итак, господа и дамы, сегодня мы начинаем курс, который я назвал «Русский язык – последняя версия общемирового языка».

Как вы знаете, мировых языков в настоящий момент насчитывается всего шесть. Еще два когда-то обладали подобным статусом, но к настоящему моменту утратили его. Первым из таковых стала латынь…

Из Майами я улетел только через неделю. Изрядно опустошив кошелек. Дело в том, что выигрыш мне должны были перечислить в течение месяца. А сейчас я тратил те деньги, что у меня уже были. Но для проживания в самом дорогом отеле Майами их было совсем недостаточно. Номер же у меня был оплачен только на один уик-энд. Однако пока мне было не до переезда… Консультации у налогового адвоката, к которому меня отправил тот старший менеджер, оказались ограниченно полезными. Ну зачем мне было знать, что из суммы, которую я должен буду заплатить в качестве налогов, где-то около сорока процентов отойдет федеральному правительству, от десяти до пятнадцати – штату, а остальное уйдет местным властям. Но зато я узнал, что именно на меня возлагается обязанность уплатить все, до копеечки, положенные налоги. Хорошей новостью было то, что я был совершенно не обязан делать это прямо сейчас. Крайний срок погашения всех недоимок по налогам – первый квартал следующего за отчетным года… Новым пунктом моей остановки был Бостон. Потому что мне нужно было найти человека, который в этом году окончил Гарвардскую школу бизнеса. Ибо на этот раз я точно знал, кто именно мне нужен.

Сложно представить, сколько всякой ненужной в обычной жизни информации может скопиться в голове у писателя, работающего в том числе и в жанре альтернативной истории. Я помнил состав дымного пороха, как проходят малый и большой круги кровообращения, где расположен и когда был основан Албазинский острог, маршрут Алсиба, состав стали Гадфильда, дату принятия Навигационного акта, то, каким образом Ротшильды сумели обуть всю Британию путем перехвата сообщения о проигрыше Наполеона в битве при Ватерлоо, сотню-другую фамилий будущих знаменитых актеров, финансистов, бизнесменов, типа пока еще никому не известных Мэттью Макконахи, Марго Робби, Илона Маска, Билла Экмана, Джаннет Йеллен или Джека Ма, и еще очень-очень много всякого. Но все эти знания были крайне отрывочны и несистемны. Кусочек отсюда, кусочек оттуда… Типа тех же выигрышных номеров. Ведь, по большому счету, мне просто повезло, что та лотерея, в которую я выиграл, разыгрывалась и в Монтане. Вполне могло случиться, что эти номера относились к какой-нибудь другой лотерее, у которой в нашем бедном и, прямо скажем, захолустном штате представительства не имелось. Тогда бы это знание мне ничем бы не помогло… Но вот сработало. И я искренне надеялся, что и следующий оказавшийся в моей памяти «кусочек» так же удастся использовать себе на пользу. Ну, если я смогу отыскать того, кого хочу.

– …Несмотря на то что Россия как государство имеет уже более чем тысячелетнюю историю, русский язык достаточно молод. По существу, он родился очень недавно. Всего чуть более полутора веков назад. То есть он даже моложе Америки. – Я сделал паузу и бросил взгляд на переполненную аудиторию. Во-от… Молодцы! Из большинства взглядов ушла та самая осоловелая остекленность и щенячий восторг и возникло осмысленное выражение. А кое у кого в направленных на меня взглядах даже появились зачатки удивления и как бы даже возмущения.

– Вы можете спросить меня: как же так, государство имеет тысячелетнюю историю, а языку народа, его образовавшего, менее двухсот лет? Но я не зря вынес в название курса определение – «мировой». Дело в том, что тот язык, который существовал до начала тридцатых годов девятнадцатого века, не мог обозначаться этим понятием. Он не был мировым. Это был язык народа, отчаянно борющегося за свое существование. Если мы немного углубимся в историю и сопоставим факты, то увидим, что русские практически никогда не нападали первыми. Но всегда по полной отвечали на агрессию. Северная война, по итогам которой Швеция из Балтийской империи превратилась во второразрядную страну, началась не в 1700 году, а в 1240-м, когда войско шведов высадилось в устье Невы, дабы захватить русские земли. Раздел Польши, результатом которого стало исчезновение этого государства на целых два века, начался не в 1770 году, а в 1610-м, оккупацией поляками Москвы. Казаки Ермака захватили Сибирь в ответ на многочисленные набеги и грабежи сибирского хана Кучума. Причем изначально такой задачи перед Ермаком не стояло. Он должен был просто обезопасить солеварни, рудники и заводы нанявших его купцов Строгановых. Но так же, как и Венеции начала пятнадцатого века, сильно страдавшей от набегов далматинских пиратов, окончательно решить эту задачу оказалось возможно лишь полным захватом побережья Далмации, будущей Хорватии, так и Ермаку для выполнения поставленной задачи пришлось ликвидировать гнездо разбойников и работорговцев, каковым являлось созданное выходцем из бухарского рода Шейбанидов ханом Кучумом Сибирское ханство. Уничтожение Крымского ханства и утверждение России на берегах Черного моря стало окончательно неизбежным после сожжения Москвы в 1571 году… Однако лишь после разгрома Наполеона и взятия Парижа русские, впервые за всю свою историю, оказались в уникальной ситуации. В ситуации, когда они внезапно осознали, что им, как народу, уже ничего не может угрожать. Да – они могли проиграть войну. Что не раз случалось до этого, и от чего русские не оказались застрахованы и позже. Да, в стране мог разразиться кризис, произойти бунт, революция, от нее могли отпасть окраины, но самому существованию народа, по всем проявившимся в тот момент признакам, это уже никак не угрожало. И именно тогда пришло время появиться новому мировому языку…

В Нью-Йорке я заселился все в ту же «Плазу». Этот отель пока был ну совсем не по моим деньгам, но я еще в Майами озаботился открытием счета в самом крупном банке США – Citibank, где мне сразу же после того, как узнали, для каких целей я его открываю, торжественно презентовали платиновую кредитную карту с бесплатным годовым обслуживанием. Так что сейчас я мог не особенно стесняться в расходах.

Сделав дежурный звонок в колледж, дабы сообщить, где меня можно найти, я набрал наш домашний телефон. В Нью-Йорке был почти час пополудни, так что в Москве где-то около девяти вечера. Мои, скорее всего, еще не спят.

– Ромка?!! – Голос любимой зазвенел в трубке счастливым колокольчиком. А спустя мгновение чуть приглушенно к нему присоединились вопли детей на заднем плане:

– Папа! Папа…

У меня запершило в горле, а в голове всплыла предательская мыслишка. А может, ну его… Деньги, конечно, решают большинство мелких проблем и дают кое-какую свободу, но большие деньги – это и появление столь же больших проблем. А на хрена нам большие проблемы?

Но потом я разозлился на себя. Потому что главное, что я понял за две своих жизни, – это то, что жизнь – штука предельно справедливая. И отмеряет каждому по делам его. Нет, далеко не сразу. Может пройти очень много времени, прежде чем «вознаграждение» за все хорошее и все плохое тебя настигнет. Но оно настигает тебя всегда! Рано или поздно, так или иначе… И еще жизнь очень не любит, когда ты пускаешь предоставленные тебе шансы и свалившиеся на тебя ниоткуда ресурсы на какую-нибудь фигню. Успокаиваешься. Считаешь, что у тебя не только уже все хорошо, но и это самое хорошо – навсегда. То есть железобетонно и неизменно. Поэтому можно сложить ручки на пузе и наслаждаться…

Ухнув на сорок минут разговоров с семьей сумму, на которую в этом дико дорогом отеле можно было прожить не меньше недели (эх, где вы, такие привычные и удобные WhatsApp и Telegram), я попрощался с любимыми и набрал следующий номер.

– Слушаю!

– Привет, Пыря!

– Эх ты – сам американец? – Голос старого друга потеплел. – Сто лет тебя не слышал. Как ты там?

Я облегченно выдохнул. Похоже, информация о том, что я выиграл дикую кучу денег, по России еще не распространилась. Аленка тоже об этом не упомянула, но она у меня не особенно любит смотреть новости, так что могла пропустить, а вот Пыря, если бы знал, непременно б поерничал… Нет, понятно, что это ненадолго. День-два, максимум неделя, и об этом начнут вещать из каждого утюга. Но пока время еще есть.

– Ты как, увольняться не думаешь?

В трубке на несколько мгновений повисла тишина, а затем настороженный голос Пыри спросил:

– А ты откуда знаешь?

– Да я не знал, просто спросил наугад. Но если так – у меня для тебя есть одно предложение…

Полдень следующего дня я встретил в одном из старейших и респектабельнейших заведений Нью-Йорка. Ресторан Delmonico’s, расположенный на Beaver street, считался весьма пафосным и очень дорогим заведением, но мне требовалось произвести на своего сегодняшнего гостя должное впечатление.

– Вы хотели меня видеть, мистер?

– Да, Билл, – я усмехнулся и сделал приглашающий жест.

– Слушаю вас. – Билл Экман, в будущем миллиардер и легенда фондового рынка США, а сегодня еще просто молодой сопляк, только-только окончивший ту самую Гарвардскую школу бизнеса, с демонстративно независимым видом устроился напротив и вперил в меня непроницаемый взгляд. Ну, так ему, наверное, казалось…

– Билл, меня зовут Роман Марков. Я – преподаватель русской филологии в Колледже Западной Монтаны.

– Оу! – Сидящий напротив меня парень удивленно вскинул брови, а потом саркастически усмехнулся: – И чем же я смог заинтересовать такую фигуру, как преподаватель русской филологии в Колледже Западной Монтаны? – Он был тем еще наглецом. И в будущем прославился массой нестандартных поступков. Например, он нанял в свою финансово-инвестиционную компанию человека, который был инструктором по рыбной ловле, а еще бывшего профессионального теннисиста и даже «человека, с которым ехал в такси». Но, в отличие от всех ныне живущих, я знал, чего он сумел добиться… К тому же мне нужен был именно такой – авантюрист, способный отринуть стандартные подходы. Поэтому у меня были очень большие надежды на то, что мы с ним договоримся.

– Я собираюсь вложить некоторую сумму денег в игру на финансовом рынке. Но не хочу связываться с «респектабельными» брокерскими конторами. – Тут я добавил в голос немного иронии и чуточку презрения. Сидящему передо мной молодому человеку было всего двадцать шесть. Он был на три года младше меня. К тому же, повторюсь, он был очень амбициозен. Так что толика иронии и презрения насчет «стариков» точно не помешает. – Мне нужен молодой, талантливый и амбициозный партнер, способный пойти на риск.

– Эм… спасибо за комплименты, но, к сожалению, я сейчас занят организацией… – Было видно, что мои слова ему понравились, поэтому вместо резкого отказа, который Экман явно хотел озвучить минутой ранее, после моего заявления он решил смягчить свою речь. Но я не дал ему закончить:

– Пятьдесят миллионов долларов.

– Э-э-э… что?

Я улыбнулся:

– Минимум. Эту сумму я планирую потратить на игру на курсах. – Я замолчал. Мой собеседник тоже молча буравил меня взглядом. На некоторое время над нашим столиком повисла напряженная тишина, но затем Билл не выдержал и негромко спросил:

– Вот как? И откуда такие деньги?

– Я выиграл в лотерею.

Экман впился в меня взглядом, после чего на его лице мелькнуло узнавание.

– А-а-а… то-то я гадаю, откуда ваше лицо мне знакомо. Самый крупный выигрыш за-а-а… сколько-то там лет! И вы хотите ухнуть их разом? Послушайте, это глупо, – он несколько покровительственно усмехнулся. – Нет, по уму, я должен, конечно, согласиться, а потом доить вас несколько лет или, при удаче, десятилетий, пока ваши деньги не иссякнут окончательно, но я все-таки попытаюсь…

– И еще у меня есть кое-какая конфиденциальная информация.

Парень замолчал и напряженно уставился на меня. Я кивнул и, наклонившись вперед, продолжил, понизив голос:

– Инсайд. Очень высокого уровня. Сам я реализовать его никогда не смогу. Потому что из всего, что нужно для того, чтобы это сделать, у меня есть только деньги. А это даже не пять процентов от потребного.

– Хм-м… – Экман удовлетворенно кивнул. Похоже, моя оценка ситуации ему понравилась.

– Как вы вышли на меня?

Я пожал плечами:

– Приехал в Бостон и запросил личные дела выпускников Гарвардской школы бизнеса. – После чего едва заметно улыбнулся и продолжил – У меня есть еще три кандидата, но вы – первый, с кем я решил поговорить. – Это было не совсем так. То есть кандидаты-то у меня были, но, в отличие от этого парня, я не знал о них ничего. Ни кем они стали, ни чего добились, ни насколько авантюрны и талантливы. Так что, по большому счету, кандидат у меня был один. Но ему об этом знать не следовало…

– М-м-м… насчет вашей информации ничего не намекнете?

Я задумался.

– Ну-у, если только то, что организаторы собираются заработать около миллиарда долларов за один день!

– Фью! – Билл не удержался и присвистнул, отчего на нас тут же начали недовольно коситься с соседних столиков. Это ж респектабельнейшее заведение! Ну как можно так себя вести… Но я не обратил на это никакого внимания. Потому что понял – все, он мой!

Глава 4

– Пора?!

– Нет…

Я замолчал и продолжил отчаянно грызть ногти. Ну вот никогда у меня не было подобной привычки, но за последние несколько часов я превратился в какое-то убогое, нервное чмо с полным набором самых отстойных манер. Я грыз ногти, я истерил, я психовал… да что там – я обоссался! Нет, не в штаны, слава богу… но в туалет я бегал каждые минут пятнадцать. А все остальное время литрами поглощал кофе и жрал хот-доги, заедая стресс. Почему именно хот-доги? Да потому что это была единственная еда, которую можно было получить очень быстро. Из-за того, что для этого нужно было только высунуться из окна конторы и крикнуть уличному продавцу «горячих собак», чья торговая будка-прицеп притулилась у ближайшего пешеходного перехода:

– Эй, Кортес, три хот-дога с кетчупом и горчицей и среднюю бутылку колы в офис 2034!

Как мне объяснили в первый же день моего появления в этом офисе, данную «точку» много лет держали какие-то латиносы. И издавна повелось, что всех продавцов, которые на ней работали, именовали «Кортес». Вне зависимости от того, как их звали на самом деле. Почему так повелось – никто так мне и не рассказал, но к настоящему моменту это была уже традиция, освященная временем… Так что это был единственный доступный «моментальный» заказ. Ну не было тут пока никаких «Деливери-клаб» или «Яндекс. еда». А местные «мобилы» были исключительно кнопочными с ма-а-аленьким экраном, на котором не отражалось ничего, кроме набираемого номера, причем таких размеров и веса, что их можно было использовать вместо дубинок. Уж больно они были массивны и габаритны… Нет, можно было порыться в местных «Желтых страницах», увесистый том которых валялся на тумбочке рядом с проводным телефонным аппаратом, которым в это время был непременно оборудован любой сдаваемый в Америке офис, и заказать доставку по телефону. Скажем, ту же пиццу доставляли, в принципе, довольно быстро. И я даже раза три пытался это сделать. Потому как очень не люблю такой вот «жесткий» фастфуд. А пицца – это, по моему мнению, тоже, конечно, далеко не здоровая пища, но все-таки нечто немного другое. Намного более вкусное и хоть и чуть-чуть, но менее вредное. Однако, едва только я отыскивал в справочнике номер какой-нибудь соседней пиццерии или хотя бы просто расположенной где-то здесь, на Манхэттене, как котировки на зеленоватом экране монитора начинали скакать как сумасшедшие, вовсю расцвечиваясь красными строчками. А это означало, что мы теряем деньги! Вот так вот – в процессе неуклонного падения фунта время от времени случались всплески его взлета, причем достаточно сильные, вследствие чего по некоторым позициям мы влетали на «маржин-колл» и обнуление позиции. И я мгновенно забывал обо всем, впиваясь взглядом в экран и-и-и… ну да, принимаясь отчаянно грызть ногти.

– Слушай, Банк Англии уже влил в попытку удержать фунт больше двадцати миллиардов. Ну пора же! – снова подал я голос еще минут через двадцать. Билл, скрипнув колесиками кресла, резко развернулся ко мне всем телом и уставился на меня насмешливым взглядом:

– Роман, кто из нас трейдер?

– Ну-у-у… ты. Но деньги-то в основном мои!

«Большую игру» мы начали месяц с небольшим назад. С покупки брокерской конторы. За пять миллионов долларов! И это при том, что у Билла с друзьями уже была своя собственная зарегистрированная контора. Впрочем, когда я задал этот вопрос Биллу, он сквозь зубы сообщил, что у нее нет какой-то нужной лицензии. А когда поинтересовался у Экмана насчет ее получения, он только горько усмехнулся:

– Во-первых, получение лицензии – дело долгое. Пока мы пройдем все провер…

– Да у нас еще куча времени! Август только начался… Еще больше месяца!

– У нас всего чуть больше месяца. И каждый день – на вес золота! – зло рявкнул Билл. Потом помолчал и продолжил чуть более спокойно: – И ты не знаешь американскую финансовую бюрократию. Могу тебе сказать, что, если запустить процесс с понедельника, лицензию мы получим где-то к Рождеству. В лучшем случае – на День благодарения.

Я насупился. Мне не понравилось, что он на меня рявкнул. Нет, я могу понять – нервы, возбуждение, но я же тут главный инвестор!

– А почему тогда мы не купили чего подешевле? Были же фирмы и за полмиллиона или миллион максимум?!

– Потому что это свежие фирмы! Без истории. И им никто не даст кредитов. Или ты хочешь напрочь просрать шанс заработать, ввязавшись в дело только на свои деньги?

Если честно, я приблизительно так и думал. У меня ж уже имеются, по моим меркам, сумасшедшие деньги – чего еще надо-то? Миллиард мы, конечно, не заработаем, но миллионов двадцать – вполне. А куда больше-то? И как? Мы ж не Сорос…

– М-м-м… ну ладно, поверю тебе. Но с чего бы у нас всего полтора месяца? Ведь все произойдет только…

– Ты хочешь, чтобы тебя взяла за жабры комиссия по ценным бумагам, а то и ФБР? – перебил меня Экман.

– Н-н-нет, – опешил я. – А с чего это они должны…

– Вот и не мешай мне! – рявкнул Билл. – Ты не просто так обратился ко мне, а потому что считаешь, что я знаю, что нужно делать? Так что успокойся…

Следующие полтора месяца слились для меня в одну сплошную череду встреч, переговоров, перелетов и собеседований с десятками людей. Сначала я просто тихо сидел в уголке, наблюдая, как Экман общается с людьми и-и-и… нанимает персонал. Пять человек, десять, пятнадцать, двадцать… На третьем десятке даже осторожно поинтересовался – не много ли? Им же зарплату платить, и немалую, плюс страховки там всякие. Это ж опять расходы… Слава богу, я по старой привычке задал этот вопрос в промежутке между двумя собеседованиями. То есть когда мы были наедине. Потому что Билл резко развернулся и уставился на меня каким-то странным взглядом.

– Что? – Я слегка вздрогнул.

– Действительно, чего это ты тут прохлаждаешься… – задумчиво пробормотал Экман, после чего развернулся к столу и нажал кнопку селектора:

– Мисс Гаевски! – Так звали нашу секретаршу, доставшуюся нам по наследству вместе с фирмой.

– Слушаю вас!

– Вторая переговорная свободна?

– Минуту… Да, мистер Экман.

– Подготовьте ее для мистера Маркова. И отправляйте туда половину кандидатов… – Билл отключил селектор и боднул меня взглядом: – Помнишь те вопросы, которые я задавал?

– Да, но-о-о… – я слегка смешался. Потому что вот совсем не ожидал подобного вопроса.

– Отлично! Тогда просто задавай их и записывай ответы. Потом покажешь мне.

– А что им говорить, если спросят – нанимаем ли мы их?

– То же, что я: мы вам позвоним!

Но это еще были цветочки. А ягодки посыпались, когда мы начали общаться с банками и всякими там инвестиционными компаниями. Потому что, как объяснил мне Билл, все игроки, которые хотя бы претендуют на звание крупных, играют на заемные средства. Свои собственные деньги вкладываются в обеспечение маржинального плеча… Так что сначала мы тупо занимали у всех, до кого могли дотянуться. Причем Экман регулярно сетовал, что почти не получается занять в фунтах.

– А то дважды бы заработали…

Кое-что занять удалось. Как выяснилось, то, что через мои счета прошло шестьдесят с лишним миллионов долларов, весьма благотворно влияет на желание банков предоставить тебе кредит. Деньги к деньгам, чо… Ну, то есть со мной это благотворное влияние работало по минимуму. Потому что у меня не было в США никакой кредитной истории. Потому что я был совсем «свеженьким» налоговым резидентом и еще не имел «в анамнезе» ни единого годового отчета. Потому что я не был гражданином. И потому что мой подтвержденный доход до момента выигрыша в лотерею был достаточно низким. Но даже с учетом всех этих ограничений у меня получилось взять взаймы еще около десяти миллионов долларов… Нет, можно было и больше. Миллионов тридцать – сорок. Но, увы, более крупные суммы обуславливались целым рядом ограничений, которые нас с Биллом никак не устраивали… И кстати, Экман, не имея на счетах ничего серьезного, смог аккумулировать даже больше меня. На него сработало и наличие кредитной истории, и происхождение, и то, что здесь называется «пухлая записная книжка». Именно ради обладания ею люди так рвутся во всякие там Стэнфорды, Кембриджи, MITы, или в ту же Гарвардскую школу бизнеса. Причем, как он мне объяснил, связь с однокашниками, большая часть которых буквально обречена на занятие в будущем достаточно крупных и важных постов в самых влиятельных и крупных корпорациях не только страны, но и мира, – это лишь один, пусть и в перспективе, наиболее важный бонус. Есть и другие. Причем часть из них начинает работать практически сразу. Например, можно позвонить своему преподавателю и попросить у него рекомендацию для обращения к какому-нибудь влиятельному лицу, окончившему твою «альма-матер» лет на десять ранее. И потому уже занимающему какой-нибудь важный пост в том или ином банке или инвестиционной компании. Или отцу однокашника, с каковым познакомился на дне рождения этого оболтуса и который может принимать решения по инвестированию миллионов долларов здесь и сейчас… Короче, возможности были. И Экман сумел их прекрасно реализовать, наглядно показав мне разницу между эмигрантом и местным. Увы, Америка ждет тебя с распростертыми объятиями только на стройплощадках, за баранкой такси или на кассе в «Макдоналдсе». А за все, что чуть превышает эту планочку, даже среди коренных американцев идет жестокая схватка. Но у них-то есть и гражданство, и знакомства, и опыт жизни в этой стране, и связи, нарабатываемые десятилетиями. А что из этого есть у тебя, если ты эмигрант? Плохой английский с жутким акцентом? Ну-ну – добро пожаловать в самую демократичную страну мира… Но самые значимые средства Биллу удалось занять «на фирму», наглядно доказав мне правильность решения о ее покупке. Так что в игру мы вступили… с огромными долгами, в разы превышавшими весь мой выигрыш, вместе взятый. То есть считая и налоги, и те деньги, которые забрали себе организаторы лотереи… Если мы проиграем – я умру в американской долговой тюрьме! Ну или как тут у них это называется…

– Слушай, ну пора уже!

Мой партнер закатил глаза:

– Роман! Наша операция идет уже больше месяца. И все это время ты демонстрировал вполне адекватные реакции. Что ж сегодня такой нервный-то?

«Да потому что именно сегодня наступила «черная среда!» – захотелось заорать мне. Все! Последний день. Промедлим – можем потерять все! Ну, или большую часть заработанного… Но я лишь молча скрипнул зубами и отвернулся. ВСЕ! Больше! Никогда! Не! Буду! Играть! На! Валютной! Бирже! НИ-КОГ-ДА!!!

Чем больше приближался этот день – тем больше меня трясло. Тем более что все эти полтора месяца мы не только тратили, но и ТЕРЯЛИ деньги! На сделках, оказавшихся излишне рискованными, на скачках курса, на комиссиях за каждую операцию… они были небольшими – всего 0,01 %, но один минимальный лот – это около 5 тыс. фунтов или 10 тыс. долларов. Билл же все наши деньги пустил на фьючерсы с кредитным плечом от 1:5 до 1:20. Ну, какие смог взять… Причем я, идиот, еще бурчал, что, типа, «самых выгодных» с плечом 1:20 мы взяли мало… они все и улетели – обнулились при скачках курса! Маржин-колл, позиция автоматически закрывается, и вы теряете все вложенные деньги! Да тут звездануться можно! Нет, все-таки для того, чтобы заниматься трейдингом и биржевой игрой, нужен совершенно особенный склад ума и нервы толщиной с воловьи жилы…

Но при этом всю остальную работу никто не отменял. Я мотался между Нью-Йорком, Бостоном, Филадельфией и Монтаной, спал в самолетах, жрал на бегу, а лекции для курса филологии, который меня пригласили преподавать, писал вечерами в отельных номерах на новеньком NEC UltraLite, который обошелся мне в сумасшедшую сумму – 5 000 долларов. Увы, забить на них я не мог. В моих документах, позволяющих мне находиться на территории США, мое место работы было жестко зафиксировано. На переоформление же требовалось время, которого вот как раз сейчас у меня просто не было.

Впрочем, не все было сплошь плохо или напряжно. Предположение ведущего шоу из Майами насчет того, что мой выигрыш в лотерее отразится на продажах моих книг, сработало на все сто двадцать процентов. Продажи не просто скакнули вверх – они улетели в космос! Ace Books в пожарном порядке гнало допечатки всех имеющихся в их распоряжении текстов, а их юрист мотался за мной вослед, согласовывая новые контракты. Причем от моего скромного блеянья насчет того, что другие мои книжки могут быть совсем неинтересны американцам, поскольку написаны именно для русского читателя, что там свой контекст, свои, понятные только русским, аллюзии, отсылки к героям других книг, неизвестных в Америке, отметались напрочь.

– Мистер Марков, – снисходительно пояснили мне, – Америка любит везунчиков. А вы – везунчик! И если до вашего везения можно дотронуться, например, купив вашу книжку, – многие так и сделают. Даже если они не собираются прочитать из нее ни строчки.

Если честно, меня подобный подход слегка покоробил. Я тут, панимаишь, пишу, мучаюсь, ночами на сплю, а сейчас выясняется, что все, что я написал, мало кому интересно. Что им достаточно того, что вот этот тип, называющий себя русским писателем, – везунчик! Но потом плюнул. Не хотят читать – не надо. Потом подумаем, как их к этому привлечь.

К началу сентября мне нестерпимо захотелось слетать в Москву. Несмотря на то что Аленка с детьми прилетели ко мне в конце июля. Через неделю после того, как до России дошла весть о том, что я выиграл в американскую лотерею семьдесят миллионов долларов. Но, несмотря на это, я их практически не видел. С моим-то темпом жизни… А вот дома, в Москве, мы были вместе, считай, круглые сутки. Опять же – деда давно не видел. С батей и тестем вискарика бахнуть тоже было бы хорошо. Сам я эту англосаксонскую самогонку не особенно уважал, но бате она пришлась по душе еще с тех пор, когда я притащил его из поездки в Париж, прикупив в дьюти-фри «Шарля де Голля»… Но я понимал, что это желание – чисто психология. Устал я. Переоценил свои возможности и уровень собственной психологической устойчивости, вот подсознание и начало проситься «спрятаться в норку». В привычную среду. Окружить себя чем-то однозначно хорошим… Нет, я знал, что будут трудности, но почему-то считал, что не очень-то и большие. Ну я же сейчас еще в той, старой, нормальной, напрочь исчезнувшей в будущем Америке. Да и темп жизни тут еще совсем неторопливый. Плюс – я ж все знаю. Ну, что будет происходить. Так что справлюсь. Вот и справился, блин…

Основная игра началась восьмого сентября в пять часов пополудни по нью-йоркскому времени. В Лондоне в тот момент было уже девять часов вечера, так что и Лондонская биржа, и Банк Англии, и Министерство финансов Великобритании к тому моменту закончили свою работу. Но здесь, на другом побережье Атлантического океана, все были наготове. Это стало понятно по тому, что уже через пятнадцать минут нашу атаку на фунт кто-то поддержал. Причем этот «кто-то» обладал куда большим ресурсом, чем мы. Потому что фунты хлынули на рынок полноводной рекой. Именно в этот момент я первый раз высунулся из окна и заорал:

– Кортес! Три хот-дога и литровую колу! – Марафон начался…

– Есть! – Билл вскочил на ноги и вскинул руки в победном жесте.

– Кхакх! Кха-кхах-кхха… – я подавился куском хот-дога, который хомячил в настоящий момент, заедая стресс, и закашлялся. Экман повернулся ко мне и окинул меня веселым взглядом.

– …Кхах! Кха! Кхах!

– Запей. Вон в бутылке с колой еще пара глотков есть.

– А-хах, – я судорожно кивнул, вцепляясь в бутылку. – Кхах… Глык, глык… Что… Что случилось?

Билл мотнул головой в сторону экрана, на котором вместо котировок отобразился какой-то коротенький текст.

– Ламонт объявил, что они выходят из МВК! Все – они слились!

– Кто? Откуда выходит?

– Норман Ламонт, министр финансов Великобритании… Ай, неважно! Главное – они слились. – Тут он вновь опустил свою задницу в кресло и задумчиво произнес: – А знаешь, пожалуй, я не буду пока покупать фунты. Подожду еще пару-тройку дней. Или чуть больше.

– В смысле?

– Поверь мне – это еще не предел падения. Фунт точно продолжит свое пике.

– Но-о-о… нам же… кредиты… – растерянно пробормотал я.

– Есть еще время, Роман, – Экман успокоительно махнул рукой. – Доверься мне. Я знаю, что делаю.

Я стиснул зубы. Черт, черт, черт! Я точно знал, что черная среда – шестнадцатое сентября. Именно в этот день Сорос и заработал свой миллиард… или нет? И миллиард за один день – это очередная байка? А на самом деле все было не совсем так? Или вообще совсем не так… да нет, насчет совсем не так – это я загнул. Точно же, что и фунт упал, и Сорос заработал. Просто, может, не за один день, а за-а-а… несколько.

– Ты уверен?

– Да, – твердо кивнул Билл. Я вздохнул и, скривившись, схватился за виски, прострелившие болью. Блин! Клянусь! Никогда! Больше! Не! Играть! На! Валютной! Бирже! Клянусь!

– А-а-а… сколько мы уже подняли? Ну, грубо.

Экман воздел очи горе и замер, наморщив лоб. Я замер.

– На данный момент миллионов тридцать грязными. Минус проценты, минус налоги… выйдет на руки миллионов четырнадцать. На двоих. Так что можешь считать, что за последнюю неделю ты увеличил свой выигрыш в полтора раза. – Билл усмехнулся: – Но ведь это еще не конец! Чует мое сердце – фунт скатится не менее чем до одного доллара семидесяти центов. При том что, когда мы его продавали, он шел почти по два доллара!

– А сейчас?

– Доллар и девяносто центов! – гордо заявил Экман. – Но я тебе отвечаю – падение только началось.

По большому счету, стоило напиться, но из-за этой сволочи Билла мы все еще были в игре. А у меня с прошлой жизни было твердое правило – никогда не считать деньги, пока они еще не у меня в кармане. Ну, или на счете. Так что с выпить… да нет – выпью, но не напьюсь. И не за выигрыш, а так… малеха снять стресс. Вот зуб даю – выпью!

Но эти планы так и не реализовались. Добравшись до ставшей уже почти родной «Плазы», я поднялся в номер, чтобы переодеться и спуститься в ресторан, но, присев на кровать, понял, что я уже никуда не пойду. На хрен! Просто сил никаких… Нет, сейчас, чуть успокоившись, я утвердился во мнении, что ни о чем не жалею. Деньги, которые мы должны были получить, должны были пойти не столько на то, чтобы обеспечить моей семье безбедную жизнь – этого я, скорее всего, добьюсь и своим литературным творчеством, сколько на исследования теломерной терапии. На этот раз я собирался пожить подольше. И не один, а с любимой. Но мы с Аленкой и так уже потеряли пять лет. Потому что наиболее выгодным возрастом начала теломерной терапии считались двадцать пять лет. А нам с ней в следующем году стукнет по тридцатнику. Ну, с разницей в полгода… И я совершенно не знал, сколько денег нужно для того, чтобы успеть хотя бы за год выйти на первый, пусть еще относительно слабый, сырой и недоработанный препарат. Везде же пишут, что на разработку и регистрацию лекарств тратятся десятки и сотни миллионов долларов! Нет, в моем случае с регистрацией можно и подождать. Уж себя и жену я даже незарегистрированными препаратами обеспечу. Тем более что, как писали, никакими серьезными вредными побочными эффектами даже не до конца очищенный экстракт не обладал. Слабой эффективностью – да. Но нам пока и того хватит. Насколько я помнил, в первый год приема препарата для достижения эффекта двукратного замедления старения использовалась капсула с содержанием активного вещества всего в тысячу единиц. Через пять лет требовалось уже три тысячи, а через десять – двадцать тысяч. Нет, можно было принимать и начальные препараты, с содержанием в тысячу, вот только уже через пять лет его эффективность падала в три-четыре раза, в зависимости от особенностей организма, а через восемь он становился полностью бесполезен. Но в странах третьего мира так случалось. Для них стандартный курс был дороговат. Считалось, что максимальный, тридцатилетний, курс могли себе позволить только двадцать процентов населения планеты. А вот десятилетний – уже восемьдесят. А потом я отрубился…

Завтрак я проспал. Так что пришлось заказывать еду в номер. Пока ждал официанта – прогнал свой обычный разминочный комплекс. С энергией у меня дело обстояло по-прежнему – я ее ощущал, мог немного перенаправить, причем теперь не только в ноги или легкие, но и в некоторые другие достаточно крупные части тела типа руки, спины, груди или головы. Но не в любой момент, а почти исключительно во время разминки. Ну, или максимум сразу после нее. И все. То есть никаких чудес типа дистанционного удара или чего-то похожего у меня даже близко не получалось. Но зато вроде как получалось таким образом бороться с болью. А то и чуть ускорять заживление. Как минимум поверхностных ран и ушибов. Была у меня пара случаев во время пробежек. Один раз поскользнулся на повороте и заработал вывих ступни, а второй раз звезданулся локтем о столб уличного освещения. Какой-то придурок на велосипеде из-за угла вывернулся – пришлось уворачиваться. Так вот – после того как я попробовал во время разминки направить энергии в поврежденные ступню или локоть, боль довольно быстро ушла. И не возвращалась часов шесть. А потом нужно было снова делать разминку и направлять энергию… Да и окончательное выздоровление заняло у меня, по всем прикидкам, заметно меньше времени. Как бы не раза в два, а то и в три.

После позднего завтрака я завалился на кровать и подтянул поближе телефон. Потому что решил сегодня не идти в контору. Раз уж Билл взял все на себя – пусть теперь отдувается. А с меня хватит нервов. Да и нужно сделать несколько звонков. У меня вон на курс русской филологии аж девяносто семь человек записалось. В два раза больше, чем у Фила Киркпатрика. Отчего он теперь мне жутко завидовал и регулярно строчил на меня кляузы куда только мог. Мол, манкирую своими обязанностями, переношу лекции, до сих пор не провел ни одного семинара – а руководство мне потакает… Ну, он прав, конечно, – потакает. Вот и сейчас я валяюсь на постели в нью-йоркском отеле, а не читаю лекцию с кафедры… Но куда им деваться? Я ж звезда! Во-первых, везунчик, каких мало. Во-вторых – титулованный спортсмен. Ну и, в‐третьих, – герой.

Несмотря на то что я получил свои награды, воюя на противоположной стороне, потому как США поддерживали именно моджахедов, руководство колледжа отнеслось к ним вполне уважительно. Впрочем, сейчас к рухнувшему СССР отношение здесь, по эту сторону Атлантики, было скорее снисходительным. Мол, жили в глухих лесах какие-то идиоты, которым пришла в голову идиотская мысль конкурировать с Америкой. Вследствие чего они и рухнули. Ибо иначе и быть не могло! America is the best! Но они наконец-то поумнели и сдались. Так что теперь можно и похлопать их по плечу, и даже слегка похвалить, сказав, что замах был зачетный. Типа, пусть и глупенько, но амбициозно. А мы, в США, ценим амбициозность… И это еще никто пока не знает о нашей с Экманом авантюре. Ну, будем надеяться, и не узнает. Хотя бы какое-то более-менее долгое время. Потому что если она закончится-таки планируемым успехом, то для американцев это будет круче, чем все мои уже упомянутые регалии. Какие там золотая медаль Олимпиады или государственные награды? Забудьте! Самым большим кумиром в Америке всегда являлся человек, который умеет делать деньги!

Но первым я набрал не колледж.

– Алло?

– Привет, любимая! – Я расплылся в улыбке. – Как вы там?

– Да нормально. Обживаемся. Хотя в деревне было лучше… – Ну да, прежде чем улететь в Америку, им пришлось почти месяц, пока делались визы, проторчать у дедуси в деревне. Потому что сразу после того, как распространилась новость о моем выигрыше в лотерею, телефон в нашей квартире буквально раскалился от звонков. Я-то был недоступен, ибо в это время уже мотался по всему Восточному побережью, меняя отели и города чуть ли не раз в пару-тройку дней, так что дозвониться мне было практически нереально. А о существовании мобильного телефона в России пока знала еще чрезвычайно маленькая прослойка людей. Да и не было его у меня в тот момент. Мобильный контракт я оформил только в августе. Увы, сейчас даже в Америке, если кому-то нужна была мобильная связь, ему предстояло пройти цепочку сродни регистрации личной радиостанции коротковолнового диапазона: купить оборудование весом почти в полкило и стоимостью от тысячи до трех тысяч долларов, к которой и был намертво привязан контрактный номер, потом заполнить все положенные документы, после чего еще и подождать, пока придет «разрешение на эксплуатацию». Последнее, конечно, было чисто формальным, эти разрешения приходили, считай, автоматом и в течение всего пары-тройки дней, но бланк на него требовалось заполнить в числе пачки других документов… Вот им и пришлось отдуваться. Причем звонили все – и родные с друзьями, и всякие журналисты, репортеры и телевизионщики, бывшие одноклассники/однокашники/сослуживцы (ну, у кого был мой номер телефона). Так что побег в «родовое гнездо» стал настоящим спасением. Но, увы, они и там не факт, что находились в полной безопасности. Особенно учитывая то, что моим выигрышем заинтересовались те, кто исповедовал принцип «лох должен делиться». Лохами же подобные типы считали всех, кроме себя. Была парочка странных звонков, где меня приглашали «типо побазарить»… Слава богу, к тому моменту Пыря уже окончательно уволился со службы и потому смог, согласно нашим с ним договоренностям, вплотную озаботиться обеспечением безопасности моей семьи. Он, конечно, являлся профессионалом не совсем в той области, которая требовалась, – наш с Аленкой старый друг был диверсантом, то есть «убивцем», а не охранником, но других людей со схожими навыками, которым я мог бы доверять хотя бы настолько же, насколько ему, у меня под рукой не было. К тому же в настоящее время основной опасностью со стороны всяких «нелохов» являлся бурый наезд или, если уж совсем по беспределу, тупой налет с целью похищения. Не доросли наши местные бандиты пока до всяких хитровывернутых схем, для противодействия которым необходимы профессионалы высокого класса… А для купирования подобных примитивных угроз крепких парней, прошедших через службу в спецназе, пока было достаточно. Так что Пыря по-быстрому подобрал себе еще трех человек из числа своих сослуживцев, уволившихся вместе с ним или чуть раньше, которые и осуществляли непосредственную охрану моей семьи.

– То есть вьешь гнездо?

– Ой, вью… – рассмеялась моя любимая и тут же быстро заговорила: – Я в субботу ездила в Хелену, набрала посуды и купила детям кроватки и матрасы. В «Икее»! – Название этого дешевого магазина сборной мебели и сопутствующих товаров для дома она произнесла с некоторым придыханием. Несмотря на то что за границей мы уже были не раз, с «Икеей» она пока не сталкивалась. Ну не было у нас до сих пор необходимости покупать мебель или товары для дома в оптовых количествах. А между тем подход этой шведской фирмы к представлению своей продукции на неподготовленный советский ум действовал реально сногсшибательно. В наших мебельных даже присесть на диван или провести рукой по обивке можно было только исподтишка и оглядываясь. Иначе на тебя коршуном налетали продавцы. Тут же можно было все – сидеть, лежать, щупать белье, открывать дверцы полок и шкафчиков, включать свет! – Ой, Ромка, там так здоровско! Все можно трогать, везде сидеть, а еще они там сделали прям такие настоящие комнатки, разные – кухни, гостиные, спальни, даже ванные. Прям приходи, смотри и делай так же…

Я слушал восторженное щебетание жены, и на лице гуляла глупая улыбка. Как же я ее люблю! И как здорово, что она прилетела! Кроме того, что я соскучился, приезд снял и еще одну большую проблему. И нет, я не спермотоксикоз имею в виду. Хотя он и имел место быть. Я ж еще молодой! Хуже было то, что после того фурора, который я произвел своим выигрышем, местные дамы из числа студенток, молодых преподавательниц, а также обычных жительниц Диллона и окрестностей открыли на меня настоящую охоту. Меня перехватывали в коридорах, пытались задержать в быстро пустеющих аудиториях, подходили на улицах, даже ломились в комнату вечерами. И даже когда приехала жена, атаки полностью не прекратились. Сначала. А через неделю – раз, и как отрезало! Причем без скандалов, драк и всего такого прочего. Как она этого добилась – хрен его знает, но смогла.

Мы проболтали почти час. Положив трубку, я некоторое время сидел, блаженно пялясь в стену напротив кровати, а потом вздохнул и снова потянулся к телефону. В принципе, этот звонок делать пока было рано. Денег-то на счете еще нет. И неизвестно, когда они появятся. Что там Экману в голову придет – хрен его знает? Но, с другой стороны, инициировать кое-какие телодвижения уже было можно. Да даже и нужно. Неизвестно ведь даже, есть ли у моего следующего абонента заграничный паспорт или нет. А чтобы его сделать, с нынешней бюрократией и неразберихой нужно месяца два-три, а то и больше. Так что позвоню…

– Бурбаш, привет, брат! Узнал?

– Ух ты – какие люди! – Раздавшийся в трубке голос я не слышал уже года три. Но за это время он изменился не сильно. – Узнал, конечно. Так что не быть тебе богатым. Впрочем, тебе, наверное, больше и не надо. Ты ж уже… – Но, несмотря на все свое ехидство, по голосу было слышно, что он рад меня слышать. Так что, поупражнявшись со старым приятелем в остроумии, я перешел к тому, ради чего и позвонил:

– Слушай, а ты как там – диссертацию защитил?

– Да, весной еще. С мужиками отметили. Жаль, что тебя не было.

– То есть ты у нас теперь по европейским стандартам типа Philosophiæ Doctor[13]. Понятно… И как нашу науку государство кормит? На жизнь хватает?

– Ой, не береди душу… – Бурбаш тяжело вздохнул. А я обрадованно улыбнулся. Шанс на то, что мое предложение его заинтересует, значительно повысился.

– Ну тогда у меня есть для тебя предложение.

– Внимательно! – тут же оживился старый приятель.

– Слушай, тут такое дело…

Глава 5

– Сколько же здесь народа… – очередной раз восхищенно выдохнула Аленка, продолжая вертеть головой по сторонам. – В Кошице намного меньше было!

– Угу! Раз в пятнадцать. – Я улыбнулся и чмокнул любимую в нос. Выглядела она… смешно. Нет, если бы она предстала в полном параде – в спортивном топе, туго обтягивающем крепкую грудь, с закрепленным сверху номером, в беговых шортах, красиво обрисовавших накачанную попку, то выглядела бы сногсшибательно. Но дело в том, что поверх всего этого на нее были надеты моя старая куртка и мои же старые зимние тренировочные штаны с начесом. Впрочем, все окружающие выглядели соответственно… А куда было деваться? Сегодня четырнадцатое ноября, и ночью здесь, в Нью-Йорке, были заморозки. Небольшие. Градуса три-четыре. Но ледок на лужицах пока не растаял. Ибо к настоящему моменту температура едва перевалила за ноль градусов. Нам же предстояло проторчать на старте еще не менее часа. И это еще хорошо, что благодаря мне нас с Аленкой определили в группу «Би», которой, если честно, ни она, ни даже я по уровню вот совсем не соответствовали. Уж больно давно мы не бегали подобные дистанции… Но тут сыграла роль моя золотая олимпийская медаль. Да и слава богу. Потому что стартовать в других группах было намного муторней. В нашей-то было записано всего человек триста, что тоже, конечно, толпень немаленькая, но в следующей за нашей – «Си» – числилось уже около двух тысяч. А в «Ди» – больше пяти! Причем маршрут сразу после старта выходил на мост Verazzano-Narrows, длина которого с подъездными путями составляла более четырех километров. То есть все эти тысячи оказывались зажаты не только между правым и левым отбойниками, но и, так сказать, между небом и водой. И это означало, что даже группа «Си» будет вынуждена километра три-четыре, пока более-менее не растянется, бежать, едва ли не толкаясь локтями и прокладывая себе путь в обход тех, кто на старте решил не разгоняться. А мы, если уж совсем по чесноку, даже на «Си» не тянули. Только на «Ди». А Аленка, может, даже и на «И».

– Ром, а если мы-ы-ы… ну, отстанем, нас могут как-то оштрафовать?

– За что?

– Ну-у-у… мы же мешаться будем. Тем, кто бежит за нами. Их же вон сколько, а ты говорил, что нас в эту группу записали больше за твои прошлые заслуги… – Я огляделся по сторонам. Народу вокруг было действительно до хрена. Не меньше сорока тысяч человек… Ну дык сегодня, четырнадцатого ноября, стартовал один из шести главных мировых мейджоров марафонского бега Нью-Йоркский марафон. Другими пятью были Бостонский, Чикагский, Лондонский, Берлинский и Токийский. Обычно Нью-Йоркский марафон проводился в первое воскресенье ноября, но в этом году почему-то его перенесли на второе. Может, из-за того, что первое воскресенье последнего месяца осени в этом году выпало на седьмое ноября – день Великой Октябрьской социалистической революции? Шучу…

– Не волнуйся. Это наша группа «Би» стартует почти сразу же после профи из группы «Эй», потому что все равно никому из нашей группы догнать их не светит. Остальные же группы будут запускать уже через более долгие промежутки. Так что успеем растянуться, прежде чем нас кто-то догонит.

– А-а-а, понятно… – Аленка кивнула, потом пару мгновений подумала и заявила: – Но знаешь что – ты со мной долго не беги. Сразу иди в отрыв и за меня не беспокойся. Я справлюсь.

Я обнял жену и, не удержавшись, снова чмокнул ее в нос.

– Не волнуйся. Я ведь не собираюсь рваться на какие-нибудь высокие места. Для этого надо было серьезно готовиться, а не так, как сейчас. Так что моя цель – просто пробежать весь марафон. Поэтому мост мы с тобой точно пройдем вместе, а уж потом я слегка прибавлю. Хорошо?

Аленка просияла улыбкой и, потянувшись, чмокнула меня в щеку.

За прошедший год произошло очень много событий, после которых я начал сильно подозревать, что все мое послезнание вскоре может пойти псу под хвост. Просто потому, что ситуация в мире изменится настолько, что перестанет быть как-то похожей на то, что я помнил.

Во-первых, здесь все-таки случилась Чернобыльская катастрофа. В апреле восемьдесят шестого ее удалось предотвратить, причем произошло это, скорее всего, благодаря моим усилиям, а вот в мае девяносто третьего она догнала-таки мир… Причем последствия от «нового Чернобыля» оказались куда более серьезными.

Судя по тому, о чем писали газеты и сообщало CNN, все случилось потому, что те придурки, которых КГБ замел по моему письму, после получения независимости попали под амнистию и вышли на волю в ореоле мучеников от рук КГБ. Мол, ни за что люди сели! И какие люди – профессионалы, редкие специалисты и все, поголовно, патриоты независимой Украины. За это, типа, их и загребли… Не факт, что так утверждали все, кого посадили, но как минимум парочка подобных типов таки нашлась. И их заявления оказались вполне в строку нынешней украинской власти. Вследствие чего им удалось убедить руководство новой, независимой Украины в том, что тот эксперимент, который был сорван исключительно вследствие присущего «кровавой гэбне» идиотизма и врожденной ненависти к исконному стремлению украинского народа к свободе, а украинской науки – нести свет и разум этому миру, провести просто необходимо. Потому что он станет ярким примером того, что украинская наука и технологии находятся на переднем крае научного знания. Ну и экономический эффект также будет очень, очень солидным!

Слава богу, в девяносто втором закончить подготовку не успели – кризис, обрушение цен, разрыв хозяйственных связей… Ну вот совсем в тот год было не до экспериментов. Но к девяносто третьему основные проблемы подготовки удалось-таки решить. С каким качеством – второй вопрос. Семь лет, за время которых и экономика, и наука, и технологический уровень СССР, а затем и независимой Украины неуклонно скатывались в пучину деградации, естественно, не прошли даром. Плюс ситуация усугубилась тем, что, поскольку в апреле 1986-го не случилось того Чернобыля, строительство АЭС здесь никто не прекращал. Вследствие чего к концу девяносто второго года на Чернобыльской атомной электростанции успели возвести новенький энергоблок типа РБМК‐1500 – то есть в полтора раза более мощный, нежели полыхнувший в моей старой реальности четвертый. И эксперимент решили провести именно на нем! Ибо экономический выигрыш на новом, более мощном реакторе должен был выглядеть куда более убедительно. Причем, опять же, поскольку того Чернобыля здесь не случилось, никаких дополнительных улучшений в области безопасности ядерных реакторов, которых после той катастрофы внедрили массу, здесь, естественно, сделано не было. Все ж нормально работает – зачем напрягаться и тратиться… Ну и, до кучи, в развитие ситуации внес свою немалую лепту развал Союза. Потому что многое из того, что имелось во времена СССР и жестко поддерживалось суровой волей и отеческим надзором союзного Средмаша[14], после перехода атомной отрасли в руки властей незалежной Украины было посчитано никому не нужными излишествами и урезано, развалено либо ликвидировано. Мол, Средмаш перестраховывается, потому как в первую очередь занимается «военным» атомом, отчего у него сдвиг на этой почве – нам же, сугубо гражданским энергетикам, многие его нормы и правила не нужны и излишни, да еще и финансово затратны. Так же свою негативную роль сыграло и то, что ранее единые и доступные всему народнохозяйственному комплексу СССР вне зависимости от республиканской принадлежности, технологии и решения уже начали закрываться и превращаться в коммерческую тайну… Все это привело к тому, что, кроме того что полыхнул гораздо более крупный реактор, сама реакция на аварию, во‐первых, прошла с запозданием и, во‐вторых, молодое независимое государство просто оказалось не способно бросить на ее ликвидацию ресурсы хотя бы даже немного сравнимые с теми, что были задействованы в прошлый раз. Их у него просто не имелось… И дело было не только в деньгах, которых у молодой украинской демократической державы было просто тупо в разы меньше, чем у СССР образца тысяча девятьсот восемьдесят шестого года, по которому в тот момент еще не прошлась катком только-только начинавшаяся горбачевская «катастройка», но и в том, например, что наиболее мощные службы, заточенные под ликвидацию подобных аварий, в тот момент, когда произошла эта катастрофа, оказались за пределами недавно ставших вполне себе государственными границ… Вследствие чего даже пожар в реакторном блоке здесь тушили не десять дней, а две с лишним недели! И потушили только после того, как на помощь украинцам были переброшены ликвидаторы из других стран. То есть когда новая, гордая и независимая Украина, осознав таки ту жопу, в которую она попала, начала истерично просить о помощи всех, кого только могла… Причем основная часть помощи пришла, понятное дело, из России. Не говоря уж о том, что среди всех ядерных держав Россия тупо была самой близко расположенной, и в ней было достаточно много ядерных объектов, каждый из которых обладал мощными службами ликвидации последствий аварий на ядерных объектах, именно в ней располагался институт, который разработал сам реактор. Плюс в русских на тот момент еще крепко-накрепко сидел синдром «старшего брата», от которого и в моей реальности мы, с трудом и болью, смогли постепенно избавиться только к двадцатым. Через несколько лет после украинского евромайдана, наслушавшись проклятий бывших братьев и всяких стишков типа «никогда мы не будем братьями», а также кровавой денацификации, которую многие на Украине нам потом так и не простили. Все это и привело к реакции: что ж, не будем – значит, не будем…

Всем окружающим странам досталось по полной. Вернее, судя по тому, что было известно на настоящий момент, Россию затронуло ненамного сильнее, чем в прошлый раз. Упоминалась в репортажах американских каналов и статьях в местных газетах, которые я жадно читал, информация, что русским-де сильно повезло с ветрами… Однако, учитывая, что и реактор был мощнее, и горел дольше – скорее всего вышло, так сказать, «баш на баш». Ничуть не лучше, чем в прошлый раз… Здесь, в Штатах, информации о том, что происходило именно в России, было довольно мало, но из того, что доходило, упоминалось, что пятна загрязнений усеяли Брянскую, Тульскую, Орловскую области и юг Калужской. Практически как в прошлый раз. Я это помнил, потому что моя бабушка по отцу жила в Новомосковске, который и в тот раз задело довольно сильно, за что всем проживающим платили дополнительные отдельные деньги, которые народ метко обозвал «гробовыми». Совсем нелишние. Особенно в девяностые. Поэтому она была в курсе всех новостей в зараженных областях… А вот другим досталось куда сильнее. Из западных соседей больше всего досталось белорусам и полякам. У вторых пятна радиоактивного загрязнения усеяли Подкарпатское и Варминьско-Мазурское воеводства. Причем был момент, когда они всерьез рассматривали эвакуацию Люблина! У венгров заметно задело Южное Задунавье. У болгар накрыло по полной один из их главных курортов – Золотые Пески, краем зацепив Варну. Немцы в панике эвакуировали Росток и две недели держали людей по бывшим гэдээровским пионерлагерям и пансионатам, пока армейские подразделения не провели в зараженной зоне полную дезактивацию. С чем, кстати, изрядно помогли части химзащиты нашей Западной группы войск, бывшей ГСВГ, в настоящий момент активно выводимой с территории исчезнувшего с карты бывшего первого социалистического государства на немецкой земле. А вот американцы слились, выделив в помощь немцам исключительно подразделения военной полиции, которые к тому же разрешили задействовать только за пределами «зоны загрязнения». Вследствие чего немцы глухо роптали. Мол, русские уходят, но все равно помогают, а американцы остаются и ничего не делают… Досталось и чешскому Брно. Кроме того, пятна радиоактивных заражений обнаружили в Дании, Швеции и Финляндии. Но Белоруссию зацепило больше всего. Им пришлось эвакуировать десятки деревень и даже довольно крупный город Мозырь. Причем никто из эвакуированных на сегодняшний день в свои дома пока не вернулся. Да и Западное Полесье накрыло не по-детски. По моим прикидкам, белорусам засрали едва ли не в три раза большую территорию, чем в прошлый раз. А им и тогда сильно досталось.

Услышав о Чернобыле, я немедленно набрал деда и родителей и потребовал, чтобы они бросали все и приезжали ко мне. В тот момент об удачной «розе ветров» еще не было ничего известно, а вот то, что авария произошла на самом мощном блоке АЭС, мощность которого в полтора раза превышала большинство однотипных, газеты уже трубили. Так что я реально пересрал… Слава богу, особенно спорить со мной никто не стал – дедуся и бабуся уже давно были на пенсии, а у отца с матерью на работе все было настолько печально, что держаться за нее не очень-то и стоило. Ну, на случай, если им не дадут отпуск… Так что уже через четыре дня я встречал своих родственников в JFK.

Первыми прилетели дедуся с бабусей, мама, сестра, бабушка из Новомосковска и Аленкины родители. Отец задержался на два дня, потому что к нам должны были приехать родственники с Украины. Для поколения деда семья была непреходящей ценностью, так что сразу же после моего звонка он отзвонился родной сестре, которая жила на Украине, в Белой Церкви, от которой до Киева было всего восемьдесят километров, а до самой АЭС – сто семьдесят пять. Считай, рукой подать! Так что за идею на время перебраться в Москву, где и переждать самое опасное время, наши родичи ухватились руками и ногами! Вот отец и должен был их встретить, передать ключи, деньги на первое время, после чего вылететь к нам.

Кроме того, вместе с отцом к нам должна была прилететь семья Аленкиного старшего брата. Сразу выехать он не смог, потому что, как и в прошлый раз, погрузился в пучину коммерции. Так что, прежде чем уезжать, ему было нужно разобраться с собственным бизнесом. Иначе была немалая вероятность того, что он вернется на пепелище. А его семья решила лететь с ним.

Для размещения прибывающих родственников я снял в Диллоне еще парочку домов, расположенных неподалеку от нашего. Цены на аренду недвижимости в нашем захолустье были щадящими… Домики эти были похуже чем наш – попроще, потеснее, но по советским меркам это было просто роскошное жилье. В каждом было по два этажа, подвал и навес над парковкой для автомобилей, а также небольшой участок, на котором можно было установить тент, стол, пару шезлонгов и барбекюшницу. Гаражей и бассейнов не было. В одном доме было четыре спальни, а в другом – три.

Понятно, что финансирование всех этих перемещений и обустройств на новом месте мне пришлось взять на себя. Но я не особенно переживал. Родные – важнее. К тому же денег было реально до хрена. На минуточку, сейчас в России модным было, заработав миллион, бросить все и уехать в США наслаждаться жизнью. Народ считал, что уж миллиона-то им хватит совершенно на все и до конца их дней. Наивные… Но у меня после всего, что случилось, было на два порядка больше!

Сейчас дедуся с отцом, моей младшей сестренкой, Аленкиным братом, вооруженные роскошным Аленкиным фотоаппаратом, ошивались где-то в толпе зрителей, ожидая, пока нам дадут старт, дабы запечатлеть сие историческое событие и наше в нем участие. Остальная же родня должна была ждать нас в Центральном парке, где был расположен финиш. Вместе с нашими детьми. Впрочем, Аленка должна была закончить раньше, поскольку бежала полумарафон[15]. Потому что бежать с грудью, наполненной молоком, довольно-таки сложно. А несмотря на то что она практически прекратила кормить, то есть молока уже было мало, да еще и перед самым марафоном она сцедилась – за те два с небольшим часа, которые должны были пройти от нашего выхода на старт и до финиша полумарафона, какое-то количество молока в груди точно бы накопилось… Ну да – у нас родился третий ребенок. Мальчик. Уж больно неосторожно мы с ней «отпраздновали» воссоединение семьи прошлым летом… Я предлагал ей не напрягаться и пробежать «спутник», то есть «десяточку», но моя любимая заявила, что уж полумарафон-то она потянет. И это были не просто слова. Снова бегать она начала уже через месяц после родов и к настоящему моменту находилась в отличной спортивной форме.

Она вообще после переезда в Америку как-то истово взялась за себя – начала ходить на массаж, пилатес, группа которого занималась в тренажерном зале колледжа, профессиональный маникюр и все такое прочее типа восковой эпиляции и масок на лицо, шею, грудь и волосы. Я предполагал, что одной из причин такой истовости были все те хороводы студенток и местных молодых девиц, которые она обнаружила вокруг меня по приезде в Диллон. Но тут ей бояться было нечего. После того, что мы с ней пережили в прошлой жизни, из всех женщин Земли для меня на свете существовала только она одна. Что же касается всплесков либидо… так мне уже давно не пятнадцать и не двадцать лет, так что никаких шансов у «нижней» головы заменить собой «верхнюю» теперь нет. А я и тогда смог удержатся и не кинуться ни в какие «новые любови»… Но на все мои объяснения Аленка почти не реагировала. Улыбалась. Кивала. Как-то отшучивалась. И продолжала с отчаянными усилиями шлифовать из себя красотку. А также регулярно доказывать мне в семейной постели, что лучше нее мне никого не найти… А я что? Я ничего. Я был только за. Ну какой мужик отказался бы от регулярных взлетов на пик наслаждения со стройной, спортивной красоткой с ухоженными ноготочками, шелковистой, без единого волоска кожей и шикарными, струящими волосами, в которую он к тому же еще и до безумия влюблен? Ну вот я и… того… также не собирался от этого отказываться. Я что, дурак, что ли?

Во-вторых, в июле в больнице скончался папа Иоанн Павел II. В мире на эту новость отреагировали не слишком бурно, поскольку папа был уже немолод, да и скончался в больнице после операции удаления опухоли в кишечнике, но у меня засосало под ложечкой. Потому что я помнил, что в моей реальности Иоанн Павел II умер где-то в середине нулевых. То ли в 2004-м, то ли в 2006-м… В своем «меморандуме» я писал о нем не слишком много, но упоминал. Особенно его активность в республиках бывшего СССР, в первую очередь на Украине и в Белоруссии. Епископ Войтыла, будучи избран папой, все равно в душе оставался поляком и на своем месте делал все, чтобы создать своей родине наиболее благоприятные условия для возрождения ее силы и влияния. И максимально уменьшить таковые у извечного врага Польши – русских. Впрочем, ругать его за это вряд ли стоит – кто бы из патриотов поступил иначе, окажись он на его месте? М-м-м… неужели это как-то связано? Да нет – бред! Если уж упоминать мой текст – так нашим, скорее, следовало бы нацелиться на Бжезинского или того же Сороса, чем на папу. Да и добраться до них, как мне кажется, было бы намного легче. Все-таки Ватикан едва ли не самая закрытая структура мира. Но и утверждать, что мой текст тут абсолютно ни при чем, я бы не стал.

В-третьих, уже ноябрь, а ни о каком расстреле парламента в России никто не слышал! Нет, Ельцин уже давно вовсю бодается с Хасбулатовым и Руцким, но никаких танков на улицах, ведущих огонь прямой наводкой по Белому дому, так и не появилось. Хотя в прошлый раз все началось еще в начале октября.

Возможно, здесь повлиял Чернобыль. Во всяком случае, сразу после того, как масштабы аварии стали ясны, и Ельцин, и Хасбулатов с Руцким, до того момента все больше и больше повышающие градус конфронтации, слегка поубавили пыл и начали если и не дружно, но уже не так сильно ставя друг другу палки в колеса помогать Украине – техникой, людьми, продовольствием. В Думе была быстренько принята особая программа помощи «братской стране». И Руцкой четыре раза лично летал в Киев на согласование и контроль ее выполнения. Причем один раз он умудрился добраться непосредственно до зоны катастрофы, облетев ее на вертолете и побывав в штабе ликвидации, где ему рапортовал – кто бы думаете – вполне себе еще молодой Сергей Кожугетович Шойгу. Ну как председатель Госкомитета по гражданской обороне, ЧС и ликвидации последствий стихийных бедствий. Вот уж кого на экранах в связи с аварией было много – так это именно его. Намного больше, чем во время операции по денацификации Украины… А сейчас в Киев собирался и Ельцин. Да и вообще, похоже, удар букетом по морде пошел Борьке-алкоголику на пользу. Причем настолько, что его пока никто не называл этим прозвищем. Да и выходок типа публичного обоссывания колеса самолета, дирижирования по пьяни оркестром или беспробудного пьяного сна в момент запланированной и согласованной международной встречи за ним пока отмечено не было. Наш незабвенный Борис Николаевич был энергичен, активен и напорист – мотался по стране и миру, произносил речи, стучал кулаком по столу и обещал, если что, лечь на рельсы вместе с народом. Но толку от этого было мало. Страна шла той же самой траекторией, что и в моей прошлой реальности. То есть по крутому пике.

Кроме данных изменений, несомненно, были и другие, менее громкие, но этот период своей прошлой жизни я помнил довольно слабо. Вернее, не так – то, что происходило в семье, я помнил неплохо, а вот то, что творилось где-то наверху или в международных делах… В тот раз я в это время только перешел из войск в милицию, попутно получив «майора». Что, впрочем, не сильно улучшило финансовую составляющую нашей семьи. Даже и наоборот – ухудшило. Поскольку я служил в непростых войсках, то, кроме денежного довольствия, я получал еще и выплаты за секретность, за сложность и напряженность и кое-какие иные добавки, а перейдя в милицию, я всего этого лишился. Так что все мысли, которыми была заполнена тогда моя голова, – это где бы заработать денег, чтобы прокормить и обеспечить только что увеличившуюся семью. Потому что в это время у нас как раз родился второй ребенок. А машины, чтобы хотя бы таксовать по ночам, у нас тогда еще не было… Как раз в это время Аленка освоила виртуозный номер приготовления полноценного обеда на трех человек из одной-единственной «ножки Буша». Сынчик-то на тот момент потреблял только молочко, а вот доче, которой исполнилось уже семь лет, требовалось как минимум то же, что и остальным взрослым… Завтрак обычно ограничивался бутербродом с чаем. А ужин… бывало, что его и не было. Ну и какой тут может быть интерес к происходящему в высших эшелонах власти в стране или в мире? Вот я ничего особенно и не запомнил. Ну, кроме совсем уж громких вещей типа того же расстрела парламента или чеченских войн. Но до первой из них было еще больше года…

Что же касается наших с Экманом дел, то наша авантюра закончилась вполне успешно. Более того – мы с ним заработали заметно больше, чем выходило по первоначальным прикидкам. Потому что к началу ноября, когда подошел срок отдавать кредиты и нам волей-неволей пришлось выходить из «операции», фунт стерлингов упал до уровня чуть более доллара и пятидесяти центов за фунт. Хотя нервов нам потрепа-а-али… Потому что расследование против нас все равно случилось. Вследствие чего нам пришлось еще почти полгода ходить на допросы и отвечать на вопросы следователей. Но благодаря Биллу все обошлось. Причем, к моему удивлению, в нашу пользу сильно сыграли все те деньги, которые мы потеряли на рискованных операциях в августе – начале сентября. Все те маржин-коллы и потери… Все по русской пословице – не было бы счастья, да несчастье помогло. Так что в конце концов от нас отстали.

Экман ходил гоголем. Ну еще бы – он действительно стал легендой. Интервью у него взяли не только всякие там ABC, NBC и CBC, но и ставшая после Иракской войны чрезвычайно модной CNN, а также куда более авторитетные в финансовой сфере Financial Times и пока еще не настолько влиятельный, но стремительно набирающий вес Bloomberg. Билл даже стал популярнее Сороса, хотя тот уже давно, так сказать, «присутствовал на рынке» и успел наработать солидный авторитет. Да и заработал он на падении фунта намного больше нашего. Так что его тоже поминали часто. Однако «человеком, обрушившим фунт стерлингов», на этот раз отчего-то объявили именно Экмана. Хотя мы с ним слегка разругались…

Когда мы монетизировали доход и расплатились с кредиторами, Билл с ходу предложил мне не забирать деньги из фонда, от имени которого мы все и провернули, а продолжить инвестиции. Но, как я уже упоминал, мне деньги нужны были для другого. Поэтому я отказался. Что Экману стра-ашно не понравилось. Он попытался меня убедить. Потом еще. А третий разговор кончился тем, что мы окончательно разосрались. И я решил, что, пожалуй, в ближайшее время никаких дел с Экманом иметь не буду. Как-то он слишком загордился… Так что если я в будущем и захочу заняться инвестициями, то, пожалуй, обойдусь без него. Такой «горячей» информации, как о «черной среде», у меня больше не было – я даже дат катастрофического падения рубля, то есть всяких там «черных вторников» и «черных пятниц», почти не помнил. Ну, кроме дефолта девяносто восьмого… Но кто в мое время не слышал об Apple, Google, Facebook, Tesla и уж тем более о биткойне? Так что, останутся лишние деньги – найду куда вложить…

Толпа, окружавшая нас с Аленкой, заволновалась. Я вытянул шею. Ого, группа «Эй», то есть профи, стартовала. Значит, скоро наша очередь. Я покосился на любимую.

– Что, уже пора? – Она принялась торопливо расстегивать куртку, висевшую на ней балахоном.

– Погоди. «Эй» только стартовала. Так что минут пятнадцать у нас есть.

Маршрут марафона проходил по всем пяти районам Нью-Йорка. Стартовали мы на Стейтон Айленде, после чего через мост Verazzano-Narrows перебегали в Бруклин. Затем, естественно, забег продолжался по Квинсу, на середине которого мы, через остров Рузвельта, первый раз ненадолго забегали на Манхэттен, где по Первой авеню бежали до моста, ведущего в Бронкс. После чего, сделав небольшой кружок по Бронксу, мы снова и уже окончательно возвращались на Манхэттен, направляясь к Центральному парку, где и располагался финиш…

Бурбаш добрался до меня в декабре прошлого года. Со своей прошлой работы он уволился, так что был вполне готов заняться моей задачей. Мы разместили его в свободной комнате, которая планировалась под третьего ребенка. Пока же малыш спал в нашей спальне в детской кроватке.

У меня был аврал в колледже, так что обсуждали задачи мы, как правило, вечерами. И Бурбаш меня буквально наизнанку вывернул, пытаясь разузнать, откуда я сам узнал то, что ему сейчас рассказываю, и почему так уверен в том, что это не очередная левая байка. Так что я не выдержал и рявкнул:

– То есть ты не хочешь этим заниматься? Отлично! Можешь лететь обратно. Денег за перелет и проживание с тебя никто не требует – так что будь спокоен и живи как хочешь.

– Блин, Ромка, ну чего ты сразу? – тут же сдал назад старый приятель. – Я ж не отказываюсь! Я сделаю все, как ты скажешь. Мне просто понять хочется…

– Братан, можешь мне поверить – я сам большую часть не понимаю, – устало пояснил я ему. – Просто вот есть ощущение, что это – тема! А я своим чуйкам после выигрыша в лотерею начал доверять… – Про мое участие в атаке на фунт до сих пор известно было очень немногим. Не то чтобы я предпринимал для этого какие-то особенные усилия. Просто все, кто об этом знал, были из не особенно болтливых. Потому что работали в таких областях, в которых болтливость означала неизбежную потерю денег. Так или иначе, но непременную… А для журналистов мою фигуру напрочь заслонил Билл – стопроцентный американец, выпускник Бостонской школы и живое воплощение американской мечты. Ну кому на его фоне будет интересен какой-то русский эмигрант?

– Да, твоей чуйке, пожалуй, стоит доверять, – задумчиво произнес Бурбаш, добавив с завистью: – Мне б такую…

Через неделю он улетел в Чили, а в мае вернулся загоревшим и похудевшим и выкатил мне бюджет на строительство и оснащение лаборатории объемом в два с половиной миллиона долларов. Причем предупредил, что это только начало…

– Так, а вот теперь, пожалуй, пора. Раздевайся! – скомандовал я. Аленка быстро сбросила штаны с начесом и куртку, оставшись в спортивном топе с номером, обтягивающих шортах, белых кроссовках «Adidas» и белой же бейсболке, на которой красовалась эмблема Колледжа Западной Монтаны, в дырку над тыльным ремешком которой был пропущен тугой хвостик из волос. Окружавшие нас мужики, составлявшие подавляющее большинство группы «Би», тут же принялись восхищенно ее разглядывать, а кое-кто и восторженно щелкать языком. Кроме того, со стороны толпы журналистов застрекотали затворы фотоаппаратов. Ну да, на фоне парочки спортивных теток, чьи фигуры больше напоминали сушеную доску, она выглядела как модель с обложки… После чего я и сам скинул с себя вещи, надетые для утепления.

– А куда это все девать? – Моя любовь растерянно оглянулась. Я протянул руки и взял у нее куртку со штанами.

– Давай отнесу к обочине. Видишь – все туда скидывают.

– Но это как-то…

– Да не волнуйся, – улыбнулся я, – все предусмотрено. Недаром же тут все были одеты как бомжи. Именно для того, чтобы перед стартом все выбросить. Видишь, какие завалы старого шмотья на обочинах? Городские службы потом все уберут. Ну, что местные бомжи не расхватают…

– А тут разве есть бомжи? – удивилась любимая. Я усмехнулся:

– А где их нет? Того же индейца Кейта помнишь? – напомнил я одну колоритную фигуру из Диллона. – Или Матушку Долорес?

– Ну-у-у… они не то чтобы бомжи, – неуверенно отозвалась Аленка. – У них раньше было жилье… просто они не хотели в нем жить. Поэтому и живут так, как живут. Это просто их выбор.

Ох ты ж нате ж… на пилатесе, что ли, ей лапши на уши навешали. Знаем-знаем, слышали все эти объяснялки, почему в самой богатой и свободной стране мира туча бомжей на улицах – у нас свободная страна, поэтому никто не может указывать гражданину, как ему жить. Хочет жить в трейлере или скитаться по городам и весям, ночуя под мостом, – имеет полное право. Это есть его собственный свободный выбор… Ну так и у большинства наших бомжей, которых в ближайшее десятилетие разведется просто уйма, сейчас пока тоже есть какое-нибудь жилье и работа. Но скоро их обманут, ограбят и выкинут на улицу. После чего они, так же совершенно свободно, воспользуются имеющимся у них правом жить на улице и копаться в мусорках. Ну, кого не убьют…

Стартовали нас где-то через пару минут. По мосту и немного дальше, где-то до Беллт-Парквэй, я бежал вместе с Аленкой, а потом извернулся и, чмокнув любимую на бегу в раскрасневшуюся щечку, крикнул:

– Я чуть прибавлю. А ты не перенапрягайся. Почувствуешь, что сильно устаешь, – сходи на десяточке…

Она молча кивнула.

Марафон я добежал. Не в первой десятке и даже не в первой сотне, но в топ‐200 я пробился. Аленка, кстати, в полумарафоне пробилась в топ‐100. А также слегка расстроилась. Потому что сильно испачкала топ молоком, которое на последних пяти километрах полилось из нее чуть ли не ручьем. Хотя перед тем, как мы выехали на старт, она тщательно сцедилась… Но после того, как я торжественно пообещал ей, что мы непременно заскочим в Нью-Йорке в фирменные магазины «Найк» и «Адидас», чтобы прикупить замену испорченным вещам, повеселела. Она у меня начала потихоньку привыкать к брендовым вещам, хотя никогда не делала из них фетиш. Даже в прошлой жизни. Ей всегда было важнее, чтобы вещь ей нравилась и хорошо на ней сидела, нежели какой бренд значился на бирке… Но там этот процесс у нас начался уже в двухтысячных, когда я стал более-менее известным писателем. А здесь вот все началось на десять лет раньше.

Остаток дня мы отходили. В Нью-Йорке мы снова разместились все в той же «Плазе», похожей на дворец сказочного короля. В ней имелся очень неплохой СПА-центр, в котором я еще по прилете заказал на Сегодняшний вечер массаж и полный комплекс СПА-процедур. Так что к вечеру мы с любимой в основном пришли в себя. Вследствие чего смогли отпраздновать наше, так сказать, возвращение в марафонский бег, на небольшой семейной вечеринке в местном ресторане, на которой нам к тому же преподнесли от имени отеля специально выпеченный торт с выложенным кремом маршрутом марафона.

Впрочем, надолго мы с любимой не задержались и уже через час убрели в номер отсыпаться. Глаза просто сами закрывались…

А утром мне на мобильный телефон позвонил Бурбаш и коротко доложил:

– Ромик, у меня, похоже, получилось…

Глава 6

– А теперь задание на каникулы. – Аудитория торопливо зашуршала тетрадками. Я сделал короткую паузу, дожидаясь, пока студенты возьмут ручки, после чего продолжил:

– 1. Объясните, чем отличаются выражения: «ты мне очень нужен» и «очень ты мне нужен»?

– 2. В чем разница выражений: «чайник долго остывает» и «чайник долго не остывает»?

– 3. Являются ли синонимами слова «бесчеловечно» и «безлюдно» и что они означают?

– 4. Как различаются смыслы выражений «Очень умный», «Умный очень» и «Слишком умный»?

– 5. Расставьте знаки препинания в предложении: «Здравствуйте Мария ответьте пожалуйста Андрею там кажется вопрос который очевидно не решен».

– 6. Переведите на английский следующие фразы: «Если сильно окосел – пора завязывать!», «Руки не доходят посмотреть», «Не стой над душой», «Ноги в руки и вперед» – и подберите им аналоги из числа американских пословиц…

Всего заданий было около сорока пунктов. Так что тем, кто не отвалился после того, как студенткам стало ясно, что захомутать такого богатого и красивого меня не удастся, летом предстояла немалая работенка. Русский язык, он… хе-хе… сложный. Жаль только, что это занятие для меня – последнее. Дальше курс русской филологии им будет читать уже другой преподаватель…

Сначала ничего не предвещало проблем. В колледже после возвращения с марафона меня встретили с помпой. И не только в колледже. Город устроил нам с Аленкой натуральный парад. Конечно, не такой, как в СССР на седьмое ноября или в России на девятое мая, но по местным меркам было круто. На South Atlantic street, на которой располагался колледж, построили низкую трибуну, на которую взошли мэр Диллона, судья, начальник пожарной команды, а также мы с Аленкой и дети. Старшая стояла рядом с мамой, средний сидел у меня на шее, а младший дремал в слинге. Больше никого не влезло – трибуна была маленькая. Мэр сказал короткую речь, после чего мимо трибуны торжественно прошли два с половиной городских оркестра, пять местных команд чирлидерш, две из которых были из нашего колледжа, а остальные – школьные, а также команды колледжа по американскому футболу, баскетболу и, естественно, по легкой атлетике. Все в форме и полном снаряжении. Причем команда по легкой атлетике еще и орала похабные речевки по поводу того, что the Markov family, оказывается, зажигает по полной не только в постели, но и на марафоне… Аленка от этого запунцовела и тут же попыталась закрыть уши доче и сынчику. А я едва сдержался, чтобы не заржать… Ну и, естественно, ей это не удалось. Более того, доча внимательно все прослушала и, когда легкоатлеты прошли дальше, повернулась к маме и поинтересовалась:

– Мама, а что такое «fuck harder»? – Она у нас уже вовсю лопотала по-английски, потому что жена определила ее в местный детский садик, но словарный запас у нее пока был недостаточным. Вот она и «почемучкала» на каждое незнакомое слово. Да и сынчик тоже уже пытался общаться. Ну, насколько мог. Он и по-русски пока говорил не очень…

Вместо боевой техники на параде были представлены две пожарные машины – цистерна и лестница, а также школьный автобус и пара тракторов окрестных фермеров, решивших поучаствовать в движе по собственной инициативе.

Блин, все-таки, когда говорят, что Америка – свободная страна, это не всегда вранье. Я думаю, что, если у нас люди вот так, с налету, захотят устроить подобный парад, хрен у них это получится. Точно утопят все в согласованиях, разрешениях, обоснованиях и всем таком прочем. А здесь – два дня, и народ веселится. Наш участие в марафоне – это ж только повод. Тем более что мы ничего не выиграли и даже не вошли в десятку сильнейших. Так что людям просто захотелось устроить себе праздник – и они его себе устроили.

Следующий месяц, до самого Рождества, прошел для меня в какой-то странной безмятежности. Мне было хорошо. Все родные – рядом. Живы и здоровы. Еще весной, через месяц после того, как они сюда приехали, я загнал всех на обследование. Больше всего проблем, естественно, оказалось у деда. Увы, апластическая анемия практически неизлечима, но ход ее течения можно сильно замедлить – анаболическими препаратами, андрогенами, препаратами железа… И вот здесь возможности американской медицины показали себя в полной красе. Хотя пришлось нехило так раскошелиться. Причем как на обследование, так и на последующее лечение. Потому что, кроме основной болячки, у деда накопилось множество всяких других – ну так за спиной у него голодноватое детство (он родился в восемнадцатом), две войны, потом борьба с бандитизмом и работа на атомных объектах. Так что организму досталось по полной. Хотя его состояние в настоящий момент было куда лучше, чем в эти годы в моей прошлой жизни. Скорее всего, из-за того, что здоровьем деда я начал заниматься в первый же год после своего возвращения. Ну, насколько мог… Массажи, сначала просто, а потом и с «энергией», ну, когда я ее начал ощущать, затем оздоравливающий комплекс ушу, который мы с Аленкой буквально заставили его освоить, да и медикаментозно мы начали поддерживать его раньше, чем в прошлой жизни, и на куда более высоком уровне. В прошлый-то раз у меня не было доступа к заграничным командировкам… А он и в прошлой жизни сумел протянуть до восьмидесяти двух лет. Ну да порода у него была сильная – его отец с разрубленным в Гражданскую позвоночником, вследствие чего прадед до конца жизни был вынужден носить корсет, так же сумел прожить до восьмидесяти двух. А дед аж до ста двух! Причем умер, провалившись под лед при возвращении из Рязани и заболев крупозным воспалением легких. Там вообще была та еще история, потому что он не только провалился, а еще и сумел сам выбраться, после чего выпряг и вытащил лошадь, потом сани, а затем, чтобы не замерзнуть, бежал пять верст за санями до ближайших выселок, где начал стучаться в дома, пытаясь найти самогонки. Ну чтобы согреться. Но время было бандитское, и ему никто не открыл. Так что пришлось бежать еще восемь верст до родной деревни в обледенелой одежде. Вот после это он и заболел. А так неизвестно, сколько он еще бы прожил… Остальные тоже прошли полное обследование и как минимум по одному лечебному курсу. А кое-кто так и по два. Например, бабуся и теща… Всего на это ушло почти триста семьдесят тысяч этих, еще полновесных, долларов, но экономить мне и в голову не пришло. Еще в прошлой жизни я понял, что, пока живы родители, мы еще дети, а вот когда они уходят, ты понимаешь, что, сколько бы ты еще ни прожил, счетчик уже запущен. Ты следующий. А у меня пока еще и более старшее поколение живо. Это ж так здорово – еще какое-то время побыть любимым внуком!

Проблема с теломерной терапией тоже, в первом приближении, была решена… Капсулы для первого курса Бурбаш привез в последний день ноября. В общем, проблем там, естественно, было еще море – например, дозировка активного вещества пока была не стандартизирована и в полученных образцах сильно плавала. Так же не полностью разобрались с очисткой и дистилляцией – не было до конца понятно, какие компоненты следует отделять, а что полезно оставить. Например, потому, что какой-нибудь фермент или добавка улучшают усвоение активного вещества или усиливают его действие. Вследствие чего содержание активного вещества можно безболезненно снизить. То есть, кроме капсул, он привез еще и план исследований минимум на пять лет… Однако препарат уже был в наличии. Так что я начал прием капсул с первого декабря, а Аленка должна была присоединиться ко мне в течение ближайшего месяца. Когда окончательно отлучит от груди нашего младшенького… Причем расходы на получение данного результата оказались на порядок меньше, чем я опасался. Потому что новый бюджет, который мне привез наш будущий нобелевский лауреат, составил всего лишь семь миллионов долларов. И он божился, что на ближайшие лет пять особо крупных вливаний ему уже не потребуется. Только на зарплаты и расходники.

Работа тоже доставляла мне удовольствие. Хотя в ней больше не было никакой необходимости. Ибо я наконец-то озаботился получением «грин-карт». При наличии счета в американском банке, на котором лежало под сотню миллионов долларов, это оказалось не особенно сложной задачей. Особенно когда процессом занялись специализировавшиеся на данном направлении юристы… ну а после ее оформления, даже если бы я уволился из колледжа, никаких неприятностей мне это бы не принесло. Ибо никто не смог бы выкинуть меня из страны по причине аннулирования рабочей визы. Поэтому на работу я ходил больше потому, что она мне нравилась, что в колледже меня ценили, а мой предмет пользовался у студентов немалой популярностью. Да меня и самого он увлек. Причем не только потому, что с его помощью я сам смог куда лучше разобраться в своем родном языке, но еще и потому, что, преподавая русскую филологию, я лучше освоил английский язык. Ну, знаете там – каким русским идиомам соответствуют английские, а также какие в русском языке используются устойчивые словосочетания и их аналоги в английском языке… Это принесло определенные плоды. В июле я закончил новую книжку. Так вот мой американский редактор меня похвалил, сказав, что мой язык стал более живым и понятным американцам.

Так что я ходил на работу, читал лекции, проводил семинары, любил жену, наслаждался общением с детьми, болтал с дедом, несколько раз ударил по вискарику с батей… и ничего не замечал. А между тем в нашем маленьком мирке назревали большие проблемы.

Дело в том, что в такой толпе людей, живущих бок о бок и вынужденных, вследствие незнания или слабого знания языка, постоянно общаться только между собой, да еще и не сильно занятых, потому как работать им было не нужно, да и негде, а чем еще заняться в нашей глуши, даже мне придумать было сложно, мало-помалу начали появляться разные трения.

Нет, сначала все было отлично. США представлялись из России настоящей землей обетованной, этаким раем на земле. Поэтому переезд в Америку был воспринят нашими родичами вполне благожелательно, а кое-кем даже и с восторгом. Ну вот представьте себе, что верующего христианина живьем отправили в царствие небесное? Ощущения будут похожие. Как и, вероятно, ожидания… И поначалу они оправдались чуть ли не на сто процентов. Поскольку первым пунктом пребывания на этой самой земле обетованной выступил Нью-Йорк. Самый распиаренный город мира! И, надо сказать, в настоящий момент во многом вполне себе этому пиару соответствующий… Плюс я еще подготовил для своих родных солидную экскурсионную программу. Все равно ждать, пока прилетят все, нужно было несколько дней, так что я решил вопрос в колледже с переносом занятий и корректировкой расписания и устроил для всех этакий коллективный экскурсионный тур: обзорка по Нью-Йорку с посещением здания ООН, Бродвея, Уолл-стрит, Таймс-сквер и смотровой площадки Всемирного торгового центра (сам тоже побывал на ней с большим интересом, поскольку в прошлой жизни я добрался до Нью-Йорка уже после 11 сентября 2001 года), музей Метрополитен, Центральный парк с зоопарком, музей Гугенхайма, Эмпайр стейт билдинг и Рокфеллер-центр, статуя Свободы, музей мадам Тюссо… ну и, конечно, магазины. Это была феерия покупок! Наши женщины оторвались по полной и были готовы блистать… Но вот блистать оказалось негде. Потому что следующие несколько месяцев мы торчали в Диллоне, который показал всем, что Мухосрански бывают не только в России.

Нет, городок у нас был вполне себе милый, но-о-о… стопроцентно захолустный. Во-первых, всего четыре тысячи жителей. Причем по большей части этаких типичных реднеков, которых не интересует ничего, что происходит за границами США. Да и внутри – тоже не очень. Всех интересов – бейсбол, баскетбол и американский футбол. Ну еще регби с хоккеем. И то потому, что это север и рядом Канада. Остальное – театральные постановки, кинопремьеры, показы мод, выставки, биеннале, новые экспозиции художественных галерей, высокая кухня и рестораны со звездами «Мишлен», путешествия, поездки на море и в Европу либо хотя бы в Южную Америку… э-э-э… Чего? О чем вы таком говорите? Впрочем, найдись даже некоторое количество тех, кому это было бы интересно, толку от этого не было бы никакого. Потому что из наших с Аленкой родных по-английски мог разговаривать только ее папа. В принципе, мой батя тоже сдавал кандидатский минимум по языку, но, увы, факт подобной сдачи знания языка отнюдь не гарантировал. Потому что проверяющие знали его ненамного лучше сдающих. Несмотря на то что английский в СССР учили почти поголовно еще со школьной скамьи (ну почти – кроме английского, в школе из иностранных языков относительно массово преподавали немецкий и кое-где французский и испанский с итальянским, но объем преподавания всех остальных языков, вместе взятых, был меньше, чем одного английского), а потом эту эстафету подхватывали институты и университеты… реально говорить на английском в Советском Союзе не мог почти никто. Ну, за исключением выпускников нескольких специализированных вузов и факультетов типа нашего и энтузиастов, освоивших его самостоятельно. Так что мои родные после приезда в Диллон оказались в этаком языковом вакууме… На это накладывалось отсутствие автомобиля. Наши советские тоненькие картонные «книжечки» прав здесь не признавались от слова «совсем», а сдача экзамена на американские права без знания языка была невозможна. Ну а Аленкин папа не имел даже российских прав, потому что был дальтоником. Передвигаться же по городу пешком… Это было сложно. Начать с того, что в подавляющем большинстве районов Диллона просто не было тротуаров. Они имелись только в районе колледжа университета, потому что часть студентов и преподавателей занималась бегом трусцой, вот попечительский совет и обеспокоился. На остальной же территории города тротуары были только в районе центра, где находилось большинство магазинов. Ну чтобы можно было беспрепятственно дойти от одного магазина до другого, не перепарковывая машину. Впрочем, многие все равно предпочитали перепарковываться… Если же тебе требовалось добраться из одной точки в другую в любом другом районе города – садись на свой автомобиль и езжай. У тебя нет автомобиля? Тогда какой же ты американец? Нет, не исключено, что в будущем, когда здоровый образ жизни станет трендом даже в таких глухих американских городках, как Диллон, он, совершенно точно, обзаведется не только тротуарами, но и велодорожками, и скейт-парками, и, скорее всего, всякими общественными скалодромами и канатными парками, но пока было вот так.

Вследствие чего уже через пару месяцев после прибытия наших родных в Диллон моя Аленка стала буквально нарасхват. И как переводчик, и как извозчик. На местные права она сдала еще в прошлом октябре, а машину я ей купил сразу после того, как мы с Экманом закончили нашу «авантюру» и деньги поступили на мой счет. Это был подержанный «Крайслер Вояджер» – здоровенный восьмиместный минивэн роскошного коричневого цвета. К тому моменту нам уже стало известно, что скоро наша семья пополнится еще одной, так сказать, «боевой единицей», так что я решил взять машину побольше. Ну чтобы можно было загружать в багажник сдвоенную коляску. А в «Крайслере» он был довольно большим. К тому же, если и его не хватало, задний диван снимался довольно просто, и получившийся багажник становился просто огромным. Да и то, что до нас, рано или поздно, доберутся наши родные, вследствие чего стандартных пяти мест может не хватить, я тоже в уме держал. Хотя, естественно, у меня и мысли не было о том, что их придется вывозить из страны вот так – всем скопом… У меня же самого автомобиля не было. Когда мне требовалось куда-то отправиться одному, моим средством передвижения выступал мотоцикл – легендарный «Харлей-Дэвидсон» XR‐1000. А что? Могу себе позволить…

Так что уже вскоре после возвращения с медобследования и назначенных по его итогам оздоровительных курсов в парочке санаториев, расположенных в живописных долинах Скалистых гор, то есть когда наша многочисленная семья наконец окончательно обосновалась в Диллоне, дамы слегка заскучали. И принялись активно конкурировать между собой за возможность использовать Аленку в своих собственных интересах. А тут еще и я подлил, так сказать, масла в огонь. Ну, когда в одну из недель пять дней подряд, придя с работы и не застав дома жены, довольно жестко заявил, что дому нужна хозяйка, детям – мать, а мне – жена. Поэтому все дальние поездки – не чаще одного раза в неделю и желательно по выходным. Вследствие чего время, доступное для дальних выездов, оказалось резко ограничено. Что сразу же резко обострило конкуренцию. Потому что интересными были как раз дальние выезды. Ибо в Диллоне с магазинами было не очень. Точное их число я, естественно, не знал, но, по моим прикидкам, их вряд ли было больше пяти-шести. Ну если не считать таких специфических и неинтересных женщинам торговых точек, как магазины стройматериалов или по продаже шин… На четыре тысячи жителей этого вполне хватало. Так что даже для того, чтобы немного отвести душу прогулкой по магазинам, нужно было ехать куда-нибудь в более крупный соседний городок типа Хеллены или Айдахо-фоллс. А это, на минуточку, не меньше ста тридцати миль, то есть двух сотен километров в одну сторону. До самого же крупного города штата – Биллингса – и вовсе четыреста! Так что, придя однажды домой, я, внезапно для себя, оказался в центре роскошного скандала.

В дом я вошел в самом безмятежном настроении: семестр закончен, студенты у меня отличные, впереди самый любимый американский праздник – Рождество, которое мы отпразднуем всей нашей большой семьей… Но стоило мне войти в дом, как по ушам ударили сердитые крики, доносящиеся из-за дверей гостиной. А когда я развернулся к вешалке, чтобы повесить теплую канадскую дубленку, которая в зимней Монтане была очень в тему (как-никак самая низкая температура на территории США – минус 57 градусов – зафиксирована в январе 1954 года именно в этом штате), как из-под Аленкиной шубы блеснули глазки трехлетнего Ваньки.

– О! А ты что тут делаешь?

Ванька метнулся ко мне и прижался, вцепившись ручками:

– Там бабуськи югаются. Сийно!

Я слегка напрягся. Мой сын в моем доме чего-то боится?! Я присел на корточки и погладил его по голове:

– Ну-ну, малыш, чего ты! Я пришел, и сейчас все будет нормально. Правда ведь?

– Пьявда, – Ванька облегченно закивал. Я снова погладил его по голове и, встав, решительно двинулся в сторону гостиной.

– Это моя дочь!

– А мой сын здесь все и всех финансирует!

– Вы не думаете о развитии детей!

– Ой, да в Йеллоустоун лучше ехать в выходной и всей семьей, с папой! К тому же мы там уже были!

– В выходной мы запланировали поездку в Бойсе!

– Нет, лучше ехать в Спокан!

Тресь! Н-да-а… с дверями, пожалуй, стоило обойтись чуть помягче. Все присутствующие в гостиной испуганно замерли.

– Добрый вечер. – Я окинул взглядом образовавшуюся картину и эдак вкрадчиво поинтересовался: – Вы не подскажете мне, бабушки, а чего внук прячется от вас в прихожей под маминой шубой?

Картина пришла в движение:

– Ой, Ромочка, я…

– Рома, мы тут…

– Тихо! – рявкнул я, обводя злым взглядом всех присутствующих, после чего продолжил, сдерживая голос: – В моем доме мой сын испугался и спрятался. От моих родных… О чем вы думали, когда затевали вот это все?

Тут все испуганно заохали, заахали, поднялась суета, бабушки тут же рванули в коридор, успокаивать ребенка…

Вечером мы с дедом, тестем, батей и шурином засели в моем кабинете на втором этаже с парой пузырей честного американского бурбона Jim Beam. Мозговой штурм, предпринятый мужской половиной родни, пришел к выводу, что для всех, кроме моей семьи, оставаться в США – не выход. В принципе, так и предусматривалось изначально: когда я звал всех приехать в Америку, подразумевалось, что они приедут не насовсем, а на время, пока окончательно не разберутся с Чернобылем. Так что возвращаться можно было уже этим летом. Максимум осенью. Тем более что сестра пошла почти по нашим стопам, поступив в Московский государственный лингвистический университет, бывший МГПИИЯ им. Мориса Тореза. Так что ей уже пора было возвращаться на учебу. Но я сам, лично, предложил пока с этим повременить.

Дело в том, что в прошлой жизни я, кроме всего прочего, некоторое время преподавал еще и защиту от оружия массового поражения, в рамках которой та, прошлая, Чернобыльская катастрофа рассматривалась как яркий пример такого поражающего фактора ядерного оружия, как радиоактивное загрязнение местности. Так что я знал про его последствия несколько больше обычного обывателя… И был в курсе, что самым опасным для человека радиоактивным элементом является изотоп йода – йод‐131. И не потому, что он был таким уж страшным или долгоживущим. Период полураспада этого элемента составлял жалкие восемь с небольшим дней! Просто все люди, живущие в средней полосе, обычно страдают той или иной степенью дефицита йода в организме. Вследствие чего при появлении в воздухе некоторого количества йода организм тут же начинает его активно поглощать и сосредотачивать в щитовидной железе. Вследствие чего человек может очень быстро заиметь концентрированный источник радиоактивного излучения внутри своего собственного организма… Так что лучше было немного подождать, пока концентрация радиоактивного йода не снизится на пару-тройку порядков, а другие элементы, с меньшей скоростью распада, не будут либо удалены специальными мероприятиями по дезактивации, либо банально смыты дождями.

Но теперь было решено, что тянуть больше не стоит. И пора возвращаться домой.

К моему удивлению, никто спорить с этим решением не стал. Наоборот, все громогласно согласились, что, мол, загостились, пора и честь знать, да и дома дел до хрена – огород, дом, в квартире, опять же, пора ремонт делать… а когда я пообещал, что помогу со всеми этими проблемами, а также перед отъездом профинансирую еще один «забег» по нью-йоркским магазинам, в семье вновь воцарились мир и покой.

Но зато, увы, у меня появились проблемы на работе. Началось все с того, что меня вызвала наш vice-cansler, как здесь именовался проректор. И несколько ядовито поинтересовалась, почему ни я, ни вообще хоть кто-то из моей семьи в этом году не присутствовал на рождественской службе ни в одной церкви города. Она, мол, специально уточняла… А дело было в том, что семейный скандал и последующие посиделки с вискариком пришлись как раз на вечер Рождества. Вот так оно и получилось – мужики отходили с вискариком, дамы лечили нервы винишком, ну а дети играли с подарками, которые им вручили не утром, как это принято в американских семьях, а вечером. Ну, чтобы отвлечь и успокоить… Поначалу я даже слегка удивился подобному наезду. Вроде как еще месяц назад я считался гордостью колледжа. Да что там колледжа – города! Абы кому ведь парады не устраивают, не так ли? Но дальнейший разговор все прояснил. Мой бывший сосед по кампусу, Фил Киркпатрик, накатал на меня донос, в котором утверждал, что я учу студентов совершенно неправильно. Что в моих лекциях и семинарах присутствует «неприкрытый красный шовинизм и восхваление врагов Америки». В подтверждение своих слов он приводил объяснительные, которые взял с трех студентов: третьекурсника Эмери Джонсона и двух второкурсников – Кристи Розенфлюбер и Натана Патрика Вельда. Первый был обычным школьным стукачом. Ну знаете, такие – что бы ни происходило, они мгновенно несутся к ближайшему преподавателю с криком: «Марьиванна, а Петрова Иванову линейкой стукнула!» – так что дело было, скорее всего, в том, что к окончанию старшей школы у него выработалась привычка стучать по любому поводу. На чем его Киркпатрик и зацепил. Уж больно он завидовал тому, как в колледже относились ко мне. И постоянно пытался гадить. До сего момента без особого успеха… А вот со вторыми было хуже. Розенфлюбер была феминисткой. Причем отмороженной на всю голову. У меня на лекции она появилась после того, как какая-то из моих студенток рассказала ей об упоминаемых мной женщинах-героинях – трактористке Паше Ангелиной, женском рекордном экипаже – Гризодубовой, Осипенко, Расковой, снайпере Людмиле Павлюченковой, первой женщине-космонавте Валентине Терешковой и многих других. Потому что, как преподавать филологию без упоминания истории страны, я не представлял. Но, поприсутствовав на нескольких занятиях, она устроила скандал, разоравшись, что я лишь притворяюсь, что хорошо отношусь к женщинам, а на самом деле обычный мужской шовинист. Это произошло на семинаре, при подготовке которого я дал задание – составить список того, в чем русские оказались первыми в мире. От открытия Антарктиды и до первой в мире атомной электростанции с первым космонавтом… Список оказался весьма внушительным. Но вот ведь беда: практически все в нем присутствующие личности оказались мужчинами. Что буквально выбесило мисс Розенфлюбер.

– Мужчины всегда и во всем подавляли женщин, – орала она, – и грабили их! Всем нормальным людям давно известно, что любые открытия и изобретения – результат таланта и усилий исключительно женщин. А то, что многие из них считаются открытиями мужчин, – результат того, что эти мужчины украли их изобретения. И оболгали истинных первооткрывательниц!

А когда я с усмешкой поинтересовался, не напомнит ли она нам, как звали женщин, входивших в состав экипажа «Ниньи», «Пинты» и «Санта-Марии» или хотя бы шлюпов «Восток» и «Мирный», открывших Антарктиду, та заорала, что они были, но мужские шовинисты, входившие в экипаж, как обычно, ограбили их, вымарав из списков их имена!

Но самым опасным оказался третий – Натан Патрик Вельда. Как выяснилось, он был сыном эмигрантов и истовым патриотом Америки. Настолько истовым, что слегка свихнулся на этой почве. Вследствие чего все люди для него делились на три сорта. Нет, не по цвету кожи… расистом он не был, а по степени принадлежности к Америке. Граждане США – это первый сорт, иммигранты, добравшиеся до этой благословенной страны, – второй, но при этом и он был неизмеримо более высшим, чем те отбросы, которые гнили и мучились в своих жалких и ничтожных странишках… Так что мои рассказы про то, что какая-то иная страна тоже имеет свои победы и своих героев, свою культуру и свои традиции, которые ничуть не хуже американских, были восприняты им как глупость. Вследствие чего на всю нашу возню, которой я постарался разнообразить свои занятия – пение под гитару бардовских песен, разыгрывание сценок из истории России типа речи Дмитрия Донского на Куликовом поле или Петра I под Полтавой, капитуляции поляков в Кремле, встречи Александра I с Наполеоном, во время которых студенты обязаны были не только все правильно разыграть, но еще и сообщить, а что в этот год происходило в Америке (и, естественно, была ли она тогда вообще), – смотрел снисходительно. Но когда мы, с образовавшейся из студентов инициативной группой, начали готовиться к поездке на слет авторской песни, этакий мини-грушинский фестиваль под Нью-Йорком, он решил, что более подобного терпеть нельзя и пора действовать. Так что, похоже, именно ему я был обязан тем, что происходящим на моем курсе заинтересовались некоторые члены попечительского совета колледжа. Вследствие чего нашей vice-cansler пришлось выслушать немало нелицеприятного. И сейчас она вываливала все это на меня.

Разговор у нас не сложился. Я сказал, что изучать филологию без истории и культуры носителей языка невозможно. Vice-cansler в ответ порекомендовала мне, раз уж я работаю в американском колледже, уделить побольше внимания именно американской истории и культуре… Короче, домой я пришел во взведенном состоянии.

Но это оказалось лишь первой ласточкой. Меня начали потихоньку прессовать. Число проверяющих на моих занятиях заметно возросло, а положительные отзывы на них практически исчезли. Часть студентов, поняв, откуда ветер дует, разбежалась, другая, наоборот, создала Markov Defense Committee. И мне стоило немалых усилий не дать им окончательно испортить отношения с руководством колледжа. Потому что это было совершенно ни к чему. Прогибаться под выдвинутые требования я не собирался, но и держаться за место тоже никакого смысла не было. Ибо настоять на своем я бы все равно не смог. Увы, попечительский совет в американском колледже имеет куда больше возможностей, чем любое гороно в СССР. Что же касается студентов… то мне казалось, лучше не сжигать их надежды и перспективы в бесплодной борьбе, а дать им увидеть, какая она на самом деле – американская свобода.

Так что к окончанию второго семестра я уже окончательно решил уходить. И вот сегодня прошло последнее занятие. Очередной этап моей жизни подошел к концу.

Глава 7

– Па-а-ап!

Я резко обернулся и с налета подхватил на руки дочу, прыгнувшую на меня.

– Ух ты, какая стала большая. Скоро уже и не удержишь тебя, – рассмеялся я, закружив ее вокруг себя. Но всего на пару оборотов. Потому что спереди с точно таким же криком уже подлетала следующая «комета».

– Па-па-а… – Ванька с воплем сиганул на меня, и я подхватил его на левую руку, перекинув Ольгу на правую. Старший из сыновей пока был полегче. Ну так три года разницы как-никак. В этом возрасте такой срок очень существенен… Но и он был не последним.

– Па-а-а-а… – На меня, тонко пища и торопливо переставляя еще не очень уверенно держащие его ножки, налетел младшенький. Налетел и уткнулся в колени. Потому что руки были заняты старшими детьми. Нет, можно было бы быстренько скинуть старших и подхватить младшего, но доча последнее время начала нас с Аленкой сильно ревновать к мальчишкам. Так что приходилось держать ухо востро и уделять ей даже больше внимания, чем обоим мальчикам… Ничего – он свое доберет, когда оседлает мою шею.

– Ну что – грузимся? – Подошедшая к нам мама троих детей выглядела шикарно – широкополая шляпа, черные очки, легкий летний сарафан, открывающий голые коленки, сумочка в тон шляпе и босоножки в греческом стиле из тонких ремешков, оплетающих стройные, ухоженные ножки. Я задохнулся от любви…

Год прошел хорошо.

После того как я уволился из колледжа, встал вопрос, что же делать дальше. Первым вариантом было возвращение домой, в Москву. Вернее, он был единственным. Окончательно обустраиваться в США, зная, к чему все в итоге придет, было бы несусветной глупостью.

Это сейчас картина мира понятна и незыблема: есть Россия, в которой все всегда будет неизменно плохо вне зависимости от того, какая она – самодержавная, коммунистическая или демократическая. И есть «цивилизованный мир», в котором все всегда будет хорошо. Несмотря ни на какие потрясения… Но не пройдет и двадцати пяти лет, как все начнет меняться. Как оно всегда и происходило в жизни. Во все времена. Иначе откуда, скажем, в России появилось столько людей с немецкими, английскими, датскими и шотландскими фамилиями? Откуда вот все эти Беллинсгаузены, Крузенштерны, Беринги и Барклаи де Толли? Да, они сделали для России много хорошего, прославили ее, и русские им за это благодарны, помнят и чествуют, как и любых других русских, потому что русский – это не столько кровь, сколько дух и душа, но фамилии-то явно не славянские. Чего ж им… ну, или их предкам не сиделось во «всегда благословенных» и «навечно более цивилизованных» Германии, Дании или Шотландии? И про ту же Великую депрессию в США сейчас тоже никто не помнит. Или про тридцатилетнюю войну, после которой в той же Германии церковь даже официально разрешила многоженство. Ибо иначе немцы либо превратились бы в мелкий европейский народ типа албанцев, либо вообще исчезли с лица земли… Так что выбор – возвращаться или нет – не стоял. Вопрос был в другом: уже ехать или чуть подождать?

С одной стороны – нужно возвращаться. Там все родные. Там все родное. Да и раздражение властей предержащих на мой поступок, скорее всего, уже прошло. Довлеет дневи злоба его… а у Бори Ельцина сейчас голова болит от куда более весомых врагов, нежели какой-то левый депутатишка, испортивший его триумф ударом веника с розами по одутловатой морде. Потому что хоть Руцкого с Хасбулатовым и удалось оттеснить от власти, здесь это произошло куда более мягко. Без расстрела парламента. Что, наряду с преимуществами для страны, принесло и проблемы для самого Ельцина. Ибо одно дело, когда противников резко, с кровью, с танками, «зачищают» – в этом случае удаленные от власти конкуренты, даже выжив, навсегда выпадают из обоймы, а другое – когда от этой самой власти оттесняют типа «демократическим» путем… Так что сейчас Хасбулатов, Руцкой и Умалатова доставляли «законно избранному» много разного экзотического геморроя.

Кстати, вполне вероятно, по «демократическому» пути удалось пойти потому, что существенная часть «горючего» человеческого материала, которая в той моей истории рванула защищать Белый дом, в этой – рванула ликвидировать Чернобыль. И когда началось обострение внутри страны – уже валялась по койкам с лучевой болезнью третьей-четвертой степени, харкая кровью… По последним опубликованным данным, в ликвидации последствий аварии на ЧАЭС приняло участие более ста тысяч граждан России. То есть их было даже больше, чем украинцев. А если считать всех остальных – то это было больше, чем те, кого прислали другие страны, вместе взятые. Как я уже упоминал, русскими все еще полностью владел синдром «старшего брата»… А вот хохлы, как обычно, не упустили возможности обосраться по полной. Потому что масштабы воровства и бардака, который творился во время острой фазы ликвидации последствий аварии на Чернобыльской АЭС, оказались воистину эпическими. В том числе и в области обеспечения «ликвидаторов» средствами защиты, радиопротекторами и медикаментами. Именно поэтому я и упомянул о харкающих кровью… Результатом чего стало то, что огромная, многомиллиардная программа ООН по оказанию финансовой помощи пострадавшим регионам в отношении Украины была со скандалом приостановлена. Хотя другие государства, в том числе и Россия с Белоруссией, получали ее в полном объеме.

Так что теоретически можно было уже и вернуться. Но я пока не очень этого хотел. Потому что практически во всем остальном в России сейчас бушевало все то же Подлое время, которое задело и нас. Краем, но задело. Из Москвы позвонила жена Вагифова и сообщила, что Айхана Алиевича убили. Расстреляли прямо в машине. Так что проект с издательством окончательно накрылся медным тазом. Да еще и хороший человек погиб… Нет, будь я человеком, задачей которого являлось разбогатеть во что бы то ни стало, не брезгуя ничем, как раз сейчас и нужно было возвращаться. Ибо сейчас было возможно все – грабить, убивать, отжимать квартиры у стариков, сжигать школы, больницы и детские сады, чтобы освободить землю под застройку какого-нибудь очередного торгового центра, создавать банки из «говна и палок» и закрывать их после первой же беспредельной сделки и откровенного кидалова, чтобы через неделю создать следующий… Пределов не было. Никаких. Достаточно сказать, что тех же киллеров для решения вопросов с конкурентами сейчас вполне свободно нанимали даже владельцы ларьков и гаражных автосервисов. А бизнес друг у друга отжимали по беспределу, с кровавыми разборками и проломленными монтировками головами такие «бизнес-структуры», как продавцы семечек. Но-о-о… у меня вряд ли бы получилось хоть что-то подобное. Я просто не такой человек, который готов подгребать под себя деньги любой ценой. Я даже лишнюю сдачу, если продавцу приходилось так ошибаться, всегда старался возвращать, считая, что от денег, полученных обманом, будет больше геморроя, чем достатка. Бог – не фраер, он все видит. И всем воздает по заслугам. Рано или поздно, так или иначе, через болезни, через детей, через смерти близких, но воздает… Так что пусть у меня будет меньше денег, но они будут честно заработаны. Да и я уже заработал достаточно, чтобы прожить нормальную жизнь. Потому что, даже если я просто буду тратить по миллиону долларов в год, того, что уже имелось, мне хватит лет на сто. Ну, может, на пятьдесят, учитывая финансирование лаборатории на озере Титикака… Но на ней теоретически, наоборот, в конце концов можно даже слегка заработать. Когда дело чуть раскрутится и заинтересует какую-нибудь медицинскую ТНК. Держаться за технологию зубами и руками я не буду – просто лично я, в одиночку, никак не потяну противостояние с крупным игроком. Ведь сам я – просто мелкая сошка, а опереться «спиной» мне не на кого. Россия ближайшие лет десять – только придаток Запада, даже без тени собственной воли. И все ее структуры коррумпированы донельзя. До такого предела, который всем тем борющимся с коррупцией мальчикам и девочкам вместе с Олешей Навальным и представить себе невозможно. Так что даже предложи я кому сегодня, хоть тому же КГБ, ныне переименованному в ФСК, побороться за «национальный приоритет» и взять распространение технологии под свой контроль – все окончится тем, что технологию все равно продадут какой-нибудь Johnson&Johnson, но уже от своего имени. Причем, скорее всего, предварительно прикопав меня и всю мою семью где-нибудь в тихом месте… Так что лучше продам сам. Ну а Бурбаш свою нобелевку по-любому получит… Но даже если эти мои планы не воплотятся в жизнь – денег хватит, причем даже если у меня каким-то образом отожмут все, что имеется на счетах. Я ж не собираюсь прекращать писать! Так что процесс идет. Причем в США я уже зарабатываю на книгах около ста тысяч долларов в год. «Реклама» с выигрышем действительно неплохо «выстрелила». Хотя в самые-самые топы я, к сожалению, не улетел, но как минимум в сотню самых продаваемых авторов США, вероятно, вошел. Но совсем наверх я и не рвался. Не дал господь ума и таланта… А вот опасность того, что, когда я вернусь, меня втянут в необходимость убивать, наоборот, была вполне серьезной. Потому что точно же найдутся какие-нибудь охамевшие от безнаказности и ощущения «всех нагну, а кого не удастся – куплю» уроды, в глазах которых я буду выглядеть как «кошелек с ножками». И которые воспримут находящиеся у меня деньги как вызов себе. Ибо я в их глазах точно буду выглядеть лохом. Писателек, да с семьей, да ни под кем – ну стопроцентно добыча! Отдаст сразу, как наедем… а будет упираться – можно и кого из детей похитить. Или жену… Но если моим родным начнут угрожать, а то и, паче чаяния, попытаются похитить – я ж точно начну убивать. Уж в чем в чем, а в этом опыт у меня есть. И не только нынешний армейский, но и куда более обширный и специфический из той, прошлой жизни. Не скажу, что у меня за спиной было такое уж большое кладбище – с масштабами бог миловал, но оно было. К тому же в той жизни меня к этому специально готовили. Как профессионала… Но это отнюдь не означало, что подобное занятие мне нравилось. И уж тем более я не был уверен, что вообще смогу не то что выжить в подобном противостоянии, но и, что для меня было куда более важным, обойдусь без потерь. А я не хотел никого терять!

Так что, хорошенько поразмыслив, я решил немного задержаться в Америке.

В прошлой жизни мы в первый раз добрались до США в 2010 году. Втроем с сыном. Доча к тому моменту уже давно была замужем и как раз в том году родила нам первую внучку. Так что тогда пришлось ехать втроем… Поскольку в тот раз США оказались для нас далеко не первой «заграницей», особенно очарованы мы ими не были. Скорее наоборот. У нас как-то сразу с этой страной не сложилось. Сначала после приземления нас сорок минут продержали в салоне, не выпуская из самолета. Потом всех неамериканцев выделили в отдельную очередь на проверку паспортов, после чего четыре из пяти погранцов, оказавшихся поголовно черными, весело посверкивая зубами в сторону трех с половиной сотен русских туристов, поднялись и ушли обедать. А когда мы добрались до отеля, выяснилось, что в пафосном четырехзведочном заведении, расположенном в центре Манхэттена, в трехстах метрах от Центрального парка и с весьма нехилым ценником, завтраки надо оплачивать отдельно… И так и пошло – все время вылезали какие-то косяки. Идиотизм с ценниками, в которых не указывается реальная цена, потому что есть еще процентный налог, который нужно прибавить к указанной на ценнике сумме. Жестко обязательные чаевые. Платный багаж при перелете из Нью-Йорка в Лос-Анджелес… В Европе или России мы до этого с подобным не сталкивались. Мода делать «пустые» билеты, чтобы потом брать деньги за каждый «пук», пришла на континент намного позже и именно из США. Во всяком случае, в нормальные авиакомпании…

Но сейчас вокруг нас были «благословенные девяностые». Америка, давясь, обжиралась останками «соцблока» и радостно купалась в новых рынках, так что в отличие от России, где это были годы голода, тьмы и отчаянья, здесь будут вспоминать это время как самые «жирный» и счастливый период. То есть сейчас Америка была на пике своего расцвета. И здесь было что посмотреть и чем заняться.

Так что я предложил Аленке попутешествовать. В Америке было очень много мест, которые стоило бы посетить. Хотя бы один раз в жизни. Во-первых, национальные парки. Они реально были тем, в отношении чего американцам можно было серьезно завидовать. Причем не только всемирно известные Гранд-Каньон, Йеллоустоун, Йосемиский национальный парк и Долина Смерти, но и куда менее раскрученные Зион, Брайс-Каньон, Аккадия, Вискейн и многие другие. Все мы, конечно, вряд ли посмотрим, но десяток вполне можно было объехать. А ведь есть и другие интересные места – Аляска, Техас, Флорида, Калифорния. А гора Рашмор с вырубленными в камне ликами четырех самых известных президентов США? А Форт Росс? А знаменитые города – Нью-Йорк, в котором мы уже были, но точно посмотрели далеко не все, Лас-Вегас, Майами с расположенным неподалеку Ки-Уэстом, до которого надо ехать по морю от острова к острову по мостам и эстакадам более ста с лишним миль, то есть ста шестидесяти километров. Сто шестьдесят километров над водой – что может быть привлекательней? А Бостон с его знаменитым «чаепитием»? А «столица гангстеров» Чикаго? А Филадельфия и Сан-Франциско со знаменитым мостом «Золотые ворота»?

Но сначала нужно было выбрать, так сказать, новый пункт постоянной дислокации. Идея провести год, а то и два, скитаясь по отелям, меня совершенно не привлекала. Оставаться же в Диллоне мы тоже не собирались. Не после всего случившегося.

Аленка сразу же предложила Нью-Йорк. И потому, что он ей нравился. И потому, что это был самый крупный город США, с которым она к тому же была знакома лучше всего. И потому, что это была самая удобная отправная точка для путешествий. Причем как по США, так и по всему миру… Но как раз в этот момент от одного из риелтеров, которых я озадачил поисками жилья в нескольких городах Америки, пришло одно предложение, которое я посчитал очень интересным. Поэтому первым местом, куда мы отправились, оказался Лос-Анджелес.

В небольшой дом, расположенный на 5 Helena Drive, 12305, в Брентвуде, тихом, зеленом районе Лос-Анджелеса, мы приехали под вечер. Владелец там уже давно не жил, потому что дом был еще довоенной постройки и по современным меркам считался не слишком-то удобным, так что он был выставлен на продажу. Но ценник за него заломили такой, что покупателей пока не находилось. Так что на данный момент он сдавался. И тоже, кстати, отнюдь не по демократическим ценам.

Особенного впечатления на Аленку дом не произвел. Наоборот, она посчитала его тесноватым и не слишком для нас удобным.

– Здесь же всего три спальни, Ром. А у нас только детей трое.

– Ничего – мальчишки поспят в одной.

– И гардеробной нет…

Я усмехнулся. Ну да – к хорошему привыкаешь быстро.

– Ничего, обустроим. Вон там, видишь, закуток.

– Но он же маленький!

– Значит, те вещи, которые ты перестанешь носить, будем быстренько отправлять Армии спасения. Тогда и его хватит. – Особым фанатизмом при покупках она у меня не страдала, да и вещи пока покупала в основном ниже среднего ценового сегмента. Всякие там Zara, H&M, C&A или Marks&Spencer. На что-то более крутое она практически не замахивалась. Потому что цена вещей премиальных брендов в настоящий момент была вполне сопоставима со стоимостью трехкомнатной квартиры в нашем родном городке. И отдать такие деньги за тряпку у нее как-то рука не поднималась… Несмотря на то что мы могли себе это позволить.

Аленка прищурилась и уставилась на меня в упор:

– Ты почему-то хочешь, чтобы мы жили именно в этом доме, да? То есть мои аргументы тебя не волнуют.

– Ну почему? Волнуют. Но все они перебиваются всего одним фактом. – Я сделал картинную паузу и пристально уставился на жену.

– И каким? – тут же подыграла мне она. Но я начал свой ответ очень издалека:

– Знаешь, довольно скоро мы начнем общаться с людьми, которые ворочают миллиардами. У них будут яхты стоимостью в сотни миллионов долларов, личные самолеты в десятки миллионов, поместья и виллы на Лазурном Берегу Франции, замки в Германии, Франции и Шотландии. И многие их жены и дети будут пытаться кичиться перед тобой и нашими детьми всем этим богатством.

– Пф… – фыркнула моя любовь, – было бы чем кичиться…

Я молча притянул ее к себе и крепко обнял. Она всегда была такой. При всех наших доходах у нее за всю жизнь была всего одна норковая шубка, зато она в любой момент готова была сорваться путешествовать куда-нибудь в Австралию, Швецию, Австрию, Индию или Португалию. И лучше всего за рулем собственной или, на самый худой конец, взятой в ренту машины. То есть вдвоем или с детьми и с друзьями, а не хвостиком за экскурсоводом. Впрочем, в крайнем случае можно было и так…

– Это – правильно, но люди разные, и многие могут этого не понимать. А дети – ранимы. И в определенном возрасте очень легко «ведутся». Так вот, даже им, чтобы купировать любые понты, достаточно будет сказать, что «а вот мы жили в доме Мэрилин Монро»…

– Так, семья – грузимся, – скомандовал я, и вопящая команда из трех детей, подпрыгивая, понеслась к здоровенному «Субурбану», стоящему у ворот. За ними заторопилась няня. То есть – учительница. А вернее – все вместе. Она появилась у нас этим летом. Договорились же мы с ней о переезде еще зимой. Когда ненадолго летали в Россию, проведать родных и отпраздновать с ними Новый год.

Дело в том, что нашей старшенькой в этом году исполнилось семь. И с сентября она должна была пойти в школу. Американскую. Но при этом, если все пойдет, как я планировал, через несколько лет ей придется переходить в русскую, программа которой была куда более насыщенной. Как минимум в области математики, физики и других естественных наук. Да и гуманитарные составляющие также заметно отличались. Никому ведь в американской младшей школе не придет в голову преподавать русский язык, учить на нем стишки и писать сочинения. Поэтому мы, при очередной поездке на родину, озаботились поисками учительницы для дочери. Одного человека вполне должно было хватить. Ведь в первом классе большинство предметов ведет одна учительница, не так ли? Вот такую мы и искали. Что же касается какого-нибудь рисования или пения – так мы с Аленкой не зря окончили «музыкалку» и «художку». Чему-то да научим. Причем вряд ли хуже, чем в нашей обычной школе. Плюс подобные уроки будут и в американской… И наша палочка-выручалочка – Маргарита Львовна – свела нас с одной из своих подружек. Той как раз полгода назад только исполнилось пятьдесят пять. А в ее школе, в которой она работала, начались сокращения. Увы, демографический провал начался еще не в девяностых, а во второй половине восьмидесятых, плюс многие проживающие в самом центре москвичи с открытием границ рванули на Землю обетованную. Мы же свою квартиру так и заполучили… Вследствие чего количество первоклашек в московских школах резко сократилось. Так что ее сразу же выпнули на пенсию. Жить же на учительскую пенсию… ну, сами понимаете. Короче, у нас с ней все сложилось. После короткого размышления она согласилась уехать с нами в Америку заниматься с нашими детьми. Со всеми тремя.

– А фотоаппарат зачем взяла? – удивился я, увидев, как Аленка закидывает в багажник кофр с Nikon F4. Жена улыбнулась:

– Да так… есть одна мысль. К тому же Витюша уже достаточно большой, чтобы и его получилось поснимать. Это раньше в людных местах он постоянно висел то на тебе, то на мне, а сейчас уже готов сам бегать.

В Диснейленд мы ехали уже в пятый раз. Ну так до него от нашего дома было меньше сорока пяти миль. Катайся – не хочу. Тем более что в связи с моим статусом «свободной творческой личности», теперь уже совсем не ограниченной даже рамками рабочего расписания, нам не было необходимости подгадывать подобные поездки к выходным. Хотя иногда мы это делали. Просто «парады» в Диснейленде в выходные дни были наиболее впечатляющими.

До цели мы добрались довольно быстро. Припарковав машину на огромной парковке, я вытащил из багажника нашу «штатную» прогулочную коляску и, закинув в поддон кофр с фотоаппаратом, весело поинтересовался:

– Ну что, девочки и мальчики, куда пойдем?

– В страну «Завтра»!

– К ковбоям! К ковбоям!

– К Микки-Маусу!

– Да к какому Маусу?! Мы к нему уже в прошлый раз… – Я улыбнулся. Вот всегда так. Каждому из детей хочется пойти туда, где он в прошлый раз не доиграл или не накатался.

– Так, кто у нас в прошлый раз определял, с чего начнем?

– Оя, – пискнул младший.

– А в позапрошлый?

– Ванька! – сердито буркнула доча.

– Тогда на этот раз это будет Витюша, – торжественно заявил я. Младшенький просиял и закричал:

– К Микки-Маусу!

Как обычно, в Диснейленде мы провели целый день. Младшенький дважды прикладывался подремать в коляске – ну так именно для него мы ее в первую очередь и брали, а вот остальные носились как заведенные. Но когда до парада оставалось где-то полчаса, устали и они. Ванька даже начал клевать носом, и Аленка бросила на меня вопросительный взгляд. Мол, может, пора домой? Но я знал, что, если мы не посмотрим парад, дети нас потом просто съедят. Тем более что у меня был отличный способ взбодрить детей:

– А кто хочет мороженое?

– Я! Я!! Нет, я! Я больше всех хочу!!!

– Ну тогда за мной.

Мы двинулись в сторону, в которой видели киоск с мороженым, а вот жена слегка притормозила и завозилась с фотоаппаратом, махнув нам рукой. Типа, идите, я вас здесь подожду.

Когда мы вернулись, рядом с Аленкой внезапно обнаружилась блондинка возрастом чуть старше моей жены. Ну, если считать реальный возраст. Так-то моя любовь выглядела максимум на двадцать пять. В нашей семье вообще женщины всегда выглядели младше реального возраста. Помнится, в прошлой жизни, когда мы поехали на экскурсионный тур в Грецию, то во всех музеях нашу дочь пропускали без билета. Хотя ей уже давно исполнилось восемнадцать – никто не давал ей больше четырнадцати. Что, кстати, ее тогда очень обижало.

– Добрый день! – вежливо поздоровался я. Аленка вздрогнула и тут же скакнула ко мне и вцепилась обеими руками в мою руку. А блондинка окинула взглядом окружившую нас малышню и несколько удивленно спросила:

– Это все ваши?

– Да, – все так же вежливо кивнул я, начиная потихоньку заводиться. Что это за дама? Почему она прицепилась к моей жене?

– Скажите, миссис, а вы ведь не делали операций на груди? – внезапно спросила блондинка, вновь разворачиваясь к Аленке. – В таком случае я преклоняюсь перед вами. После трех детей иметь такую совершенную форму груди…

– А вам до этого какое дело? – уже довольно грубым тоном заявил я. Грудь моей жены – это только наше с ней дело. И нечего в это лезть всяким посторонним.

– Оу, – блондинка развернулась ко мне, – прошу прощения. Когда я вижу интересную фактуру, я тут же забываю обо всем. – Она вполне мужским жестом протянула мне руку: – Меня зовут Эллен фон Уинверт. Я – фотограф. И ваша жена сначала заинтересовала меня тем, что у столь легкомысленно одетой особы внезапно оказалась профессиональная камера, а также тем, как она лихо с ней управлялась. – Тут она усмехнулась, а Аленка слегка покраснела и тихо прошептала:

– Пока вы ходили за мороженым, я решила поменять пленку…

– Но потом я подошла поближе и, когда разглядела вашу жену получше, решила, что стоит познакомиться.

– Роман Марков, писатель, – коротко представился я, лихорадочно вспоминая, откуда мне знакомо это имя. Эллен фон Уин… Блин! Это ж одна из известнейших фешн-фотографов! То есть сейчас, вероятно, еще не очень, хотя… сессия с Клаудией Шиффер для Guess, забросившая ее в топы, уже, скорее всего, состоялась. Ни даты, ни даже года ее проведения я не помнил, но вроде это были девяностые. Причем начало или середина… Я не очень разбирался в фешн-фотографии, но именно эту женщину знал. На мой дилетанский взгляд, ее работы довольно сильно отличались от работ других фотографов. Мне они нравились прежде всего тем, что они – живые! На фото, сделанных Эллен фон Уинверт, модели хохотали, кривлялись, валялись на креслах, диванах и даже на полу, таскали друг друга в тачках, дурачились, изображая из себя дам галантного времени, пихались, откусывали втроем от одного кренделя… Короче, творили дичь, но при этом совершенно не выглядя глупо и все равно оставаясь красотками.

– Очень приятно познакомиться, – тут же расплылся я в улыбке.

– Взаимно, – улыбнулась она в ответ и повернулась к Аленке: – Миссис Маркофф, у меня есть к вам предложение. Судя по тому, как вы обращаетесь с камерой, видно, что вы не новичок. Но, я думаю, вы не откажетесь от парочки уроков у профессионала.

– И что нам это будет стоить? – тут же уточнил я. Не то чтобы я не собирался принимать это предложение или опасался задранного ценника – я готов был заплатить любые деньги. «Пара уроков» от фон Уинверт стоила того. Кроме того, что она была настоящим профессионалом, сам факт знакомства с ней был уровня проживания в доме Мэрилин Монро. Ну, может, чуть попроще, но именно что чуть. Но не справиться о стоимости означало показать себя в глазах американцев полным лохом. Впрочем, фон Уинверт, по-моему, немка…

– О, не слишком много… У вашей жены, мистер Марков, невероятно обаятельная улыбка. А я сейчас готовлю серию фотографий женских лиц для одного конкурса. Так что ее платой будет небольшая фотосессия.

– Нет! – Аленка аж взвизгнула. В прошлой жизни она не очень любила фотографироваться. Не то чтобы не переносила, но-о… у нее отчего-то было твердое убеждение в том, что она очень плохо получается на фотографиях. Хотя я считал, что это не так. В этой же… все было так же. Может, только чуть лучше. Или просто она пока была еще слишком молодой, чтобы эта ее фобия набрала силу. Но все признаки уже вполне присутствовали.

– Мисс фон Уинверт, прошу вас подождать минуту, пока я переговорю с моей женой. – И, ухватив любимую за локоток, оттянул ее в сторону.

– Ром, ты что – какая фотосессия? Не-не-не-не… – тут же замотало головой мое счастье. Я обнял ее и придержал, потому что она тут же начала вырываться и испуганно коситься по сторонам. Временами на нее нападало этакое стеснение…

– Малыш, это очень хороший шанс сильно подрасти в плане фотографии. Я вспомнил – я читал об этой женщине. Она действительно высокопрофессиональный фотограф. И с серьезной перспективой. К тому же она в прошлом – манекенщица. То есть отлично знает, как вести себя по обе стороны объектива. А ты же сама знаешь – у тебя с этим временами проблемы. Так что это хороший шанс сделать что-то и в этом направлении. Ну и… помнишь, что я тебе говорил насчет чужих яхт с самолетами и наших детей? Так вот, поверь мне: фото от Эллен фон Уинверт – это не менее круто, чем пожить в доме Мэрилин Монро.

– Но она же хочет фотографировать меня, а не детей, – слегка обиженно, но уже сдаваясь, произнесла Аленка. Я усмехнулся:

– Так тебя это тоже касается. К тому же тебе и карты в руки. Пока она будет тебя фотографировать – договорись с ней о фотосессии для детей.

– Ну-у-у… не знаю.

Я притянул ее к себе и чмокнул в губы. Отчего она отшатнулась и, слегка покраснев, стрельнула глазами в сторону фон Уинверт. Та расплылась в усмешке. Поэтому Аленка покраснела еще больше…

– Все будет хорошо, малыш, – прошептал я ей на ушко, после чего развернулся к блондинке: – Мисс Уинверт, в принципе, мы согласны. Детали же вам лучше обговорить с моей женой.

Глава 8

– Ну так что?

– То есть давай повторим. Ну, чтобы я убедился, что все правильно понял. Ты хочешь меня вторым режиссером к какому-то новозеландцу?

– Да.

– И мы будем снимать с ним трилогию по «Властелину колец»?

– Да.

Сидевший передо мной довольно молодой, двадцатишестилетний, парень удивленно покачал головой:

– Мужик, я вообще не понял, кто ты такой, как меня нашел и почему хочешь именно меня, – но я в деле.

– Отлично! – Я хлопнул его по плечу и, встав, протянул руку: – Добро пожаловать в команду безумцев, Гай…

Все началось из-за Эллен. Ну да – мы с ней общались уже вполне по-приятельски. Она вообще, можно сказать, стала другом семьи. Ну или, вернее, подругой. Причем в русском, а не европейском или американском смысле этого слова. Достаточно сказать, что к моменту моего отлета в Лондон, на вот эту встречу, она уже пять раз ночевала у нас в гостиной на диванчике. Не на надувном матрасе, конечно, как это было принято в моем детстве в наших малогабаритных советских квартирах, когда в гости приезжали родственники и близкие друзья, но по любым меркам это показатель. Если человек ночует в твоем доме – он тебе точно близок. Особенно если этот человек может не только снять практически любой номер в любом, даже самом дорогом и пафосном местном отеле, но и, при желании, спокойно арендовать какую-нибудь виллу по соседству. Ну, из тех, что сдаются… Впрочем, у Эллен был свой интерес. Ее очень заинтересовали наши утренние зарядки, которые мы делали вместе с детьми. Да и Елизавета Андреевна – наша няня и учительница – также начала потихоньку присоединяться к нашим занятиям. Здоровье у нее уже было не то – и суставы побаливали, и с печенью было не все нормально, так что решила попробовать освоить наш, так сказать, семейный комплекс. И буквально после нескольких подобных разминок почувствовала заметное облегчение. А уж когда она увидела, как мы с Аленкой «раскачиваем» энергию… Управлять ею как-то заметно лучше, чем раньше, ни я, ни моя любимая так и не научились, но достигнутый уровень держали. Впрочем, парочку новых приемов нам с ней все-таки удалось освоить. Первый – это передача энергии детям. Немного. Крохи. Но вроде это получалось. Потому что во время этого действа дети хихикали и пищали, потому что у них, как они говорили, «мурашки по рукам и спине бегают». И уже не только доча, но и Ванька утверждал, что и сам научился вызывать у себя нечто подобное во время занятий. Не постоянно и даже не через раз, но что-то начало получаться… А второй – это наш с ней взаимоэнергообмен. Когда мы, сомкнув ладони, мягко и плавно выполняли синхронные, но отзеркаленные движения из ушу, заставляя энергию через сомкнутые ладони выходить из моей левой руки и входить в Аленкину правую, а из ее левой – уже в мою правую, то есть как бы закольцовывая потоки. Ну, или наоборот… Правда ли у нас что-то получалось или это был очередной самообман – точно сказать было невозможно. Однако что у меня, что у Аленки ощущения, будто из одной ладони что-то выходит, а в другую входит, были очень реальными. Так что мы решили считать, что у нас это получается… Однако был ли какой-то практический смысл в этом упражнении – пока также было непонятно. Но как минимум оно нам просто нравилось. В процессе его выполнения у меня возникало какое-то особенное чувство единения с любимой, с семьей, с миром… даже дышалось как-то по-особенному! Так что, даже если за этим ничего реального и не было, самой этой эмоции уже было достаточно для того, чтобы регулярно повторять данное упражнение. Оно успокаивало и напрочь смывало весь негатив… Впрочем, от работы с энергией толк явно был. Проверено на марафонах… Плюс Аленка была убеждена, что та самая форма груди, которую так высоко оценила Эллен, у нее тоже получилась благодаря этой энергии. Потому что она, слегка смущаясь, призналась, что специально регулярно «загоняла» эту самую энергию в грудь. Ну как я в ноги или легкие во время марафонов. Да и с дедусей это тоже работало. Потому что иначе объяснить то, что он сейчас чувствовал себя намного лучше, нежели я помнил, было нельзя… Как бы там ни было, когда Эллен заночевала у нас в первый раз и наутро увидела наши занятия, они ее очень заинтересовали. После чего она пристала ко мне и Аленке с вопросом, а что это такое. А когда та ей все объяснила долго уговаривала нас разрешить пофотографировать нас во время занятий. То есть в первую очередь Аленку. Я-то сразу был не против. Но и ее она в конце концов уломала…

Но это я отвлекся. Все началось с того, что во время одного из наших семейных ужинов, на котором присутствовала мисс, а вернее, фрау фон Уинверт, причем почти на правах родственницы, я, юморя, пожаловался ей на то, что всю жизнь считал себя писателем, но теперь никогда в жизни не смогу сделать так, чтобы большая часть полученных мной доходов относилась бы к этой профессии. После чего она, тактично извинившись, поинтересовалась, а сколько именно я получаю как писатель.

– Ну, если считать здесь, в Америке, то сначала я зарабатывал около восьми-девяти тысяч долларов в год. Но после того, как я «попал в телевизор» в облике везунчика, выигравшего кучу денег в лотерею, мой годовой доход буквально за несколько месяцев взлетел почти до ста тысяч долларов.

– Вот как? Ты выиграл в лотерею? – удивленно переспросила Эллен.

– Кхм, ну да… – смущенно отозвался я, кляня себя за несдержанный язык. Не то что мы это как-то специально скрывали – просто не хвастаться же. К тому же те, кто оказывался у нас за столом, обычно были в курсе моего выигрыша. Даже если это были не родственники, а посторонние люди типа преподавателей, с которыми я работал, или мэра Диллона… А тут еще и Аленка уставилась на меня довольно сердито. Она всегда была крайне негативно настроена к раскрытию любой информации о нашей семье перед кем бы то ни было. Даже о стоимости своих покупок не особенно распространялась. Только очень близким подругам и по их прямой просьбе могла что-то рассказать. А во всех других случаях либо как-то отшучивалась, либо говорила, что забыла. В отличие от огромного множества других женщин, которые подобным буквально бахвалятся. Ну так я всегда знал, что она у меня – уникальная!

– И как потом? Рост продолжился или наоборот?

– Продолжился, но резко замедлился, – пояснил я, вызвав у жены очередную сердитую гримаску.

– И сколько ты планируешь заработать в этом году? – настойчиво уточнила Эллен.

– Ну-у-у, год еще не кончился – через неделю должна пойти в продажу моя очередная книга, но, по прикидкам… думаю, выйдет тысяч сто двадцать, – пожал я плечами.

– Хм, понятно… – Блондинка задумалась. А потом вдруг решительно заявила: – Я думаю, тебе надо сделать так, чтобы по какой-нибудь твоей книжке сняли фильм. Деньги, как я понимаю, у тебя есть. Вот и сними себе рекламный ролик. Как мне рассказывали мои знакомые, вполне себе приличный фильм с костюмами и спецэффектами можно снять миллионов за пять – десять. А за пятнадцать – двадцать, даже и крутой. Если он будет удачным – ты выйдешь на новый уровень. А доходы возрастут на порядок. Можешь мне поверить.

– А если неудачным? – Я скептически изогнул бровь. Фрау фон Уинверт пожала плечами:

– Ты все равно выйдешь на новый уровень. Просто твои доходы увеличатся всего лишь в два или три раза. Но даже в этом случае ты за несколько лет вернешь недобранное на кинопрокате. Ведь ты же не думаешь, что фильм вообще никак не окупится. Так практически не бывает. Голливудские студии выпускают порядка четырехсот фильмов в год, а число тех, что эпически провалились в прокате, за все время существования Голливуда не превышает нескольких десятков. Так что в большинстве случаев не окупилось – это значит, ты просто заработал немного меньше, чем потратил. Но все равно заработал же! – Тут она усмехнулась и добавила: – Ну, если, конечно, ты не планируешь снимать «Клеопатру» или «Падение Римской империи»…

После этих слов я задумался. Я никогда не занимался кино. Ни в каком виде. У меня даже прав никто никогда не покупал. Хотя поползновения и были, но ничем внятным они не окончились. Так что в кино я считал себя полным и абсолютным профаном. Даже как зритель я, скорее, являлся дилетантом. Поскольку способен был оперировать всего двумя понятиями – «нравится» или «не нравится». Остальные тонкие материи, типа игры актеров, постановки кадра, света, монтажа и всего такого прочего, оценивались мной исключительно в рамках этой дихотомии… Но именно поэтому подобное предложение показалось мне очень интересным. Это же новое дело, которым я никогда не занимался! Что может быть интереснее? Я ж уже столько всего нового освоил за свою вторую жизнь – и марафоны вон бегаю, и на легкомоторных самолетах летать научился, и лицензии капитана моторной и парусной яхты получил, а здесь, в Америке, мы с детьми уже успели освоить и горные лыжи со сноубордом, и рафтинг, и скалолазание, и конные прогулки, и даже немного паркур… Чего бы и кино не попробовать? К тому же во всем этом был еще и меркантильный смысл. Как бы там жизнь ни повернулась – бросать писательство я не собирался. И возможность заметно увеличить потенциальную аудиторию была очень привлекательной. Даже если из вложенных пяти – десяти миллионов (сильно размахиваться я совершенно не собирался) вернется всего половина, если получится увеличить мои «книжные доходы» в десять раз – даже при самом плохом раскладе потраченное я верну всего за четыре года. А ведь фильм может еще и сработать на то, что меня захотят перевести и на какие-нибудь другие языки. Скажем, тот же японский, итальянский или испанский. На последнем вон половина Латинской Америки говорит – рынок на сотни миллионов читателей…

Потом было несколько разговоров с Аленкой, которая категорически не одобрила мое желание ввязываться в «эту авантюру». А ввязываться в это без ее одобрения я не хотел. Так что приходилось уговаривать… Но тут мне помогла Эллен, которая буквально загорелась этой идеей. И совместными усилиями мы мою любимую все-таки уломали. Так что в конце концов она со вздохом заявила:

– Ром, делай что хочешь. – И, окинув меня испытующим взглядом, улыбнулась: – У нас пока до сих пор всегда получалось, что все твои планы, какими бы авантюрными они мне ни казались, всегда удавались. Так что прости – я просто испугалась.

А я, улыбнувшись в ответ, наоборот, внезапно занервничал. Потому что до сего момента все мои планы, какими бы авантюрными они кому ни казались, всегда основывались на каком-то моем знании или наработанных умениях. Писательство – на моем прошлом опыте и наработанных еще в той жизни навыках писательского ремесла. Победы в марафонах – опять же на некоторых навыках, полученных в прошлой жизни, и «раскачке», начатой еще в четырехлетнем возрасте. Выигрыш в лотерее – на точном знании выигрышных номеров. Да, ни даты тиража, ни даже в какой лотерее нужно участвовать, я не знал, так что пришлось ставить долго, из тиража в тираж, и не один месяц… но даже это в конце концов сработало на меня, купировав возможные подозрения. Все ж закономерно – если человек начал сразу по прилете в США ставить на одни и те же цифры, да в нескольких лотереях, значит, ему просто повезло… Даже участие в «черной среде» – моя самая опасная на данный момент авантюра – и то основывалось на моем точном знании того, что должно произойти. Вернее, как выяснилось, не таком уж и точном. Основные события вроде как действительно произошли 16 сентября, но работать над тем, чтобы все получилось, пришлось долго. И до этой даты, и после. Так что выведи мы с Экманом деньги в тот же день – заработали бы в два с половиной раза меньше того, что получилось… Поэтому все мои успехи к настоящему моменту на чем-то основывались. И при этом ни один мой план до сих пор не воплотился в жизнь точно так, как я спланировал. Лучше ли, хуже, но всегда не так. Сейчас же я вообще собирался ступить на тонкий лед незнаемого. И он может проломиться подо мной в любой момент. Мне точно это надо? Может, просто жить, наслаждаясь возможностями: кататься на горных лыжах, лошадях, гонять на суперкарах, на концерты ходить, круглый год на пляжах валяться в пятизвездочных отелях… или вообще купить себе виллу на Мальдивах и не париться! А если станет скучно – можно и кругосветку замутить. Яхту там купить… или, скажем, арендовать на пару месяцев в год и лет за пять сделать кружок вокруг шарика, останавливаясь в самых красивых и интересных местах и ни в чем себе не отказывая! Денег-то уже достаточно. На все… Но затем я разозлился на себя. Во-первых, с деньгами – совершенно не факт. Я помнил истории начала девяностых, когда бухгалтера и коммерческие директора сбегали за границу, ограбив своих хозяев на миллион долларов, а лет через пять – десять знакомые встречали их в каком-нибудь Нью-Джерси за баранкой такси. Да, у меня не миллион, у меня гораздо больше, и есть шанс, что я, с моим опытом прошлой жизни, не останусь, как они, у разбитого корыта, но гарантировать ничего нельзя. Деньги можно потерять – банк, в котором они лежат, может лопнуть, у кого-то из близких могут появиться такие проблемы со здоровьем, которые начнут высасывать финансы как пылесос, да мало ли… И единственным разумным решением является не надежда на то, что уже лежит на счетах, ежегодно съедаемое пусть и небольшой, но инфляцией (тем более что небольшая – это только пока), а вложения в возможности увеличить доходы. Тем более впереди у меня теперь уж точно неизвестность. Потому что жизнь уже изменилась. Тот же Чернобыль взять, который произошел на восемь лет позже, но зато с куда более тяжелыми последствиями для человечества. Всю Европу именно сейчас раздирают массовые демонстрации против атомной энергетики. И к чему это приведет на данном этапе, никто предсказать не может… Или отсутствие расстрела Белого дома? Да сейчас вообще нельзя понять, а будет ли в истории России такой президент, как Путин, или Россия пойдет совершенно другим путем. Вон Ельцин каким козликом прыгает. Потому что его только сейчас начали обзывать алкоголиком. До этого он как-то держался. А вот после того, как избавился от Хасбулатова с Руцким, – как прорвало… Так что никто не может сказать, прозвучит ли теперь из телевизоров в преддверии нового двухтысячного года сакраментальное «Я устал, я мухожук»… Поэтому нехрен нервничать. Это мне интересно, это может быть полезным – значит, попробуем!

Следующие полгода прошли в какой-то вязкой суете. У Эллен действительно оказалось немало знакомых в кинематографической тусовке Голливуда, так что она довольно ловко ввела меня в этот круг общения. Именно меня, потому что Аленка напрочь отказалась в это ввязываться. Отчего, кстати, довольно многие начали воспринимать меня как нового бойфренда фон Уинверт… Я завел около сотни новых знакомств, причем только четверть из них носила фамилии, которые я хотя бы краем уха слышал в прошлой жизни и смог припомнить. То есть они были какими-нибудь известными актерами, режиссерами или продюсерами. Впрочем, из последних я слышал только о Ванштейне. И то только благодаря отголоскам его сексуального скандала… А все остальные были мне совершенно неизвестны. Я даже не знал, кем именно они были. Но Эллен утверждала, что все это очень полезные и влиятельные люди. А еще, к моему полному изумлению, актеров в этой тусовке отчего-то держали за расходный материал. Ну, может, за исключением самых-самых топов. То есть, если честно, по всем внешним признакам и их тоже, но у меня это как-то в голове не укладывалось… Ну как великолепный Джек Николсон может быть каким-то «расходником»? Или Барбара Стрейзанд?

Я-то считал, что у меня есть как минимум одно выигрышное знание – ибо я точно знаю, какие из молодых актеров в будущем точно «выстрелят». То есть кто точно талантливый. Кто, так сказать, «затащит»… Но мне объяснили, что все это неважно. И что талантливых до хрена, но выстреливает дай бог один из десятка. А то и из сотни. И только благодаря тому, что продюсеру удалось подобрать грамотную команду из режиссера/операторов/звукорежиссеров/гримеров и так далее, а также на проект обратила свое внимание Богиня удачи. Кроме того, очень важно, чтобы режиссер тоже оказался на пике. Причем и творческом, и, так сказать, известности и моды. Ну и публика была бы подготовлена к твоему фильму парочкой тех, которые вышли раньше. Сколько раз случалось, когда фильмы с некими режиссерскими приемами и новациями, которые по всем признакам должны были непременно выстрелить, с грохотом проваливались в прокате. Зато следующий за ними вполне себе средненький фильмец с подобными же «уже не новациями», на котором, вследствие провала предыдущего, куда более высокобюджетного и с намного более известными актерами, уже заранее поставили крест, внезапно выстреливал невиданными сборами. А все просто – зритель, после изначального неприятия, сначала притерпелся, потом распробовал и в конце концов захотел еще и побольше… И предугадать этого нельзя. Никак. Иначе в Голливуде не снимали бы провальных фильмов.

По итогу всех этих разговоров я понял, что снимать фильм по моей книге бессмысленно. Не сработает. Ну три из десяти за то, что получится! Я просто ухну деньги без какой бы то ни было отдачи… Но и бросить это дело я тоже уже не мог. Меня реально затянуло. И я решил – в конце концов, мне же не обязательно снимать именно по своей книге. Главное, чтобы моя фамилия засветилась среди масс поклонников фантастики. А какое самое известное произведение фантастики всех времен и народов? Правильно – «Властелин колец». И я начал работать в этом направлении.

Довольно быстро выяснилось, что права на экранизацию этой эпопеи принадлежат одному местному дедушке – Солу Зейнцу. «Дедушка» (а он реально был почти ровесником моего деда – всего лишь на три года младше) оказался известным американским сценаристом и продюсером. Он когда-то сам собирался снимать фильм по этой эпопее. Даже писал сценарий, причем в процессе его написания консультируясь с самим Толкиеном. Но тогда не сложилось. А еще он оказался потомком выходцев из Российской империи. Не знаю, возможно, именно поэтому он и ответил на мое письмо с просьбой о встрече.

– Расскажите мне, почему вы так хотите экранизировать профессора? – спросил он меня после небольшого периода взаимного представления и, так сказать, «обнюхивания». Когда я сделал комплимент его цветущему внешнему виду, а он в ответ сообщил мне, что его предки прибыли в США из России, и, слегка коверкая, произнес по-русски «лошадь», «сани» и «вали давай, шлемазл». После чего с обаятельной улыбкой заявил, что это все, что он знает из русского языка.

– Понимаете, Сол, я не только писатель, я – фанатичный любитель фантастики. Я прочитал все, что у нас выходило. Увы, фантастика в СССР издавалась по остаточному принципу. То есть не очень большими тиражами, с большими промежутками между выходами книг, малым числом наименований. И мы чуть ли не с собаками разыскивали очередную новую книгу…

– Странно, – удивился Зейнц, прервав меня, – фантастика – один из наиболее успешных коммерческих жанров. Не понимаю, почему ваши издательства…

– Наши издательства в те времена, по большому счету, были частью идеологического отдела ЦК КПСС. Поэтому они издавали то, что было разрешено, то, что рекомендовалось, – не дав ему долго поудивляться, пояснил я. – Но дело даже не в ограниченном доступе к фантастике как таковой. Я хочу сказать о Толкиене. Нельзя сказать, что я на нем вырос, – в СССР выходил только его «Хоббит», но даже эта книга произвела на меня неизгладимое впечатление. Дело в том, что в нашей стране не было фэнтези. Вообще. Никакого. Вся фантастика была только и исключительно научной. А всякие там маги, эльфы, гномы – все это относилось к области сказок народов мира. Я могу припомнить только один текст, в котором упоминалось что-то фэнтезийное – это «Заповедник гоблинов» Саймака. Но это же не фэнтези! Поэтому, когда я прочитал «Хоббита», я едва не умер от оргазма. Передо мной открылся совершенно новый и удивительный мир. – Я не врал – так оно и было, но только в прошлой жизни. – Когда же я добрался до «Властелина колец»…

Под конец нашего разговора Сол слегка расчувствовался. Но это ни разу не помогло мне при разговоре о цене. Что бы ни случилось – Зейнц все равно оставался американским евреем. Так что права на экранизацию «Властелина колец» обошлись мне в чудовищную сумму, превышавшую то, что я планировал потратить вообще на весь фильм.

Если честно, когда моя рука подписывала документы, она слегка дрожала… Хотя я и пытался утешать себя тем, что это – неплохое вложение. Потому как, даже если у меня не получится, через пару-тройку лет Питер Джексон все равно решится на съемки. Так что я смогу вернуть как минимум часть потраченных денег.

Но затем вылезли проблемы с Джексоном. Я очень хотел, чтобы фильм снова снимал именно он и, как в моей прежней жизни, в Новой Зеландии. Уж больно впечатляющие там были природные ландшафты… Но, как выяснилось, Джексон находился в «рабстве» у уже упомянутого Ванштейна. Несколькими годами ранее он неосторожно подписал с его фирмой какой-то договор, вследствие чего господин Ванштейн теперь имел в отношении него, так сказать, право первой ночи. Вследствие чего обойтись без него в этом проекте оказалось совершенно невозможно. Так что он стал моим сопродюсером. Чего я совсем не планировал. Но, с другой стороны, это решило текущие проблемы с финансированием. Потому что денег на съемки у меня уже не было. Не то чтобы вот совсем… но, по всем прикидкам, не более трети, а то и четверти от необходимого… Но именно текущие. Потому что даже с тем, что согласился вложить Ванштейн, денег все равно не хватало.

Я крутился как белка в колесе и в поисках денег пытался задействовать в проекте все, что знал и о чем читал в прошлой реальности – от какого-то бледного подобия краудфандинга до приемов социальной и сетевой рекламы. Знакомств, пусть и шапочных, в Голливуде у меня к тому времени было уже немало, так что я всем говорил, что собираюсь снять «Звездные войны» в стиле фэнтези. Что на многих действовало ошеломляюще и приносило кое-какой профит… Пытаясь сэкономить на компьютерной графике, я съездил в Массачусетс и Стэнфорд, где выступил перед студентами и молодыми преподавателями MITа и Стэнфордского университета, пригласив их поучаствовать в «воплощении в жизнь чудес и волшебства». Ради экономии на костюмах я проехался по Европе, посетив несколько клубов исторической реконструкции и так же агитируя их принять участие в съемках. Макеты Минас-Тиритов, Изенгарда, Раздола и Хельмовой Пади у меня клеили студенты-архитекторы из доброй дюжины университетов и архитектурных институтов со всего мира – от Британии с Корей и до России с Бразилией, нам же оставалось отобрать парочку-тройку лучших… Но многие идеи, увы, пока были совершенно невоплотимы! Эх, будь тут Интернет развит хотя бы как в 2010-м и существуй тут хотя бы слабый аналог PayPal…

Однако к концу января я окончательно осознал, что точно не тяну этот проект. Ни по деньгам, ни по организационным способностям. У меня нарушился сон, я посадил себе желудок, у меня начались головные боли, я почти забросил зарядку и бег, я совершенно забросил детей, но проблемы только росли и ширились. Потому что каждая решенная тянула за собой десяток новых. Кроме всего прочего, я вдрызг разругался с Ванштейном, после чего он со скандалом вышел из проекта. И я остался совершенно без денег и с кучей долгов. Вследствие чего стало окончательно понятно, что проект надо закрывать. А также то, что в лучшем случае следующие сорок лет я буду пахать как раб на галерах исключительно на то, чтобы хотя бы гасить проценты по набранным долгам. Ну, если не посадят… И еще я просто не понимал, как и что говорить Аленке. Потому что я просрал все. Все что мог. И даже чуточку того, что не стоило просирать ни при каких обстоятельствах!

В тот холодный зимний вечер я торчал у себя в кабинете, делая вид, что работаю, а на самом деле мучительно настраивался на разговор с любимой. Так что, когда она, предварительно постучавшись (ну как же, творец творит, мать его…), сообщила мне, что со мной хотят встретиться два каких-то китайца – я отреагировал скорее раздраженно, чем адекватно:

– Кого еще там принесло?!

Аленка обиженно посмотрела на меня. Я виновато опустил взгляд. Блин, она-то меньше всего виновата в моих провалах. Наоборот, именно на ее плечах сейчас лежало финансовое обеспечение нашей семьи… После того как фон Уинверт опубликовала несколько ее фотографий, мою любовь начали приглашать на фотосессии. Нечасто, да и гонорары были не слишком велики, но благодаря этому нам пока удавалось закрывать текущие расходы. В то время как некоторые идиоты, возомнившие себя крутыми кинематографистами, за последние три месяца не принесли в семью ни цента…

– Они сказали, что вчера и позавчера ждали тебя в офисе, но так и не дождались. Поэтому решили попытаться застать тебя дома, – с некоторой укоризной сообщила она мне. Я виновато отвернулся. Ну да – я по-прежнему каждый день уезжал типа «на работу», но вместо того, чтобы ехать в офис, отправлялся на океан, на какой-нибудь пляж побезлюднее, где и торчал, мрачно пялясь в набегающие волны и ломая голову над тем, как жить дальше. И не пора ли бросать все и бежать в Россию.

– А зачем я им – не сказали?

– Говорят, у них для тебя есть хорошее коммерческое предложение.

Я тоскливо вздохнул. Вряд ли они готовы вложить в этот проект столько, чтобы закрыть дыру, образовавшуюся после выхода Харви. Несмотря на то что мои идеи насчет привлечения студентов Массачусетского технологического института и Стэнфордского университета сработали. Среди них оказалось достаточно любителей Толкиена… ну и, кроме того, многие из них рассматривали эту работу в первую очередь как возможность засветиться перед потенциальными работодателями. Так что готовы были потрудиться за весьма скромные деньги. Но, увы, на фоне стоимости аренды машинного времени подобная экономия стоимости оплаты труда выглядела ни о чем. А если рассматривать более устраивающий нас вариант с покупкой собственного оборудования, потому как для компьютерной графики требовалась конфигурация, заметно отличающаяся от стандартной, – то и вообще… К тому же компьютерная графика была всего лишь одной из статей расхода.

– Так что мне им сказать?

Я вздохнул:

– Ладно, чего уж там – зови…

Как именно зовут моих собеседников, я, откровенно говоря, прослушал. Ну не интересовало меня это в тот момент от слова «совсем». Ибо я вовсю продолжал упиваться своими переживаниями. Ну что, Марков, думал, везунчик, да? Все у тебя получается? А вот тебе облом на всю морду… Да и денег за полгода профукал даже не в разы, а на порядок больше, чем сумел заработать за всю свою прошлую жизнь. А если посчитать еще и долги… Так что и «коммерческое предложение» я выслушал невнимательно. Но потом все-таки встряхнулся:

– Подождите… я не понял – вы предлагаете мне использовать для компьютерной графики моего фильма по «Властелину колец» ваш новый суперкомпьютер?

Японцы, а это оказались именно японцы, а не китайцы, несколько недовольно переглянулись, явно оскорбленные моей невнимательностью, после чего старший из них молча кивнул.

– М-м-м… прошу прощения, не повторите, как называется ваша фирма?

– Nippon Electric Corporation – NEC, – все так же недовольно произнес младший. Оп-па… но они же… Я лихорадочно вспоминал. Нет, что такое NEC, я знал из прошлой жизни. Не слишком много, но-о-о… это была старейшая и одна из самых крупнейших японская корпорация, производящая телекоммуникационное оборудование, электронную и компьютерную технику. Она точно входила в мировой топ‐500. И она точно производила суперкомпьютеры. Вот совсем непонятно, в чем их интерес от сотрудничества со мной. О чем я и спросил. А потом и переспросил:

– То есть, поправьте меня, если я не так понял, вы рассматриваете наш контракт как хороший рекламный ход для продвижения на внешний рынок вашей новой модели суперкомпьютера? – уточнил я после по-японски велеречивых объяснений.

– Да, мистер Марков, – с легким поклоном ответил старший. Похоже, он понял, что тратить на меня жемчужины японского красноречия не имеет смысла. Я замер, напряженно размышляя. Это предложение многое меняло. Многое, но не все… денег-то все равно нет. Ладно, попытаемся абстрагироваться и разобраться. И для начала надо узнать детали того, что они предлагают. Причем в первую очередь – кто кому будет платить. Может, есть еще хоть какие-то шансы…

В тот вечер я окончательного ответа так и не дал. Потому что какой толк соглашаться, если фильма так и не будет, а отказывать… А вдруг случится какое-то чудо?

И оно случилось!

Следующую неделю я мотался по всему Западному побережью – Бостон, Нью-Йорк, Филадельфия, Вашингтон, Чарлстон, – пытаясь найти денег на фильм. Но везде получил отлуп. Возможно, постарался Ванштейн, после нашей ссоры питавший ко мне чуть ли не классовую ненависть, а может, просто мое финансовое положение уже стало общеизвестным… Но когда я уже совсем отчаялся, в моем офисе появились пятеро индийцев.

Дело в том, что на роль эльфов у нас были отобраны сплошь индийцы – Айшвария Рай стала Арвен, Гладриэль должна была играть Махима Чоундхари, а Элронда – Соман Милинд. И если о первой я в своей прошлой жизни слышал и даже имел удовольствие лицезреть ее на экране, то о двух последних я до сего момента не знал ничего… Использовать для расы эльфов актеров с отличным от европейского типом лица предложил Рик Бейкер – самый известный гример Голливуда, уже имевший в копилке «Оскара» за свою работу, которого нам удалось заманить на проект. Он сказал, что это очень здорово поможет показать чуждость и «инаковость» эльфов по отношению к людям. А окончательную точку в колебаниях Джексона с Ричи, на которого была возложена задача разработки в первую очередь боевых сцен (для чего я его, кстати, и пригласил, выдержав из-за этого целую битву с Питером), поставил Сол Зейнц, сообщив, что сам Толкиен, с которым он плотно контактировал еще во время работы над своим собственным сценарием «Властелина колец», настаивал на подчеркивании этой самой «инаковости» эльфов. В его представлении они ни разу не были некими просто более мудрыми и долгоживущими людьми… Ну, типа, этакой реинкарнацией англичан по отношению к индейцам или австралийским туземцам, как это получилось у Джексона в том его фильме, а именно что совершенно другой расой… Немудрено, что в Индии к моему проекту было приковано огромное внимание. Нет, они со своим Болливудом были вполне самодостаточны, но индийцы в Голливуде – это было круто!

Индийцы оказались из банка UTI, штаб-квартира которого располагалась в Бомбее, каковой пока еще не был переименован в Мумбаи. Болливуд, кстати, получил свое наименование именно из-за близости к этому городу… Уж не знаю, дошла ли до них информация о моих трудностях, но настроены они ко мне оказались вполне доброжелательно. И мы договорились. Причем я мог годиться собой – условия и сумма оказались достаточны не только для того, чтобы продолжить съемки, но и для того, чтобы я сумел закрыть часть прежних долгов.

Так что с понедельника у меня начались новые сумасшедшие денечки. Я мотался между Америкой, Европой, Японией и Новой Зеландией, спал, ел, писал документы в самолетах, отчаянно зевал на переговорах, потому что сумасшедший ритм не давал ни малейшего шанса подстроиться под смену часовых поясов. Моими собеседниками были актеры, банкиры, студенты и даже французский пекарь, возглавлявший один из европейских клубов исторического фехтования, страховщики и портовые брокеры, производители продуктов питания и рекламные агенты. Я собирался по полной использовать все возможности product placement, из-за чего у нас происходили постоянные скандальчики с Джексоном, в которых, впрочем, чаще всего одерживал победы именно он. Потому как я вовсе не собирался загубить фильм ради исполнения рекламных контрактов… Актерский состав у нас по сравнению с тем фильмом, который в нашей команде видел только я, изменился довольно существенно. На роль Арагорна нам удалось заманить самого Жана Рено. Уж очень он мне нравился в роли графа Готфруа де Монмирай. Хотя Боромиром вновь стал Шон Бин. А вот Орландо Блум с ролью Леголаса пролетел – он был еще слишком юн для пятисотлетнего эльфа. К тому же эльфов у нас, как я уже упоминал, играли индийцы. Главную роль – хоббита Фродо – опять получил Элайджа Вуд.

Как бы там ни было, все трудности и проблемы как-то потихоньку если и не были решены, то как минимум потеряли свою остроту, и наконец в конце июня Питер Джексон встал рядом с камерой и немного хрипло произнес:

– Light! The camera! Action! Have begun…

Глава 9

– И что я сделал?

Гай и Шон переглянулись и заржали.

– Ну, сначала ты вырвался и заорал… счас, я записал, – Гай порылся в кармане и, достав блокнот, громко и с выражением прочитал: – Ne tronte, blyadi, ya – jenatii!

– Ох, йо-о-о… – Я с размаху залепил себе увесистый facepalm.

– Да, кстати, а что это обозначает? – заинтересованно уточил Жан, торчавший на дальнем диване с бутылкой пива в руках.

– Потом расскажу, – мрачно сообщил я и, вздохнув, попросил: – Вы это… пиво, что ли, дайте. А то голова раскалывается. Боже! Ну надо же было так напиться…

Премьера «Властелин колец: Братство кольца» состоялась пятого декабря тысяча девятьсот девяносто шестого года – в день пятидесятипятилетия начала наступления под Москвой. Впрочем, об этом никто не догадывался, потому что о причинах назначения премьеры на эту дату я никому не распространялся. А для меня она была сакраментальной. Потому что я тоже вел свою войну.

Дело в том, что Ванштейн ничего не забыл. И оказался той еще сволочью, решив показать «этому сопляку», кто есть кто в Голливуде. Для чего он задействовал все свои связи и принялся, умело и с выдумкой, нас топить. А возможности у него было весьма обширные. Поэтому мы еще до премьеры получили о-о-очень плохую прессу. Наш фильм пребывал еще на этапе монтажа, а его уже обругали все – критики, журналисты, политики, академики… да вообще все, кто имел хоть какое-то отношение к Голливуду. И даже те, кто не имел к нему никакого отношения… Вернее, не наш – мой. Потому что после того, как накал страстей набрал силу, Питер, Гай и даже Сол, который также числился в моих сопродюсерах, технично слились… Нет, они не вышли из проекта и не разорвали контракт, но-о-о… как-то так получилось, что в разгромных материалах, посвященных фильму, практически перестали упоминаться имена и обоих режиссеров, и моего сопродюсера. Вследствие чего фильм внезапно стал ассоциироваться только и исключительно со мной. Но я не особо расстроился. Ведь, по чесноку, именно я и был инициатором этого проекта. К тому же именно я разосрался с Ванштейном – что и привело ко всей этой ситуации. Так что все было честно… И чем ближе была премьера – тем больше усиливалось давление. На то, чтобы наш фильм стал «самым эпичным провалом за последние двадцать пять лет», как красиво выразился один из «журнашлюшек», были брошены просто чудовищные ресурсы. Более того, у меня даже сложилось впечатление, что меня изо всех сил пытаются довести до самоубийства. Проскакивали подобные намеки в публикациях… И кстати, будь я тем, кем казался тому же Ванштейну – «ботаном» тридцати трех лет, преподававшим филологию в какой-то глуши, пописывающим не слишком популярные книжки несерьезного жанра, на которого внезапно свалились шальные деньги, после чего он по глупости решил, что способен вот так, с налета, без подготовки снимать кино, – у него могло это получиться. Но, увы, этот образ не имел ко мне никакого отношения. Я был совершенно другим человеком. В обеих моих жизнях моей любимой притчей была та, которая про двух лягушек в крынке молока. И я всегда ассоциировал себя с той из них, которая сбила-таки под ногами комок масла… Так что я не истерил, не плакал, не грозил врагам немыслимыми карами, а весело хамил журналистам, публично ржал в теле- и радиостудиях, в которые меня приглашали, над выдвинутыми обвинениями, небрежно интересовался у интервьюеров, знают ли они, за что в СССР присваивали звание Героя Советского Союза, и нахально заявлял, что у нас большие планы. Так что в этом году выйдет только первый фильм из запланированной мной, да-да, вы не ошиблись – лично мной, эпопеи. А второй появится ровно через год. Да, у нас будут деньги на производство продолжений. Да, я в этом уверен. Да мы вообще всех порвем и покажем лучшие сборы всех времен и народов! Надо мной смеялись, меня называли глупым дилетантом, амбициозной бездарью и просто идиотом. Но я упрямо продолжал гнуть свою линию… Еще и потому, что у меня не было ничего для раскрутки фильма – практически все, кто мог мне с этим помочь, оказались на противоположной стороне, а те немногие журналисты и рекламные агентства, которые не были ангажированы Ванштейном, просто отказывались со мной работать. Поэтому я решил раскручиваться через то единственное, что было доступно, – развязанный Ванштейном скандал. То есть превращая ту силу, которую бросили против меня, в свой собственный ресурс. Причем понимая, что Харви в подобных играх куда опытнее меня. Ну как немцы в сорок первом по отношению к РККА… Но они тогда увлеклись, продолжая давить до последнего. И я надеялся, что и с Харви все произойдет точно так же. Так что в моем воспаленном сознании вся эта ситуация для меня лично являлась полной ассоциацией с тем сорок первым. Ну, когда Красная армия, понеся чудовищные потери и летом, и осенью и оставшись почти без артиллерии, без самолетов, без снарядов и даже без танков, сумела пятого декабря перейти в наступление без артподготовки, практически без поддержки авиации и даже без криков «ура» – как призраки, в белых маскхалатах и на лыжах. И не только перешла, но и впервые заставила дотоле непобедимый вермахт покатиться назад… Так что сами посудите – мог ли я выбрать для премьеры какой-нибудь другой день?!

И это сработало!

Нет, первые рецензии, появившиеся наутро после премьеры, также были разгромными. Но, похоже, беспрецедентный наезд, устроенный Ванштейном, за прошедшее время многих достал. Он просто-напросто, как и фрицы, передавил, вызвав раздражение у части весьма влиятельных людей, которым очень не понравилось создавшееся впечатление, что все в Голливуде пляшут под дудочку Харви. Ибо это понижало их собственную значимость.

Первой ласточкой наметившихся изменений стало то, что великий и ужасный Роджер Эберт в своем субботнем телешоу внезапно заявил: «Ты смотри, а парень-то выдержал… да и то дерьмо, которое он снял, ничуть не хуже тех, за которые, бывало, давали и «Оскара»! В воскресенье наш фильм удостоился еще нескольких снисходительных слов от пары-тройки комментаторов и ведущих воскресных телешоу, которые заявили, что сходили на «скандальный фильм» и он не вызвал у них особенного отвращения. Ну а когда, через три дня, были опубликованы результаты первого уик-энда, ситуация покатилась в противоположном направлении. Потому что стало ясно, что на фильм пошли… Слишком много информации о нем разошлось как через СМИ и телешоу, так и параллельно – через слухи в студенческих и клубных кругах, через пока еще довольно скудный и убогий Интернет, через конвенты любителей фантастики. Потому что пару пятиминутных роликов мне удалось показать даже на Hugo… ну, то есть Ворлдконе, на котором эту премию вручают. Ну и сработала моя ставка на скандал. О фильме просто узнало намного больше народа, чем было тех, кто мог бы собраться на него сходить, просто исходя из собственных предпочтений. Так что у многих, кто в любом другом случае даже не заинтересовался бы фильмом, родилась мысль – а может, стоит глянуть, на что там так сильно и долго ругались, а теперь вроде как начинают хвалить? Недаром говорят – нет плохой рекламы, кроме некролога… Плюс после всех наездов и обвинений зрители, скорее всего, оказались в ситуации заниженных ожиданий. То есть они шли на фильм, который изначально оценивали ниже, чем он реально оказался. Ибо он не только на самом деле оказался этакой реинкарнацией «Звездных войн» в стиле фэнтези, но его спецэффекты оказались куда круче. И потому что с момента выхода последнего на данный момент фильма из серии «Звездные войны» – «Возвращение джедая» – прошло тринадцать лет, а для мира компьютеров это чудовищно большой срок. И вследствие того, что для их обсчета мы использовали настоящей суперкомпьютер. Причем новейший!

К Рождеству стало ясно, что не то что провала не получилось, а мы еще и выходим в солидный плюс. Более того, появились намеки на то, что мы идем на рекорд! И я на радостях собрал всю съемочную группу и вывез всех в арендованный мной отель в Майами.

Аленки и детей со мной не было – несмотря на мои надежды, я совершенно не собирался рисковать семьей даже в малейшей степени (хрен его знает, что во всей этой развернувшейся истерии могло прийти в голову всяким придуркам), так что еще перед премьерой я предложил ей на всякий случай поехать в Россию. Проведать родных. Сначала она категорически отказалась. Но когда я заявил ей, что, если мы провалимся, против меня вполне могут открыть дело о мошенничестве и мне одному будет куда легче уйти от агентов ФБР, а затем, перебравшись через мексиканскую границу, добраться до России, слегка всплакнула, но все-таки согласилась лететь. Вот я и вместо того, чтобы встречать Рождество и Новый год в одиночестве, в пустом доме, решил устроить большую вечеринку. Так что в Майами я прибыл «холостым»… И, возможно, во многом вследствие этого запланированная мной вечеринка сразу начала приобретать черты помеси деревенской свадьбы с пожаром в борделе.

Нет, изначально все запланировано было нормально, даже по-семейному, но все подобные планы были порушены еще на стадии заселения в отель. Потому что, как выяснилось, контингент подобрался специфический.

Все началось с того, что нам «на хвост» решило упасть довольно много народу помимо съемочной группы. Причем очень разного. Так, выяснилось, что многие из присоединившихся в момент развернутой против нас травли как минимум отмалчивались, а как максимум даже с энтузиазмом участвовали в ней. Зато сейчас оказались одними из первых, на голубом глазу заявивших, что мы молодцы, герои и что они, мол, всегда в нас верили. Так сказать, «переобулись в прыжке»… Сначала я взбесился, но Сол сумел уговорить меня не рубить, так сказать, сплеча. Мол, люди творческие, эмоциональные, к тому же многие были так или иначе обязаны Ванштейну, а со мной даже не были знакомы, другие просто доверились его мнению… И я, покипев денек, остыл. Потому что – а что еще можно было ожидать-то? Увы, такова эта профессия. И, окажись эти люди другими, они бы никогда в ней не состоялись. Актер должен уметь достоверно изображать из себя того, кем он ни разу не является. Иначе он не мог бы в одном фильме убедительно сыграть благородного принца, в другом – циничного и жестокого бандита, а в третьем – вообще змееподобного инопланетянина… Лицедеи! Но максимальное развитие подобных умений и навыков не может не отбрасывать «отсвет» на их реальную жизнь, заставляя и в жизни «играть» тех, кем они никогда не были. А иногда даже и самим попадать под влияние талантливо созданного образа, начав считать себя именно теми, в кого они «заигрались». Потому-то они были так убедительны и в роли настоящего строителя коммунизма, беспощадного к «вредителям», «врагам народа» и «агентам международного империализма», или истинного демократа и нравственного примера, гневно клеймящего «российский империализм» либо «неизбывный совок», ну или там устремленного в светлое будущее борца с цисгендерным белым расизмом. А уж как талантливо они умеют отыграть любовь, при этом регулярно меняя любимых как перчатки… Поэтому смешно требовать от всей этой кинотусовки искренности и постоянства. И если я не собирался возглавить безнадежный крестовый поход за честность и истинные чувства – все плохое, что между нами случалось, следовало оставить в прошлом. А я не собирался ни в какие крестовые походы. Потому что еще со времен Сервантеса всем известно, чем заканчивается борьба с ветряными мельницами… Поэтому, когда ко мне очередной раз обратился кто-то из нашей команды и попросил разрешения пригласить пару друзей из числа подобных «переобувшихся», я широким жестом объявил, что буду рад видеть на нашем празднике всех, кто готов разделить с нами радость успеха. Даже не подозревая, к чему это в конце концов приведет…

– Уф… оживаю, – простонал я, одним глотком выдув бутылку пива и потянувшись за второй. – А дальше что было?

– Дальше? – Гай гнусно улыбнулся и картинным жестом протянул мне свернутую The Maiami Herald: – На, почитай. Сразу на первой странице…

Я окинул его подозрительным взглядом и, осторожно взяв газету, развернул ее.

– Ох, йо-о-об… – Снимок был не очень качественный, но на то, чтобы разглядеть кое-какие пикантные подробности, его вполне хватало.

– Это что – я ее, что ли?

– А ты как думаешь? – ехидно поинтересовался Пит…

Как выяснилось позже, кроме существенной части «кинотусовки», которую я если и не особо рад был видеть, то как минимум готов был терпеть, к нам, воспользовавшись моим «широким жестом», присоединились и те, о ком я не подумал. А именно – «светские львицы» и иные прилипалы. Но поскольку существенная их часть состояла из всяких там «актрис, моделей и телеведущих», я их никак не отфиксировал… И, как выяснилось уже на месте, нас почтила своим присутствием сама Пэрис Рэдиссон – наследница одной из крупнейших международных отельных сетей и самая главная светская львица Америки. Причем она не просто появилась, но еще и положила на меня глаз. Я ж был без жены… Впрочем, как мне рассказали чуть позже, это ничего не значило. Ибо она считала себя неотразимой во всех отношениях и была уверена, что, стоит ей только захотеть, любая жена «подвинется».

Но пока я был более-менее трезвым, мне удавалось отбивать все подобные «атаки» относительно легко. Подобные – потому что «атаки» следовали не только от «обворожительной Пэрис», как ее льстиво именовали журналисты, но и от парочки других «актрис, моделей и телеведущих». Причем парочкой дело ограничилось именно потому, что Пэрис отгоняла от меня большинство других претенденток, оберегая как свою собственную добычу. Так что атаки следовали только от тех, кто обладал сравнимым с мисс Рэдиссон весом в тусовке… Однако в этот вечер со мной хотели выпить слишком многие. И я, блин, никому, считай, не отказывал. Так они же еще, суки, и подзуживали:

– Оу, Роман – третья бутылка виски! Вы – настоящий русский! Мало кто из американцев сможет столько выпить. – На что я, идиот великовозрастный, еще и гордо улыбался. Мол, энергия рулит – я всех еще тут удивлю. Но, как выяснилось позже, даже мои умения в обращении с энергией оказались не всесильными…

Как бы там ни было, в президентский люкс, который я снял на себя и в котором было решено продолжать празднование уже более узким кругом, толпа ввалилась около двух часов ночи. Сам я к тому моменту находился в полуубитом состоянии, но на внешние раздражители еще кое-как реагировал. Причем в большинстве случаев почти адекватно. Так что когда Пэрис со своей подругой Нэнси Ричи поволокла меня в спальню, вырвался и проорал ранее озвученную фразу…

Я уныло вздохнул, расправил газетный лист и уже собирался начать читать то, что там написали, как дверь номера распахнулась, и внутрь ввалились еще несколько человек, возглавляемых Доном Джонсоном. В его руках также была The Maiami Herald, которую он нес буквально как знамя.

Дон не снимался в нашем фильме, но так как числился завзятым плейбоем и плюс к этому пять лет – с восемьдесят четвертого по восемьдесят девятый – блистал в сериале «Полиция Майами. Отдел нравов», он слыл крутым экспертом по злачным местам Майами и местным развлечениям. Так что на нашу грандиозную пьянку его позвали одним из первых. И он нам очень помог с организацией.

– Роми – ты зажег! – улыбаясь, заявил он мне. Мы с ним почти сразу по приезде перешли на общение запросто. – Нет, я тоже немало позажигал, но в первый же день попасть на первую полосу главной газеты штата… Это вызывает уважение!

Я покосился на газету в его руках и скрипнул зубами:

– А откуда я ее… ну-у-у…

– Судя по всему, с балкона спальни, – все так же лыбясь, сообщил Дон, после чего скабрезно усмехнулся и пояснил: – Нет, ты заперся. Но они с Нэнси взломали дверь. – После чего добавил: – Я всегда говорил, что этот отель хорош, но в нем очень хлипкие задвижки на внутренних дверях.

Я тяжело вздохнул и решил-таки углубиться в текст. Вроде как за моим балконом не было бассейна, а между тем на фотографии он имелся…

– Ик! – Уже после первых двух абзацев я изумленно вскинул голову и обвел всех присутствующих ошеломленным взглядом. После чего вскочил на ноги и ринулся в спальню. Пробежав ее насквозь, я выскочил на балкон… вернее, лоджию. Оказавшись снаружи, я окинул ошеломленным взглядом открывшийся вид и снова сделал facepalm.

– Ля-а-а…

– Крепись, мой друг, – вышедший на лоджию вслед за мной Джонсон обнял меня за плечи. – Теперь тебе придется объяснять жене, что делала в твоей спальне голая Пэрис Рэдиссон.

– Да я не об этом! Она ж могла разбиться…

– Могла, – захохотал кто-то из пришедших с Доном. – Но, слава богу, ты удачно запулил ее прямо в бассейн. Так что единственное, что нанесло ей ущерб, – это необходимость вылезти голой из бассейна на глазах у всей рождественской вечеринки «Американского легиона» штата Майами и бежать нагишом через половину отеля.

– Ну, здесь ты преувеличиваешь – ей пришлось преодолеть всего три этажа, – не согласился Шон Бин.

– Но голой!

– Но частью на лифте. Да и народу в коридорах в это время было уже немного.

– Зато вокруг бассейна – до хрена. Причем большинство из них – озабоченные самцы старшего пенсионного возраста, которые встретили ее бурными аплодисментами, криками и улюлюканьем.

– А откуда они там взялись-то? – удивился я. – Мы ж весь отель сняли…

– Не весь, – покачал головой Дон. – Только два верхних этажа. А бар у бассейна старички из «Американского легиона» забронировали раньше нас.

– Кстати, старички – орлы. Говорят, что кто-то из них умудрился дать ей по заднице, – снова влез все тот же соратник Джонсона.

Я лихорадочно схватил газету и пробежал по заметке глазами. Фух…

– Здесь этого не написано.

– В газете, может, и нет, – усмехнулся Джонсон. – Но среди персонала такие слухи ходят. Нам уже рассказали, что, когда она ехала в лифте, лифтер налюбовался на отпечатки ладоней на ее ягодицах…

Я скрипнул зубами и начал нервно прикидывать, чем это мне грозит. Судебным иском? Вполне вероятно. У владельцев огромной международной сети отелей, скорее всего, хорошие юристы. А всем уже стало ясно, что «Властелин колец» принесет мне чертову тучу денег. Так что вчинить мне иск – сам бог велел! Да еще и Аленке все объяснять. Блин! Дурацкая была идея с этой пьянкой, ой, дурацкая…

Однако, к моему удивлению, никаких особенных неприятностей все произошедшее мне не принесло. Уж не знаю, возникли ли подобные планы у Пэрис Рэдиссон сразу после произошедшего, но ей пришлось притормозить с их воплощением в жизнь. Потому что ее выходка сильно рассердила ее деда, который как раз и стоял во главе их огромной империи. Так что он, под угрозой полного прекращения финансирования, аж на три месяца посадил ее под домашний арест. И заявил, что, если их фамилию будут полоскать во всякой бульварной прессе, тремя месяцами она не отделается… Ну а к тому моменту, когда она снова получила возможность выйти, так сказать, в свет, делать что-то в этом направлении стало уже поздно. Потому что господствующей стала версия происшедшего, несколько отличающаяся от той, что была опубликована в The Maiami Herald. В ней ключевой стала та самая моя фраза из анекдота: «Не троньте, …ляди, я – женатый!» И полет в бассейн голой мисс Рэдиссон был объяснен тем, что она не вняла этому предупреждению. Так что судебные перспективы дела просматривались весьма смутные. А вот полоскание фамилии во всяких бульварных газетках в случае подачи иска становилось практически неизбежным… Причем произошло это во многом благодаря Дону. Он поднял свои местные связи и зазвал к нам в номер полдюжины знакомых репортеров. Вот в нем, под пиво, и была рождена устраивающая меня версия, которая и пошла гулять по общенациональным СМИ. Впрочем, эта версия реально являлась самой что ни на есть правдой. Ну, за исключением некоторых не слишком важных деталей.

А вот на раскрутку фильма этот скандал повлиял весьма положительно. Потому что его хорошо посмаковали во многих изданиях и шоу, которые обычно не слишком интересовались кинопроизводством. Так что ситуация с фильмом продолжила развиваться. И все более интригующе. К февралю стало ясно, что мы обскакали Кэмерона и наш «Властелин колец» стал первым в истории фильмом-миллиардером. Ну, то есть это я знал, что первым фильмом в истории, собравшим подобную сумму, стал еще не снятый Джеймсом «Титаник». Здесь же таким фильмом стал наш… А всего годовой прокат в США принес нам почти миллиард двести миллионов долларов. Так что мои прогнозы насчет того, что мы всех порвем и все еще удивятся нашим сборам, внезапно оказались правдой. Так что все случилось, как в сказке «Двенадцать месяцев» – вот так врешь, врешь, да и ненароком правду соврешь…

Вследствие чего меня начали громко именовать первым русским миллиардером! Что, конечно, было неправдой. Потому что половину этой суммы забирали кинопрокатные сети, еще около ста десяти миллионов пошло на закрытие долгов, плюс около семидесяти миллионов ушло в возмещение расходов, а вот остальное уже являлось чистым доходом. Не все эти деньги оказались, так сказать, в моем кармане – тех, кто получал процент от дохода, была почти дюжина человек, но львиная доля действительно отходила мне. Как главному продюсеру и основному инвестору. Но, как вы помните, с этих денег более половины уходило в налоги. Так что до настоящего миллиардера мне было еще как до Луны пешком…

Но одними США наши заработки, естественно, не ограничились. Вторым по доходам рынком предсказуемо стала Индия. Здесь сработала наша «закладка» с эльфами. Так что там картина произвела фурор. Люди были готовы на любые траты, лишь бы увидеть своих любимцев в настоящем голливудском фильме. Третьим стала Европа. Там, помимо всего прочего, сработала «сетевая реклама» среди клубов исторического фехтования. Даже те клубы, которые не участвовали в съемках, все равно знали о том, что «гондорцы – это рыцари Европы». Да и шумиха, развернутая Ванштейном, также сыграла свою роль. Новости из США в Европе всегда перепечатывают с удовольствием. А уж когда пошла первая информация о сборах… Так что фильм в Европе ждали с нетерпением. Плюс очень неплохие деньги принес Китай. Он здесь еще не стал тем лопающимся от денег гигантом, но его экономика уже вовсю перла вверх, прибавляя к ВВП по полтора-два десятка процентов в год… А всего в общем и целом за первый год проката остальной мир добавил в копилочку еще пятьсот миллионов.

До Аленки скандал в Майами, естественно, дошел. Причем когда она еще была в России. Но уже в нормальной, близкой к правде версии. Так что дулась она на меня недолго. Наоборот, скорее все вышло по анекдоту – то есть наша встреча после ее возвращения прошла просто феерически. Похоже, на женщин информация о том, что ее «одомашненный лев» оказался интересен еще кому-то, действует магнетически. Так что в первую же ночь после возвращения она устроила мне такую феерию, что я начал подозревать, что фон Уинверт как-то познакомила мою ранее куда более скромную возлюбленную с волшебным миром немецкого порно… А доча, прорвавшись-таки в нашу спальню уже после полудня следующего дня (ну устали мы за ночь очень), долго недоумевала:

– Мама, а кто порвал твои красивые чулочки? И трусики… Ой, а чего ты такая красненькая?

После завтрака, по времени, скорее, соответствующего обеду, мы загрузились в наш «Субурбан» и поехали по магазинам. В Walmart Аленка накидала в корзинку целую гору продуктов и грустно произнесла:

– Ром, вот почему дома таких магазинов нет? Я когда туда прилетаю – как на сто лет в прошлое возвращаюсь. Вроде уже и демократия, и рынок вовсю – а все так убого.

А я задумался – насколько мне помнилось, подобные сети в России появились либо в самом конце девяностых, либо в начале двухтысячных. Первые «Ашан» и «Икея» точно открылись в 2002-м. А было ли что-то раньше – я не помнил. Да и наши собственные сети типа «Пятерочки», «Ленты» или «Магнита» тоже вряд ли начали работу сильно раньше… Интересно, а вот почему, несмотря на всю любовь «мировой демократии» к Ельцину, в девяностые к нам никто особенно не заходил – ни торговые сети, ни производители бытовой техники, ни автомобильные гиганты. Даже официальных дилеров не было. Не говоря уж о постройке заводов. Да что там заводы – весь автоимпорт был «черным» или в лучшем случае «серым». У того же «Фольксвагена», всегда позиционирующего себя как народная марка, первый официальный дилер в России появился только в 2003-м. Нет, кто-то, вероятно, начал и раньше. Например, тот же «Мерседес», который во все времена страстно любили и чиновники, и артисты, и бандиты, но вот массово все это началось только после прихода «дяди Вовы». Что же он такого сделал, что нашу страну перестали воспринимать «свободной охотничьей территорией», а начали считать страной, в которой нужно строить цивилизованный бизнес?

– А как там вообще?

– Плохо, – вздохнула Аленка. – В Чечне все еще воюют…

В России все развивалось во многом так же, как и в прошлый раз, только с заметным сдвигом по времени. Так, хотя страсть первого российского президента к горячительным напиткам уже стала очевидной, вследствие чего его уже никто не называл иначе чем Борька-алкоголик, какого-то значимого публичного позора типа «дирижирования военным оркестром» пока так и не случилось… И первая чеченская война началась на год позже. Не в 1994-м, а в 1995-м. Причем такой тупой дикости, как новогодний штурм Грозного, здесь пока не произошло. Хотя ляпов хватало. И развал Российской армии был очевиден всем, кто внимательно наблюдал за развитием событий. Война шла тяжело, кроваво, с дикими потерями и чудовищными средневековыми преступлениями типа показательного, на камеру, перерезания горла захваченным в плен сопливым мальчикам-срочникам со стороны «чехов». У Джихади-Джона и «грузинского легиона» были свои предтечи, но «цивилизованный Запад» упорно этого не замечал. А может, это просто был «альфа-тест» первой версии ИГИЛ, исполненный на тех, кого не жалко…

– Ром, а какие у нас дальнейшие планы? – спросила меня любимая, когда мы, вернувшись из магазина и разгрузив машину, прошли в мой кабинет.

– На сегодняшнюю ночь? – игриво поинтересовался я.

– Фу ты какой… – рассмеялась Аленка и кинула в меня диванной подушечкой. Но глазки-то засверкали, засверкали…

– Да вот думаю – а не поехать ли нам в путешествие? Сан-Диего, Лас-Вегас, Гранд-каньон, Зион, Йосемити с секвойями, Солт-Лейк-сити, Фриско…

– Путешествие? Но-о… а как же твоя работа?

– Ну, с «Властелином колец» все налажено. И тут я не сильный помощник. Питер с Гаем куда компетентнее. Компьютерная графика делается в Японии. Денег теперь тоже достаточно.

– А-а-а… фильм по твоей книге?

Я пожал плечами. Фильм по моей книге мы тоже запустили в работу после того, как стало ясно, что деньги на него есть, а также удалось создать вполне работающую систему кинопроизводства. Вплоть до производства компьютерной графики. Режиссером согласился стать Гай Ричи… Но сейчас пока шел подготовительный этап. Я решил немного потрафить «своим» и попросил его задействовать в фильме русских актеров. Несмотря на то что в этом случае придется точно прибегнуть к переозвучке. Увы, русский акцент сильно резал ухо американским зрителям…

– Он движется, но я могу себе позволить взять месяц отпуска. А то и два.

– А как же школа Ольги?

Я усмехнулся. Мы об этом уже говорили. Еще перед их отъездом. Дело в том, что я не воспринимал американскую школу как место, где можно получить нормальное образование. Ну вот от слова «совсем». Как место, где можно попрактиковаться в английском, – да. Где удобно социализироваться для проживания в Америке – тоже. Но вот с образованием тут были проблемы. Недаром США прилагают огромные усилия, дабы заполучить к себе молодых людей со всего мира. Даже бесплатные лотереи «грин-карт» проводят, выделяя под это дело по пятьдесят тысяч этих самых карт в год… Ну, возможно, за исключением каких-нибудь суперэлитных закрытых частных школ. Но доча училась в обычной. Так что с ее пребыванием в американской школе я не заморачивался.

– А что школа? Все, чего она не дополучит там, с лихвой перекроется тем, чему ее научит Елизавета Андреевна. Как минимум в период начальной школы – точно.

– Тогда нам уже собираться?

Я рассмеялся:

– Не торопись пока. Вы же еще не перестроились на лос-анджелесское время. К тому же маршрут тоже пока не проработан. Ну и у меня есть идея, которую стоит обсудить.

– Какая?

– Я предлагаю прокатиться по Америке на кемпере.

– Кемпе… это автодом, что ли? – Моя любимая округлила ротик. – Оу, они такие больше. Как грузовики! Я такие никогда не водила.

– Ну, наш «Субурбан» не сильно меньше, – усмехнулся я и, открыв ящик стола, вытащил каталог. – Вот, посмотри. Тут есть разные варианты. И на базе пикапов с микроавтобусами – они потеснее, но зато ты тоже сможешь их вести. И на базе грузовиков – те посвободнее и поудобнее, но тогда из водителей у нас один я.

Аленка подхватила каталог и начала его листать.

– Ром, а мы в нем постоянно будем жить?

Я поднялся из-за стола и, подойдя к диванчику, присел рядом, обняв любимую за плечи:

– Да нет – как решим. Где-то будем жить в нем, например, на Гранд-каньоне, чтобы просыпаться на рассвете и смотреть, как восходящее солнце своими лучами изгоняет ночь из его глубины, а где-то – поставим кемпер на стоянку и заселимся в какой-нибудь отель поприличнее… – Любимая замерла, а потом развернулась и потянулась ко мне губами. И у меня аж затрепетало все внутри от нежности и восторга. Выигрыш в лотерею, «черная среда», фильмы – ерунда все это! Свою главную лотерею я выиграл еще в прошлой жизни. А в этой никому не отдал!

Глава 10

– Вау, Эллен, ты здесь такая сексуальная! – Изабель всплеснула руками и, повернувшись к Аленке, картинно обняла ее. Ну да – наша старая знакомая вновь появилась в нашей жизни. Знакомая, потому что подругой я ее уже давно не считал. Уж слишком разошлись наши жизненные пути. К тому же именно она всегда становилась инициатором прекращения общения. И делала она это достаточно оригинально – просто в какой-то момент времени француженка без каких бы то ни было объяснений переставала отвечать на письма Аленки. Та из-за этого страдала, мучилась, пытаясь понять, где и чем ее обидела, слала письмо за письмом, но в ответ – тишина… А потом проходило несколько лет – и оп, от Изабель наконец-то приходило письмо. Причем без каких бы то ни было извинений или хотя бы объяснений. Типа – наконец-то дошли руки, вот тебе и написала. Я уже давно предлагал Аленке так же перестать отвечать на подобные письма. Мало ли та написала? Она же тебе на пять предыдущих не ответила, да еще и после твоего последнего молчала три года – ну и ты дождись, пока она напишет тебе хотя бы столько же писем. Но нет – «неудобно, Ром»…

– А кто делал эти фотографии?

– Одна моя подруга, – несколько смущенно улыбаясь, ответила Аленка. Ну да, в отличие от Изабель Эллен вполне заслуженно считалась нашей подругой. Несмотря на то что жила фон Уинверт в Германии, мы с ней общались вполне регулярно. У нее довольно часто случалась работа в Америке, и каждый раз, когда она пересекала океан, Эллен непременно выбирала время, чтобы заехать к нам. – Она – профессиональный фотограф и попросила меня поучаствовать в ее фотосессии. Эти фото – часть того, что она тогда сделала.

– Неплохо, неплохо… – Изабель подошла поближе. Всего фотографий на стенах гостиной было четыре. Две на противоположной от входа стене и по одной на боковых. На первой моя любимая в коротком черном платье, черных же чулках и туфлях на двенадцатисантиметровых шпильках восседала в английском кресле с высокой спинкой и надменно взирала на присутствующих. Вторая была более легкомысленной. На ней она, босиком, в легком сарафане и с разлохмаченными ветром волосами, в облаке брызг, озорно смеясь, перепрыгивала через накатывающую на берег морскую волну. На третьей она была в своих любимых босоножках в греческом стиле из тонких переплетающихся ремешков, охватывающих ступню и лодыжку, шортиках, топике, черных очках и легкомысленной соломенной шляпке. Это фото было пронизано солнцем и какой-то странной ленивой негой. Ну а на четвертой она возлежала на огромной кровати, закинув руку за голову. Вторая рука нервно смяла простыню, накинутую поверх ее обнаженного тела, которая живописными складками прикрывала грудь, пах и половину правой ноги. Шея, плечи, живот и левая половина тела, от кончиков пальцев ноги и до подмышки, были обнажены, показывая, что никакого белья на любимой нет… Несмотря на прикрытость всех интимных частей тела, этот снимок нес такой заряд эротики, что срабатывал даже на меня. При всем моем неограниченном «доступе к телу».

– Я бы сказала – твоей подруге, пожалуй, уже можно и выставляться, – небрежно заметила Изабель. – Я думаю, она будет иметь успех.

Аленка едва слышно хихикнула и произнесла:

– Так она уже…

Кроме этих четырех фото фон Уинверт сделала нам еще три десятка снимков – Аленки, меня, детей вместе, детей поодиночке, всей семьи… Причем наше общее, два моих фото и девять детских были такого же увеличенного формата, как и те, что висели в нашей гостиной, – 60×80. Но все мы не вывешивали. Домик Мэрилин был не слишком большим… Так что, помимо этих четырех, у нас висел еще групповой портрет детей в нашей спальне, а также общий семейный – в столовой. Ну и мой – на кухне. Это она, типа, мне так отомстила за то, что я вывесил ее портреты в гостиной.

– Привет! Я не рано?

Мы обернулись. На пороге стояла Эллен в плаще и с чемоданом. Аленка просияла. Они с немкой реально сдружились.

– Привет! Заходи, ты всегда вовремя, – улыбаясь, произнес я. И, повернувшись, крикнул: – Дети, тетя Эллен приехала!

Из внутренних помещений дома вывалилась восторженно вопящая толпа малышни, быстро облепившая фон Уинверт.

– Ну-ну, не висите на тете. Лучше помогите ей с вещами…

– Она у нас ночует?! Ур-ра-а-а!!! – И толпа малышни укатилась обратно, волоча за собой чемодан, сумку, зонтик и плащ «тети Эллен».

Когда фон Уинверт представили Изабель, у той округлились глаза. Ну так понятно – не то чтобы Эллен к настоящему моменту была уже всемирно известна, но в «узком круге ограниченных людей», имеющих отношение как к «фешну», так и к фотографии, ее имя вполне гремело. А француженка явно вращалась в подобных кругах. Ну еще бы – при таком-то дедушке… Так что взгляды, которые она снова принялась бросать на фотографии, правильно определив, кто именно та самая занимающаяся фотографией подруга, стали куда более уважительными и восхищенными.

Между тем лужайка перед домом у бассейна начала потихоньку заполняться людьми. Потому что сегодня мы праздновали день рождения моей любимой. Большой компанией. Так что глазам Изабель предстояло еще не раз удивленно округлиться.

Кстати, дом нам пришлось купить. Как только бывший владелец узнал, что у меня появились деньги, он попытался тут же взвинтить цену на аренду. В принципе, новую цену я вполне мог себе позволить, но с какого хрена! Вчера – плати столько, а если сегодня у тебя появились деньги – начинай платить втрое? Так я деньги не для тебя, сука, зарабатывал… Так что пришлось нанимать адвокатов, судиться, после чего стало ясно, что правды добиться невозможно и дом лучше купить. Что и было проделано. Поэтому сегодня мы собирались тусить уже не на арендованной, а на нашей собственной лужайке.

Декабрь в Лос-Анджелесе довольно теплый. Средняя дневная температура колеблется между десятью и пятнадцатью градусами, иногда, на солнышке, подскакивая до двадцати и более. Так что мы решили не снимать ресторан, а устроить «барбекю». Ну, или, вернее, шашлыки. Потому что именно шашлык, который благодаря мне считался во всей этой тусовке «любимым блюдом Сталина», должен был стать гвоздем сегодняшнего вечера.

Все началось еще весной, на мой день рождения. Именно тогда американские актерско-режиссерско-продюсерские ширнармассы познакомились с шашлыком. Почему так поздно? Ну так до всей этой киношной эпопеи мы жили в Лос-Анджелесе достаточно скромно, и наши контакты здесь были весьма ограничены – парочка Аленкиных знакомых из числа тех, с кем она познакомилась в очереди в маникюрный салон или в парикмахерскую, да парочка моих из числа пилотов-любителей, с которыми я зацепился языками на аэродроме, на котором раз-два в неделю арендовал легкую Cessna Skylane для поддержания летных навыков. Но особенно плотно мы ни с кем не общались, поскольку приехали сюда только, так сказать, «пожить», а не основательно обустраиваться. К тому же, обустроившись, мы начали довольно много путешествовать, проехав за пару лет весь юг и запад США, а также изрядно поколесив по штатам Новой Англии и Восточному побережью… Потом был сумасшедший период работы над «Властелином колец» и подготовка к премьере, когда мне было ну вот не до чего… Теоретически положение могло измениться на прошлое Рождество, но я тогда отправил любимую с детьми в Россию и устроил пьянку в Майами, которая также обошлась без шашлыков. И только в этом году мы наконец начали, так сказать, «выходить в свет и давать балы».

Так вот, первый тусняк с шашлыками я устроил на свой день рождения. Он также прошел на воздухе, но не у нас дома, а на Хантингтон-бич. Шашлыки были приняты с восторгом, причем во многом потому, что я рассказал, что популяризации этого кавказского блюда в России поспособствовал лично Иосиф Виссарионович. Любил он это дело. И сам лично делал… Потом был еще один выезд в сентябре, когда вышел фильм по моей книге, но на нем я решил приготовить стейки… чем очень разочаровал собравшуюся компанию. Потому как выяснилось, что слухи про «любимое блюдо Сталина» уже разошлись по всей тусовке, и народ жаждал отведать именно его. Стейки-то что – кто их здесь только не готовит, а вот «shash-lik»… Вследствие чего и было решено устроить на Аленкин день рождения именно шашлыки. Но в конце декабря на океане все-таки холодновато. Так что мы решили праздновать на лужайке у дома. Потому что в доме мы всю толпу просто не разместили бы. Ну, маленький домик был у Мэрилин…

Спустя полтора часа у дальнего угла двора уже вовсю наяривал небольшой рок-бэнд, при виде фронтмена которого глаза Изабель очередной раз округлились. Потому что им был не кто иной, как Джонни Депп, звезда фильма «Аризонская мечта», который именно во Франции прошел с огромным успехом. А кроме того, он был еще и бойфрендом Кейт Мосс – восходящей звезды подиумов, взломавшей монополию «гламурных богинь», как именовали высокорослых моделей типа Линды Евангелисты, Клаудии Шиффер, Наоми Кемпбелл или Нади Ауэрманн. Кейт, кстати, также присутствовала здесь, по словам Деппа, специально прилетев из Лондона, чтобы попробовать «любимое блюдо Сталина»… Сам же Джонни вызвался обеспечить культурную программу, заявив, что не только хорошо лабает на гитаре, но еще и имеет свою собственную группу.

В другом углу двора, у трех мангалов, на которых доходил до готовности шашлык, тусовалась брутальная мужская компания в составе меня, играющего сегодня роль шеф-повара, а также старожилов нашей компании – Питера Джексона, Шона Бина, Гая Ричи, Дона Джонсона, Жана Рено и тройки новичков – уже засветившегося, но находящегося пока в начале карьеры Стива Сигала, активно восстанавливающего свое реноме после нескольких неудачных фильмов «крепкого орешка» Брюса Уиллиса и несомненной звезды вечера – великого Арни Шварценеггера… Ну дык после выхода в начале этого месяца второй части «Властелина колец», снова ракетой взлетевшей в топы сборов, я стал человеком, знакомство с которым стало считаться полезным и престижным. Несмотря на то что выход фильма снова сопровождался скандалом…

Дело в том, что в этом фильме «Око Саурона» взирало на мир из ма-аленькой пирамидки, представлявшей из себя отрезанную верхушку другой, более крупной пирамиды – то есть точь-в-точь как на однодолларовой купюре… Меня тут же обвинили во всех смертных грехах – от антисемитизма и до поругания Америки в лице ее святых символов, но я отбояривался тем, что это месть банкам, которые отказались кредитовать меня во время съемок первого фильма. Вследствие чего мне пришлось искать финансирование у индийцев!

Я вообще неслабо «пошалил» во втором фильме. Потому что уговорил Джексона вывести в виде роханцев русских. Ну, типа, если Гондор – европейские рыцари, то Рохан – русские витязи. А что – они ж точно такие же, как мы. Живут в деревянных городах, вооружение заточено против степняков, основа – конные дружины. Все как в Древней Руси! Так что роль Теодена сыграл Евгений Матвеев, Эовин – Ольга Понизова, а Эомера – Александр Домогаров. Причем Матвеев в роли Теодена был совершенно не похож на то, как выглядел в его роли Бернард Хилл. Если честно – он был загримирован под Сталина… К моему удивлению, это не очень понравилось нашей отечественной кинотусовке, и отечественные мэтры меня «мягко, по-дружески» покритиковали в российских СМИ за «неуместную пропаганду образа кровавого тирана, от которого в первую очередь пострадала сама Россия». Впрочем, приглашения на «Кинотавр», а также ММКФ я получил. Но, как и в прошлом году, от них отказался, отговорившись крайней загруженностью. Пользы мне от посещения этих тусовок особенной не было – я не собирался сколько-нибудь долго заниматься кинопроизводством, и уж тем более в России, а реклама и престиж… Я был и, как мне кажется, останусь одним из главных newsmaker пары-тройки ближайших «Оскаров», причем даже если не получу ни одной номинации – и что мне тут может прибавить ММКФ? И уж тем более «Кинотавр»… Впрочем, возможно, как-нибудь я и изменю свое решение. В качестве меры поддержки национального кинематографа.

Что же касается финансовых итогов – уж не знаю, сколько добавил к сборам именно скандал, но фильм снова выстрелил. Так что за три первых недели проката мы перевалили за восемьсот миллионов долларов, что было несколько меньше, чем у первого, но никаких сомнений в том, что мы снова перевалим через миллиард, к настоящему моменту ни у кого не осталось. Над Ванштейном, который в прошлом году, вследствие кампании против меня, сильно потерял и в деньгах, и во влиянии, начали потихоньку смеяться…

Но без ложки дегтя прошедший год, увы, тоже не обошелся. Например, фильм по моей книге, вышедший в начале осени, не блеснул. То есть успеха Сергея Лукьяненко с его «Ночным дозором» я, к сожалению, не повторил. Или, если уж привязываться ко времени, не предвосхитил… Слава богу, в финансовом отношении я не прогорел, потому что фильм, с треском и скрипом, отбил-таки затраты и даже вышел в маленький плюс, вследствие чего я как продюсер, владелец прав и соавтор сценария даже смог положить в карман некоторую денежку, но на фоне «Властелина колец» это были такие слезы… Тем более что в конце осени нам снова начали капать доходы от первого фильма. Потому что в связи с выходом второй части эпопеи некоторые киносети снова запустили его в ротацию. Так что суммарные сборы от «Властелина колец. Братство кольца» имели все шансы перевалить за два миллиарда… Однако, несмотря на некоторое фиаско с фильмом по книге, продажи моих книг действительно скакнули вверх. С этой темой Эллен не ошиблась. Причем если считать совсем все – то есть и дополнительные договора с немецкими, испанскими, французскими, итальянскими и китайскими издательствами, которые начали выходить на меня сразу после того, как «Братство кольца» начало свое триумфальное шествие по всему миру, мои доходы от «писательства» выросли даже не в десять раз, а намного больше! Но если быть честным, фильм по моей книге повлиял на этот процесс как бы не в последнюю очередь…

– Па-ап, мама спрашивает, когда салаты выносить? – подбежал ко мне Ванька как раз тогда, когда первая партия шашлыков оказалась снята и наша толпа раскрасневшихся (ну мы ж правильно шашлык жарили – с подходом) брутальных мужиков с сосредоточенным видом нанизывала на шампуры следующую. Я повернулся к сыну и-и-и… поймал «зайчиков» от вспышки фотоаппарата Эллен, которая вовсю работала «папарацци».

– Уже можно, – кивнул я сыну, промаргиваясь. – Первая порция шашлыка готова!

– Ма-ам! Папа сказал, уже можно… – завопил сын, уносясь в дом. И спустя пару минут из дома показалась торжественная процессия «богинь», несущих на вытянутых руках вазы с салатами…

Среди хорошо зарабатывающих американцев не особенно принято самостоятельно готовить еду на вечеринки, за исключением мяса, конечно, – стейков или брускетт… но моя любовь пока категорично отвергала все предложения нанять повара.

– Нам хватит Елизаветы Андреевны – и больше никого постороннего я видеть дома не хочу, – категорично заявила она. Так что повара у нас не было. А заказывать со стороны, учитывая, что главное блюдо я буду готовить лично, нам тоже показалось не комильфо. Так что мы решили устроить вечеринку с русской едой. Главное блюдо – уже известный шашлык, а закуски – классические русские новогодние салаты: «оливье», селедка под шубой и квашеная капуста с клюквой… У любимой была еще идея забацать холодец, но я ее отговорил. По прошлой жизни я знал, что некоторых из иностранцев начинает тошнить даже от одного внешнего вида этого блюда. Оно для них как для нас какой-нибудь сюрстремминг… Так что хватит им и остальной экзотики. Потому что для американцев, например, очень непривычны наши салаты с майонезом. Для них салат – это просто нарезанные овощи, сбрызнутые чем-то типа оливкового масла, лимонного сока или каким-нибудь легким соусом. Так что и селедка под шубой, и «оливье» для них не салат, а экзотическая еда. Причем довольно сытная…

«Богини» в составе Кейт Мосс, жены Арни – Марии Шрайвер, «половины» Брюса Уиллиса – Деми Мур и Изабель, возглавляемые Аленкой, совершили парадный обход лужайки и торжественно водрузили емкости с салатами на подготовленные столы, к которым тут же начал смещаться народ. А мне почему-то вспомнилась пока еще не написанная в этом времени песня: «Она хотела бы жить на Манхэттене и с Деми Мур делиться секретами…» – с жизнью на Манхэттене у нас пока как-то не сложилось, а Деми Мур – вот, помогает резать салаты… Между тем моя любовь лихо накинула поверх платья шикарный передничек в баварском стиле и громко объявила:

– Здесь – три традиционных русских салата! Первый у нас дома называется «оливье», а везде в мире известен как «русский салат». Его можете накладывать сами. Второй – квашеная капуста с клюквой – тоже. А вот третий, который называется «селедка под шубой», я вам буду выкладывать на тарелки сама. Дело в том, что он – слоеный, так что накладывать его надо с осторожностью, да и есть лучше, срезая так, чтобы на вилке поместились все слои. Так будет лучше понятен вкус…

Мужики, толпящиеся вокруг меня, заерзали. Я понимающе улыбнулся и кивнул в сторону столика, на котором стояли кастрюли с замаринованным мясом и всякие околомангальные причиндалы. Тут же притулился и десяток стопок. Уже налитых. Дон Джонсон, назначенный «на розлив», дело знал туго…

– Ну-у-у… по единой – и айда за салатами! – возгласил я, прихватывая свою стопку. Народ довольно загомонил, разбирая остальные.

Дзон! – Мы уже привычно чокнулись и опрокинули стопки в себя. После чего народ так же привычно ухватил пальцами лук из маринада и, картинно занюхав, зажевал. Я самодовольно ухмыльнулся – отдрессировал народ!

– Эх-х… знаешь, Роми, а как-то оно хорошо, – мечтательно выдал Шон. – Вроде на разных пати бывал, на одном даже фонтан с коньяком был, а у тебя… – он прищелкнул пальцами, – приятно как-то. Ну, то есть…

– Душевно, – подсказал я ему.

– Во! Точно сказал, – Шон сложил пальцы «пистолетиком» и показал на меня. Я усмехнулся – работает. Давно замечено – умиротворение начинает наступать именно с третьей рюмочки водочки. А мы как раз сейчас приняли по третьей. Стартовая пошла, когда мы выложили шампуры с первой порцией шашлыка на мангал. Вторая – после того как порция дошла. А третья – вот сейчас…

– Ладно – дуйте за салатами! – махнул я рукой и принялся переворачивать шампуры с новой порцией шашлыка другим боком. Так что даже не заметил, как рядом нарисовалась фон Уинверт:

– Вот, держи – твои салаты!

Я отвлекся от шашлыка и принял тарелку от улыбающейся Эллен.

– Как поохотилась? – с усмешкой поинтересовался я. Фон Уинверт в ответ так же расплылась в улыбке и выставила вверх большой палец:

– Отлично! Фотографии Арни и остальных, сосредоточенно нанизывающих мясо на эти твои… как это… шамшуры?

– Шампуры, – поправил я.

– Ну да… а также твоей жены в компании английской топ-модели, актрисы, первой в Голливуде получившей гонорар в десять миллионов долларов, и племянницы президента Кеннеди, которые вместе режут салаты, точно заинтересуют многие издания. Так что я неплохо заработаю.

– Ну и отлично! – кивнул я и, ухватив вилку, принялся за «оливье». У меня к Эллен сформировалось несколько странное отношение. Нет, поначалу я был в полном восторге от того, что Аленка нашла себе такую подругу. Потому что я помнил, как в прошлой жизни моя жена в какой-то момент отчего-то решила, что плохо получается на фотографиях. Потом ей не понравились ее собственные волосы. Затем кожа. А после сорока пяти она решила, что у нее толстые ноги, и практически перестала носить короткие платья… ну и так далее. Сами знаете, как это бывает у женщин. Фон Уинверт же действовала на мою любимую самым благотворным образом, в процессе любой фотосессии просто засыпая комплиментами и напрочь сметая любые зарождающиеся комплексы. Кроме того, благодаря общению с Эллен моя любимая начала довольно неплохо ориентироваться в мире «высоких» брендов и завела кое-какие знакомства. С Верой Вонг, например. И с Максом Азриа. А то как-то странно – жена мультимиллионера и крутого голливудского продюсера, а носит всякую дешманскую хрень из Walmart, Anthropologie или C&A. Нет, эти бренды вполне неплохи, в прошлой жизни мы с ней как раз нечто такое и носили: C&A, H&M, Zara, Dressmann и все такое прочее – хороший, крепкий средний уровень, но мы тогда и были на этом уровне. А на нашем текущем подобная одежда считалась нам уже как бы не по статусу. И потому точно послужила бы поводом для злословия. Как выяснилось, американцы те еще любители дресс-кода. Шаг вправо, шаг влево – расстрел! Мне-то, по большому счету, плевать, а вот по Аленке это могло ударить… Так что Эллен нам очень помогла, поскольку я во всех этих модных делах не понимал от слова «совсем», а другого квалифицированного «учителя» в данной области у нас не было… Плюс фон Уинверт, так сказать, вывела мою любимую «в свет». Ну, то есть не то что принялась таскать Аленку на всякие там тусовки, балы и пати, а, скорее, ввела в круг завсегдатаев разных светских мероприятий: фотовыставок, художественных биеннале, показов мод, камерных концертов, освободив, кстати, от подобных обязанностей меня. Потому что мне составлять любимой компанию было некогда, а идти куда-то одна Аленка отказывалась категорически… Так что благодаря Эллен у меня даже появилось время на «писать». Потому как с того момента, как я связался с кино, литературное творчество у меня оказалось самым обделенным. А я продолжал упорно считать себя в первую очередь писателем… Так что они даже на показы мод в Лондон и Милан летали без меня!

И так продолжалось до тех пор, пока я на очередной околокиношной тусовке, на которой мне пришлось появиться по чисто рабочим причинам, не услышал, как какая-то «актриса, модель и телеведущая» ляпнула, что «фон Уинверт нашла себе новую лесби-подругу, вроде как из русских». А потом еще и зло добавила: «Уже не продохнуть от этих русских. В любую щель лезут!» Вот тут-то я напрягся… Нет, я знал, что она у меня строго гетеро… у нас в прошлой жизни где-то в две тысячи двадцатых, когда на Западе эта тема превратилась в фетиш и начало доходить уже до того, что «трансгендерных» женщин начали не только пускать на женские соревнования, но и даже в женские туалеты и душевые, где кое-кто из них начал просто нагло насиловать нетрансгендерных… состоялся разговор на эту тему. И она мне рассказала, что даже мыслей в эту сторону у нее никогда не возникало… Однако это было тогда. И в той жизни она никогда не вращалась в тех кругах, в которых сейчас – околокиношных, модных, ярких, даже эпатажных, броских, красивых, неординарных, но при этом сумевших конвертировать эти свои эпатаж и неординарность в успех и богатство. А ведь всем известно, что окружение очень сильное оказывает влияние на человека. Люди – животные абсолютно социальные… В этих же кругах подобные извращения очень многими воспринимаются вовсе не как извращения, а как некие признаки элитарности, принадлежности к высшему слою социума, возвышения над «серой массой». То есть не просто допустимы, а модны, если уже не почти обязательны… А ну как и на любимую подействовало? Так что я напрягся и принялся отслеживать любые признаки подобного. Но-о-о… их не было. Во всяком случае, я их уловить не смог. Обычные-типичные девчонки-подружки. Даже мои необычайно дотошные расспросы о недавней очередной поездке на показ моды в Милан не принесли никаких результатов. Все было как всегда – прилично и мирно, а все восторги лишь по поводу увиденного и купленного. Так что причин отказывать фон Уинверт от дома я так и не обнаружил. Да и дети к ней привязались – висли на ней, рисовали ей в подарок рисунки, делились жвачкой и вкладышами, поверяли свои детские тайны, доверяли заплетать косички. И рушить все это только из-за случайно услышанных слов одной профессиональной сплетницы – ну я ж не идиот… Но осадочек все равно не испарился до конца. И, похоже, фон Уинверт это чувствовала. Потому что вела она себя со мной максимально дружелюбно и деликатно. Вот как сейчас…

Мы постояли рядом несколько минут, после чего Эллен заметила что-то интересное и, махнув мне рукой, ринулась куда-то в толпу. А ко мне как раз вернулись мужики. Причем у Жана в руках было две тарелки. Видимо, тоже обо мне побеспокоился.

– Оу, Роман, тебя уже обслужили? Это кто о тебе позаботился? Твоей Эллен стоит начинать беспокоиться? – ухмыляясь, подколол меня Дон, обнаружив, что я уже с тарелкой. Жан же просто усмехнулся и поставил принесенную для меня тарелку на столик, на котором стояла кастрюля с мясом, после чего невозмутимо принялся за еду.

«Любимое блюдо Сталина» полностью оправдало свое реноме. Его сожрали до конца. Даже лук из маринада подъели. Потому что мужикам сильно понравилось закусывать им водку. А уж с каким удовольствием все чокались и произносили тосты… Для этого я запустил этакий перформанс – установив, что произнести тост должен каждый. И первым поднял свой – за любимую! Это ж ее день рождения, в конце концов… Мужики меня поддержали сразу. Так что хороших слов Аленке наговорили много. Хотя некоторые и слегка потупили. Например, когда очередь наконец дошла до Брюса Уиллиса, он долго как-то странно ежился, терся щекой о плечо, а потом высказался в булдаковском стиле:

– Я хочу выпить за самую очаровательную, восхитительную и роскошную… – Тут он поймал взгляд жены и, слегка стушевавшись, скомкал: – Семью хозяйки этого дома.

Зато Жан Рено разразился цветистой речью в «грузинском» стиле.

Еще один затык случился, когда очередь дошла до женщин. Они отчего-то посчитали, что тосты – исключительно мужская прерогатива, в которой им участвовать совершенно необязательно. Но тут положение спасла фон Уинверт, выйдя с фужером вина в центр лужайки и произнеся довольно трогательную речь о нашей семье. А вышедшая следом Изабель поддержала реноме французов, не упустив при этом возможности подчеркнуть, что «мы с Эллен дружим уже почти двадцать лет». После этого все снова пошло как по маслу…

Официальная часть закончилась фейерверком, после которого детей отправили спать. Ну а гости, потусовавшись еще около получаса, начали потихоньку разъезжаться, искренне или не очень благодаря нас с Аленкой за «интересный и необычный вечер» и за то, что мы познакомили их «с очаровательными традициями русских пати». На что я, сделав морду кирпичом, отвечал, что на самом деле вот это вот все – лайт-вариант. Настоящее же «русское пати» должно проходить в лесу, на берегу замерзшего озера, при температуре не выше минус двадцати пяти и с непременными баней и купанием в проруби… На что все весело смеялись, причем большинство, похоже, считало, что я их так троллю.

Дальше был Новый год, который мы встретили на Гавайях, прилетев туда на бизнес-джете на следующий день после дня рождения, ну а на русское Рождество я попрощался с семьей и сел на самолет, летевший в Лондон. Вроде как на переговоры по поводу издания своих романов… Но истинная цель моей поездки находилась в Эдинбурге.

Человек, с которым я хотел встретиться, обнаружился именно там, где я и ожидал, – за столиком в кафе The Elephant House, расположенном на 21 George IV Bridge. Подойдя к столику, за которым сидела одинокая женщина, я остановился и, коротко поклонившись, достал из портфеля, который висел у меня через плечо на длинном ремне, три книги.

– Мисс Роулинг, я могу попросить вас об автографе?

Сидевшая за столиком блондинка со слегка уставшим, но каким-то одухотворенном лицом подняла на меня взгляд и слегка вздрогнула. Но тут же поспешно улыбнулась. Несколько смущенно и даже испуганно. Она ни секунды не походила на будущую миллиардершу… да и ни разу ею пока не была. Мать-одиночка с несколько идеалистическими взглядами на жизнь, которую бывший муж пинками выгнал с ребенком на улицу, ютящаяся в маленькой съемной квартирке и пишущая в кафе потому, что снятая ею квартирка была без отопления и в ней у нее просто мерзли руки… Впрочем, о последнем, судя по какому-то из интервью самой Роулинг, данному в тот момент, когда она уже находилась на пике славы, журналюги приврали.

– М-м-м… прощу прощения – ваша просьба прозвучала для меня очень неожиданно. Ко мне еще ни разу никто не подходил за автографом вот так – в кафе.

Я улыбнулся:

– О, я вас отлично понимаю. Когда ко мне в первый раз так же подошли на улице и попросили автограф, я тоже был слегка шокирован… но, если честно, мне понравилось то ощущение.

Джоан, уже придвинувшая к себе первую книгу и поднявшая ручку, удивленно посмотрела на меня:

– Извините, а вы тоже писатель?

Я рассмеялся:

– Сейчас я уже даже и не знаю. Но – да, начинал как писатель. Моя первая повесть вышла, когда мне было еще тринадцать лет. А сейчас у меня около сорока романов общим тиражом миллионов в пятьдесят. Если честно – я уже давно перестал считать.

Джоан ошеломленно уставилась на меня. Ну да – ее первый роман о мальчике-волшебнике вышел всего полгода назад и тиражом всего в одну тысячу экземпляров, а тут перед ней сидит человек, который написал уже сорок романов, вышедших просто сумасшедшим в ее представлении тиражом…

– Вы-ы-ы… – несколько растерянно начала она. Я улыбнулся:

– Вряд ли вы обо мне слышали. Во всяком случае, как о писателе. Меня зовут Роман Марков. Я – русский писатель-фантаст, но в настоящий момент живу с семьей в США. – Тут я сделал паузу, после чего добавил: – Однако последние несколько лет я по большей части занимаюсь продюсированием фильмов.

Тут взгляд Джоан Роулинг обострился, она всмотрелась в мое лицо и в следующее мгновение ошеломленно округлила глаза и, охнув, прижала руку ко рту:

– Вы… тот самый? Ну, который снял «Властелин колец»?!

Я рассмеялся:

– Джоан, ну что вы, право слово? Я пришел к вам за автографом – а вы тут меня смущаете. Вы написали просто фантастически интересную книгу, которую я случайно прочитал. Я, когда прилетаю в Лондон, всегда захожу в Daunt Books в Мэрилебоне. Там я на нее и наткнулся. И решил, что это будет самый лучший подарок моим детям. А еще лучше – если они получат ее с автографом автора. И вот я здесь. У вас. А вы не хотите дать мне автограф. Ну как так-то?

– О боже… я нет, я не не хочу! Что вы! Я просто…

В Эдинбурге я задержался на три дня. И большую часть этого времени мы провели с Джоан и ее дочерью Джессикой-Изабель. Она была ровесницей моего младшенького. Этим летом ей должно было исполниться пять лет. Так что я подарил «маленькой леди» две куклы от двух «маленьких джентльменов, которые родились и живут в Москве и иногда в Лос-Анджелесе». И пригласил ее с мамой в гости… А на третий день объявил, что хочу купить права на экранизацию ее романов. Эта новость привела Джоан в полное замешательство.

– Роман, я даже не представляю… – несколько испуганно начала она, но я залихватски махнул рукой:

– Джоан, я готов заплатить вам за экранизацию ваших первых трех романов о Гарри Поттере по сто тысяч долларов… плюс, естественно, вы будете получать процент от проката.

Роулинг впала в легкий ступор. До сих пор самым большим доходом, который она получила от своей литературной деятельности, был грант в восемь тысяч фунтов стерлингов от Scottish Art Counsil, а тут ей предлагают просто умопомрачительную сумму в триста тысяч долларов!

– Э-э-э… но я пока пишу только второй, – ошеломленно начала Джоан.

– Ничего, я готов вас проавансировать. Я верю в вас.

Роулинг некоторое время помолчала, но затем собралась с духом и подняла на меня напряженный взгляд:

– Роман, это очень большая сумма. Если вам просто некуда девать деньги – отдайте их на благотворительность. Мы не самые бедные и не самые обездоленные даже в этой стране. Так что…

Я вздохнул:

– Джоан, это не благотворительность. Я действительно уверен в том, что вы написали великолепную книгу. И напишете великолепный цикл. Более того – скажу прямо, я рассчитываю заработать на вас очень большие деньги. Так что эти сто тысяч за книгу – это так, разгон… Вы получите гораздо больше в процентах от дохода. Намного больше. Уж точно миллионы! А может, и десятки миллионов. Поверьте человеку, который уже заработал почти три миллиарда долларов и собирается заработать еще парочку, – фильмы выстрелят!

К моменту моего отъезда сборы «Властелина колец. Две крепости» почти достигли миллиарда. Причем в отличие от первого фильма на этот раз мы выиграли и первый уик-энд. Плюс суммарные доходы от первого фильма вплотную приблизились к двум миллиардам. Что принесло нам славу самой успешной студии этого года. Я даже уже совершил, так сказать, миллиардерский «акт дефлорации» – прикупил себе парочку офшоров в Белизе и на Багамах. Поэтому с парочкой это я еще поскромничал…

– Так что не считайте это предложение чем-то спонтанным. Я прочитал книгу, потом лично познакомился с автором, – тут я присел перед Джессикой-Изабель и поправил ей шарфик, – а также с ангелом, который вдохновляет ее на творчество. И поверьте, – я поднялся и ткнул себя в грудь указательным пальцем, – этот прожженный делец все точно рассчитал. Так что мое предложение – чистый бизнес. А благотворительностью займетесь сами. Денег у вас на это будет достаточно.

Джоан несколько мгновений напряженно смотрела на меня, а затем ее лицо задрожало и она расплакалась…

Глава 11

– Ну, что скажешь, Сеппо?

Финн неторопливо огляделся, подошел к углу, снова растянул рулетку и замерил простенок, затем еще немного подумал, после чего кивнул и коротко произнес:

– Сделаем!

Я довольно улыбнулся.

Задумка провести реконструкцию нашего старого деревенского дома у меня появилась уже давно. Сам дом был построен моим прадедом еще в девятнадцатом веке. В моей прошлой жизни до двадцать первого этот дом так и не дожил – сгорел. Нет, не у нас. Просто в прошлой жизни уже под самый конец Советского Союза где-то в высоких кругах появилась задумка построить в нашей местности малую ГЭС. И наш дом попал в зону отчуждения водохранилища, в которой все строения подлежали непременному сносу. Вследствие чего дедуся с бабусей решились обменять его на другой дом.

Дом для обмена искали долго. А тот, что нашли, был страшной халупой, криво-косо восстановленной после пожара. Поскольку принадлежал одному местному алкашу. Но, увы, других вариантов тогда не подвернулось, а даже такой сто раз неравноценный обмен был для нас лучшим вариантом. Потому что при сносе за дом выделяли квартиру в панельном доме, построенном здесь же, в деревне, плюс участок под огород. Причем вот именно с квартирой мы пролетали как фанера над Парижем. Потому что у нас вся семья уже была обеспечена жильем «по действующим нормативам». Так что никакой квартиры нам не полагалось. Дело-то происходило во второй половине семидесятых, то есть еще в СССР, а в Советском Союзе права на владение жильем были сильно урезаны. Нет, квартиры бесплатно еще пока выделялись, но строго по тем самым «действующим нормативам». И именно выделялись, а не предоставлялись в собственность. Ты имел право только пользоваться ими. Увольняешься, переезжаешь, купил кооперативную – изволь сдать! Не сдал – хрен тебе в новом городе, а не квартира. Даже на очередь не поставят! Нет, люди все равно как-то приспосабливались – выписывали бабушек из деревни, прописывали родственников, меняли через объявления Воронеж на Йошкар-Олу и обратно, но все это чаще всего был мухлеж на грани законности. За подобное и посадить могли. И сажали… Но дело было даже не в этом, а в том, что, если бы нам ее и выделили, зачем нам квартира в деревне? Дом-то мы использовали как дачу, а квартиру в деревне как использовать? Да и с участком тоже – у нас он был почти в тридцать соток, на нем был высажен сорокалетний сад, обустроен большой огород, даже пруд на задах выкопан. И вот взамен всего этого нам должны были предоставить под огород всего восемь соток, причем необустроенной целины, а до кучи на предоставленном участке было запрещено строить любые капитальные строения. У алкаша же участок был в двадцать пять соток, да и дом… в конце концов мы его отремонтировали. Так что даже такой неравноценный обмен вышел для нас тогда куда лучше того, что предлагало родное народное государство.

Но, как выяснилось чуть позже, с обменом мы, увы, поторопились. Стройку отменили, так что мои дедуся с бабусей с болью в сердце наблюдали, как год за годом наш красивый, ухоженный, построенный прадедом своими руками дом начал постепенно превращаться в натуральный сарай. Ну таким у него оказался новый хозяин… А затем и вообще сгорел!

В этой же жизни я вовремя подсуетился и сумел заронить в душу дедусе сомнения насчет того, что не стоит так уж торопиться с обменом. С помощью анекдота про советский ад… Другого варианта не было, потому что в то время, когда все это происходило, я был еще школьником, и мое мнение в подобных делах значило не очень много. Не то чтобы совсем ничего – я к тому моменту уже показал себя, но оно точно было не решающим… Однако с анекдотом – получилось. Так что, когда потом все случилось так, как я помнил, то есть стройка оказалась отменена, дедуся меня даже похвалил.

А в начале девяностых, ну, когда мы с Вагифовым создали свое издательство и деньги на меня где-то около года просто, считай, сыпались с неба, я смог окончательно разобраться с «правами» на дом. То есть выкупить его у своих дядьев за очень нехилые суммы… Нет, юридически домом и так владел дед, но фактически мы пользовались им всей нашей большой семьей, расселившейся по всему Союзу – от Москвы и Ленинграда до Белой Церкви на Украине… У прадеда по бабусиной линии было несколько детей, один из которых – сын – погиб на фронте, а вот остальные, одной из которых была моя бабушка, выжили и продолжили род. Так что, по чесноку, права на родовое гнездо имелись еще у моих двоюродных дядьев. И дед совершенно не собирался об этом забывать. Ну вот такой он был человек. В прошлой жизни ради того, чтобы законодательно ввести моих дядьев в состав совладельцев того дома, который мы получили по обмену, ему даже пришлось пройти через суд и чутка примухлевать. Иначе не получалось – юридически позиции деда как владельца дома были совершенно неоспоримы, так что от моих дядьев даже иск бы в суде не приняли. А без него никакое юридическое оформление долевой собственности вообще становилось невозможным. Потому что дом считался неделимым личным владением, и даже дарственную на его часть было невозможно оформить. Ну так нам объяснил адвокат, если я правильно помню формулировки… А в этой реальности я все эти коллизии просто решил деньгами, заплатив родственникам очень нехилые «отступные», на которые они вполне могли купить себе по целой даче, причем куда ближе от Москвы. Ну или кооперативную однушку в самой столице… Так что сейчас дом находился не только в юридическом, но и в фактическом владении дедуси, и он мог делать с ним почти все, что угодно. Вот я и закинул ему удочку насчет «ремонта с небольшой реконструкцией». А дед в ответ просто махнул рукой и сказал:

– Делай что хочешь – твое ж наследство!

Ну я и решил сделать все по полной… Отвлекшись от воспоминаний, я развернулся к Сеппо:

– Как быстро сделаете примерный проект?

Финн задумался. Он вообще по жизни был неторопливым.

– Если вы хотите второй этаж, то через неделю.

– Второй? Не нужно! Если только мансардный вариант какой. Внешний вид нужно сохранить по максимуму…

Сеппо опять задумался.

– Тогда… тоже через неделю.

Я кивнул и вышел на воздух.

Конец зимы и начало весны прошли довольно спокойно. Соглашение с Роулинг мы подписали. Я совершенно не собирался ее грабить – талантливая ж тетка, да и коллега-писатель как-никак, так что в подписанном соглашении были прописаны не только авансы, но и выплаты солидных процентов от дохода. И если все будет развиваться приблизительно так же, как и в моей прошлой реальности, свой миллиард она, несомненно, получит. Причем даже раньше, чем в тот раз… Для меня же это соглашение было выгодно тем, что, если мы успеем снять хотя бы первый фильм по ее книге и он будет столь же успешен, как в той реальности, о которой здесь знал только я, оно точно увеличит капитализацию моей студии. А намеки на то, что у меня попытаются ее отжать или, если не получится, выкупить по дешевке, уже появились. А вы как думали? Прибыльный бизнес интересен всем! А сентенцию о том, на что способен капитал ради трехсот процентов прибыли, Томас Джозеф Даннинг написал не о какой-нибудь России девяностых, а о чопорной викторианской Англии. Причем он отнюдь не был марксистом. Маркс его просто процитировал. У меня же, по итогам первых двух лет, прибыль пока выходила даже поболее, чем триста процентов… Так что я решил начинать потихоньку готовить почву для возвращения в Россию. Да, девяностые пока еще не закончились, но основная волна беспредела уже, считай, схлынула. Ельцин снова, как и в той истории, что я помнил, вляпался в чеченскую войну, так что все чеченцы сдернули из Москвы «защищать родину от оккупантов». Вследствие чего в Москве стало гораздо спокойнее. Ибо чеченцы за время своей, так сказать, «каденции» успели показать всяким там «солнцевским», «коптевским» или «ореховским», что такое настоящий беспредел. Вследствие чего после их отъезда на родину местные авторитеты вроде договорились придерживаться неких рамок и всем вместе жестко мочить беспредельщиков… Это мне рассказал Пыря, который сейчас подвизался в службе безопасности какого-то местного мини-олигарха. Мы с ним по приезде отлично посидели. Он до сих пор был благодарен мне за те деньги, которые я ему заплатил в девяносто втором за охрану моей семьи. Они ему тогда очень и очень пригодились.

За моей спиной послышался хруст снега. Апрель в этом году был довольно холодным, а вчера еще и прошел снегопад. Скорее всего, последний в этом году.

– Я зако-ончил, – сообщил мне Сеппо, когда я развернулся в его сторону. Я молча махнул рукой в сторону машины. До деревни мы добрались на подержанном Saab 9000, который принадлежал моему отцу. Этот шведский седан бизнес-класса выпуска 1996 года был одной из тех машин, которые были пригнаны из Хельсинки всего неделю назад. Я решил, что пора моим родственникам пересаживаться на иномарки, и, когда прилетел в Хельсинки, не поленился и выделил день на то, чтобы обойти парочку дилеров и подобрать для родных достойные варианты. Новые брать особого смысла не имело, потому что сервисов для их обслуживания в стране все еще практически не существовало, так что мне подобрали нечто приличное из официального трейд-ина. А поскольку зайти я успел только в салоны Saab и Volvo, то именно эти машины нам и пригнали. Как выяснилось, здесь уже вполне существовал этакий полулегальный бизнес по перегону, которым промышляли «питерские». То есть на самом деле из двух водителей, которые в течение недели доставили все машины до Москвы, один был из Выборга, а второй из Кингисеппа, но считались они питерскими… Отец, как я уже упоминал, получил Saab 9000, мать – машинку чуть поменьше, Saab 900, а дед и сестренка теперь рассекали на Volvo. Катюха на 460-й, а дед на солидном 940-м универсале. Я предлагал Аленке подобрать что-то и для нее, но она заявила, что привыкла к большим машинам. Так что если что-то и брать, то типа «Субурбана». На худой конец – «Тахо». Но не меньше. А с ними вопрос быстро решить не получилось. Такие машины, как выяснилось, можно было получить только под заказ и с предоплатой. Во всяком случае, по тем контактам, которые удалось отыскать сразу. Так что мы решили пока покататься на старых наших «ГАЗ‐3102» и «Ниве». Хотя понятно, что уровень комфорта в советских машинах и иномарках различался даже не на голову, а на две. Да что там говорить – одно то, что для поездки в деревню я выпросил у бати его Saab, все прекрасно объясняло…

Вырулив на Киевку, я прибавил ходу и покосился на Сеппо, который сидел и молча что-то высчитывал на калькуляторе своего Nokia 2110. Да уж, вроде проживаю вторую жизнь, а до сих пор удивляюсь, как быстро прогрессирует электроника. Вроде вчера еще я был вынужден пользоваться увесистым «кирпичом», а нынешние – уже вполне компактные модели. Правда, возможностей по сравнению с теми аппаратами, что я помнил, – с гулькин фиг. Ни о фото, ни о видео, ни о каких других сервисах, кроме калькулятора и будильника, пока еще и речи нет, да и экранчик маленький – всего в три строки. Причем он способен отображать только буквы и цифры. Но по размерам и весу уже вполне сравнимо с моделями, которые появятся только через двадцать лет.

В Хельсинки я отправился уже через неделю после того, как мы прилетели в Москву. Когда мысль насчет дома оформилась у меня окончательно и я получил добро от дедуси. Затевать что-то с нашими местными «строителями» мне и в голову не пришло. Я был твердо настроен по максимуму сохранить внешний вид и общую конструкцию нашего «родового гнезда», так что материалом для реконструкции однозначно планировалось дерево, а краткое изучение текущего состояния «рынка» деревянных домов показало, что все, что в настоящий момент могут предложить местные мастера, ограничивается двумя базовыми моделями. Первая – обычный пятистенок в разных, но достаточно унылых вариациях и вторая – типа местный «эксклюзив», представлявший из себя крайне уебищные конструкции, которые можно было условно обозвать «разожравшимися коммуналками». Гнусно, грустно и нелепо! Естественно, ни первое, ни второе меня не устраивало. Ближайшим же местом, где можно было рассчитывать и на приличный дизайн-проект, и на его качественное воплощение, была Финляндия. Поэтому я первым делом заявился в посольство Финляндии и, представившись, попросил порекомендовать мне фирму, занимающуюся ремонтом и реконструкцией деревянных домов. Как быстро выяснилось – обо мне там слыхали. И многое. Так что не совсем заслуженный «ярлык» первого русского миллиардера сыграл свою роль… Вот таким образом я и вышел на фирму Сеппо.

Ну а после того, как мне удалось ознакомиться с его возможностями и заключить предварительное соглашение, он сообщил мне, что лично приедет посмотреть на дом, который надо будет отремонтировать и переделать. Так мы с ним и оказались в нашей «родовой» деревне. Не в том смысле, что мой род ею когда-то владел, а в том, что мои предки по бабусиной линии крестьянствовали в этих краях как минимум последние двести лет. Дед-то был родом из Солотчи, что от Москвы все-таки было относительно далековато.

До гостиницы, в которой остановился финн, мы добрались только через два часа. Пробки… Они в это время были просто чудовищными! Дорожная сеть Москвы по большей части оставалась той же, что и в восьмидесятых, потому что все проекты ее реконструкции типа расширения МКАДа и Третьего транспортного кольца пока еще находились в разработке либо в самом начале строительства, что только усугубляло дорожную ситуацию, количество же автомобилей с тех времен выросло в разы. Так что, несмотря на то что я заселил Сеппо в Центральный дом туриста, который был расположен на Ленинском проспекте, причем почти на выезде из города, сильно это не помогло. Несмотря на то что от пересечения Киевского шоссе со МКАДом до ЦДТ было всего чуть больше трех километров, это расстояние мы преодолевали целый час. Даже пешком было бы в полтора раза быстрее! А потом я еще два часа добирался до квартиры родителей.

– Ну как моя «ласточка»? – возбужденно блестя глазами, спросил отец, когда я отдавал ему ключи. В прошлой жизни он так и не попробовал «иномарки» – его автомобильной вершиной осталась белая «шаха»… Я восторженно закатил глаза и развел руками.

– То-то! – гордо заявил он. – А то привыкли у себя в Америке на «сараях» кататься. А моя шведочка – птица, а не машина!

Я улыбнулся. В подобном эйфорическом состоянии сейчас находилась вся наша семья. Даже бабуся, которой никогда и в голову не приходило самой сесть за руль автомобиля, и то с гордостью восходила на переднее сиденье дедусиной Volvo, посматривая на окружающих через роскошные голубоватые стекла с апломбом истинной королевы. Что уж говорить о тех, кто занимал место за рулем?

В принципе, шведочка мне понравилась. Она была шустрой, крепко сбитой, с весьма оригинальным, но не вызывающим отвращение дизайном и передней панелью, чем-то напоминающей приборную доску самолета. Это была фишка фирмы Saab, которой она подчеркивала свое авиационное происхождение. Потому что изначально аббревиатура Saab означала Svenska Aeroplan AktieBolaget, что означало – Шведское акционерное общество по производству самолетов.

– Ладно, спасибо – побегу. Семья заждалась! – Я чмокнул выскочившую в прихожую маму, прижал к себе сестренку и вышел за дверь. От квартиры родителей до моего дома было минут пятнадцать быстрым шагом. После возвращения из Америки они тоже решили перебраться в Москву – отец договорился о переводе в Курчатовский институт и был твердо настроен на докторскую. Так что я оплатил им покупку квартиры на Таганке, всего в пяти минутах ходьбы от метро. Курчатовский институт располагался на этой же ветке, да и до моей высотки на Котельнической набережной от них было недалеко.

– Па-а-а-апа! Папа вернулся! – Дети повисли на мне виноградной гроздью. А любимая, чмокнув в щеку, уточнила:

– Кушать будешь?

– Обязательно! Я такой голодный – слона бы съел!

– Сейчас разогрею. Я сегодня котлеты с пюрешкой сделала…

– Отлично! – Котлеты с пюрешкой были в нашей семье дежурным блюдом. Слава богу, что его все любили. Увы, но товарное обеспечение в Москве пока еще очень сильно отставало от американского, так что дежурное блюдо приходилось делать довольно часто.

Вечером мы с любимой, уложив детей, сели в гостиной с бутылочкой Opus One. Привыкли мы как-то к калифорнийскому вину за время жизни в Лос-Анджелесе. Аленка полулежала на диване, облокотившись на меня спиной и укрывшись теплым пледом. Горели свечи. На дне бокалов темным камнем замерло вино… Мне было хорошо. И тут Аленка спросила:

– Ты собираешься возвращаться?

Я едва не вздрогнул. Блин, ну вот как?! Ни слова же не сказал, ни звука, ни ползвука – а она уже все поняла. Я вздохнул:

– Да.

Жена некоторое время помолчала, после чего потерлась щекой о мою руку и, вздохнув, спросила:

– Мне начинать собираться сразу, как вернемся?

– М-м-м… да нет! – Я в ответ тоже погладил ее по щеке. – Я пока точно не знаю, как скоро это произойдет… Да и не факт, что мы будем жить в этой квартире.

Аленка тут же вскинулась и резко развернулась ко мне:

– Я не собираюсь ее продавать!

– Ну зачем же продавать? – усмехнулся я. – Не будем мы ничего продавать. Эта квартира мне тоже нравится. Только… ну согласись – она для нас уже маловата. С нашими-то привычками… Гардеробной – нет, винного погребка – тоже, опять же, не помешает маленький спортзал – здесь же пока с этим делом плохо. Вместо нормальных фитнесов тут качалки для молодняка в полуподвалах, спортинвентарь в которых изготовлен из ломов и старых автомобильных дисков… Нет, есть и другие – но в тех много пафоса, да мало толка. Да и контингент туда ходит не столько заниматься спортом, сколько прикоснуться к модной «загранице». Ну и детям пора выделить по комнате. У нас уже сегодня два школьника, а через год-другой будет три. Плюс дедусю с бабусей, да и твоих папу с мамой тоже, пожалуй, пора подтягивать поближе.

Аленка развернулась и уставилась на меня удивленным взглядом. Типа, а не боишься повторения того, что случилось в Дилоне? Ну, когда ты всех отправил домой. Я усмехнулся:

– Ну я же не в соседней комнате предлагаю их поселить. К тому же тот момент мы разрулили.

– Не мы, а ты! – буркнула моя любовь. – Меня они совсем не слушали.

– Но ты-то теперь тоже не та же самая. – Я погладил ее по голове: – Хозяйка, умело управляющаяся с большой семьей и целой виллой с прислугой…

– Скажешь тоже! – усмехнулась Аленка. – Какая там прислуга – Елизавета Андреевна если только. Но она не прислуга, а учитель.

– Домашний учитель, – поправил я, – то есть живущий у нас в доме. И по хозяйству она тебе тоже много помогает. Но я даже не о ней. Кто у меня рулит всеми этими доставкой продуктов, организацией вечеринок, уборкой после них, чисткой бассейна, мелкими ремонтами и так далее? Это же тоже прислуга. Пусть и временная или приходящая… Но и это не все. Ты у меня нынче – модель! А скоро будешь еще и актрисой…

Я договорился с Питером Джексоном, что в последнем «Властелине колец» он среди роханцев снимет и нас. В массовке, конечно. Я должен был сыграть роль одного из воинов Эомера, Аленка – некую безымянную воительницу-подругу Эовин, а наша мелочь – детей-роханцев, просто носящихся по Эдорану и провожающих воинов в поход. Слова из нас пятерых были только у меня. Я должен был вбежать в тронный зал Теодена и громко доложить Эомеру: «Войско готово!» После чего ключевые персонажи должны были выйти наружу, сесть на коней, и войско роханцев выдвигалось в поход на помощь Гондору под переведенный на английский и исполняемый «а капелла» марш «Прощание славянки»…

Всего на экране я, в общей сложности, должен был «блистать» около сорока секунд, Аленка – почти тридцать, а дети секунд по пятнадцать – двадцать. На то, чтобы ткнуть пальцем и заорать: «Вот, смотрите, это я, я!» – вполне хватит, но ничего более… Это не было чем-то из ряда вон выходящим – подобным промышляли многие. Данное явление даже свое название имело – камео. Да что там говорить – сам Джексон засветился во всех трех фильмах. В первом он изображал жителя города Бри, жующего морковку у таверны «Гарцующий пони», во втором он тоже был воином-роханцем, как планировал и я, а в третьем, так сказать, перешел на сторону зла – стал умбарским пиратом, которого, кстати, грохнул лично Леголас. Так что, по большому счету, это я любимую, скорее, подколол. Поэтому на «актрису» она не отреагировала.

– Какая я модель?! – рассмеялась Аленка. – Десяток съемок всего и было.

– Но десяток-то было! – Я воздел палец. – Плюс три обложки. Причем парочка из них в Redbook и Woman’s Day – общенациональном «глянце»! Так что точно – модель.

– Пфф – журналы для семейных домохозяек! – фыркнула моя любовь. А я демонстративно глубокомысленно задумался.

– Ну, раз ты хочешь на обложку Cosmopoliten и Vogue – я думаю, можно что-нибудь придумать. Но, видишь ли, милая – там точно придется сниматься голой… ну, или как минимум в нижнем белье!

– Что? – Аленка буквально взвилась. – Не хочу я никаких Vogue! Даже и не думай! Йа-а… – Тут она заметила мою улыбку и сердито стукнула меня своим кулачком: – Ах ты, гад такой! Я тут уши развесила, а он…

Я, хохоча, повалился на спину.

– Любимая, но ты же их читаешь! Откуда там на обложке голые? Это ж не Playboy и не Penthouse какие-нибудь… Впрочем, если ты хочешь, то, я думаю… Ау! Ну перестань меня бить!

– Что же касается нашей родни, – продолжил я, когда мы немного успокоились, – то не думаю, что от них будет много проблем. Здесь они – дома. Язык – знают. Машины – есть. Деньги – тоже. А для твоих наймем водителя… Зато под присмотром будут. Я думаю, в нашем новом доме надо будет сделать медкомнату и установить туда кое-какую аппаратуру. Плюс наймем опытную медсестру. Будет проводить какую-нибудь физиотерапию, делать массажи, ну и, если уж кого прихватит, чтобы была возможность оказать немедленную помощь. Они, увы, не молодеют. Именно поэтому я и хочу подтянуть их поближе…

– Понятно, – кивнула жена и поерзала, устраиваясь поудобнее в кольце моих рук, в которое я ее поймал, чтобы остановить собственное избиение. Потом помолчала немножко. И эдак робко спросила: – А как же твои планы? Твои новые фильмы? Да и «Оскар»…

В марте мы с Аленкой сподобились побывать на церемонии вручения «Оскара», которая в этом году проходила в Shrine Auditorium. Ну да – второй фильм «Властелина колец» попал в шорт-лист. Уж не знаю, почему это не произошло в прошлом году, возможно, все дело было в отголосках деятельности Ванштейна – ну там надавил на кого из чем-то обязанных ему академиков, и мы не набрали проходного балла, или просто я показался им слишком скандальным, но мимо номинаций за девяносто шестой год мы пролетели. Зато вот в этом получили целую пачку… Хотя ни одной статуэтки нам это так и не принесло. Причем как во время церемонии, так и после, уже на банкете, ко мне подошло не менее трех десятков человек, которые «на ушко» сообщили мне, что если бы не «глаз на пирамиде», то у нас были бы все шансы…

А кроме того, в этом году мы запустили в производство сразу два фильма по моим книгам. Одним была лента по книге в стиле фэнтезийного ЛитРПГ. Подобного жанра местная литература пока не знала. Так что я здесь был первооткрывателем. Что уж говорить о фильме! Впрочем, на самом деле это была обычная «фэнтезюха» с небольшими добавлениями, заключающимися в том, что главный герой ленты время от времени останавливался и замирал, а на экране в этот момент шла компьютерная графика в виде «меню персонажа», в котором главный герой вроде как поднимал «статы», повышал уровни «заклинаний» и менял орудие и снаряжение… А вторым стал фильм по моему историческому роману про Козельск – «Злой город». Подобный роман я в прошлой жизни написал почти под самый конец жизни. А здесь вот сподобился раньше. И написан он совершенно по-другому. Герои этого фильма – сильные воины, красивая княжна, мудрый священник – все начало фильма радовались тому, как гибнут под ударами татар соседи. Потому что все они – кто старые враги, то есть княжество, с которым Козельск регулярно сражался на протяжении ста лет, то побеждая, то проигрывая, но никогда не добивая друг друга, кто конкуренты, которые «о прошлом и позапрошлом годе торговлишку наших купчин бесчестно переяли», потом соседи, которые вроде и не враги, и не конкуренты – «вместях завсегда ратились да друг за дружку стояли», но как-то они стали больно быстро силу набирать. Так что и не так жалко, что их разорили и пожгли… А потом – раз, и Козельск остался один на один с Ордой. Потому как не осталось никого, кто мог бы прийти на помощь или просто вдарить по ворогу из мести и тем отвлечь его хоть на день, хоть на час. Дать возможность перевести дух и перевязать раны…

– А что планы? Они потихоньку воплощаются. Что же касается «Оскара» – мне его, скорее всего, не дадут.

– Но как же…

– Неужели ты веришь в болтовню насчет равных возможностей? – усмехнулся. – Не так там все просто. Для того чтобы его получить, нужно стать «сильно своим». А я им не стал. Гражданство у меня по-прежнему российское, и американское я делать не буду. ФРС со своим глазом на пирамиде «потроллил». Толерантности во мне ни на грош. Русских актеров пытаюсь продвигать… Так что – без шансов! И наше возвращение это только усугубит. Но, как я тебе и говорил, я не планирую возвращаться вот так, с налета. Построим дом, разберемся, чем будем зарабатывать дальше, вот тогда и… Или ты хочешь остаться?

Аленка улыбнулась и потерлась макушкой о мою грудь:

– Не-а… мне вообще неважно, где жить. Лишь бы с тобой. Помнишь, как у Окуджавы: ты – мое отечество…

А я счастливо вздохнул. Черт, какой я все-таки везунчик! Понимаете, почему я в нее снова так вцепился?

Глава 12

– О, Роман, привет! Рад тебя видеть!

Я резко развернулся. Ко мне, улыбаясь, подходил Билл Экман, с которым мы провернули авантюру с игрой на курсе фунта стерлингов. Я, в свою очередь, растянул губы в вежливой улыбке:

– Привет, Билл! Взаимно.

– Слежу за твоими успехами, – несколько снисходительно произнес Билл, пожимая мне руку. – Впечатляюще! Ты как – еще не стал миллиардером?

– Пока нет! – мотнул я головой. – Но я уже близок.

Это было правдой. К настоящему моменту мой суммарный доход только за два фильма «Властелина колец» составил около девятисот миллионов. И все шло к тому, что после выхода третьего фильма я перескочу за эту заветную сумму. До уплаты налогов, естественно… После их уплаты на счетах у меня вряд ли окажется сильно больше полумиллиарда. Увы, Соединенные Штаты недрогнувшей рукой своих налоговых служб заставляли всех своих прилично зарабатывающих граждан отдавать государству более половины заработанного. Так что фактически даже тогда миллиардером я не стану. Ну да и хрен с ним. Денег мне теперь точно хватит на всю оставшуюся жизнь. А если нет – так лет через десять с небольшим на сцену выйдет его величество биткойн! Причем сначала он будет стоит чуть ли не доллар за тысячу «битков»… Так что, если на что не хватит, – заработаю. Когда знаешь будущее – это не так уж и сложно.

– Ты в каком лагере? – поинтересовался Билл, разворачиваясь и пристраиваясь сбоку.

– В Sempervirens.

– А, ну да – ты же калифорниец, – понимающе кивнул Билл. – Первый раз здесь?

– Да. А ты?

– Второй, – небрежно произнес Экман. – Первый раз меня сюда пригласили еще в девяносто третьем.

Я понимающе кивнул, лихорадочно размышляя, слил он то, что именно я рассказал ему об атаке на фунт стерлингов, или нет? И не это ли стало причиной того, что меня пригласили на эту закрытую тусовку «хозяев мира»? Ну, по представлениям конспирологов. А также – чем данный факт может мне грозить?

Все началось еще на «Оскаре». Вернее, на банкете после него. Как я уже рассказывал, несмотря на то что мы не взяли ни одной статуэтки, в шорт-листе «Властелин колец» был представлен. Причем довольно солидно. Мы получили целых шесть номинаций… Так что, когда в самом конце банкета ко мне подошел Сол Зейнц с каким-то типом, представившимся как «Джек, просто Джек», я отреагировал устало-спокойно. Потому что до того к нам с Аленкой уже подошло как минимум человек пятьдесят, четверть из которых была мне или слабо, или вообще не знакома. Так что одним больше, одним меньше… Впрочем, этот дядька оказался вполне себе ненапряжным и даже обаятельным – сделал комплимент моему книжному творчеству, похвалил Аленкины фото нашего прошлогоднего семейного путешествия по Америке на кемпере, опубликованные в журнале Aperture. И уже в самом конце общения спросил, не против ли я в июле посетить «одно интересное мероприятие», на которое традиционно собираются «несколько интересных людей», с которыми, как он считает, мне было бы «интересно и полезно пообщаться». Нет, мужик был реально весьма обаятельный, но я к тому моменту слегка подустал от общения и всех полученных «на ушко» сообщений, так что жаждал просто побыстрее отвязаться от него и слинять. Вследствие чего не стал ничего уточнять, а просто молча кивнул и, услышав в ответ «я пришлю вам приглашение», быстренько откланялся.

Потом была поездка в Россию, дела с ремонтом деревенского дома, затем нам позвонил Витя Цой, пригласивший нас на свой концерт в «Олимпийском». Причем билеты он привез лично…

Вот не знаю, принес ли я хоть какую-то серьезную пользу кому-то, помимо моих родных, – в Афганистан все равно вляпались, предотвращение Чернобыля в 1986-м обернулось куда более серьезной аварией на семь лет позже, про Спитакское землетрясение я ничего не помнил, Чикатило поймали тоже без меня… но то, что Витя выжил, я однозначно ставлю себе в заслугу. Один этот факт очень во многом окупает мое попадание. Ну, мне так кажется.

Кроме того, мы с Аленкой успели еще и смотаться в Нидерланды.

Дело в том, что у нас совершенно внезапно образовалась земля. Причем прямо в Москве. Не в самом центре, конечно, но всего в десяти километрах от Кремля. Ну, то есть не то чтобы мы ее купили… были там какие-то нюансы в законодательстве, которые не позволяли сделать это на себя лично, так что под это дело пришлось создавать фирму, но делать на ней мы теперь могли все, что угодно.

Землю нам подогнал Зема. Он теперь стал очень солидным челом – финансовым директором какого-то не очень крупного, но уже и немаленького банка. Так вот, у него в банке какая-то левая фирмочка замутила кредит, причем в качестве залога предоставила документы на солидный кусок московской земли. А потом испарилась. После чего внезапно выяснилось, что залог оказался полным дерьмом.

Дело в том, что в массовом представлении московская земля сродни этакому куску золота – она просто по определению не может стоить мало. Где бы она ни располагалась. Это ж Москва! Но на самом деле это далеко не всегда так… Участок земли, подставленный банку (это не я, а Зема так определил), оказался в районе Карамышевской излучины, на острове, образованной изгибом Москвы-реки и прокопанным каналом Карамышевского спрямления. А это место и в двадцать первом веке довольно долго оставалось жуткой дырой – первые два десятилетия нового века на этом острове в основном рос лес и располагались какие-то базы, склады, заросшие дачные участки и… деревня. Да-да, самая натуральная деревня с избами-пятистенками из потемневших от времени бревен, теплицами из пленки и неасфальтироваными улицами, после любого дождя превращавшимися в непролазную грязь. Точь-в-точь как многие представляют какую-нибудь глухую тверскую или новгородскую глубинку… Что уж говорить о нынешних временах, когда в Москве не были еще полностью поделены даже самые вкусные участки! Так что этот кусок земли повис на банке тяжелой гирей. И Зема, приняв слегка на грудь, нам на это пожаловался. Нам всем, потому что произошло это на посиделках, на которые я собрал всех из нашей старой команды «колотящих по газетам», кто смог приехать.

– Так что, мужики, всем правлением сейчас голову ломаем, как от этой подставы избавиться, – уныло закончил наш «банкир».

– Что, совсем все плохо? – уточнил я.

– В том-то и дело. – Зема вздохнул: – Коммуникаций нет, а делать – дорого. Это ж остров! Если подключаться к городской сети – что воду, что канализацию придется под руслами прокладывать, плюс дополнительные насосы. С логистикой тоже все глухо – заезд/выезд довольно геморройный. Вроде и от центра недалеко, а по выезде тут же упираешься в вечную пробку на Народном ополчении и далее, на Хорошевке. В область – тоже свой геморрой. Плюс проблемы с почвенными водами. Там прямо посреди участка болото! Само место – так же совсем не Золотая миля и не Рублевка. Хрен кто захочет там жить. Проходимость – тоже ни о чем. То есть и коммерческую недвигу не поставить… мы уже кому только не предлагали из застройщиков – никто не берет!

Я задумался. Вроде вот только с Аленкой говорили о покупке земли и постройке дома – и тут на тебе… Шанс? Однозначно! Нет, понятно, что проблем тут куча. То же болото, скажем. Но-о-о… люди вполне себе строят не то что дома, а целые кварталы на болоте, на горном склоне, да даже на насыпных островах посреди моря – так что точно ничего нерешаемого! Тем более что, насколько я помню, в конце двадцатых этот остров начал активно застраиваться довольно фешенебельными кварталами, которые имели даже собственные набережные и яхт-клубы. Ну после того, как через него проложили ТТК, чем решили все логистические проблемы… Да, пусть сейчас это обойдется дорого, но зато есть шанс заполучить настоящую усадьбу в центре Москвы, причем с парком, причалом, пляжем и другими сопутствующими атрибутами. Я повернулся к Аленке и подмигнул, но она сразу не поняла мою идею и несколько мгновений недоуменно пялилась на меня. Однако затем в ее глазах мелькнуло понимание, и она просияла. Я же самодовольно кивнул, а затем снова развернулся к Земе:

– Слушай, а на эту землю можно посмотреть?

– Что? – Зема отвлекся от разговора с Козей, которому уже растолковывал какие-то нюансы кредитования. – О чем ты?

– Ну на эту землю вашу, которую вы не знаете куда девать, когда посмотреть можно?

– На землю? – снова не понял Зема. Он, похоже, и думать уже забыл о какой-то земле. И вообще, похоже, рассказал он о ней в качестве примера нелегкой доли банкира. Ну помните, как управдом Бунша в «Иван Васильевич меняет профессию» рассказывал о том, как «нам, царям, за вредность надо молоко давать!» – вот и здесь так же… А тут я со своим вопросом.

– Ну да.

– Да… можно. Прям в понедельник и можно! А тебе зачем?

Я хмыкнул:

– Ну я ж миллиардер. Должны же у меня быть свои причуды.

– А-а-а… – Зема тут же оживился. Даже глаз засверкал. Похоже, наш банкир решил на мне подзаработать. Но я продолжил:

– Например, дом хочу построить. Для себя и семьи. Необычный. А также поселок вокруг, в котором бы жили приятные мне люди. Те, кому можно доверять и с кем приятно общаться, – и я обвел рукой всех присутствующих. – А то сам знаешь, какое сейчас время – вроде у людей охрана через одного, а все равно, как газету откроешь: этого – взорвали, того – расстреляли, третьего похитили, вывезли в лес и заставили переписать все имущество, а у четвертого детей украли… Так что лучше среди своих жить. Спокойнее.

Народ затих и переглянулся. А Зема так вообще замер.

– Так ты что, Ром, возвращаться собрался?

– А я никогда и не думал никуда насовсем уезжать, – усмехнулся я. – Сами ж знаете, из-за чего я вообще уехал… Ну а сейчас вроде подутихло все. Так что пора домой.

Народ ошеломленно переглянулся. Настоящий голливудский продюсер и, что считалось совсем уж заоблачным, настоящий долларовый даже не миллионер, а миллиардер собирается вернуться из благословенной Америки в… Но тут отмер Зема:

– Оп-па, а это ты интересно придумал! Хотя вложиться там придется, да… А на сколько домовладений ты поселок думаешь делать? И можно кого со стороны туда пригласить?

– Нет, – я мотнул головой. – Туда – только своих. Если кто хочет со стороны – то сначала он должен стать своим. Иначе весь смысл идеи теряется.

– Понятненько… – задумчиво произнес Зема.

– Ну так что – мы можем на твою помощь рассчитывать?

Зема хмыкнул, а потом расплылся в улыбке:

– Ну конечно – я ж свой!

Так что к моменту вылета в Нидерланды у меня на руках были уже не только все документы, но и полный топографический план участка.

Нужный нам человек жил в Роттердаме. Так что лететь пришлось через Амстердам. Но особых проблем нам это не доставило, потому что в Амстердаме нас встретила Эллен… Ну так и на нужного человека нас вывела именно она. После того как я ей озвучил свои идеи.

– Да уж, ты, Роман, – настоящая творческая личность, – заявила фон Уинверт, выслушав все мои хотелки. – Тогда тебе нужен именно ван Эгераат. Эрик терпеть не может придерживаться правил!

Беседа с архитектором прошла вполне себе плодотворно. Выслушав мои идеи, он задумчиво покивал и констатировал:

– Хм… получается очень интересный проект. А у кого из специалистов по урбанистике вы консультировались?

– Ни у кого. – Я улыбнулся: – Просто я помечтал о месте, в котором хотел бы жить. Ну и вот…

Во взгляде архитектора появилось уважение.

– Общее количество домовладений какое планируется?

– По максимуму, сколько получится при соблюдении всех требований к общей планировке и наполнению поселка.

– Понятно… И как вы хотите назвать поселок?

Я рассмеялся:

– А как еще можно назвать поселок из домов, построенных внутри холмов? Только Shire!

Голландец в ответ лишь рассмеялся…

А еще меня очередной раз пригласили на «Кинотавр», причем не просто там письмом, а позвонили и напросились в гости. Так что пришлось принимать, выслушивать, поддакивать и деликатно отказываться. Но сто тысяч долларов «поддержки» они с меня таки слупили.

Поэтому, когда мы наконец добрались до нашего домика в Брентвуде, я пребывал в совершеннейшей уверенности в том, что у меня все хорошо, все что нужно – спланировано и впереди у меня нет никаких неожиданностей. Так что я пребывал во вполне себе благостном настроении. Поэтому, когда июньским утром к нам в дом постучал курьер, который придирчиво проверил мои документы и торжественно вручил мне конверт из плотной бумаги, я оказался несколько удивлен. Кто это, на хрен, меня приглашает? Да так нагло! А потом я раскрыл конверт…

– Ну и как тебе здесь?

Я пожал плечами:

– Непонятно. С одной стороны – очень похоже на обычный пионерлагерь: домики, палатки, матрасы… а с другой – сегодня утром я сидел на стадионе в двух ярдах от министра обороны, а вчера на Обеденном кругу моими соседями оказались Киссинджер и сенатор Маккейн.

Билл покровительственно усмехнулся и уточнил:

– Лагерь пионеров? Ты служил сапером?

Я поймал легкий ступор, не сразу поняв, откуда вопрос, но потом до меня дошло, что пионерами в США именовали либо переселенцев, либо саперов.

– А-а-а… нет, пионерами в СССР называлась детская организация типа скаутов. Летом их направляли в специальные лагеря, расположенные на природе.

– Понятно, – кивнул Экман. – Палатки, разведение костров с одной спички, переправы через ручьи, купание в речках, чтение следов, ночевки в лесу… Меня это никогда особенно не интересовало, но я пару раз тоже побывал в подобных лагерях.

А я припомнил капитальные корпуса, смотр строя и песни, строгий распорядок, свирепых вожатых, тычками и подзатыльниками загоняющих «пионэров» в кровати после отбоя, и строжайший запрет выходить за забор и уж тем более добираться до речки, расположенной в километре от границ лагеря, и вздохнул. Ну как можно было так извратить идею?

Билл огляделся и, развернувшись, едва заметно мотнул головой, предлагая следовать за ним. Когда мы отошли чуть дальше по тропинке, скрывшись за кустами, Экман остановился и, наклонившись ко мне, прошептал:

– Надеюсь, у тебя нет глупых мыслей насчет того, чтобы рассказать тем обаятельным людям, с которыми ты здесь будешь общаться, нашу общую тайну?

Я незаметно выдохнул. Значит, не поделился…

– Какую тайну? О чем ты?

Экман несколько мгновений напряженно вглядывался мне в лицо, а затем немного расслабился.

– Правильно. Никому нельзя рассказывать то, что может быть использовано против тебя. Никому! Чего бы тебе при этом ни обещали.

Я же лишь продолжал держать недоуменный взгляд. Билл еще несколько мгновений пялился на меня, после чего кивнул и улыбнулся, расслабляясь окончательно.

– Хочешь, проведу тебе экскурсию? Я в прошлый раз все здесь облазил.

Я бросил взгляд на часы.

– А давай… У меня как раз есть два часа до встречи. – В первый же день по прибытии меня нашел тот самый «Джек, просто Джек» и сообщил, что завтра в бунгало у одного его знакомого собирается пивная вечеринка, на которой будут присутствовать те самые «несколько интересных людей», которых он и имел в виду.

– Мое присутствие обязательно? – уточнил я.

В ответ «Джек, просто Джек» весело расхохотался.

– Ну что вы, мистер Марков, – конечно, нет! Здесь царствует свобода. Свобода всего – нравов, желаний, чувств… Вы всегда хотели стать актером или певцом – пожалуйста! Можете выйти на сцену и прочитать монолог Гамлета. Как бы плохо он ни прозвучал – можете не бояться того, что вас подвергнут остракизму. Или хотите исполнить Smoke on the water – вас никто не освищет, даже если вы ни разу не попадете в ноты. Хотите попробовать нечто такое, что осуждается церковью и ханжеской моралью, – все в ваших руках. – Тут он весьма скабрезно подмигнул, а меня слегка передернуло. Потому что я прекрасно понял, что он имеет в виду. Ибо женщин я здесь пока не встретил ни одной, а вот весьма характерные звуки секса…

– Просто те люди, которые будут присутствовать на завтрашней вечеринке, не только весьма интересны в общении, но еще и знакомство с ними точно будет весьма полезно для вашей дальнейшей творческой деятельности. И для любой другой тоже. Мне рассказывали, что, когда вы начинали съемки «Властелина колец», у вас были проблемы с банками. Знакомства, заведенные здесь, исключат повторение подобного в будущем!

– Хм-м-м, вот как… тогда спасибо – непременно буду.

– Но помните, – «Джек, просто Джек» шутливо погрозил мне пальцем, – девиз нашего клуба: «Пауки, плетущие свою паутину, сюда не приезжают». Так что здесь – только знакомство! Никаких деловых вопросов.

Я согласно закивал, усмехаясь про себя. Ну да, конечно, а как тогда быть с информацией о том, что именно в Богемской роще было принято решение о старте Манхэттенского проекта?…

Через пару десятков шагов Билл свернул на боковую тропинку.

– Я думаю, что на костровом круге и у Совы ты уже побывал.

– Конечно!

– Тогда покажу тебе другие места. Ты видел еще какие-нибудь лагеря, кроме своего?

– Нет.

– Ну тогда начнем с…

Два часа экскурсии пролетели довольно быстро. «Роща» была довольно велика – этакий неправильный прямоугольник предельными размерами три на пять километров. Ну, или две на три мили, как сообщил мне Экман… Всего где-то около одиннадцати квадратных километров площади. И, естественно, всю ее мы обойти за эти время не сумели. Так что я познакомился всего с четырьмя лагерями из одиннадцати, а закончился наш маршрут в Bull barn. Билл окончательно расслабился и весьма едко комментировал все окружающее, пару раз даже останавливаясь и картинно прислушиваясь, когда до нас из-под полога палатки или приоткрытого окна недалекого бунгало доносились весьма характерные звуки, а под конец выдал:

– Как видишь, в этом месте царствуют евреи и пидорасы. Я рад, что отношусь к первым, – после чего бросил на меня насмешливый взгляд. Я же в ответ усмехнулся и парировал:

– Ну а я здесь вообще случайно. – После чего мы попрощались, и каждый пошел по своим делам…

Мероприятие действительно оказалось пивной вечеринкой, причем вполне демократичной. Меня на входе перехватил все тот же «Джек, просто Джек», фамилию которого я до сих пор так и не узнал, и подвел к небольшой группе мужчин с бутылками американского Budweiser в руках.

– Господа, позвольте вам представить мистера Маркова! Он немало прогремел в последние три года, так что вы о нем точно слышали…

– О, конечно, рад знакомству, мистер Марков. Пат.

– Збиг.

– Эхуд.

– Стив.

– Дуг…

– Кхм… Роман, – несколько обалдело произнес я. Мое обалдение было связано с тем, что второй из тех, с кем я обменялся рукопожатием, был человеком, книгу которого я когда-то читал. То есть, вернее, буду читать в будущем… Или, скорее, читал в покинутом мною будущем… Да, блин! Как же все сложно… «Великая шахматная доска: Господство Америки и его геостратегические императивы». Довольно умная книжка, но временами у меня появлялось ощущение, что автор, пытаясь доказать необходимость господства Америки в масштабах планеты, так сказать, натягивает сову на глобус. Во-первых, его предупреждения о том, что может случиться, когда она это господство потеряет, выглядели как-то излишне апокалиптично, и, во‐вторых, поучая саму Америку, он категорически требовал от союзников полного повиновения ее интересам. По моему мнению, тех, кто обязан всегда, так сказать, брать под козырек и молча исполнять чужие приказы, называют все-таки не союзниками, а как-то иначе… Сейчас он выглядел несколько моложе, чем на фотографии, вынесенной на обложку, но вполне узнаваемо.

– Первый раз здесь? – со смешком поинтересовался Стив.

– Да.

– И как?

– Да пока не понял. Все как-то… – Я запнулся и замер, не в силах сформулировать свои ощущения. Мои собеседники понимающе переглянулись и тихонько рассмеялись. Необидно. По-дружески. После чего начался легкий треп…

Вечер прошел вполне себе хорошо. Наша компашка менялась. Довольно быстро куда-то исчез Эхуд, зато почти сразу же нарисовались некие Пит и Джек. Мы пообсуждали импрессионистов, заодно посмеявшись над «ловушкой Моне и Мане», потом прошлись по Попперу, затем перешли к Кругману, потом к предпочитаемым джентльменами воблерам (тут я, не будучи рыбаком, в теме плавал и потому больше слушал), затем к наглому и беспардонному поведению сербов в Косово… но тут спохватился Пит и напомнил всем девиз «Рощи», после чего все плавно перешли на то, какие сорта пива предпочитают собравшиеся. В какой-то момент наш кружок как-то незаметно рассосался, но я тут же обнаружил, что включен в какой-то другой. В котором так же обнаружилось знакомое лицо. В покинутом мной будущем он олицетворял некое тайное глобальное правительство или всемирный заговор, недрогнувшей рукой свергающий национальные правительства и ввергающий целые народы и государства в пучины кризисов… Джордж Сорос. Однако здесь он производил вполне себе адекватное впечатление. Совсем не демон. Даже за пивом мне сбегал…

Когда и чем все закончилось, я помнил смутно. Вроде вот только втираю какому-то типу насчет Юрия Гагарина – этот тупень отчего-то был совершенно уверен, что первым полетевшим в космос был американец Шепард, а Гагарин всего лишь «первый европейский астронавт», а тут раз – и меня аккуратно ведут куда-то темными тропинками. Кто? Куда? Хрен его знает! Я было подобрался, но мне в ухо сразу же пьяно зашептали:

– О’кей, о’кей, уже близко. Сейчас придем.

– К-к-к-х-уда? – Я вздрогнул и непроизвольно сжал очко. Куда этот тип меня ведет? Что он хочет со мной сделать? Черт! Ну надо же было так набраться… Да еще и про энергию забыл. А все пиво – никогда его особенно не любил. В том числе и за вот такое коварство. Вроде пьешь-пьешь и все время трезвый, а потом – раз! И все…

К моему облегчению, на мою «мужескую» честь никто так и не покусился. Меня аккуратно довели до места моего обитания и помогли завалиться на кровать. После чего я напрочь отрубился. Прямо в одежде.

А вот утром было плохо. Башка трещала так, что хотелось блевать. И получалось удержаться только потому, что того же самого хотелось и желудку. Вследствие чего они вступили между собой в непримиримую конкуренцию, настаивая именно на своем первенстве… Я же лежал, пытаясь запустить циркуляцию энергии, в надежде, что это хоть как-то поможет. Но получалось плохо. И не столько даже вследствие дурноты, сколько потому, что я привык оперировать энергией в движении – во время бега или как минимум при выполнении упражнений. Сейчас же даже шевеление пальцем вызывало очередной приступ тошноты…

Как бы там ни было, но вставать все равно пришлось. Потому что организм настоятельно потребовал как можно быстрее избавиться от того моря жидкости, которое было в него вчера влито. Ну а после отправления этой очень естественной и очень сильной надобности я решил, раз уж сумел встать и добрести до туалета, еще раз попробовать погонять энергию по телу.

С первого раза ничего не получилось. Только еще больше затошнило. Со второго тоже. С третьего… с третьего вроде начало что-то получаться. А через минут пять я даже рискнул начать делать чжень-я-цзянь, использовав в качестве опоры ствол соседней секвойи. Вернее, остатки ствола…

Завтрак я гарантированно пропустил, но у меня с собой было. Немного – бутылка колы и крекеры. Сейчас все это очень пригодилось. Так что я устроился на лежащем неподалеку бревнышке и захрумкал печеньками, постаравшись все-таки восстановить в памяти то милое и приятное общение, которому был посвящен вчерашний вечер. Все-таки все эти слухи о «Богемской роще» – полная чушь. Мужики здесь просто отрываются. Ну как наши в гаражах. Или на военных сборах. Только в больших масштабах. Здесь, навскидку, под две тысячи народу. Ну реально этакий пионерлагерь для мальчиков предпенсионного и пенсионного возраста. А разговоров про него… Я небрежно усмехнулся, как человек, прикоснувшийся к великой и страшной тайне и осознавший, что все страшилки про нее – полная чушь, после чего расслабленно вздохнул. А вот как место для знакомств и общения – действительно хорошее. Пожалуй, надо сегодня найти этого… как его… а-а-а – Стива. Очень обаятельный парень. С таким вниманием слушал, как я рассказывал ему о дедусе. Ну, как тот воевал. Хотя откуда вылезла эта тема – хоть убей, не помню. А у другого – Джека – очень милая семья. Он показывал мне фотокарточку. А я ему… Да и этот… ну который… блин, да как же его… ну, которому я рассказал про Гагарина… Ладно, думаю, я его еще увижу, тогда и по новой познакомимся… Я расслабленно зажмурился и сделал большой глоток Coca-cola.

– Кха… а-ха… кхах… кха… кха… – В тот самый момент, когда эта культовая американская газировка потекла мне в горло, меня внезапно свело судорогой. Потому что именно в этот момент меня настигло озарение. То есть до меня внезапно дошло, что вчера происходило. Со мной. Потому что вчера, во время вот такой необременительной беседы с постоянно меняющимися как собеседниками, так и темами, меня с улыбочками, шутками, с великой деликатностью и обаянием взяли, да и просто вывернули наизнанку. Всего. Совсем. Они узнали про меня все – чем я интересуюсь, что знаю, что считаю хорошим, что плохим, кто мои герои, что мне нравится, а что нет, какие идеи я считаю интересными, а чего не приемлю, к чему отношусь снисходительно, а что никогда не прощу и возненавижу. Так что я для них теперь был полностью открытой книгой…

Глава 13

– Сим объявляю, что мы учреждаем фонд «Дом-музей Мэрилин Монро», в ведение которого передается этот особняк. В нем уже начались реставрационные работы, предназначение которых –

привести его внешний вид и внутреннее состояние к тем, которые были в те времена, когда в нем проживала сама Мэрилин! – Это заявление все присутствующие на лужайке встретили бурными аплодисментами. Я же коротко поклонился и, сойдя с небольшого подиума, на котором произносил свою речь, подошел к стоящей тут же легенде американского кинематографа – Элизабет Тейлор, которая любезно согласилась возглавить созданный мною фонд, и торжественно вручил ей ключи от дома.

Ну да – мы переехали.

После возвращения из «Богемской рощи» я активизировал подготовку к возвращению в Россию. Этому очень поспособствовала еще парочка бесед, состоявшихся все там же, в «Роще», но чуть позже той самой пивной вечеринки. Нет, меня никто ни к чему не принуждал – все беседы прошли максимально благожелательно. И споить меня, как на той пивной вечеринке, тоже никто и не пытался… Ибо, припомнив некоторые подробности, я пришел к выводу, что меня там целенаправленно спаивали. Занимались этим как раз присоединившиеся чуть позже Пит и Джек. А помогали им все остальные. В том числе и Джордж Сорос, который, скорее всего, присоединился к нашему «кружку» для того, чтобы составить обо мне свое экспертное мнение. Одно «из», потому что среди тех, кто со мной разговаривал, таких «экспертов» явно было большинство… Ну а за пивом он сходил не столько по моей просьбе, сколько потому, что Пит или Джек в тот момент пришли к выводу, что мне нужна «добавка». Потому что – вот сто против одного – именно они отвечали за поддержание меня в нужной кондиции. Ибо они-то никаких разговоров со мной не вели и вопросов не задавали. Просто стояли рядом, травили анекдоты и регулярно предлагали выпить. Именно поэтому все их распоряжения в этой области были обязательны к исполнению всеми без исключения… Я, когда все осознал, даже восхитился уровню организации: со мной работал оркестр из разных «инструментов», в котором каждый виртуозно вел свою партию. Даже гордость за себя берет – какие ресурсы задействованы ради меня, любимого… Но, по зрелому размышлению, до меня дошло, что я зря себя переоценивал. Вся эта «машина для препарирования» совершенно точно была собрана не только конкретно ради меня. Скорее всего, там были и другие «объекты исследования». Причем немало. Вот нас всех скопом в нее и загрузили. Недаром же «собеседники» постоянно курсировали от группы к группе… Плюс само мероприятие явно проводится не первый год. Так что данная процедура, вероятно, была уже давно отработанной, почти рутиной, и потому ее организация не требовала особых затрат. Никаких – ни финансовых, ни организационных. Но все равно то, как все было проделано, не могло не вызывать восхищения…

Так вот на следующих беседах никакого спаивания не было. Меня просто очень аккуратно попытались подвести к мысли о том, что мне… не нравится заниматься кино. Капризные актеры, постоянные интриги, психологические нагрузки, ложь вокруг… ну ведь сам же говорил, что меня подобное напрягает. Что я люблю чистые и честные отношения. Вот и не надо себя насиловать. Жизнь – одна! И прожить ее нужно так, чтобы не было мучительно больно… ну и так далее. А еще мне не нравится в Америке. Я подспудно отторгаю ее, цепляясь за свое прошлое. Так что мне надо как можно быстрее сделать выбор. Либо я становлюсь настоящим американцем, либо… надо уезжать. Тем более что мне вот точно не нравится заниматься кино. Это не мое. А мой успех в нем случаен. И когда кончится проект «Властелин колец», в котором я очень удачно, но и совершенно случайно «присел» на огромную популярность толкиеновской саги, кончится и успех. Ведь ни один из других фильмов, снятых моей студией, даже и близко не достиг результатов этой эпопеи… Ну согласитесь же, Роман!

Ну а я особенно и не спорил. Поскольку осознал, что провалил тест. То есть не прошел проверку. Да и не мог бы – с моими-то взглядами и знанием того, что тут начнет твориться через двадцать – тридцать лет… Но это порождало серьезную проблему. Что делать со студией? Руководить ею из России? Раньше я планировал нечто подобное – найти хорошего управляющего, а самому сосредоточиться на стратегии. Я знаю, какие фильмы станут блокбастерами… не все, конечно, но многие. Знаю, кто их снимет, кто в них играл, а о некоторых даже кто написал для них сценарии. И потому есть шанс «перехватить» часть из них. Отследить сценарий и выкупить его, а потом запустить в производство с теми же режиссерами и актерами. Да, часть я упущу – и не все сценарии изначально носят то же название, которое потом получает фильм, ну и таких «охотников», как я, вокруг пруд пруди – это ж Голливуд, но того, что я теоретически мог перехватить, по идее, должно было хватить на то, чтобы держать студию на плаву. И даже зарабатывать неплохие деньги… Но этот план начал трещать по швам еще до поездки в «Богемскую рощу». Ну, когда мне стали поступать настоятельные предложения выкупить у меня студию. А уж теперь-то… Сейчас мне стало абсолютно понятно, что каких-то серьезных перспектив в Голливуде у меня больше нет. Кино – один из главных инструментов Америки по продвижению своего светлого образа на планете. Так что в нем нет места случайным людям. Просто со времен комиссии Маккарти методы борьбы с «нежелательным элементом» в кинопроизводстве заметно усовершенствовались. Сейчас никто не публиковал никаких Hollywood blacklist, не запрещал волевым решением, как это было в случае с Чарли Чаплиным, въезд в страну, после того как он выехал в Лондон на премьеру своего фильма «Огни рампы», и не накладывал запрета на профессию, как это, например, случилось с композитором, дирижером и пианистом Аароном Коплендом. Нет, в настоящий момент все обставлялось куда более прилично… У нежелательной личности просто начинали возникать некие дополнительные трудности. Ей становилось труднее найти финансирование. Для нее повышался ценник на рекламу. С ней начинали отказываться работать наиболее востребованные режиссеры, актеры, операторы, гримеры и так далее. От созданных ею продуктов начинали отказываться самые крупные киносети… И все это в конце концов приводило к тому, что эта самая личность без всяких одиозных для страны, лидирующей в области демократии и свободы, запретов на профессию постепенно превращалась в маргинала, в человека, вытесненного на обочину кинематографического мэйнстрима. Ну, а там она была уже не опасна. Мало ли какую ерунду снимают маргиналы? Кому она может быть интересна, кроме таких же маргиналов?

Именно это теперь ждало и меня. Ну, если я закушу удила и попытаюсь-таки переть напролом. А вот если я дам себя уговорить – появлялись варианты. Тем более что меня будут уговаривать на то, что я и сам собираюсь сделать. Но пока мои оппоненты, похоже, собирались не только обойтись, так сказать, малой кровью, но еще и неплохо прибарахлиться за мой счет. И вот этого я позволить им не мог. Обойдутся, суки!

Поэтому я сделал то, что делали все американские бизнесмены, когда хотели поднять капитализацию своего бизнеса, – занялся благотворительностью. И первое, что я предпринял, – это зарегистрировал фонд «Дом-музей Мэрилин Монро»…

– Элизабет, я вам очень благодарен за то, что вы согласились возглавить этот фонд.

– Ну что вы, Роман… – Мисс Тейлор сделала паузу и чуть повернула голову, картинно улыбнувшись репортерам, которые отчаянно щелкали фотоаппаратами, стремясь поймать наиболее удачный кадр в этот поистине исторический момент. Ну как же – самая известная брюнетка Голливуда всех времен и народов согласилась возглавить фонд памяти самой известной блондинки Голливуда всех времен и народов… – Как я могла поступить иначе. Мы с Мэрилин были подругами, и это самое малое, что я могу сделать в память о ней!

Ну, какими они там были подругами, я не знаю, но как минимум публично не срались. Я специально выяснил этот момент, прежде чем обращаться к Элизабет со своим предложением.

– И все равно я вам бесконечно благодарен! Прошу… – Я повернулся и сделал радушный жест рукой в сторону входа в дом. Гостиная в нем уже была приведена в тот вид, в котором она, судя по собранным нами сведениям и разысканным фотографиям, пребывала во время жизни Мэрилин Монро. И сейчас там был под руководством моей Аленки накрыт небольшой фуршет.

Войдя внутрь, мисс Тейлор благосклонно кивнула Аленке, с которой она познакомилась еще на этапе наших переговоров, и направилась к столикам. Вслед за легендой Голливуда внутрь ломанулись представители четвертой власти.

– Кстати, я тут недавно посмотрела ваш новый фильм, как его… Evil City, да? Так вот – финальная сцена очень впечатляюща. Особенно этот эпизод с детьми… – Финальная сцена фильма мне самому нравилась. Она начиналась с яростной атаки воинов Батыя на уже частью обрушенные стены города, которые защищали измученные и израненные защитники. Но они раз за разом останавливали нападающих. Несмотря на потери. Потому что вместо павшего воина в полной броне ему на смену становился горожанин в тулупе, затем старик в драном армяке, затем женщина, потом старуха, а когда и ее протыкал татарский меч, она, еще сильнее насадившись на него, дотягивалась до горла врага и рвала его кривыми пеньками полусгнивших зубов. Причем брызги крови выплескивались на экран, заставляя зрителей в ужасе вздрагивать… И тогда Батый бросает в бой свою личную гвардию. Та наконец-то закрепляется на стенах, а затем врывается в город и с не менее отчаянными боями, теряя людей, сквозь перегороженные баррикадами улицы прорывается до сверкающего золотыми маковками белоснежного храма, в котором собрались последние жители города – дети, совсем дряхлые старики и княгиня. Храм будто плывет над землей – на колокольне бьют в колокола, а из стрельчатых окон храма несется песня молитвы. Но она не останавливает врагов – они врываются внутрь. Шаг, другой, третий… Командир личной тысячи Батыя останавливается и втягивает носом воздух, после чего рычит: «Масло!» Он резко разворачивается, собираясь отдать приказ покинуть храм, но над входом – хоры. А на них десятки детей. Они маленькие, легкие, но их много. Все хоры заполнены ими. И стоящий впереди всех, у самых перил, мальчик, весь замотанный окровавленными тряпками – князь Василек, которого за пару сцен до этого вынесли со стены и донесли до храма, взмахивает рукой и еле слышно хрипит: «Радуйся!» И десятки детей с одухотворенными и счастливыми лицами, затянув молитву, подпрыгивают вверх, а когда опускаются, подпиленные опоры хор не выдерживают, и они обрушиваются вниз вместе с детьми, напрочь перекрывая выход. А затем перед монголами выходит молодая женщина с факелом в руках и, яростно улыбаясь, бросает его на пол. После чего весь храм мгновенно вспыхивает… А затем камера наезжает на снятое крупным планом лицо Батыя, который с ненавистью смотрит на пылающий город, ставший могилой многих тысяч его воинов, в том числе и самой близкой для него личной тысячи, а потом стонет: «Злой город…»

– Да, мне самому понравилось.

– У вас есть талант, – поощряюще улыбнулась мне Элизабет. – Я бы посоветовала вам начать писать сценарии, а не ограничиваться романами. – После чего нас снова оглушили щелчки фотоаппаратов. Несмотря на то что репортерская братия активно поглощала угощение, упустить такой момент они не могли.

– Жаль, что у нас нет номинации на эпизод. – Тейлор благодарно улыбнулась Аленке, которая поднесла ей флюте с Dom Perignon: – Спасибо, милая… Но я подумаю, что можно для вас сделать.

Ход с Домом-музеем Мэрилин Монро и Элизабет Тейлор оказался удачным. Я получил хорошую прессу, и у меня взяли несколько интервью. Более того, мне позвонила сама Опра Уинфри и пригласила на свое шоу. Все это привело к тому, что парни из Warner Bros. Pictures, которые и склоняли меня к продаже студии, причем очень напористо и беспардонно, сдали чуть назад. А потом сделали мне новое предложение. Несколько более реальное, чем предыдущее. Но именно что несколько… Даже по самым скромным прикидкам, они хотели купить у меня студию по цене в два с половиной раза дешевле, чем она реально стоила. Но я пока не соглашался.

Семнадцатого августа в России полыхнул дефолт… Вот интересно, многие памятные мне события в этой реальности в стране либо вообще не произошли, либо произошли не так и не в те сроки, что я помнил, но вот дефолт шарахнул буквально день в день! Ой, чую, «конспирологические» версии, утверждавшие, что с этим делом не все так просто и что с его помощью порешались вопросы не только в России, но и, так сказать, в мировом масштабе, то есть на нескольких других рынках, имеют под собой веские основания. И в этом смысле инфа о том, кто именно выпилил Березовского, засияла передо мной несколько другими красками.

Мои капиталы уже почти год потихоньку выводились в офшоры. Небольшими траншами. Причем я не ограничился уже купленными конторами, а зарегистрировал еще парочку новых – на Британских Виргинских островах и Сейшелах. Причем конечным пунктом всей системы траншей были даже не они, а еще один офшор. На Кипре. Я помнил, что где-то в начале 2010-х власти Кипра конфисковали со всех вкладов, превышающих 100 тысяч долларов, по 10 %, но до этого еще было далеко. А сейчас Кипр являлся едва ли не самой любимой «тихой налоговой гаванью» для России и многих других постсоветских стран. И к инвестициям оттуда относились намного более спокойно, нежели к другим. Слишком многие олигархи, чиновники и депутаты имели свои карманные конторы на этом разделенном на две части острове. Причем первые, еще купленные, а не вновь открытые офшоры по окончании этой операции я собирался прикрыть. Вывод средств через них у меня начался в этом календарном году и в нем же и закончится. То есть, если закрыть конторы до конца года, годовой налоговой отчет мы подавать не будем совсем. Плюс я планировал предпринять еще кое-какие меры по сокрытию наших операций, в том числе и в банках-контрагентах. Нет, никаких убийств и налетов – просто электронные сбои и утеря либо ошибочное уничтожение документов. Сотрудники офшоров и несколько банковских служащих, с которыми договорились, должны были получить за это солидные премиальные. На всю эту операцию я выделил почти десять миллионов долларов… В принципе, можно было считать это перестраховкой. Ибо никаких – ни налоговых, ни обычных – преступлений на территории США я не совершал. Все мои деньги были получены легальным путем, и с них заплачены все налоги. А то, что произойдет в Белизе и на Багамах… так тут подобных преступлений происходит по десятку в месяц. Офшорная юрисдикция просто создана для всяких мошенничеств и налоговых преступлений. Но я решил, что раз я уезжаю из США – то нехрен никому знать, где находятся мои деньги. Целее будут. И мне спокойнее… А для прикрытия, ну и чтобы не останавливать стройку в России и некоторые другие проекты, я под залог доходов от последнего фильма «Властелин колец», премьера которого должна была по традиции состояться в декабре этого года, взял довольно солидный кредит, который и отправил в Россию. Уже полностью открыто. Мой банковский агент голос сорвал, убеждая меня, что сейчас соваться в «руины», в которые превратилась банковская система русских, – полный идиотизм, но я был непреклонен. В принципе, заход на рынок на пике падения являлся одной из главных инвестиционных стратегий, и возражения агента были вызваны только тем, что он не был уверен в том, что падение достигло дна. А также не очень верил в то, что Россия, в принципе, сможет оклематься в хоть каком-то обозримом будущем. Уж больно плохой у нее была «кредитная история» последнего десятилетия. Даже до дефолта – сплошные «черные вторники». Но я знал, что кризисов подобного уровня в России больше не будет. И что следующий, гораздо более слабый, случится не раньше 2008-го. Ну, если все будет развиваться так, как я помнил, и через два года к власти придет Путин… Но даже если и нет – лет восемь роста у меня должны быть.

Так что в сентябре пришлось отправляться в Россию уже лично. Курс рубля падал, как я и помнил, а курсы вообще летели в пропасть, поэтому пришла пора заняться инвестициями вплотную. Аленка с детьми осталась в Лос-Анджелесе, в доме, который мы арендовали в нашем же районе. Потому что у дочи и старшего сына уже началась школа. Да и младшего мы уже тоже начали водить в местный детский сад. В первую очередь для шлифовки английского языка. Арендованный особняк был почти в два раза больше старого домика Мэрилин, так что наша семья там разместилась достаточно просторно. Более того, я настоял, чтобы Аленка наняла прислугу. Парочку филиппинок и повара-корейца. Тот дом, который уже начал строиться в России, по площади был в разы больше даже этого, арендованного, – так что там без помощников по хозяйству точно было не обойтись. Да и проживать там, кроме нашей семьи и Елизаветы Андреевны, с которой мы решили не расставаться, будут еще и мои дедуся с бабусей, а также наши родители. То есть минимум двенадцать душ. Минимум, потому что точно же и родственники с друзьями время от времени приезжать будут… И вешать уборку и готовку на такую ораву на шею любимой я был не готов. Так что, несмотря на все ее неприятие «чужих» в доме, кого-то нанимать для помощи нам придется. Вот я и посоветовал ей начинать уже готовиться к этому. Привыкать. Учиться выстраивать взаимоотношения. Тем более что с филиппинками сделать это, по идее, должно быть проще всего. Потому что именно филиппинки занимали нишу домашней прислуги в большинстве обеспеченных домов. Жители этого архипелага создали целый национальный бизнес в области сервиса, поставляя на рынок горничных, кухарок, помощниц по хозяйству по всему миру – от Японии до Европы и США.

В Шереметьеве меня встретил Пыря. Хоть девяностые уже и подходили к своему концу, назвать жизнь в России полностью безопасной или хотя бы настолько же безопасной, как в сегодняшней Америке, пока было нельзя. Это там мультимиллионеры могли себе позволить ездить на метро, питаться в бургерной и ходить по Нью-Йорку или Лос-Анджелесу пешком. Здесь же с безопасностью пока все было довольно тревожно. У меня, конечно, не было планов как-то активно участвовать в управлении тех компаний, в акции которых я собирался вкладываться, да и мои «легальные» вложения должны были составить не слишком значимую сумму – основные инвестиции пойдут через Кипр, что должно было довольно сильно снизить риски, но даже просто считаться богатым человеком в России пока было довольно опасно. К тому же управляющие собственники могли расценивать мой заход в капитал своих компаний по-другому. Я ж уже давно считаюсь миллиардером – так что, мало ли что пока вошел на небольшую сумму, а ну как потом вбросит весь свой миллиард и проведет агрессивное поглощение… И до тех пор, пока они не убедятся в обратном, а также в том, что я «не лезу не в свое дело», вполне способны были воспринимать меня как угрозу. Так что параллельно с переводом денег я запустил процесс создания своей команды. И конкретно безопасностью должен был заниматься Пыря – он за время своей службы у мини-олигарха изрядно поднатаскался в этой области. Но я все равно собирался отправить его на курсы, которые вел один отставник из ФБР. Пусть поучится. Совместит, так сказать, местный опыт с американским…

– Ну что, куда? Домой или заскочим на объект? – поинтересовался Пыря, едва мы уселись в салон бронированного «Мерседес-Пульманн», который он арендовал «для представительности».

– Давай на объект. В самолете выспался, так что сейчас как огурчик, – кивнул я и с интересом осмотрел салон. В прошлой жизни мне довелось несколько раз покататься и на S-klass, и на пока еще не запущенном здесь в серию Maybach, но все они были более позднего выпуска. В той жизни в эти года я был все еще нищим майором, который только-только сумел пристроить в издательство свою первую книжку и у которого пока никто не хотел брать следующую…

Стройка в Мневниках пока еще находилась на нулевом цикле. И до переезда, запланированного на конец лета будущего года, точно закончена не будет. Но ван Эгераат создал такой волшебный проект, что нам всем просто не терпелось побыстрее увидеть, как он воплотится в жизнь. Концепция поселка была простой – Shire, то есть придуманное Толкиеном поселение хоббитов. Домики внутри холмов. Конечно, не совсем такие, как в фильме, все-таки кино и жизнь – две большие разницы, но общая концепция была той же. Центром поселения являлась небольшая «марина», которую как раз сейчас копали на месте болота – ее обвивали две улицы, на которых располагалось шесть десятков домов. Ну, если их можно было так назвать… Потому что, как я уже говорил, все эти дома представляли из себя холмы, на которых должны будут высажены специально подобранные ландшафтными дизайнерами растения – от орешника и елок с соснами до дрока и папоротников, а также выстроены беседки, горки для детей и все такое прочее. То есть «участки» размещались не только вокруг, но и как бы поверх строений. Внутри холмов должны были быть выстроены дома площадью от двухсот пятидесяти до пятисот пятидесяти квадратов, с гаражами минимум на две, а у больших – на четыре-пять машин, с четырьмя – восемью спальнями, которые, естественно, можно было перепрофилировать во что угодно: от кабинетов и библиотек до детских игровых комнат. То есть дома, конечно, строились обычным способом, а вот потом засыпались той самой землей, которую выкопали, делая «марину». Дома должны были получиться очень уютными не только из-за отличных планировок, но и из-за того, что слой земли служил отличным теплоизолятором, обеспечивая тепло зимой и прохладу летом… Кроме того, на территории поселка предусматривалось оборудование пляжа с душем, раздевалками и всем нужным оборудованием, нескольких небольших общественных садов, куда местная детвора могла бы наведываться за сливами, яблоками, грушами и крыжовником, беговой и велодорожек, специально устроенных максимально живописно – с мостиками, навесами, красивыми фонарями и беседками, а также общественные пространства, которые можно было использовать для семейных праздников или просто отдыха с друзьями. Плюс большой общий детский городок не только с горками и песочницами, но и с канатным парком и скалодромом, гостевая парковка… ну и все остальное, изрядно облегчающее людям жизнь и делающее ее комфортней. Мой же дом должен был располагаться чуть на отшибе, на небольшом мысу, отделяющем «марину» от Москвы-реки, и представлял из себя… Хрустальный замок на холме. Ну, внешне. Холм, как и в любом другом доме поселка, скрывал в себе жилые и хозяйственные помещения, начиная от гаража на два десятка машин и заканчивая гостиными и банкетным залом на полсотни человек, а также семь двухкомнатных апартаментов, в трех из которых должны были жить наши родные, еще в одних – Елизавета Андреевна, а остальные были зарезервированы на случай приезда гостей, а Хрустальный замок представлял из себя купол, накрывавший скрытый за подковообразным холмом, в котором и располагались все помещения, внутренний дворик площадью почти в треть гектара. Со стороны Москвы-реки, на которую смотрела разомкнутая часть подковы, был запланирован большой и частично открытый подогреваемый бассейн, плавая в котором можно было любоваться на реку, Филевский парк, расположенный на противоположном берегу, и Москву. Потому что обрез воды бассейна был поднят над обрезом воды Москвы-реки почти на десять метров. Во всяком случае, будущий Москва-Сити видно отсюда должно быть отлично… Но это все было пока в планах.

Добравшись до Мневников, я походил по стройплощадке, пообщался с прорабом-датчанином и уехал слегка разочарованным. Ничего из того волшебного мира, который нарисовал ван Эгераат, пока не просматривалось. Пока здесь была только грязь, слякоть и вонь солярки от работающих экскаваторов. Ну да ничего – подождем…

Скупка акций началась вполне буднично. «Газпром» шел во восемь рублей, но предложений было не очень много. Поэтому я дал команду скупать все, что вспомнил – от «Сбербанка» до «Лукойла», «Ростелекома» и «Северстали». И около недели все шло нормально. А вот потом начались телодвижения.

Все началось с того, что на меня вышел Зема. Я в тот день решил никуда не ехать и пописать на квартире. А то за последние две недели ни разу не садился за комп. Так что ответил сразу. Зема дежурно поинтересовался делами, потом поерзал и осторожно начал:

– Ром, тут с тобой люди поговорить хотят. Пообщаться.

– По какому поводу?

– Да не знаю я… но люди серьезные.

Я отодвинулся от лаптопа и задумался. Что-то Зема мнется как-то…

– То есть ты действительно не знаешь, и даже предположений нет, или просто менжуешься?

Из трубки послышался тяжелый вздох Земы:

– Рома, это такие люди, которым нас с тобой прихлопнуть – раз плюнуть. За ними кладбище. И они такого калибра, что ни я, ни даже мой шеф против них не тянем.

– И? Конкретно какие у них претензии?

– Они выяснили, что ты скупаешь акции Красноярского, Братского, Саянского и Надвоицкого алюминиевых заводов. А также еще какие-то, которыми очень интересуется TWG. А это – имя.

– Я?

– Ну да, это же твоя контора… – и он назвал фирму, которая занималась скупкой акций на мои легально переведенные в Россию деньги.

– Ну да. И что? Это разве запрещено?

Зема нервно рассмеялся:

– По закону – нет. Но, понимаешь, по нашим понятиям о таких делах следует договариваться. Или это будет восприниматься как наезд. Ну вот так устроен бизнес в России… – Я саркастически усмехнулся, припомнив «авторитарную путинскую Россию» с десятками возможностей для инвестиций от электронных порталов, на которых можно, так сказать, войти в процесс самостоятельно, до различных фондов при каждом банке.

– То есть они хотят поговорить?

– Ну-у-у… да. Наверное…

Я вздохнул. Ой, Зема, что-то ты крутишься, как уж на сковородке…

– Ладно, пусть приезжают.

– К тебе домой?

– Да. – Что ж, посмотрим на крупный русский бизнес времен полной свободы и демократии.

Глава 14

– Какие?

– Ярра и куматру, – вежливо повторил Томас. – У них очень прочная и красивая древесина. У ярра – красная, а у куматру – чуть в желтизну.

Я понимающе киваю, хотя никогда в жизни не слышал о подобных породах дерева.

– А в коридорах жилой зоны полы сделаем из оливы.

– Из оливы? А она не будет это… ну-у… попахивать. Нет, мне-то запах нравится, но у людей могут быть другие предпочтения.

Томас отрицательно мотает головой:

– Запаха почти не будет. Оливу возьмем хорошо высушенную. А если что-то и останется – так поэтому мы и будем использовать ее в коридорах. Проходное место… К тому же оливковые фитонциды весьма полезны для здоровья.

Дом у меня не слишком соответствовал текущим российским веяниям – подавляющее большинство обеспеченных людей предпочитали «дорохо-бохато», в стиле какого-нибудь Луя. То есть с колоннами, капителями, лепниной, розетками, мебелью в стиле Версаля и так далее. Интерьеры же моего дома, разработанные человеком, который лет через пятнадцать должен стать мегазвездой дизайна и одним из самых знаменитых декораторов в мире – Томасом Физантом, были намного более спокойными. В стиле все того же любимого нами с Аленкой начала ХХ века, но уже не только ар-нуво, как на квартире, а еще и ар-деко. Он тоже был влюблен в тот период… То есть «богатство» нашего дома скорее выражалось не во всяких финтифлюшках, виньетках и таком огромном количестве сусального золота, от которого из глаз начинает сочиться кровь, а в довольно дорогих материалах отделки – уже упомянутой древесине ярра и куматру, а также мраморе, малахите, натуральных камнях – граните и травертине, а также кварците и ониксе. Кроме того, в России Томас открыл для себя чароит – уникальный поделочный камень, добываемый только в нашей стране, который с энтузиазмом начал использовать в своих эскизах.

– Моя жена видела все эти эскизы?

– Да, я ей их показывал. И внес предложенные изменения. Это – вариант уже с ними. – Томас сделал паузу и уточнил: – Мне показать начальные варианты?

Я махнул рукой:

– Нет, не надо. Дом – в первую очередь место силы женщины. Так что пусть обустраивает его как хочет. Тем более что у меня все показанное не только не вызывает никакого напряжения, но и, наоборот, нравится. Вы хорошо поработали, мистер Физант.

Американец благодарно склонил голову…

Разговор с посланцами братьев Черных (Пыря сработал неплохо, притащив мне ворох информации о хозяевах TWG и их контактах) состоялся уже на следующий день после звонка Земы. Очевидно, у ребят пригорало… Ну да после августовского дефолта у всех русских олигархов начались вполне объяснимые трудности с деньгами, я же скупку акций не останавливал. Так что вопрос со мной требовалось разрешить немедленно. Вот они и поторопились.

Перед их приходом я слегка изменил интерьер своего кабинета.

Дело в том, что поездка в «Богемскую рощу», кроме неизбежного провала с «пропиской» меня в правоверные американцы, принесла мне и кое-какую компенсацию. Мизер, конечно, да и больше для памяти о посещении столь знакового места, нежели для чего-то еще. Ну я тогда так думал. А вот сейчас, похоже, это могло принести и некоторую реальную пользу. Ну, если все пойдет, как я задумал… Дело в том, что уже после окончания всех мероприятий я сумел сделать пару десятков совместных фото кое с кем из известных людей. Нет, на территории «Рощи» любая съемка была категорически запрещена. Но вот после того, как все закончилось и все потянулись в сторону Bohemian avenue, меня встретила приехавшая за мной Аленка, которая как раз в тот момент, когда я добрался до припаркованной на обочине машины, увлеченно снимала своим неизменным Nikon F4 местные секвойи… Я уже предлагал ей купить что-то новое, тем более что пару лет назад Nikon выпустил новую модель того же класса – F5, но она отказывалась:

– Я к своему привыкла, Ром. Не надо мне нового…

Дойдя до нашей машины, я пару мгновений любовался на любимую, которая не сразу заметила, что я подошел, и тут у меня в голове что-то щелкнуло. У меня родилась идея, благодаря которой мы аж на полтора часа зависли на обочине Bohemian avenue. Идея была немножко безумной, и основную роль в том, что она таки удалась, я отводил в первую очередь моей Аленке. Все-таки красивой женщине мужчины всегда готовы позволить несколько больше, чем кому бы то ни было. А моя любовь в своем коротком светлом платье и любимых босоножках в греческом стиле выглядела настолько сногсшибательно, что рядом с нами охотно останавливались даже ну очень пожилые мистеры, которые давно уже забыли, что у них между ног что-то когда-то поднималось… Причем, как выяснилось в процессе, кое-кто даже посчитал, что я, пользуясь своим положением в мире кино, заполучил себе «свежую» жену из числа молодых актрисок. Киссинджер меня даже по-дружески пожурил за это. И не поверил, когда я сказал, что мы знаем друг друга с начальной школы и что у нас всего полгода разницы в возрасте. Уж больно молодо она выглядела… В тот день я умудрился сфотографироваться довольно со многими из числа тех, чьи имена отложились у меня в памяти. Ну или просто с влиятельными людьми, чьи имена были на слуху здесь и сейчас. И несколько таких фотографий приехали со мной.

Не то чтобы у меня изначально был четкий план их использования, но кое-какие прикидки я в уме держал. Например, если случится какой-нибудь важный для меня разговор с собеседником, испытывающим пиетет перед «Сияющим градом на холме», а в нынешний России таковых через одного, можно небрежно заметить, что ты вполне себе «ручкаешься» с кем-то очень в США влиятельным, подтвердив этот факт фотографией. Хуже точно не будет. Ибо после дефолта и так довольно распространенное ощущение многих, в том числе и богатых, и влиятельных людей в России (даже особенно богатых и влиятельных) о том, что наша страна – пыль под ногами США и Запада, только усилилось… Именно поэтому я и предложил в качестве места встречи для обсуждения разногласий свою квартиру. Где еще размещаться подобным фотографиям, как не на стенах домашнего кабинета? Не переться же мне в ресторан или загородный клуб, где предлагала устроить встречу противоположная сторона, с рамками фото под мышкой?

На встречу приехали четыре человека – Зема, как «сводник», то есть организатор встречи, а кроме него прибыли пожилой благообразный господин с несколько брезгливым выражением лица, еще один, в глазах которого отражалась вся мудрость и вековая скорбь избранного народа, и дюжий громила. Пыря встретил их в прихожей, вежливо, но настойчиво обул всех в тапочки (от чего они слегка опешили) и проводил в кабинет. Рассаживались они, озадаченно крутя головами. Ну дык фотографий я наразвешивал на стенах больше дюжины…

Разговор начался с паузы. Похоже, по планам начинать должен был гражданин с мудростью и скорбью в глазах – но он залип в фотографии. Поэтому, недоуменно поозиравшись, начал громила. Хотя изначально я решил, что тот – чисто силовая поддержка. Против Пыри он, скорее всего, не тянул (скорее всего – потому что о реальных боевых кондициях старого друга я был осведомлен не до конца, ибо ни разу не видел его в деле), но выглядел внушительно.

– Знач, так – слушай сюда, пи-и-исатель, «Миша-крыша» недоволен тем, что ты лезешь на его делянку, поал? – Он замолчал, ожидая реакции, но я просто молча пялился на него слегка брезгливым взглядом. Громила нахмурился, поерзал, бросил недовольный взгляд на залипшего соратника и продолжил, слегка прибавив напряжения в голосе: – Знач, так, ты по-пырому… – Но тут его соратник наконец отлип от фотографий и, не обращая внимания на то, что прерывает своего собеседника, внезапно спросил:

– М-м-м… скажите, это же Алан Гринспен?

Я покосился на фото, в сторону которого он кивнул, и согласно наклонил голову:

– Да.

– А это?

– Эрик Холдер. – Услышав от меня это ничего не говорящее ему имя, гражданин с мудростью и скорбью в глазах картинно вскинул бровь, так что я пояснил: – Заместитель Генерального прокурора США. Я познакомился с ним в «Богемской роще».

– А сам Генеральный прокурор? Вот этот?

Я усмехнулся и покачал головой.

– Нет, это Луис Фри, директор ФБР. Он довольно милый в общении. Но очень занятой. Вряд ли мы с ним увидимся раньше его дня рождения. Он у него 6 января, под наше Рождество. – Тут я сделал короткую, но выразительную паузу, после чего небрежно продолжил: – Ну, если, конечно, не произойдет ничего из ряда вон выходящего… Что же касается Генерального прокурора США, то в настоящее время им является Джанет Рино. А женщин в «Богемскую рощу» практически никогда не приглашают.

– Мгм… мгм… – Мой собеседник задумчиво кивнул. После чего замолчал почти на целую минуту, о чем-то напряженно размышляя.

– Э-э-э… могу я поинтересоваться – скупка вашим агентом акций TWG означает и вашу заявку на участие в управлении бизнесом?

– Нет, – я качнул головой. – Мне интересны только портфельные инвестиции.

– Понятно… А вы выступаете только от своего имени?

Я усмехнулся:

– Ну вы же понимаете, что это тот вопрос, ответ на который на веру вы принять не можете… – Мой собеседник нервно кивнул, после чего я продолжил: – Так что я отвечу вам так – те мои знакомые, кто, подобно мне, так же заходит на рынок в настоящий момент, тоже планируют только портфельные инвестиции. И-и-и… я согласился, в случае каких-нибудь недоразумений, быть нашим совместным представителем и взять на себя обязанность озвучивать любые появившиеся претензии.

– А-а-а-а…

– Другого ответа я дать не могу.

– Поня-я-ятно… – Мой собеседник задумчиво кивнул и снова замолчал, принявшись над чем-то напряженно размышлять. Я же слегка откинулся на спинку кресла. Пока разговор шел в том русле, в которое я и хотел его направить. Причем мне удалось ни разу прямо не соврать. На самом деле я не был знаком ни с Холдером, ни с Фри, а фотографии с ними у меня появились только потому, что они дошли до нас с Аленкой вместе с теми, с кем я захотел сфотографироваться. Холдер подошел с Морганом Фрименом, а Фри с будущим самым эпатажным Президентом Соединенных Штатов Америки – Дональдом Трампом. И ни на какой день рождения директор ФБР меня, естественно, не звал. Но я же и не говорил, что он меня пригласил. Я сказал только лишь, что не встречусь с ним до его дня рождения, который у него действительно приходится на 6 января. И это было правдой. Не встречусь. Да и во время дня рождения – тоже. Как и после него. Так что я ни в чем не соврал. А уж что они там себе придумают – не мое дело…

– М-м-м… если позволите, мне надо сделать конфиденциальный звонок.

– Пожалуйста, – я согласно наклонил голову. – Можете выйти на балкон. Витя, покажи…

«Мудрость и скорбь» шустро вскочил на ноги и поспешно вышел из кабинета. Громила проводил его взглядом, после чего недоуменно огляделся, а потом тоже встал и вышел вслед за ним. Окно кабинета у меня было немного приоткрыто, поэтому уже минуты через три со стороны балкона послышались отголоски яростного спора:

– Да че там думать – дать по голове…

– Заткнись! У Миши проблемы в Израиле, и он сейчас отсиживается в США. Ты хочешь и там ему пробле…

– Да зуб даю – зассыт! Это ж писат…

– …вообще дебил! Он – Герой Советского Союза! Десантура! Помнишь, в августе тебе эта пьянь башку разбила? Так вот он из таких…

– Да ты гонишь!

– Читать информативку надо, дебил, прежде чем… – На этом месте я решил, что услышал достаточно, и кивнул на окно вернувшемуся Пыре. Тот молча закрыл створку. Оставшийся в кабинете благообразный сидел с каменным лицом, с которого уже совершенно исчезло брезгливое выражение. Зема же, наоборот, ожил и сейчас вовсю скалился.

«Мудрость и скорбь» с громилой вернулись только минут через двадцать. Уж не знаю, друг с другом они столько времени ругались или все-таки кому-то позвонили… Как бы там ни было – громила явно был недоволен. А вот его визави, наоборот, вовсю излучал удовлетворение и благожелательность. Усевшись на свое место, он озарил меня улыбкой и заявил:

– Эм… мой наниматель вполне удовлетворен той информацией, которую вы любезно нам предоставили. Единственное… не можете ли вы уточнить, какую именно сумму вы собираетесь инвестировать в акции, интересные людям, которых мы представляем?

Я несколько картинно пожал плечами:

– Не знаю. Я инвестирую не только в эти акции, а в русский бизнес вообще. Но конкретные решения по тому, когда, что и на какую сумму покупать, принимает брокер.

– Вы имеете в виду…

– Нет, – мотнул я головой, – мой брокер находится в Нью-Йорке. Здесь – представитель, который работает по его заявкам. – Формально это опять же было правдой. Потому что указания местному, московскому, брокеру действительно поступали через одну из нью-йоркских контор. Я подстраховался. Вот только она служила почти исключительно передаточным звеном…

– Ага-ага… но все же… хотя бы приблизительно?

– Ну если только приблизительно… – протянул я, картинно задумываясь. – Думаю, цифры будут порядка десяти – пятнадцати миллионов долларов. Всего. Во все эти акции скопом. Но с очень большой неопределенностью в ту или другую сторону.

Мой собеседник тут же повеселел. Потому что, даже с учетом падения цен на акции, этого вряд ли хватило бы даже на блокирующий пакет…

– А это эскизы гостиных, – Томас передал мне несколько больших листов. До момента, когда эскизы интерьера будут рассматривать исключительно на экранах, было уже недалеко, но пока он еще не наступил. Поэтому листы с эскизами мистер Физант достал из большой папки.

– Все четыре в разном стиле?

– Да. Они будут располагаться по углам банкетной залы. Вот это – каминная, она условно будет считаться чисто мужской, я предлагаю обставить ее в английском стиле. Затем две, если можно так выразиться – унисекс. Вот эта будет в скандинавском стиле, причем с уклоном в Данию – так сказать, типичное «хюгге», здесь также можно будет курить – обивка и покрытие стен это позволяют, а вот эта – в стиле хай-тек. Ну и последняя, чисто женская, будет отделана и обставлена в стиле «прованс».

– А зачем так много гостиных?

Дизайнер пожал плечами:

– Во-первых, кабинет у вас предусматривается только домашний. Но вы – известный человек, то есть у вас точно будут посетители. И гостиные – лучшее место для их приема, чем домашний кабинет. Во всяком случае, до них не придется добираться через приватную часть дома. Во-вторых, ваша жена показала мне портфолио фотографий. И мне показалось, что размещать все их в одном месте будет неправильно. Ваши совместные фото с политиками, актерами и бизнесменами будут уместны в английской гостиной. Семейные – в прованской. Фото вашей жены с мисс Элизабет Тейлор, мисс Деми Мур, мисс Кейт Мосс и так далее – в скандинавской. А тем, которые сделала фрау фон Уинверт, – он голосом выразил свое почтение к работам Эллен, – самое место в хайтеке. – Тут он сделал паузу, бросил на меня взгляд, проверяя, насколько я его понял, после чего продолжил: –Кроме того, ваш банкетный зал рассчитан на пять десятков человек. А если вы еще будете использовать этот зал для коктейль-пати или для проведения приватных концертов, как это часто бывает, то тут может разместиться и все сто, а то и сто пятьдесят. Но людям нужно где-то ждать начала мероприятия, да и в процессе его кто-то устанет и захочет передохнуть в более тихом месте либо просто воспользоваться моментом и пообщаться в тишине с человеком, с которым давно не виделся…

Я молча кивнул. Блин, везде, оказывается, есть свои сложности… Впрочем, мне импонировал вот такой функциональный подход. Когда планировка выстраивалась под потребности, а не «чтоб було», как это частенько встречалось в том числе у очень обеспеченных «новых русских» даже и намного позже. А то, бывало, обеденный гарнитур с огромным столом на дюжину персон ставили в проходной комнате с четырьмя выходами, или от кухни до штатной столовой нужно было пройти через парочку анфилад и подняться по лестнице…

– Хорошо, понял. Что от меня требуется?

– Существенная часть мебели изготавливается по индивидуальным заказам. Да и часть стеновых панелей из натурального камня тоже. Так что, чтобы запустить производство, нужно оплатить аванс.

Я кивнул:

– Хорошо, я распоряжусь.

Дизайнер в ответ благодарно наклонил голову и принялся собирать эскизы обратно в папку…

Проводив дизайнера, я вернулся в кабинет и уселся за комп, рассчитывая пописать. Но как-то не пошло. И я потянулся за газетами.

В общем, в стране все катилось почти по той же колее. Хотя различия с прошлой реальностью постепенно накапливались. Так, Путин снова стал директором Федеральной службы безопасности. Отчего я облегченно выдохнул. Значит, не все мое послезнание пошло псу под хвост. Какие-то остатки от него еще можно использовать… Но при этом я смутно припоминал, что в моей прошлой жизни его назначили еще летом. Точную дату я не помнил, но вот про лето отложилось в памяти. А сейчас – в начале осени. Зато то, что тогда Примакова после дефолта предложил в премьеры Явлинский – я помнил хорошо. А вот сейчас это сделал Жириновский. И это явно что-то означало. Но что именно – мне было совершенно непонятно. Кроме того, в газетах вовсю шло обсуждение введения российского рубля в качестве единой валюты Союзного государства России и Белоруссии. Сейчас! В самом конце девяностых! При том что в той реальности это произошло то ли в конце двадцатых, то ли в начале тридцатых уже следующего, двадцать первого века… Судя по всему, здесь это произошло в первую очередь из-за Чернобыля. И дело не только в том, что здесь Белоруссия пострадала сильнее, но и в том, что к моменту аварии Россия и Белоруссия уже были отдельными государствами. Причем в Белоруссии вообще не было атомной промышленности. Даже гражданской. Ну да, я помнил, что первую в республике АЭС ввели в строй то ли в 2020-м, то ли 2021 году. То есть ее первый блок… Понятно, что Белоруссия не имела НИЧЕГО для того, чтобы в одиночку противостоять беде: ни денег, ни ресурсов, ни технологий, ни подготовленных людей. Так что и так пришедший на волне сближения с Россией молодой президент Республики Беларусь, выходец из самого что ни на есть народа – Александр Григорьевич Лукашенко, – подсуетился и, под маркой активной экономической интеграции, сумел-таки присоединить страну к постчернобыльским программам России. Сначала к направленным на ликвидацию самых тяжелых последствий, а затем и к реабилитационным. Достаточно сказать, что существенная, а может, даже и большая часть переселенных из зон заражения белорусов уехала не в другие области Белоруссии, а в Россию… Ну а единая валюта была следствием этого. Более того – до нашего дефолта Украина тоже декларировала активные усилия в этом направлении. То есть, вернее, делала вид, как обычно, стараясь не столько, как это сказано в пословице, «сосать у двух маток», сколько обдурить обеих. Потому что, несмотря на все громкие заявления, реальное продвижение в этом направлении было мизерным. Единственное, что было сделано к настоящему моменту, – это признание русского языка в статусе второго государственного. Но и здесь «интеграционные процессы», скорее всего, оказались ни при чем. Потому что произошло это только после довольно громкого скандала, разразившегося после того, как украинская сторона подделала свои, составленные на мове, протоколы приемки гуманитарной и технической помощи. Вследствие чего чуть ли не большая часть всего полученного ушла налево. Да и оставшееся, как выяснилось, оказалось распределено весьма, мягко говоря, причудливым образом… Все это привело к тому, что сначала ООН, а потом и Россия просто остановили поставки, потребовав принятия мер для полного исключения подобного в будущем. Вот хохлы и решили обдурить всех одним махом. Мол, русский – один из официальных языков ООН, так что мы сделали то, что вы просите, ну и плюс – братья-россияне, отож дивитися, як ми інтеграцію відновлюємо. Но я и этому порадовался. Может, хоть в новой реальности удастся избежать и восьми лет Донбасской бойни, и последующей спецоперации по денацификации… Хотя вряд ли. Нужно быть идиотом, чтобы считать, что в том, что случилось на Украине, виноваты только и исключительно украинцы. А настоящие виновники точно не упустят возможности все повторить. Ну, может, вложат в Украину не пять миллиардов долларов, как об этом заявляла госпожа Нуланд, а десять или даже двадцать, но добьются-таки своего. Впрочем, дело не только в деньгах. Было и свое, глубинное… Я прекрасно помнил десятки тысяч людей – целые стадионы, скачущие в едином порыве под кричалки: «Кто не скачет, тот москаль!» и «Москаляку на гиляку!», ютуб, заполненный фотографиями татушек в виде нацистской свастики, «волчьих крюков», портретов Гитлера, реальными флагами нацистской Германии, которые гордо демонстрировали не только молодые маргинальные идиоты, но и действующие солдаты и офицеры ВСУ, а также официальные лица – депутаты, мэры, судьи и прокуроры. Так что те грязные американские деньги осваивались на Украине истово и задорно, со вкусом и удовольствием. И здесь также вряд ли будет по-другому…

Закончив с газетами, я откинулся на спинку кресла и задумался. Терки со структурами «Миши-крыши» закончились вполне благополучно. А больше никто на меня наезжать не стал. Возможно, только пока, но я надеялся, что вообще. Инфа о фотографиях на стене моего кабинета к настоящему моменту должна была разойтись достаточно широко, а местные бизнесмены к Америке пока относились с большим пиететом. Потому что каждый из них лелеял свою мечту о том, что вот как заработают они свои миллионы, да как переедут в «нормальную страну»… И перекрывать себе там перспективы, напрочь испортив отношения с челом, ручкающимся с заместителем Генерального прокурора, которого к тому же ждет на дне рождения директор ФБР, мало кто хотел. Так что максимум, чего мне грозило, – это безымянный киллер. Но и тут были свои подводные камни. Потому что «безымянность» – понятие относительное. Всегда есть шанс, что фамилия заказчика всплывет. Возможно, без доказательств, во всяком случае, тех, которые можно предъявить в суде, но в суд ведь никто обращаться и не собирается… И совершенно точно найдутся те, кто донесет эту информацию до заинтересованных ушей. В надежде на доброе отношение или просто чтобы подгадить ближнему. К кому там покойный на день рождения собирался? Вот ему и нашепчем… Так что и с киллером тоже не все так однозначно. Ну, пока я реально болезненно не затронул ничьих интересов. Так что пока я мог себя чувствовать более-менее в безопасности. Ну, кроме как от каких-нибудь совсем уж безбашенных беспредельщиков… Но для защиты от них у меня был Пыря и создаваемая им структура.

Впрочем, как оно там на самом деле – можно только догадываться. Может, все мои рассуждения – глупость. Но и трястись от страха мне тоже претило. Буду жить как собирался. Тем более что пока никаких признаков появления на горизонте новых проблем не просматривалось… Да и не такие большие средства я вкладывал. Особенно учитывая, что они вливались не в одну компанию, а «размазывались» по десятку «голубых фишек». Так что пока все было спокойно. И мне нужно было решить, что делать дальше.

Те инвестиции, которые я делал сейчас, должны были полностью и окончательно закрыть все проблемы с деньгами. Даже гипотетические. До следующего кризиса, если он произойдет в близкие к прежним сроки, то есть где-то в районе 2008 года, стоимость купленных мною акций возрастет в среднем раз в двадцать – двадцать пять. То есть, по идее, у меня будет достаточно денег не только на, так сказать, жизнь и приключения, но и-и-и… на что? Что мне делать? Чем заняться? Снимать Фильмы, но уже в России? Или заняться чем-то еще? Писательство при таком капитале становилось не более чем хобби. Да, я буду писать и дальше, но уже исключительно в свое удовольствие, а не для заработка. Ну, нравится мне это дело. Другие вон дикие деньги тратят на свое хобби – картины собирают, речные пароходы покупают, раритетные самолеты, автомобили, танковые музеи создают… а мне вот книжки писать нравится. И это не то, что требует от меня затрат, а, наоборот, денежку приносит. Однако удовольствие мне доставляет не меньшее. Но хватит ли мне этого? И что делать с деньгами, которые у меня появятся, когда российский рынок пойдет в рост? Так и сидеть «Плюшкиным» на паре десятков миллиардов, ничего не делая или спуская все исключительно на себя? Так у меня просто фантазии не хватит, как «на себя» можно потратить такие суммы? Да на десятую часть даже не хватит. И это учитывая, что в «себя» я включу всех родных и близких… А если непонятно, что с ними делать, то на хрена мне такие деньги и пришедшие с ними проблемы? Ну вот на кой они мне леший? Без проблем жить скучно? Так ведь нет – я ж не какой-то там «адреналиновый наркоман». Меня спокойная жизнь с семьей вполне устраивает…

Так я и ломал голову над философскими вопросами, пока на столе не зазвонил телефон. Я поморщился и раздраженно снял трубку:

– Слушаю!

– Роман Валерьянович? Добрый день. Вас беспокоят из секретариата премьер-министра Российской Федерации. С вами хочет поговорить Евгений Максимович. Вы сейчас не сильно заняты?

– Эм-м-м… – Я слегка завис. После моего отъезда из России Примаков ни разу не пытался со мной связаться. Ни он, ни от него. Да что там отъезда… последний раз я смог до него хоть как-то достучаться месяца за два до того приснопамятного удара по морде Ельцина веником из роз и моего последующего, прямо скажем, истеричного спича. С тех пор – нигде, ничего. И вот на тебе… – Да, я готов.

– Добрый день, Роман… – Голос Примакова звучал довольно устало. – Надеюсь, мне еще можно обращаться к тебе вот так, по-простому.

– Добрый, Евгений Максимович. Не вижу необходимости в усложнении, – осторожно ответил я.

– Мне бы хотелось встретится и пообщаться. Сможешь выделить время? – О как! Да уж – вырос я, нечего сказать… Премьер-министр ядерной державы спрашивает, есть ли у меня время с ним пообщаться. Да что за игры тут начинаются?!

– М-м-м… Евгений Максимович, а можно уточнить тему для разговора? Ну чтобы точно знать, что я смогу с этим помочь… А то, может, вам от меня потребуется что-то такое, к чему я совершенно точно не готов.

– Это вряд ли. – Примаков вздохнул: – Я тут днями перечитывал твой синопсис – совпадения удивительные. По расчетам наших аналитиков, процент воплощения в жизнь описанного тобой доходит до шестидесяти.

Я удивился. Как так? Я же никак не мог предусмотреть ни отложенного, но все равно случившегося Чернобыля, ни того, что смогут обойтись без расстрела Белого дома. Да и с чеченской войной все сильно сдвинулось… А с другой стороны – я же даты давал очень приблизительные. Вполне в духе всяких там «катренов» Нострадамуса. То есть даже точнее – плюс-минус год-два. И точно случилось – произошло именно плюс-минус год-два… К тому же, может, расстрела Белого дома как раз и не произошло именно потому, что кто-то, имеющий право принимать решения, в некий ключевой момент решил снова перечитать некий опус одного среднепопулярного писателя-фантаста? Нет, вряд ли написанное в этом опусе послужило ключевым фактором. Но вот вкупе со всем остальным сработать той самой соломинкой, переломившей таки спину тяжело груженного верблюда, – почему бы и нет?

– И вы хотите новый? – Я задумался, что отвечать. Но Примаков не дал мне времени на раздумья:

– Нет, новый не хочу. Во всяком случае, в том же виде. – Он слегка помялся, после чего внезапно выдал: – Я не слишком доверяю бумаге. Так что лучше поговорить.

О как – председатель правительства страны не слишком доверяет бумаге. Ой, как, похоже, у нас все прогнило…

– Тета-тет?

– Да, – коротко ответил Примаков.

– Хорошо, я готов. Где и когда?

– Давай в воскресенье. За тобой заедут…

Когда в трубке раздались гудки, я еще некоторое время молча сидел, задумчиво пялясь на телефон и держа ее в руках, а затем осторожно положил трубку на аппарат. Ох, блин, и куда это я влезаю? И чем это может мне грозить? И главное – на хрена мне это надо?

Глава 15

– Значит, будут бомбить Белград… – Примаков тяжело вздохнул и пошевелил угли. Его лицо сейчас выглядело сильно постаревшим. Я молча стоял рядом, крутя в руках пустую стопку из-под водки. Несмотря на детство и юность, проведенные на Кавказе, из спиртных напитков он предпочитал именно водку. Так что, когда я закончил вещать, он молча налил две стопки, молча сунул мне одну из них и так же молча, не чокаясь, выпил. Ну а я последовал его примеру.

– Значит, после дефолта они решили с нами совершенно не считаться… – Примаков перевернул шашлык и, отвернувшись от мангала, принялся ходить из стороны в сторону, напряженно размышляя над сказанным.

На этот раз я был куда более скуп на прогнозы. Уж больно много изменений накопилось. Но бомбардировку Югославии я «предсказал». Как и настойчивую работу по отторжению Черногории от Югославии, которая непременно завершится успехом, если американцам удастся отделить от Сербии Косово. А им, скорее всего, удастся. Слишком несопоставимы силы…

– Что скажешь? – Примаков остановился и поднял на меня взгляд. Я пожал плечами:

– Я не военный, не политик, даже не экономи…

– Я не о том спрашивал! – сердито рявкнул Евгений Максимович.

– Нужно дать югославам С‐300 с самой дальнобойной ракетой, которая есть. Если натовцы понесут большие потери, то, даже добившись своего в этот раз, в дальнейшем они станут куда менее наглыми.

Примаков усмехнулся:

– Толку-то… американцы узнают об этом завтра же. Они сидят на наших заводах. Да даже если и что-то удастся скрыть у нас, как только сербы откомандируют свои расчеты для подготовки…

– А зачем нам действующие офицеры? – пожал я плечами. – Что вы цепляетесь за госструктуры? Во время гражданской войны у них кто только не становился командиром подразделений и расчетов – учителя, врачи, рабочие, водители. Если же требуются люди с подготовкой – пусть пришлют пенсионеров, уволившихся, отслуживших срочников… да мало ли кого: – Тут я сделал паузу, а потом закончил: – А если они не смогут найти сотню таких, которые смогут держать язык за зубами, – тогда нам точно не надо в это ввязываться. Потому что бесполезно.

Примаков задумался.

– А как передать им комплекс?

– Заключите по дешевке договор с какой-нибудь азиатской страной – тем же Тайландом или, там, Папуа – Новой Гвинеей, о поставках устаревшего варианта с исчерпанным ресурсом из наличия вооруженных сил. Погрузите на корабль. А потом пусть сербы его захватят. Еще и страховку получим.

В глазах Примакова зажглась ирония:

– И в первом же порту…

– А зачем им порт? Пусть работают прямо с палубы. – Я снова пожал плечами: – Только корабль нужно будет подобрать. Чтоб ничего не мешало. – Ирония в глазах Евгения Максимовича сменилась на изумление. Я улыбнулся: – Ну, я же писатель-фантаст. У меня в книгах и звездолеты летают по всей Галактике, и магия вовсю работает…

Начало этой встречи напоминало дешевый детектив. От дома меня забрал внук Евгения Максимовича и его полный тезка. Ну почти. Отчество у него все-таки было не Максимович, а Александрович. В прошлой жизни мы с ним встречались. На юбилее у моего друга, тоже писателя – Олега Дивова. Ну и по телевизору я его видел. В какой-то период он вел «Международную панораму». Но сейчас Евгений Примаков-младший был еще юным студентом…

Его машина была припаркована не рядом с домом, а чуть дальше – на Серебрянической набережной, что на противоположном от моего дома берегу Яузы. Я вышел из подъезда в надвинутой на глаза бейсболке и с замотанной шарфом нижней частью лица, прошел до Астаховского моста и, перейдя Яузу, запрыгнул на заднее сиденье стареньких «Жигулей». После чего мы почти час крутились по Москве, может, из-за пробок, ну или «сбрасывая хвост», а затем выехали на Калужку. Там располагалась частная дача Примакова, то есть не выделенная ему государством, а купленная им на свои деньги.

На даче Евгений Максимович был один. Ну, то есть с охранником, конечно, но единственным. Личным. Пока мы ехали, Примаков-младший рассказал, что этот охранник у дедушки уже давно и тот ему полностью доверяет… Когда мы подъехали, Евгений Максимович как раз выложил на мангал первую партию шашлыка.

– Роман, ты вовремя, – поприветствовал он меня. – Накатишь водочки или там, у себя в Америке, совсем к виски привык?

– Накачу, – пожал я плечами. – И «там у себя» для меня здесь, в России. Всегда так было и всегда будет.

Примаков усмехнулся:

– Да, мне уже доложили, что ты в Мневниках целую усадьбу строишь.

Ну чего я хотел? Конечно, обо мне собрали информацию…

– Да еще и в бизнес ударился, – продолжил он, окидывая меня пристальным взглядом. – Акции скупаешь. От лица группы товарищей. Кипрская контора их?

Я отрицательно качнул головой:

– Нет, моя. – Врать Примакову я не собирался. Не вот так, лицом к лицу.

– Твоя? – Евгений Максимович смерил меня удивленным взглядом и восхищенно покачал головой: – Ка-ак разыгра-ал… Прям по нотам! Мне уже третью справку готовят о том, в чью команду ты входишь и на каких ролях. А оно вон как!

Я усмехнулся:

– Так учителя хорошие были…

К предмету встречи перешли после третьей стопки. После того как Примаков основательно расспросил меня, как семья, как дети, поржал над историей о том, как у меня появились те фотографии, одобрительно кивнул на мои выводы насчет «Богемской рощи».

– Правильно сделал, Роман, что не стал лезть в этот гадюшник… У нас по этому клубу информации немного, но та, что есть… – Он покачал головой. – Там не только подбирают кадры, но и повязывают кровью.

– В смысле? – не понял я. Но Примаков только криво усмехнулся и махнул рукой. Мол – забудь… А я вдруг вспомнил, что он пять лет был директором Службы внешней разведки. Интере-есно…

– Эх, если бы кто туда жахнул ядерной боеголовкой в тот момент, когда они все там собрались, – насколько б в мире легче дышать стало бы, – зло произнес Евгений Максимович. Но почти сразу встряхнулся и натянул на лицо легкую усмешку: – Ладно, бог с ними. Ну или сатана… Короче – не наше дело. Нам такие рыбки никак не по зубам… Ты мне лучше «повангуй», как это говорят. Поработай по специальности – фантастом-футурологом… Чего нам ждать в ближайшее время? Ну и в более отдаленной перспективе.

Я вздохнул. Ну и что говорить? Нет, я думал. И много. И готовился к разговору. Вспоминал. Но ситуация-то как изменилась… Впрочем, не вся и не везде. Основная канва вроде сохранялась. Пока. К тому же были ситуации, на которые ничего из мной совершенного повлиять не могло. Тот же минет, сделанный Биллу Клинтону Моникой Левински. И, соответственно, бомбежки Югославии, которым Клинтон дал зеленый свет в попытке хоть как-то затереть этот сексуальный скандал и свое лжесвидетельство под присягой. Но тщетно. Помните же анекдот? Ну, когда фермер жалуется, что он построил мост, но никто не называет его «Билл-мостостроитель», замостил дорогу, но его, опять же, никто не именует «Билл – строитель дорог», зато стоило один раз трахнуть овцу…

– Ладно, с кораблем… подумаем. А что еще скажешь?

А что еще можно сказать-то?

– Следующим президентом США точно будет кто-то из республиканцев. Может, даже наследник Бушей. Минета в овальном кабинете американцы демократам точно не простят. Так что ближайшие выборы у них – непроханже, несмотря на все усилия. Хотя рубка будет знатная… – Примаков сосредоточенно кивнул. – Если к власти придет Буш – пиндосы непременно додавят Хусейна.

– Под предлогом? Или даже им не будут заморачиваться?

Я пожал плечами:

– Ну, придумают что-нибудь. Или подвяжут под какой-нибудь крупный теракт, причем, возможно, сами его и устроят, или обвинят в разработке оружия массового предложения. А у нас… по столкновению в Дагестане, я думаю, все и так ясно. Ну, в смысле, что на этот раз останавливаться нельзя, несмотря ни на любой теракт.

– А он будет?

– Я ж не Ванга, – пожал я плечами. – Пропустите – будет. Отследите – нет. Готовить его точно будут. И, я думаю, не один. Более того – «спящие» в наших городах уже точно есть… – Примаков снова сосредоточенно кивнул.

– Что еще? – Я потерся щекой о плечо. – Ну, то, что в НАТО втянут чехов, венгров и поляков, уже понятно. Так вот – этим дело не ограничится. Чуть позже туда потянут и болгар со словаками, и бывшие союзные республики Прибалтики…

– Помню, ты об этом писал.

– Ну да… так вот – нас будут уговаривать согласиться на это под маркой того, что НАТО, типа, поможет снизить агрессивность их риторики и вообще будет, типа, способствовать умягчению нравов. Но все это – брехня. Наоборот, эти американские подстилки будут выступать основным фактором обострения отношений между Россией и Европой по любым вопросам, по которым мы будем пытаться договориться. Всегда. При малейшем поводе и даже без него. И их пребывание в НАТО серьезно усилит их позиции. Так что противодействовать этому надо со всей силой.

– А нас кто-то будет спрашивать? – криво усмехнулся Примаков.

– От многого будет зависеть. – Я хищно усмехнулся: – Например, от эффективности наших С‐300 против боевой авиации НАТО.

Евгений Максимович досадливо сморщился:

– Это тоже не только от нас будет зависеть. Сами сербы могут не захотеть обострять.

– Ну да – зачем обострять-то? – саркастически усмехнулся я. – Когда бомбы на головы сыплются – это ж еще такое поле для дипломатических маневров и уважительных договоренностей остается.

Примаков зло полоснул по мне взглядом, но затем вздохнул:

– Ладно, еще что скажешь?

– Еще? Что ж – слушайте. Я абсолютно уверен, что уже принято решение показательно наказать Милошевича. По нюрнбергскому варианту.

Примаков удивленно воззрился на меня. Я настойчиво кивнул.

– Ты имеешь в виду – отдать трибуналу по бывшей Югославии? Президента независимой страны?!

– Да. Давить будут до упора, пока сербы сами его не выдадут. Что после показательного разгрома – а без наших С‐300 это будет именно разгром – станет неизбежным…

За разговорами мы засиделись почти до полуночи. Я уже часам к девяти исчерпал все «домашние заготовки» и потом просто вертелся как уж на сковородке, пытаясь и что-то сказать, и не спалиться. Удалось ли, нет – не знаю.

Под конец Примаков внезапно спросил:

– Работать ко мне пойдешь?

– Ни боже мой! – тут же открестился я. Евгений Максимович усмехнулся и покачал головой:

– Действительно, чего это я… Тебя же и поставить некуда – в референты миллиардеру как-то невместно идти. Они у нас только в руководство Совета безопасности согласны… А министром или вице-премьером тебя ставить – так ты там сдохнешь. У тебя ж ни опыта, ни команды…

Я, улыбаясь, пожал плечами. Мол, а я о чем? Примаков тяжело вздохнул и потер ладонью лицо.

– Да уж… озадачил ты меня – по полной. Когда обратно в Америку?

– На следующей неделе планировал.

– А окончательно в Россию когда перебираться думаешь?

– В конце марта или в апреле, – сообщил я. И пояснил: – После «Оскара». По всем прикидкам, мы его в этом году получим. Хотя бы в одной номинации.

Евгений Максимович улыбнулся:

– Вот завидую я тебе, Роман. Все регалии собрал – тут тебе и олимпийская медаль, и Герой Советского Союза, и вот «Оскара» получишь.

– Ну, насчет «Оскара» – кто его знает, в какой номинации дадут? Так что…

– Да какая разница, – махнул рукой Примаков. – Даже если за роль второго плана в эпизоде, или как там у вас это называется… Важен сам факт того, что фильм, который сделал ты, который без тебя точно бы не появился, его получит!

С этим я бы поспорил – Джексон по-любому снял бы «Властелин колец», пусть и на несколько лет позже… но – да. Если мы получим хоть один «Оскар», по любой номинации – точно закажу себе дубликат статуэтки. Потому что в главном Примаков прав – это точно будет меня «греть». Эх, вот еще бы понять, чем мне дальше заниматься… ну, по-взрослому. Кроме книгописания. Это все-таки больше удовольствие, нежели работа. Может, благотворительный фонд какой открыть? Туча ж детей с серьезнейшими болезнями. Да и взрослым чего бы не помочь… а с другой стороны – если и будет фонд, то я лично им вряд ли буду заниматься. Потому что мне это будет тягостно… соприкасаться с людьми, погруженными в боль и горе, пусть даже с целью им помочь, – это не для меня. Я плохо переношу страдания – что свои, что чужие. Боль перетерпеть могу, а вот сопереживания от меня хрен дождешься. Всегда, когда в нашей семье что-то случалось, я первым делом начинал думать, что именно я, лично я могу сделать. И что-то делать. А сопереживания шли в топку. Отчего на меня иногда обижались даже родные. А тут будут вообще чужие люди. Да еще, скорее всего, глубоко погруженные в свое горе. И тут я – такой спокойный и бессердечный… Так что максимум, что я в этом случае смогу сделать, – это тупо выделить деньги. Кому-нибудь. Кто будет этим заниматься со всей отдачей. То есть это точно будет не мое дело. Не то, чем буду заниматься именно я. Да и мошенников вокруг благотворительности всегда – мама не горюй.

Когда уже прощались, Примаков похлопал меня по плечу и сказал:

– Насчет безопасности – не волнуйся. Я позабочусь о том, чтобы слух, будто ты действительно действуешь не сам по себе, а от кого-то важного. получил дополнительное подтверждение. А также чтобы появилась информация о том, что этот «кто-то» попросил нас тебя прикрыть. На уровне правительства. Так что никто серьезный к тебе цепляться не станет. Но на этом все. Дальше – сам.

Я благодарно кивнул. Не то чтобы мне это было действительно сильно надо – я и так рассчитывал, что буду действовать сам. Но и дополнительная «крыша» не помешает. Тем более такая.

Меня высадили там же, где и забирали. Поднявшись в квартиру, я понял, что хоть и выжат, но сильно возбужден. Так что спать ложиться бесполезно. Поэтому я достал телефон и набрал жену. Это в Москве сейчас глубокая ночь, а в Лос-Анджелесе всего около пяти вечера.

– Ой, Ром, а я вот только что о тебе думала! – восторженно защебетала Аленка. И я расплылся в счастливой улыбке… Она рассказывала о том, что происходит, о детских школьных неурядицах, о том, что Витюша неожиданно засопливил, и она решила не отправлять его в садик, а я чувствовал, как меня потихоньку отпускает. Как я успокаиваюсь. Как все личные и мировые проблемы растворяются и исчезают где-то за горизонтом. Эх, как же я их всех люблю…

– Ром, а ты к осенним каникулам вернешься? – В Америке сроки каникул могли сильно отличаться не только от штата к штату и от города к городу, но и от школы к школе. Кстати, и единого дня начала занятий, как в России – 1 сентября, здесь тоже не было. Как правило, дети шли в школу через 1–2 дня после Дня труда, отмечаемого в первый понедельник сентября. Так что «американское 1 сентября» могло в один год прийтись на 3-е, а в другой на 9 сентября. – Помнишь, что детям обещал какой-то сюрприз? Даже мне о нем не рассказываешь – гад ты все-таки!

Я усмехнулся:

– Да. Если все пройдет по плану – приеду за пару дней до начала каникул. И это… милая, Нэд Деррек не появлялся? – Этого парня мне посоветовал Хэл Нидхем – великий гуру американских каскадеров, которого мне порекомендовали привлечь в качестве консультанта по трюкам. Причем не столько потому, что он действительно был хорош в этом деле (а он реально был хорош), сколько для того, чтобы повысить шансы на положительный исход голосования по «Оскару». Мол, академики любят, когда подобных Нидхему ветеранов не забывают и дают им почувствовать свою востребованность, ну и немножко подзаработать.

– Да, был. Вчера. Снимал метки с детей. Для чего – так и не сказал.

– Только с детей?

– Да. Мой альпинистский комплект просто посмотрел. То есть не сам, а заставил меня его надеть, потом покрутил меня перед зеркалом и сказал – пойдет. А дети из своих выросли – поэтому он их и обмерил… Это связано с твоим сюрпризом? Мы куда-то поедем? А куда? – Моя любимая уже давно приняла мою истину, что «в жизни надо испытать все» – это не про секс, бухло и наркотики, а про альпинизм, прыжки с парашютом и ядерную физику. Ну, то есть последней мы пока не занимались, но и первое и второе уже попробовали. А также и многое другое. Мои малыши росли теми еще оторвами… – Давай – колись! А то Нэда раскручу.

– Так тебе он и скажет, – ухмыльнулся я.

– Вот ты противный – фу таким быть! – А я тихонько засмеялся. Ничего – потерпят, недолго уже осталось. Тем более что кое о чем она уже догадалась…

А сам сюрприз был такой – мы должны были спуститься в жерло вулкана. Причем действующего. С кипящей лавой. Он был расположен на острове Амбрим, расположенном в Тихом океане и являющемся частью архипелага Новые Гебриды.

Еще в самом начале попадания обратно в детство я составил список мест, которые хочу посетить и которые должны увидеть мои дети. Вернее, два – природные чудеса и рукотворные. И первым пунктом в «природном» был именно вулкан Амбрим. Но я понимал, что в такое место нужно ехать, когда дети хоть немного подрастут. Да и лететь туда было довольно далеко и дорого. Так что до моего переезда в Америку и выигрыша в лотерею денег у меня на это просто не было. А потом не было и времени. Особенно после того, как я занялся кино. Нет, задайся я твердо целью – нашел бы время. Потому что, несмотря ни на какую занятость, мы регулярно отправлялись путешествовать. Ибо если ты хочешь, чтобы твои дети выросли нормальными людьми, в них надо вкладывать в первую очередь свое собственное время. Не деньги. Не шмотки и развлечения. А именно свое собственное время… Так что детям я старался уделять максимально возможное внимание – читать и рассказывать им сказки. Да, именно рассказывать. Свои. Придуманные. Такие, которых ни у кого нет. Выслушивать их. Играть с ними. Гулять с ними. И путешествовать. Причем много. Но пока в основном по Америке – Йеллоустон, Йосемити и Лас-Вегас, Гранд-каньон и Сан-Франциско с мостом «Золотые ворота», гора Рашмор и Нью-Йорк, болота Манчак в Луизиане и Космический центр имени Джона Фицджеральда Кеннеди на мысе Канаверал, Великие озера и Филадельфия со своими Волшебными садами и Масонским храмом – за эти шесть лет мы успели побывать и посмотреть даже не десятки, а сотни знаковых мест этой страны, которой, несомненно, было чем гордиться. Но теперь наш маленький роман с Америкой подходил к концу. Пора было выходить в большой мир. И первым шагом к этому было путешествие на остров Амбрим.

Однако, как я уже упоминал, с этим путешествием все было не так просто. Во-первых, Новые Гебриды располагались на расстоянии девяти с половиной тысяч километров от Лос-Анджелеса. Причем прямого авиасообщения между Лос-Анджелесом и республикой Вануату, которая и располагалась на этих островах, не было. Что было вполне объяснимо, поскольку данная республика представляла из себя маленькое, бедное и не слишком развитое государство. Незачем было туда летать из Америки. А оттуда… У живших там людей в подавляющем большинстве просто не было денег, чтобы добраться до Америки. Да и людей тех было… Например, на острове Амбрим сейчас, в конце девяностых, проживало всего чуть больше шести тысяч человек. Во-вторых, было совершенно неясно, где и как там разместиться. Я совсем не был уверен, что на острове есть более-менее нормальный отель. Так что, прежде чем лететь, нужно было разобраться и с тем, где там жить – то ли что-то арендовать, то ли ставить палатки. А может, потребуется сделать и то, и другое. Скажем, первую ночь после перелета мы проведем в каком-нибудь бунгало на побережье, а как доберемся до кратера – придется коротать время в палатках. Плюс, как чуть позже выяснилось, имеющийся на Амбриме аэродром был оборудован только короткой грунтовой полосой, и потому до самого острова можно было добраться лишь на чем-то вроде «Сессны». Но регулярных рейсов на остров не было. Только по заказу…

Вот поэтому путешествие на вулкан у нас все время откладывалось и откладывалось. До того самого момента, пока Хэл не сосватал мне Деррека. Это произошло, когда я, слегка приняв с ним на грудь его фирменной настойки, которую он сам, лично, творил из каких-то экзотических ингредиентов, повинуясь какому-то подспудному порыву, пожаловался ему на свою проблему. Он же, задумавшись на пару минут, взял да и предложил мне поговорить с одним молодым каскадером по имени Нэд Деррек.

– Парень думает, что хочет сниматься в кино, – пояснил мне Хэл, – но на самом деле он хочет не этого. Он хочет каких-нибудь приключений. Путешествий. Просто он насмотрелся «Индианы Джонса» и решил, что в кино все так и происходит – схватки, погони, приключения. А сейчас до него дошло, что кино на самом деле – дело скучное. Как, кстати, и трюки. Долгая подготовка, дни, иногда недели нудной, рутинной работы, а потом – раз, и все, к чему ты так долго готовился, происходит в течение нескольких секунд. А затем опять часы и дни мы сворачиваем и упаковываем все оборудование. То есть никаких приключений. Обычная работа. Вот он и начал разочаровываться… А твое предложение – это как раз то, что ему надо. Так что поговори с ним. Вы вполне можете друг другу помочь. – Вот так у меня и появился Нэд. Молодой молчаливый парень с некрасивым лицом, но обаятельной улыбкой, прошедший хорошую школу под руководством Хэла Нидхема, краеугольным камнем которой была безопасность. И как раз в день, когда я улетал в Россию, он, на перекладных, через Гавайи, отправился на Амбрим, чтобы, так сказать, «пробить маршрут» и подготовить там все к нашему прибытию. Ну а теперь, стало быть, вернулся.

Следующая неделя прошла как-то суматошно и муторно. Пришлось несколько раз заказывать разговор с США. Увы, международная связь через мобильник пока была дико дорогой (впрочем, это меня не останавливало) и дико неустойчивой. Так что в очередной день раза с пятнадцатого не дозвонившись до брокера, я плюнул на чудеса современных технологий и решил не понтоваться, а действовать по старинке – через стационарный телефон. Ибо мне снова потребовалась консультация… Дело в том, что очередной раз вылезла моя некомпетентность. Вкупе с последствиями моей паранойи. Перед началом всей этой эпопеи я приложил огромные усилия для того, чтобы информация о том, что я собираюсь массированно вкладываться в российский рынок, ниоткуда не просочилась. Потому что считал соблюдение секретности своих планов одной из главных составляющих своего успеха. Уж больно специфические личности «вились» в настоящий момент над российским рынком… Но обратной стороной всех этих усилий являлось то, что о том, как устроен этот рынок, я имел весьма смутные представления. Вследствие чего я даже не знал, что акции некоторых российских предприятий, в которые я собирался вложиться, например того же «Газпрома», вполне себе торгуются и на Нью-Йоркской, Лондонской и Франкфуртской биржах. Вернее, не акции, а депозитарные расписки. Двух типов – американские ADR и европейские EDR. Но для моих целей они были даже предпочтительней. Потому что и торговались, и росли в стоимости они активнее, чем акции. Что же до того, что они не давали возможности участвовать в управлении – так я и так не собирался в нем участвовать. Изначально. Причем ими торговал не только «Газпром», но и некоторые другие «вкусные» компании – тот же «Норникель» или РАО ЕЭС… А вот на московской бирже с доступными к покупке пакетами акций все оказалось гораздо хуже. В цене-то они, конечно, упали, но вот к продаже их предлагалось куда меньше, чем я рассчитывал. Владельцы как-то не слишком активно их продавали. Особенно стало грустно после того, как я начал скупку и стоимость акций снова начала расти – предложение скукожилось еще сильнее. Так что, пожалуй, мои планы на двадцатипятикратный рост стоимости акций оказались слишком оптимистичными… Так что после консультаций было решено часть денег из офшоров перенаправить на биржи США. Для Америки это было вполне распространенной практикой… Ради подобного я даже серьезно сдвинул сроки закрытия промежуточных офшоров в Белизе и на Багамах. Сначала они планировались к закрытию уже в ноябре, но я сдвинул эту операцию на самый конец года. Потому что запланировал провести через них еще и доходы от первой пары недель проката последней серии «Властелина колец». Все, что я заработаю позже, пойдет уже по другим каналам… Кроме того, я согласился с доводами моего консультанта о том, что ограничиваться только и исключительно российским рынком не стоит. И в США было чего прикупить. Джобс уже два года как вернулся в Apple, отчего их капитализация после провального 1997 года наконец-то начала расти. Да и Amazon торговался на NASDAQ уже почти полтора года…

Глава 16

– Еще порцию? – Я протянул руку к мангалу и аккуратным движением снял один из истекающих мясным соком шампуров. – Вот, пожалуйста.

– Оу, спасибо-спасибо-спасибо… а это правда любимое блюдо Сталина? – Стоящая передо мной «актриса, модель и телеведущая» призывно махнула наращенными ресницами и сделала губы «жопкой уточки», одновременно чуть развернувшись и слегка изогнувшись так, чтобы накачанные силиконом грудь и задница предстали передо мной в наиболее выгодном свете. Я мысленно усмехнулся. Нет, мадмуазель, со мной у вас – полное непроханже. Даже учитывая отсутствие Аленки. Хотя интерес ко мне был понятен. Все мужики, кого позвал на мероприятие его главный организатор, так уж случилось, являлись миллионерами. А вот из миллардеров здесь был один я. Приглашенные же… наверное, тут будет уместно использовать слово «самки» были очень не прочь пойти по стопам Анны Николь Смит. Тем более что я был все-таки несколько посимпатичнее Джеймса Говарда Маршалла II. Во всяком случае, на момент его брака с Анной Николь. Так что и в постели со мной точно должно быть куда повеселее. А все эти самки постель очень любили. По ним это было видно очень отчетливо…

На потлач меня пригласил Брюс Уиллис. Они окончательно разосрались с Деми Мур, так что сейчас адвокаты семейной пары активно занимались подготовкой к боевым действиям по разделу всего нажитого непосильным трудом. А будущие «бывшие» хандрили и пытались как-то себя реанимировать. Вот Брюс и решил устроить потлач. Не совсем классический, а, скорее, этакий «мальчишник» наоборот. Так сказать, прощание с прошлой жизнью с раздачей всего и вся, до чего дотянулась рука…

– Мне так рассказывали, мисс, – пожал я плечами, изображая из себя этакий туповатый обслуживающий персонал. Дамочке это не понравилось, и она предприняла еще одну попытку заинтересовать меня – еще сильнее выгнулась, снова взмахнула ресницами и продемонстрировала «жопку уточки», после чего с придыханием защебетала:

– Скажите, а правда…

Избавиться от нее мне помог в жопу пьяный Брюс Уиллис, припершийся к мангалу и смачно харкнувший ей на «лубутены». Причем даже почти попавший. Вследствие чего «актриса, модель и телеведущая» мгновенно испарилась. Брюс несколько мгновений стоял, пялясь на меня остекленелым взглядом, после чего икнул и выдавил из себя:

– Р-рм…

– Шашлык будешь? – вздохнул я, выходя из-за мангала. Эк человека полоскает… Брюс с минуту думал, ну или, может, просто осознавал, о чем я его спросил, а потом кивнул:

– Бду…

Я взял шампур, снял с него сочный кусок и аккуратно вложил в рот «вождю» нашего сегодняшнего мероприятия. Ибо сам он сделать это был явно не в состоянии. Скорее загонит шампур острием в глаз… Уиллис принялся послушно жевать. А я заботливо придерживал его за руку. Позвав меня на потлач готовить свое коронное блюдо, Брюс продемонстрировал, что считает меня близким ему человеком. Очень близким. Потлач – это ж не простая пьянка или там вечеринка со шлюхами, потлач – дело серьезное…

– Лнколь мй змешь? – пробормотал Уиллис с забитым ртом спустя пару минут.

– Что? Не понял. – Брюс покачнулся и шевельнул рукой в сторону столика с бутылками виски. Я с сомнением покачал головой. По всем признакам ему уже хватит. Но Брюс упрямо ткнул рукой в трехлитровую подарочную бутылку Jim Beam, закрепленную в держателе из проволоки, помогающем пользоваться этой дурой. Я вздохнул. Если человек хочет нажраться до ручки – какое я имею право его останавливать? Так что, заняв «вождя» еще одним куском шашлыка, я подошел к столику, взял стакан, щедро сыпанул туда льда из стоявшего рядом ведерка, после чего налил на два пальца указанного «бурбона». Брендовую самогонку Уиллис высосал одним глотком, после чего шумно выдохнул, а затем произнес вполне внятно:

– «Лнкольн» мой взьмешь? Новый. Только взял…

– Э-э-э… Брюс, – аккуратно начал я. – Это, конечно… – но он прервал меня взмахом руки и продолжил:

– Деми хтела машину побольше. Для дтей. Мы и зказали. Нвигатр. И оделку… ну как она хтела… крсивую… А счас уже не нужна. Бери. Хчу чтоб ты взял. У тбя жена ездит. И детей троэ… Ей пнравтся…

Я вздохнул. И что отвечать? Потлач, конечно, дело такое – широкое. Брюс уже раздал тучу всякого – портпледы, портфели и портмоне Louis Vuitton, ручки и целые пишущие наборы от Montblanc и Caran d’Ache, пиджаки от Brioni и Ralph Lauren, а дорогущие рубашки от Gucci и Dolce&Gabbana просто сжег. Однако даже на фоне этого «Линкольн Навигатор» с эксклюзивной отделкой явно смотрелся как-то…

– Давай так – завтра-послезавтра, как проспишься, поговорим. Если не передумаешь – возьму…

– Непрд… не перрр… – Момент просветления, похоже, закончился, так что Брюс, обломившись, лишь махнул рукой и побрел дальше. Раздавать подарки…

Из России я вернулся в первую неделю октября. За этот месяц там очень многое удалось сдвинуть с места. Так, у нас с Пырей получилось почти полностью укомплектовать службу безопасности. Кроме того, было подобрано несколько кандидатур в юридическую службу. Финансистом вроде как согласился стать Зема. У их банка начались какие-то трудности, плюс его обвинили в том, что он слил на сторону по старой дружбе «очень перспективный актив» и тем нанес банку серьезный финансовый ущерб. Это, если что, как раз тот кусок земли в Мневниках, который я купил. С того момента, как там началась активная стройка, то есть были проложены коммуникации, отремонтированы дороги и один из мостов, он (вот ведь неожиданность) изрядно подрос в цене… Так что тот формат, который должен был обеспечивать моей семье комфортную и безопасную жизнь, причем не только в России, но и вообще по всему миру, начал довольно активно обретать очертания. Кроме того, я запустил еще один проект, а именно – попытку акклиматизировать в стране ту самую траву, из которой Бурбаш готовил препараты для теломерной терапии. Он вообще уже, так сказать, «бил копытцем», очень желая начать публикацию своих исследований. Но мне пока удавалось удержать его за штаны. Последняя наша договоренность заключалась в том, что он начнет свое публичное движение к нобелевке сразу после того, как разберется с акклиматизацией. Потому что после того, как его работы будут опубликованы и верифицированы, все плантации травы, которые он разбил на берегах Титикаки, у нас мгновенно отожмут. Вот к доктору не ходи… Ну а сразу после Дня Колумба мы всей семьей улетели на Фиджи. Потому что это была самая близкая к Вануату территория, до которой был прямой рейс из Лос-Анджелеса. Увы, на расположенные еще ближе к Новым Гебридам Соломоновы острова и Новую Каледонию прямых рейсов не было… Ну а от Сувы мы отправились уже на частной Cessna.

На Амбриме царила весна, которая по моим меркам ничем не отличалась от лета, но сезон дождей пока еще не начался. Так что остров встретил нас солнцем и духотой.

От аэродрома мы на двух джипах добрались до деревеньки с громким с названием «Порт Вато», единственным каменным зданием в которой была пресвитерианская церковь. К ней была пристроена англо-французская начальная школа, в которую, кроме местных, ходили детишки из двух соседних деревень.

Добравшись до деревеньки, мы разместились в бунгало, которое для нас снял Нэд Деррек. Увы, никаких отелей на острове не было. Вообще. Совсем. Даже для каких-нибудь моряков и командированных… Сам же Нэд вместе со всем снаряжением разместился в соседнем.

Снятое жилье по местным меркам считалось роскошным, но выглядело откровенно убого – примитивная хижина со стенами и крышей из листьев местных пальм, убогая мебель из плохо оструганных досок, кривоватые столбики несущих столбов и балясин ограждения террасы, полное отсутствие остекленных окон и хоть как-то запирающихся дверей… Впрочем, по планам, на пути к кратеру нам предстояло несколько ночей ночевать в палатках, так что – да, это жилье, пожалуй, действительно стоило расценивать как роскошное. Во всяком случае, здесь мы спали на кроватях с матрасами и простынями, причем раздетыми, а не в одежде, плюс за домом был обустроен летний душ.

От нашего прибытия местные слегка охренели. Нет, европейцы здесь были не такой уж и большой редкостью, но, как правило, это были либо ученые, либо экстремалы-одиночки. Ну, типа как Нэд, когда он прилетел сюда в первый раз… А белая семья с детьми, собирающаяся отправиться в «плохое место», каковым все местные считали вулкан, похоже, появилась в деревне впервые. Так что к нашему дому тут же сбежалась толпа местной ребятни, в общение с которой мгновенно включился Ванька. Он у нас был самый контактный… Впрочем, остальные недолго оставались в стороне, уже минут через десять подключившись к брату. Мы же с Аленкой через полчаса удостоились посещения местного мэра и пастора. Мне они вот ни разу не были интересны, да и устал я от перелета, но деваться было некуда – пришлось общаться. Впрочем, недолго. Я выпроводил гостей достаточно быстро, отговорившись тем, что мы летели почти сутки и все очень устали. Особенно дети. Они и вправду начали позевывать и тереть глаза… Местную власть такое объяснение вполне удовлетворило, так что, прощаясь, я получил приглашение на «вечерний покер». Это означало, что нас сочли достойными общения с местной элитой…

В деревне мы провели два дня. Надо было привыкнуть к сдвигу по времени, а также разобраться с проводниками и носильщиками. По прямой до кратера от деревни было меньше пятнадцати километров, но реально нужно было пройти все двадцать пять. По джунглям. В гору. А последние пять-семь километров вообще нужно было переть по вулканическому пеплу. И это при том, что нашему младшенькому только исполнилось пять лет. Так что я даже слегка беспокоился – не рано ли все это затеял. В конце концов, на подобные путешествия даже в покинутом мной будущем решаются, как правило, только довольно продвинутые «туристы». Но давать отбой все равно было уже поздно… Тем более при составлении маршрута этот момент был учтен – до вулкана мы должны были добраться где-то к обеду третьего дня, проведя две ночи в палатках, которые должны были нести носильщики. Вместе со снаряжением, запасом пищи и питьевой воды. Предварительно Дэррек с ними уже договорился еще в прошлую поездку, а за эти два дня должен был утрясти и последние детали… То есть дневной переход должен был составить где-то около десяти километров.

Путешествие до кратера прошло хорошо. Дети были в восторге. Носильщики, которым перепал нехилый заработок, – тоже. Аленка, слегка переживавшая о том, как наши сорванцы перенесут столь неординарную прогулку по диким местам на самом краю земли, также подуспокоилась. Ибо дети были полны энергии и энтузиазма. По большому счету, мы, скорее всего, могли уложить дорогу до кратера дня в полтора, но решили не отклоняться от плана. А образовавшееся время потратить на расширенную фотосессию. В конце концов, в столь дикие места мы пока еще ни разу не выбирались… Так что за время этого путешествия жена отщелкала целых три пленки, что составляло чуть больше сотни снимков. Ибо самой распространенной длиной пленки сейчас было – 36 кадров. По меркам «цифрового мира» – жалкие копейки. У многих «инстадив» на их айфонах столько прибавляется за один обед. А за ужин в модном месте такая может «отщелкать» и в три раза больше. Но этот мир до «цифры» в руках пока еще не дожил. Все снималось на пленку… Нет, цифровые фотоаппараты уже имелись, но качество матриц у них было еще очень говенным – никакая цветопередача, зернистость, вызванная крупными пикселями матриц и туча других недостатков. Поэтому все, кто занимался фотографией более-менее профессионально, пока снимали только и исключительно на пленку. После чего отснятую пленку требовалось перемотать, вытащить кассету с ней из фотоаппарата и, если требуется снимать дальше, вставить новую. Старую же тщательно упаковать и убрать подальше, чтобы не повредить кассету и не засветить уже отснятое.

Дальнейшее получение фотографий представляло из себя многочасовой техпроцесс, частенько растягивающийся на целый день. Все начиналось с проявки пленки. Данная технология включала в себя несколько этапов, которые к тому же требовалось проводить в полной темноте – приготовить проявитель, извлечь пленку из кассеты, заправить в специальный бачок, залить в него проявитель и выждать некоторое время, пока идет химический процесс проявки. Затем промыть, залить закрепитель, выждать, снова промыть… И это было только начало. Сама печать фотографий так же требовала довольно долгого времени и значительных усилий. Причем она тоже происходила почти в полной темноте. Хотя на этом этапе уже допускался очень тусклый красный свет. Ибо иначе фотобумага оказывалась напрочь засвечена. А так все похоже – заправить уже проявленную пленку в фотоувеличитель, выбрать масштаб, вложить фотобумагу в ванночку с проявителем, установленную под объектив фотоувеличителя, промыть, закрепить, снова промыть, шлепнуть отпечаток на глянцеватель или развесить на просушку на веревке. А по окончании сушки каждый отпечаток требовалось еще и обрезать… Брр-р. В прошлой жизни я весь этот комплекс лично так до конца и не освоил. Хотя бате помогал. У нас дома своего фотоувеличителя не было, но батя иногда брал казенный с работы. И мы с ним, запершись в ванной, колдовали над пленками. А потом, вечером, тщательно задернув шторы, чтобы внутрь не проникло ни единого лучика от уличных фонарей, и вкрутив в кухонный абажур самую слабую лампочку, стекло которой было закрашено маминым лаком для ногтей, принимались за печать фотографий… Обычно это происходило после нашего возвращения из летних путешествий. Мы тоже много ездили, но, естественно, по Союзу – Ленинград, Сочи, Новомосковск, Крым, Одесса, Рига, Рязань… Ну а когда я стал жить отдельно от родителей, то просто отдавал пленку на печать в фотоателье. Был у меня знакомый мужичок, который оказывал такую услугу. И, по-моему, нелегально. То есть используя казенные реактивы, но не проводя полученные за печать фото от меня деньги по местной бухгалтерии. Во всяком случае, чек он мне ни разу в жизни не пробивал… Ну а в новой жизни всем этим занималась Аленка. Ну после того, как я подарил ей Nikon. Правда, сейчас она уже тоже почти прекратила печатать снимки сама и большую часть отснятого отдавала в лабораторию Kodak или кому-то из знакомых на студии. У них там образовался этакий кружок фанатов фотографии… А лично занималась только некоторыми снимками. Когда считала, что для получения более удачного результата нужно не просто распечатать, что получилось, а еще и «поиграть» со светом, цветами и фильтрами…

Из неприятностей… Ванька, постоянно убегавший то вперед, к проводнику, то назад, к Нэду Дерреку, который шел замыкающим, приглядывая за носильщиками, споткнулся на корне и ушиб колено. А доча расцарапала локоть. Не вовремя закатала рукава рубашки. Но когда Аленка, обрабатывая ссадину, выговорила ей за это, та только насупилась и, мотнув головой в сторону носильщиков, пробурчала:

– А чего они вон вообще раздетые идут и босиком! – Ну да, девочке через два месяца двенадцать лет исполняется. То есть начинается период подросткового бунтарства. Ну да ничего – справимся…

До конечной точки нашего путешествия – лавового озера Марум – мы добрались около одиннадцати утра третьего дня от момента выхода из деревни. Оно располагалось в довольно крупном кратере, стенки которого оказались весьма крутыми. Так что без альпинистского снаряжения спуститься было невозможно. А еще от него сильно несло жаром и вонью. Поэтому, едва мы только взобрались наверх по внешнему склону кратера, Нэд запихнул нас в плотные комбинезоны, подогнал подвесы и прицепил на лица респираторы. После чего занялся подготовкой к спуску. Носильщики с нами непосредственно к кратеру не пошли, оставшись на месте последней ночевки, так что тросы, подвесную систему и все остальное нам пришлось переть сюда вшестером. Даже дети были нагружены снаряжением… Ну а вниз мы должны были отправится уже впятером – только семьей. И – нет, это не было какой-то дискриминацией. Нэд должен был остаться наверху, чтобы страховать нас и обеспечивать подъем с помощью электролебедки. Он внизу уже побывал во время прошлого приезда на Амбрим. Ну, когда готовил эту нашу экспедицию.

Спуск всех пятерых занял около двух часов. Первым спустился я, расчистил площадку и вбил страховочные колья с петлями. За мной вниз отправилась доча, потом Ванька, затем Аленка, а младшенького, которого спустил Нэд, мы приняли уже вместе с супругой.

– Вау! – выдохнул Витюша, когда я аккуратно отцепил его от подвесной системы и развернул в сторону кратера. Спускался он так, чтобы смотреть на скалу. Ну, чтобы голова не закружилась и не испугался. – А здесь всегда так жарко? А это лава, да? А мы еще дальше вниз будем спускаться? А мы не сгорим? А мама нас сфотографирует? А Нэд к нам спускаться не будет?..

Я вгляделся в его лицо, усыпанное маленькими капельками пота, на котором застыло абсолютно восторженное выражение, и усмехнулся. Вот маленький бесенок…

В лагерь у подножия вулкана мы вернулись, когда уже стемнело. Долго провозились с подъемом. Я благополучно отправил наверх всех – от детей до Аленки, а когда начал подниматься сам, портативная электрическая лебедка «захандрила». Причем так, что где-то от половины скальной стены мне пришлось подниматься самому. «На пальцах», так сказать… Ну, то есть Нэд тоже, конечно, помогал, но когда «идешь» по стене, помощь можно принимать очень дозированно. А то рывок троса в неудачный момент может тебя просто «сдернуть» с опоры, за которую ты зацепился. Все это не смертельно, конечно, – страховка поможет, но приложиться боком или коленкой о скалу тоже, знаете ли, не сахар. Да и заново преодолевать путь вверх, который ты до срыва уже проходил, также не очень приятно. Кому нравится второй раз напрягаться и делать ту работу, которую ты уже однажды проделал? Тем более если она такая тяжелая… Аленка же в это время отгоняла от края кратера детей, активно болеющих за папу. Витюша даже расплакался, испугавшись того, что папа не сумеет вылезти…

Короче, путешествие, как я и планировал, получилось незабываемым. А если еще учесть, что наша мама отщелкала у кратера еще три пленки и то, что при полете обратно в Суву всем троим моим сорванцам удалось посидеть на коленях у дяди-пилота и подержаться за штурвал (при включенном автопилоте, естественно) – восторг детей от классно проведенных каникул был вполне понятен. И с меня безапелляционно потребовали в следующие, рождественские, каникулы тоже отправиться куда-нибудь в джунгли и горы. Но я сказал, что на рождественские каникулы у меня запланирован другой сюрприз. На Рождество мы должны были совершить путешествие по Бермудскому треугольнику. Причем нанятый мной капитан яхты клятвенно заверил меня, что у него не только есть что рассказать детворе, но еще и имеется подборка фильмов на видеокассетах о загадках этого места. А я еще с того момента, когда, в прошлой жизни, мы ехали по Венскому лесу под звуки «Сказок Венского леса», знал как действует на людей единство, так сказать, внешнего и внутреннего содержания. Так что, думаю, это плавание дети запомнят не меньше, чем путешествие к действующему вулкану.

Я вздохнул и снял шампуры с мангала. «Любимое блюдо Сталина» в моем исполнении стало уже этаким местным брендом. Нет, шашлык в Америке не был совершенно неизвестным блюдом. Он, наравне с борщом, был непременным пунктом в меню любого «русского» ресторана, которые здесь встречались. Не так часто, как японские, итальянские или греческие, но встречались. Однако до того момента, как я начал его готовить, он по большей части относился к области этакой нечастой экзотики. Из жаренного на углях мяса американцы в массе своей предпочитали стейки, конкуренцию которым составлял отнюдь не шашлык, а какие-нибудь чисто местные фишки типа техасского брискета. Вследствие чего массово с шашлыком местные ширнармассы познакомились именно благодаря мне. Ну как массы… изначально это была почти исключительно кинотусовка. Но сейчас его распробовали и другие слои общества. Ну, то есть кто-то был еще, так сказать, в начале пути, а кто-то уже вполне на него подсел. Потому как кинотусовка являлась в Калифорнии главной законодательницей мод… Просто все как-то так сошлось – и моя слава «везунчика и красавчика», и сакральное имя Сталина. Хотя сколько в утверждении о любимом блюде было правды – я не знал. С одной стороны, шашлык – одно из вкуснейших блюд кавказской кухни, а с другой – кто его знает? Может быть, Иосиф Виссарионович больше любил какое-нибудь чахохбили… Но Сталина в Америке знали. Ну, насколько вообще в Америке могли знать о том, что творится за ее пределами. Причем отношение к нему было, как ни странно, скорее положительным. То есть – ну да, диктатор, сажал/расстреливал, но не дурак, поскольку во время Второй мировой сумел-таки подлизаться к нашему Фрэнки и занять правильную сторону… Ну вот такое у них было представление о мироздании. Сродни средневековому. То есть в центре Вселенной находится планета Америка, а все остальные страны, планеты и звезды вращаются вокруг нее. И как человечество существовало-то до того, как появилась Америка?

С потлача я ушел довольно рано. Потому что делать там мне стало совершенно нечего. Брюс уже напрочь вырубился, атаки «актрис, моделей и телеведущих» я успешно отбил, вследствие чего они переключились на более доступные цели, напиваться мне было тоже вроде не с чего. Так что я дожарил остатки замаринованного мяса, вычистил мангал и тихонько слинял. Тем более что завтра мне предстояли довольно муторные переговоры.

Как я уже упоминал, после того, как я завалил «собеседование» в «Богемской роще», шансов остаться кем-то достаточно значимым в киномире Америки у меня не осталось. Или разорят, оттеснив в маргиналы… или тупо грохнут. Примеров масса! Взять того же Оливера Стоуна – безупречная биография, воевал, награжден массой наград, в том числе «Бронзовой звездой» и «Пурпурным сердцем», талантлив, чему порукой ажно ТРИ «Оскара», а также туча других премий – «Золотые глобусы», BAFTA, премии Венецианского кинофестиваля… Но в 1991-м снял «неоднозначный», как деликатно выразилась американская пресса, фильм об убийстве Кеннеди – и как отрезало. С 1992-го он не получал более никаких наград. И практически перестал снимать художественные фильмы. Ему просто, под разными благовидными предлогами, отказывали в финансировании. А если бы даже он его и нашел – его фильм просто не взяли бы в ротацию прокатные сети… Так что Стоуну пришлось уйти в кинодокументалистику. Но его документальные фильмы, несмотря на отсутствие каких-либо формальных запретов, так же почти не доходили до зрителя. Ни те же самые кинопрокатные сети, ни крупные телеканалы их просто не покупали. Я же даже не Стоун, то есть не гражданин США, не служил в американской армии, не награжден американскими наградами… да еще и русский, гордящийся тем, что он русский. Так что шансов пройти это «собеседование» у меня изначально не было. Особенно после того, что я «натворил» в фильмах. И я имею в виду не только глаз на пирамиде, но и массовое использование русских актеров, а также русские песни и снятые мной фильмы, в которых, даже в фэнтезийных, обязательно присутствовали образы, хоть как-то связанные с Россией. Причем эти образы непременно были положительными.

Так что единственным вариантом для меня осталась продажа своего бизнеса. Потому что студию у меня отожмут по-любому. Или развалят и сожрут по кусочкам. И сделать с этим ничего было нельзя. Потому как против тех сил, которые, так сказать, приняли по мне решение и начали воплощать его в жизнь – я что муравей против слона… Поэтому последние полгода я бился как рыба об лед, пытаясь одновременно решить две не всегда совпадающие задачи – получить за свой бизнес нормальные деньги и сохранить коллектив. Ради этого я был готов к тому, что цена продажи окажется ниже реальной. Даже процентов на тридцать. А то и на сорок. Но та, к которой мы пришли на данный момент, была ниже реальной в два с половиной раза. И это после всех тех усилий, которые я предпринял! Да хрен им всем на воротник!

Но, увы, мое возмущение само по себе ничего не решало. Нужен был какой-то ход, который заставит покупателя поднять цену… Конечно, лучше всего было бы найти еще одного покупателя. Но никто из «профильных» корпораций моей студией не заинтересовался. Ни 20th Century Fox, ни Metro-Goldwin-Mayer, ни даже Disney моими предложениями не заинтересовались. Как и частные инвесторы. Так что мне оставалось либо сдаться, либо… найти какой-нибудь нестандартный ход. Что-то, что еще никто не использовал. Что-то, чего еще в голову никому не приходило… И в конце концов я этот ход нашел! Он назывался America Online. Эта корпорация никаким боком не относилась к киноиндустрии и вообще к медийной области. Увы, современные технологии еще не позволяли продавать видеоконтент через сети. То есть в настоящий момент мало кому в голову могло прийти, что провайдерам будет интересно это направление. Но у меня в памяти отыскался один интересный факт. А именно – что в какой-то момент именно AOL взяла да и купила одну из крупнейших медиакорпораций США – Time Warner, с частью которой, кстати, я как раз и вел переговоры о продаже. В каком году это произошло, я не помнил напрочь. Да вообще ничего об AOL не помнил, кроме вот этого единственного факта… У меня, конечно, и труба пониже, и дым пожиже, но, в конце концов, мы – самая успешная молодая студия Голливуда, снявшая два самых кассовых фильма Голливуда. Более того – в декабре этого года их станет уже три! Плюс у моей студии был заключен эксклюзивный договор с восходящей мировой звездой сказки Джоан Роулинг на право съемок фильмов по трем ее первым книгам! Причем к работе над первым мы уже приступили… Так что мне явно было что им предложить. Поэтому я набрался наглости и лично вышел на их руководство с предложением купить мою студию.

Меня приняли. И даже выслушали. Более того – мое предложение их вроде заинтересовало. Вот только обнаружилась одна проблема – именно в данный момент у них вовсю шла сделка по приобретению Netscape Commucations, обошедшаяся им более чем в 4 миллиарда долларов. Так что я снова обломался… Однако, как выяснилось, не совсем. Потому что два дня назад мне позвонил лично вице-президент Warner Bros. Pictures Тэд Аккероу[16], с которым мы и вели основные переговоры по продаже, и крайне любезным тоном сообщил мне, что его руководство подумало-подумало, да и решило сделать мне новое, гораздо лучшее предложение, которое он и хочет мне озвучить. И я благосклонно согласился его выслушать, попросив только перенести встречу на завтра. Потому что Брюс попросил меня сделать шашлык на затеваемом им потлаче…

Глава 17

– Награждается… награждается… Оу! Неожиданно… – шикарная Кароль Буке удивленно покачала головой и, одарив зал своей ослепительной улыбкой, громко объявила: – Evil City!

Зал взорвался. Я тоже слегка охренел. Это не то что было совсем уж неожиданно – в конце концов, мы с Аленкой прилетели в Париж именно потому, что наш фильм оказался номинирован на премию Cesar, но я был практически уверен, что эту премию отдадут кому-нибудь другому. Потому что конкурентами моей ленте в номинации «лучший фильм на иностранном языке» премии французской Академии искусств и технологий кинематографа являлись такие мощные работы, как «Жизнь прекрасна» Роберто Бениньи, «Спасти рядового Райана» Стивена Спилберга и «Титаник» Джеймса Кэмерона. Нет, вполне возможно, и «Центральный вокзал» какого-то бразильского режиссера был хорош… да точно был – в конце концов, его тоже ведь включили в эту номинацию, но я его никогда не видел. А вот эти три видел. Причем еще в прошлой жизни! И на их фоне мой «Злой город»… да нет, не буду уничижаться – он тоже получился. Но все равно конкуренты – глыбы! А я их обошел. И, что особенно приятно, этот фильм – мой. Идея, литературная основа, сценарий, даже тот самый впечатляющий последний эпизод я придумал сам. Нет, Гай его, конечно, отшлифовал, но изначально-то придумал все я… То есть можно с гордостью сказать, что и в кино я кое-чего добился. Причем именно сам, а не украв идею из будущего и запрыгнув на загривок местным талантам. И теперь этому есть довольно весомое подтверждение.

Впрочем, возможно, дело оказалось еще и в том, что «Злой город» очень неплохо «выстрелил» именно во Франции. Ну, бывает так, что какой-то фильм отчего-то очень хорошо принимают в какой-нибудь одной стране. У того же Джонни Деппа так было с его «Аризонской мечтой». В Америке вполне средненькие сборы, да и по миру тоже, а вот здесь, во Франции, – оглушительный успех. Ну вот и у меня со «Злым городом» случилось именно так… Джонни, кстати, тоже был здесь. Ему перепал почетный Cesar. По совокупности заслуг, так сказать… Так что сейчас он вынырнул откуда-то из-за спины с широкой улыбкой:

– Роман! Поздравляю!

– Спасибо… – Вот вроде не первую уже премию получаю, да и «Оскар» на горизонте маячит все явственнее, а все равно – приятно. Очень!

Начало девяносто девятого года вообще оказалось богато на приятные сюрпризы. Во-первых, мне удалось, неожиданно для себя, влезть в число акционеров одного мелкого калифорнийского стартапа, разрабатывающего новую поисковую систему для Интернета. Эта система была уже доступна для пользователей, хотя на ее стартовой странице все еще висела метка beta… Причем пригласил меня в акционеры не кто иной, как один из ее создателей – сын эмигрантов из СССР по имени Сергей Брин.

Дело в том, что им с Ларри Пейджем срочно понадобились деньги для «допиливания» системы. В сентябре 1990-го они уже получили сто тысяч долларов от Энтони Бехтольштейма, одного из основателей Sun Microsistems, но им не хватило. Именно поэтому у них на странице и висела еще метка beta. И трудности, и расходы оказались больше ожидаемых. Уж не знаю, у кого они нашли это дополнительное финансирование в моей прошлой реальности, а может, им удалось как-то обойтись той «соткой», что они получили от Энтони, но сейчас получилось вот так… И – нет, я ни о каком Бехтольштейме не помнил ни сном ни духом. Брин сам мне все это рассказал, когда убеждал вложиться деньгами в «очень перспективное начинание» и помочь. Ну как русский американец русскому американцу. А также как один из первых миллиардеров, оценивших огромные возможности вычислительной техники в разных областях человеческой деятельности. Это опять его же слова, если что – оценил парень, как мы использовали возможности компьютерной графики во «Властелине колец». Впрочем, если быть честным, надо признать, что первым компьютерную графику значимых масштабов в кино привел все-таки не я, а Джордж Лукас. Но его последний на данный момент фильм вышел еще в восемьдесят третьем, а новый он еще только пока снимает. Ну, или уже монтирует. Так что в моем «Властелине колец», по сравнению со всеми доступными на данный момент творениями Лукаса, компьютерная графика выглядела куда более впечатляюще. Причем, так как фильмы только вышли, впечатления у всех были еще совсем свежими… Вот так и получилось, что Брин обратился ко мне. Воистину верно сказано – сначала ты работаешь на репутацию, а потом репутация работает на тебя! Надо ли говорить, что я безропотно достал чековую книжку и выписал всю запрошенную сумму? Да и суммы той было-то – два с половиной миллиона долларов. По моим нынешним доходам – копейки!

Во-вторых, наш «Властелин колец. Две крепости» неожиданно получил семь номинаций на «Золотом глобусе», который, кроме своей собственной престижности, считается в кинематографических кругах неким «протооскаром». Потому что две трети фильмов, получивших «Глобус», потом повторяют успех уже с «Оскаром»… Причем из семи номинаций мы выиграли три. В том числе две самых престижных – «лучший фильм» и «лучший режиссер». Но там я хотя бы знал, кого благодарить. Потому что на банкете после вручения ко мне подошла Элизабет Тейлор и поинтересовалась, понравилась ли мне ее благодарность за то, что я не забыл об «одной пожилой актрисе, вынужденной коротать вечера в одиночестве и забвении». Этот посыл как-то не очень соотносился с только что полученными «Глобусами», ибо если бы эта «пожилая актриса» пребывала бы в «одиночестве и забвении», вряд ли бы она могла бы как-то повлиять на решение жюри. Но я не стал углубляться в софистику и только искренне поблагодарил живую легенду американского… да чего уж там – мирового кино! Впрочем, вряд ли мисс Тейлор пришлось прилагать такие уж огромные усилия. Даже ее влияния не хватило бы, чтобы перебороть отсутствие желания наградить наш фильм у всех поголовно членов жюри. Так что, скорее всего, были среди них те, кто и сам обратил на нас свое внимание. И, похоже, немало. Так что ей пришлось лишь чуть подтолкнуть в ту или иную сторону мнение пары-тройки человек. Ну, максимум десятка. Чего и оказалось достаточно, чтобы обеспечить нам победу в трех номинациях.

Ну и, в‐третьих, эта неожиданная французская номинация «Злого города». Вот реально неожиданная. Я уже как-то привык к тому, что фильмы, снятые по моим собственным книгам, не только едва окупаются, но и не привлекают к себе внимания всяких конкурсных комиссий. Впрочем, «Злой город» и с точки зрения окупаемости отличился в лучшую сторону. Я на нем к настоящему моменту заработал уже почти десять миллионов долларов. И для фильма, снятого по моей книге, это был рекорд.

Первой о том, что «Злой город» номинирован на Cesar, нам сообщила Изабель. Уж не знаю, откуда это стало ей известно… Впрочем, кинематографическая и fashion-тусовки во многом пересекаются, а во второй француженка, благодаря дедушке, уже давно была своей. А к настоящему моменту, благодаря вновь восстановленному общению с нами и заведенным через это знакомствам в Голливуде, чувствовала себя вполне уверенно и в первой… Если честно, я даже сначала не поверил. Но уже через два дня после того, как нам позвонила Изабель, пришло и официальное уведомление с приглашением. Так что нам пришлось срочно озаботиться нарядами. Ну, то есть у меня был вполне приличный смокинг, который я сшил еще к прошлому «Оскару», на котором мы вообще никак не были номинированы, но приглашение на него получили. А у Аленки – платье от Веры Вонг, в котором она была на церемонии «Золотого глобуса». Но если с моим смокингом проблем не было – мужчинам ходить на подобные мероприятия в том же, в чем он был на предыдущем, было вполне допустимо, то вот с платьем у нас случилась полная катастрофа. Идти на столь знаковое светское мероприятие, как вручение престижнейшей европейской кинематографической премии в том же платье, в котором она уже где-то была, оказалось категорически невозможно. Скандаль! Это фон Уинверт заявила категорически. А она у нас выступала основным экспертом по всяким подобным мероприятиям… Так что Аленка пришла в полнейшую панику.

В принципе, выход был – как выяснилось, в Лос-Анджелесе существовали услуги аренды вечерних платьев, но, увы, нам он не подошел. Для моей любимой надеть не просто чужую вещь, а такую, которую уже носило неизвестно сколько народу, было абсолютно неприемлемо. Несмотря на любую дезинфекцию и обработку паром… Ну вот такой был у нее пунктик. Причем все оказалось настолько серьезно, что она, наревевшись, категорически заявила, что никуда не поедет и чтобы я отправлялся один. Тем более что забег по магазинам готового платья (хоть появляться на подобном мероприятии в готовом, а не сшитом специально под этот «выход», также было не comme il faut, особенно, так сказать, «первым лицам», под определение которых мы в этот раз попадали, но в чрезвычайных обстоятельствах допускалось) так же окончился трагедией. Она не нашла ничего! Хотя как такое возможно, я, например, понять не мог… Вера Вонг тоже помочь не смогла. Потому что сейчас в срочном порядке уже ваяла нам новое платье. Для «Оскара». Потому что то платье от Вонг, в котором Аленка пошла на «Золотой глобус», вообще-то предназначалось именно для него. Но его пришлось надеть на «Глобус». Вследствие чего сразу после него жене пришлось мчаться к Вере и слезно умолять сшить ей еще одно. Для «Оскара», который был запланировал на 21 марта… И до «Сезара», который должен был состояться 6 марта, она точно не успевала. Да и даже если успела бы – в чем в этом случае тогда идти на «Оскар»?

Ситуацию снова спасла Элизабет Тейлор. Уж не знаю, откуда она узнала о разразившейся «трагедии», но она позвонила нам поздно вечером первого марта и, пригласив жену к телефону, заявила, что узнала о ее беде и позвонила «своему другу», который обещал помочь. Так что Аленке нужно бросать все и мчаться в Рим… Мы с любимой слегка офигели, но когда мисс Тейлор сообщила имя этого друга, я сурово отрубил:

– Лети! – Потому что этим другом оказался синьор Гаравани, которого весь мир знал по имени Валентино…

А еще сразу после получения приглашения мы принялись лихорадочно восстанавливать язык. Потому что за время, прошедшее после последний поездки во Францию восемь лет назад, ну, когда мы дали кругаля вокруг Франции, изрядно его подзабыли. Потому что с тех пор мы французским практически не пользовались. Так что пришлось даже искать и нанимать учителя, а также минимум по паре часов в день смотреть французские телеканалы.

Дело с платьем у любимой слегка затянулось. Так что доделывал его знаменитый модельер уже в Париже. Вернее, под Парижем – в своем Chateau de Wideville, расположенном в сорока километрах от центра французской столицы, куда Аленке пришлось аж два раза мотаться из отеля Plaza Athenee, в котором я забронировал нам номер. Причем пришлось брать президентский люкс. Все остальные номера были уже давно раскуплены участниками и наиболее именитыми зрителями премии «Сезар». Из числа иногородних, конечно… Потому что этот отель был расположен всего в одной минуте пешком от Theatre des Champs-Elysees, в котором и должна была проходить церемония награждения.

Я же во время ее отсутствия, как это говорится, «нанес визиты», то есть посетил особняк мамы Изабель и ее мужа. Ну да – пару лет назад мсье Жерар сподобился-таки сделать мадмуазель Жорийяр-старшей предложение, которое она приняла. Так что теперь они официально являлись семьей.

Мама Изабель потрепала меня по щечке, заявив, что всегда в меня верила и что хотела бы, чтобы у Изабель был бы такой муж. А ее супруг уважительно пожал мне руку и сообщил, что издательство «Фаяр» верно своему старому автору и собирается продлить со мной договора еще на три года…

А потом наступил день церемонии.

В принципе, само мероприятие показалось мне этакой калькой с «Оскара». Немного менее пафосной, кичливой, но зато какой-то более… изящной, что ли, но очень похожей. Что, впрочем, было объяснимо – одинаковые задачи требуют схожих способов их решения…

Мы с Аленкой в кулуарах «поручкались» с тучей очень именитых товарищей, которых я в прошлой жизни видел только на экране – от Жерара Депардье и Изабель Юппер, в этом году исполняющей почетную роль Президента этой церемонии, и до Софи Марсо с Жаном-Полем Бельмондо, который вовсю пытался непринужденно флиртовать с моей Аленкой. Впрочем, он был в этом далеко не одинок. Ибо выглядела моя любимая в платье от Валентино и стильном гарнитуре из белого золота с гранатами от Harry Winston просто шикарно, а французы – такие французы… Еще больше было тех, о ком я никогда в жизни не слышал. Например, саму церемонию вел весьма обаятельный, но ни разу мне не знакомый Антуан де Кон. А среди тех, кто получил «Сезары» в других номинациях, были, опять-таки, совершенно мне неизвестные мсье Патрис Шеро, Жак Вильре, Даниэль Прево и мадмуазели Наташа Ренье и Элоди Буше. То есть не берусь клятвенно утверждать, что никогда – ни в этой, ни в прошлой жизни – не видел ни одного фильма, в которых они играли, но вот запомнить их не запомнил… ну и да и хрен с ним. Нас-то, как выяснилось, знали все.

Аленке все понравилось. Она просто светилась, купаясь в море комплиментов, которыми ее буквально засыпали как галантные французские мужчины, так и утонченные и аристократичные французские женщины. Изабель, которая – кто бы удивился – тоже присутствовала на церемонии, даже подошла ко мне и начала выговаривать по поводу того, чтобы я получше следил за своей женой и вообще был настороже. Мол, французские мужчины – магистры любви и обольщения, а уж французские актеры… А я тихонько посмеивался про себя. Это что, моя любимая наконец-то подсела на светские тусовки и светский флирт? Да ладно – столько лет в Голливуде никак, а вот сейчас в Париже – раз, и все? Не верю! Так что пусть наслаждается…

Банкет после вручения традиционно проводился в Le Fouquet на Елисейских Полях, но в этом ресторане мы пробыли недолго. Уже через час у Аленки почему-то испортилось настроение, и она шепнула мне, что хочет уйти. Я насторожился и затребовал подробностей, но она мне ничего так и не рассказала.

– Все нормально, Ром, просто устала…

До гостиницы от ресторана, как нам рассказал метрдотель, было всего пятнадцать минут пешком, так что мы решили пройтись. Потому что сегодня оказался первый вечер, когда мы никуда не бежали… Выйдя из ресторана, мы, не сговариваясь, повернули направо, на Елисейские Поля, хотя короткая дорога к отелю вела налево, на Avenue George V. Заблудиться я не боялся, потому что метрдотель нам не только подробно рассказал, как добраться, но и вручил туристическую карту. Это, конечно, не «Яндекс. карты» и не «Гугл», но я еще в прошлой жизни наблатыкался обращаться с бумажными носителями – от автомобильных атласов до таких вот туристических карт. Когда мы начали кататься по Европе «дикарями» на своей машине, навигаторы еще только-только входили в жизнь – так что пришлось осваивать атласы. А туристические карты разных городов я одно время даже собирал. Но затем бросил. Ну а что успел собрать – раздал поиграться внукам. После чего у меня по углам дома долго находили обрывки карт Шанхая и Лондона, Сиднея и Берлина, Дели и Рима…

Мы прошли до площади Согласия и двинулись вдоль Сены. И я сделал еще одну попытку разговорить любимую. Явно же что-то произошло…

– Ну так что, расскажешь, что у тебя случилось?

– А с чего ты взял, что у меня что-то случилось? – вскинулась Аленка.

– Ну а отчего у тебя так резко испортилось настроение?

– У меня?

– Ну да. На церемонии ты чуть ли не светилась от счастья и в ресторане поначалу тоже. А потом захотела уйти.

Она вздохнула:

– Да ничего особенного. Просто… ну вот представь себе – есть у тебя кумир, в которого ты влюбилась, как в мечту. Он всегда был где-то там, высоко, на экране, – красивый, благородный, прям образец. И тут ты его встречаешь вживую… Практически бога! А потом оказывается…

Я стиснул зубы:

– Тебя обидели?

Она развернулась ко мне и озарила сиянием своих чудесных глаз:

– Меня? Нет. Просто… просто с богами лучше не общаться. Одно разочарование получается, понимаешь? Вот я и разочаровалась. – Она поудобнее перехватила мою руку и положила свою головку мне на плечо. А я медленно разжал челюсти. Ничего, узнаю еще, кто там такой разочаровывающий…

Мы уже свернули в переулки, направляясь к отелю, как вдруг от одного из бистро, столики которого заняли часть тротуара, послышался удивленный возглас:

– Роман? Элена?!

Мы резко остановились, и я сделал шаг вперед, заслоняя Аленку от потенциальной опасности. Потому что навстречу нам из-за столика поднялся какой-то бомж. Или здесь их, по-моему, называют клошарами.

– Не узнайшь?

Я вгляделся, а потом неуверенно произнес:

– Драган?

– Tako je, – кивнул он. А Аленка вздрогнула. Потому что этот человек и близко не походил на того делового, хорошо одетого и даже слегка лощеного серба, который руководил отделочниками, занимавшимися нашей квартирой в высотке на Котельнической набережной.

– Седите, седите, пријатељи… – Он суетливо отодвинул пару стульев от стола, за которым сидел сам, и замахал руками. Я покосился на жену. Она мгновение поколебалась, но все-таки осторожно присела на краешек стула. Я опустился на соседний.

– Что с тобой случилось?

Серб вздрогнул, и на его глаза навернулись слезы, после чего он лихорадочно заговорил, мешая русские, сербские и французские слова:

– Они убили их, убили све… Эти бандити пришли ночью. Когда все спали. Как шакали… – Он был родом из Косово. Из какого-то небольшого городка неподалеку от Приштины. Впрочем, в Косово все неподалеку – меньше ста пятидесяти километров что с севера на юг, что с запада на восток… И, несмотря на то что уже двадцать лет жил в Париже, связь с родиной не терял – регулярно навещал родных. Привозил подарки. Помогал деньгами. Отправлял детей к бабушке на лето. Тем более что жена была его землячкой… Этим летом они не поехали, потому что дома было тревожно. Причем настолько, что появилась мысль перетащить родичей подальше. Так что даже начали заниматься ее реализацией, подыскивая жилье и прикидывая, кого куда устроить на работу. Но не успели… В феврале умерла мать жены, и та полетела на похороны, взяв двоих детей, чтобы они попрощались с бабушкой. А еще потому, что он сам в это время находился в командировке. Отделывал какую-то виллу в Италии. Так что оставить детей было просто не с кем. Да и вроде стало поспокойнее. В Косово вошла югославская армия, и албанские нацисты заметно присмирели. Он так и сказал – «албански наци»… Но на следующую ночь после похорон боевики UCK совершили налет на дома сербов, вырезав всех, кого в них нашли. Под нож попало два десятка семей, причем полностью – от стариков до грудных младенцев. В этом числе оказались и его жена с сыновьями… Он недавно вернулся из Сербии. Летал на опознание. Хотя что там было опознавать… трупы оказались изрезаны, как жертвы маньяка! Что жена, что дети. Только по вещам и узнал. И вот с тех пор он пьет…

– Зашто су тако? Увек смо живели мирно. Ишли смо једни другима у посету. Мој отац је био посађени отац на венчању Агима – а он га је заклао!!! – Драган уже не мог говорить. Он просто ревел в голос. Аленка сидела рядом с помертвевшим лицом, вцепившись в мою руку побелевшими пальцами. Было ли это в моем прошлом мире? Скорее всего, да… Расследовал ли кто-то эти преступления? Нет. Это ж сербов резали, а они были заранее «назначены» виноватыми. Во всем. Как русские чуть позже. Но мы смогли «вернуть подачу». А вот сербов удалось нагнуть и поставить на колени. Да так, что они были вынуждены отдать в липкие лапки тех, кто все это провернул, своего президента, которого потом просто убили, даже не став дожидаться конца затеянного ими же судебного процесса… Может, здесь будет по-другому? Я стиснул кулак. Здесь должно быть по-другому. Во всяком случае, замолчать все это у них больше не получится. Я об этом позабочусь… Вот такой у нас получилась поездка в Париж.

В США мы вернулись в каком-то ледяном спокойствии. Если в Париже после рассказа Драгана Аленка полночи проплакала, то в Лос-Анджелесе на слегка испуганный вопрос дочи:

– Мама, а что случилось? Почему ты такая напряженная приехала? – моя жена лишь улыбнулась мертвенно-спокойной улыбкой и ответила:

– Ничего, доченька, все в порядке. – А у меня зашлось сердце. Блин, идиот криворукий… жизнь близких хотел улучшить, от проблем и бед их огородить… деньги зарабатывал, чтобы вообще никто, нигде, никогда… службу безопасности, твою мать, в России разворачиваю, охрану нанимаю… А мир, он, сука такая, плевать хотел на все мои усилия – получите, не обляпайтесь. Вот вам Чернобыль. Вот вам и резня сербов. Причем не где-то там, по телевизору, а напрямую – глаза в глаза. Как моя Аленка ревела, когда Драган показывал нам альбом с фотографиями жены и детей, который теперь всюду таскал с собой… Ненавижу!

Когда я рассказал жене о своей идее, она снова улыбнулась все той же улыбкой, от которой у меня внутри начинало все клокотать, а затем спокойно произнесла:

– Детей отправим домой, а я пойду с тобой. – И вот это «домой» меня порадовало. Потому что означало, что теперь она теперь даже в мыслях не воспринимала Америку домом…

Весь март мы готовились к тому, что я собирался сделать на церемонии «Оскара». Тихо, спокойно, незаметно, но последовательно. О продаже студии мы с Warner Bros. Pictures договорились еще в декабре, так что в марте нам окончательно одобрили сделку, и мне на счет наконец-то капнули деньги. Сколько хотел, я не получил. Да что там – я не получил даже столько, на сколько был согласен! Так что нажились на мне очень нехило. Но все равно первоначальное предложение удалось повысить минимум в три раза… Впрочем, даже если бы студию у меня отжали и за один доллар, как у какого-то украинца его космический стартап в далеком и от сегодняшнего дня, и от момента моей смерти в две тысячи двадцать втором – я бы ведь все равно не остался без ничего. Так что особых страданий не было… Но с момента встречи с Дарганом на набережной Сены я принял решение считать деньги оружием моей будущей войны. Той, которую я вот прямо сейчас готовился начать. А за оружием нужно ухаживать. Я ж присягу принимал – а она прямо требует, чтобы я берег военное и народное имущество и обращался с ним умело, с достоинством и честью. Ну или как там оно было – не помню уже точно… Поэтому никакого равнодушия. Я должен был выжать из доступных мне денег все возможное и распорядиться ими с максимальной рачительностью… Так что я торговался до последнего. После чего часть денег демонстративно была отправлена в Россию, а почти все остальное пошло в несколько свежесозданных офшоров, которые к тому же были зарегистрированы в других офшорных зонах – не тех, которые я ранее использовал. Причем они были только начальным звеном цепочки. Я постарался тщательно замести следы, потому что как отреагируют эти ребята из «Богемского клуба» на то, что я собирался совершить, мне было совершенно непонятно… Нет, я не считал их ни мировым правительством, ни представителями рептилоидов, но то, что они обладают реальной властью, которая к тому же не особенно заморачивается соблюдением законов, – я был совершенно уверен. Так что сначала деньги ушли на Британские Виргинские острова, затем были переброшены на Антигуа и Барбуды, потом они должны были отправиться в Джибути и Кирибати и лишь после этого вернуться на Бермуды. Потому что эту часть денег я собирался использовать для игры на американском рынке. В ближайшие двадцать лет Америка останется самым богатым рынком мира, на котором будет крутиться от половины до двух третей всех его свободных денег, так что отказываться от возможности действовать тут было просто неразумно.

Пятнадцатого марта мы забрали детей из школы и детского сада и вместе с Елизаветой Андреевной отправили в Москву. Я не боялся, что кто-то что-то заподозрит. В конце концов, меня же еще в «Богемской роще» начали «программировать» на отъезд, плюс, ну вот точно те, кто за мной «присматривал», абсолютно в курсе, что я уже строю себе дом в Москве. Так что я не волновался, что эти мои телодвижения кого-то насторожат. Я же делаю все, что они хотели: студию продал, из США уезжаю… Так что мне даже «Оскар», скорее всего, дадут. В качестве поощрения за послушание.

Девятнадцатого марта Аленка собрала несколько мешков с вещами, которые мы решили не брать, и отвезла в «Армию спасения», а я отправил в Россию мой «Харлей-Дэвидсон» и «Линкольн Навигатор», подаренный Брюсом Уиллисом, а затем перевел десять миллионов долларов на счет фонда «Дом-музей Мэрилин Монро», после чего подписал дарственную, передающую все, принадлежащее этому фонду, в руки Элизабет Тейлор. А потом попросил Роджера, одного из пилотов-любителей, с которым мы частенько «крутились» над аэродромом, поддерживая летные навыки, и потому являлись ну не друзьями, конечно, но точно приятелями, арендовать мне от своего имени «Сессну» и, плюс, заказать перелет частным бизнес-джетом из Лос-Анджелеса до Монреаля. Что он и сделал. В Америке с подобным все как-то довольно просто – задавать мне какие-нибудь вопросы никому и в голову не пришло. А может, я от жены «гульнуть» хочу? Ну вот так – по-миллиардерски, с перелетом бизнес-джетом. Так что он просто проявляет мужскую солидарность… Сделано это было для того, чтобы сразу после того, как мы с женой покинем церемонию, сумели бы быстро добраться – я в Ванкувер, откуда потом собирался вылететь в Макао, а Аленка в Квебек, из которого она должна была отправиться в Москву. К детям. Не думаю, что, даже если кто-то захочет воспрепятствовать моему вылету с континента, он успеет за несколько часов подвязать на это Канаду. Для въезда же из США в Канаду не требовалось даже предъявлять паспорт – достаточно было водительских прав или карточки социального страхования, так что и на американо-канадской границе нас тоже не перехватить… Можно сказать, что я дул на воду – но для меня так было спокойнее.

Церемония «Оскара» в этом году проходила в Dorothy Chandler Pavilion, и вела ее Вупи Голдберг. У нас с ней были вполне нормальные отношения. Она снялась в трех моих фильмах, но только в одном ее роль можно было считать условно главной. Ну или одной из главных. Но я заплатил ей за работу вполне достойные деньги. Так что отношения у нас с ней были хорошие. И я ценил ее как актрису. Так что сейчас я даже испытывал небольшую вину от того, что мне предстояло сделать. После всего, что я тут устрою, ее вряд ли когда-нибудь еще пригласят вести «Оскара». И вовсе не потому, что она будет в чем-то виновата, а по той же причине, по которой в древние времена казнили гонцов, принесших дурные вести…

Перед началом церемонии произошла неожиданность – едва только мы с Аленкой покинули арендованный на этот вечер лимузин, доставивший нас до красной дорожки перед Dorothy Chandler Pavilion, как ко мне подскочил Ванштейн и, вцепившись в руку, принялся громогласно извиняться за то, что «не верил в меня». А потом наговорил еще кучу комплиментов, не отпуская мою ладонь до тех пор, пока не прекратилось полыхание вспышек со стороны фаланги фотографов, выстроившихся напротив красной дорожки… Я знал, что он пытался продвинуть на «Оскар» своего «Влюбленного Шекспира», но ему это не удалось. И, похоже, потому, что ему аукнулись репутационные потери от той нашей «войны». Так что он, судя по всему, решил вот так вот публично ее закончить… Но ой, не вовремя он это решил, совсем не вовремя. Впрочем, мне было на него наплевать. Как случилось – так случилось, пусть теперь сам себя клянет… Потом мы с Аленкой позировали фотографам и отвечали на массу вопросов. В том числе и о том, почему это я вдруг, после таких успехов, решил продать свою студию и уйти из кино… а также почему моя жена так напряжена, и-и-и… не надумали ли мы развестись? Причем этот вопрос мгновенно стал дико популярным, и его принялись задавать нам раз за разом в разных интерпретациях. Отчего улыбка Аленки превратилась в настоящий оскал, а я едва не набил морду парочке особенно настырных журналюг. Что, похоже, было воспринято исключительно как подтверждение высказанной идеи… Так что, едва только мы сошли с дорожки, жена тут же побежала в дамскую комнату – чуть успокоиться и привести себя в порядок, а я в этот момент оказался буквально атакован «актрисами, моделями и телеведущими», учуявшими добычу. Так что начало церемонии было воспринято нами обоими с огромным облегчением…

– Знаешь, – шепнула мне Аленка после того, как объявили победившего в первой номинации, – а меня отпустило.

– Что?

– Ну, после Парижа я чувствовала себя одновременно как взведенная пружина и как кусок льда. А сейчас… – Она сделала паузу и улыбнулась той самой прежней улыбкой, от которой у меня всегда сносило башню: – Отпустило.

Когда дело дошло до объявления номинации «Лучший фильм», у «Властелина колец. Возвращение короля» уже накопилось пять «Оскаров». Причем в момент объявления последнего на данный момент – за лучшую мужскую роль, которого получил красавчик Жан Рено, – я едва не выскочил на сцену. Потому что отчего-то начал паниковать насчет того, что нам не дадут «Лучший фильм». А заготовленный мной speech нужно было произнести именно со сцены… Но Аленка успокаивающе стиснула мне локоть, а когда я покосился на нее, улыбнулась и опустила ресницы. Мол, не волнуйся – все будет хорошо. И я остался на месте.

Однако, когда одетый в элегантный смокинг с черным галстуком-бабочкой великолепный Хан Соло… то есть, конечно, Харрисон Форд, начал перечислять, какие фильмы были представлены на эту номинацию, меня буквально свело судорогой. А он, сволочь такая, сделал паузу и лишь спустя пару секунд, под барабанный бой, объявил: «Властелин колец. Возвращение коро…» – и тут его голос потонул в восторженном реве. Все, кто сидел рядом, разворачивались в мою сторону и разражались аплодисментами. Я же замер, прикрыв глаза. Все идет как надо – пора идти. Ну что ж, пора сделать то, к чему я так долго готовился!

Пока шел до сцены, меня колотило, а от низа живота вниз и вверх по телу распространялась мелкая дрожь. Но шаг мой был уверенным. И улыбался я вполне спокойно. Ну, мне так казалось…

Быстро взлетев на сцену, я подошел к Вупи, с улыбкой протягивающей мне микрофон. Она смотрела на меня вполне доброжелательно и даже поощряюще. Мол, давай, приятель, вперед – ты добился своего и вознесся на самую вершину мира. Покажи же ему, как ты крут! Она даже не представляла, насколько точно угадала мои намерения… Я взял микрофон и оглянулся. Позади меня уже собралась целая толпа – Джексон, Гай, Квентин, Анджелина, Брэд, Кейт и старина Картрайт, который, как обычно, обильно потел и потому даже здесь, на сцене, старался исподтишка вытереть лицо и обширную лысину ставшим уже почти насквозь мокрым платком. Моя команда… Те, кто помог мне сделать самую крутую молодую студию Голливуда. Они были пока еще очень молоды, но уже, без всякого сомнения, – звезды. Я тихонько вздохнул. Простите, ребята, но после того, как я скажу все, что собираюсь, у вас начнется очень тяжелый период. И, возможно, кое-кто из вас не сможет пережить его без потерь. Без очень тяжелых потерь.

Я сделал шаг вперед и с извиняющейся улыбкой взял микрофон из рук Вупи Голдберг. После чего повернулся к залу, наполненному тремя тысячами без сомнения самых красивых, ухоженных, роскошно одетых, богатых и невероятно успешных людей планеты Земля, за которыми в прямом эфире с жадностью наблюдало еще несколько сотен миллионов человек, поднес его к губам и заговорил:

– У меня есть знакомый. Его зовут Драган. Он уже давно уехал из Сербии и живет в Париже. Но о родственниках не забывал. Навещал, регулярно помогал. А в конце февраля его жена с детьми поехала на похороны матери. И знаете что? Его жену, детей, тестя, мать, отца – всю семью вырезали те самые бедные албанцы, которых мы так активно защищаем, что готовы отправить им на помощь свои бомбардировщики. Ножами. По горлу. Всех – женщин, стариков, детей, даже грудных младенцев. Двадцать семей… – В зале начал нарастать гул, поэтому я повысил голос: – И знаете, что самое интересное? А то, что в этом году исполняется ровно шестьдесят лет от того момента, когда в небе над Европой появились боевые самолеты с крестами на крыльях, которые обрушили свои бомбы на головы мирных людей. И те, кто их послал, тоже утверждали, что делают это исключительно из гуманизма, что кого-то защищают, что поступают единственно верно, что несут мир… – Над сценой полилась музыка. Потому что приветственная речь на церемонии ограничивалась сорока пятью секундами. Ну, чтобы не затягивать церемонию. Так что ровно через сорок пять секунд, чтобы поторопить выступающего, включается музыка… Но гул в зале был уже громче любой музыки. Поэтому последние слова я практически прокричал: – Вдумайтесь, люди, – что мы делаем? Какую последовательность событий мы запускаем? К чему нас это приведет? Чем это обернется для Европы? Неужели мы действительно хотим, чтобы ради того, чтоб отвлечь людей от минета, сделанного господин президенту в Овальном кабинете, весь мир начал ассоциировать Америку с той страной, что шестьдесят лет назад так же, как и мы, послала на другую европейскую страну свои бомбардировщики, развязав тем самым самую чудовищную мировую бойню в истории? Мы точно хотим именно этого?

Сноски

1

О, Роман, ты уже здесь? С чем у тебя сегодня бутерброды?

2

Как обычно, с лососем, Стив.

3

Фу, какой ты скучный…

4

Привет, Роман!

5

Стив, Роман, привет, как дела?

6

Мистер, если у вас есть вопрос, я здесь!

7

Да, у меня есть вопрос.

8

Я хочу купить Walkman.

9

Какой марки?

10

А-а-а… волкмэн Walkman? Никаких проблем, сэр! У вас есть предпочтения в отношении модели?

11

Название лотереи придумано автором, хотя я не исключаю, что подобная лотерея в США существовала на самом деле. Но к сюжету книги она никакого отношения не имеет.

12

Самый популярный телефонный каталог с большим разделом структурированной информации (… Hospitals, Hotels, House, Hydraulic, Hydroponics, Ice, Information, Insulation, Insurance …).

13

Philosophiæ Doctor (доктор философии) – европейский аналог ученой степени «кандидат наук».

14

Министерство среднего машиностроения – главный атомный главк СССР.

15

Автор в курсе, что, в отличие от Московского, Нью-Йоркский полумарафон проводится в другие даты и не одновременно с марафоном, но это же в нашей реальности:).

16

Полностью вымышленный персонаж. Всякие совпадения с реальной личностью абсолютно случайны.

Content

Роман Злотников
Настоящее прошлое. Однажды в Америке

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Сноски