Геннадий Авласенко

Чёрная книга судьбы

Мистический триллер

Глава 1

ИСТОРИЯ ВМЕСТО МАТЕМАТИКИ

Подходя к кабинету математики, Настя невольно замедлила шаг, а потом и вовсе остановилась, посмотрев на часы. Знакомое чувство тревожной неуверенности вновь охватило её.

Десять минут урока уже прошло.

Если ничего из того, что они задумали, не получилось — а, скорее всего, так оно и есть — и если там за дверью, идёт сейчас урок математики, тогда…

О том, что ожидало её тогда, Насте не хотелось даже думать.

Некоторое время она молча и неподвижно стояла возле двери, потом с тяжёлым сердцем положила руку на прохладный металл дверной ручки, ещё немного помедлила, словно раздумывая, и, собравшись, наконец, с духом, осторожно приотворила противно заскрипевшую эту дверь.

И сразу же вздохнула с явным облегчением.

Вместо математики в кабинете шёл урок истории (по расписанию он стоял, кажется, предпоследним). Историк, Николай Сергеевич, нескладный и близорукий, как и обычно, торчал возле классной доски. На ней, чуть кривовато, была прикреплена карта наполеоновских войн. Николай Сергеевич елозил указкой по карте и, одновременно с этим, что-то объяснял классу однообразно-монотонным и почти не различимым голосом.

В классе же, между тем, каждый продолжал заниматься своими личными делами. Никто, считай что, не слушал педагога, а некоторые даже и вида не делали, что слушают, откровенно развлекаясь, кто как может. Так было почти на каждом из уроков Николая Сергеевича, но он, то ли просто не замечал всего этого безобразия, то ли, что куда более вероятно, безобразие сие почему-то крайне мало его волновало.

— Разрешите, Николай Сергеевич? — подчёркнуто вежливо произнесла Настя, входя в класс.

— Нестерович? — оборвав на полуслове нудный свой монолог, учитель с явным недоумением взглянул на Настю поверх очков, потом он подошёл к учительскому столу и уже сквозь очки уставился в классный журнал. — А я уже отметил, что тебя нет сегодня! — он вновь посмотрел на Настю поверх своих блестящих стёклышек. — Что же нам делать теперь?

Это был вопрос ради вопроса, и, прекрасно это понимая, Настя лишь молча пожала плечами и направилась к своёму месту, а Николай Сергеевич посмотрел на часы и почему-то глубоко вздохнул.

— Всё получилось! — радостно зашептала соседка по парте и одновременно лучшая Настина подруга, Вероника. — А ты сомневалась!

— Да я и сейчас не особенно верю, — тоже шёпотом ответила Настя, медленно и с явной неохотой вытаскивая из ранца по очереди: дневник, тетрадь, ручку и, наконец, сам учебник истории. — Ну, не пришла сегодня! Мало какая причина!

Вероника ничего не ответила, и какое-то время подружки сидели молча и почти внимательно слушали об удивительных успехах наполеоновской Франции над могущественной хоть и разношёрстной коалицией европейских государств во главе с Англией, о борьбе не на жизнь а на смерть между Францией и Англией, об окружении армии Мака, об Аустерлице…

Наконец Вероника не выдержала.

— Ну, какая ещё может быть причина! — зашептала она почти сердито. — Не должно быть никакой другой причины!

— Не должно! — тут же согласилась Настя, глаза её вдруг испуганно округлились. — А ты вчера ни с кем не разговаривала, когда от меня шла?

— Нет! — сказала Вероника, думая о чём-то своём. — А ты?

— А я сразу же спать завалилась! — радостно сообщила Настя…  потом она помолчала немного и добавила, ещё понизив голос: — Зря мы, наверное, иголку на парафиновой свечке накаливали! Сказано же было: на восковой! Причём, из чёрного воска! Слушай, а разве чёрный воск бывает?

— Парафин же бывает, — резонно заметила Вероника. — Почему тогда воску нельзя?

Настя пожала плечами, а Николай Сергеевич собрался с духом и, прибавив чуток металла в слабый свой голос, сделал подружкам замечание, после чего они какое-то время сидели молча и даже успели узнать об окончательном разгроме Пруссии и союзных ей российских войск при Фридланде, о Тильзитском перемирии, о личных встречах Наполеона и Александра…

— Слушай! — снова не выдержала Настя. — А давай спросим, почему её нет! — Настя умоляюще смотрела на подругу. — Спроси, а?

— Сама спроси!

— Думаешь, не спрошу! — Настя решительно вздёрнула вверх руку. — Николай Сергеевич, а почему у нас сейчас не математика? Где Мария Степановна?

В классе вдруг сделалось совсем тихо. Оторвавшись от всех своих посторонних дел или лёгкой приятной дрёмы, ученики, все разом, с интересом и каким-то даже недоумением повернулись в сторону Насти. Потом они, так же дружно, посмотрели на учителя, в ожидании ответа.

— Мария Степановна…  она, кажется, заболела, — немного помолчав, произнёс не совсем уверенно Николай Сергеевич, потом он снял очки, старательно протёр их какой-то тряпицей, вновь насунул на переносицу. — В общем, сегодня её не будет.

— А завтра? — выкрикнул кто-то из задних рядов.

— Завтра? — учитель, близоруко прищурившись, обвёл класс рассеянным взглядом и пожал плечами. — Не знаю. Скорее всего, тоже нет.

— А что с ней? — не выдержав, задала вопрос и Вероника. — Что-нибудь серьёзное?

И снова учитель немного помедлил с ответом.

— Её в больницу увезли ночью, — он помолчал ещё немного и добавил: — Кажется, с сердцем что-то…

Подружки разочарованно переглянулись.

— Почему с сердцем? — вновь зашептала Настя. — Сердце мы не трогали! — она вздохнула и неуверенно посмотрела на Веронику. — Может и правда совпадение?

— Надо ещё на ком-нибудь испытать! — Вероника задумчиво посмотрела в сторону монотонно бубнящего учителя. — На нём, может?

Настя отрицательно мотнула головой.

— Не, он безвредный! Давай лучше…  — она задумалась на мгновение. — Слушай, а давай на физичке! Она меня уже достала!

— Меня тоже!

Вероника наклонилась и вытащила из бокового кармашка ранца небольшие тонкие ножницы, несколько раз щёлкнула ими…  положила на край стола.

Причёска у неё короткая! — с сожалением прошептала Настя. — Не срежем!

— Срежем! — Вероника снова щёлкнула ножницами, как бы проверяя, потом сунула их в задний карман джинсов. — Нам что, пуд надо! — она взглянула на часы и какая-то странная, откровенно нехорошая усмешка зазмеилась на её плотно сжатых губах. — Ну, где тот звонок, блин! Эта техничка новенькая…  вечно она запаздывает!

— Так что, может и её? — Настя тоже улыбнулась как-то нехорошо. — Или потом, после физички?

— Подумаем!

В это время прозвенел, наконец, долгожданный звонок и…  сразу же вслед за этим дверь класса широко распахнулась. В класс почему-то вошёл сам директор школы, и все ученики привычно поднялись с мест.

— Садитесь! — директор махнул рукой и ученики вновь сели.

— Что ему надо? — встревожилась Настя.

Вероника лишь пожала плечами.

Директор же торопливо подошёл к учительскому столу, за которым, согнувшись в три погибели, сидел Николай Степанович и торопливо заполнял журнал. Директор наклонился к нему, что-то сказал тихо, потом снова повернулся к ученикам.

— Дети! — директор обвёл внимательным взглядом притихший класс. — Так получилось, что занятий у вас сегодня больше не будет.

— Ура! — радостно выкрикнул кто-то из задних рядов и сразу же замолчал.

— Дело в том, что ваш классный руководитель, Мария Степановна…  — директор вновь обвёл внимательным взглядом учеников, — дело в том, что она умерла сегодня утром в больнице…

Директор замолчал. Класс тоже молчал, во все глаза глядя на директора. Одна только Вероника сидела, низко опустив голову…  да ещё Настя, Вероника знала это, каким-то таинственным внутренним зрением ощущала, Настя смотрела сейчас не на директора, а на Веронику…

— А что с ней всё же было? — среди общего молчания спросил вдруг Николай Сергеевич. — Сердце или…

— Сердце — не главная причина! — директор вновь посмотрел на учеников, потом вздохнул почему-то. — Там другое что-то, не совсем понятное…  Внутренние кровотечения какие-то странные…  притом по всему телу сразу. Не исключается, что…  Нестерович, ты куда?!

Неожиданно вскочив с места, Настя всхлипнула и вдруг стремглав бросилась в сторону выхода. Словно слепая, она налетела на парту…  тут же наткнулась на соседнюю…  потом, пробежав возле удивлённого директора и едва не задев его локтем, Настя выбежала в коридор…

— Такие вот дела…  — директор снова вздохнул, посмотрел растерянно на распахнутую дверь. — Догони её, Смирнова! — вдруг обратился он к Веронике, — Почему она выбежала, ты не знаешь?

Вероника отрицательно мотнула головой, одновременно с этим вставая с места. Потом она, медленно, не торопясь, направилась к выходу.

— Хотя, что я спрашиваю! — негромко произнёс директор. — Ясно, почему!

Услышав это, Вероника чуть задержалась у самого выхода, с какой-то странной тревогой посмотрела на директора, так, словно ожидая продолжения. Но продолжения не последовало.

— Ты что-то спросить хочешь, Смирнова?

— Нет, ничего! — сказала Вероника и вышла за двери.

Подругу она нашла там, где и ожидала её найти, в старом городском парке. Настя сидела на одной из скамеек и, почти уткнувшись лицом в колени, тихо плакала.

Некоторое время Вероника молча и с каким-то любопытством даже рассматривала неподвижно-сгорбленную Настину фигуру, потом она вздохнула и осторожно опустилась на скамейку рядом с подружкой.

— Ну, всё, хватит! — сказала Вероника, положив руку на худенькое Настино плечо…  потом помолчала немножко и добавила, стараясь говорить как можно мягче и убедительней: — Возьми себя в руки!

— Не трогай меня! — одним резким движением Настя сбросила с плеча Вероникину руку, вскочила на ноги. — Неужели ты не понимаешь, что это мы убили её! Что это всё мы…  мы с тобой…  — замолчав, Настя в упор посмотрела на Веронику, — Ты улыбаешься?! Как можешь ты улыбаться, после всего того, что произошло!

Последние слова она почти выкрикнула.

— Замолчи! — Вероника тоже вскочила на ноги, тревожно оглядываясь по сторонам…  потом она схватила Настю за руку, крепко сжала. — Что ты несёшь, дура!

Настины колени вдруг подогнулись, и она упала как подкошенная в молодую густую траву.

— Зачем! Зачем! Зачем! — неразборчиво, как пьяная, бормотала она, вздрагивая от беззвучных рыданий. — Зачем только я послушалась тебя! Зачем я, вообще, рассказала тебе об этой чёртовой книге! Почему я не сожгла её сразу же, как только нашла!

Вероника вновь настороженно осмотрелась вокруг, потом она опустилась на колени возле подружки. Схватила её за плечо, одним сильным рывком повернула к себе лицом и изо всей силы ударила ладонью по щеке.

Испуганно всхлипнув, Настя схватилась рукой за щеку и замолчала.

— Ну что, успокоилась? — тяжело дыша, Вероника в упор смотрела на подругу, прямо в перепуганные глаза её смотрела. — А теперь слушай внимательно! Слушаешь? Так вот, мы тут ни причём! Ты побежала, как дура, и не слышала, что директор потом говорил…

— А что он говорил? — голосом полным надежды прошептала Настя. — Почему она умерла?

— Почему умерла…  — Вероника задумалась на мгновение, быстренько провела кончиком языка по пересохшим губам. — Понимаешь, он точно не знает…  но её, оказывается, машина сбила позавчера…  Легковушка.

— Легковушка? — Настя села, с некоторым даже недоумением посмотрела на Веронику. — Какая легковушка?

— Обыкновенная! — Вероника вновь облизнула губы кончиком языка. — Иномарка, в общем, какая-то. Ну…  ударила…  Марья Степановна, естественно, упала…

— Упала, — словно эхо повторила Настя, потом, спохватившись, добавила: — А потом?

Вероника вздохнула, почему-то отвела глаза.

— Понимаешь, потом все решили, что ничего серьёзного с ней не произошло, — сказала она, стараясь не встречаться с Настей взглядом. — Да и Марья Степановна сама тоже…  вот даже в школу пришла, уроки проводила…  Это позавчера…

— Вчера ведь она тоже была! — сказала Настя.

— И вчера! — подхватила Вероника, искоса взглянув на подругу. — А потом ночью — вдруг резкое ухудшение! Понимаешь?

Настя неуверенно кивнула.

— Ну вот! — Вероника кинула на Настю быстрый испытующий взгляд…  снова вздохнула и добавила: — В больнице уже ничего не смогли сделать…

Она замолчала.

— Машина…  — Настя взглянула на Веронику, потом как-то неуверенно улыбнулась ей сквозь слёзы, но это были уже совершенно другие слёзы, слёзы облегчения. — Машина! Так это не мы, правда?

— Ну, конечно, не мы! — Вероника поднялась с колен, досадливо морщась, принялась отряхивать с джинсов прилипшие к ним травинки, мелкие какие-то щепочки. — Так что, вставай, хватит хныкать! Идём!

— Куда? — встревожено спросила Настя, вскакивая на ноги. — В школу? Я не хочу сейчас в школу, я туда не пойду!

— И не надо! — сказала с каким-то даже облегчением Вероника…  внимательно, даже слишком внимательно смотрела она сейчас на подругу. — Мы домой пойдём.

— А ранцы, учебники?

Вероника равнодушно пожала плечами.

— Да что с ними случится, если разочек в школе переночуют! Завтра заберём.

— Ну, хорошо!

Настя улыбнулась и первой направилась к дорожке, ведущей к центральному выходу из парка. Потом она вдруг остановилась, повернулась в сторону Вероники.

— Пусть это не мы! — торопливо прошептали её дрожащие губы. — Но ведь мы больше всё равно не будем так делать? — Настя смотрела на Веронику почти умоляюще. — Пообещай, что мы больше никогда не будем так делать!

— Обещаю! — сказала Вероника, думая о чём-то своём, потом она посмотрела Насте в глаза, встревоженные и умоляющие одновременно…  засмеявшись, добавила: — Ну, не будем, не будем!

Вероника подошла к Насте, обняла её за плечи, притянула к себе.

— Теперь успокоилась, дурёха?

Настя благодарно кивнула и пошла по узкой дорожке парка. Вероника же чуть приотстала, совсем немного…  теперь она шла позади подружки, внимательно смотрела ей в спину и мучительно размышляла о той непростой, дурацкой даже ситуации, в которую она сама себя поставила.

Их учительница математики…  она же классный их руководитель, Марья Степановна, умерла…  и умерла она исключительно по их вине, ибо не существовало никакого автомобиля, якобы её сбившего. Всё это Вероника выдумала на ходу, сочинила исключительно для успокоения совести этой размазни, тряпки этой чёртовой, Насти. Но почему она выбрала именно автомобильную версию?

Не потому ли, что именно позавчера, тайком даже от Насти Вероника, используя игрушечный ярко-оранжевый автомобильчик своего младшего братика по отцу, впервые попробовала, пользуясь странными и страшноватыми рецептами Чёрной книги, сотворить нечто подобное тому, что вчера вечером они творили уже на квартире у Насти вдвоём. Из множества разнообразных вариантов они выбрали вчера именно вариант с иглами, пламенем свечки (парафиновой, правда, хоть и чёрного цвета).

Старинный обряд оказался весьма действенным даже с парафином, а автомобильный модернизированный вариант почему-то не сработал. Или не успел сработать, что, впрочем, не имело уже особого значения.

Но Насте об этом знать совсем не обязательно, лучше ей обо всём этом просто не знать. Она и так с трудом превеликим поверила наспех придуманной Вероникиной лжи…  да и в любой момент она может от кого-то из одноклассников узнать правду…

И что тогда?

«Дура! Тряпка! — с неожиданной даже для себя самой злостью подумала Вероника о Насте, исподлобья наблюдая за шагающей впереди подругой. — Такой шанс…  такая власть над всеми…  друзьями, врагами! И что, всё теперь побоку только потому, что Настя, видите ли, расклеилась! Ну, нет, так не пойдёт! Забрать у неё книгу, может…  да она теперь вряд ли отдаст, тем более ей, Веронике. А, может, отдаст, пока ещё не всё знает?»

Вероника подняла голову и с удивлением обнаружила, что парк уже остался далеко позади, и они теперь находятся возле перекрёстка. Точнее, это она, Вероника, находилась возле перекрёстка, а Настя, нетерпеливая как всегда, уже шла через этот перекрёсток…  шла одна-одинёшенька прямо на запрещающий сигнал светофора…

Не желая следовать её дурному примеру, Вероника законопослушно остановилась у самой кромки тротуара и прислонившись плечом к холодному бетонному столбу, замерла на месте в нетерпеливом ожидании. Но время шло, а проклятый этот светофор решил, кажется, поиздеваться над Вероникой, всё не давая и не давая ей разрешающего зелёного сигнала. Вероника решила уже, плюнув на все эти условности, бежать вслед за Настей, как вдруг, краем глаза заметила справа от себя какое-то постороннее движение. Тотчас же повернув голову вправо, Вероника увидела, как, вылетев на бешеной скорости из-за поворота, изящная ярко-оранжевая иномарка стремительно приближалась к перекрёстку, не думая даже хоть как-то скинуть перед ним немалую свою скорость. Наоборот даже, Веронике вдруг показалось, что по мере приближения к перекрёстку, скорость оранжевой иномарки ещё возросла…

— Настька! — вся похолодев от внезапной догадки, закричала Вероника и рванулась вперёд, к подруге, уже на ходу сообразив, что кричать было нельзя, что это ошибка, ибо Настя тотчас же остановилась посреди улицы и, обернувшись, с удивлением уставилась на бегущую к ней Веронику.

— Настька! — ещё громче заорала Вероника, поняв вдруг, что безнадежно опаздывает…

Машина была уже совсем близко, а Настя всё ещё не замечала её. Вероника же, напротив, отчётливо различала даже лицо водителя несущейся оранжевой этой смерти, странно неподвижное и ничего абсолютно не выражающее. Водитель либо был пьян в стельку, либо…  либо находился под каким-то внешним сильным воздействием и совершенно не контролировал ситуацию…

Но Веронике уже некогда было над всем этим раздумывать. Настя наконец-таки заметила опасность, тонко вскрикнула от ужаса…  метнулась сперва в одну, потом в противоположную сторону, что, конечно же, нельзя было делать ни в коем случае. Оранжевый автомобиль тоже изменил направление…  он словно поставил себе конкретную задачу и явно не собирался в последний самый момент упускать жертву, заранее для себя намеченную. И в это самое время Вероника, сделав, наконец, самое последнее и самое отчаянное усилие над собой, оказалась совсем рядом с Настей и, заслонив её своим телом, с силой отшвырнула подругу куда-то в сторону…

В те последние доли секунды, которые оставались ещё до столкновения, Вероника успела заметить, как испуганно расширились глаза водителя иномарки, который, словно очнувшись только сейчас от забытья или опьянения, осознал, наконец, весь страшный смысл происходящего…  и в это самое время чужая, безжалостная сила швырнула её вверх, в пустоту. Вероника, не почувствовав даже боли от удара, ощутила вместо этого какую-то странную, пугающую лёгкость во всём теле и яркое, ослепительно-яркое сияние вспыхнуло вдруг прямо над её головой…  и она понеслась туда, в яркое это сияние, поднимаясь всё выше и выше…

Мать, молодая и красивая, низко склонилась над её маленькой колыбелькой, ласково ей улыбаясь. Вероника как-то сразу поняла, что это и есть её мать, она узнала её сразу, хоть никогда в жизни не видела раньше, даже на фотографиях, ибо все фотографии сожгла мачеха в пьяном виде…  давно, когда Вероника была ещё маленькой и ничего-ничего не понимала. Мать вдруг наклонилась ещё ниже, и подхватила её на руки, и крепко прижала к себе…  и Веронике сразу же стало так хорошо, как никогда в жизни не было. Она тоже благодарно улыбнулась матери, уткнулась лицом в тёплое, ласковое, дивно пахнущее молоком и почему-то мёдом, материнское плечо, да так и застыла в странном каком-то оцепенении. Вместе они стремительно понеслись ввысь, окружённые со всех сторон ослепительным этим сиянием…  и Вероника с радостью осознала, что теперь они всегда будут вместе, и никто никогда уже больше не разлучит её с матерью…

Она умерла ещё до того момента, когда обезображенное тело её, взлетев высоко над автомобилем и описав в воздухе длинную пологую дугу, тяжело ударилось об асфальт совсем неподалёку от оцепеневшей от ужаса Насти. Голова Вероники, страшно и ненатурально вывернутая, казалось, смотрела в упор на Настю мёртвыми, широко распахнутыми глазами, Снизу, из-под волос, в беспорядке рассыпавшихся по асфальту, уже расплывалось, становясь всё шире и шире, зловещее алое пятно…

И, осознав, наконец, всё произошедшее, Настя пронзительно закричала. Она всё кричала и кричала, так, словно пытаясь отчаянным этим криком хоть что-то изменить, исправить в только что произошедшим, пытаясь повернуть время вспять, самой оказаться на месте мёртвой Вероники. К ней, к ним с Вероникой уже бежали люди…  взвизгнув тормозами, остановилась рядом милицейская машина, но Настя ничего этого не видела и не слышала. Её трясли, ощупывали чьи-то руки…  какой-то мужчина бережно поднял Настю с асфальта и понёс на обочину, а она всё продолжала и продолжала кричать до тех самых пор, пока не потеряла сознание…

Глава 2

ВО СНЕ И НАЯВУ

Где-то еле слышно бормотали человеческие голоса…  далеко, на самом пределе слышимости…  и Настя даже не пыталась разобраться, о чём они там так непонятно бормочут. В том чёрном бесконечном пространстве, где она сейчас находилась, было на удивление хорошо и уютно, а главное, совершенно даже безопасно. Выходить из блаженного этого состояния Настя никак не торопилась, ибо впереди её ожидало — не помня абсолютно ничего о себе и своём прошлом, об одном этом она знала совершенно точно — впереди ожидало её что-то непереносимо страшное…

Потом голоса вдруг стали стремительно приближаться, крепчать…  с удивлением превеликим Настя узнала голос матери, а вот второй голос, мужской она так и не смогла определить, это был какой-то совершенно чужой, незнакомый ей голос.

— Психологический шок, — монотонно и почти невнятно бормотал хрипловатый этот голос, — защитная реакция организма, так сказать, на тот стресс, которому он подвергся. Но ей уже лучше, видите! — Настя вдруг почувствовала на своём лбу чью-то тёплую тяжёлую ладонь, удивилась и даже обеспокоилась слегка присутствию здесь, в чёрной своей бесконечности, этой явно лишней и совсем даже неуместной чужой ладони. — Всё самое страшное уже позади, могу вас уверить!

— Спасибо вам, доктор! — снова донёсся до Насти далёкий голос матери…  Насте показалось даже, что мать всхлипнула, а, может, ей это только показалось…

«Доктор? — всплыло откуда-то из самых глубин подсознания вялое, почти безразличное удивление. — Причём тут доктор? Я что, заболела?»

Наверное, она и в самом деле заболела, тяжело даже заболела, может даже с опасностью для жизни…  и валялась в беспамятстве какое-то время, довольно продолжительное, наверное, а вот теперь кризис, кажется, миновал или почти миновал…  и дальше всё будет хорошо. Она уже очнулась, теперь пойдёт на поправку…  выздоровеет…

Смущало и даже тревожило Настю то обстоятельство, что она ничегошеньки не помнила об этой своей болезни, хотя бы о самой начальной её стадии. Болезни внезапно не начинаются, хоть что-то, хоть малость самую она должна была помнить…  или эта болезнь действительно началась внезапно? А что было до того?

Настя вдруг с ужасом осознала, что не хочет вспоминать ЭТО…  она просто боялась ЭТО вспоминать. Но почему? Что страшного могло произойти до начала ЭТОГО?

ЧЕГО именно она так боялась?

— Они что, были подругами? — глухо, как сквозь вату донёсся до её слуха голос этого самого доктора…  мать что-то ответила ему, что именно, Настя так и не разобрала, но доктор, кажется, всё разобрал, он тяжело вздохнул и добавил: — Тогда понятно!

— Она спасла ей жизнь! — на этот раз голос матери прозвучал на удивление близко и отчётливо, а, может, это сама мать подошла ближе. — Она спасла её, а сама…  — голос матери дрогнул. — Бедная девочка!

— Бедная девочка! — механически, словно эхо повторил доктор и оба они замолчали.

«О ком это они? — снова вяло заворочались в голове у Насти неторопливые и одновременно тревожные мысли. — Это я, что ли, бедная девочка? Но почему? Кого это я спасла, а сама…  Что, сама?»

Страшная мысль пришла вдруг ей в голову, буквально пронзила её. Она кого-то спасла, а сама при этом пострадала…  не просто пострадала, а стала инвалидом! Может даже потеряла ногу! Или обе ноги! А, может, у неё что-то с позвоночником…  вот почему она не в силах даже пошевелиться!

— Родители у неё были? — снова донёсся до слуха Насти хрипловатый голос доктора. — Я имею в виду, оба родители были?

— Отец только…  — Настя услышала, как мать вздохнула. — Отец… да и тот…

— Пьёт? — осторожно спросил доктор.

— Пьют! — поправила мать. — С мачехой на пару!

— Бедная девочка! — доктор замолчал…  слышно было, как он, позвякивая, собирает какие-то инструменты. — Её Вероникой, кажется, звали? А похороны когда?

Словно рухнула запруда, и тяжёлый поток воспоминаний безжалостно обрушился на беззащитный, обнажённый Настин мозг. Всё странно и страшно перемешалось в стремительном этом потоке: смерть учительницы…  ярко-оранжевая иномарка, стремительно несущаяся из пустоты прямо на неё, Настю…  Вероника, неожиданно оказавшаяся рядом, заслонившая её собой…  другая Вероника, окровавленная, пугающе неподвижная, посмотрела вдруг на Настю широко открытым, безжизненным взором…  а потом, заслонив всё и вся, выплыла откуда-то из глубины подсознания страшная Чёрная книга…  и Настя явственно ощутила смертельную опасность, исходящую от пожелтевших древних её страниц…

— Книга! — отчаянно закричала Настя, вскакивая с кровати. — Книга! Это всё Книга!

В глазах у Насти стоял какой-то странный красноватый туман, всё вокруг дрожало и расплывалось, но Настя сумела всё же рассмотреть сквозь кровавый этот туман испуганное лицо матери…  тотчас же какая-то чужая безжалостная сила схватила Настю, крепко до боли сжала её, швырнула на пол у самых материнских ног…

— Настя! Доченька! — мать подхватила её, прижала к себе. — Ну, успокойся, успокойся! Всё будет хорошо, вот увидишь!

— Книга! — Настя судорожно билась в руках у матери, — Уничтожь Книгу! Сейчас же её уничтожь!

— Доктор! — закричала мать, с трудом удерживая Настю. — Помогите, доктор! Сделайте хоть что-нибудь!

Настя вдруг почувствовала, как чьи-то сильные руки обхватили её, оторвали от матери. Она попыталась, было, сопротивляться, но руки были сильнее: вот уже Настя оказалась снова в кровати, потом что-то больно укололо её в правое плечо…

— Нет! — пронзительно закричала Настя, поняв что произошло. — Не надо! — она уже снова проваливалась в прежнюю обволакивающую пустоту…  мысли путались, уплывали куда-то…  сказывалось, наверное, действие укола…  — Мне нельзя спать! — из последних сил прошептала Настя. — Книга! Сначала Книга! Её надо… .. надо её…  — язык Насти заплетался всё больше и больше, отдельные бессвязные слова сливались в сплошное неразборчивое бормотание, — уничтожьте Книгу…  она…  её…

— Что она хотела нам сказать? — удивлённо спросил доктор, наблюдая как мать осторожно укрывает спящую Настю одеялом, заботливо поправляет ей подушку. — О какой книге речь?

— Не знаю!

Мать пожала плечами, внимательно наблюдая за спящей дочерью, потом она встревожено посмотрела на доктора.

— Это пройдёт, доктор?

— Должно пройти.

Мать даже не подозревала о самом существовании Книги. О Книге знали только Настя и…

И Вероника.

Вернее, о Книге теперь знала одна только Настя.

Впрочем, была ещё и Ксюша…  и она…

Она тоже знала о Книге…

Глава 3

ЧЁРНАЯ КНИГА

(Небольшое отступление в прошлое)

Третьим человеком, который, не всё, правда, но кое-что знал о Книге, например, о самом факте её существования, была Настина сельская подруга, Ксюша. Конечно, Ксюша не Вероника, но в бабушкиной глухой деревушке, где развлечений раз, два и обчёлся — в такой ситуации Ксюша была совсем даже неплохой подружкой. На безрыбье, как говорится…

Ксюша была на год с хвостиком старше Насти, но ростом совсем не удалась — доставала Насте до плеча только. Была она к тому же толстовата, не так, чтобы чрезмерно, но всё же излишне полной для своих молодых лет. Ещё она была близорукой, хоть очков принципиально не признавала, конопатой до невозможности, да и умом особым не отличалась, а если чем и отличалась, так это излишней болтливостью и суетливостью.

Но имелись у Ксюши и несомненные достоинства, а главным из них, по мнению Насти, было то, что, несмотря на свой более старший возраст, смотрела Ксюша на Настю в точности так, как сама Настя смотрела всегда на Веронику — снизу вверх и с немалой притом долей обожания.

Чёрную книгу Настя и нашла именно благодаря Ксюше, точнее, неуемной её болтливости. Это случилось прошлым летом, когда Настя, несмотря на все её просьбы и мольбы, вновь была отправлена матерью в «почётную ссылку» к бабушке на целый месяц. Скучала она там отчаянно, считала дни, оставшиеся до окончания «ссылки»…  даже Ксюшиному присутствию была почти рада. Каждый вечер они гуляли вдвоём по деревне, заселённой преимущественно людьми пожилыми, не считая сопливых карапузов, тоже доставленных родителями к бабушкам на лето, Настя с Ксюшей были единственными представителями молодёжи в забитой этой деревушке. Был, правда, в деревне ещё и местный тракторист и алкоголик Пашка, но так как, несмотря на свои двадцать с хвостиком лет, выглядел он на все сорок, Настя относила его именно к той, основной, группе населения.

Однажды, гуляя вот так, неспешно и бесцельно, они забрели на самый дальний край деревушки…  эту улицу Настя знала особенно плохо, вернее, она совершенно её не знала. Это был обычный глухой переулок, ничего такого особенного в нём не было…  но вдруг Ксюша, болтавшая как обычно, без остановки, в десятый, а может и в сотый даже раз пересказывая Насте какие-то давние события местного значения, так вот, болтливая эта Ксюша вдруг умолкла на полуслове, испуганно оглянулась вокруг и сказала почему-то шёпотом:

— Куда забрели!

Потом она шмыгнула носом, ещё раз испуганно огляделась по сторонам и добавила ещё тише:

— Пошли скорее отсюда! — а так, как Настя не спешила выполнять эту Ксюшину команду, Ксюша, ухватив подругу за рукав, потащила её прочь, приговаривая: — Давай, давай, поворачивай!

Настя пожала плечами. Ёй было всё равно, куда поворачивать, они так бы и ушли прочь, но болтливая Ксюша, не удержавшись, добавила:

— Видишь тот дом сзади! Там раньше ведьма жила!

Настя обернулась и с неподдельным интересом посмотрела в указанную сторону. Неизвестно, что ожидала она там увидеть, но увидела лишь неказистую скособоченную избёнку с соломенной ещё крышей, с тёмными, почти непрозрачными стёклами двух маленьких окошек, угрюмо смотрящих в сторону переулка.

— Ведьма? — переспросила она, — Настоящая?

Ксюша испуганно кивнула, Она, кажется, всерьёз в это верила, что Настю даже позабавило слегка.

— Она что, на помеле летала? — не удержавшись, Настя прыснула со смеха, до того комической показалась ей испуганно-серьёзная Ксюшина физиономия. — Над деревней?

— Не смейся, не смейся! — Ксюша вторично ухватила подругу за рукав. — Пошли отсюда лучше!

— Подожди! — Настя вырвала руку, посмотрела на подругу с жалостью смешанной с искренним каким-то недоумением. — Ты что, серьёзно веришь во всю эту чепуху? — она заметила вдруг, как зябко передёрнулись Ксюшины плечи. — Ты что, боишься её?

— А то нет! — Ксюша вновь поёжилась, словно от холода. — У нас в деревне её все боятся!

— Подожди, подожди! — Ксюша совсем запутала Настю. — Так она что, не умерла? А ты говорила, вроде…

— Умерла! — Ксюша испуганно огляделась по сторонам. — Но её и мёртвую все боятся! — она замолчала, молча уставилась на недоверчивое Настино лицо. — У бабушки своей спроси, если мне не веришь!

Пожав плечами, Настя ничего на это не ответила и подруги пошли обратно. Сначала они шли молча, но не успела только запретная избушка скрыться из глаз, Ксюша снова принялась трещать на самые разнообразные темы. Но, при всём разнообразии этих тем, тему ведьмы она старательно обходила, поэтому вскоре Настя тоже совершенно забыла о ведьме. Лишь вечером, уже отходя ко сну, Настя вспомнила о странном заброшенном переулке, о мёртвой ведьме, которую, если верить Ксюше, жители деревни по-прежнему смертельно боятся…  а, вспомнив, она тут же спросила у бабушки, уже лежащей в своей кровати:

— Сегодня Ксюшка о какой-то ведьме болтала…  — она замолчала, ожидая, что же ответит на это бабушка, но бабушка не ответила ничего и Насте пришлось продолжать: — Что это за ведьма такая, а?

— Нашла о ком спрашивать на ночь глядя! — сердито проворчала бабушка и даже сплюнула. — И Ксюше твоей делать больше нечего, кроме как голову тебе забивать всякой ерундой! Вот я ей скажу завтра!

— Бабуля! — Настя села в кровати, — Расскажи мне о ней!

— О ком? — не поняла бабушка. — О Ксюше, что ли?

— О ведьме!

— Спи, давай! — бабушка снова сплюнула через левое плечо и, чего с ней никогда не было, перекрестилась.

— Бабуля! — даже удивилась Настя. — Ты что, тоже веришь во всю эту ерунду? — она помолчала немного и добавила с укоризной: — А ещё учительница бывшая!

Она замолчала, в ожидании бабушкиного ответа, но бабушка так ничего Насте не ответила, и, вообще, кажется, уснула. А потом и сама Настя незаметно задремала, и на этом их разговор о ведьме закончился.

А наутро Настя взялась за Ксюшу. Она устроила подруге самый настоящий допрос с пристрастием и вскоре узнала через неё всё, что хотела знать…

А впрочем, хотела ли?

Выяснилось, что женщина, которую Ксюша — как и вся деревня, впрочем — считала ведьмой, умерла более десяти лет назад, но до сих пор никак не может угомониться…  всё вредит и вредит деревне.

— Как так? — не поняла Настя. — Мёртвая и вредит?

— Так это же ведьма! — Ксюша, как и вчера, испуганно оглянулась, понизив голос, добавила: — Ты знаешь, некоторые люди её ночью встречали…  ну, неподалёку от той улицы! Издалека, правда, видели, близко она ни к кому не подходила…  но всё равно страшно!

— И что? — тоже шёпотом спросила Настя. Тревога подруги каким-то непонятным образом передалась и ей. — Ты её тоже встречала?

— Да что ты! — Ксюша встревожено замахала рукой. — Да я б от страха на месте окочурилась! — она вздохнула, помолчала немного и добавила: — А вот люди видели! — глаза Ксюши вдруг испуганно округлились. — И знаешь ещё что…

— Что? — спросила Настя.

— Она всегда перед чьей-то смертью приходит! Вот как её увидят — через какое-то время в деревне умирает кто-то…  не тот, кто увидел — другой кто-нибудь! И всегда глупой какой-то смертью: то в речке утонет, то в бане угорит, то ещё какая-нибудь ерунда…  Не веришь?

Настя пожала плечами.

Конечно же, она ни капельки не поверила во всю эту чепуховину, но спорить с Ксюшей по данному вопросу не стала. Вместо этого, Настя просто ловко перевела разговор на какую-то совершенно постороннюю тему…  Ксюша сей разговор охотно подхватила…  тема ведьмы, казалось, была окончательно позабыта.

Но это только казалось. Уже вечером того же дня Настя вдруг обнаружила, что боится темноты. Ей страшно было даже зайти одной в тёмный чулан, куда бабушка отправила её за молоком. А уж от одной только мысли о том, что придётся — а что поделаешь — выйти перед сном на тёмный ночной двор…  от одной только мысли этой Настю вдруг бросило в такую дрожь, что она даже удивилась. Но удивление быстро прошло, а вот страх остался…  настоящий первобытный какой-то страх…  и пришлось недоумевающей бабушке сопровождать любимую внученьку в места не столь отдалённые…

Да и потом, лёжа уже в кровати и тревожно прислушиваясь к неровному свистящему дыханию мирно спящей бабушки, Настя, как не старалась, всё никак не могла и не могла уснуть. Потом ей послышалась какая-то странная возня прямо под окном, словно кто-то изо всех сил пытался приотворить его снаружи. Насте почудилось даже чьё-то мерзкое хихиканье в районе окна, она взглянуть боялась в ту сторону, не сомневаясь ничуточки в том, что, взглянув, обязательно увидит в чёрном проёме окна горящие глаза мёртвой ведьмы и её ужасную физиономию. Похолодев даже от охватившего её ужаса, Настя долго лежала совершенно неподвижно — как вдруг мерзкое это хихиканье раздалось в самой уже комнате, в самом дальнем её углу, за сундуком, а может и в самом сундуке, кто знает. Кто-то явно пытался приоткрыть сундук изнутри, выбраться из него наружу…  это была, наверное, всё та же проклятая ведьма…  а потом Настя открыла глаза и увидела, что уже утро, и очень этому обрадовалась. Она уже не могла с уверенностью утверждать: приснилось её то, что она слышала ночью или что-то такое было на самом деле, Но если что и царапалось под окном, а потом в сундуке — скорее всего это были самые обыкновенные мыши, на худой конец, крысы. По мнению Насти, по сравнению с мерзкой ведьмой, даже крысы были вполне милыми и безобидными созданиями. Вообще, при ярком свете дня всё воспринималось совершенно по иному…  вчерашние ночные страхи почти перестали быть таковыми, они съёжились, потускнели, но так и не исчезли окончательно. Настя не сомневалась даже, что нынешним же вечером всё вчерашнее повторится с удвоенным даже коэффициентом…

Она злилась на себя, но ещё больше Настя злилась на эту дуру Ксюшку, которую чёрт дёрнул за язык рассказывать ей все эти небылицы, как будто плохо жилось Насте ни о чём таком не ведая! Умом то Настя прекрасно понимала, что всё это чепуха из чепухи, сказочки для детей младшего школьного возраста, да и Ксюша ничего плохого ей не желала, когда всё это рассказывала, тем более, что Настя сама её попросила. Но, понимая всё это, Настя злилась ещё больше…  и чем больше злилась, тем более сильное беспокойство испытывала она по поводу предстоящего вечера. Решив, наконец, что клин можно вышибить только аналогичным клином, Настя под каким-то пустячным предлогом увлекла ничего не подозревающую Ксюшу на ту самую заброшенную улочку, точнее даже переулочек, где почти все избы были пусты и заколочены. Самая крайняя из них, вплотную подходящая к глухим зарослям крушины, шиповника и, высокой, в два человеческих роста, крапивы, невзрачная скособоченная избёнка с соломенной крышей, и была бывшим жилищем страшной ведьмы.

Приостановившись напротив тёмной полуразрушенной калитки, Настя, оборвав вдруг на полуслове какой-то пустой и бессистемный разговор-болтовню, внимательно взглянула на подругу и сказала беспечно:

— Зайдём?

— Куда? — не поняла сначала Ксюша, потом глаза её испуганно округлились: — Туда?!

И она отчаянно замотала головой в знак полного своего несогласия.

Что ж, этого следовало ожидать.

Настя вздохнула и перевела взгляд с испуганной физиономии подруги на страшную эту избушку. По правде говоря, ей тоже не улыбалась перспектива туда идти…  теперь оставалось только дать уговорить себя туда не ходить и после этого удалиться со спокойной, как говорится, совестью прочь, подальше куда…

Но эта дура, Ксюшка, вновь всё испортила!

— Если ты так уж хочешь…  — шёпотом проговорила она, — на одну минуточку если…  — Ксюша замолчала, вопросительно тревожно посмотрела Насте в глаза и добавила, ещё более понизив голос: — А ты и в самом деле этого хочешь?

Больше всего на свете Насте хотелось дать сейчас Ксюше подзатыльник, хороший такой подзатыльник, увесистый, чтоб потом полдня чувствовала…  но она лишь вздохнула обречёно и, понимая уже, какую непоправимую глупость вот-вот совершит и уже совершая её, эту глупость, первой шагнула в сторону полуразрушенной этой калитке, осторожно, придерживая, приотворила её рукой. Калитка, что удивительно, не развалилась при первом же её прикосновении…  она только печально скрипнула, пропуская сначала Настю, а потом и Ксюшу во двор…

— Ох, и дура же ты, Настька! — на одном дыхании выпалила за спиной у Насти Ксюша, потом она вздохнула и добавила печально: — И я тоже — дура набитая!

С этим последним утверждением Настя была согласна на все сто процентов.

Входной двери в сенцах не было вовсе, да и само это слово «сенцы» как-то не совсем подходило к дощатой сей пристройке, дырявой и светящейся в прямых солнечных лучах словно решето или, вернее, дуршлаг.

Прямо из пристройки дверь вела в саму избу, но, чтобы войти туда, Насте пришлось сделать над собой ещё одно усилие и толкнуть рукой эту самую дверь, почему-то отворяющуюся внутрь. Протяжно скрипнув, дверь отворилась и Настя вошла в избу. Следом неслышно как тень, внутрь проскользнула Ксюша и тут же остановилась рядом с Настей, тяжело и прерывисто дыша, крепко вцепившись обеими руками в Настину левую руку. Так, в полном и абсолютном молчании, подружки простояли некоторое время, насторожено, испуганно даже осматриваясь по сторонам.

Вообще-то, если говорить честно, Настя готовила себя к какому-то совершенно иному зрелищу…  как-то совсем по-другому представляла она мрачное жилище ведьмы. Перед ней же была самая обыкновенная комната самой обыкновенной деревенской избы, бедной, правда, но ничуточки даже не страшной. Огромная русская печь занимала едва ли не треть помещения, единственного, кстати, в избе, возле двух стен, бревенчатых, безо всяких обоев или чего-либо подобного, были намертво прикреплены длинные деревянные лавицы, в углу между ними стоял стол, тоже деревянный, притом, не фабричный, а явно самодельный. В комнате, несмотря на то, что со времени смерти хозяйки прошло, если верить Ксюше, более десяти уже лет, было на удивление чисто и даже, по-своему, опрятно.

На бревенчатых стенах чернели там и сям связки каких-то высушенных растений, висели даже старинные, давно остановившиеся, часы-ходики…  и всё! Смотреть тут было абсолютно не на что, бояться тоже не было чего. Настя, испытывая огромное облегчение и, одновременно, чего греха таить, некоторое разочарование, что ли, повернулась в сторону Ксюши, обняла её за плечо, крепко прижала к себе. Ксюша благодарно улыбнулась подруге.

— Вовсе даже не страшно! — заявила она довольно бодро, но голос её всё же чуть подрагивал от только что пережитого волнения. — Наверное, и правду придумали люди, а мы…

Она вдруг пронзительно взвизгнула и снова уцепилась обеими руками в Настину руку. Что-то прошуршало возле самых Настиных ног…  машинально взглянув вниз, Настя тоже пронзительно взвизгнула.

Большущая серая крыса, неторопливо пробежав через всю комнату, остановилась на мгновение около стола и, повернув, словно белка, заостренную усатую свою мордочку, внимательно посмотрела на оцепеневших от ужаса девчонок чёрными блестящими бусинками глаз. Потом, так же неторопливо, крыса скрылась за печкой.

— Уйдём отсюда! — лязгая зубами от ужаса, взмолилась Ксюша, по-прежнему не отпуская Настину руку, почти повиснув на ней. — Уйдём скорее!

— Это…  просто…  крыса! — сказала, а вернее, прошептала Настя враз пересохшими губами…  она и сама удивилась даже, как здорово у неё пересохло во рту, язык словно в наждачную бумагу обернули, — Ты что, крыс никогда не видела!

— Это не крыса! — зубы Ксюши уже выбивали какую-то замысловатую барабанную дробь. — Это она была…  ведьма! Ой, мамочки!

За печкой что-то явственно зашуршало, завозилось, потом там послышался тонкий писк…  и снова всё смолкло…

— Пошли отсюда! — жалобно прошептала Ксюша. — Ну, пожалуйста! Делать нам тут нечего!

Настя была того же мнения. Эта проклятая крыса внезапным своим появлением разбудила в сердце все прежние Настины страхи. Насте, как и Ксюше, больше всего на свете хотелось сейчас уйти отсюда. Просто уйти и никогда больше не возвращаться. Ей вдруг стало страшно, так страшно, как никогда в жизни не было…  но Ксюше, по всей видимости, было ещё страшнее, а потому показать свой страх перед подругой Настя никак не желала.

— Это просто крыса! — повторила она уже чуть бодрее. — Это просто…  — Настя вдруг замолчала, ибо что-то странное привлекло в этот миг её внимание. — Посмотри, что это там, на лавке?

На лавке лежала книга. Огромная старинная книга в чёрном переплёте, может даже кожаном. Удивительно, как они сразу не разглядели её там…  если только…

Если только ещё мгновение назад книги на лавке просто не было!

— Что это? — не прошептала даже, а как-то пролепетала Ксюша, дрожа всем телом. — Откуда она взялась там?! — Ксюша замолчала, а Настя даже удивилась тому, что Ксюша сейчас подумала о том же самом, о чём и она, Настя. — Пошли отсюда! — выкрикнула вдруг Ксюша испуганно и одновременно с какой-то злостью, что ли…  — Пошли, чего ты ждёшь!

— Подожди!

Настя всё смотрела и смотрела на странную эту книгу…  книга была абсолютно чёрной…  в самой же комнате тоже царил вечный полумрак, ибо густые заросли крапивы и одичавшей смородины за окнами почти не пропускали сюда солнечные лучи. Немудрено, что они её не сразу заметили…

— Это просто книга! — повторила ещё более уверенно Настя и, повернувшись в сторону Ксюши, хотела добавить ещё что-то такое, ободряющее…  хотела, но не успела…

— А-а-а! — заорала вдруг Ксюша, тыкая трясущейся рукой куда-то в направлении книги. — Бежим!

Настя тоже обернулась в ту сторону и сердце её, застыв на мгновение в полной неподвижности, ухнуло затем куда-то вниз, наверное, в самые пятки.

Книги на лавке уже не было. Но зато на том самом месте, где ещё мгновение назад они видели книгу, сидел теперь большущий чёрный кот…  сидел и умывался…

— А-а-а! — вторично завопила Ксюша, бросаясь прочь из избы. Настя, не отставая, бежала следом…  а немного опомнились девчата только пулей вылетев за калитку.

— Ох, и дуры же мы с тобой, Настька! — не переставала повторять Ксюша всё то время, пока они быстрым шагом шли назад, на свою улицу. — И я дура, и ты! Какие же мы с тобой обе дуры!

Настя шла молча. Она вообще ни словечка единого не проронила да самого бабушкиного дома.

— Ты только, это…  не говори никому! — умоляюще прошептала Ксюша на прощание. — Никому не рассказывай, где мы только что были! Обещаешь?

Настя пообещала молчать, и слегка успокоенная Ксюша, сообщив напоследок, какие же они обе дуры, убралась, наконец, домой.

А Настя, оставшись одна, не знала теперь, что ей и думать. Решив вышибить клином клин, она, кажется, ещё глубже заколотила их оба…

Книга не могла взять и превратиться вдруг в кота — это противоречило всему Настиному научно-атеистическому мировоззрению…  но, тем не менее, Настя сама видела на лавке здоровенного этого котищу, совершенно отчётливо видела! Это не могло быть галлюцинацией или обманом зрение — они обе видели одно и то же! Но тогда…  тогда, может…

Может, лежащего кота они и приняли вначале за книгу?

Такой вариант объяснял многое. Например, почему на лавке сначала ничего вообще не лежало, теперь Настя была уверена в этом стопроцентно…  вернее, почти стопроцентно. Кот мог незаметно выбраться из-за печки, а потом, так же незаметно, запрыгнуть на лавку в тот момент, когда они обе смотрели в другую сторону. Само же появление кота в пустой необитаемой избе тоже можно было объяснить, не прибегая к чему-то сверхъестественному. Куда реальнее и проще было такое объяснение: проникая через какое-то малозаметное отверстие внутрь, чей-то соседний кот просто приходит охотиться тут на мышей и крыс.

Приняв эту версию как основную, Настя почти успокоилась. Даже потом, вечером ей почти не было страшно, вернее, она не давала своим страхам завладеть собой, безжалостно их изгоняя назад, в подсознание. Да и уснула она как-то быстро и незаметно, не в пример вчерашнему…

А ночью ей приснился сон. Странный и страшный.

Ей приснилось, что она по-прежнему находится в мрачном жилище покойной ведьмы, одна почему-то, без Ксюши, а на лавице в углу всё ещё лежит та чёрная книга, самая настоящая старинная книга, а никакой не кот…

— Книгу! Возьми книгу! — вкрадчиво прошептал чей-то голос прямо над Настиным ухом. — Она твоя! Возьми её! Возьми!

Никого рядом с Настей не было и ей впору было бы испугаться невидимого этого голоса, но Настя почему-то совершенно даже не испугалась. Наоборот, быстро подойдя к лавке, Настя наклонилась и осторожно взяла с неё чёрную книгу, наугад, не глядя, раскрыла…

— Не надо! — прошептал рядом всё тот же вкрадчивый голос. — Не здесь! Опасно!

— Почему? — спросила Настя, но книгу всё ж захлопнула и, крепко прижав её к себе, стала с обострённым чувством любопытства осматриваться по сторонам.

В комнате что-то происходило, непонятное что-то…  или это только казалось Насте. Беззвучные и почти невидимые тени медленно кружили по комнате в каком-то странном колдовском хороводе. Сначала призрачные эти фигуры, казалось, совершенно не замечали оцепеневшую от ужаса Настю, но постепенно их движение становились всё более осмысленными, всё ближе и ближе к Насте придвигались в нелепом своём танце белёсые размытые фигуры. Вот уже чьи-то ледяные и вполне осязаемые пальцы несмело дотронулись до левой руки Насти…  отдёрнулись, дотронулись снова…  внезапно потянули к себе книгу…

Тонко вскрикнув от ужаса, Настя выронила книгу на пол и, прижавшись спиной к холодным брёвнам стены, застыла в полной отрешённости. Разум, да и инстинкт тоже, подсказывали ей, что надо бежать отсюда, бежать со всех ног — но там, у входной двери, этих белёсых, еле различимых тварей было больше всего! Их, вообще, становилось всё больше и больше в комнате…  они заполнили собой всю её без остатка. Настя даже расслышала их голоса, что-то еле осязаемое, слабый какой-то шелест бесчисленного множество голосов…

— Книгу! Книгу! Книгу! — шептали, бормотали эти голоса-призраки — Книгу! Книгу! — трудно было разобраться, понять, что же они, в конце концов требуют: то ли, чтобы Настя вновь подняла книгу, взяла её с собой, то ли, наоборот, запрещают даже прикасаться к ней. В комнате быстро темнело, удивительно быстро — и чем темнее становилось в комнате, тем отчётливее проступали из темноты жуткие отталкивающие очертания белёсых тварей, удивительно напоминающих мертвецов в саванах, а, может, это и были мертвецы в саванах, кто знает…

— Книгу! Книгу! Книгу! — шёпот белёсых тварей звучал теперь почти угрожающе…  всё ближе и ближе подступали они к оцепеневшей от ужаса Насте. — Книгу! Книгу! Книгу!

А сама ведьма, полукрыса-получеловек, мерзко хихикая, возилась за печкой и вот-вот должна была выбраться из-за неё…

Настя закричала, вернее, попыталась закричать, но голоса не было: она только беззвучно раскрывала рот в отчаянном немом крике. Потом она бросилась к выходу, но ноги были совершенно ватные и словно чужие. А мерзкие твари уже обступили её со всех сторон, и мёртвая ведьма высунула наконец-таки омерзительную свою физиономию из-за печки и манила её к себе пальцем, синим и костлявым, и продолжала хихикать, показывая острые жёлтые свои клыки…  а Настя, наконец, смогла заорать во всё горло и с таким облегчением заорала…

И проснулась.

И долго, очень долго никак не могла сообразить, где же она сейчас находится, и что с ней такое произошло.

Была ночь и самое время полнолуния. Яркий серебристый свет луны, плотно, без остатка заполняя собой комнату, придавал ей какой-то неземной, нереальный…  фантастический даже оттенок. На какое-то короткое мгновение Насте почудилось даже, что сон всё ещё продолжается, что она по-прежнему находится в страшном жилище ведьмы. Казалось, ещё немного и вновь начнут появляться, возникать неожиданно из темноты страшные белёсые видения…  но тут Настя разглядела в противоположном углу комнаты такую знакомую бабушкину кровать, и крепко спящую на ней бабушку. Наваждение сгинуло окончательно: вокруг была такая знакомая обстановка бабушкиного дома, а значит всё то, что привиделось Насте — было лишь сном и ничем больше.

Постепенно успокоившись окончательно, Настя понимала уже, что весь тот кошмар, который она только что пережила, был во сне…  в то же время некая раздвоенность всё ещё не покинула Настю окончательно, слишком уж реален и осязаем был этот сон. Почти физически чувствовала Настя на своей руке ледяное прикосновение одной из тех белёсых тварей, пальцы девушки по-прежнему ощущали твёрдый шершавый переплёт чёрной книги, всё ещё продолжал звучать в её ушах слабый, еле различимый уже шёпот-шелест:

— Книгу! Книгу! Книгу!

Боясь вновь уснуть и ещё разочек пережить весь этот кошмар, Настя долго лежала с открытыми глазами и всё ждала и никак не могла дождаться рассвета. Наконец дождалась и…  тут же незаметно уснула, и проспала, считай, до самого обеда.

А после обеда всё и произошло.

Скучая и люто маясь от безделья — Ксюша, как назло, куда-то запропастилась — Настя решила немного позагорать. Было у неё любимое место для сего занятия в бабушкином саду, совсем недалеко от забора, вот там она и расположилась в вызывающе-минимальном для обзора купальном костюме, с наушниками от плеера на ушах, с детективом Агаты Кристи в руках. Настя загорала, слушала музыку, читала…  всё это одновременно. Потом — и очень скоро — ей надоело и то, и другое, и третье, и всё вместе взятое.

Настя отложила книгу, вырубила плеер, лениво перекатилась на спину и…  тут только обнаружила за невысоким забором Пашку-тракториста собственной своей пьяной персоной. Пашка стоял за забором, схватившись за него обеими руками и откровенно-жадным взором пожирал почти обнажённой Настино тело. Сколько времени он уже тут проторчал — одному Богу известно.

Возмущённая и оскорблённая до самой глубины души, Настя мгновенно вскочила на ноги, одними быстрым движением накинула на себя бабушкин махровый халат, плотно в него завернулась и лишь после всего этого вновь соизволила повернуться в Пашкину сторону.

— Ну, чего рот разинул! — сердито бросила она ему. — Нечем больше заняться?

Чумазое лицо Пашки расплылась в ответ в широкой дружеской улыбке. Он был слегка навеселе…  так, самую малость… впрочем, это было его нормальным состоянием, не считая тех нередких моментов, когда он, мертвецки пьяный, валялся под чьим-нибудь забором.

— Нечем заняться? — повторила Настя, без особой, впрочем, злости.

— А что тут такого?

Пашка пожал плечами, задумчиво провёл ладонью по грязной, давно не бритой щеке и вдруг — это было уже, вообще, верхом наглости с его стороны — довольно интимно подмигнул Насте.

— Есть на что посмотреть!

— В зеркало посмотрись сначала! — резко парировала Настя эту его неуклюжую попытку комплимента. — Тоже мне, кавалер выискался!

Вообще-то, если честно. Пашка этот выглядел бы вполне симпатичным и даже красивым парнем, если бы не водка-матушка да не этот, вечно замызганный и потрёпанный, внешний его вид.

Настя втайне надеялась, что после этих её слов Пашка обидится, наконец, и слиняет, оставив её в покое…  но Пашка, кажется, был не из категории обидчивых.

— Слушай, а ты чего это на танцы больше не ходишь? — спросил он прежним дружелюбным тоном, потом, помолчав немного, добавил: — Может, сегодня придёшь?

— О, господи! — Настя вздохнула, страдальчески возводя к небу глаза, — Вот только танцев ваших мне и не хватало для полного счастья!

— А что? — Пашка пожал плечами, вновь поскрёб ногтями тёмную щетину на щеке, — Танцы как танцы…  весело…

— Очень!

Однажды Ксюше удалось-таки затащить Настю в соседнюю деревню на эти их танцы-шманцы. Воспоминание о достопримечательном сим событии сохранились у Насти далеко не самые радужные.

В большом и пыльном деревенском клубе, напоминающем скорее амбар нежели очаг культуры, набралось постепенно пару десятков крикливо и безвкусно разодетых сельских девчат в возрасте от двенадцати до тридцати с хвостиком лет. Сюда же припёрлось десятка полтора парней плюс ещё такое же количество всевозможной детворы обоего пола начиная едва ли не с ясельного возраста. Почти все немилосердно дымили дешёвыми сигаретами и считай что на каждом шагу выдавали самые отборнейшие маты, что, впрочем, никого не шокировало, а наоборот, встречало полное, так сказать, понимание даже со стороны местных «дам». Большинство парней и подростков заявились в клуб в более или менее «подогретом» виде, остальные «подогревались» тут же на месте, не покидая даже стен клуба.

Едва переступив порог этого «очага культуры», Насте сразу же захотелось его покинуть…  но Ксюша, как назло, заупрямилась и уходить отсюда не пожелала. Тащиться же одной добрый пяток километров Насте не улыбалось, пришлось тоже остаться…  а потом заиграла какая-то жалкенькая музыка и пьяные кавалеры начали разбирать дам…  именно разбирать ибо слово «приглашать» тут не подходило определённо. Насте ещё повезло, её именно пригласили, и пригласил не кто иной, как этот самый Пашка. Впрочем, это было ещё одним из лучших вариантов в сравнении с прочими донельзя «разогретыми» джентльменами…

Потом Пашка пригласил её вторично и Настя, едва не скрежеща зубами от бессильной ярости, всё же послушно с ним протанцевала и этот танец, показавшийся ей почти бесконечным. А ещё потом в клубе завязалась некая потасовка и, естественно, все «джентльмены» дружно в неё ринулись, а Настя наконец-таки сумела утащить за собой слабо упирающуюся Ксюшу и они пошли домой. Пока они торопливо прошли деревню, этот самый Пашка как-то ухитрился за ними увязаться и уже ни на шаг не отставал. С одной стороны это было вроде бы и не плохо, не так всё же страшно переться узкой тропочкой через пустырь и кустарники…  с другой же — эти его плоские избитые остроты к концу совместного их путешествия вконец осточертели Насте.

И вот смотрите-ка, вообразил что-то такое себе с достопамятной той ночи!

— Ну, так как? — снова повторил Пашка. — Придёшь?

— Обязательно! — саркастически улыбаясь, сказала Настя. — Вот прямо сейчас и побегу собираться!

Но Пашка, как оказалось, сарказма не понимал вовсе.

— Правда! — искренне обрадовался он. — А давай вместе пойдём!

— Что? — Настя ошарашено уставилась на Пашку. — Вместе с тобой?

— А чего тут такого! — Пашка вновь широко улыбнулся, показывая все свои, хоть и не ухоженные, но довольно-таки неплохие зубы. — А хочешь, я тебя завезу?

— На тракторе? — в голосе Насти явственно звучала ирония. — Или на комбайне, может?

Но Пашка не понимал и иронии.

— Да нет, на комбайне неудобно, — вполне резонно возразил он. — А трактор в ремонте…

«Слава Богу!» — подумалось Насте.

— Мы на мотоцикле!

— Ах, на мотоцикле!

Настя вскипела и хотела уже высказать своему незадачливому обожателю всё, что она о нём в настоящий момент думает, как вдруг в голове у неё мелькнула одна, совершенно даже неожиданная мысль. Настя и сама не понимала, откуда она взялась, эта мысль, скорее всего, сказалось влияние кошмарного ночного сновидения…

— А знаешь, это неплохая идея! Я подумаю…  — изменив совершенно тон, нежно и даже томно промурлыкала Настя. Вслед за этим она окинула бедного Пашку таким многозначительным и даже многообещающим взором — сказалась Вероникина школа — что у парня даже нижняя челюсть слегка отвисла…  — Только вот…  не знаю даже, сумеешь ли ты мне помочь в одном деле…

Настя, не договорив, замолчала и вновь окинула Пашку томно-романтическим взором.

— А чего сделать надо? — сразу же засуетился тот. — Ты скажи только…  ежели работа какая — я мигом!

— Правда?

«Остановись! — внезапно прозвучал в голове у Насти какой-то предостерегающий внутренний голос. — Не делай этого!»

— Ну, так чего надо? — продолжал волноваться Пашка. — Ты скажи только!

Тряхнув головой, словно отгоняя этим все свои сомнения, Настя внимательно посмотрела на Пашку и даже ласково ему улыбнулась (знал бы он, каких усилий это ей стоило).

— Ты дом ведьмы знаешь?

От неожиданности у Пашки даже глаза стали почти круглыми.

— Кто ж его не знает! — с трудом выдавил он из себя…  потом он помолчал немного и добавил: — А тебе зачем?

— Понимаешь, я там…  — Настя замолчала, вновь чарующе улыбнулась Пашке, — я там, понимаешь, книгу одну забыла. На лавке.

— Книгу? — глаза у Пашки ещё более покруглели, он с недоумением уставился на Настю. — Какую книгу?

— Чёрненькую такую…  старинную…  — Настя сделала паузу, потом продолжила, вложив в последние слова всю нежность, которую только смогла наскрести в душе. — Принеси, будь человеком!

— Подожди! — Пашка всё никак не мог придти в себя. — Ты что, была там? Когда?

— Вчера! — Настя помолчала немного, явно наслаждаясь растерянной Пашкиной физиономией. — Так ты мне её принесёшь?

Преодолевая почти что отвращение, Настя перегнулась через низенький забор…  бабушкин халат распахнулся как бы ненароком…  горячие Настины губы почти нежно дотронулись до небритой Пашкиной щеки.

— Принесёшь?

Ничего ей на это не отвечая, Пашка повернулся и, сначала медленно, а потом всё быстрее и быстрее зашагал по улице прочь от Насти. Ну что ж, этого следовало ожидать!

Избавившись таким вот оригинальным способом от своего назойливого кавалера и оставшись, наконец, одна, Настя немедленно стащила с себя халат, вновь улеглась на покрывало и принялась загорать дальше, совершенно выбросив Пашку из головы.

А потом к ней заявилась-таки пропавшая Ксюша и развеселившаяся Настя со смехом поведала подруге о том, как Пашка к ней клеился, и как здорово она его отшила. Главное, оригинально очень!

Настя ожидала, что Ксюша, если и не рассмеётся, слушая её повествование, то хотя бы улыбнётся…  но вышло совсем даже не так. Ксюша даже не улыбнулась. Более того…

Мрачно и с каким-то не совсем понятным испугом уставилась она на развеселившуюся Настю, потом, шмыгнув носом, сказала негромко:

— Зря ты это, Настька! — она помолчала немного и добавила ещё более тихим голосом: — Не надо было тебе его туда посылать!

— Да он туда и не пойдёт! — уже не смеясь, а с раздражением даже бросила Настя подруге, — Господи, да он уже, наверное, самогонку где-нибудь разыскивает, алкаш несчастный!

— Он не алкаш! — неожиданно вступилась за Пашку Ксюша. — Он…  он…

— Пьяница! — закончила за Ксюшу Настя. — Ты это хотела сказать?

Кажется, Ксюша хотела сказать не совсем это, потому как замолчала, дуясь на Настю. Настя тоже молчала, вновь углубившись в чтение. Но смысл прочитанного как-то не очень доходил до её сознания. Мешало ощущение того, что поступила она как-то непродуманно, что-то сделала не так, сюда же примешивалась злость на себя, на Ксюшку…  на Пашку этого дурацкого! Зря она ему о книге ляпнула! Ведь разболтает, всем разболтает, что ходила она, дескать, вчера в запретную избу…  а там и до бабушки слух дойдёт. Придётся оправдываться как-то, изворачиваться…  может, даже врать, чего Настя ужас как не любила…

Вдруг Ксюша, издав какой-то неопределённый горловой звук, привстала с колен, внимательно вглядываясь куда-то вдаль. Заинтересовавшись этим, Настя тоже вскочила на ноги и посмотрела в ту же сторону, что и подруга…  посмотрела, да так и застыла с открытым ртом.

По улице, приближаясь к ним, неторопливо шествовал Пашка, и в руке у него была…  книга! Большущая чёрная книга…  та самая или очень на неё похожая…

«О, господи! — ошеломлено подумалось Насте, — Значит, он и впрямь туда ходил! Вот идиот-то! А книга…  выходит, она существует на самом деле!»

— Держи! — сказал Пашка, останавливаясь напротив и протягивая её через забор книгу. — Эта?

Тут только он заметил Ксюшу, по-прежнему стоящую на коленях и тоже во все глаза на него глядевшую.

— Привет, Ксюха!

Не отвечая, Ксюша перевела взгляд на Настю.

А Настя смотрела на книгу. Во все глаза смотрела.

Сейчас, при ярком солнечном свете дня, хорошо было видно, что это всего только книга…  старинная, что и говорить, непривычно громоздкая для нашего просвещённого века, в сплошном переплёте из какой-то чёрной шершавой кожи…  но всего только книга…

— Эта? — снова спросил Пашка, всё ещё держа книгу на вытянутой руке. — Бери, чего ты!

Скорее машинально, чем сознательно, Настя тоже протянула руку, взяла из грязноватой Пашкиной руки книгу. И вдруг неожиданно знакомо ощутила пальцами шершавый её переплёт…  появилось знакомое ощущение, что всё это уже было когда-то, что она уже держала в руке эту книгу…  именно эту…  но ведь это был только сон…  да и наяву книга оказалась значительно тяжелее и объёмнее…  настоящий старинный фолиант, место которому в музее…

— А как насчёт танцев?

— Что? — очнувшись от наваждения, Настя недоуменно уставилась на Пашку. — Каких танцев?

— Обыкновенных! — Пашка улыбнулся немного растерянно. — Ты же обещала!

— Обещала? — Настя метнула взгляд в сторону нахмуренной Ксюши, вновь перевела его на Пашку, застывшего в ожидании. — Да, конечно! Только, знаешь…  сегодня я не могу! Давай лучше завтра, а?

— Завтра? — в голосе Пашки явственно послышалось разочарование. — А сегодня никак нельзя?

— Нельзя! — Настя вздохнула почти натурально, показывая этим, что огорчена она не меньше Пашки, а может даже больше его. — А завтра обязательно пойдём! Да, Ксюша? — Настя повернулась в сторону Ксюши, помолчала немного в ожидании ответа…  когда же стало ясно, что отвечать Ксюша вовсе даже не собирается, Настя вновь обратила свой ясный взор на Пашку, лучезарно ему улыбнулась, — Значит, договорились?

— Договорились! — разочарованно буркнул Пашка…  потом он тоже немного помолчал, тяжело вздохнул и быстро зашагал прочь. Настя же, стараясь не глядеть в Ксюшину сторону, снова опустилась на покрывало. Книгу она положила рядом с собой и некоторое время внимательно на неё смотрела…

— Зачем ты над ним издеваешься? — проговорила вдруг Ксюша, по-прежнему избегая Настиного взгляда (как и сама Настя, впрочем). — Тебе это приятно, да?!

Последние слова она почти выкрикнула.

— О чём ты? — спросила Настя, хотя отлично всё поняла.

— За книгой этой послала! — продолжала между тем Ксюша, всё больше и больше себя распаляя…  она словно и не расслышала Насти. — А знаешь, что у него из-за этого быть может?

— Цирроз печени? — совсем даже некстати ляпнула Настя…  она рассмеялась, потом взглянула искоса на Ксюшу и тут же резко оборвала свой смех. — Да шучу я, шучу!

— Шутишь! — не сказала, а выкрикнула зло Ксюша, вскакивая на ноги. — Тебе всё шуточки, да?! И книга эта…  зачем она тебе?!

Ксюша замолчала. Настя тоже молчала, с каким-то даже любопытством разглядывая сердитую Ксюшу. В их взаимоотношениях это было что-то новенькое.

— Эта ведьмина книга! — уже тише проговорила Ксюша. — Нельзя было её брать! Неужели не понимаешь!

— А я что, брала? — Настя досадливо передёрнула плечом. — Откуда мне было знать, что этот приду…  — она запнулась, искоса взглянула на Ксюшу, — что он всё всерьёз воспримет! Я же пошутила! Я, вообще, не думала даже, что она существует, книга эта!

Настя замолчала в ожидании Ксюшиного ответа, но Ксюша только молча на неё смотрела. Она ничего не сказала даже тогда, когда Настя осторожно придвинула к себе книгу…  некоторое время рассматривала её чёрную матовую поверхность, потом развернула наугад…

— Интересно, о чём она?

— Не трогай! — взвизгнула вдруг Ксюша, моментально отскакивая в сторону. — Закрой и не трогай!

— Ты чего? — Настя недоуменно взглянула на подругу. — Чего ты?

— Закрой! — зло и жалобно одновременно проговорила Ксюша. — Нельзя её раскрывать!

— Да почему это? — явно назло подруге Настя принялась листать книгу, но почти сразу же разочарованно пожала плечами. — Да тут какой-то шифр, что ли! Ничего не понятно!

Книга и в самом деле была, кажется, шифрованной. И что самое обидное — все буковки в ней были свои, понятные (встречались, правда, кое-где и незнакомые странные значки, но это так, изредка), а вот составить из них связные слова…

Впрочем, слов то в книге не было вовсе — буковки в ней шли сплошными рядами, без малейших даже промежутков…  и так все страницы, одна за другой, сверху донизу. Некоторое время Настя пыталась ещё хоть как-то прочитать явно зашифрованный текст…  она даже книгу переворачивала…  потом это ей надоело.

— Нам тут не разобраться! — Настя захлопнула книгу, искоса посмотрела на Ксюшу. — Ну, чего ты?

— Ничего! — сердито буркнула та, буровя Настю взглядом.

— А если ничего, тогда садись! Чего вскочила?

Но Ксюша только упрямо мотнула головой, продолжая стоять. Стоя так чуть в отдалении, она исподлобья смотрела на Настю со странным каким-то выражением, чуть испуганно и даже с какой-то еле уловимой долей ненависти, что ли…

У Насти и самой поднимался уже откуда-то изнутри гнев, перемешанный со злостью и досадой, гнев против растрёпанной этой дурёхи. Ишь, вылупилась, так бы и врезала, кажется, по мордасам!

— Ну, хватит! — сказала она, сдерживаясь из последних сил…  стараясь говорить спокойно и даже дружелюбно. — Садись, давай!

Ксюша поколебалась немного и наконец-таки села, но не на покрывало, а чуть поодаль, в траву.

— Слушай, Настя! — вдруг проговорила она быстрым, почти лихорадочным шёпотом. — Давай её сожжём!

— Кого? — не сразу поняла Настя. — Книгу? Ты хочешь сжечь книгу?

Ксюша кивнула, с надеждой глядя на подругу.

— Но зачем? — Настя пожала плечами. — Книга как книга!

— Это книга ведьмы! — эти слова Ксюша почти прошептала, на лице её появилось вдруг странное какое-то выражение, затравленность какая-то, что ли. — Понимаешь, нельзя её у себя держать!

— Но почему?

Ксюша ничего не ответила, и на лужайке воцарилось продолжительное и довольно-таки неловкое молчание.

— Это просто книга! — Настя вновь пожала плечами и, взглянув на Ксюшу, ободряюще ей улыбнулась. — Старинная книга, ничего не скажешь…  ценная, наверное…  — новая мысль внезапно пришла ей в голову. — Знаешь, что я сделаю! Я её в город с собой заберу и в школьный музей…

— Это ведьмина книга! — закричала вдруг Ксюша, снова вскакивая на ноги. — Нельзя её никуда везти, как ты не понимаешь этого! Она в кота превращалась, забыла уже, что ли!

Но теперь Настя не было уверенна в этом. Скорее всего, книга так и оставалась книгой…  кот же просто запрыгнул на неё. Ну, а остальное дорисовало их испуганное воображение.

У страха, как говорится, глаза велики…

— Сожги! — просительно и одновременно с какой-то скрытой даже угрозой в голосе проговорила Ксюша. — Или дай мне, я сожгу! — она протянула руку. — Лучше по хорошему отдай!

— Что, что?!

Настя повернулась и, сощурив глаза, пристально посмотрела на Ксюшу.

— Что ты сказала только что?

В их отношениях это было что-то новенькое. Никогда ещё Ксюша так с Настей не разговаривала.

Ксюша, изогнувшись, попыталась, было, ухватить книгу, но Настя была начеку. Моментально вскочив на ноги, она с такой силой оттолкнула Ксюшу, что та, не удержавшись на ногах, грохнулась наземь. Да ещё и угодила задним местом в колючий куст крыжовника.

Устыдившись своего поступка, Настя хотела уже извиниться, но не успела этого сделать.

— Всё твоей бабушке расскажу! — со слезами на глазах выкрикнула Ксюша, вновь вскакивая на ноги. — Всё расскажу, вот увидишь!

Слова извинений так и остались на языке у Насти…  вместо стыда в ней снова вспыхнула злость.

— И что же ты ей такого расскажешь?

— Всё! — ещё громче выкрикнула Ксюша, размазывая грязь и слёзы кулаком по щеке. — Как ты меня к ведьме в дом затащила…  как с Пашком заигрывала!

— А тебе что, завидно? — Настя уже тоже завелась. — Завидно, кикимора?

Настя поняла, что ляпнула уже что-то лишнее, но слова — не воробей…

— Как ты меня назвала только что?

— Никак! — сердито буркнула Настя.

— Ты меня кикиморой назвала?! — взвизгнула вдруг Ксюша. — Ты меня ненавидишь, я знаю!

— Тебя?!

Настя насмешливо фыркнула.

— Было бы кого!

— Ненавидишь, я знаю! — видно было, что Ксюша завелась не на шутку, у неё даже губы затряслись…  — С Павлом нарочно кокетничаешь, что бы мне побольнее сделать!

— Тебе? Побольнее? — Настя пристально уставилась на Ксюшу. — А может, ты влюблена в него, а? Ну, что молчишь, угадала?

— Не твоё дело! — покраснев как вареный рак, выкрикнула Ксюша.

— Значит, угадала! — Настя коротко, торжествующе рассмеялась. — А может, ты и замуж за него собралась? Давай! Хороша будет парочка — алкаш и дебилка!

«Господи, что я несу такое! — испуганно подумалось Насте. — Я ведь так не думаю, или…  Или думаю всё же…»

— Сама дебилка! — крикнула Ксюша и вдруг зарыдала навзрыд. — Ненавижу тебя! Ненавижу!

Она повернулась и с плачем выбежала на улицу.

— Ксюша, подожди! — с запоздалым раскаяньем крикнула ей вслед Настя. — Я не хотела так! Я…

— Ненавижу! — с чувством прорыдала Ксюша по ту сторону забора.

Она метнулась в одну сторону…  потом, почему-то передумав, в противоположную, споткнулась, едва не упала…  и вот уже топот её босых ног затих где-то за дальним поворотом улицы…

И Настя осталась одна. Вернее, с ней осталась…  Книга.

А той же ночью пьяный Пашка врезался на своём мотоцикле в бетонный столб на обочине дороги. Смерть была мгновенной, как констатировал врач, хотя два Пашкиных пьяных попутчика, сидевших на заднем сидении, отделались всего только мелкими ушибами и царапинами…

С Ксюшей же Настя, кажется, рассорилась окончательно. Они не встречались до самого Настиного отъезда…  а, уезжая, Настя увезла с собой в город странную эту Книгу в кожаном чёрном переплёте. До самого отъезда Книга лежала в Настином чемодане и бабушка, скорее всего, о Книге не знала совершенно. Несмотря на угрозу всё рассказать, Ксюша пока молчала, и Настя была ей за это благодарна, но попыток вновь сблизиться не предпринимала, как, впрочем, не предпринимала попыток сих и сама Ксюша…

Дома Настя поставила Книгу на одну из полок в своей комнате, и почти сразу же они с матерью укатили в санаторий на весь, считай, август месяц. Потом наступил сентябрь, хлопотный как всегда, с огромной массой разрешимых и не сразу разрешимых школьных проблем. И вышло так, что Настя, не то, чтобы совсем уж позабыла о странной своей находке, но как-то постепенно утратила к ней всяческий интерес. Чёрная книга, постепенно обрастая пылью, мирно сосуществовала на полке с другими, пусть не такими объёмными, но всё же достаточно солидными книжными фолиантами.

Пару раз за это время Настя подумывала о музее — это происходило в основном тогда, когда Настя производила раз в месяц влажную уборку помещения — но она, по той или иной причине всё откладывала и откладывала окончательное своё решение, главным образом из-за того, что всякий раз ей становилось почему-то жалко лишаться замечательной своей находки. Впрочем, была и другая причина — какое-то тайное, даже себе самой необъяснимое предчувствие того, что Книге этой совсем не место в музее.

Впрочем, где же в таком случае место этой загадочной книге…  этого Настя и сама не знала. Пока не знала…

Вероника о Книге была, конечно же, информирована — Настя ещё в самом начале осени рассказала обо всём подруге, вернее, почти обо всём, исключив из повествования свои ночные страхи и сновидения…  промолчала она также о Пашке. О превращении Книги в кота она упомянула, тут же, впрочем, высказав мысль, что это просто совпадение, когда реальный деревенский кот так напугал их, усевшись незаметно на книгу. Может, именно по причине сего умалчивания, а, может, и по другой какой причине, но краткое Настино сообщение ни капельки не заинтересовало Веронику. Как и сама Книга, впрочем…

Так прошла зима…  а однажды, уже в апреле, Насте вдруг вновь приснился всё тот же странный сон. Снова стояла она с Чёрной книгой в руках посреди таинственной и страшной избы мёртвой ведьмы, снова метались по комнате в замысловатом своём танце белёсые призрачные фигуры…  всё было в точности как в тот первый раз. Но не было страха…  почему-то совершенно не было страха. В быстром лихорадочном движении призрачных фигур угадывалась, раскрывалась постепенно удивительная какая-то гармония, красота даже…  странная, ни на что решительно не похожая и ни с чем абсолютно не сравнимая, но, тем не менее, существующая, завораживающая, притягивающая и отталкивающая одновременно…

— Читай Книгу! — настойчиво и властно шептали Насте белёсые призраки. — Читай Книгу!

Насте хотелось возразить им, сказать, что ей и самой очень хотелось бы прочесть хоть страничку, хоть пару строчек…  но сделать это она, увы, не может, ибо буквенные ряды, плотно заполнившие страницы Книги, совершенно даже не читаемы. Но ничего такого сказать Настя почему-то не смогла…  язык просто не слушался её, а странный белёсый хоровод всё кружил и кружил во всё убыстряющем ритме вокруг Насти, и всё настойчивее звучал у неё в ушах многоголосый не то шёпот, не то шелест:

— Читай Книгу! — шептали белёсые призраки, моля и приказывая одновременно. — Читай Книгу! Читай! Читай! Читай!

Настя проснулась внезапно и сразу, как от толчка в грудь. Вокруг было ещё совершенно темно, тишина в комнате стояла абсолютная, слышно было только монотонное тиканье часов на стене. Некоторое время Настя просто лежала молча и неподвижно в кровати, всё ещё переживая мысленно только что увиденное во сне. Затем она, словно повинуясь какому-то внезапному, совершенно необъяснимому порыву, вдруг поднялась с постели, зажгла ночник и медленно двинулась в сторону книжной полки.

Чёрная книга стояла на том же самом месте, куда Настя поставила её когда-то. Некоторое время Настя внимательно смотрела на Книгу, потом она медленно и как-то нерешительно даже протянула руку в её сторону, осторожно сняла с полки. Вновь подойдя к кровати, села, потом ещё немного помедлила и осторожно перевернула тяжёлую кожаную обложку.

И едва не вскрикнула от неожиданности и изумления.

Она…  понимала!

Буквы, беспорядочно и, казалось, без всякой системы перемешанные ранее, теперь, словно поменявшись местами, послушно слаживались в слова, едва Настя останавливала на них взор…  в такие знакомые, понятные такие слова!

«Владеющий мной — будет владеть миром!» — было начертано крупными, по-старинному вычурными буквами на первой же странице. А ниже, уже буквами попроще и помельче, было написано: «Переверни страницу!».

Настя послушно подчинилась.

Но тут её ожидало разочарование. Текст, вернее, большая его часть по-прежнему оставалась недоступной Настиному разумению. Отдельные понятные слова, а в некоторых местах даже фразы и целые предложения, встречались на странице, но они никак не желали складываться в единое целое. Настя смогла только понять, что речь тут идёт о каком-то старинном заклятии, вернее, о наведении порчи или чего-то подобного на любого знакомого тебе человека. Надо только иметь прядь его волос, хоть небольшую. Истерически хихикнув, Настя подумала вдруг о том, как повезло в этом отношении людям абсолютно лысым или наголо стриженым. Уже почти веря в волшебную суть Книги, и всё ещё сомневаясь в этом, Настя принялась медленно усваивать основную последовательность жуткого обряда, компоненты, необходимые для его проведения: чёрная восковая свеча, отдельно воск (любой) для изготовления миниатюрной человеческой фигурки, волосы предполагаемой жертвы, иголки…

Жуткая головная боль пронзила вдруг Настю с такой силой, что, выронив Книгу на пол и застонав от невыносимой боли, Настя ничком упала на кровать. Наверное, она даже на какое-то краткое мгновение потеряла сознание…  впрочем, Настя не совсем была уверена в этом. Но как бы там ни было, когда боль отпустила, наконец, Настю и она вновь поднялась на ноги, то с удивлением обнаружила, что Книга, вместо того, чтобы валяться на полу, мирно стоит на книжной полке. Как она попала туда, осталось загадкой для Насти…  возможно, она сама поставила Книгу на полку, находясь в полуобморочном состоянии. Впрочем, в этом Настя сильно сомневалась.

Вновь брать Книгу в руки у Насти не было больше ни малейшего даже желания. Выключив свет и улёгшись снова в кровать, Настя, как это ни странно, почти сразу уснула, крепко, спокойно, без всяких тревожащих сновидений.

Наутро, придя в школу, Настя, разумеется, не удержалась и обо всём рассказала Веронике. И, разумеется, подруга ей ни капельки не поверила и даже соизволила рассмеяться, назвав Настю вруньей и фантазёркой. Настя вспыхнула, рассердилась, и они целых два урока не разговаривали, а потом Вероника первой пошла на мировую и согласилась после уроков посетить Настю, дабы своими глазами всё увидеть.

Но даже когда Настя показала Веронике Книгу и, распахнув её, принялась, сбиваясь, читать вслух последовательность обряда порчи, даже после этого Вероника не приняла Книгу всерьёз. Она вновь рассмеялась и сказала, чтобы Настя прекратила выделываться и дурачиться. Огорошенная Настя тыкала пальцем в текст…  но, оказалось, что Вероника просто не видит там никакого связного текста, просто бессмысленный набор букв…

Вот тогда, вконец рассвирепевшая Настя и предложила проверить действенность старинного заклятия на ком-либо из учителей. Вероника, рассмеявшись в третий раз, всё же согласилась на эксперимент и тут же предложила кандидатуру своего старого недруга, их классного руководителя и одновременно учителя математики, Марию Степановну.

И они провели этот эксперимент…

И вот чем это всё обернулось…

Глава 4

ВО СНЕ И НАЯВУ (Продолжение)

Когда Настя проснулась вторично, за окном было уже совершенно темно. Тусклый светильник на стене неравномерно, с трудом освещал комнату, вернее, центральную её часть.

Настя приподняла голову, осматриваясь вокруг, и вдруг увидела мать, спящую сидя в кресле. Взглянув на часы на стене напротив, Настя обнаружила, что сейчас всего лишь половина первого ночи. Или уже половина первого ночи…  это, как посмотреть…

По всей видимости, успокоительное действие укола всё ещё продолжалось, вернее, не совсем ещё закончилось, ибо, в отличие от первого своего пробуждения, Настя была на удивление спокойна и рассудительна. Да, она помнила о трагической гибели подруги, о том также, что жизнью своей Настя всецело обязана именно Веронике, что погибла та, именно спасая её, Настю. О зловещей Чёрной книге Настя тоже помнила великолепно, но сейчас, в первый момент своего вторичного пробуждения, ничего из этого почему-то её абсолютно не волновало. Гораздо больше волновало Настю то обстоятельство, что матери, по всей видимости, очень неудобно спать сидя в кресле и надо бы её разбудить, что ли…

— Мам! — негромко окликнула мать Настя, чуть приподнимаясь на локте, — Мама! — произнесла она уже чуть громче, усаживаясь на кровати. — Хватит спать, проснись!

Последнюю фразу Настя произнесла во весь голос, но мать почему-то даже не думала просыпаться, а Настя почувствовала вдруг какое-то не вполне ещё осознанное но, тем не менее, явственное беспокойство. Мать обычно спала очень чутко, даже в кровати, она всегда просыпалась от малейшего звука, от самого незначительного даже шороха, а тут! Одно из двух: либо мать очень долго не спала, беспокоясь за Настю, либо, что вполне вероятно, она тоже приняла что-либо успокоительное. Это вполне объясняло необычное поведение матери…  но беспокойство, тем не менее, не проходило…

— Мама — почти выкрикнула Настя, чувствуя как неосознанное это беспокойство постепенно уступает место какой-то вполне осознанной тревоге, — Мама! — закричала она что есть силы, — Да проснись же ты, в конце концов!

Мать вздрогнула, чуть пошевелилась и, подняв голову, посмотрела на Настю…  а Настя, вся похолодев от охватившего её ужаса, поняла вдруг, что никакая это не мать! В кресле, едва различимая в тусклом свете ночника, сидела…  Вероника! Сидела и смотрела на Настю…  в упор смотрела своими чёрными, широко раскрытыми глазами и было что-то зловещее в этом пристальном её взгляде…

— Здравствуй, Настя! — медленно и как-то отрешённо проговорила вдруг Вероника…  голос её был странно чужим, почти незнакомым, будто и не её вовсе голос. — Как ты себя чувствуешь? Хорошо?

— Вероника, ты! — Настя судорожно сглотнула, почувствовав вдруг, что дрожит вся какой-то мелкой противной дрожью. — Ты…  ты живая?

— Я мёртвая! — всё также отрешённо и как-то хрипло проговорила Вероника. — А вот ты живая!

Черты лица её вдруг страшно исказились, хриплым гортанным голосом Вероника принялась бормотать что-то быстро и невнятно. Настя не смогла разобрать ни единого даже слова, это был какой-то чужой язык, совершенно ей не знакомый…  но что-то ужасное было заключено в незнакомых этих словах, а Вероника бормотала их всё быстрее, всё яростнее…  слова словно сами срывались с посиневших её губ, срывались со зловещим каким-то клокотанием и были до краёв полны скрытой угрозой…

А Насте было страшно, так страшно, как никогда в жизни не было. Холодные капли пота, буквально выдавливаясь из кожи, медленно стекали вниз по её помертвевшему от ужаса лицу. Насте очень хотелось вытереть их рукой…  и в то же время она боялась даже пошевелиться…

«Это сон! — мелькнула в голове спасительная мысль, — Я всё ещё сплю…  а это всё мне только снится?»

— Я мёртвая! — жутко прохрипела Вероника, медленно поднимаясь с кресла…  окровавленные посиневшие губы её вновь перекосила зловещая гримаса. — А вот почему ты живая?!

Вся похолодев от ужаса, Настя широко раскрытыми и почти безумными глазами смотрела на медленно приближающуюся к ней покойницу, на алые капли крови обильно усеявшие лоб, щёки, подбородок Вероники…

«Это сон! — в сотый, а возможно и в тысячный раз повторяла мысленно Настя. — Это всего лишь сон…  мне необходимо только проснуться! Мне обязательно надо поскорее проснуться!»

Но она всё никак не просыпалась…  а мёртвая Вероника была уже совсем близко…  синие окровавленные губы её вдруг раздвинулись в жуткой ухмылке, обнажив длинные острые клыки. Знакомые черты лица покойницы стремительно изменялись, теряя всякое сходство с человеческим лицом…  на окаменевшую от ужаса Настю смотрела теперь какая-то уродливая кошмарная маска. В довершении ко всему, запрокинув вверх мерзкую свою голову, страшное существо, бывшее некогда Вероникой, завыло вдруг по волчьи, и Настя, не в силах выдержать больше всего этого кошмара, тоже завопила что есть мочи, крепко зажмурив глаза. Ледяные руки покойницы сжали вдруг её горло, и крик захлебнулся, перейдя в хрипение. И Настя поняла, что это конец, что спасения уже нет…  и в то же самое мгновение она…  проснулась…

И обнаружила, что вновь лежит в кровати, а на стене, над самой её головой, как и прежде, тускло горит светильник.

«Так это был сон!» — с нескрываемым облегчением подумала Настя, вновь закрывая глаза.

Сердце, бешено колотившееся в груди, постепенно успокаивалось. Это только сон…  всего только сон…

После всего пережитого не хотелось даже думать. Хотелось лежать вот так целую вечность, просто лежать неподвижно с закрытыми глазами…  не засыпать, нет, она боялась уснуть вновь и снова повстречаться во сне с только что исчезнувшим кошмаром.

Куда лучше просто лежать, наслаждаясь тишиной и покоем, и не думать…  ни о чём вообще не думать…

Но мысли, всяческие ненужные сейчас мысли так и лезли в голову. Кроме того, было и ещё что-то, неосознанное, пугающее даже…  этот червячок сомнения и тревоги точил Настю изнутри…  точил, а Настя всё никак не могла понять, что же здесь не так, что её всё же тревожит неосознанно…

Потом она вновь открыла глаза и сразу же поняла, что тревожило её всё это время. Часы на стене по-прежнему показывали половину первого ночи (довольно странное совпадение со сном)…  да и мать тоже по-прежнему спала, сидя в кресле…

Но ведь этого не могло быть…  просто не могло быть! Всё это Настя уже видела во сне…  в том страшном кошмарном сне, о котором не хотелось даже вспоминать. Как же могло всё это повториться наяву, да ещё в точности один к одному?!

Или она ещё спит, а всё это лишь продолжение того, прежнего сна?

Настя вдруг снова почувствовала страх, Теперь она боялась всего: боялась этой обманчивой тишины в комнате, боялась темноты за окном, боялась спящей матери, которая, скорее всего, вовсе не была её матерью, просто искусно притворялась ею…

Но время шло…  и ничего ужасного в комнате не происходило. Еле слышно тикали часы-ходики на стене, слышно было и спокойное размеренное дыхание крепко спящей матери…  а вдруг она и в самом деле окажется её матерью… а правда, почему бы ей ни оказаться матерью, ведь это так просто!

Но полной уверенности в этом у Насти всё же не было, а потому она лежала тихо, как мышка, боясь даже пошевелиться, и лишь крепко прижимая одеяло к груди занемевшими от долгой неподвижности кулачками.

На книжной полке вдруг что-то зашуршало, зашевелилось…  повернув голову в ту сторону, Настя пронзительно вскрикнула от страха, но тут же замолчала, судорожно зажав рот ладонью.

На полке среди книг сидел, невесть откуда там взявшийся огромный чёрный котище. Глаза его горели как два зелёных ярких фонаря…  потом кот вдруг хрипло протяжно мяукнул, зевнул, широко и угрожающе разинув красную свою пасть и мягко соскочил на пол. Настя в ужасе зажмурилась, но кот, не обращая на неё никакого внимания, направился прямиком к спящей матери, если это, конечно, была Настина мать.

«Это сон! — с отчаяньем и надеждой подумалось Насте. — Это всего только сон…  тот, прежний сон! Я хочу, чтобы это был сон…  я прошу об этом!»

Ей очень хотелось проснуться, она страшно боялась продолжения сна, но сон всё продолжался и продолжался, а чёрная эта тварь принялась вдруг старательно тереться о ногу матери (если это была мать), да ещё и хрипло мурлыкать при этом…

— Это сон! — сами по себе прошептали Настины дрожащие губы. — Это сон и я хочу проснуться!

Но проснуться всё никак не получалось, несмотря на то, что Настя, отчаявшись, изо всей силы вцепилась зубами в мякоть левой ладони. Боль была ужасной, но и это, увы, не помогло. В комнате ничего не изменилось, кроме…

Мать в кресле вдруг вздрогнула, открыла глаза и…  вновь оказалась Вероникой!

— Это сон, — тихо произнесла Вероника обычным своим звонким голосом, ласково улыбаясь Насте. — Не бойся, это всего только сон! Ты просто спишь и видишь меня…

Кот, хрипло мяукнув, вскочил вдруг Веронике на колени, и она тотчас же принялась гладить его по спине. Чёрная тварь, замурлыкав от удовольствия, вновь уставилась на Настю своими сверкающими глазами.

«Это сон! — напомнила себе Настя. — Это только сон!»

— Помоги мне! — прошептала вдруг Вероника умоляюще. — Ты должна мне помочь, Настя!

Кота уже не было у неё на коленях…  теперь там лежала так хорошо знакомая Насте Чёрная книга, и Вероника торопливо её листала.

— Вот здесь! — произнесла она, наконец, закончив листать. — И здесь тоже! — она торопливо перевернула страницу…  вновь умоляюще посмотрела на Настю. — Ты ведь поможешь мне, правда?

Книга вдруг снова обернулась котом, и кот этот, хрипло и протяжно мяукнув, соскочил на пол, потом, подбежав к Настиной кровати, тяжело на неё взобрался. Вскрикнув от ужаса, Настя отшатнулась к стене…  но кота уже не было вовсе — на Настиной кровати лежала теперь всё та же Чёрная зловещая книга, раскрытая на какой-то вполне определённой странице…

— Помоги мне, Настя! — в последний раз прошептала Вероника…  знакомые черты лица её начали медленно таять, исчезать. — Пожалуйста! — успели прошептать ещё тающие губы Вероники, прежде чем она исчезла окончательно.

Открыв глаза, Настя обнаружила вдруг, что снова лежит на кровати, укрытая одеялом, а в комнате, как и прежде, тускло горит ночник, часы на стене показывают всё ту же половину первого ночи, и мать, как и прежде, крепко спит в кресле…

«Неужели это всё ещё сон? — с тоской и тихим отчаяньем подумала Настя. — Господи, как же мне проснуться?!»

Она вдруг ощутила на своих ногах какую-то постороннюю тяжесть, чуть приподнялась и…  увидела там раскрытую Чёрную книгу. Ещё чуть приподнявшись на локте, Настя опасливо, с каким-то ужасом даже взглянула на открытую страницу.

«Воскрешение из мёртвых!» — гласила первая строчка.

Мать в кресле сонно пошевелилась и Настя с испугом на неё посмотрела. Возможно, на этот раз в кресле действительно спала мать, но Настя уже ни во что не верила.

«Это сон! — мысленно напомнила она себе и почти успокоилась…  мало ли чего бывает во сне…  — Это сон! — повторила она на всякий случай тоже мысленно».

— Помоги мне, Настя! — как слабое дуновение донёсся откуда-то издалека исчезающий голос…  или это просто почудилось Насте. — Пожалуйста, помоги мне!

Глава 5

ПОПЫТКА ВОСКРЕШЕНИЯ

Над городом стояла тихая и тёплая майская ночь. И Насте было ничуточки не холодно, хоть шла она по тёмным безлюдным улицам в одной лишь длинной и тонкой, почти прозрачной ночной сорочке, да ещё и босиком в придачу. Чёрную книгу Настя крепко, обеими руками прижимала к груди.

Редкие ночные прохожие неизменно останавливались и удивлённо разглядывали Настю, а потом ещё долго смотрели ей вслед…  впрочем, всё это почему-то крайне мало её сейчас волновало.

Это был сон, её собственный сон…  и в этом своём сне Настя шла воскрешать Веронику.

Конечно же, во всех действиях её почти полностью отсутствовала логика, ибо, если всё это только сон — любые действия Насти тогда бесполезны изначально и Веронику Настя никоим образом воскресить не сможет. Если же всё это не сон…  нет, это было бы слишком ужасно, чтобы быть реальностью!

Это был сон, её собственный сон…  — Настя свято верила в это — и в этом своём персональном сне Настя шла воскрешать мёртвую подругу.

Группа парней, пьяно галдя, вынырнула навстречу из какого-то тёмного переулка. Увидев Настю, они остановились, приумолкли…  кто-то из парней громко присвистнул.

Настя попыталась просто пройти мимо, но парни вдруг преградили дорогу.

— Какая цыпочка! — громко произнёс один из парней. — А как одета!

— Девушка, а вам не холодно? — глумливо поинтересовался другой. — Хотите, я вас согрею?

Остальные просто захохотали.

— Мне надо идти! — сказала Настя, ещё крепче прижав к себе книгу. — Пропустите меня, пожалуйста!

Вместо этого парни обступили её со всех сторон.

— Пропустите меня! — повторила Настя почти умоляюще. — Пропустите побыстрее!

Парни снова захохотали.

— Конечно, пропустим! — сказал со смехом тот, который назвал её цыпочкой. — По два раза каждый!

— И помедленнее! — добавил кто-то, и вся компания вновь покатилась со смеху.

Это был всего только сон, но даже во сне присутствие этих наглых парней было крайне неприятно Насте. Она не боялась их, нет…  пока во всяком случае не боялась…

Двое парней вдруг схватили её за руки, третий крепко зажал рот ладонью…  книга, выскользнув из Настиных рук, упала куда-то вниз, на асфальт. Настя дёрнулась, тщетно пытаясь высвободиться…  вдруг она почувствовала, как её отрывают от земли…  тащат куда-то…  чья-то похотливая рука уже ухитрилась залезть под сорочку снизу…  вот рука эта скользнула по Настиной обнажённой спине…  потом опустилась чуть ниже…  а ещё потом…

Это было так неприятно, омерзительно даже, и Настя вновь забилась изо всех сил, в тщетной попытке вырваться из наглых этих рук…  и всё вновь окончилось полной неудачей.

— Сюда давай! — прошипел кто-то из парней, тяжело и прерывисто дыша. — Быстрее!

И вдруг завопил что есть мочи изменившимся до неузнаваемости голосом. Точнее, все они вдруг завопили на самые разные голоса.

Настя неожиданно почувствовала вокруг себя пустоту и, не успев ещё ничего толком понять, чувствительно ударилась о землю. Хорошо ещё, что это был уже не асфальт, а какая-то трава. По асфальту же, уже вдалеке, стучали, быстро затихая, каблуки панически удирающих парней.

Это было хорошо… вот только что смогло так их напугать?

Позади Насти послышался какой-то шорох и, тотчас же обернувшись в ту сторону, Настя сама едва не заорала от ужаса.

Это был сон, её собственный сон…  но даже во сне трудно было вообразить себе чудище, подобное тому, что стояло теперь метрах в трёх-четырёх позади её. Огромное чёрное создание с жутко светящимися глазами…  впрочем, разглядеть его более подробно Настя так и не успела. Чудище вдруг стало стремительно съёживаться, уменьшаться в размерах…  ещё немного и оно превратилось в уже знакомого Насте по квартире чёрного кота.

— Спасибо, котик! — совершенно искренне сказала Настя, поднимаясь на ноги и торопливо оправляя на груди и коленях, измятую ночную сорочку. — Хоть это всё и во сне, но всё равно спасибо!

Кот хрипло мяукнул, как бы отвечая Насте, и вдруг вновь начал превращаться, на этот раз в Книгу…  а Настя, постояв ещё некоторое время в нерешительности и подождав окончание вторичного сего превращения, медленно к ней подошла, наклонившись, вновь взяла в руки. Потом, тихо, не спеша, продолжила свой путь.

Дальнейшее её продвижение не было отмечено какими-либо особыми происшествиями, разве что редкие прохожие по-прежнему оборачивались ей вслед. Вскоре Настя стояла уже возле такого знакомого ей подъезда одной старой доброй пятиэтажки хрущёвских ещё времён, ничем особенным не выделяющейся из целого ряда себе подобных.

Поднимаясь на третий этаж по грязной, слабо освещённой лестнице, Настя запоздало пожалела о том, что второпях не успела одеться, выходя из дому. Тогда это её крайне мало волновало, вернее, не волновало вовсе, а вот сейчас почему-то начало волновать. Там, у гроба наверняка будут сидеть люди…  отец, мачеха…  старушки-соседки. Всё траурно, всё печально, всё честь по чести. И тут входит она, Настя, в легкомысленной своей ночнушке да ещё и босиком в придачу…

«Но это же сон! — мысленно успокоила себя Настя. — Кто будет обращать внимание во сне на подобные мелочи! Да и не нужны мне во сне всякие там старушки!»

Как ни странно, но и в этом Настя оказалась совершенно права.

Подойдя к двери, она не стала ни стучать, ни звонить. Осторожно толкнув входную дверь и убедившись, что дверь вовсе не заперта, Настя медленно, не спеша вошла в тёмную прихожую. Почти сразу же в прихожей зажёгся свет и Настя, встрепенувшись, приготовилась объяснить, кто она такая и почему оказалась здесь, да ещё в таком странном виде…  но объяснять было просто не кому. Прихожая была совершенно пуста…  и кто в таком случае зажёг в ней свет — тоже было совершенно неясно.

«Странно! — невольно подумала Настя, ещё раз внимательно оглядев пустую прихожую. — Впрочем, это же сон, а во сне ещё и не такое бывает!»

Но ведь кто-то живой должен был быть в доме, даже во сне!

На кухне горел свет, и Настя тотчас же поспешила туда…  и обнаружила наконец-таки первого живого человека в квартире. Впрочем, живым назвать его можно было лишь условно.

На кухне, под столом, спал мертвецки-пьяным сном разлюбезный Вероникин папашка. Вокруг него в полном беспорядке валялись порожние винные бутылки…  одна бутылка, наполовину ещё полная, сиротливо возвышалась посреди грязного неубранного стола.

Внимательно рассматривая «безутешного» родителя, Настя почувствовала вдруг некое смятение, что ли. А что, если Веронику уже похоронили вчера, что, если она опоздала…  впрочем, во сне трудно опоздать…  или такое всё же возможно?

Настя вновь вышла в прихожую, огляделась по сторонам.

Вокруг по-прежнему было тихо, но в комнате справа тоже было светло, и Настя пошла туда по коридору. Заглянула в комнату и остановилась на пороге, как вкопанная.

Это был сон, всего только сон…  но даже во сне ей стало вдруг страшно.

В комнате, почти на самой её середине, стоял на трёх табуретках красный гроб, а в гробу Настя с ужасом увидела мёртвую Веронику. Тускло горела единственная свеча у изголовья, на стуле возле гроба сидела, пригорюнившись, одинокая старушка в тёмном платке. Некоторое время старушка ещё сидела неподвижно — возможно, она дремала — но вот старушка пошевелилась, подняла голову и увидела в дверях Настю. Некоторое время они молча смотрели друг на друга.

— Я…  — начала было Настя и тут же запнулась, не зная, что сказать дальше.

Она хотела объяснить старушке, что Вероника была её лучшей подругой, что погибла она по несчастному стечению обстоятельств, спасая именно её, Настю, а потому Настя не могла не придти сюда. А этот её странный внешний вид не имеет никакого совершенно значения — всё это потому только, что одеваться Насте было некогда. Да и потом, если всё это только сон — какое, скажите, значение имеет внешний вид…

Или всё же имеет?

Но старушка заговорила первая.

— Поспала, деточка? — спросила она ласково, вставая со стула…  тут же, не дав Насте ответить, продолжила: — Посиди, посиди возле сестрички…  посмотри на неё в последний раз! Посиди…  нельзя так оставлять, грех, кто-то должен посидеть. А мне домой пора.

Ошеломленная Настя раскрыла, было, рот, для возражения, но тут же снова его закрыла. Старушка очевидно приняла Настю за какую-то дальнюю родственницу Вероники, за двоюродную сестру, возможно. Спала сестрица с дороги, теперь вот проснулась, пришла на смену ей, старушке, скорее всего, одной из ближайших соседок по подъезду…

— Не стыда, ни совести у людей! — пробормотала старушка, проходя мимо Насти и тут же останавливаясь рядом с ней. — Пускай не родное дитя…  да разве ж можно так поступать! Сына в охапку и укатила…  разбирайтесь, мол, как хотите! А отец родной! Срам-то какой! — быстро взглянув на Настю, старушка всхлипнула. — А ты посиди, детка, посиди! Надо кому-то посидеть…  а я потом ещё забегу, с утра…

Старушка вышла, а Настя осталась одна в полутёмной безмолвной комнате рядом с мёртвой Вероникой. И вздрогнула от буквально обжёгшей её страшной догадки.

«Это не сон! — подумалось вдруг Насте. — Это всё наяву со мной происходит!»

От страха у неё задрожали колени…  книга выпала вдруг из ослабевших Настиных пальцев…  выпала, с глухим стуком упала на пол, но Настя этого даже не услышала. Ей было страшно, очень страшно…  больше всего на свете хотелось ей повернуться и бежать прочь отсюда, но там, на улице, тоже было не лучше. Там было сейчас темно и безлюдно, где-то среди ночной темноты по-прежнему шастали те пьяные отморозки, а Настя была, как и прежде, босиком и в одной почти прозрачной этой ночной сорочке, под которой, вообще, ничего больше не было…

«А, может, это всё-таки сон! — тоскливо подумалось Насте. — Пусть это будет всего лишь сном, сделайте так, чтобы всё это мне только снилось! Сделайте, чтобы я смогла, наконец, проснуться!»

С отчаянной решимостью Настя изо всей силы ударила себе по щеке, потом, почти сразу же — по второй…

— Просыпайся же, просыпайся! — лупя себя по мордасам, бормотала вполголоса Настя. — Да проснись же ты, идиотка!

На какое-то мгновение ей показалось вдруг, что Вероника чуть шевельнулась на своём страшном ложе, и Настя испуганно замерла с прижатой к щеке рукой. Но скорее всего ей это только почудилось, вокруг всё было по-прежнему тихо и неподвижно, слышно было только как, сгорая, потрескивает свеча у изголовья покойницы. Зато на кухне послышался вдруг какой-то шум, забормотал чей-то невнятный голос, и Настя поняла, что там пробудился, наконец, от сна Вероникин папаша. Вот его тяжёлые шаги послышались в прихожей, там сразу же что-то грохнула и обрушилось…  шаги всё ближе, ближе…  сейчас он войдёт сюда и увидит её, Настю, увидит в таком вот неприглядном виде. Оглядевшись по сторонам, Настя быстренько подхватила с комода какое-то покрывало, так же быстро накинула его себе на плечи, и в это самое время в дверях комнаты появился Вероникин отец. Остановившись на пороге, он некоторое время молча смотрел на Настю, молча и с каким-то недоумением, что ли…

— Это я, дядя Саша! — робко произнесла Настя. — Это я, Настя!

— Ты? — некоторое время он пьяно смотрел на Настю, то ли узнавая её, то ли всё же так и не узнавая, потом он осмотрелся по сторонам, вновь повернулся в Настину сторону: — Люська не вернулась?

Люсей звали его вторую жену, Вероникину мачеху.

— Нет, дядя Саша, — всё так же робко и еле слышно сказала Настя. — Я её тут не видела. — Настя помолчала немного и всё так же тихо добавила: — А, может…  может, она спит уже?

— Сука она! — неожиданно сказал Вероникин отец почти трезвым голосом…  шатаясь, он прошел мимо Насти, подойдя к гробу вплотную, остановился, некоторое время молча смотрел на мёртвую дочь, потом снова повернулся к Насте. — Все они суки, Настя, ты поняла! — он вдруг громко икнул. — А ты человек, Настя! Ты одна человек!

Он опустился на единственный стул возле гроба, да так и замер там, низко опустив голову. Шло время, а он всё продолжал и продолжал сидеть молча и неподвижно, Настя решила даже, что он вновь уснул…  но в это самое время отец Вероники снова поднял голову и посмотрел на Настю.

— А ты чего тут?

И, не дожидаясь ответа, снова замер или задремал, низко опустив голову.

А Настя стояла возле двери, ни жива, ни мертва. Она боялась уйти, боялась остаться, она боялась Чёрной книги, до поры до времени неподвижно лежащей у самых её ног…  она-то знала, во что может превратиться в любое мгновение эта самая книга…

А может это всё-таки сон?

Вероникин отец вдруг снова вскинул голову, потом встал и, пьяно пошатываясь, двинулся к выходу из комнаты.

«Не уходите, пожалуйста!» — захотелось крикнуть Насти…  но она почему-то так и не крикнула, промолчала, а Вероникин отец, проходя мимо, неожиданно остановился и окинул девушку мутным тяжёлым взглядом.

Настя поёжилась.

— Ты человек! — Вероникин отец громко икнул и добавил: — Выпить хочешь?

Потом, не дожидаясь даже ответа, он вышел из комнаты.

Казалось, Чёрная книга только этого и ожидала. Она вдруг шевельнулась, потом начала как-то странно съёживаться, даже не съёживаться, а скорее округляться, менять очертания…  ещё немного — и вот уже перед омертвевшей от ужаса Настей вновь возник всё тот же чёрный кот. Хрипло протяжно мурлыча, кот медленно двинулся по направлению к гробу.

Насте хотелось закричать что есть силы…  но ни один мускул не дрогнул даже на окаменевшем её лице, ни единого звука не вылетело из её похолодевших губ. Ей хотелось бежать отсюда, бежать со всех ног, но ноги будто приросли к полу, всё тело её было словно чужое, Настя его совершенно даже не чувствовала, Так бывает иногда во сне, и у Насти вновь появилась слабая надежда, что всё происходящее только сон…  страшный кошмарный сон и ничего больше…

А кот между тем, вплотную подойдя к гробу, хрипло, протяжно мяукнул и одним длинным прыжком очутился прямо на груди покойницы. Ещё мгновение — и вот уже он, теряя на глазах кошачье своё обличье, вновь превратился в зловещую Чёрную книгу.

А потом…  потом началось самое страшное.

Мёртвая Вероника вдруг содрогнулась всем телом, побелевшие пальцы её зашевелились, нащупали книгу, крепко её обхватили, прижали к груди. Некоторое время после этого ничего больше не происходило, потом по телу покойницы пробежала вдруг крупная, хорошо различимая дрожь, сотрясая её с ног до головы. Страшно и как-то металлически клацнули зубы…  и вот уже, чуть приподняв голову из гроба, мёртвая Вероника медленно открыла пустые глаза.

По-прежнему не в силах даже пошевелиться, Настя с ужасом смотрела на ожившую подругу.

«Это сон! — мысленно повторяла она снова и снова. — Это должно…  это обязано быть сном, просто обязано!»

А Вероника, медленно приподняв правую руку, поднесла её близко к своему лицу, потом всё так же медленно она принялась шевелить пальцами, каждым по очереди…  вслед за этим мёртвая Вероника принялась ощупывать своё лицо, сначала медленно, потом всё быстрее и быстрее в лихорадочной какой-то спешке…

— Не то! — прохрипела она вдруг каким-то чужим, не Вероникиным совсем голосом. — Не та!

И Вероника метнула вдруг в Настину сторону такой яростный взгляд, что у Насти всё похолодело внутри. Хрипло рыча и по собачьи оскалив зубы, Вероника попыталась вдруг выбраться из гроба, правда, этого ей не удалось сделать, казалось, последние силы покинули её. С яростным воплем покойница ухватилась вновь за Чёрную книгу, крепко прижала её к груди и, опрокинувшись навзничь, замерла в прежней неподвижной своей позе.

«Это не Вероника! — с ужасом поняла вдруг Настя. — Это кто-то другой в её обличии!»

Она по-прежнему не могла даже кончиком мизинца шевельнуть…  закричать она тоже не могла, а потому лишь молча и обречёно ждала дальнейшего развития событий.

И события не заставили себя долго ждать.

Неподвижное тело Вероники сотрясла вдруг крупная дрожь, жутко лязгнули зубы. Страшное существо с обличьем Вероники вновь приподнялось в гробу. Мутные, ничего не выражающие глаза трупа уставились на Настю, потом в них внезапно вспыхнули яркие зелёные огни.

— Моё! — хрипло прорычало существо, не спуская с омертвевшей Насти пылающего своего взора…  судорожная дрожь раз за разом сотрясало мёртвое Вероникино тело…  тварь с обликом Вероники попыталась покинуть гроб, но и на этот раз ничего у неё не получилось. — Рано! — прорычало вновь существо, дрожа от бессильной ярости, и принялась, жутко, отталкивающе улыбаясь, манить к себе Настю плохо слушающимся пальцем. — Сюда! Иди!

Немного совладав с непослушным своим телом, Настя попятилась, что вновь привело жуткое существо в неописуемую ярость. Схватив Чёрную книгу обеими руками, тварь с Вероникиным обличьем швырнула её на пол, и тотчас же книга принялась вновь превращаться, но не в кота уже, а в то жуткое уродливое чудовище, которое немногим ранее здорово помогла Насти, испугав пьяных мерзавцев на улице. Правда, сейчас на помощь его Насте рассчитывать не приходилось, наоборот, скорее…

Чудовище двинулось в сторону Насти с низким утробным рычанием. Оно двигалось не прямиком к Насте, а как бы обходя её сбоку…  видно было, что в планы жуткого существа находящегося в гробу убийство Насти пока не входило. Настю нужно было просто максимально приблизить к гробу, и утробно рычащее чудовище с задачей этой справлялось пока великолепно. Испуганная Настя сама пятилась в сторону гроба, а мёртвая Вероника или кто-то другой в её теле уже поджидала Настю, широко растопырив руки со скрюченными хищно пальцами. Это был конец, конец всему и спасения не предвиделось даже. Настя поняла, что погибает, но сил сопротивляться уже не было, совершенно не было сил для сопротивления…  сон это был или не сон, всё это не имело уже ни малейшего значения…

— Ты моя! — в сладострастном каком-то упоении шептало жуткое существо в гробу. — Иди ко мне! Ближе…  ещё ближе!

Страшные мёртвые глаза, светящиеся зеленоватым внутренним светом, буквально гипнотизировали, лишали рассудка, лишали возможности не только сопротивляться, но даже подумать о самой возможности такого сопротивления. В отчаянии Настя крепко зажмурила глаза и…  услышала вдруг грузные заплетающиеся шаги со стороны кухни. Пьяное неразборчивое бормотание Вероникиного отца прозвучала в это мгновение для воспрянувшей духом Насти поистине ангельским пением, ибо чёрная тварь за спиной тотчас же принялась стремительно съёживаться, вновь превращаясь в книгу. А само жуткое существо в Вероникином обличии, яростно захрипев напоследок и метнув в Настину сторону ненавидящий взгляд, в котором уже затухало зеленоватое адское пламя, тяжело опрокинулось на подушку и снова застыло в полной неподвижности.

Обретя вдруг прежнюю свободу движения и отчаянно закричав, Настя повернулась и стремглав выбежала из комнаты. В тесной прихожей она чуть не сшибла с ног ничего не соображающего Вероникиного отца, пробежала мимо его и, выбежав из квартиры, помчалась вниз по лестнице…  сама не поняв как, оказалась уже на улице…  дальнейшие её воспоминания носят смутный, отрывистый и крайне противоречивый характер…

Какие-то люди что-то кричали ей вслед, даже пытались как-то остановить её, задержать, а она всё бежала и бежала по тёмным ночным улицам, жутким улицам, бежала, сама не зная куда и зачем. За ней уже гнались следом, ей что-то кричали, а Насте всё казалось, что это настигает её то жуткое существо с лицом и телом мёртвой Вероники. И не было сил бежать дальше, совершенно не было больше сил, и Настя, споткнувшись наконец обо что-то, упала, больно ударившись плечом и затылком о твёрдый асфальт. А к ней уже подбегал кто-то невидимый, а, может, и видимый, ибо как можно что-либо увидеть, если глаза у тебя крепко, до боли зажмурены…

Настю схватили за плечи, за руки, её поднимали, а она, дико завизжав от ужаса, стала вырываться, царапаться, кусаться даже…  но всё оказалось тщетным. Потом Настю куда-то несли, и она поняла вдруг, что это те самые пьяные подонки наконец до неё добрались, что все они в сговоре с жутким существом из гроба…  а вот сейчас её тоже швырнут в гроб рядом с существом и вместе опустят в могилу! И Настю действительно положили в гроб, сверху захлопнули крышку и, монотонно стуча молотками, принялись заколачивать эту самую крышку.

Рыдая и захлёбываясь от слёз, Настя изо всей силы била кулаками изнутри и просила выпустить её, но там, снаружи громко играл оркестр, никто не услышал сдавленные отчаянные крики Насти. А потом гроб медленно начали опускать вниз, в могилу, оркестр грянул что есть мочи, и Настя, отчаянно закричав напоследок от ужаса и полной безнадёжности, потеряла, наконец, сознание…

Очнувшись, Настя обнаружила, что лежит в кровати в какой-то небольшой светлой комнате. По запаху лекарств, по отдельным приглушённым голосам доносящимся из коридора, по массе других признаков Настя безошибочно определила, что находится в больнице. Почему-то это совсем её не удивило. Повернув голову влево, Настя вдруг обнаружила мать, и тоже совершенно этому не удивилась, принимая всё, как должное. Мать сидела на соседней койке, всего в палате было четыре койки, но кроме Насти и матери тут не было ни души — лицо матери было совершенно белым, глаза — покрасневшими и влажными…  влажными были и щёки матери. Увидев, что Настя очнулась и смотрит на неё, мать быстренько провела ладонью по лицу и молча улыбнулась дочери.

— Это больница? — тихо спросила Настя, и мать утвердительно кивнула, по-прежнему не сводя с дочери настороженных глаз. — Как я сюда попала?

Мать ничего не ответила, а Настя, осторожно приподняв голову, рассмотрела вдруг собственные свои ноги, торчащие из-под сбившегося одеяла. Ноги, вернее, их ступни были забинтованы.

— Что с ними?

— Ничего страшного, — поспешила успокоить Настю мать. — Просто ты их порезала немного, когда…  — мать запнулась на мгновение, — когда босиком бежала…

«Значит, это был не сон! — подумала Настя, обессилено откидываясь на подушку и чувствуя, как откуда-то из самой глубины души вновь выползает страх. — Значит, всё это было на самом деле! И то страшное существо в теле мёртвой Вероники…  что с ним потом стало? Где оно сейчас?!»

Мать словно угадала её мысли, не все, разумеется…

— Похоронили твою подругу, — произнесла она тихо, стараясь не смотреть при этом на Настю. — Ничего не поделаешь, доченька, так получилось…  Не надо себя винить.

В глазах у матери вновь заблестели слёзы, и она снова, стараясь их скрыть, поспешно провела ладонью по лицу.

Но глаза Насти по-прежнему оставались сухими. Казалось, она даже не расслышала слов матери, думая о чём-то своём.

Но она их, конечно же, хорошо расслышала. Просто другие мысли, странные, тревожные, пугающие даже, полностью заполняли сейчас мятущееся сознание Насти, и места для того, чтобы в полной мере ощутить, прочувствовать всю боль и горечь утраты, не было там совершенно…

— Когда? — только и спросила она, тихо и даже деловито как-то. — Когда её похоронили?

— Позавчера! — мать взглянула на Настю удивлённо, с тревогой. — А что?

— Позавчера? — Настя снова приподнялась в кровати. — Так значит я…  — новая неожиданная мысль пронзила вдруг сознание Насти…  — Скажи! — Настя схватила мать за руку. — А её в самом деле похоронили?

— Разумеется! — удивления и тревоги в глазах матери стало теперь гораздо больше, придвинувшись вплотную к Насте, она принялась ласково гладить дочь по руке. — Ты отдохни, Настенька, хорошо? Тебе нельзя сейчас волноваться!

— Подожди! — поморщившись, Настя с досадой отдёрнула руку. — Со мной всё нормально! Я только хочу знать…  — она умолкла на мгновение…  — я всё хочу знать о похоронах! Мне нужно, понимаешь!

Мать неуверенно кивнула.

— Ты была там? — Настя вновь замолчала…  тугой солёный комок внезапно подкатил к горлу, даже дышать стало трудно…  — На кладбище ты была?

Мать отрицательно покачала головой.

— Там директор ваш был, — сказала она, чуть помолчав. — Он мне всё потом и рассказал.

— Директор? — Настя с некоторым испугом уставилась на мать. — А что он тебе ещё рассказал?

— Ничего, — произнесла мать несколько озадаченно. — Он просто сюда приходил, тебя проведать…  ну, и…  — мать на мгновение умолкла, — и всё рассказал. Про похороны, про её отца…

Мать вдруг замолчала на полуслове с видом человека, сболтнувшего лишнее, то, о чём говорить явно не следовало. Настя тоже молчала некоторое время, с ужасом уставившись на мать. Это обоюдное их молчание продолжалось довольно-таки продолжительное время, потом мать вздохнула.

— В общем, про всё…  — сказала она, и голос матери чуть заметно задрожал.

— Что с её отцом? — хриплым придушенным голосом спросила Настя, предчувствуя уже, что услышит сейчас что-то нехорошее, страшно даже, то, чего ей так не хочется слышать…  но услышать это сейчас было просто необходимо. — Её отец…  с ним что-то случилось?

— Он умер, — немного помолчав, сказала мать. — Выбросился из окна, вернее, с балкона, — она ещё немного помолчала. — Там, снизу, асфальт, ударился головой…  сама понимаешь.

— Понимаю! — сказала Настя…  она и в самом деле многое сейчас понимала, во всяком случае, куда больше матери. — Скажи, это произошло в ту самую ночь, когда…

Замолчав, Настя вновь посмотрела на свои забинтованные ноги.

— В ту самую, — согласно кивнула мать…  потом она внимательно взглянула на Настю, щёки её вдруг побледнели. — Ты что-нибудь знаешь об этом?

— Нет! — Настя твёрдо выдержала внимательно-тревожный взгляд матери. — Ничего я не знаю! — она помолчала немного и спросила, как бы между прочим: — А почему он это сделал, тебе не говорили?

Мать пожала плечами.

— Пьяный был, наверное поэтому…  — мать наконец-таки отвела встревоженный взгляд и Настя вздохнула с облегчением (внутренне, разумеется). — Соседка рассказывала, что он с вечера уже лыка не вязал…

— Соседка? — насторожилась Настя. — Старушка?

— Не знаю! — мать снова внимательно посмотрела на дочь, и снова Настя с показным спокойствием и даже безразличием выдержала пристальный этот материнский взгляд. — В квартире у них в тот момент никого не было, так что…

— А мачеха?

Настя сама не понимала, зачем она задавала сейчас все эти вопросы, какие такие ответы на них хотела она получить. Ведь она сама знала, если и не всё, то, во всяком случае, гораздо больше матери, она сама была там в ту страшную ночь! Мать об этом не знает, не догадывается даже…  или всё же начинает догадываться о чём-то, не зря же она так внимательно смотрит…

— Устала я! — Настя притворно зевнула, закрыв глаза откинулась на подушку. — Я посплю, ладно?

— Поспи! — с готовностью согласилась мать. — Я тоже на эту кровать прилягу, хорошо?

Настя ничего не ответила, и в палате наступило, наконец, полное и абсолютное молчание.

«Они же убили его! — поняла вдруг Настя, подразумевая под коротким этим словом «они» и страшное существо в Вероникином обличье, и ту кошмарную тварь, в которую могла превращаться Чёрная книга. — Они убили его в ту самую ночь, убили или…  Или он сам выбросился вниз, спасаясь от…»

От чего он всё-таки спасался? Что произошло в ту ночь там, в комнате, после того, как она, Настя, убежала прочь, счастливо избавившись от кошмара…

Она убежала, а отец Вероники там остался. Она совсем о нём не подумала тогда, не подумала о той страшной опасности, которой он там подвергается…

А если бы подумала, тогда что? Осталась бы там, с ним?

Настя представила себе вдруг, как Вероникин отец, пьяный и безутешно-одинокий, вновь входит в комнату, как подходит он к гробу, усаживается рядом с ним, молча смотрит на мёртвую дочь…  и вдруг «дочь» эта поворачивает голову и тоже молча на него смотрит. А потом…

Что было потом, об этом Насте не хотелось даже думать. Воистину ужасными были самые последние мгновения этого вечно пьяного, вконец опустившегося человека, настолько ужасными, что он предпочёл им этот смертельный прыжок в темноту, прекрасно понимая, на что идёт…

«А ведь он спас меня тогда! — ни с того, ни с сего, подумалось вдруг Насте. — Ведь если бы не он…»

Настя судорожно вздохнула.

А может…  может, всё это только её горячечные фантазии? Может, и не было ничего такого, и выбросился он из окна исключительно по пьяной лавочке, по алкогольному своему безумию…  плюс смерть дочери как-то могла повлиять…

Мать тихо заворочалась на своей кровати, потом она встала, направилась к двери и Настя моментально открыла глаза.

— Ты куда, — тревожно спросила она, — Уходишь?

— Ну, что ты! — мать наклонилась, поцеловала Настю в лоб. — Я сейчас вернусь.

— Ты не уходи надолго! — Настя вдруг почувствовала, как все скрытые, тайные все её страхи вновь зашевелились где-то в самых тайных уголках подсознания, как стремительно ползут они оттуда, сюда, вверх…  — Я…  мне…  мне страшно одной!

— Я скоро! — сказала мать и вышла.

Когда мать осторожно закрыла за собой дверь палаты, Настя едва сдержалась, чтобы не вскочить, не побежать следом. А сдержавшись, она судорожно сжалась в комочек, с головой укрывшись одеялом, и пролежала так до самого возвращения матери, дрожа всем телом и едва зубами не стуча от страха. Настя и сама не могла толком объяснить причину панического своего страха здесь, в больнице, где ей, в общем-то, ничего не угрожало…  а может и угрожало, кто знает. Впрочем, когда мать вернулась — страх этот тотчас же исчез.

Исчез ли? Или снова заполз куда-то в самые тайные уголки подсознания?

— Как ты? — спросила мать, усаживаясь на соседнюю койку. — Всё нормально?

— Нормально, — сказала Настя.

Её так и подмывало спросить, спала ли действительно мать в ту страшную ночь в кресле в её комнате, очень хотелось спросить именно об этом, но Настя почему-то так и не решилась спросить. Закрыв глаза, она тихо лежала под одеялом и старалась ни о чём не думать, совершенно ни о чём не думать…  ни о чём вообще…

А потом она и в самом деле уснула, и проспала спокойно, без всяких сновидений почти до самого вечера, проснувшись только тогда, когда медсестра пришла делать ей очередной укол.

Из больницы Настю выписали уже в начале лета, бледную, осунувшуюся, молчаливую, с потухшим взглядом. Она стала бояться темноты, категорически отказывалась спать одна в комнате…  но даже в спальне матери, где спали теперь они обе, всю ночь до самого рассвета горел тусклый ночник. Разумеется, такое поведение дочери очень тревожило мать, но она молчала, всё воспринимая как должное. В больнице мать предупредили, что некоторое время это будет продолжаться, а потом пройдёт, по крайней мере должно пройти обязательно, и мать терпеливо ждала, втайне надеясь на лучшее. Впрочем, больше ей ничего и не оставалось, как только ждать и надеяться.

И это действительно начало постепенно проходить.

Сначала Настя согласилась на выключение ночника, потом, ибо отпуск, который мать оформила за свой счёт, подошёл к концу, Настя не стала возражать против того, чтобы оставаться одной в квартире на весь рабочий день. Правда, она, тотчас же после ухода матери на работу, запирала входную дверь на все мыслимые запоры и по пятнадцать раз на дню трезвонила матери на работу, просто так, чтобы услышать только её голос, удостовериться в самом её существовании. Мать не возражала, она и сама звонила домой всякий раз, когда, по её мнению, Насте пора было звонить, а она почему-то задерживалась с этим.

Но Настя по-прежнему сторонилась людей, даже своих одноклассников она почти не видела. Впрочем, в городе их мало осталось, большинство разъехалось кто куда на летний период. Мать и сама несколько раз намекала Насте о поездке к бабушке в деревню, но Настя ехать к бабушке отказывалась самым категорическим образом. Она даже в истерику впадала всякий раз, когда мать начинала очередной разговор на эту тему, и мать в конце концов смирилась и больше об этом с Настей не разговаривала.

О Веронике Настя спросила только один раз, да и то, поинтересовалась она единственно тем, где, на каком кладбище похоронили подругу, Узнав, что Веронику похоронили на старом, закрытом уже кладбище, возле могилы матери, Настя вздохнула, помолчала немного и вдруг спросила, где похоронили отца Вероники.

— Не знаю! — мать пожала плечами. — Где-то в другом месте.

Больше они этой темы не касались.

А в середине июля уже Настя вдруг сама попросила мать, чтобы та отпустила её к бабушке. Впрочем, перед этим случились некие события, которые, собственно, и привели Настю к необычной этой просьбе…

Глава 6

НА КЛАДБИЩЕ

— Здесь! — сказал Олег и остановился.

Виталик тоже остановился и внимательно осмотрелся вокруг. Несмотря на здоровый скептицизм, ему всё же было немного не по себе.

— Неуютное место, — заметив это, пробормотал Олег…  потом он криво улыбнулся и добавил негромко: — Тут и так, и без всего этого…

Место и в самом деле было неуютным, если, вообще, выражение это можно применить в отношении старого заброшенного кладбища. Самих могил, правда, из-за высокой густой травы и ещё более густых зарослей колючего шиповника и мелкорослой одичавшей сирени, почти не было видно. Там-сям виднелись только покосившиеся полусгнившие кресты, ещё больше их валялась прямо на земле. Но в одном месте, совсем недалеко от друзей, печально желтел единственный здесь на сплошном зелёном фоне песчаный четырёхугольник с невысоким продолговатым холмиком в центре. Да и крест, прочно возвышавшийся над этим холмиком, был почти новый, окрашенный даже, и краска эта лишь местами начала уже отслаиваться и осыпаться.

— Это здесь? — тихо спросил Виталик, не отрывая пристального взгляда от свежей этой могилы, единственной недавней могилы на старом заброшенном кладбище. Он вдруг ощутил, как какой-то холодный неприятный озноб пробежал по коже, он уже почти верил словам Олега…  он уже верил им без всякого этого «почти»…

— Ближе подойти надо! — не проговорил а прошептал почему-то Олег. Он двинулся вперёд, потом, подойдя почти вплотную к желтеющему холмику, оглянулся, посмотрел на неподвижного Виталика. — Ну, чего застыл как истукан! Сюда иди, оттуда не услышишь!

Виталик пожал плечами и, подойдя к товарищу, остановился рядом с ним. Внутри у него всё было напряжено до предела, он очень надеялся, что это внутреннее его состояние никоем образом не отразилось внешне, и что он, Виталик, выглядит так же спокойно и уверенно, каким видится ему сейчас Олег.

Но время шло, а они так и стояли рядом с могилой в полном и абсолютном молчании. Ничего не происходило, ничего абсолютно…

— Не слышно! — с явным облегчением проговорил Виталик и, искоса взглянув на друга, широко и несколько плутовато ему улыбнулся. — Это ты нарочно, да? Пошутить решил? — он ткнул Олега в бок локтем. — Можешь считать, что получилось! Я даже купился в какой-то момент!

И он весело рассмеялся, но в это же самое время Олег, ничего ему не отвечая, вдруг с силой ударил кулаком по кресту. И смех сразу же оборвался, волосы сами собой зашевелились на голове у Виталика, ноги стали какими-то ватными, а грудь мгновенно обжёг изнутри непонятный какой-то ли жар, то ли лютый февральский холод, ибо снизу, из-под земли послышался вдруг приглушённо-слабый, но в то же время совершенно отчётливый человеческий голос. Женский голос.

— Помогите! — еле слышно то ли простонал, то ли прохрипел из-под земли таинственный этот голос. — Хоть кто-нибудь!

Виталик совершенно инстинктивно отпрянул в сторону, и уже там, опомнившись немного, взглянул на Олега. Тот остался на прежнем месте, но сомнений не было: он тоже слышал этот голос из могилы.

— Ну что, убедился теперь?

— Я…  она…  — губы отказывались повиноваться, изо рта у Виталика вырывались сейчас только какие-то короткие, почти нечленораздельные звуки…  потом он немного овладел собой. — Она что…  живая?! Она живая там?!

Олег ничего не ответил. Он стоял, молчал и всё смотрел и смотрел на приятеля. Странно как-то смотрел.

— Надо копать! Выкопать её скорее! — засуетился Виталик, вновь заговорив путано и невнятно. — Надо найти кого-то, позвать…  лопаты надо…  поскорее, она задохнётся там…  — он замолчал на полуслове. — Что с тобой, Олег? Что ты на меня так уставился?

— Ты на дату посмотри! — губы Олега странно дрожали, когда он попытался улыбнуться…  потом он всё же улыбнулся, если гримасу, перекосившую надвое его лицо, можно было принять за некое отдалённое подобие улыбки. — Там дата смерти, на кресте, на неё посмотри!

Ещё не всё понимая, Виталик, тем не менее, послушно взглянул на маленькую фанерную табличку, аккуратно приколоченную к кресту. Смирнова Вероника…  год рождения…  год смерти…  Немного недотянула до семнадцати, ей бы ещё жить да жить…  умерла…  умерла восемнадцатого мая…

Восемнадцатого мая!

Теперь была середина июля!

— Дошло? — Олег по-прежнему не сводил тревожно-озабоченного взгляда с лица друга. — Она просто не может быть живой! Это невозможно, понимаешь!

— Невозможно…  — машинально повторил Виталик…  так же машинально он перевёл взгляд на невысокий желтоватый бугорок перед собой, там уже пробивалась кое-где первая редкая ещё трава, видно было, что бугорок этот насыпался не вчера, не месяц тому даже. Он насыпался раньше, гораздо раньше.

Олег по-прежнему молча смотрел на Виталика.

— Невозможно…  — вновь повторил Виталик, тихо, одними губами, — Это невозможно…

И, словно в ответ ему, из-под земли вновь послышался всё тот же измученный охрипший женский голос.

— Хоть кто-нибудь! — явственно и жутко хрипел этот голос. — Хоть кто-нибудь…

А может, она всё же каким-то образом смогла выжить, остаться живой там, внизу…  — мысли Виталика были сумбурными и лихорадочными…  вернее, не мысли даже, какие-то обрывки мыслей в беспорядке метались в голове, исчезали, появлялись…  вновь исчезали. Может, она уснула и крепко спала, а её взяли и похоронили на старом заброшенном этом кладбище…  похоронили, а она всё спала и спала, все эти долгие два месяца она всё продолжала спать. А потом, позавчера, этот идиот Олег случайно или может по какой-то странной иронии судьбы забрёл на заброшенное это кладбище и каким-то своим словом или движением смог её разбудить. И она, поняв, осознав, наконец, что же такое с ней произошло, принялась кричать, звать на помощь, а этот идиот убежал, испугавшись. И двое суток, бесконечно долгие двое суток она всё ждала этой помощи…

Судорожно вздохнув, Виталик попытался представить себе всё то, что пережила, через какие невыносимые адские муки должна была пройти эта девочка за долгие, мучительно долгие эти сорок восемь часов. Сколько раз должна была она, переходя от надежды к отчаянью и от отчаянья опять к надежде, сколько раз должна была она умирать, воскресать вновь…  и вновь медленно умирать. Он попытался представить себе это, но так и не смог это себе представить…

Олег подошёл к Виталику, осторожно тронул его за локоть.

— Пошли отсюда! — произнёс он негромко и, отпустив локоть Виталия, первым направился в сторону выхода.

— Подожди!

Олег обернулся.

— Она живая! — голос Виталика вдруг сорвался на крик, замолчав, он быстро провёл языком по пересохшим губам. — Она живая там, понимаешь!

— Она не может быть живой! — рот Олега вновь перекосила улыбка, скорее напоминающая гримасу. — Так не бывает, так просто не должно быть!

— Но ведь она зовёт нас, просит о помощи!

Олег ничего не ответил и некоторое время они просто молча смотрели друг другу в глаза.

— Пошли отсюда! — сказал, наконец, Олег, негромко и как-то умоляюще, что ли. — Скоро стемнеет, пошли!

— Что?! — Виталик с недоумением уставился на друга. — Ты хочешь, чтобы мы просто ушли?

Олег кивнул.

— Ушли и оставили её вот так? — Виталик снова судорожно вздохнул. — Мы должны помочь ей!

— Помочь?!

Быстрым шагом Олег вновь приблизился к Виталику.

— Ты представляешь, что мы можем увидеть там?! — прошипел он прямо в лицо другу. — Если мы всё же откопаем её…  ты представляешь, что мы увидим там?

— А ты? — вопросом на вопрос ответил Виталик. — Ты представляешь?

— И я не представляю!

Некоторое время они снова молчали, потом Олег вздохнул.

— Пошли! — сказал он тихо. — Правда, пошли! — некоторое время он молча смотрел на неподвижного Виталика, потом тяжело вздохнул. — Зачем я тебе всё это рассказал! Чёрт меня за язык дёрнул!

Снова замолчав, он только махнул рукой.

Между тем всё вокруг них как-то медленно, постепенно, менялось. Наступал вечер. Было ещё довольно светло, но солнце уже скатилось к самому почти горизонту и уже совершенно не просматривалось отсюда из-за густых повсеместных зарослей…  откуда-то с севера потянуло вдруг прохладным, освежающим ветерком и Виталик поёжился непроизвольно от внезапного его прикосновения к открытой коже на шее. Невольно подумалось ему, что Олег, несомненно, прав в чём-то, а может и во всём прав. Разве хватит у них духу сейчас, в сгущающихся этих сумерках вскрыть, раскопать эту могилу, встретиться лицом к лицу с жутковатой её обитательницей. Может, действительно, самое лучшее в такой ситуации — просто уйти отсюда, уйти, как ни в чём ни бывало, уйти и не возвращаться сюда больше, забыть обо всём этом…  вообще не думать даже обо всей этой чертовщине…

Но в то же время Виталик твёрдо знал уже, что уйти отсюда сейчас он просто не сможет.

Девушка там, под землёй, всё ещё жила, как бы невероятно это не казалось. Из последних сил она ещё держалась в ожидании помощи, и если они уйдут сейчас…

Бродячий кот вынырнул вдруг откуда-то из густых колючих зарослей шиповника, огромный такой котище, просто неправдоподобно огромный, чёрный словно сажа. Явно никуда не торопясь, кот этот медленно приблизился к ним, остановился неподалёку, вжавшись в траву и не сводя с друзей настороженно внимательного взгляда…

— Брысь! — крикнул Олег, замахиваясь на кота, но тот даже не шелохнулся, и Олег снова повернулся к Виталику.

— Так ты идёшь?

Виталик отрицательно мотнул головой.

— Ну и чёрт с тобой!

Олег повернулся и широким решительным шагом пошёл прочь.

— Подожди! — несколько запоздало крикнул ему вслед Виталик. — Куда ты?!

Олег даже не обернулся.

Некоторое время Виталик стоял неподвижно и молча смотрел вслед удаляющемуся другу. Очень хотелось, сорвавшись с места, броситься вслед ему, но Виталик всё же преодолел появившееся искушение. Потом, когда Олег, свернув в сторону, окончательно исчез с поля зрения, Виталик вздохнул и, отвернувшись, вновь перевёл взгляд на жёлтый могильный холмик, чётко выделявшийся на зелёном фоне травы. С бьющимся сердцем подошёл к нему вплотную, ударил кулаком по кресту…

Ничего.

«Уходи отсюда! — скомандовал вдруг Виталику какой-то тайный внутренний голос. — Не делай ничего больше…  просто беги отсюда!»

— Не уходи! — почти одновременно с этим донёсся до ушей Виталика измученный голос из-под земли. — Пожалуйста, не уходи!

Последние сомнения отпали у Виталика с жалобным, еле слышным этим возгласом, мольбой даже. Девушка внизу была живой, ещё живой…  она просила о помощи.

— Сейчас! — засуетился Виталик, не зная с чего конкретно ему сейчас начать. — Я сейчас! — схватив обломок доски, валявшейся неподалёку, он начал в лихорадочной спешке разгребать рыхлый песок могильного холмика. — Потерпи немного, я сейчас…  — бормотал он вполголоса, подбадривая то ли девушку, то ли себя самого…  — Сейчас я, это…  ещё немного…  сейчас…

Не успевшая ещё как следует уплотниться земля хорошо поддавалась даже такому несовершенному инструменту как обломок доски, и яма быстро углублялась и расширялась. Чёрный котяра, никак не желавший покидать Виталик в одиночестве, медленно, никуда не торопясь, обошёл могилу по широкой дуге и, усевшись теперь неподалёку от её изголовья, следил за поспешными действиями Виталика немигающим загадочным своим взглядом…  и Виталику стало вдруг как-то по-особенному неуютно под этим внимательным его взглядом. Снова мелькнула в голове трезвая (а может, трусливая) мыслишка бросить всё это и уйти, а ещё лучше, убежать отсюда со всех ног, но Виталик, с трудом, правда, но всё же отогнал от себя соблазнительную эту мысль.

«Она жива! — мысленно повторял он снова и снова. — Она жива там!»

Словно заклинания повторял он эти слова, продолжая в то же время старательно вгрызаться острым обломком доски в рыхлый и податливый, могильный песок.

«Она ждёт помощи там, внизу! — снова и снова напоминал он себе. — Кто поможет ей, если не я…  если я тоже сбегу, как этот трус! И мне не страшно, мне совсем даже не страшно! Это ей страшно там, одной, в тесной темноте гроба…  это она боится сейчас, она а не я!»

И всё же, несмотря ни на что, Виталику было страшно. Это был какой-то особый страх, неосознанный, первобытный даже, но, тем не менее, вполне реальный. Страх, ужас даже перед чем-то неведомым, чётко разделяющим два мира: мир живых людей и тот таинственный мир теней, мир легенд, мифов, сказаний, детских ночных кошмаров…  мир нежити, вампиров, упырей, вурдалаков, если они, конечно, существуют на самом деле…

Но и отчаянно боясь, Виталик всё продолжал и продолжал нелёгкую свою работу. Ему давно уже было жарко, спина и волосы сделались мокрыми от пота, ладони горели, что было верным признаком будущих мозолей. Виталик рыл и старался не думать ни о чём…  вообще, ни о чём не думать сейчас. Он рыл, а яма всё углублялась и углублялась…  вот наконец доска глухо ударилась обо что-то твёрдое…  этим твёрдым могла быть только крышка гроба…

Одновременно с этим до слуха Виталика донеслись вдруг какие-то глухие частые стуки. Взглянув на гроб, Виталик понял причину этих стуков: это били изнутри гроба по его крышке, били изо всех сил. Виталик, внутренне похолодев от нехорошего какого-то предчувствия, услышал вдруг тихий торжествующий смех из-под крышки гроба, потом крышка эта сдвинулась чуть в сторону.

— Олег! — хотел крикнуть, но вместо этого смог только прохрипеть Виталик, чувствуя, как невыносимый, животный какой-то ужас охватывает вдруг всё его существо…  как мертвенно похолодело всё изнутри…  — Олег!

Уже не владея совершенно собой, Виталик на четвереньках выполз из ямы, вскочил на ноги и бросился прочь, вернее, хотел броситься прочь от всего этого кошмара, но то, что он увидел прямо перед собой, было ещё страшнее, ещё кошмарнее…  такого просто быть не могло!

Чёрный кот, до этого времени притаившийся в траве, вдруг одним огромным прыжком преградил Виталику дорогу. Яростно мяукнув, он принялся как-то странно распухать, увеличиваться в размерах…  на глазах у потрясённого Виталика кот превращался в какое-то мерзкое кошмарное чудовище…  вот оно уже стало ростом с собаку…  нет, оно уже с небольшого телёнка и всё продолжает и продолжает расти. Не сводя с Виталия ярких, светящихся изнутри красноватым каким-то светом, глаз, чудовище хрипло зарычало и оскалило вдруг свои огромные, острые и тоже чуть отсвечивающиеся красным клыки. Потом оно медленно двинулось по направлению к почти обезумевшему от ужаса юноше. Чудовище не собиралось нападать, его задачей было оттеснить Виталика обратно к могиле, оттеснить с определённой какой-то целью, но Виталику некогда было над всем этим задумываться. Ничего не соображая уже от охватившего всё его существо ужаса, он всё отступал и отступал назад, к разрытой могильной яме, а чудовище шло следом…  и всё это продолжалось до тех самых пор, пока Виталика не споткнулся о край разрытой им же самим насыпи и не полетел вниз. Чьи-то холодные, ледяные даже руки обхватили его ещё в падении, в ноздри Виталию явственно ударил острый запах тления, затхлого погреба и ещё чего-то ни на что решительно не похожего и ни с чем абсолютно не ассоциировавшее. Потом юноша упал на спину, больно ударившись ей о крышку гроба, а сбоку от него шевелилось что-то ужасное. Крепко зажмурившись, чтобы только ничего этого не видеть, Виталик рванулся, в слабой попытке освободиться — но чьи-то ледяные пальцы вдруг крепко сжали его руки. Потом что-то холодное и острое впилось в шею, и, понимая, что всё уже кончено, что ничто уже не в силах спасти его, что Олег был прав, тысячу раз прав, Виталик закричал тонко и пронзительно, и почти тотчас же умолк, словно захлебнувшись этим своим криком. Почему, ну почему он не послушал Олега, умного рассудительного Олега, который благоразумно удалился, ушёл, бросил его здесь подыхать…  на погибель оставил, гад, сволочь, предатель… а впрочем, как знает…  а он, Виталик, зря испугался…  это просто от неожиданности в самый первый момент, да и то немножко. Это восхитительное ощущение лёгкости во всём теле, удивительной лёгкости…  и эта незнакомая девушка, она такая красивая…  так хочется подчиняться ей, каждому её слову, каждому жесту…  как же он жил все эти годы, какой пустой и никчемной была вся его жизнь до встречи с удивительной этой девушкой! Теперь всё будет по-другому, теперь в его жизни появился смысл, великий смысл…  жалко, конечно, что Олег ушёл и не может ощутить сейчас всё то, что ощущает он, Виталик ибо это такое сладостное, сладострастное даже наслаждение…  неземное наслаждение! Олег — жалкий никчемный идиот, только идиот мог уйти и лишиться всего этого…  и пусть это продолжается вечно, пусть это никогда не закончится…  никогда…  никогда…  жалко только, что Олег ушёл…  зачем только он это сделал…

Но Олег никуда не ушёл.

Правда, саму территорию кладбища он всё-таки покинул, однако, сразу же после этого, остановился у полуразрушенной людьми и временем калитки и закурил. Курил Олег, по правде говоря, довольно редко, от случая к случаю, как говорится, и всё ещё, по застарелой привычке, таясь от родителей. Сейчас, наверное, и был один из таких нечастых случаев, когда не закурить было, ну, просто невозможно.

Что-то терзало Олега изнутри, смутное что-то, неопределённое, муки совести, что ли. А ещё на сердце у Олега была какая-то тревога, тоже смутная и не совсем определённая, но с каждым последующим мгновением всё усиливающаяся и усиливающаяся.

Бросив Виталика там одного, и этим как бы его предав, Олег втайне надеялся, что его друг сам образумится и пойдёт за ним следом. Но время шло, а Виталик всё не появлялся…  ясно становилось, что он по какой-то причине задерживается там, возможно, сдуру, этот идиот всё же приступил к дурацким своим раскопкам.

Олег вздохнул, тут же закурил вторую по счёту сигарету и решил, что докурит её и уйдёт, не оборачиваясь даже. Курил он медленно, не в затяжку, а так, для понта больше…  но вот уже и второй окурок светящимся красноватым светлячком полетел в траву, а Виталика всё не было и не было. И что было делать в данной конкретной ситуации ему самому, этого Олег не знал совершенно.

«Осёл! — в который уже раз мысленно выругал в сердцах друга Олег. — Тупой упрямый осёл! Или он просто повыпендриваться решил, следит сейчас за мной из-за какого-нибудь куста…  смешно ему, видите ли, идиоту!»

Олег понимал, знал даже, что не уйдёт отсюда без Виталика…  что, если Виталик не появится в самое ближайшее время, ему, Олегу, вновь предстоит возвращение туда, к странной этой могиле, Ох, как не хотелось ему идти туда снова, тем более, что темнело вокруг с быстротой прямо-таки невероятной. Можно было, конечно, крикнуть отсюда, позвать Виталика…  но кричать в данный момент Олегу почему-то очень и очень не хотелось.

В который уже раз выругав мысленно товарища, Олег, чертыхаясь в сердцах, снова вытащил из кармана сигареты, сунул одну сигарету в рот, торопливо щёлкнул зажигалкой…  но закурить так и не успел.

Со стороны кладбища, как раз с той его стороны, где по предположению Олега и должен был находиться сейчас Виталик, раздался вдруг отчаянный человеческий крик. Вернее, крик этот был почти что нечеловеческий, столько скрытой муки, ужаса и какой-то особенно безысходной, смертельной даже тоски переплелось в нём. У Олега мгновенно похолодело внутри…  он выронил сигарету вместе с зажигалкой, но, даже не замечая этого, невольно сделал назад шаг, потом второй, третий. Ещё секунда и, возможно, он, совершенно потеряв голову от страха, побежал бы прочь…  но крик как-то совершенно внезапно оборвался на самой высокой его ноте, было такое ощущение, что кричавшему заткнули чем-то рот. А, может, врезали по голове чем-то тяжёлым, кто знает…

Именно это остановило Олега, и некоторое время он стоял молча и совершенно неподвижно, ощущая какую-то по-особенному противную, мелкую дрожь в коленках и пристально вглядываясь в обманчивый полумрак вечернего кладбища. Стемнело ещё не так и сильно, но отдалённые предметы уже почти не просматривались, потеряв отчётливость и окраску, сливаясь по мере отдаления в одну общую безликую массу с окружающим их фоном. Сердце бешено колотилось в груди Олега, крупные частые капли липкого пота проступили на лбу и висках, даже дышать стало трудно. Он был уверен, стопроцентно уверен даже, что это кричал Виталик, что с ним что-то случилось, страшное что-то, и это «что-то» самым непосредственным образом связано с той, будь она трижды проклята, странной могилой, куда именно он, Олег, и привёл сегодня Виталика по собственному своему недоумию…

«А может и не связано? — мелькнула в голове Олега спасительно-трезвая мысль. — Как знать, может, он и в самом деле дурачится…  издевается надо мной, значит…  знает ведь, что я просто так не уйду, что ожидать его, паршивца, буду…»

В сущности, такой вариант на все сто устраивал Олега, он даже обиды не держал бы на друга за дурацкий этот розыгрыш, но, к сожалению, сам Олег ни капельки не верил в саму даже возможность столь благоприятного развития событий. Ведь девушка в могиле и в самом деле подавала голос, это был никакой не розыгрыш, а вот теперь там, возле могилы, произошло что-то ужасное, может даже непоправимо-ужасное…  и Олегу, как бы не хотелось ему от всего этого отвертеться, придётся-таки вновь возвращаться на страшное это место.

А Олегу и в самом деле, ох, как не хотелось делать этого. Его внезапно охватил страх, самый элементарный животный страх. Олег боялся возвращаться туда, где он оставил Виталика, он сам стыдился этой своей боязни, стыдился, но ничего не мог с собой поделать…

А потом ему стало так стыдно, что стыд этот напрочь переборол страх. Этот стыд да ещё огромная тревога за друга, не то, чтобы изгнали страх окончательно, но их совместных усилий оказалось вполне достаточно для того, чтобы он, страх этот, отступил куда-то на запасные позиции. Медленно и тяжело ступая на удивительно непослушных, ватных каких-то ногах, Олег двинулся всё же в обратном направлении, туда, к зловещей этой могиле, где он и покинул Виталика некоторое время назад. Шёл Олег довольно-таки медленно, настороженно, с опаской вглядываясь в совершенно сгустившиеся уже сумерки. Сердце бешено стучало-колотилось в груди, оно, казалось, лишь чудом не выскакивало наружу. Олег старался не думать сейчас ни о чём, совершенно ни о чём не думать сейчас, и это ему пока удавалось, вернее, почти удавалось. Вот, наконец, и то самое место, кажется, это оно и есть…  кустарник здесь как бы раздвигается в стороны, образуя что-то вроде идеально круглой площадки, а эта непонятная могила была своеобразным центром этого круга. Почему-то сейчас не видно этого самого центра, там должен стоять крест…  где он? Виталика тоже не видно на полянке, если только…  если он только не валяется где-то тут без сознания…  пусть что угодно, лишь бы он был жив!

По мере приближения к могиле Олег почувствовал вдруг как быстро возвращается страх, как заполняет этот страх всю его сущность. Только теперь Олег смог разглядеть в густом сумраке ночи крест, валяющийся чуть в стороне от могилы…  впрочем, могилы уже не было, на её месте чернела смутно глубокая свежая яма. Преодолевая из последних самых сил страх, Олег заставил себя подойти ещё ближе и с опаской заглянул в яму. На дне ямы было что-то, скорее всего, гроб с чуть сдвинутой в сторону крышкой. Пустым был этот гроб в настоящий момент или в нём всё же находился кто-то — этого Олег так и не смог рассмотреть сверху…

«А вдруг там Виталик?» — пришла в голову Олегу совершенно уже бредовая мысль. С поспешностью он постарался отогнать её, отступил назад, затравленно осмотрелся по сторонам.

Вокруг было тихо, на удивление тихо и на удивление спокойно, но Олега почему-то ни на секунду не покидала ощущение того, что кто-то невидимый внимательно за ним наблюдает. Это было крайне неприятное ощущение, больше всего на свете Олегу хотелось уйти отсюда, просто уйти…  но он из последних сил сдерживался. Где-то здесь был Виталик, и ему явно требовалась помощь.

— Виталик! — пересиливая страх, негромко позвал Олег. — Виталик, ты где? — он помолчал ещё немного, насторожено осмотрелся по сторонам, — Ты где, Виталик?

Единственным ответом Олегу было молчание. Ничего не происходило вокруг, ни единого даже шороха не было слышно…  но неприятное тревожащее ощущение того, что за ним внимательно наблюдают, не только не исчезло, наоборот, оно даже усилилось, это ощущение…

— Виталик! — снова крикнул негромко Олег и тотчас же осекся, ибо что-то тёмное зашевелилось в траве неподалёку. Едва не вскрикнув от неожиданности, Олег сумел всё же разглядеть в темноте уже знакомого ему кота, похоже, что кладбище это было ему родным домом. — Чтоб тебе пусто было! — в сердцах выругался Олег…  в это же время он самым краем глаза уловил какое-то смутное движений позади себя, резко обернулся, и снова едва сдержался, чтобы не заорать от страха при виде неподвижной человеческой фигуры у себя за спиной. Не заорал он только потому, что вовремя узнал стоящего перед ним человека…

Это был Виталик.

— Как же ты меня напугал! — чувствуя радость и невероятное какое-то облегчение, медленно проговорил Олег, делая шаг навстречу другу. — Ты где был? Это ты кричал?

Виталик ничего не ответил, а Олег, внимательней к нему присмотревшись, снова почувствовал лёгкое покалывающее беспокойство в душе. Уж больно непривычный, странный какой-то вид был у Виталика…  впрочем, «странный», это было ещё мягко сказано.

Лицо друга показалось Олегу каким-то неестественно бледным, словно мукой обсыпанным. Притом было оно к тому же неподвижным и абсолютно ничего не выражающим, с пустыми, широко раскрытыми и тоже ничего абсолютно не выражающими глазами…  или это вечерняя темнота так искажает?

— Виталик, что с тобой? — встревожено бросился Олег к другу. — Тебе плохо?

— Мне хорошо! — каким-то совершенно чужим, безразличным каким-то голосом проговорил Виталик. — Мне очень хорошо!

Олегу снова вспомнился тот ужасный крик, правда, теперь он немного засомневался в том, что кричал именно Виталик. Но если это не он кричал, то кто же тогда?

— Так это не ты кричал? — голос Олега вдруг дрогнул и сорвался, ибо на шее Виталика он отчётливо разглядел большое тёмное пятно. — Что это у тебя там? — Олег протянул руку, осторожно коснулся пятна, оно было липким и тёплым, мгновенно похолодев, Олег понял, что это кровь.

— Ты не бойся! — голос Виталика по-прежнему звучал ровно, глухо и абсолютно бесстрастно. — Это не будет больно…  только сначала, и то чуть-чуть…

— Что, это? — прошептал Олег, медленно отходя от Виталика…  он пятился, а Виталик шёл следом за ним словно привязанный, шёл и не сводил с лица Олега своего странного немигающего взгляда. — Не подходи ко мне! — закричал вдруг Олег, охваченный внезапным каким-то страхом. — Не подходи лучше!

— Ты только не бойся! — монотонно и бесстрастно продолжал бубнить Виталик, он, казалось, даже не расслышал отчаянного выкрика друга. — Не бойся, это почти не больно! Ты даже не почувствуешь, поверь мне!

Продолжая пятиться, Олег вдруг споткнулся обо что-то, кубарем полетел на землю, тут же снова вскочил на ноги и с отчаяньем обречённого ухватил обеими руками тот самый предмет, о который только что споткнулся. Предмет оказался ни чем иным как крестом, он был тяжёлым и довольно неудобным в качестве оружия, но выбирать было не из чего. Багровея от натуги, Олег приподнял крест, потом, перехватив его поудобнее, угрожающе вскинул над головой.

— Не подходи! — голос Олега дрожал и срывался. — Лучше не приближайся!

А Виталик и в самом деле вдруг остановился, точнее, что-то остановило его, что-то невидимое, но достаточно прочное, ибо он словно с размаху налетел на какую-то невидимую стену. Опустив крест и, буквально, онемев от ужаса, Олег безмолвно смотрел на то, как Виталик лихорадочно шарит по воздуху руками, словно ощупывая прозрачный этот воздух, ставший вдруг таким непреодолимым барьером. Завизжав злобно и одновременно как-то жалобно, Виталик вдруг бросился на невидимую эту преграду, раз, другой, третий…  И всякий раз его отбрасывало назад…  и тогда он медленно двинулся вдоль «барьера», время от времени ощупывая его рукой, в надежде найти проход, а Олег тоже поворачивался с крестом наперевес, так, чтобы всё время находиться лицом к Виталику. Ему было страшно, очень страшно…  главное, он не понимал, что же такое стряслось с другом, что его так смогло изменить. Руки, держащие крест, постепенно немели…  наконец Олег, понимая, что долго так ему не продержаться, рискнул опустить крест, поставил его рядом с собой в таком положении, чтобы успеть вновь подхватить в любой момент. Но оказалось, что крест действовал не хуже и в таком положении.

Виталик прекратил, наконец, бесполезное своё кружение и замер, глядя в упор на Олега, и Олег тоже замер, держа крест как щит. Так они стояли некоторое время, молча и совершенно неподвижно, глядя друг другу прямо в глаза. Грудь Олега ходила ходуном, сердце бешено колотилось, Виталик же по-прежнему выглядел спокойным и невозмутимым.

— Виталик, ты чего?! — дрожащие губы совершенно не слушались Олега, он всё никак не мог восстановить дыхание и слова вылетали, а вернее, выталкивались с дрожащих его губ медленно, по одному. — Ты чего, Виталик? Дури наглотался? Да очнись же ты!

Виталик вдруг зарычал, дико, по-звериному, потом он прыгнул вперёд, стараясь смять, преодолеть невидимое это препятствие…  но препятствие снова выдержало, не поддалось. Со страшной силой отброшенный назад, Виталий оказался вдруг на самом краю могильной этой ямы…  некоторое время он, раскинув в стороны руки, пытался удержаться, балансируя на самом её крае, потом тяжело рухнул вниз. Слышно было, как он ударился там обо что-то твёрдое, потом снова вокруг стало тихо-тихо, так, будто ничего такого и не было.

«Бежать! Бежать! — билась в голове у Олега единственная спасительная мысль. — Со всех ног бежать!»

Хриплое рычание настоящего зверя, большого и чрезвычайно опасного, раздалось вдруг позади его, и Олег, мгновенно обернувшись, почувствовал вдруг как волосы сами собой зашевелились на голове. Позади себя он неожиданно увидел самое настоящее чудовище, живое порождение кошмарных снов раннего детства, впрочем, даже тогда, во сне, он не видел подобного ужаса.

Дрожащими, вмиг ослабевшими руками Олег выставил перед собой крест. Он не был уверен, поможет ли крест в данной ситуации, но чудовище, по всей видимости, нападать на Олега не собиралось. В задачу твари входило, видимо, просто не дать Олегу сбежать, и с этой своей задачей кошмарная тварь справилась вполне успешно. О бегстве Олег уже и не помышлял больше, да разве от такого чудовища мыслимо убежать! Оставалось только кричать, звать на помощь.

— Помогите! — закричал Олег отчаянным срывающимся голосом. — Кто-нибудь! Сюда! Помогите!

Тихий мелодичный смех раздался вдруг прямо за его спиной, явно женский, и, обернувшись снова в сторону могилы, Олег увидел прямо возле нее девушку в длинном белом одеянии. Девушка смотрела прямо на Олега и тихо смеялась, а из могильной ямы выбирался Виталик. Выбравшись, он остановился возле девушки и тоже засмеялся неприятным каким-то лающим смехом. Теперь они оба смотрели на Олега, а тот, почти обезумев от ужаса, тоже смотрел на них, по-прежнему судорожно сжимая в руках тяжёлый могильный крест и ощущая незащищённой спиной присутствие позади себя чудовища из ночного кошмара.

— Не бойся! — снова проговорил Виталик ровным безжизненным голосом. — Это быстро.

Невесть откуда взявшийся снова чёрный кот, огибая «барьер», подошёл к девушке и принялся вдруг, громко урча, тереться об её ногу. Искоса оглянувшись назад, Олег обнаружил, что мерзкое чудовище позади его бесследно исчезло.

Одним резким движением ноги девушка отшвырнула кота в сторону и он, резко, пронзительно мяукнув, отлетел в сторону, превратившись вдруг в…  книгу. А может, это просто показалось Олегу и без того уже почти потерявшему рассудок от страха.

А девушка теперь смотрела прямо в глаза Олегу. Она была красивой, очень даже красивой…  но красота её была какой-то пугающей, что ли. Несмотря на полную темноту вокруг, Олег отчётливо различал во тьме бледное лицо девушки, и это было тем более странно, что лица Виталия, стоящего теперь совсем рядом с девушкой, Олег не различал совершенно, оно воспринималось как сплошное белёсое пятно на более тёмном фоне и только…

— Подойди ко мне! — нежно и повелительно одновременно произнесла девушка, не сводя с Олега внимательного своего взгляда. — Быстрее!

Захваченный врасплох, Олег постарался отвести взгляд в сторону, но так и не смог этого сделать. Он смутно чувствовал, что происходит что-то неладное, не надо бы ему смотреть так внимательно в немигающие глаза странной этой девушки, надо бы отвести взгляд, поскорее сделать это, но Олег уже ничего не мог с собой поделать. Словно загипнотизированный, он всё смотрел и смотрел ей в глаза, он словно тонул, словно растворялся в бездонной их глубине, постепенно забывая всё и вся. Он терял своё собственное «я», терял себя…  какой-то отвлечённой частью своего подсознания Олег понимал это, отлично понимал, но не было сил бороться, совершенно не было сил…  да и не хотелось ему бороться сейчас…

Пальцы Олега разжались безвольно, выпустив крест, и он тяжело упал на траву…  упал как раз в направлении лежащей там книги, и книга эта, яростно мяукнув, вновь превратилась в кота, моментально отпрянувшего в сторону.

— Ты, главное, не бойся! — в который уже раз повторил Виталик. — Это почти не больно! А потом…  мы снова будем вместе, неужели ты не хочешь этого!

— Иди ко мне! — снова прошептала девушка, ласково улыбаясь Олегу…  она протянула к нему тонкие нежные руки, она словно манила к себе Олега, словно звала его каждым движением своих рук, каждым взмахом ресниц…  и Олегу стало вдруг на удивление безразлично, что с ним сейчас будет, что с ним сделают сейчас эти двое. Он шагнул вперёд, ничего уже не соображая, а девушка тоже сделала шаг вперёд…  и вот уже её холодные пальцы коснулись рук юноши…  вот уже её руки, холодные, ледяные даже, обвились вокруг шеи Олега. Потом он ощутил её губы, они прикасались к шее и были ещё холоднее рук, хоть холоднее, казалось, уже невозможно. Они были холоднее самого льда, но это почему-то совершенно даже не страшило Олега…  даже тогда, когда он ощутил как острая льдинка впилась в его незащищённую шею, он не почувствовал ничего кроме восторга и странного нечеловеческого какого-то наслаждения. Хотелось, чтобы это продолжалось бесконечно, чтобы это никогда не оканчивалось…  это такое блаженство, за него можно и умереть, за него хочется умереть…  впрочем, кажется, он уже умирает и это так здорово, умереть рядом с прекрасной этой девушкой! Виталик был прав…  он настоящий друг…  а я…  я умираю, кажется…

Как сквозь сон донеслись до слуха Олега далёкие какие-то возгласы, приглушённые голоса какие-то, потом они послышались уже куда ближе и отчётливее. Что-то ослепительно-яркое вспыхнуло вдруг перед самыми глазами юноши, и ошеломлённый Олег, очнувшись, наконец, окончательно от дьявольского этого наваждения, увидел подле себя двух милиционеров. Лучи их фонариков, соскользнув с фигуры Олега, осветили остатки развороченной могилы, крест, валяющийся неподалёку, потом они снова впились прямо в лицо Олега, заставив его зажмуриться.

— Сатанист сопливый! — негромко произнёс один из милиционеров, фонарик его снова соскользнул на дно могильной ямы. — Вам что, заняться больше нечем, отморозки! — он замолчал, словно в ожидании ответа, но Олег тоже молчал, постепенно приходя в себя, и тогда милиционер, больно схватив его за плечо, встряхнул. — Что молчишь, сопляк? Сколько вас тут было, говори?!

— Я двоих видел! — вмешался в разговор другой милиционер, по всему видно, подчинённый первому по званию или по должности. — В кусты побежали, вон туда, кажется! — он тоже посветил фонариком в яму. — Труп-то вам, подонки, зачем?

— Где труп?! — рявкнул прямо в лицо Олега первый милиционер. — Куда вы его дели? Говори. А не то…  — не отпуская плеча Олега, он ухватил его и за другое, встряхнул, но тут же отдёрнул руку. — Э, да у него кровь на шее! Посвети-ка! Ёлки-палки! Совсем свихнулись, отморозки чёртовы!

Голоса теперь доносились до слуха Олега как сквозь толстый слой ваты, в голове у него всё кружилось и звенело, нестерпимо хотелось пить и страшно клонило ко сну.

— На, приложи! — Олег почувствовал, как к его шее прижали какую-то мягкую ткань. — Придержи рукой! — донёсся приглушённый, сквозь вату, голос и Олег послушно поднял руку, но тут же снова её опустил. — Да он без сознания уже, разве не видишь!

Голоса уже почти не ощущались за толстым слоем невидимой этот ваты, в глазах, несмотря на темноту вокруг, плясали-мельтешили сотни ярких разноцветных искорок, земля странно покачивалась под ногами…

— Куда его? — донеслось совсем уже издалека до слуха Олега. — В милицию?

— Давай в больницу! — голоса становились всё глуше, всё неразборчивее, они как бы постепенно затихали вдали…  — Э, парень, парень, держись! Умирать не вздумай!

Сквозь рой искорок, сплошной и слепящий, не различалось уже ничего, земля, бешено плясавшая под ногами, ускользнула куда-то в сторону…  и это было самым последним, что успел ощутить Олег перед тем, как окончательно потерять сознание…

Глава 7

ЗНАКОМСТВО

В этот день Настя как обычно сидела дома и ничем абсолютно не занималась. В последнее время это было обычным её состоянием. Часы на стене показывали половину двенадцатого, до обеденного перерыва матери, когда она непременно забегала домой навестить дочь, оставалось ещё долгих полтора часа…

И вдруг зазвонил телефон.

В этом, конечно же, не было ничего необычного, простой телефонный звонок, но Настя почему-то вздрогнула всем телом, какое-то странное, нехорошее предчувствие охватило вдруг всё её существо. Звонок мог быть от матери, но, Настя почему-то была стопроцентно уверена в том, что это звонит не мать.

А, может, всё-таки мать? Или, может…  может, кто-то просто ошибся номером?

Не двигаясь с места, Настя некоторое время стояла неподвижно, не сводя испуганных глаз с телефона. Она надеялась, что этот неизвестный «кто-то» положит, наконец, трубку, поверив, что на другом конце провода просто никого нет. Сердце девушки испуганно стучало в груди, ноги словно приросли к полу…  господи, да замолчи же ты наконец!

Но телефон всё не умолкал и не умолкал, и ничего другого Насте просто не оставалось, как подойти всё же к телефонному столику. Сняв трубку, Настя медленно поднесла её к уху, затаив дыхание, прислушалась…

В трубке было полная тишина.

— Слушаю! — тихим дрожащим голосом произнесла Настя. — Алло! Я слушаю вас! — она замолчала, прислушиваясь, пытаясь услышать хоть что-то, но так ничего не услышала…  — Я вас не слышу! — сердито крикнула Настя и положила трубку на место.

С радостным чувством того, что это, скорее всего, только неправильно набранный номер, Настя снова направилась к тахте, но не успела она пройти и половину расстояния, как телефон вновь ожил. Чертыхнувшись в сердцах, Настя вернулась. Как это не странно, но теперь она почему-то не боялась совершенно, страх, возникший на пустом месте, исчез так же неожиданно, как и появился.

— Алло! — почти крикнула Настя в трубку. — Слушаю!

— Это квартира Нестеровичей? — послышался в трубке далёкий, еле различимый девичий голос. — Алло! Настю можно!

Настя почти сразу узнала этот голос, а равно и его обладательницу.

— Ксюшка, ты?! — проговорила она с огромным облегчением. — Ты откуда?

— Настя! — в голосе далёкой Ксюши тоже послышались облегчённо-радостные нотки. — Едва дозвонилась!

— Ты где? В городе? — Настя мельком взглянула на часы. — Ты откуда звонишь?

— Из деревни, откуда ж ещё!

Слышно было, как Ксюша вздохнула на своём конце провода.

— Случилось что? — встревожилась Настя.

Ксюша немного помолчала.

— Да ничего не случилось, — наконец проговорила она, потом снова вздохнула, — соскучилась просто. А ты когда приедешь-то?

— Не знаю, — машинально отозвалась Настя, думая о своём. — Скорее всего, совсем не приеду в этом году.

— Почему не приедешь?

Настя ничего не ответила. Ей подумалось вдруг, что тогда, год назад, Ксюша была права, советуя ей не связываться со страшной этой книгой. Если б только Настя послушала её тогда…

— Я жду, жду…  а ты всё не едешь, — как-то по-особенному жалобно проговорила Ксюша в трубку и вдруг, словно вспомнив что-то, добавила: — А тебя тут спрашивали!

— Кто? — удивилась Настя.

— Подруга твоя городская. Спрашивала — приехала ли ты к бабушке. — Ксюша помолчала немного, словно собираясь с мыслями. — Я сказала, что ты ещё не приехала. Тогда она спросила, приедешь ли ты, вообще, этим летом, а я…  что я могла ей ответить! Вот, решила позвонить…  — Ты не думай, — Ксюша снова замолчала, вздохнула, — я всё равно хотела звонить тебе на днях.

— Да что за подруга? — перебивая Ксюшу, почти выкрикнула Настя. — Школьная, что ли?

— Школьная, конечно! Ну, эта твоя подруга…  помнишь, ты мне ещё фотки показывала, вы там вдвоём на море…  помнишь?

— Что? — еле слышно пролепетала Настя, чувствуя внезапно, как холодеет что-то изнутри, какими ватными и непослушными становятся вдруг ноги, как тягуче засосало где-то под ложечкой. — Что ты сказала?

— Как же её зовут? — не слушая Насти, тараторила дальше Ксюша. — Совсем из памяти вылетело…  ты же мне говорила тогда…

— Вероника? — голос у Насти был хриплый, дрожащий…  умоляющий даже голос…

«Скажи, нет! — мысленно умоляла она подругу. — Ну, что тебе стоит сказать, нет! Любое имя…  назови любое имя…  любое имя, только не это!»

— Вероника! — обрадовалась Ксюша. — Точно, Вероника! Что это я, дура…  ты же говорила мне тогда!

Настя почувствовала вдруг, как у неё перехватило дыхание. Левой свободной рукой она машинально провела по внезапно вспотевшему лбу. Этого не может быть…  просто не может этого быть!

— Почему не может? — спросил в трубке голос Ксюши, и Настя поняла, что последние слова она произнесла вслух, выкрикнула даже. — Почему не может? — с неким интересом даже повторила Ксюша. — Алло! Настя, ты меня слышишь?

— Потому что…  — Настя вдруг запнулась, вспомнив о том, что Ксюша ведь ничегошеньки не знает из всего того, что здесь произошло…  пускай лучше не знает, не надо ей знать это…  — А ты не перепутала? — с внезапной надеждой спросила Настя. — Она, что, имя своё тебе называла?

— Нет! — сказала Ксюша, и Настя воспрянула, было, духом, ожила почти, но тут Ксюша добавила торопливо: — Но это она, точно! Я не перепутала! Да и как её перепутать — я после этого ещё раз фотку просмотрела. Она, точно! Рыжая такая…  ярко-рыжая…

Это был приговор! Окончательный и обжалованию, как говорится, не подлежащий. Веронику и в самом деле трудно перепутать с кем бы то ни было, а это значит…  это значит, что страшное потустороннее существо с обличьем Вероники…  оно смогло каким-то непонятным образом выбраться из могилы и теперь оно снова на свободе. И не просто на свободе…  оно разыскивает Настю…  для чего-то её необходима именно Настя!

Трубка негромко попискивала в бессильно опущенной Настиной руке…  опомнившись немного, она снова поднесла трубку к уху.

— Алло! Алло! — встревожено кричала в трубке Ксюша…  давно уже, кажется, кричала. — Ты меня слышишь, Настя? Почему ты не отвечаешь! Ты слышишь меня?

— Слышу! — Настя обессилено опустилась на стул, стоящий возле телефонного столика. — Я слышу! — произнесла она уже чуть погромче. — Скажи, а зачем она меня спрашивала, эта моя…  — не договорив, Настя судорожно сглотнула, — подруга моя эта? Чего она хотела?

— А я почём знаю! — Ксюша помолчала немного, так, словно собираясь с мыслями или вспоминая что-то. — Просто спросила, приехала ли ты. — Ксюша снова помолчала немного. — Я как раз на огороде была, огурцы поливала, а тут она. К забору подошла, остановилась, спросила. А я…

— Подожди! — выкрикнула Настя, вскакивая со стула. — А почему она у тебя спросила? Именно у тебя!

Ксюша помолчала немного.

— А я почём знаю! — сообщила она наконец. — Случайно, может…

«Или не случайно! — подумалось вдруг Насте. — Ведь ты была тогда со мной в доме…  проклятая тварь видела тебя там, вполне могла видеть, а значит, тебе тоже угрожает опасность, страшная опасность, только ты ещё ничего не знаешь об этом…  и как же тебе об этом сказать, чтобы ты сразу поверила? Чтоб сразу же, без расспросов и разговоров…»

— Ну, а потом они ушли…  — произнесла Ксюша и замолчала, а Настя поняла, что, занятая своими мыслями, она пропустила мимо ушей значительную часть из Ксюшиного повествования.

Потом до неё дошло ещё кое-что…

— Ты сказала, они? — переспросила Настя в трубку. — Она с кем-то была?

— С мальчиком одним! — Ксюша застенчиво задышала в трубку. — Чуть старше её…  хорошенький такой, только…

Она замолчала.

— Что, только?

— Он — вроде наркомана…  заторможенный весь какой-то…  — слышно было, как Ксюша мечтательно вздохнула в трубку. — Тоже ваш одноклассник?

— Кто? — спросила Настя, думая о своём, потом, спохватившись, добавила: — Не знаю! — она вдруг поняла, что говорит совершенно не то, что нужно, о пустяках каких-то говорит, а о важном, очень важном, так и не сказала…  необходимо только вспомнить, что же такое важное она собиралась спросить у Ксюши. — А когда всё это было?

— Сегодня утром и было! — Ксюша помолчала немного. — Они проездом куда-то ехали?

— Не знаю! — Настя до боли закусила губу, перевела дыхание. — Слушай меня, Ксюша…  — быстро проговорила она в трубку, — только внимательно слушай!

— Я не могу больше разговаривать! — понизив голос, быстро затараторила Ксюша. — Там маманя идёт, если увидит, что я по телефону попусту балакаю. Тем более, что я ещё огород не закончила полоть…

В трубке послышались короткие гудки.

Некоторое время Настя просто стояла совершенно неподвижно и всё смотрела и смотрела на пищащую эту трубку…  потом она вздохнула и положила трубку на её законное место.

«Это ошибка! — мысленно сказала она себе. — Какое-то недоразумение, что ли! Там был кто-то другой…  Ирка, к примеру…  она тоже рыжеватая…  а, может, это Полина в очередной раз перекрасилась…  тем более, с пареньком каким-то…  это на Полину очень даже похоже. Так что, успокойся, дурёха, ничего страшного пока не случилось!»

Но, успокаивая себя подобным образом, Настя понимала, знала уже, что случилось именно страшное, самое страшное из всего, что вообще могло случиться…  то, чего она так боялась на протяжении двух этих кошмарных месяцев. Жуткое существо с телом и лицом Вероники всё-таки вырвалось на свободу. Теперь оно разыскивает Настю…  именно Настю…  зачем-то существу нужна она и никто другой. Утром в деревне Лжевероника убедилась, что Насти там нет…  и что же оно предпримет теперь?

Настя уже знала ответ на этот вопрос…  знала и страшно боялась признаться себе в этом.

Хлопнула входная дверь, и Настя едва не заорала от ужаса. Хорошо ещё, что мать догадалась заговорить первой.

— Это я! — отозвалась она из прихожей…  слышно было, как мать вешает плащ, снимает туфли. — Как у тебя дела?

Настя, ещё не вполне придя в себя, промолчала…  в это время мать вошла, наконец, в комнату, подошла к ней.

— Приветик! — мать чмокнула Настю в щёку. — Чем занималась?

Это были стандартные материнские вопросы на каждый день, и отвечать на них было необязательно, поэтому Настя, ничего не ответив, только пожала безразлично плечами. Мать, тоже как всегда, внимательно-тревожным взглядом посмотрела в глаза дочери и тихонько вздохнула.

Впрочем, нет, не как обычно посмотрела. Что-то было не так, что-то новое появилось сегодня в тревожном этом взгляде…

— А ты чего так рано? — спросила Настя, первой прервав затянувшееся обоюдное молчание. — Может, случилось чего?

Если бы не этот телефонный звонок, совершенно выбивший её из колеи…  если бы Настя не смотрела сейчас внимательно на мать, она бы ничего и не заметила. Но Настя смотрела на мать и успела заметить, как почти незаметно вздрогнули её пальцы…

— Да что случилось-то? — повторила Настя, всё ещё не сводя с матери внимательного своего взгляда.

— Ничего не случилось.

Тон матери был не совсем искренним и, уловив фальшь, Настя посмотрела на мать ещё более внимательно, хоть внимательнее, казалось бы, уже невозможно.

— Ну, а всё-таки! — произнесла она как можно более спокойным голосом. — Ведь что-то произошло, я чувствую!

— Понимаешь…  — мать замялась, подошла зачем-то к окну, простояла там некоторое время не оборачиваясь…  она словно высматривала что-то внизу, во дворе, впрочем, скорее всего она просто собиралась с мыслями. — Ты только не волнуйся, ладно?

— Ладно! — сказала Настя, не сводя с матери тревожного взгляда. — А с какой такой стати мне волноваться? Что случилось такое, особенное?

— Какие-то подростки…  — мать замолчала, по-прежнему упрямо уставившись в окно, казалось, она просто боялась встретиться с Настей взглядом, — подонки какие-то могилу Вероникину разрыли…  — оторвавшись, наконец, от созерцания замусоренного двора, мать с тревогой взглянула на дочь. — Ты только не волнуйся, ладно!

— Когда это случилось? — прошептала Настя сдавленным голосом. — Вчера?

— Вчера! — подтвердила мать. Она подошла к Насте, взяла её за руку. — Ты не волнуйся только!

Мать хотела, кажется, добавить ещё что-то, но почему-то передумала.

— Вчера! — повторила Настя, с трудом сдерживая дрожь…  ей очень не хотелось расстраивать мать, но Настя чувствовала, что долго она не выдержит, сорвётся…  ей стало трудно дышать, в глазах как-то сразу потемнело. — Вчера, — повторила Настя, судорожно сглотнув. — Кто это сделал?

— Подонки! — жёстко отозвалась мать. — Им бы на всю катушку впаять, а с ними ещё нянчатся! Задержали одного вчера…  что толку!

— Отпустили?

— В больницу ещё доставили! — мать негодующе фыркнула. — Принца такого!

Она замолчала, так и кипя от внутреннего возмущения. Настя тоже молчала, хоть и совершенно по другой причине.

— А в больницу зачем? — спросила она наконец.

— Ну…  — мать пожала плечами, — точно не знаю, слышала только…

— Что слышала?

— С шеей у него что-то…  то ли покусали, то ли порезали…

— Шею? — встрепенувшись, Настя внимательно посмотрела на мать. — Именно шею?

— Свои же друзья-сопляки, наверное, и сделали! — мать всё ещё никак не могла успокоиться. — Ритуалы свои дурацкие! А теперь он чуть ли не жертва уже, представляешь!

— Представляю! — Настя снова судорожно вздохнула. — А что если он и в самом деле жертва?

— Чья?

Некоторое время они молча смотрели друг другу в глаза.

— Зря я, наверное, всё это тебе рассказала, — пробормотала мать, первой отводя взгляд. — Не надо было. Ты только не волнуйся, ладно!

— А я и не волнуюсь, — солгала Настя. Повернувшись, она молча пошла в сторону кухни, потом, словно вспомнив что-то чрезвычайно важное, снова вернулась в зал. — Скажи, ма…  а зачем они всё это сделали…  ну, раскопали зачем? Что они там искали, золото?

— Не знаю! — мать подошла к Насте, чуть приобняв за плечи, повлекла её за собой на кухню. — Всё, доча, хватит об этом! Пускай ими милиция занимается! — мать замолчала, но всё ещё не в силах полностью сдержать своё возмущение, неожиданно добавила: — Подонки, дегенераты! Я б им, скотам…  к стенке, рука б не дрогнула! Труп зачем воровать?!

— Что? — снова встрепенулась Настя. — Труп исчез?

Поняв, что сболтнула лишнее, то, чего говорить явно не следовало, мать только молча кивнула головой.

— Ты, главное, не волнуйся! — почти просительно проговорила она чуть после, когда они уже сидели обе за обеденным столом. — Милиция сама разберётся, что к чему. Алло, ты меня слушаешь?

— Слушаю! — сказала Настя почти угрюмо. — Ты на работу не опоздаешь?

— Надо бежать! — согласилась мать, торопливо допивая кофе. — Побегу я? — добавила она, вопросительно глядя в лицо дочери.

— Беги! — голос Насти звучал почти безразлично. — Не бойся, я в порядке!

Но мать, кажется, не была полностью в этом уверена, видно было, что ей очень не хочется оставлять Настю дома одну. Ещё она здорово жалела, что вообще рассказала дочери всю эту историю.

— Я позвоню! — пообещала она, выходя. — Ты тоже, ежели что — звони! Обещаешь?

— Обещаю! — сделав над собой немалое усилие, Настя улыбнулась матери бодро, весело даже. — Иди!

Мать вышла, а Настя, затворив за ней дверь, тотчас же принялась запирать её на все возможные засовы…  впрочем, их оказалось всего только два. Потом она снова прошла в зал и, опустившись в кресло, застыла в мрачном раздумье…

И почти сразу же вновь грянул телефонный звонок.

Он прозвучал так резко и неожиданно, что Настя даже вздрогнула от испуга и непонятного, нехорошего какого-то внутреннего предчувствия. Некоторое время она просто сидела в кресле, сидела молча и совершенно неподвижно, не сводя испуганных глаз с телефонного аппарата…  она всё ждала, что телефону надоест трезвонить и он умолкнет, в конце-то концов! Но видимо тот, кто звонил, отлично был уведомлён о том, что она, Настя, сейчас дома, что, рано или поздно, но она возьмёт-таки трубку. Наконец телефон умолк и Настя, вздохнув с облегчением, встала с кресла…  именно этот момент и выбрал телефон, чтобы грянуть снова. Ясно было, что так просто он не угомониться, что трубку придётся снять, ничего не поделаешь…

Настя встала, почувствовав, какими ватными и непослушными стали вдруг ноги. Подойдя всё же к трезвонящему телефонному аппарату, она долго не решалась снять трубку, потом всё же сняла её, медленно поднесла к уху.

— Слушаю! — не сказала, а, скорее, выдохнула Настя в трубку. — Слушаю!

— Настя? — послышался далёкий, еле различимый голос…  и Настя с облегчением перевела дыхание…  она узнала Ксюшу, её голос. — Это ты, Настя?

— Тебя плохо слышно! — не сказала, а буквально прокричала в трубку Настя. — Я тебя не слышу почти! Перезвони лучше!

— Нет! — в далёком, еле различимом голосе Ксюши Настя уловила вдруг нотки самого настоящего ужаса, и ещё чего-то, даже не поддающегося определению. — Не бросай трубку, Настя! Пожалуйста, не бросай трубку!

— Хорошо, не буду! — торопливо, чтобы успокоить подругу, проговорила Настя и ещё плотнее прижала трубку к уху. — Я слушаю, слушаю! Случилось что?

Ксюша вдруг слабо всхлипнула…  судорожно как-то всхлипнула, с надрывом, и вдруг…  застонала, словно от невыносимой какой-то боли.

— Ксюшка! — встревожено выкрикнула в трубку Настя. — Что с тобой, Ксюшка?! Алло, ты меня слышишь? Ксюшка, ты слышишь меня?

— Помоги мне, Настя! — медленно, задыхаясь, проговорила, вернее, простонала Ксюша…  потом она как-то жутко и незнакомо прохрипела: — Спаси меня, Настя! Спаси меня! Она…  они…

Вскрикнув как-то особенно мучительно и протяжно, Ксюша вдруг умолкла на полуслове. Треск и шипение в трубке тоже прекратились, теперь там была тишина, полная, абсолютная тишина…  впрочем, Насте показалось вдруг, что она слышит в трубке чьё-то осторожное дыхание…  или ей всё это только показалось…

— Ксюша! — запоздало выкрикнула Настя в трубку. — Ты меня слушаешь, Ксюша?

Трубка, казалось, только этого и ждала. Во всяком случае, она тотчас же запищала противными короткими гудками.

— Ксюша! — снова закричала Настя, отчаянно прижимая пищащую эту трубку к уху. — Ксюшенька! Ответь, пожалуйста! Ответь!

Осознав, наконец, что все её мольбы и причитания бессмысленны, Настя швырнула трубку на место и в каком-то лихорадочном волнении, с паникой даже, закружила по комнате. Где-то у неё был Ксюшин телефон…  она записывала его, он должен быть где-то…  только вот где? Ищи, дура, ищи…  это так важно, так необходимо сейчас…  куда ты могла его записать: блокнот, тетрадь, клочок бумаги…  думай, вспоминай…  склеротичка, дебилка чёртова! Постой, а это, случайно, не он? Он, кажется, он…  нашла…  ура! Сейчас же позвонить…  уточнить…  выяснить всё до мельчайших подробностей!

Телефон долго сигналил длинными гудками, и Настя уже хотела бросить трубку, как вдруг на том конце провода кто-то неожиданно поднял трубку.

— Ксюша! — отчаянно выкрикнула в трубку Настя. — Это ты, Ксюша?

— Нетути её! — Настя узнала дребезжащий пропитый голос Ксюшиной матери. — А кто это?

— Это я, тётя Поля! — Настя вдруг почувствовала, как у неё моментально пересохло во рту. — А где Ксюша?

В трубке некоторое время молчали.

— Ты, что ли, Настька? — не совсем уверенно спросила Ксюшина мать.

— Я! — Настя торопливо облизнула языком пересохшие губы, но это мало помогло…  язык был как тёрка. — А Ксюша где? На огороде?

И вновь некоторое время Ксюшина мать молчала.

— Нетути её там, — проговорила она, наконец. — Не знаю, куда и подевалась…  работу ж не закончила, зараза…  пускай заявится только, я её! — Ксюшина мать неожиданно икнула в трубку, потом помолчала немного и добавила: — А что ей передать?

— Передайте ей…

Настя вдруг умолкла, так и не докончив фразы, вернее, она и сама не знала, что же ей сказать такое. Она просто хотела услышать Ксюшу, её голос, просто удостовериться, что у подруги всё в порядке…  пугать же заранее Ксюшину мать Насте никак не хотелось, несмотря на крепнущую с каждым мгновением уверенность в том, что с Ксюшей стряслась беда.

— Скажите, а она скоро будет? — почти умоляюще проговорила Настя в трубку. — Я б перезвонила потом…

— Я ей скажу! — буркнула Ксюшина мать — Скажу, что ты звонила.

Настя почувствовала, что ещё мгновение, и она бросит трубку.

— Подождите секундочку! — почти взмолилась она. — Скажите Ксюше, чтобы сразу же позвонила мне, как только придёт! Сразу же! Она знает номер! Скажете?

— Скажу!

И мать Ксюши бросила трубку.

Настя, проделав то же самое, некоторое время стояла неподвижно, уставясь невидящим взглядом куда-то в пространство. У неё подгибались колени, сильно кружилась голова, так сильно, что Настя пошатнулась, едва не упала и наконец почти без сил опустилась на низенькую кушетку, стоящую возле телефонного столика. Сидела она тоже молча, по-прежнему уставившись взглядом неизвестно куда. Мыслей не было, ни единой связной мысли не было в Настиной голове…  хотя нет, одна всё же была, не мысль даже, слово…  одно-единственное только слово…

«Беда! — назойливо-тревожно выстукивали в голове Насти невидимые какие-то молоточки. — Беда! Беда! Беда!»

Беда приключилась с Ксюшей…  это не вызывало у Насти никаких сомнений, ни малейших даже сомнений не было у Насти на этот счёт. Сомнений не было и в том, что беда эта самым непосредственным образом связана с утренней сегодняшней встречей Ксюши с той страшной тварью, которая смогла-таки вырваться из могильного своего заточения и теперь разгуливает на свободе под личиной мёртвой Вероники. Но было ещё и другое, в чём Настя тоже не сомневалась даже: Ксюша не нужна этой твари, вернее, нужна как приманка для неё, Насти. Твари нужна Настя, именно Настя…  а вот где теперь, в данный настоящий момент находится существо в Вероникиной оболочке, этого Настя, увы, не знала. А между тем, не исключено, что звонок Ксюшин последний был уже из города, что тварь уже где-то рядом…  возможно именно в этот самый момент она уже подкрадывается бесшумно к двери…  там, вообще-то, задвижка, но что значит какая-то задвижка для потусторонней твари! Но тогда зачем был этот последний звонок, он явно лишний…  или это сама Ксюша исхитрилась как-то позвонить в последний момент…  но тогда они не могут быть в городе, никак не могут, если только…  если только Ксюша не прячется сейчас где-то…  может, она ждёт помощи, а какую помощь может оказать ей сейчас Настя? Она сама еле живая от страха, она от него с ума сходит…

В это время телефон вновь ожил, и Настя едва не заорала от неожиданности. Кое-как совладав с собой, она жадно схватила трубку. А вдруг это Ксюша…  или мать Ксюши…  сейчас что-то прояснится, хоть что-то!

Но это оказалась не Ксюша и не тётя Поля. Звонила мать самой Настя…  так, обычный дежурный звонок.

— Ты как? — первым делом поинтересовалась мать. — Всё в порядке?

«Приезжай скорее! — вдруг захотелось заорать Насте в трубку. — Мне страшно, мне так одиноко без тебя! Я боюсь…  мне угрожает опасность!»

Но ничего этого Настя в трубку не прокричала…  не смогла почему-то…

— Всё нормально! — проговорила она ровным спокойным голосом и даже сама удивилась этому своему спокойствию. — А ты когда придёшь?

— Как обычно! — мать помолчала немного. — А у тебя, правда, всё нормально…  в порядке всё?

— В полном! — сказала Настя. — Целую!

И положила трубку на место. А, положив, первым же делом встала и затравленно огляделась по сторонам.

Всё было страшно вокруг, страшно и угрожающе незнакомо. До мелочей привычная квартира показалась вдруг Насти каким-то жутким заколдованным подземельем…  местом, где опасность может подстерегать на каждом шагу и нельзя предугадать заранее степень этой опасности…  тем более, нельзя предотвратить её, никак нельзя. Можно только, сжавшись заранее в жалкий дрожащий комочек, обречёно её ожидать или…

Или бороться!

Что-то зашуршало на кухне и Настю вновь захлестнула ледяная волна дикого, первобытного какого-то ужаса. Чтобы не заорать, Настя что есть силы впилась зубами в мякоть левой ладони. Спрятаться поскорее куда-нибудь, лучше всего в шкаф…  впрочем, это не поможет, этим она сама загонит себя в ловушку, смертельную ловушку…  как раз на потеху проклятой ведьме! Лучше бежать…  бежать, куда глаза глядят, как тогда, ночью…  и пусть отправляют в больницу, там безопасно…  впрочем, существует ли сейчас для Насти вполне безопасное место…  может быть церковь или монастырь, туда эта тварь не посмеет сунуться…

Или посмеет?

В это время вновь раздался телефонный звонок. На этот раз он не испугал, а, скорее, обрадовал Настю. Кто бы не звонил: мать, Ксюша, мать Ксюши…  всё лучше того безмолвного ужаса, который притаился где-то здесь, в собственной её квартире…

— Алло! — почти выкрикнула Настя в трубку. — Алло, слушаю!

Но в трубке почему-то молчали.

— Алло! — повторила Настя, уже потише. — Кто это?

И снова никакого ответа. Лишь слабое потрескивание и вроде чьё-то дыхание на самом пределе слышимости. Настя терпеливо ждала некоторое время.

— Алло! — потеряв всякое терпение, в третий раз повторила она. — Вас не слышно! Перезвоните, пожалуйста!

Она хотела уже бросить трубку, как вдруг в трубке послышался…  стон. Слабый, почти неслышный…  но Настю снова пронзила вдруг мысль о Ксюше.

— Ксюшка, ты?! — что есть силы закричала она в трубку. — Где ты, Ксюшка? — казалось, Настя вся превратилась в слух…  но ответом ей было молчание, даже потрескивание в трубке исчезло. — Это ты, Ксюша? — снова повторила Настя. — Где ты? Тебе плохо, да?

— Не ищи меня! — вдруг послышался в трубке тихий прерывистый голос, скорее даже не голос, некое жалкое подобие голоса…  какой-то шелест, что ли. — Не вздумай меня спасать! Это они нарочно, чтобы ты…  чтобы тебя…

Снова послышался стон, жуткий нечеловеческий стон истязаемой плоти…  плоть эта корчилась сейчас в муках страшной, невыносимо страшной боли, и Настя почти физически ощутила вдруг эту боль…

Она должна была испугаться ещё сильнее прежнего, но почему-то не испугалась А может она просто устала бояться…  или это боязнь за Ксюшу уничтожила её собственный недавний страх.

— Я помогу тебе, Ксюша! — снова закричала она в трубку. — Я тебе помогу! Я спасу тебя! Я тебя обязательно спасу!

Прокричав это, Настя вновь замолчала, словно захлебнувшись собственными своими словами. Некоторое время она старалась привести в норму учащённо-взволнованное своё дыхание…  в это время в трубке послышался какой-то не вполне определённый звук, что-то вроде отдалённого хихиканья, мерзкого, удовлетворённого. В Насте с новой силой вспыхнула отчаянная какая-то решимость, причудливо перемешанная со злостью, к себе ли, к тупоголовой этой Ксюше, так нелепо угодившей в смертельный переплёт, к тому жуткому существу, упорно преследующему именно её, Настю, непонятно с какой целью преследующему…

— Я не боюсь тебя, тварь! — выкрикнув эти слова, Настя крепко прижала трубку к уху, она старалась не пропустить ни единого звука, ни одного даже шороха, но в трубке было тихо, так, словно там тоже слушали, стараясь не пропустить ни слова, ни шороха. — Я убью тебя, слышишь! — голос Насти упал почти до шёпота, но твёрдая уверенность в том, что её слушают, внимательно даже слушают, не покидала Настю. — Ты меня слышишь, тварь? — Настя судорожно перевела дыхание, снова прижала трубку к уху. — Ты слышишь, я знаю! Я тебя уничтожу! — Настя снова судорожно вздохнула. — Что же ты молчишь, гадина? Скажи что-нибудь…  скажи, я тебя внимательно слушаю! Или ты боишься разговаривать со мной?

Она замолчала и в это самое время в трубке послышался голос…  знакомый такой голос…

— До скорой встречи! — ровно, безо всякой интонации произнесла Вероника. — Я буду ждать тебя, подружка. Ждать с нетерпением.

В трубке послышались короткие частые гудки.

Настя медленно опустила трубку на рычаг…  снова схватила её, принялась лихорадочно набирать рабочий номер матери. Решимость ещё не оставила её, но Настя опасалась, что это ненадолго, а потому надо спешить. Она ещё не вполне представляла, как будет действовать дальше, но знала хотя бы с чего надо начинать. А это уже не мало…

— Ма! — сказала Настя, когда мать взяла наконец трубку. — Это я, ма!

— Случилось что? — быстро спросила мать.

— Ничего не случилось! — Настя замолчала на мгновение. — Просто…  просто надоело дома сидеть. — Она снова замолчала, но мать тоже молчала. — Я в кино схожу, ладно?

— В кино? — в голосе матери послышалось радостное изумление. — Конечно, сходи! Сколько можно одной сидеть!

— Позвонила, чтобы ты не волновалась. — Настя облизнула пересохшие губы. — А то придёшь, а меня нет.

— Деньги у тебя есть? — перебила её мать. — Или, может, ко мне зайдёшь?

— Есть, есть! — соврала Настя, опуская трубку на её законное место.

В кино она, конечно же, не собиралась, но надо было что-то такое сказать матери.

Вместо кинотеатра Настя, как это не странно, двинулась по направлению к…  ближайшему отделению милиции. День был тёплым и солнечным, приятно было просто идти по улице…  просто идти, разглядывая прохожих и витрины, никуда особенно не торопясь. Особенно приятно это было делать после столь долгого самозаточения, на которое приговорила себя Настя в злосчастное это лето.

Подойдя к отделению милиции, Настя не задумываясь толкнула тяжёлую, обитую дверь и вошла внутрь.

— Вы по какому вопросу? — спросил дежурный сержант, но Настя уже увидела того, к кому она, собственно, и пришла.

— Дядя Паша! — крикнула она в спину человеку, вышедшему из кабинета. — Это я!

Человек остановился, внимательно посмотрел в сторону Насти.

— Это я! Настя!

— Настя? — даже не пытался скрыть своего удивления человек, которого Настя только что назвала дядей Пашей…  он и в самом деле приходился ей родным дядей, братом её погибшего отца, тоже когда-то милиционера. Дядя Паша, хоть и был теперь в штатском, имел звание полковника и был, кажется, самым главным во всём этом отделении, а может и не только в нём, Настя плохо разбиралась во всех этих тонкостях…

— Поговорить нужно! — торопливо произнесла Настя, заговорщицки понизив голос. — Я ненадолго! — Она оглянулась на безмолвную фигуру сержанта в кабине и добавила уже почти шёпотом: — Это для меня очень важно! Очень-преочень!

— Понял!

Дядя Паша чуть приобнял Настю за плечи.

— Пошли! — сказал он, потом повернулся к дежурному. — Если что, я у себя!

В кабинете дядя Паша усадил Настю в большое кожаное кресло, сам сел напротив, за стол.

— Большая стала! — проговорил он негромко и почему-то вздохнул. — Совсем взрослая уже…  — он помолчал немного. — Ну, как твои дела? Вообще, я имею в виду.

— Вообще, нормально! — Настя пожала плечами. — В полном порядке!

— Это хорошо!

Дядя Паша, конечно же, достоверно и в мельчайших самых подробностях знал всю историю Настиного так называемого «заболевания»…  знал потому хотя бы, что именно сюда, в это отделение, привёз Настю патрульный наряд той страшной ночью. Настя тоже отлично была осведомлена о том, что дядя Паша всё-всё знает…  тем не менее, оба собеседника делали вид, что ничего такого им вообще неизвестно…  а может и не было ничего такого на самом деле…

— Ну, что у тебя за проблемы? — спросил дядя Паша серьёзно и даже с какой-то тревогой. — Давай, выкладывай! Обидел кто?

— Никто не обижал, — поспешно проговорила Настя. — У меня другое…

— Другое? — дядя Паша рассеянно перебирал какие-то бумаги на столе… . Потом, отложив их в сторону, внимательно посмотрел на племянницу. — Что именно?

Настя вздохнула…  некоторое время она молча и сосредоточенно рассматривала свои руки, так, словно впервые увидела их…  покончив с этим занятием она снова молча вздохнула.

Дядя Паша тоже молчал и терпеливо ждал продолжения.

— Что произошло вчера на кладбище? — единым духом выпалила, наконец, Настя, по-прежнему не отрывая взгляда от своих рук. — На старом кладбище…  вчера вечером…  что там произошло?

— Зачем тебе это? — искренне удивился дядя Паша…  потом он, словно припомнив что-то, нахмурился. — Ах да…  она же твоя одноклассница…  подруга даже, если не ошибаюсь…  — он замолчал, но Настя тоже молчала, выжидательно за ним наблюдая. — А что конкретно ты хотела бы узнать?

— Всё! — оставив, наконец, в покое свои руки, Настя вскинула голову…  в упор посмотрела на дядю Пашу. — Всё, что там произошло вчера вечером!

Из милиции Настя вышла примерно через полчаса…  но домой она почему-то не пошла. Вместо этого, дождавшись на остановке нужного ей маршрутного автобуса, Настя вскочила в него и поехала зачем-то в самую отдалённую часть города, в его новый, так называемый, спальный район. Сойдя там, на предпоследней остановке, Настя остановилась и внимательно осмотрелась по сторонам.

Этот район она знала хуже всего, вернее, она его совершенно даже не знала. Как-то с Вероникой они были здесь…  вернее, была Вероника по каким-то своим амурным делам, а Настя просто её как всегда сопровождала, а по сему ничегошеньки не запомнила из той давней поездки, кроме этих таких высоченных и таких одинаковых на вид девяти- и одинадцатиэтажек. Минут пятнадцать, а может, и больше потратила она на поиски нужной ей улицы…  ещё столько же времени ушло на обнаружение необходимого ей девятиэтажного дома. Дальше пошло легче: подъезд номер четыре она обнаружила сама, без всякой посторонней помощи, а, поднявшись по лестнице на шестой этаж (лифт, как назло, не работал), Настя, последний раз сверившись с бумажкой в руке, остановилась, наконец, перед нужной ей дверью.

Некоторое время она молча, с немалой долей настороженности даже, рассматривала позолоченные цифры на двери, потом снова заглянула в бумажку…  цифра 116 совпадала. Переведя дыхание, Настя вздохнула и нерешительно нажала кнопку звонка.

Слышно было, как внутри квартиры негромко зазвучала красивая мелодия…  знакомая такая мелодия, из классиков, что ли. Потом мелодия умолкла и почти сразу дверь неслышно приотворилась. Шагов она так и не услышала.

В тёмном проёме двери Настя увидела высокого темноволосого парня чуть постарше её…  судя по описанию дяди Паши, того самого. Тревожно и как-то подчёркнуто неприветливо парень смотрел на Настю, а Настя тоже молча рассматривала его хмурую физиономию. Это обоюдное их молчание длилось довольно-таки продолжительное время.

— Вы к кому? — произнёс, наконец, парень низким, чуть хрипловатым голосом. — Ко мне?

— К тебе, если ты Олег! — сказала Настя, по-прежнему не сводя с парня внимательного взгляда. — Ведь ты — Олег Новицкий, так?

— Ну, предположим! — тревога в глазах парня явно усилилась, вместе с тем, в них появилось удивление, что ли. — А ты кто такая будешь?

— Меня Настей зовут! — торопливо представилась Настя, имя это ничего не говорило парню, поэтому Настя добавила уже менее торопливо: — В общем, я подруга той девушки, которая…  — Настя запнулась, — которая была похоронена на старом кладбище…  которую вчера…  которая вчера…

Лицо парня вдруг стало белым как мел…  широко раскрытыми глазами он некоторое время молча смотрел на Настю.

— Уходи! — глухо произнёс он наконец…  голос его дрогнул и сорвался. — Я ничего не знаю!

Парень попытался захлопнуть дверь, но Настя, ухватившись рукой за дверную ручку, не позволила ему сделать это.

— Неправда! — тихо произнесла она. — Ты всё знаешь!

В глазах парня вспыхнуло что-то похожее на ненависть…  а может это и была ненависть. Ненависть и вместе с ней ужас.

— Зачем ты пришла?! — закричал он, оставив в покое дверь и даже распахнув её чуть ли не настежь. — Что тебе от меня нужно? — парень замолчал на мгновение, судорожно вздохнул, а Настя рассмотрела вдруг на его шее белый квадратик лейкопластыря. — Ты пришла объявить мне, какой я подонок, ведь так?! — он вновь замолчал, задыхаясь от волнения, казалось, ему не хватало воздуха…  — Так ты опоздала, мне это уже в милиции сообщили! Сказали, что я мерзавец, подонок, что у меня, вообще, ничего святого в душе не осталось, если я способен на такое!

Парень снова замолчал, переводя дух, ненависти в его глазах уже не было, там была усталость…  одна только усталость, и ещё что-то, чего Настя так и не смогла определить конкретно…

— Ну, чего молчишь? Плюнь мне в рожу, влепи пощёчину…  ты ведь за этим пришла?

— Нет! — Настя покачала головой. — Я пришла не за этим.

— Не за этим? — парень как-то сразу обмяк, сник…  растерянно, даже жалобно посмотрел на Настю. — А за чем же тогда?

— Я знаю, что ты ни в чём не виноват! — быстро проговорила Настя. — Ни в чём!

— Знаешь? — парень как-то криво, невесело улыбнулся. — Что ты ещё знаешь?

В голосе его впервые с начала разговора прозвучал интерес. И надежда.

— Я знаю, что твой друг в беде! — голос Насти звучал тихо, еле слышно. — Ведь он твой друг, да?

Лицо парня вновь побелело, в глазах мелькнул ужас.

— Кто ты? — хрипло прошептал он, рука его машинально дёрнулась вверх, дотронулась на мгновение до белой полоски лейкопластыря на шее. — Откуда ты всё это знаешь?

Казалось, ещё мгновение и дверь всё же захлопнется перед самым Настиным носом.

— Не бойся меня! — Настя вновь слегка попридержала дверь рукой. — Я не она! И я не такая, как она!

Некоторое время они молча смотрели друг другу в глаза.

— Кто, она? — шёпотом спросил парень…  Настя снова забыла его имя…  потом вспомнила…  Олег, кажется. — Она, это кто?!

Лицо парня было испуганным, на лбу блестели крупные капли пота. Он верил и не верил Насте…  видно было, что он всё ещё боялся её.

— Я тоже её боюсь! — тихо проговорила Настя, не спуская с лица Олега внимательных глаз. — Я боюсь даже больше, чем ты, Олег!

— Больше, чем я? — Олег, кажется, смог понемногу совладать с охватившим его ужасом, во всяком случае, взгляд его стал куда более осмысленным, он торопливо смахнул тыльной стороной ладони пот со лба. — Но ведь я не боюсь, с чего ты взяла…

— Боишься! — сказала Настя тоном, не терпящим возражений. — Любой на твоём месте испугался бы…

Снова некоторое время они молча рассматривали друг друга.

— Ладно! — Олег вдруг улыбнулся. — Зачем врать, конечно, боюсь! И сейчас ещё боюсь! — голос его чуть подрагивал. — Но что это было на самом деле? И как такое, вообще, могло быть? — с какой-то непонятной надеждой Олег посмотрел Насте в глаза. — Ты это знаешь?

Настя кивнула.

— Ты мне расскажешь?

— Расскажу! — Настя ободряюще улыбнулась. — Всё, что знаю. А ты мне расскажешь всё, что известно тебе. Договорились?

Олег кивнул.

— Тогда ты, может, всё же впустишь меня в квартиру?

А вечером того же дня Настя сама предложила матери отправить её к бабушке на весь оставшийся летний сезон. И мать, разумеется, сразу же и с огромной даже радостью согласилась на это.

Ну а Ксюша Насте так и не позвонила в тот вечер. Сама же Настя тоже не решилась почему-то звонить ей.

Впрочем, возможно Ксюша звонила в то время, когда Насти не было дома.

Глава 8

В ДЕРЕВНЕ

Первым, кого Настя увидела, когда, с трудом волоча тяжеленный чемодан, покинула автобус, была не кто иной, как…  Ксюша собственной персоной! Даже не взглянув в сторону оторопевшей от такой неожиданной встречи Насти, Ксюша с отсутствующе-озабоченным выражением лица торопливо вышагивала куда-то вдоль деревенской улицы с порожним полиэтиленовым пакетом в руке. Двигаясь по другой стороне улицы, она прошла мимо подруги и стала уже удаляться понемногу, направляясь, по всей видимости, в сторону сельмага.

Не веря глазам своим, Настя глядела вслед удаляющейся Ксюше…  живой и невредимой Ксюше. А она-то чего только не передумала за долгую и бессонную эту ночь, каких только ужасов себе не представила…

А Ксюша, вот она…  идёт себе за хлебушком как ни в чём не бывало…

— Ксюшка! — с радостью и огромным облегчением в душе крикнула Настя вслед подружке. — Ксюшка!

Ксюша обернулась, прищурилась — она была немного близорука, но очки никогда не носила, стеснялась, что ли — рассмотрела наконец-таки Настю с чемоданом в руке. И сразу же простоватое лицо Ксюши так и засветилось радостью.

— Настька! — взвизгнув что есть силы, Ксюша бросилась к Насте. Подбежав, она тотчас же повисла на шее у подруги, дрыгая от восторга ногами. — Приехала!

— Ну, хватит, хватит! — Настя осторожно, но решительно освободилась от жарких Ксюшиных объятий. — Давай, рассказывай!

— О чём? — всё ещё не в силах сдержать бурную свою радость, Ксюша ухватилась обеими руками за левую Настину руку, крепко её сжала. — О чём рассказывать-то?

— О вчерашнем! — слегка понизив голос, произнесла Настя. — О том, что с тобой приключилось вчера!

— Со мной? Вчера?

С недоумением и даже какой-то тревогой Настя уставилась в безмятежное лицо Ксюши. Ксюша тоже посмотрела на Настю с тревогой и явным недоумением.

— Ничего со мной вчера не случилось, — сказала она, пожав плечами. — С чего ты взяла!

Настя всё продолжала смотреть на подругу, гадая, дурачит её сейчас Ксюша или говорит серьёзно.

— Да ничего со мной вчера не случилось! — повторила Ксюша. — Правда, ничего не случилось! — она помолчала немного. — А чего ты на меня так уставилась?

— Погоди! — Настя вдруг почувствовала себя одураченной. — Давай по порядку!

— Давай! — согласилась Ксюша, становясь серьёзной…  каким-то образом тревога Насти начала передаваться и ей. — А что, собственно…

— Помолчи! — Настя предостерегающе подняла руку. — Ты мне звонила вчера?

— Нет!

— Как, нет?! — почти выкрикнула Настя. — А утром? Вчера утром…  разве ты мне не звонила утром?

— Да нет же! — Ксюша смотрела на Настю с самым искренним недоумением на конопатом лице. — Не звонила я тебе вчера! Я даже телефона твоего не знаю!

Она замолчала…  а Настя тоже молчала, в полном недоумении уставившись на Ксюшу. Не подлежало сомнению, что Ксюша говорит искренне и искренне же верит в то, о чём говорит…  вот только, что из этого следует?

И если не Ксюша, то кто же тогда звонил Насте вчера? С какой такой целью?

«Это ловушка! — вся похолодев, подумала Настя. — Просто той твари очень нужно было заманить меня сюда, в деревню…  не знаю, зачем ей это нужно было, но, тем не менее, тварь своего добилась — я здесь!»

Настя вдруг почувствовала себя совершенно беззащитной и одинокой, несмотря на то, что рядом стояла Ксюша, что на деревенской улице, вообще, было довольно оживлённо…

Но ведь вчера утром с Настей разговаривала именно Ксюша! Или эта тварь так умеет имитировать голоса? А может…  может…

Настя вновь пристально посмотрела на Ксюшу.

— Что ты делала вчера? — напрямик спросила она подругу. — Утром что делала…  после обеда…  вечером?

Ксюша задумалась.

— Ничего не делала! — произнесла она наконец. — Дома сидела. Скучала.

— Весь день?

— Конечно! — Ксюша тряхнула головой. — А что ещё делать, ежели целый день дождь как из ведра…

Насте показалось, что она ослышалась.

— Дождь? — переспросила она. — А разве вчера был дождь?

— Весь день! — подтвердила Ксюша. — А что?

— Да нет, ничего. — Настя внимательно осмотрелась вокруг. — Ничего…

Ксюша уловила этот её взгляд.

— Подожди! Ты хочешь сказать, что вчера дождя не было?

— Дождь был позавчера! — Настя произнесла эти слова медленно, почти по слогам. — Позавчера был дождь, понимаешь! — повторила она, не сводя с подруги встревоженного взгляда. — А вчера, наоборот, было солнце! Весь день было солнце!

— Да нет же! — Ксюша рассмеялась, но смех её был какой-то неуверенный, что ли. — Это, может, у вас вчера весь день было солнце, у нас же…

Не закончив фразы, она замолчала.

— Дождь был позавчера! — в третий раз повторила Настя, в упор разглядывая Ксюшино побледневшее лицо. — У вас тоже! Не так уж далеко вы от нашего города.

У Ксюши обиженно задрожали губы.

— Ты хочешь сказать, что я вру?

Настя покачала головой в знак того, что этого сказать она как раз то и не хочет.

— Тогда что ты хочешь сказать этим своим заявлением?

От волнения Ксюша даже перешла на какой-то напыщенно-высокопарный тон. В любое другое время это здорово бы насмешило Настю…  но это было бы в любое другое время. Не сейчас.

Настя снова осмотрелась вокруг.

— Ксюша! — сказала она тихо и проникновенно. — Если вчера весь день был дождь, то где же тогда лужи? Как ты можешь объяснить их отсутствие?

Она показала рукой на совершенно сухую землю вокруг.

— Где лужи? — повторила Настя уже чуть громче. — Где они? Хоть одна лужица…  покажи мне её!

Ксюша некоторое время молча озиралась по сторонам. Лицо её вдруг стало совершенно растерянным.

— Высохли лужи! — не совсем уверенно произнесла она, наконец. — За ночь высохли…

Ничего на это не отвечая, Настя молча смотрела на Ксюшу. Молча и с тревогой…

— Они высохли за ночь! — почти выкрикнула Ксюша. — Почему ты считаешь, что за ночь они не могли высохнуть? И что ты на меня так смотришь всё время?

Последние слова она произнесла совсем тихо…  прошептала, скорее…

— Что у тебя на шее? — сдавленным, прерывающимся, чужим каким-то голосом произнесла Настя…  протянув руку, она дотронулась дрожащими пальцами до шеи подруги. — Что у тебя здесь, Ксюша?

— Здесь? — Ксюша тоже дотронулась пальцами до указанного места, сморщилась от боли. — Правда, болит! А что там такое вскочило? Чирей, да?

На шее Ксюши Настя увидела явственно различимый след от укуса. Отчётливый такой след…  и запёкшаяся кровь в углублениях…

Некоторое время, наклонившись к самой шее подруги, Настя исследовала место укуса. Зубы были человеческими, вернее, почти человеческими…

Ксюша терпеливо ждала.

— Так что там у меня? — спросила она, наконец, вновь осторожно дотронувшись пальцами до повреждённого места. — Чирей?

— Чирей! — почему-то солгала Настя…  выпрямившись, она тревожно огляделась вокруг…

Несмотря на довольно жаркий день, Настю охватил вдруг какой-то странный, леденящий даже озноб.

«Она следит за мной сейчас…  вернее, за нами следит! — промелькнула вдруг в голове у Насти суматошная, паническая даже мысль. — Она каждый мой шаг предугадывает!»

Ксюша смотрела на Настю с тревогой.

— Вчера был дождь! — снова повторила она. — Я, кажется, с ума ещё не сошла! Весь день вчера лил дождь!

Настя рассеянно кивала, слушая и одновременно совершенно не слушая подружки.

«Скорее бы Олег приехал! — с тоской подумалось ей. — Но ведь сегодня он вряд ли приедет. И завтра вряд ли. А впрочем, чем он мне сможет помочь, он сам от страха едва живой! И эта тварь…  скорее всего, она предусмотрела и такой вариант? Может, она не тронет меня пока…  подождёт, может?»

Настя снова посмотрела на растерянное лицо Ксюши. Как так случилось, что она совершенно не помнит событий вчерашнего дня? И что такое страшное с ней вчера могло приключиться?

Впрочем, спрашивать об этом саму Ксюшу было бы бесполезно, и Настя отлично это понимала.

— Тебе мать сегодня утром ничего не говорила? — спросила она наугад первое, что пришло в голову. — Или, может, говорила чего?

— А я видела её сегодня утром? — Ксюша вскинула голову. — Да я спала ещё, когда она…  Подожди! Кажется…

— Ксюша вдруг побледнела.

— Кажется, она спросила меня, где я вчера…  где я шлялась вчера всю ночь?

— Вот видишь!

Ксюша, сделав вдруг какое-то глотательное движение, с испугом уставилась на Настю.

— Я внимания не обратила на эти её слова, — торопливо прошептала она, не сводя с Насти широко раскрытых глаз. — А потом, вообще, решила, что мне это во сне привиделось…

— Что привиделось? — почти выкрикнула Настя. — Говори, что?!

— Что мать меня спрашивает…  — лицо Ксюши вдруг стало белее мела…  оранжевая россыпь веснушек на нём казалось почти чёрной. — А что произошло-то?

Настя ничего не ответила.

— Но ведь я…  я была дома вчера! — без прежней уже уверенности выкрикнула Ксюша, испуганно и с какой-то мольбой даже глядя на Настю. — Ведь сегодня четырнадцатое, так?

— Пятнадцатое! — тихо произнесла Настя с жалостью глядя на подругу. — Сегодня пятнадцатое.

— Неправда! — взвизгнула вдруг Ксюша…  страх и ненависть причудливо переплелись в сдавленном этом возгласе. — Ты врёшь! Ты всё врёшь! Сегодня — четырнадцатое, среда!

— Четверг! — поправила подругу Настя. — Четверг, пятнадцатое…

— Неправда! Неправда! Неправда!

Настя вздохнула, порылась в сумочке, вытащила оттуда измятую газету…  она купила эту газету сегодня утром на вокзале, чтобы хоть как-то отвлечься от невесёлых своих мыслей…  купила да так и не открыла даже…

— Смотри! — она ткнула газету в руки Ксюше. — Это я сегодня утром покупала! Число видишь?

Трясущимися руками Ксюша схватила газету, развернула её, бросила быстрый взгляд на первую страницу…  руки её задрожали, газета, выскользнув из разжавшихся Ксюшиных пальцев, мягко спланировала вниз, на траву. Впрочем, ни Настя, ни Ксюша этого даже не заметили.

— Я ничего не понимаю! — с тоской прошептала Ксюша…  голос её внезапно задрожал и сорвался. — Как такое могло случиться? Почему я ничего не помню о вчерашнем дне? Разве так может быть? — широко раскрытые глаза Ксюши в упор смотрели на Настю…  они словно искали ответа у Насти. — Ведь что-то со мной вчера происходило?

— Ты только не волнуйся! — быстро проговорила Настя, положив руку на плечо подруги. — Ты успокойся, ладно!

— Успокоиться?!

Подняв обе руки, Ксюша вдруг так посмотрела на них, будто в первый раз увидела.

— Ногти обломала! — с удивлением произнесла она…  потом, подняв голову, посмотрела на Настю, без всякого выражения посмотрела…  снова перевела взгляд на свои исцарапанные руки. — Это я вчера, наверное, да? Это я вчера их обломала где-то! — истерически выкрикнула вдруг Ксюша. — Это я вчера сделала, да?!

— Ксюшка! — предостерегающе выкрикнула Настя…  схватив Ксюшу за плечо, она резко встряхнула подругу. — Ксюшка, возьми себя в руки!

Словно не слыша этого её предостережения, Ксюша медленно опустилась на траву и, обхватив обеими руками голову, а вернее, крепко прижав обе ладони к вискам, на некоторое время застыла в такой несуразной позе, уставившись остекленевшим невидящим взором куда-то в пространство. Редкие прохожие с любопытством на них оборачивались, впрочем, Насте было сейчас глубоко наплевать на их мнение.

Она вздохнула и молча опустилась на землю рядом с Ксюшей.

— Успокойся! — снова повторила она негромко. — Успокойся, слышишь!

Ксюша никак на это не прореагировала.

— Ксюша!

Настя схватила подругу за плечи, затрясла изо всех сил.

— Посмотри на меня, Ксюша! — проговорила она, задыхаясь. — Не туда…  на меня смотри! Вот так!

Некоторое время они молча смотрели друг другу в глаза, и постепенно остекленевший взгляд Ксюше стал более осмысленным.

— Я что-то такое припоминаю! — прошептала она, с ужасом глядя на Настю. — Как сквозь сон…  или это и был сон…

Она замолчала, недоговорив, а Настя тоже молчала…  и так они, уставившись друг на друга, просидели в полном молчании ещё некоторое время…

— Скажи, — проговорила вдруг Ксюша, не сводя с Насти немигающего своего взгляда, ужаса в её глазах заметно поубавилось…  впрочем, окончательно он не исчез, скорее, затаился. — Скажи, я действительно звонила тебе вчера?

Настя кивнула.

— Зачем?

Ксюша смотрела на Настю с какой-то непонятной надеждой, она словно умоляла подругу рассеять все её страхи, успокоить…  но как Настя могла сделать это…

— Зачем я звонила тебе вчера? — снова повторила Ксюша. — Что я хотела?

Она замолчала в ожидании ответа, вернее, она замерла в тягостном этом ожидании, а Настя, решив первоначально всё без утайки рассказать подружке, вдруг с удивлением поняла, что ничего такого она сейчас Ксюше рассказывать не станет. Просто язык не повернётся у неё сейчас всё это рассказать. Потом, когда-нибудь…  только не сейчас…

— Чего я хотела? — настойчиво повторила Ксюша. — Откуда я звонила тебе? Из дома, да?

— Конечно! — Настя вздохнула с облегчением, ибо на этот вопрос она могла ответить вполне правдиво. — Из дома, откуда же ещё!

— И чего я хотела?

На этот вопрос ответить хоть частично правдиво было куда труднее, но Настя попыталась.

— Да так, ничего особенного, — пробормотала она, стараясь не смотреть на Ксюшу. — Спрашивала, когда приеду…  ну и всё такое прочее…

— Что, прочее? — в голосе Ксюши снова зазвенел испуг. — О чём мы ещё с тобой разговаривали?

— Да ни о чём! — почти со злостью выкрикнула Настя, она всегда злилась, когда вынуждена была врать…  не любила этого дела, терпеть его не могла…  — Ну что ты привязалась ко мне с этим звонком! — говоря это, Настя по-прежнему старалась не смотреть на подругу. — Ну…  не помнишь — не надо! Потом вспомнишь! Хватит об этом!

— Но ведь ты помнишь! — медленно проговорила Ксюша. — Почему ты мне не можешь всего рассказать?

— А я тебе всё рассказала! — торопливо воскликнула Настя. — Соскучилась — позвонила. Что тут такого!

— Ничего, если…  — Ксюша некоторое время молчала, — если это всё!

— Это всё!

Некоторое время Ксюша продолжала внимательно смотреть на Настю, а Настя, в это же время, старательно продолжала изучать травяной покров дорожной обочины, потом Ксюша вздохнула и первой поднялась на ноги. Настя с готовностью последовала её примеру, радуясь тому, что мучительно-неприятный этот разговор наконец-таки завершился. Впрочем, радовалась она совершенно напрасно.

— Врёшь ты всё! — неожиданно проговорила Ксюша с тоской в голосе, отвернувшись от Насти. — Не понимаю только, зачем тебе врать!

В голосе Ксюши явственно зазвенели слёзы…  всхлипнув, она посмотрела на Настю странным каким-то взглядом. Она словно хотела сказать что-то подруге, а, может, наоборот, спросить её о чём-то, но так ничего не сказав и не спросив, сгорбилась и молча пошла прочь.

— Ксюшка!

Догнав подругу, Настя обхватила её за плечи и, повернув к себе, крепко обняла, прижала к груди. Ксюша дёрнулась в Настиных объятиях, пытаясь освободиться, потом, всхлипнув, расплакалась, тоненько, по-бабьему подвывая…

— Ну, тише, тише! — Настя осторожно гладила Ксюшу по голове…  люди, идущие мимо, снова начали на них с любопытством оглядываться. — Ну, видишь, люди смотрят! — шептала она на ухо подружке. — Идём лучше к бабушке…  ты успокоишься, а я…  — Настя замолчала на мгновение, — я тебе там всё расскажу.

— Всё? — не переставая плакать, переспросила Ксюша. — Честно-честно?

— Всё, что знаю, — уточнила Настя. — А потом мы вместе подумаем, как же нам дальше быть…

— Как нам дальше быть? — Ксюша подняла к Насте зарёванное лицо, с недоумением посмотрела на Настю. — О чём это ты?

— Идём!

Настя подхватила тяжеленный свой чемодан и, с трудом его волоча, направилась в сторону бабушкиного дома. Ксюша послушно плелась следом, потом, догнав Настю, некоторое время шла рядом с ней. Ещё потом, когда Настя в очередной раз плюхнула чемодан на землю, чтобы поменять руку, Ксюша мигом его подхватила и поволокла сама. Настя, понятное дело, протестовать не стала, и снова некоторое время они шли молча.

— Тяжёлый! — произнесла наконец-таки Ксюша. — Это я о чемодане.

— Я поняла, — коротко ответила Настя.

— У тебя что там такое?

— Да много чего…

Видимо удовлетворённая этим ответом Ксюша вновь замолчала и поменяла руку.

— Давай сменю? — Настя протянула руку, но Ксюша словно и не заметила этой её руки…  так, меняя время от времени руку, она и волокла тяжеленный этот чемодан да самого бабушкиного дома.

Причём, всю дальнейшую дорогу она упрямо молчала…  и Настя, несколько раз сделав безуспешную попытку разговорить подругу, тоже замолчала и только лихорадочно обдумывала, что же ей делать дальше и стоит ли вообще впутывать Ксюшу во всю эту историю.

Впрочем, вопрос «стоит ли», кажется, отпадал сам собой. Ксюша и без Настиной, помощи ухитрилась впутаться так, что дальше, как говорится, некуда…

Наконец они миновали самый последний поворот…  и вот уже перед Настей распахнулась знакомая с самого раннего детства калитка. Бабушка, усмотрев, наверное, внучку в окошко, тотчас же выбежала на крыльцо.

Потом были многочисленные «ахи» да «охи»…  да ещё и восторженные причитания со стороны бабушки, никак не ожидавшей сегодня столь приятного сюрприза…  вчера Настя с матерью никак не смогли почему-то дозвониться в деревню, чтобы сообщить бабушке о предстоящем Настином приезде. Как бы там ни было, все эти «ахи» да «охи» надо было как-то перетерпеть, что Настя послушно и делала. Всё то время, пока Настя выслушивала восторженные бабушкины излияния, Ксюша тихонечко стояла в сторонке, возле чемодана…  потом бабушка постепенно угомонилась. И тут выяснилось, что у бабушки есть срочное, неотложное прямо-таки дело, да и притом в соседней деревне.

— За хозяйку остаёшься, — сказала она Насте. — Только ты проголодалась, небось?

Настя неуверенно пожала плечами.

— Не то, чтобы очень…

Бабушка намёк поняла правильно. На стол было выставлено всё, кажется, из съестного, имевшееся на этот момент в доме. Потом бабушка усадила за стол Настю, а рядом с ней и, отчаянно, хоть и безуспешно протестующую против такого вопиющего насилия над личностью, Ксюшу.

— Да я уже поела только что!

— Слушать ничего не хочу! — невозмутимо ответствовала бабушка, подсовывая поближе к гостье большущую миску настоящего украинского борща. — Ещё раз поешь! Что тут страшного!

Ксюша послушно зачерпнула борщ ложкой, поднесла ложку ко рту и, окончательно позабыв о том, что она только что поела, принялась с аппетитом уплетать содержимое миски. Заряжённая этим её аппетитом, Настя, махнув рукой на все свои тревоги и треволнения, тоже последовала примеру подруги.

— Ешьте, ешьте! — потчевала бабушка. — А мне уже идти надо!

— Угу! — промычала Настя с набитым ртом.

— Со стола потом уберёте! — бабушка направилась в сторону двери, подле неё остановилась, внимательно посмотрела на Настю. — Приятного аппетита!

— Угу! — снова промычала Настя, помахав бабушке свободной рукой.

Бабушка наконец вышла и подруги остались одни.

— Ну! — сразу же сказала Ксюша, отодвигая от себя остатки борща и принимаясь за котлеты. — Давай, рассказывай!

— С самого начала? — спросила Настя. — А ты мне поверишь?

Она тоже положила себе в тарелку котлету, потом не удержалась и добавила ещё одну.

— Поверю! — Ксюша исподлобья взглянула в Настину сторону. — Я теперь всему поверю!

И Настя снова начала рассказывать, второй раз уже за последние двадцать четыре часа. Как и вчера, в квартире у Олега, она решила начать с самого начала, с того злосчастного дня, когда они разом с Ксюшей решили заглянуть в заброшенную избу ведьмы.

Впрочем, уж эту-то часть Настиного рассказа Ксюша знала хорошо.

Глава 9

НАЧАЛО КОШМАРА

Когда Настя закончила, наконец, долгое своё повествование и замолчала, откинувшись на спинку кресла, она почувствовала, не то, чтобы усталость…  просто странная какая-то опустошённость застыла в груди, и даже безнадёжность какая-то, что ли…

Она долго сидела молча и неподвижно, а Ксюша тоже молча сидела в своём кресле. Она молчала так долго, что Настя стала уже подозревать, что её подруга просто-напросто задремала во время Настиного повествования.

— Ксюша! — осторожно окликнула Настя подругу.

Ксюша слабо шевельнулась в своём кресле.

— Ты мне веришь? — Настя тревожно замерла в ожидании Ксюшиного ответа, но та так ничего ей и не ответила, вся погружённая в какие-то свои мысли. — Ты что, не веришь мне?

— Верю! — коротко отозвалась Ксюша…  но по тону её голоса невозможно было разобрать, как же она в действительности отнеслась к Настиному рассказу.

Некоторое время подруги просто сидели молча.

— Знаешь, — первой нарушила молчание Настя, — в это действительно трудно поверить. Я бы и сама, наверное, ни за что не поверила бы.

Ксюша вновь зашевелилась в кресле, повернулась в сторону Насти.

— А я поверила!

— Вот и вчерашнее…  — начала было Настя…

— Слушай! — внезапно перебила Ксюша подругу, глаза её стали почти круглыми. — А может, это она специально так сделала, чтобы я ни о чём таком не вспомнила и тебя предупредить не смогла? — Ксюша замолчала, задумалась на мгновение…  кажется, она изо всех сил старалась хоть что-то вспомнить из вчерашнего, но, увы, так ничего и не вспомнила. — Может, пока мы с ней вчера разговаривали, она меня…  ну, как это…  — Ксюша запнулась, — загипнотизировала, вот! — она помолчала и с гордостью добавила: — Только я ведь успела всё же тебе позвонить перед тем, как окончательно вырубиться! Успела ведь?

— Успела! — подтвердила Настя. — Ты молодец.

Ксюша замолчала, довольная похвалой, а Настя с горечью подумала, что зря не рассказала ей о втором звонке. А, может, и не зря…

— Только вот потом…  — Ксюша снова задумалась, но уже на более продолжительное время. — Что потом было? Жалко, что я ничего не помню!

— Жалко, — вполне искренне согласилась с ней Настя.

Ксюша вздохнула.

— Ну, ничегошеньки ведь не помню! — проговорила она, голос звучал жалобно и по-особенному как-то тоскливо. — Ни, как с ведьмой этой разговаривала, то есть, с подругой твоей бывшей…  ни, как тебе звонила…  А потом…  что я потом целый день делала? Валялась, наверное, без памяти где-то, пока в себя пришла…  — Ксюша с надеждой взглянула в Настину сторону. — Такое ведь могло быть, правда?

— Вполне! — подтвердила Настя, стараясь не встречаться с подругой взглядом.

Ксюша заметно повеселела.

Настя же, наоборот, впала в самый мрачный пессимизм. Хорошо Ксюше…  она не знает ни о вчерашнем своём повторном звонке к Насте, ни о том, что на шее у неё явственный след от укуса. Но ведь Настя-то обо всём этом знает!

— Ты говорила, будто что-то припоминать начала! — небрежно, словно невзначай, бросила она, искоса взглянув на Ксюшу. Та в ответ удивлённо на неё уставилась.

— Когда это я тебе говорила? Не говорила я этого!

— Ну…  не говорила так не говорила!

И Настя вздохнула.

— Что же нам теперь делать? — спросила она то ли Ксюшу, то ли себя самую.

— Нам? — Ксюша встревожено взглянула на Настю…  потом она помолчала немного. — Конечно же, нам! Не бойся, я тебя не брошу!

— Спасибо, Ксюша! — Настя надеялась, что благодарность её прозвучит, если и не вполне искренне, то, по крайней мере, без особой фальши. — Скажи…  — Настя замолчала на мгновение, — а ты…  ты не боишься её?

— Боюсь! — честно призналась Ксюша. — А ты?

Настя задумалась.

— Раньше боялась! — наконец проговорила она. — Теперь — не знаю…

— Как, не знаешь? — на круглой физиономии Ксюши было написано удивление, смешанное с уважением. — Неужто, и впрямь не боишься?

Настя снова задумалась.

— Наверное, всё же боюсь! — уныло призналась она. — Но, знаешь, всё это не так, как прежде…  как вчера ещё…  Тогда я до ужаса боялась, а вот сейчас, сегодня…  Как что-то во мне перевернулось…  я сама ещё толком ничего не понимаю. Изменилось и всё! — Настя умолкла, медленно повернулась к окну и тут же удивлённо воскликнула: — Смотри, Ксюша, что там делается! Как погода на глазах меняется!

В комнате и вправду резко вдруг потемнело, а небо из синего быстро превращалось во что-то серо-фиолетовое…

Ксюша тоже оборотилась в сторону окна, прислушалась.

— Гроза сейчас будет! — уверенно объявила она Насте. — Слышишь, как гром чихвостит?

Настя прислушалась, но так ничего и не расслышала. Ветер, правда, за окнами поднялся…  сильный такой ветер…

— Ничего не слышу, — сказала она с досадой.

— Не слышишь? — в голосе Ксюши прозвучало немалое удивление. — А, по-моему, здорово уже слышно!

Она всё продолжала смотреть в окно, прислушиваясь к чему-то, для Насти пока недоступному. Настя же, не отрываясь, смотрела на багровое пятно, отчётливо выделяющееся на трогательно незагорелой Ксюшиной шее. Даже сейчас, в быстро сгущающихся этих предгрозовых сумерках, пятно было очень хорошо различимо…

Насте припомнился вдруг сбивчивый, запутанный рассказ-исповедь Олега…  и то кульминационное место рассказа, где Олег лицом к лицу сталкивается с ведьмой в обличии Вероники…  а также со своим лучшим другом, Виталием, кажется. На шее у Виталия след аналогичного укуса…  и изменившееся его поведение…  очевидная связь между укусом и его последствием: превращением вполне нормального парня в некое зомбированое чудовище…

Интересно, почему же тогда с Ксюшкой ничего подобного не произошло, почему она не изменилась? Кстати, у Олега ведь тоже укус на шее… и он тоже, вроде, не изменился…

«Откуда ты знаешь! — шепнул вдруг на ухо Насте какой-то внутренний предостерегающий голос. — Они, может, и сами ещё ни о чём таком не подозревают даже…  или Ксюша уже что-то такое заподозрила? А может…  — от этой мысли Настя даже вздрогнула, по спине пробежал неприятный холодок, — может, она всё про себя давно знает и теперь просто ждёт удобного момента для…  для чего? — украдкой взглянув на Ксюшу, Настя вытерла тыльной стороной ладони внезапно вспотевший лоб…  понемногу успокоилась…  Скорее всего, это только её, Настины, фантазии и ничего больше…»

Ксюша, словно почувствовав на себе такой длительный и такой внимательный Настин взгляд, оторвалась, наконец, от безмолвного созерцания сгущающихся за окном сумерек, ответно взглянула на Настю. Взгляды их встретились, ибо застигнутая врасплох Настя так и не успела первой отвести взгляд.

— Ты чего на меня так смотришь? Так, словно…

Не договорив, Ксюша замолчала.

— Как? — машинально переспросила Настя, думая совершенно о другом. Вернее, ни о чём конкретно думать она была явно не в состоянии. — Как смотрю?

— Ну…  — Ксюша замялась, — так, будто спросить о чём-то хочешь и не решаешься. Я угадала?

— Нет! — быстро проговорила Настя, отводя взгляд в сторону. — А что, в самом деле, гроза будет?

Вопрос был излишним и даже глупым, ибо грозовые раскаты уже явственно доносились и до Настиных ушей.

Ксюша вдруг вздрогнула всем телом, резко приподнялась с места.

— Ты куда? — встревожено спросила Настя.

— Никуда! — Ксюша сделала шаг по направлению к ней, но почему-то остановилась в нерешительности. — Я к тебе хотела пересесть…

— Нет!

Настя тоже поспешно вскочила с кресла, даже зашла за него. Как бы отгораживаясь ненадёжной этой преградой от Ксюши…  почему она это сделала, на этот вопрос Настя не смогла бы ответить даже себе самой. Сделала и всё тут!

Ксюша, не двигаясь, удивлённо за ней наблюдала.

— Чего ты? — спросила она, наконец, почти жалобно. — Мне просто страшно стало и я…  я и хотела…  А ты вдруг вскочила, так, будто я…  будто ты меня…

Она, не договорив, повернулась и, возвратившись вновь к своему креслу, тяжело на него опустилась.

— Я просто грозы очень боюсь, — тихо, еле слышно проговорила она, стараясь не смотреть в Настину сторону. — Я всегда её боялась, а теперь…  после этого твоего рассказа…  — Она замолчала, несмело подняла взгляд на Настю, попыталась ей улыбнуться. — Я просто боюсь, вот и всё…

— Ксюшка!

Напрочь позабыв все свои опасения и страхи, Настя бросилась к подруге, обхватила её обеими руками, привлекла к себе, примостившись на узком подлокотнике кресла. Ксюша тоже благодарно к ней прижалась…  и так они сидели вдвоём, молча и совершенно неподвижно, сидели долго, нескончаемо долго, целую вечность и ещё немножко…

— А тебе сейчас страшно? — не отрывая голову от Настиного плеча, проговорила Ксюша.

— Очень!

Настя осторожно погладила подругу по волосам.

А гром уже грохотал вовсю где-то совсем рядом, в комнате вдруг стало совсем темно…

— Я боюсь! — снова прошептала Ксюша, вздрагивая при каждом громовом раскате. — Я даже не столько грозы боюсь, сколько чего-то ещё! Я даже сама не знаю, чего я так боюсь!

— Не бойся! — тоже шёпотом успокаивала Настя подругу. — Не бойся, я с тобой! Всё будет хорошо!

Пальцы её всё продолжали и продолжали осторожно поглаживать всколоченные Ксюшины волосы…  потом они внезапно коснулись шеи, странной этой припухлости на ней, и Настя, вздрогнув, торопливо отдёрнула руку.

«Сказать ей, может?» — мелькнула в Настиной голове торопливая сумбурная мысль, но Настя тотчас же снова её отогнала. Нельзя говорить об этом сейчас…  тем более, сейчас…  лучше потом как-нибудь…  только не сейчас…

Гром за окном грохотал почти непрерывно, то и дело вспыхивали то тут, то там, молнии, на какое-то короткое мгновение освещая полумрак комнаты дрожащим, ослепительно-фиолетовым своим светом…  и ещё чернее казалась комната после того, как они гасли.

Ксюша вдруг как-то странно задрожала в Настиных объятиях…  потом она так резко и неожиданно выпрямилась в кресле, что Настя, потеряв всяческое равновесие, едва не свалилась на пол.

— Ты чего? — соскочив с кресла, Настя внимательно, насколько это возможно было в полумраке комнаты, посмотрела на подругу. — Случилось что?

— Я…  я…  — тело Ксюши вдруг снова содрогнулось. — Я…  я…

— Да что с тобой? — встревожено закричала Настя, схватив подругу за плечо, она изо всей сила её встряхнула, пытаясь привести в чувство. — Тебе плохо, да?!

— Я…  я что-то припоминаю! — Ксюша смотрела на Настю каким-то странным, отсутствующим, пугающим даже взглядом…  в полумраке лицо её казалось лицом мертвеца…  живыми были только губы, только они одни…  они сейчас шептали что-то невразумительное, но тем не менее зловещее, полное скрытой угрозы…  руки Ксюши потянулись вдруг в сторону Насти…

— Ксюшка! — отпрянув в сторону, испуганно закричала Настя. — Очнись!

— Я помню…  помню! — бессвязно шептали Ксюшины губы…  руки всё тянулись в сторону Насти, беспомощно захватывая скрюченными пальцами воздух. — Я помню…  она говорила мне вчера…  она мне говорила…

— Что говорила? — голос Насти дрожал, прерывался, сердце испуганно колотилось в груди. — Что она говорила тебе?!

— Зачем она сделала со мной это?! Я ведь не хотела…  я умоляла её вчера!

— Кого, её?! — Настя уже кричала во весь голос, но оглушительные громовые раскаты почти заглушали этот её крик. — Очнись, Ксюшка! Очнись!

Ксюша, задрожав вдруг всем телом, обхватила обеими руками шею, пальцы её лихорадочно шарили по шее…  искали что-то…

— Здесь! — бормотала она с каким-то странным завыванием. — Где-то здесь это…

Пальцы её нашарили, наконец, место укуса, замерли там на какое-то время…

— Ксюшка!

Настя, отступив ещё немного назад, с ужасом смотрела на подругу. Она не знала, что же её теперь делать, как помочь Ксюше…  она не знала даже, нуждается ли сама Ксюша в этой её помощи…

А в комнате ещё больше потемнело, хоть казалось — темнее уже некуда. Вспомнив про электричество, Настя подошла к выключателю и, моля бога, чтобы в сети не отключили ток, протянула к нему руку…

— Нет! — пронзительно завопила вдруг Ксюша. — Не смей! Нельзя свет!

— Почему нельзя? — скорее удивлённая, чем испуганная, Настя мгновенно повернулась в сторону подруги…  Ксюша, скорчившись, полусидела-полулежала в кресле, крепко прижимая к лицу ладони. — Почему нельзя свет?

По стёклам ударили вдруг самые первые и самые крупные капли дождя вперемешку с градом, редко, по одной…  потом дождь быстро стал усиливаться…  снова прогрохотало где-то совсем рядом, хотя блеска молнии Настя так и не разглядела за сплошной белёсой пеленой воды. По окнам хлестало уже сплошными потоками, это был не дождь, не ливень даже…  казалось, разверзлись все хляби небесные, изрыгая из своего чрева всё новые и новые небесные Ниагары. Не верилось даже, что всего каких-то три часа назад Настя выходила из автобуса буквально изнемогая от испепеляющего летнего зноя, что всего полчаса назад на ясном голубом небосводе не было ещё ни единого облачка…  не верилось, вообще, что где-то в мире существуют ещё голубые безоблачные небосводы…

На этот раз молния осветила комнату одновременно с сильнейшим громовым раскатом, буквально разодравшим собой небо. Настя испуганно вздрогнула, а Ксюша, съёжившаяся и почти неразличимая даже в своём кресле, застонала вдруг громко и протяжно.

— Что с тобой? — позабыв страх, Настя снова подбежала к подруге. — Ты так боишься чего-то, да? Или тебе плохо?

— Уходи! — простонала вдруг Ксюша, так и не поднимая головы. — Уходи отсюда! Да уходи же ты! Убирайся!

— Что? — Настя непонимающе уставилась на Ксюшу. — Это мой дом! Куда это мне убираться из него?!

Ксюша ничего не ответила на гневную эту Настину тираду. Ещё больше сгорбившись в кресле, она, по-прежнему не отрывая ладоней от лица, стала вдруг, сначала медленно, а потом всё быстрее и быстрее, раскачиваться из стороны в сторону…  тело её сотрясала крупная дрожь…  сквозь крепко сжатые зубы доносилось сдавленное всхлипывание…

— Ксюшка! — всё ещё ничего не понимая, Настя растерянно стояла рядом с подругой. — Ксюшка, ты что?

— Уходи! — снова простонала Ксюша, потом голос её вдруг прервался…  она, словно задыхалась, раскачиваясь в кресле с всё убыстряющейся скоростью. — Уходи, пожалуйста!

И снова молния ударила в землю совсем неподалёку. От близкого громового раската у Насти моментально зазвенела в ушах, а потому она не сразу и поняла, что это уже не в ушах звенит…  это что-то другое…

Она поняла вдруг, что это…  вой! Тонкий, протяжный, тоскливый какой-то, вой этот шёл как бы ниоткуда…  или отовсюду…  а может он существовал только в голове у самой Насти? Но когда Настя, вся похолодев от внезапно охватившего её ужаса, крепко зажала уши руками — жуткий этот вой моментально прекратился, точнее, Настя перестала его слышать. Но она понимала, хорошо даже понимала, что стоит её хоть чуть-чуть ослабить руки и вой снова вонзится в её барабанные перепонки, что он по-прежнему где-то здесь, рядом…  вот только где именно?

А потом Настя совершенно случайно бросила взгляд на тёмный силуэт Ксюши в кресле, и ей всё стало ясно…

— Ксюшка! — закричала Настя изо всех сил, всё ещё не смея оторвать ладоней от ушей. — Прекрати, Ксюшка! — голос её дрогнул, сорвался на визг. — Прекрати немедленно!

Ксюша приподняла голову…  глаза её, на удивление блестящие, уставились на Настю. Губы Ксюши медленно зашевелились, она что-то говорила, возможно, важное что-то…  и тогда Настя решилась вдруг опустить руки.

— Они что-то сделали со мной! — бормотала словно в полузабытьи Ксюша…  голос её был хриплый, незнакомый какой-то, словно и не её голос. — Что-то страшное они со мной сделали! Сделали, чтобы я…  чтобы тебя…  а я…  я не хочу! Не хочу я!

Глаза Ксюши заблестели ещё ярче…  так, вообще, не бывает, глаза человека так не блестят! Потрясённая Настя медленно пятилась назад ещё и ещё…  до тех самых пор, пока спина её не почувствовала твёрдую гладь стены. Крепко прижавшись к стене, словно пытаясь пройти сквозь неё, слиться с ней в одно единое целое, Настя замерла в странном каком-то оцепенении…

Глаза Ксюши горели теперь так ярко, что Настя явственно различала в полумраке комнаты её лицо, мертвенно-бледное, искажённое и потому с трудом узнаваемое даже…  потом чужое лицо это исказила судорога, красноватый отблеск ярких Ксюшиных глаз, казалось, лишал Настю рассудка…

— Ксюшка! — только и смогла выговорить Настя…  зубы её стучали, пальцы в исступлении царапали обои. — Ксюша, ты что?!

— Уходи! — не прокричала, а буквально прорычала Ксюша…  она вся дрожала какой-то мелкой дрожью, руки её мёртвой хваткой вцепились в подлокотники кресла. — Уходи отсюда! Уходи, потому что…

Вновь сверкнула молния, заглушая последние Ксюшины слова, прогрохотал гром, и Настя внезапно поняла, почему Ксюша так сильно вцепилась в подлокотники. Она удерживала себя…  удерживала от…

От чего?

Снова блеснула молния, раскалывая чёрное небо от края до края.

— Да уходи же ты! — отчаянно закричала Ксюша прежним своим голосом…  раздался приглушённый треск отрывающихся подлокотников, и Ксюша тяжело грохнулась на пол. Тело её, по-змеиному извиваясь, ползло в сторону омертвевшей от ужаса Насти. — Беги, Настя! — из последних сил прохрипела Ксюша, всё ещё пытаясь оказать сопротивление той неведомой силе, которая в ней находилась…  жила в ней, руководила ею в данный момент…

Тонко вскрикнув от ужаса, Настя бросилась прочь, к выходу. По пути она налетела на табуретку, грохнулась вместе с ней, больно ушибла колено…  потом, снова вскочив на ноги, рванулась дальше…

«Бежать, бежать, бежать! — билась в голове у неё одна-единственная связная мысль. — Куда-нибудь…  неважно, куда…  только б подальше отсюда! К соседям… просто на улицу…  где люди, где много людей…  туда, поскорее!»

Рывком распахнув двери, Настя вылетела на крыльцо.

А на улице всё ещё бушевал ливень. Яркие вспышки молний следовали одна за другой…  но это было уже где-то поодаль, в стороне где-то…  А с другой сторону явственно посветлело…  а может это только казалось перепуганной Насте.

Не задерживаясь на крыльце, Настя рванулась, было, в сторону калитки. Её одежда мгновенно промокла насквозь, так, словно она целиком окунулась в воду…  впрочем, сама Настя этого даже не почувствовала. Уже подбегая к улице и протянув даже руку к щеколде, Настя внезапно посмотрела вперёд. По ту сторону калитки она рассмотрела вдруг человеческую фигуру. Неподвижную, зловещую и такую знакомую…

За калиткой, поджидая Настю, стояла…  Вероника!

Вновь вскрикнув от ужаса, Настя бросилась в обратную сторону, но, не пробежав и нескольких шагов, остановилась как вкопанная.

От крыльца к ней шла Ксюша…  впрочем, это жуткое существо напоминала Ксюшу только отдалённо. Горящие угольки глаз, острые собачьи клыки из-под синеватых губ…  на них пузырится кровавая пена, медленно стекая вниз, по подбородку…

— Не надо! — жалобно прошептала Настя и почти в полуобморочном состоянии снова принялась медленно пятиться в сторону калитки. — Ксюша, не надо! Пожалуйста, Ксюша!

Существо, бывшее ещё совсем недавно Ксюшей, отозвалось низким утробным рычанием. Медленно, не торопясь, шло оно вслед за пятившейся Настей, не делая, впрочем, никаких попыток напасть на неё…  скорее, задача её была другой. Обречёно оглянувшись через плечо, Настя увидела, что тёмная зловещая фигура Псевдовероники по-прежнему поджидает её по ту сторону калитки.

Это была ловушка, и выхода из неё не было. Спасение тоже не было…  спасти Настю могло только чудо…

И чудо свершилось!

Из-под чёрно-фиолетовых грозовых туч на небо неожиданно вырвалось солнце. Яркие тёплые лучи его, устремившись во все стороны одновременно, мгновенно осветили улицу. Дождь, порядком уже ослабевший, внезапно заиграл-заискрился миллиардами маленьких солнечных отражений…  такие же миллиарды маленьких солнышек вспыхнули на мокрой траве, на листве деревьев, заплясали, переливаясь, в стремительно несущихся под ногами ручейках. А на противоположной от солнца стороне, чёрно-фиолетовой и посверкивающей удаляющимися грозовыми разрядами, уже взметнулась на полнеба яркая семицветная радуга…  а выше и ниже её ещё две радуги не такой пронзительной яркости, но тоже вполне приличные…

Существо сидящее внутри Ксюши яростно взвизгнуло, крупная дрожь сотрясла его тело…  впрочем, это было тело самой Ксюши, а значит, взвизгнула тоже она…  и побежала прочь, напрямик, через огород и картофельное поле…

— Ксюша, вернись! — отчаянно закричала Настя…  но Ксюша даже не посмотрела в её сторону. Вспомнив о ведьме, стоящей возле калитки, Настя испуганно обернулась…  но по ту сторону забора уже никого не было…

Впрочем, не совсем так. К калитке подходил…  Олег.

— Привет! — произнёс он, улыбаясь. — Не ждала сегодня?

Ещё не совсем пришедшая в себя Настя в полной прострации смотрела на Олега. Улыбка постепенно сползла с лица парня, он растерянно оглянулся.

— Случилось что?

— Да нет, ничего! Так…  — Настя ладонью откинула с лица мокрые волосы. — Ты никого не видел сейчас?

— Где? — не понял Олег.

— На улице! — Настя во все глаза смотрела на Олега…  что-то было не так…  что-то настораживала Настю в нём, только Настя никак не могла понять, что именно. — Сейчас, на улице, ты никого не встретил?

Олег пожал плечами.

— Никого! А что случилось-то?

«Лжёт! — подумалось Насте. — Он не мог не видеть её, когда шёл…  это невозможно! И, кстати, как это он ухитрился идти под таким ливнем, уму непостижимо…»

Внезапно Настя поняла, что именно тревожит её подсознательно, что конкретно не так было в Олеге. Он был…  совершенно сухим! Сухим после такого ливня!

— Ты чего на меня так уставилась? — озабоченно спросил Олег. — Может, я не вовремя?

— Ты не Олег! — Настя сказала это шёпотом, но в той тишине, которая установилась после грозы, даже шёпот прозвучал как крик. — Кто ты такой?!

Олег растерянно улыбнулся, снова пожал плечами, поправил сумку, висевшую на левом плече.

— Да что случилось то? — спросил он с некой уже ноткой досады в голосе. — И почему это я не Олег? Ты можешь объяснить толком!

— Был дождь…  — Насте почему-то казалось, что это не она говорит, что это кто-то ещё, посторонний, а она просто со стороны слушает собственные свои слова. — Дождь был, а ты совершенно даже не вымок! Понимаешь, о чём я?

— Ах, вот ты о чём! — Олег вдруг весело рассмеялся. — Так я ж только из автобуса! Он меня прямо на углу высадил! Всего три минуты назад…  — вновь став серьёзным, Олег внимательно посмотрел на перепуганное Настино лицо. — Ты мне и теперь не веришь?

— Теперь верю!

Настя вдруг почувствовало огромное какое-то облегчение. Действительно, как же она могла забыть! Автобус в половине пятого…  и он всегда останавливается на перекрёстке этих двух улиц…

— Извини! — быстро проговорила она. — Не обижайся, ладно!

Олег вновь улыбнулся.

— Просто…  — Настя замолчала на мгновение, — понимаешь, она была тут только что!

— Ведьма? — улыбка исчезла с лица Олега, тревожно, почти испуганно он осмотрелся по сторонам. — Может, в дом пойдём?

— В дом? — Настя вздохнула. — Ладно! Идём, я тебе всё расскажу по порядку!

И они пошли в дом.

Глава 10

КРАТКАЯ ИСТОРИЯ ВЕДЬМЫ

После того, как Настя закончила свой рассказ, некоторое время они оба молчали.

— С ума можно сойти! — проговорил, наконец, Олег.

Настя внимательно на него посмотрела.

— Но ты мне хоть веришь? Или, может, считаешь, что я сочинила всё это!

— Считал бы, если бы сам не видел! — Олег вздохнул. — В хорошенькую историю мы с тобой вляпались, нечего сказать! — он вдруг оживился. — Кстати, я тебе тоже кой чего могу рассказать!

— О чём это? — удивилась Настя. — Ты же мне вчера всё рассказал! Или не всё?

— Всё! — Олег помолчал немного. — Я о ведьме этой твоей хочу рассказать. Я то, по твоему вчерашнему рассказу, считал её какой-то старухой, что ли…  Ну, когда она ещё здесь, в деревне, жила…

— Так она и была старухой! — Настя вдруг осеклась. — Вообще-то я толком не знаю…

— Зато я знаю! — Олег встал, прошёлся по комнате…  почему-то остановился возле окна, выглянул в него. — Так вот, она была молодой и очень красивой, представляешь!

Некоторое время Настя молча смотрела на Олега.

— Ты то откуда знаешь? — произнесла она, наконец.

— Знаю! — Олег снова уселся на диван. — Я в автобусе с автохтоном одним познакомился…

— С кем, с кем? — не поняла Настя.

— Ну, с аборигеном, с местным…  с мужиком одним деревенским…  — Олег улыбнулся. — Уморительный тип! Я его ненароком о ведьме спросил, так он мне всю дорогу о ней только и рассказывал, представляешь…

Вышеупомянутая ведьма появилась в тихой и сонной деревушке Замосточье более двадцати пяти лет назад. Появилась внезапно и неизвестно откуда, как из-под земли — в переносном смысле, разумеется, а, может, и не только в переносном…

Вот как это произошло.

Жил на окраине Замосточья один мужичонка, Сёмка Пупкин по прозвищу Пупок, местный пьяница и забулдыга. Жил Пупок вдвоём с матерью старухой, которая души в нём не чаяла, хоть он и пропивал регулярно не только мизерную свою зарплату (работал в колхозе старшим, куда пошлют), но и её, тоже весьма небольшую, пенсию. Бывало, что и поколачивал мать, если денег на выпивон давать отказывалась или просто не было их у неё…

Когда же мать умерла — довёл-таки сынок родимый — стал Сёмка Пупок жить один. Так и не женился…  удивительно, но при катастрофическом, прямо скажем, дефиците мужского населения в Замосточье, никто из одиноко живущих женщин деревни на совместную жизнь с Пупком так и не соблазнился.

Правда, внешностью его тоже бог обидел: низенький, корявый весь…  да и водка-матушка красоты тоже не прибавила со временем. Но ведь не всем же красавцами быть…  и поплохее Пупка мужики жён себе нашли…  всё его дружки-собутыльники худо-бедно но переженились со временем. Так ведь они, хоть и пили по-чёрному, всё ж кое-как хозяйство вели. Пупок же был — из лодырей лодырь. Огород весь крапивой да бурьяном зарос, в избёнке своей гвоздя никогда в стену не вбил, дровишек и тех на зиму ни поленца не заготовит: зимой — то у соседей дровишки по ночам подворовывал, то собственные хозяйственные постройки в дым обращал…

Ну, а если учесть и то ещё, что во хмелю Сёмка Пупок и последний свой ум-разум терял, буйным становился и, вообще, что угодно мог сотворить, то становится понятным настороженное отношение местных невест к такому «завидному» жениху…

Промелькнула, правда, на Сёмкином горизонте одна вдовушка, лет этак на пятнадцать с хвостиком за него старше. Вдовушка и сама изрядно попивала, да и насмотрелась в жизни своей всякого из-за пьяных чудачеств первого своего мужа…  но даже она, такая привычная, казалось, ко всему натура, дольше месяца совместного проживания с Пупком не выдержала, сбежала.

Но Сёмка Пупок не особенно переживал по этому поводу. Более того, из холостого своего положения извлекал он немалую для себя выгоду. Его, подкосившаяся от времени и невнимания хозяина, хибара как-то незаметно сделалась главным местом встреч всех местных алкашей, их штаб-квартирой, что ли…  или, скорее, клубом по интересам.

Ну и, разумеется, каждый уважающий себя член элитного сего «клуба», спеша на очередное ежевечернее его заседание, имел с собой в качестве входного билета энную порцию дешёвого горячительного. Так что у Сёмки Пупка была отличнейшая возможность напиваться каждый божий день, ни копейки на это не затрачивая.

Впрочем, объективности ради, следует признать, что среди многочисленных пороков Пупка прижимистость не значилась. Наоборот, был он, что называется, душа нараспашку. Свою собственную зарплату пропивал с приятелями в два-три дня, и эти дни были, естественно, самыми посещаемыми в его хибарке…

А потом всё изменилось.

И началось всё, как поведал Олегу случайный его собеседник в автобусе, с…  кота! С обыкновенного громадного чёрного котяры, неизвестно откуда приблудившегося к Сёмкиному жилищу да так и прижившемуся в нём. Что привлекательного нашёл Сёмка в коте — неизвестно…  но вот что сам котяра нашёл привлекательного в этой вечно нетопленой и начисто лишённой съестного избе? Там, кажется, даже мыши не водились по причине полной, как говорится, бескормицы…  а вот, поди ж ты! Сам Семён в коте души не чаял, а однажды даже в драку к собутыльнику кинулся, когда тот по пьяной лавочке кота ногой невежливо отфутболил. Драчунов, хоть и не сразу, но разняли…  Сёмка, будучи значительно слабее своего соперника, был довольно сильно помят и даже излупцован местами…  а назавтра обидчик его споткнулся на ровном месте и сломал себе ногу, как раз ту самую, с которой всё и началось. Потом она, нога то есть, почему-то всё никак срастаться не хотела, а когда, наконец, срослась, оказалось, что надо её по новой ломать. В общем, закончилось всё это тем, что человек, так невежливо обошедшийся сначала с котом, а потом и с самим Семёном, подхватил заражение крови и там же в больнице скончался через полгода после достопамятного сего происшествия.

Но это были, как говорится, ещё цветочки. Ягодки начались позже.

Как-то — под осень дело было — Сёмка Пупок пропал вдруг из деревни. Вот только вчера был…  пьянствовал с компанией у себя в хибарке, а наутро на работу почему-то не вышел. Думали: приболел, мол, с похмелья, а, может, и по-настоящему парня прихватило, но в избе Сёмки не оказалось, да и к вечеру он в ней так и не объявился. Вместе с Пупком исчез и кот.

Особо переживать за Сёмку в деревне было некому, друзья-алкаши ежели и расстроились, так это скорее из-за потери такой удобной штаб-квартиры. Но когда и неделю спустя Сёмка Пупок так и не объявился, встревоженное колхозное начальство сообщило в милицию о факте исчезновения гражданина Пупкина Семёна.

Приезжала пару раз милиция, вела задушевные разговоры с людьми, последними общавшимися с пропавшим…  выяснить так ничего и не выяснили, потом дело это как-то само собой заглохло…

А следующей весной Сёмка Пупок вдруг объявился собственной персоной, так же неожиданно как исчез. И не один объявился! Вместе с ним в деревне объявилась та самая ведьма, хоть тогда, в первый момент её появления в деревне, об этом никто ещё даже не подозревал.

Но то, что дело тут нечисто, люди поняли сразу.

Бросалась в глаза прямо-таки удивительная перемена, произошедшая за эти неполные полгода с Сёмкой Пупком. И дело даже не в том, что он совершенно пить перестал — может, закодировался человек — просто изменилось само поведение Пупка, да так, что трудно понять даже было: он это или какой-то совершенно другой человек.

В чём конкретно так изменилось поведение Семёна, этого Олегов собеседник уточнять не стал, упомянув только, что стал Пупок вроде как не от мира сего, заторможенным каким-то, что ли. В наше время сказали б, что может человек на иглу сел, но в те далёкие времена о наркоманах слыхом не слыхивали…  да и не похож был Семён на наркомана. Просто заторможенным сделался…  и ничего кроме…

Впрочем, Олег-то хорошо представлял это заторможенное состояние неизвестного ему Семёна Пупка — у него перед глазами всё ещё стоял жуткий образ Виталика там, на кладбище…  казалось, образ этот никогда не изгладится из памяти.

Что же касается самой ведьмы, то выглядела она намного свежее и моложе помятого своего кавалера: симпатичная девчушка лет этак восемнадцати…  и все удивлялись, что же такого привлекательного нашла эта девчушка в пожилом опустившемся забулдоне. Но, как бы там ни было, на удивление всей деревне, поселилась она в Сёмкиной хибарке, и стали они в ней вдвоём жить да поживать…  и прямо-таки идеальной парой со стороны смотрелись!

Правда, порядка в избе и возле избы у Семёна и теперь мало прибавилось. Огород по-прежнему исправно бурьяном да крапивой зарастал, но работал по возвращению Семён в колхозе старательно, без уважительных причин никогда не прогуливал, бывших своих собутыльников просто-напросто стороной обходил. И молчал. За день целый, бывало, словца не вытянешь из него, а ведь раньше первым болтуном и балагуром в деревне считался, часами мог нести всякую околесицу по делу и без дела. А рабочий день заканчивается — Семён тотчас же домой поспешает, к молодой своей жене, а может и не жена она ему, а так, сожительница, кто их там разберёт…

Прибежит домой, дверь тотчас же на крючок…  стучи ни стучи — ни за что не откроют. И чем они там целые вечера занимались — одному чёрту известно. Ведь даже света почти никогда по вечерам не зажигали, в полной темноте всегда сидели…  ну, летом ещё куда ни шло, но ведь и осень пришла, а всё равно ничегошеньки не изменилось — как смотрела Сёмкина изба по вечерам на улицу тёмными своими окнами, так и продолжала смотреть…

А ещё более странным было то, что, хоть и перестал Сёмка дровишки у соседей воровать, собственных запасов на зиму он так и не сделал, а печку за всю зиму так, кажется, ни разу и не протопил даже…  так всю зиму в нетопленой избе и прожили. Хоть, кто их там знает — может у них калориферы какие были или ещё чего…

Всё это вместе взятое страшно удивляло сельчан и, конечно же, давало им благодатную почву для всяческих пересудов. Удивляло, кстати, людей в деревне ещё и то, что жена или, скорее, сожительница Сёмки Пупка из избы почти не выходила, а когда появлялась всё же изредка, садясь на лавочку под окном и ожидая Сёмку с работы, то всегда закутана была с ног, как говорится, по самую макушку во всё чёрное. Вместе с ней из избы всегда выходил и кот, запрыгивал на лавочку рядом с хозяйкой…  и так вдвоём сидели они, молча и совершенно неподвижно, иногда всего несколько минут, иногда больше часа. До тех самых пор, пока калитка со скрипом не отворялась и в ней не появлялась нескладная сгорбленная фигура Сёмки Пупка. Он шёл неспешно и как-то совершенно механически — он теперь постоянно так ходил — подойдя к лавочке Сёмка всегда останавливался возле сидящих и стоял возле них, тоже совершенно неподвижно, до тех самых пор, пока жена (или сожительница) не вставала с лавочки и не шла в избу. Сёмка тотчас же послушно следовал за ней…  последним в избу всегда входил кот, двери тут же запирались на крючок и…  всё! Любопытствующим соседям можно было смело расходиться по своим личным делам и избам — ничего интересного во дворе Сёмки Пупка в этот день больше не предвиделось.

Однажды бывший Сёмкин дружок, Ванька Корелин — местная кличка, Корявый — по старой памяти забрёл на Пупков двор и произошло это как раз в тот момент, когда самого Семёна дома ещё не было, а его странная жена сидела на лавочки в ожидании супруга. Корявый был в подпито-игривом настроении, посему, ни секунды не медля, он тотчас же подсел на лавочку и даже вознамерился на правах старого друга семьи слегка приобнять свою соседку за стройную талию…

Мгновение спустя Ванька Корявый уже со всех ног мчался по вечерней, раскисшей от луж улице (дело весной происходило). Его истошные вопли слышны были, наверное, во всех концах деревни…  а прямо на голове у Ваньки восседал чёрный кот и немилосердно драл всеми своими когтями перепуганную и враз протрезвевшую Ванькину физиономию. Потом, на глазах у многих изумлённых сельчан, кот этот с Ванькиной башки просто исчез — вот прямо как в воздухе растворился — а Ванька бежал ещё некоторое время уже без кота, не переставая при этом орать во всё пропитое своё горло. Поймали и остановили его в самом конце деревни…  а куда б он умчался дальше, ежели б его не остановили — на этот вопрос не смог бы ответить, наверное, и сам Ванька Корявый…

Эта необычная история активно обсуждалась в деревне в течение последующих нескольких дней. Правда, в таинственное исчезновение кота прямо с головы Корявого верили далеко не все…  большинство всё же склонялось к здравой мысли, что кот этот просто сумел каким-то малозаметным образом с головы Ванькиной соскочить, улучив момент. Ванька же, немного оклемавшись от пережитого, ходил по деревне весь перевязанный и по большому секрету рассказывал всем желающим, что у таинственной Семёновой жены какие-то серьёзные проблемы с внешностью, ибо видок у неё ещё тот: нос почти провалился, на лбу язва огромная…  да и не только на лбу. В общем, понятно теперь, почему она невылазно дома сидит и на улицу всегда такой закутанной выходит.

Ваньке верили и не верили, но больше всё же верили, ибо это как раз и объясняло странную нелюдимость жены Сёмки Пупка. Но потом оказалось, что Ванька прямо-таки враль несусветный, потому как, с апреля месяца начиная, супружница Сёмки Пупка стала выходить из избы без всякой накидки и лицо у неё оказалось прежним: чистым, молодым и красивым на удивление…

И в это же, считай, время в соседних с Замосточьем деревнях начали пропадать люди. Причём, совершенно бесследно.

В основном это были парни и молодые мужчины, лет этак двадцати-двадцати пяти. Более младшие не пропадали ни разу, но были среди бесследно исчезнувших и мужики постарше. Например, одному из исчезнувших было уже далеко за тридцать, второму, вообще, за сорок перевалило. Всего же за эти жуткие весну и лето общее число пропавших достигло пятнадцати или что-то около этого. Причём, не все они были деревенскими, добрую половину исчезнувших составили жители райцентра. Общим же для всех пропавших было то, что пропадали они всегда после посещения танцев — слово «дискотека» тогда ещё не прижилось в отдалённой сельской местности — причём, во время танцев ничего подозрительного и настораживающего с будущими потерпевшими не происходило: танцевали, выпивали, по окончании танцпрограммы шли домой в шумной компании друзей и подружек. Никто и не замечал, когда человек исчезал из весёлой компании и какая-такая причина тому виной. Все были одинаково навеселе, многие к тому же шли парами и пары эти нарочно старались отстать от общей компании…  в общем, только на следующее утро — и это в лучшем случае — вдруг обнаруживалось, что человек пропал…

А пропадали действительно бесследно, ибо ни трупов, ни хотя бы каких-либо следов преступления милиция так ни разу и не обнаружила. Даже уголовное дело во всех пятнадцати случаях было возбуждено по факту исчезновения, а не убийства. Странным было и то, что пропадали только мужчины, ведь обычно таким образом бесследно исчезают девушки и молодые женщины. Ограбление, как возможный мотив убийства, тоже отпадало напрочь — никаких таких особых ценностей потерпевшие с собой не имели, не было у большинства из них даже более-менее приличной суммы денег в карманах.

И ещё…

Ни один житель самого Замосточья таким странным образом не исчез, хоть на танцы в соседние деревушки молодёжь бегала поголовно (своего клуба в деревне не имелось)…  правда, этим зловещим летом бегала она туда с куда меньшей охотой, нежели раньше.

Начались эти таинственные исчезновения где-то в конце марта…  к середине лета достигли своего апогея — за одну только неделю перед Купалой исчезло аж три парня — потом начался постепенный спад (за весь август всего двое пропавших). В сентябре же странные и страшные эти исчезновения прекратились вовсе.

А в Замосточье тем временем всё текло своим чередом. Сёмка Пупок по-прежнему исправна трудился в колхозе…  и так же по-прежнему каждый вечер жена поджидала его сидя на лавочке под окном в компании с агрессивным своим котярой. Потом, с приходом Пупка, все вместе они скрывались в избе до следующего утра. Что они поделывали там, в избе, как и прежде оставалось загадкой…  все попытки хоть как-то разговорить Пупка ни к чему так и не привели. Он, вообще, никак не реагировал на праздные вопросы зевак…  казалось, он их не замечает даже. Впрочем, никто особо настойчиво с расспросами к Пупку не приставал…  его теперь не только сторонились, побаивались даже. Само колхозное начальство в лице бригадира, отдавая Сёмку тот или иной приказ, старалось поскорее закончить с неприятным этим делом и даже в момент отдачи приказания в лицо Пупку по возможности старалось не смотреть. Ибо, согласитесь, не особенно приятно разговаривать с человеком, лицо которого не выражает ничего абсолютно. Что бы не поручили теперь Пупку — никогда даже бровью не поведёт, не кивнёт хотя бы, в знак того, что, мол, всё понял. Выслушает с полнейшим равнодушием, повернётся и пойдёт себе исполнять, что бы не поручили. Робот какой-то, а не человек, честное слово!

Шёпотом по деревне уже передавался слушок, что жена Сёмкина — самая настоящая ведьма. Слушок этот то затихал, то вновь усиливался…  все деревенские несчастья и просто неудачи житейские списывались теперь именно на её происки: будь то болезнь какая-нибудь обострившаяся или молоко у коровы вдруг пропадало некстати. Но открыто обвинять жену Пупка всё же опасались, к Сёмкиному же двору теперь даже не подходили близко, а все соседи ближайшие каждый вечер двери входные на все возможные засовы запирать стали…  по Сёмкиному примеру, что ли…

А потом и вовсе чудный слух пополз по деревне.

Проезжий шофёр из соседнего района, молодой парень привёз в колхоз шифер и случайно увидел во дворе Сёмкиного дома супружницу его, мужа с работы терпеливо поджидающую. Так вот, увидел этот парень жену Сёмкину…  побледнел весь, в лице даже переменился. Местный кладовщик — он в машине рядом с шофёром находился — рассказывал потом, что врубил шофёр сразу же по тормозам, из машины почти что выпрыгнул да к ней со всех ног бросился…

О чём таком они там вдвоём разговаривали — она, на лавочке сидя по-прежнему, он — возле неё стоя — этого местный кладовщик не слышал к великому своему сожалению, далековато было. Но разговаривали они довольно долго…  парень тот о чём-то её чуть ли не умолял…  впрочем, к удивлению кладовщика, агрессивный котяра на этот раз вёл себя вполне миролюбиво. Потом парень вернулся назад к машине, и они поехали дальше, причём шофёр всю дорогу молчал, явно игнорируя настойчивые расспросы кладовщика. И только потом уже, перед самым своим отъездом, он неожиданно признался кладовщику, что жена Сёмки Пупка как две капли воды похожа на его бывшую одноклассницу, трагически погибшую весной прошлого года. Ещё парень признался, что его так поразило это внешнее сходство, что он не смог удержаться, что бы не подойти к женщине, так похожей на девушку, которую он очень когда-то любил. Ещё он сказал, что даже стоя рядом с этой незнакомой женщиной, он никак не мог отделаться от странного ощущения, что это и есть Рая, его бывшая одноклассница, хоть он сам присутствовал на её похоронах и даже нёс гроб. Ведь даже родинка в уголке верхней губы оказалось у незнакомки…  разве возможно такое полное совпадение!

Кладовщик, не зная, что и ответить, начал рассказывать шофёру, при каких странных обстоятельствах появилась в их деревни эта женщина. Парень слушал внимательно, даже очень, потом, под вечер уже, он отправился в обратный путь…  наверное, зря он поехал на ночь глядя, ибо где-то, на стыке уже обоих районов, угодил в аварию и скончался от потери крови ещё по пути в больницу.

А вскоре после этого и сам Сёмка Пупок повесился в колхозной конюшне на вожжах, причём проделал это буквально на глазах у множества людей. Пока они поняли, что к чему, он мигом вскарабкался на спину ближайшей лошади, закинул вожжу на перекладину, сунул голову в петлю да сиганул вниз. Из петли его почти сразу сумели вытащить, но все попытки оживить Пупка ни к чему не привели. Врач потом объяснил, что у Сёмки повредился шейный отдел позвоночника…  ну и спинной мозг, соответственно.

Сёмку Пупка хоронили за счёт хозяйства, скромные поминки тоже в помещении мехдвора устроили, потому, как странная Сёмкина жена от всего этого просто самоустранилась. Более того, она вообще на всё это время из деревни куда-то исчезла, а объявилась вновь лишь спустя несколько дней после похорон мужа.

И почти сразу нашла себе нового сожителя. И оказался этим новым её избранником ни кто иной, как бывший Сёмкин дружок и собутыльник…  Ванька Корелин по прозвищу Корявый, тот самый, который когда-то с котом на голове через всю деревню без памяти бежал!

Точно не известно каким-таким образом они сговориться успели…  только Ванькина законная жена в один далеко не прекрасный день обнаружила вдруг, что муж из дома просто-напросто сбежал, с собой лишь кое-что из одежды прихватив. Пошёл, как люди между собой говорили, к ведьме в примы!

И всё в точности как с Пупком с ним повторилось. Пить бросил, разговаривать тоже почти перестал. Рабочий день окончится — тотчас же к новой жене своей стремглав мчит…  а она его, как и Семёна когда-то, на той же самой лавочке сидит-поджидает. И кот рядом сидит…  и не бросается, что удивительно, больше на Ивана, за хозяина его признаёт, что ли. Придёт Иван — встанет жена с лавочки, зайдут они в избу, кот следом забежит…  и всё! Дверь сразу же на запор…

Ванькина законная супруга скандала устраивать не стала. Детей у них не было, а по мужу переживать — не бог весть какое сокровище потеряла! Наоборот ещё, хвалилась на ферме бабам, что рада-радёшенька такому повороту событий, что ведьма эта хоть одно доброе дело сделала, когда мужа-алкаша у неё увела. Теперь ни тебе скандалов дома ежевечерних, ни тебе дебошей пьяных еженедельных…  в общем, живи и радуйся!

Но прошёл месяц, другой прошёл…  и перестала Ванькина бывшая жена холостым своим положением хвастаться. Наоборот даже, принялась она всячески пытаться возвернуть законного своего супруга на прежнее место жительства. Повсюду стала она его подстерегать: и по-хорошему просила, и по-плохому всяческими неприятностями ему грозила…  ничего не помогало. Иван её даже слушать не желал, как на пустое место смотрел на свою законную супругу…  как и на всех остальных женщин, впрочем, тоже…

А уж как она, жена Ванькина, ведьму-разлучницу кляла, все косточки до одной ей, кажется, перемыла…  за глаза, правда. В глаза же слово сказать боялась, да и все жители деревни к этому времени ведьму боялись пуще огня…

И ведь предупреждали старые люди Ванькину жену, чтобы смирилась она с потерей своей, на рожон чтоб не лезла, иначе плохо, мол, ей будет! Как в воду старые люди смотрели!

Уже зимой дела было, когда удалось таки законной жене Ивана каким-то непонятным образом мужа назад к себе переманить. Новость эту быстро по деревне разнесли, за один вечер всего…  одни радовались, сами не зная почему, другим же просто любопытно было, чем же всё это дело, в конце концов, закончится. А закончилось дело весьма и весьма печально…  и наутро уже по деревне другую новость из избы в избу переносили…

Оказалось, что ночью Ванька Корелин жену свою задушил собственными руками, а после этого и сам с жизнью последние счёты свёл: вены себе на обеих руках зубами перегрыз. Так и истёк кровью утра не дождавшись…

Милиция и следователь из прокуратуры все подробности страшного сего события до мельчайших самых деталей установить смогли…  и ничего, кстати, не указывало, что ведьма хоть в чём-то тут замешана была. Но, как бы там ни было, на следующее же утро ведьма из деревни уехала куда-то…  видели люди, как она в автобус садилась с чемоданом в руке.

Уехала…  и вся деревня, считай, с немалым облегчением вздохнула. Правда, сначала всё ожидали — вот вернётся…  но прошёл месяц, другой за ним пролетел…  не вернулась ведьма назад!

Вернулась же она лет этак через пять, когда люди о ней и забывать постепенно начали. Вернулась, и как ни в чём не бывало в избу свою прежнюю вновь заселилась, благо, изба Сёмкина все эти годы пустой простояла, даже дети её всегда стороной обходили. Причём, вернулась ведьма не одна, привезла с собой какого-то чернявого мужика бандитской наружности да ещё и в наколках всего…

И что самое удивительное: уезжала она без чёрного своего кота, вернулась тоже без него…  а на следующий же день кот этот чёрный уже около избы как ни в чём ни бывало прохаживался. А где он все эти годы отсиживался — этого никто сказать не мог, ибо ни один человек за пять прошедших лет с агрессивным этим котярой ни разу не сталкивался. Впрочем, возможно это всё же какой-то другой кот был…  пять лет прошло, шутка ли, особенно для недолгой котиной жизни…

Вернувшись в деревню ведьма снова принялась там безвыездно жить вместе с приблатнённым своим сожителем. Тот сразу же в колхоз слесарем устроился и, к удивлению всех сельчан, оказался человеком совершенно другого плана, нежели Сёмка с Ванькой, хоть и связался с ведьмой. Домой не особенно торопился, выпивал при случае, даже на девчат местных, бывало, засматривался. Впрочем, они, памятуя о трагической судьбе Ивановой жены, на сближение с ним шли крайне неохотно.

Да и ведьма сама вроде бы угомонилась, что ли…  во всяком случае, она теперь не сидела сиднем в избе или около оной. И за калитку частенько выходила, и в магазине люди её порой могли наблюдать. Правда, в колхозе она по-прежнему не работала, огород, как и раньше, крапивой да бурьяном зарастал…  впрочем, тут Олегов собеседник поправился и добавил, что бурьян с крапивой только возле самой избы рос…  далее уже колхоз землю обрезал и там даже чей-то сенокос был…  тем более, что сама ведьма против этого нисколечко не протестовала.

Свет в доме по вечерам теперь зажигался исправно…  да и дровишек на зиму чернявый мужик запас с избытком. Знал ли он всю предшествующую историю своей подруги, а также трагическую судьбу двух своих предшественников — про это никогда его не расспрашивали, даже когда вместе с ним выпивали. Впрочем, чернявый мужик выпивал нечасто и, на удивление собутыльников, никогда не пьянел, так что местным выпивохам пить с ним было совершенно даже не интересно.

Так прожили они вместе лет пять…  и что самое удивительное — не старела ведьма совсем, как и прежде юной девчушкой выглядела. И кот её чёрный тоже не изменялся с годами…  так что, скорее всего, это и в самом деле не тот кот был, другой…

А вот мужик чернявый старел как-то на удивление быстро, так, будто он один за двоих это делал. Через пять лет из чернявого совершенно седым стал, сгорбился, высох весь как щепка. Но жили по-прежнему дружно…  или это только видимость одна была…

Описание дальнейших событий попутчик изложил Олегу в самых общих чертах, ибо автобус уже к деревне поворачивал и обоим скоро выходить надо было. В общем, в одну далеко не прекрасную весеннюю ночь жители близлежащих домов были разбужены страшными воплями, доносившимися из ведьминой избы. Выбежав на улицу, кто в чём, люди рассмотрели в пыльных окнах страшной избы какой-то странный красноватый отблеск и, понятное дело, первоначально решили, что в доме возник пожар. Впрочем, броситься внутрь, на помощь погибающим людям, желающих так и не нашлось. Все только молча стояли на почтительном расстоянии, смотрели, слушали, переговаривались шёпотом. Уже ясно было, что никакой это не пожар…  но вопли всё продолжались и неясно было даже, кто из двоих обитателей избы может так кричать…  а потом в избе раздался вдруг рёв какого-то зверя, такой, что, по словам собеседника Олега, у всех присутствующих буквально кровь в жилах застыла и все они как один бросились врассыпную. Кто-то всё же успел вызвать милицию, и милицейский патруль прибыл на удивление быстро. Но к этому времени и вопли, и рёв уже смолкли, красноватый зловещий отблеск в окнах тоже погас. Войдя в избу, милиционеры обнаружили там мёртвую ведьму, она лежала у самого порога с разрубленной головой…  орудие убийства, окровавленный топор, валялся тут же. Стали искать сожителя ведьмы и, наконец, обнаружили его за печкой…  такое впечатление складывалось, что забился он туда, спасаясь от чего-то ужасного…  впрочем, это его так и не спасло. Тело несчастного было истерзанно почти до неузнаваемости…  никто даже приблизительно не мог предположить, что за зверь мог всё это сотворить, во всяком случае, явно, не кот…

А ещё успел сообщить случайный попутчик Олегу, уже выходя вместе с ним из автобуса, что когда утром в деревню прибыла машина «Скорой помощи», чтобы забрать убитых, тело ведьмы представляло собой сплошную разложившуюся зловонную массу…  так, будто оно, тело это, много лет в земле пролежало…

Глава 11

КОШМАРНАЯ НОЧЬ

Олег замолчал, и некоторое время в комнате царило молчание.

— А кот? — спросила вдруг Настя, думая о чём-то своём.

— Что, кот? — не понял Олег вопроса. — Какой кот?

— Ну, куда кот ведьмин подевался? — уточнила Настя. — После того, как её…  — Настя замялась, — после всего этого кто-нибудь кота этого видел?

Олег пожал плечами.

— Не знаю, — сказал он равнодушно. — Некогда было спрашивать…  А что?

— Да так, ничего!

Настя вздохнула…  и снова некоторое время они сидели молча. Машинально взглянув на часы на стене напротив, Настя обнаружила, что уже половина седьмого. Ничего себе!

И бабушка куда-то запропастилась!

— А ты с кем тут живёшь? — словно прочитав Настины мысли, спросил Олег.

— С бабушкой! — прищурившись, Настя взглянула на Олега. — Интересно, а как мне ей тебя представить?

— Это не главное! — Олег встал, медленно прошёлся по комнате, — Представишь как-нибудь!

— Как? — Настя пожала плечами. — Братом не могу…  бабуля всё про меня знает…

— Ну, не братом! — Олег задумался. — Скажешь, что я твой одноклассник…

Настя ничего не ответила, а Олег снова опустился на прежнее место.

— Не о том мы говорим! — с лёгкой досадой в голосе бросил он. — Разве это сейчас главное!

И вновь Настя ничего ему не ответила.

— Слушай! — снова заговорил Олег, пристально глядя на Настю. — А чего этой ведьме от тебя надо? Чего это она так к тебе привязалась?

— А я знаю?!

Настя снова незаметно посмотрела на часы. Скоро уже семь…  Однако!

Незаметно, медленно приближался вечер. С ним приближалась ночь, темнота и все ожившие ночные страхи…

Настя искоса, украдкой, взглянула на Олега. А что, если он тоже…  как Ксюша недавно…  только ещё и сам не подозревает об этом?!

Олег, оказывается, тоже исподтишка наблюдал за Настей и, конечно же, сразу заметил этот её тревожный взгляд.

— Тебя что-то тревожит?

— Меня? — Настя задумалась на мгновение. — Да так, ничего особенного!

— Тогда…  — Олег поднялся, подошёл к окну, некоторое время молча смотрел куда-то вдаль…  потом повернулся к Насте. — Покажи мне эту избу!

— Ведьмину? — Настя почти с ужасом уставилась на Олега. — Ты хочешь туда пойти?

Олег кивнул.

— Сейчас?

Олег снова кивнул.

— Но ведь…  — не договорив, Настя замолчала…  она и сама не знала, что же такого хотела сейчас сказать…  — Поздно уже! — выговорила она первое, что пришло в голову. — Может, завтра?

— Нет! — Олег упрямо мотнул головой. — Мы только посмотрим на неё…  издалека…  Посмотрим, а потом назад сразу! — он замолчал, в ожидании ответа, но Настя так ничего и не ответила. — Ну, так как? Идём?

— Ладно! — Настя тряхнула головой, как бы отгоняя этим жестом все свои тревоги и сомнения. — Только ты выйди пока…  я переоденусь.

До самого жилище ведьмы они шли молча. Редкие прохожие удивлённо на них оглядывались…  а, может, это Насте так казалось. Она, впрочем, со всеми встречными очень вежливо здоровалась, даже с теми, кого раньше и не встречала вроде. Олег шёл рядом с ней, полностью погружённый в свои мысли, никого и ничего не замечая вокруг. Наконец, Настя остановилась.

— Это здесь? — негромко спросил Олег, внимательно разглядывая ветхое покосившееся строение. — Она здесь жила?

Не в силах произнести хоть слово, Настя только утвердительно кивнула головой. Ей вдруг не стало хватать воздуха, сердце бешено заколотилось в груди…  с трудом превеликим преодолела она сейчас искушение бросить всё это, повернуться и…  бежать…  просто бежать отсюда…  со всех ног бежать…

Прошёл год уже с того злосчастного дня, когда она, на свою и чужую беду, впервые узнала о существовании страшной этой избы…  впервые, вот так вот, как и сейчас стояла Настя вместе с безответной Ксюшей на этом же самом месте и смотрела на чёрные покосившиеся стены древней этой хибары. Год прошёл, но Насте вдруг показалось, что это было не далее как вчера…  и всё ещё можно изменить…  всё можно было бы изменить, если бы они тогда…

Если бы они тогда не вошли внутрь!

Настя вздохнула.

— Как ты думаешь, — сдавленным шёпотом произнёс Олег, — они сейчас там?

Настя никак не думала. Не до того её было сейчас.

Ей было страшно…  ей просто было очень страшно. С трудом сдерживая дрожь в коленках, она попыталась представить себе, каким таким образом Олег надеется справиться с ведьмой, тем более, уничтожить её? Ведь у него для этого ничего нет, абсолютно ничего! А что, вообще, применяют для борьбы с ведьмами? Кажется, если верить фильмам, осиновые колы!

Увидев неподалёку от себя довольно приличных размеров колышек, Настя, как бы между прочим, наклонилась и взяла его в руку. Вряд ли колышек был из осины…  вряд ли он сможет помочь Насте даже будучи осиновым стопроцентно…  но, как бы там ни было, никакой другой альтернативы для Насти не существовало просто. Приходилось довольствоваться тем, что есть.

Настя как можно крепче сжала ненадёжное своё «оружие». Пускай только ведьма сунется теперь к ней…  пускай попробует только!

— Непохоже, чтобы они тут были! — пробормотал Олег вполголоса.

А Насте вдруг пришла в голову страшная в своей простоте мысль о том, что ничего уже от неё, Насти, не зависит…  и, возможно, всё, что они задумали, что сейчас делают — всё это они делают на руку проклятой ведьме! Вся эта их самоотверженная самодеятельность…  не пустой ли она звук? И, может, они оба — всего лишь две безмолвные марионетки, вообразившие о себе бог весть что, в то время как где-то поблизости, за кулисами этого страшного театра, притаился истинный манипулятор каждого их движения. Понадобилось, к примеру, ведьме, чтобы Настя приехала в деревню…  почему-то ей очень это понадобилось — и вот, здрасте-пожалуйста…  Настя уже в деревне!

Теперь же ведьме понадобилось, чтобы Настя — после того, как трюк с Ксюшей провалился — сама пришла в её логово, чтобы она сама, по собственному своему идиотизму, пошла навстречу своей погибели…  и что же? Это тоже срабатывает — ещё немного и Настя (вместе с Олегом) перешагнёт тот рубеж, за которым не будет уже возврата…

Или не перешагнёт?

А, интересно, какова истинная роль Олега во всём этот представлении? И знает ли он сам, кем, возможно, является?

Или не является?

Настя повернулась к Олегу, осторожно тронула его за рукав.

— Слушай! — голос Насти дрогнул. — Давай не пойдём!

— Куда? — не слушая Настю, Олег внимательно смотрел на избу. — Куда не пойдём?

— В избу! — начала, было, Настя, но тут Олег её перебил.

— Я что-то вижу! — взволнованно объявил он. — Там, внутри, я что-то такое разглядел!

— Её? — Настя вся похолодела от ужаса. — Ты видишь ведьму?

— Не разобрал! А может, вообще, показалось…

Олег наконец-таки повернулся в сторону Насти, лицо у него было бледное и встревоженное…  очень бледное и очень встревоженное лицо…  Настя поняла вдруг, что Олегу тоже страшно, возможно даже страшнее, чем ей…  ему тоже очень не хочется идти туда, в зловещие объятия старой покосившейся этот хибары…  на верную почти гибель идти…

— Давай не пойдём! — тихо попросила Настя, голос её задрожал. — Не пойдём, а?

Олег, не отвечая, молча продолжал смотреть на страшную избу.

— Понимаешь…  — Настя судорожно вздохнула…  противная дрожь в коленках не только не унялась, а наоборот, усилилась даже…  — а что, если она только и ждёт этого? Что если ей надо обязательно, чтобы мы вошли?

И теперь Олег ответил не сразу. Некоторое время он молча стоял, не глядя на Настю…  потом, повернувшись к ней, неожиданно взял из её дрожащей руки деревянный колышек.

— Неплохо! — произнёс он, взвешивая колышек в руке. — Сама додумалась?

— Сама! — Настя, нахмурившись, выхватила универсальное своё оружие против всяческой нечистой силы из рук Олега. — Ну, так что ты решил?

Перестала она почему-то доверять Олегу. К тому же день уже вовсю катился к вечеру, тени от деревьев по обе стороны улицы стали заметно длиннее.

— Значит, просто взять и уйти? Ты это предлагаешь?

Настя предлагала именно это. Но теперь, на прямой вопрос Олега, она почему-то не стала отвечать…  вздохнула только.

— Тут где-то Виталик! — отрывисто и почти зло проговорил Олег. — Ну, не могу я его бросить, неужели ты этого не понимаешь!

— Понимаю! — Настя снова вздохнула. — Но ведь ты даже не знаешь, тут ли он. Возможно, что они…

Дверь избы вдруг тягуче заскрипела, отворяясь, и они оба быстро обернулись в ту сторону.

На самом пороге избы стоял парень, высокий, светловолосый, в сильно измятом и испачканном джинсовом костюме. Без всякого совершенно выражения он смотрел на Олега и Настю.

«Ну вот! — внезапно подумалось Насте. — Она и это предусмотрела! Она предусмотрела, что я попытаюсь увести отсюда Олега…  предусмотрела и приняла соответствующие меры. Теперь Олег никуда отсюда не уйдёт!»

— Виталька! — прошептал Олег хрипло…  он рванулся, было, вперёд, к другу, но Настя, крепко ухватив Олега за рукав, удержала его на месте…  пока удержала, ибо Олег тотчас же обернулся к ней и почти выкрикнул прямо в лицо Насти: — Ну, что ещё? Это же Виталик!

— Я вижу! — тихо сказала Настя. — Вижу!

— А видишь, так пусти!

Олег снова рванулся, да так, что Насте стоило немалых усилий удержать его.

— Пусти, я сказал!

— Не пущу! — что есть силы закричала Настя, выронив колышек и обеими руками вцепившись в Олега. — Куда тебя пустить? К ведьме в лапы?!

Эти последние слова всё же смогли оказать на Олега желаемое действие. Он как-то весь обмяк, почти виновато посмотрел на Настю.

— Прости! — сказал он тихо. — Но ведь это Виталий стоит, понимаешь!

Настя мельком взглянула на парня у избы. Казалось, он прислушивается к разговору…  во всяком случае на его лице, повёрнутом в их сторону Настя заметила некие признаки интереса, что ли…

— Позови его сюда!

— Что? — Олег недоуменно посмотрел на Настю. — Не понял!

— Сюда его позови! — быстро повторила Настя. — Пусть к нам подойдёт!

Парень всё смотрел на них и, казалось, чего-то ждал.

— Виталик! — голос Олега слегка дрожал. — Ты меня слышишь, Виталик? — он замолчал в ожидании ответа, но никакого ответа так и не последовало. — Иди сюда! К нам иди!

— Иди, не бойся! — добавила Настя, подумав вдруг, что ежели кто тут и боится, так это в первую очередь она сама.

Виталик вдруг улыбнулся странной застывшей улыбкой.

— Хорошо, что ты пришёл, Олег! — произнёс он таким же застывшим голосом. — Нам будет хорошо вместе, вот увидишь!

И, повернувшись, он снова скрылся в избе.

— Виталик! — запоздало крикнул вслед ему Олег…  некоторое время он молча смотрел на опустевшее крыльцо, потом перевёл взгляд на Настю…

В его взгляде Настя увидела причудливо переплетённые страх и некую отчаянную решимость идти да конца. Что ж, снова, в который раз уже, проклятая ведьма переигрывала Настю по всем статьям, снова она была впереди на один ход…

— Не ходи! — всё ещё на что-то надеясь прошептала Настя. — Не надо тебе…  нам туда не надо идти!

— Надо! — сказал Олег!

Медленно ступая, он пошёл в сторону калитки, открыл её. Калитка тонко, противно скрипнула…  а Олег, обернувшись, посмотрел на неподвижную Настю.

— Подожди меня здесь, ладно? — проговорил он, глядя прямо в отчаянно молящие глаза Насти. — Или…  знаешь что…  иди лучше домой!

Нагнувшись, Настя подобрала колышек… . Крепко, до боли в суставах его сжав, она снова посмотрела в глаза Олегу.

— Пойдёшь домой? — тихо спросил Олег. — Пойдёшь или…  или подождёшь?

Он уже догадывался, знал даже, что скажет сейчас Настя, какое решение она только что приняла для себя…  и Настя тоже знала, что он уже обо всём догадался, а потому ничего отвечать не стала.

— Пошли! — сказала она, подходя к калитке. — Только ты первым иди, ладно?

Олег кивнул в знак согласия, и они пошли.

«Дура безмозглая! — пронеслось в голове у Насти лихорадочно-отрывистая мысль. — Какая же я дура набитая! Ведь я по её правилам играю, я делаю всё так, как ей и надо! Может вернуться? Ещё не поздно всё переиграть…  ещё есть время…»

Но времени уже не было…

Войдя в единственную комнату в избе, Настя с Олегом остановились у порога. Вернее, Олег с Настей, потому как Настя всё время шла следом…  да и теперь, крепко ухватив Олега за локоть, она едва сдерживалась, чтобы не заорать во весь голос от охватившего её вдруг ужаса. Нервы её были уже на пределе…  и, окажись сейчас в комнате хоть кто-нибудь…

Но в комнате никого не было! Совсем никого!

— Виталик! — осторожно позвал Олег. — Ты где, Виталик?

На улице было ещё совсем светло, но здесь солнечный свет с трудом превеликим проникал сквозь грязные стёкла небольших окон…  к тому же сами окна заглушала с той наружной стороны зелёная стена крапивных джунглей. Но, тем не менее, света в избе было ещё вполне достаточно, чтобы рассмотреть главное: в комнате и в самом деле никого не было кроме Олега с Настей. Разве что за печкой…

— За печкой надо посмотреть! — вполголоса проговорил Олег, и Настя даже удивилась одинаковому их мышлению в этот момент. — Постой тут, а я…

— Нет! — Настя ещё крепче сжала локоть Олега. — Я с тобой!

Взгляд её привлекла вдруг странная какая-то верёвка, свисающая с потолка прямо посреди комнаты. Хорошенько присмотревшись, Настя поняла внезапно, что это такое!

— Это ещё зачем? — то ли прошептала, то ли простонала она. — Для кого это?

Олег довольно неловко обнял Настю за плечи.

— Подумаешь, петля! — произнёс он, стараясь говорить спокойно. — Это она нас так пугает! Пускай пугает — мы не испугаемся, правда!

Голос его выдавал обратное.

Они медленно прошли мимо качающейся петли…  потом Олег, вытащив из кармана куртки фонарик, посветил за печку. Ожидая, что вот-вот произойдёт что-то страшное, Настя сжалась в комок…  но и за печкой кроме пыли и паутины не было ничего. И никого.

— Ничего не понимаю! — пробормотал Олег вполголоса. — Он ведь вошёл сюда, я сам видел! — Олег повернулся к Насте. — Вошёл ведь, да?

Настя кивнула почти машинально, ничего уже не соображая от страха. Единственное, чего она желала теперь — выбраться из проклятого этого жилища, поскорее бежать отсюда! Ну что же Олег так медлит…  видно ведь, что никого здесь нет!

— Смотри! — оживлённо воскликнул Олег, указывая рукой на стол. — Этого его мобильник!

Настя обернулась.

На столе и в самом деле лежал сотовый телефон…  и Настя вдруг поняла то, чего она всё никак не могла толком уразуметь: каким это образом Ксюша, а потом и сама ведьма смогли разговаривать с ней по телефону вчера после обеда.

— Он где-то здесь! — прошептал Олег, настороженно озираясь по сторонам. — Он только прячется почему-то…

«Они оба прячутся! — захотелось выкрикнуть вдруг Насте. — Они прячутся и выжидают…  и им уже надоело выжидать…  почти надоело!»

Но Настя так ничегошеньки и не выкрикнула…  она лишь судорожно вздохнула.

— Смотри! — сказал Олег, наклоняясь. — Что это? Погреб?

В полу была небольшая квадратная дверка с металлическим кольцом.

— Надо посмотреть!

«Не надо!» — вновь захотелось выкрикнуть Насте…

И вновь она промолчала.

А Олег уже, осторожно просунув палец в кольцо, потянул на себя дверку. Открылось тёмное, тоже квадратное отверстие…

— Может они там?

Олег снова включил фонарик, направил его луч прямо в чёрное это отверстие. Почти уверенная в том, что сейчас-то и произойдёт нечто ужасное, Настя поспешно сделала несколько шагов назад.

— Да это просто погребок какой-то! — разочарованно произнёс Олег…  опустившись на колени и наклонив низко голову, он шарил лучом фонарика по внутренностям этого погребка. — Ящики разломанные…  — бормотал он вполголоса, — банки пустые стеклянные…  а там тряпьё, что ли?

— Пошли отсюда! — не выдержав, взмолилась Настя…  дрожащие губы плохо слушались её. — Правда, пошли!

— Подожди! Там что-то есть…  дверка какая-то…  — Олег лёг на живот…  он даже голову засунул в отверстие. — Интересно, что это за дверка такая, куда она вывести может, как думаешь?

Настя никак не думала. Охваченная животным ужасом, она, ничего уже почти не соображая, попятилась ещё дальше от страшного этого отверстия и вдруг…  ледяные пальцы коснулись её шеи.

С истошным воплем Настя отпрянула в сторону, одновременно обернувшись назад. Неизвестно кого ожидала она там увидеть, но не увидела ровным счётом никого…

— Ты чего? — подняв голову, Олег с тревогой уставился в перекошенное от только что пережитого лицо Насти. — Увидела что?

— Не знаю! — Настя осторожно дотронулась кончиками пальцев до онемевшей шеи. — Пошли, а?!

— Подожди! — Олег снова наклонился над отверстием. — Там дверка какая-то интересная…

Позади Насти послышался какой-то слабый шорох. Обернувшись, она едва снова не заорала благим матом…  прямо перед ней, держа в руке старый обшарпанный табурет, стоял тот самый парень, Виталий, кажется…

— Т-с-с! — произнёс он шёпотом, опуская табурет на пол прямо под качающейся петлёй…  потом он пристально взглянул на окаменевшую от ужаса Настю и сделал приглашающий жест. — Прошу!

— Что? — пролепетала Настя, не в силах ни закричать, ни даже пошевелиться.

— Прошу! — повторил парень…  потом на губах его появилась странная какая-то улыбка, виноватая, что ли…  — Я тебе покажу, как это делается! — добавил он, становясь на табурет и засовывая голову в петлю. — Это очень просто!

— Нет! — снова пролепетала Настя прыгающими непослушными губами. — Не надо! Пожалуйста, не надо!

— Ты с кем разговариваешь? — Олег приподнял голову. — Виталик! — что есть силы закричал он. — Виталик, ты что!

Но тот вдруг с силой оттолкнул ногой табурет и обмякшее тело его, потеряв опору, повисло в воздухе, беспомощно изгибаясь и дёргаясь в предсмертных конвульсиях.

И лишь теперь Настя отчаянно закричала, а Олег тоже вскрикнул словно от невыносимой боли и бросился туда, к другу…

— Виталик! — обхватив обеими руками ноги висельника, Олег, багровея от натуги, приподнял их вверх, стараясь максимально ослабить сдавливающую силу петли. — Держись, Виталька, держись! — бормотал он вполголоса. — Сейчас мы тебе поможем, сейчас мы…  — Олег повернул голову в сторону неподвижно застывшей Насти. — Ну, чего ты стоишь как истукан! — бешено заорал он, вращая налитыми кровью белками глаз. — Петлю снять помоги! Живо!

Опомнившись, наконец, Настя подхватила лежащий табурет, установила его на прежнее место, вскарабкалась на него. Прямо на неё взглянуло страшное перекошенное лицо с выпученными глазами и вывалившимся изо рта языком…  зрелище было настолько ужасным, что Настя, вскрикнув, едва не свалилась на пол.

— Скорее, твою мать! — прорычал снизу Олег. — Заснула, что ли!

Преодолевая ужас и отвращение, Настя попыталась дрожащими пальцами хоть немного ослабить буквально впившуюся в горло петлю.

— Скорее! Скорее!

В это время глаза висельника неожиданно раскрылись. Некоторое время он молча, в упор рассматривал буквально онемевшую от ужаса Настю…  потом на синих губах висельника появилась некое подобие усмешки и он вдруг подмигнул Насте правым глазом.

Это было уже слишком!

Дико завизжав, Настя отпрянула назад, совершенно забыв о том, где находится. Ноги её вдруг ощутили пустоту…  ещё мгновение — и Настя грохнулась на пол, больно ударившись о его твёрдую поверхность плечом и затылком. Впрочем, она тотчас же снова вскочила на ноги.

— Ты что! — заорал Олег, поворачивая к ней багровое от натуги и перекошенное от ярости лицо. — Убить его хочешь, паскуда!

— Сам дебил! — со слезами в голосе выкрикнула ответно Настя. — Он притворяется, понимаешь! Он на меня смотрел только что!

Отпустив ноги друга, Олег непонимающе уставился на Настю.

— Он на тебя смотрел?

— Да, смотрел! — Настя всё ещё дрожала от только что пережитого. — Смотрел и ухмылялся! Ты что, не веришь мне?! Думаешь, что я вру!

Настя вдруг заметила, как здорово потемнело в комнате. Да и на улице тоже уже почти стемнело. Наступал вечер, и надо было срочно убираться с проклятого этого места.

— Пошли отсюда! — снова взмолилась она. — Пошли, я тебя очень прошу!

— А он? — Олег посмотрел на неподвижное тело друга. — Он как?

Тело повешенного вдруг вздрогнуло, изогнулось само собой…  ещё мгновение и, непонятным образом освободившись из петли, Виталий или то существо, во что он превратился, уже стояло перед ними, зловеще ухмыляясь, пустые, ничего не выражающие глаза его явственно отсвечивали красным…

— Вот он я! — сказало существо (или Виталий). — Не ждали?

Существо двинулось к Олегу. Бледнея на глазах, Олег принялся медленно пятиться назад…  потом пятиться стало некуда.

— Беги, Настя! — крикнул Олег, прижимаясь к стене. — Уходи отсюда, сейчас же!

— А ты? — выкрикнула в ответ Настя, не зная, на что решиться. — Ты как?

— Уходи! — закричал Олег, почему-то отчаянно дёргаясь всем телом. — Ты, что, ничего ещё не поняла?!

Глаза его в полумраке комнаты блеснули вдруг таким знакомым красноватым светом…  и Настя, всё, наконец, поняв и всё до конца осознав, бросилась к выходу, сердцем уже чувствуя, что всё это бесполезно и что ей уже не спастись ибо проклятая ведьма, скорее всего, предусмотрела и такой вариант развития событий…

И действительно, не успела Настя добежать до двери, как она распахнулась и в комнату вошла…  Ксюша. Глаза её тоже отсвечивались красным.

— Кровь! — прохрипела Ксюша, оскалив острые собачьи клыки. — Кровь!

— Не надо! — дрожащим голосом пролепетала Настя, медленно отступая назад. — Пожалуйста, не надо!

— Кровь! — прорычали в два голоса вампиры сзади. — Кровь!

Оглянувшись через плечо, Настя обнаружила, что и Олег, и Виталий (или то, во что они превратились) не собираются почему-то разом нападать на неё. Обойдя её с двух сторон, вампиры начали медленно приближаться к Насте, так, словно тесня её куда-то…

Только вот куда?

И тут, обернувшись ещё раз и увидев неподалёку от себя чёрное отверстие погреба, Настя поняла, наконец, куда её теснят.

Она попыталась хоть как-то уклониться, но ничего у неё не получилось. Вампиры были начеку…  шаг за шагом, медленно, но неумолимо приближали они Настю к чёрному зловещему этому отверстию…

Споткнувшись обо что-то, Настя машинально взглянула вниз и увидела прямо у своих ног фонарик, оброненный Олегом. Рядом с фонариком лежал заостренный колышек.

Мгновенно наклонившись, Настя подхватила и то, и другое. Включив фонарик, она тотчас же полоснула лучом света по выжидающе-неподвижным фигурам перед собой, от души надеясь, что вампиры, эти порождения тьмы и ночи, боятся яркого света. И это действительно оказалось так!

Дико взвыв от ярости, страшная троица отшатнулась от Насти…  в дрожащей полоске света замелькали оскалённые клыкастые пасти упырей, их жуткие когтистые пальцы…  но большего Настя, увы, так и не смогла добиться. Прикрываясь руками от режуще-яркого света, все упыри остались на своих прежних местах…  более того, они вновь стали медленно но неуклонно приближаться к Насте.

И тогда Настя вспомнила о колышке.

— Прочь с дороги! — закричала она, во все стороны размахивая сомнительным своим оружием. — Прочь, твари!

Она рванулась вперёд…  вампир, бывший когда-то Олегом, попытался преградить ей дорогу, но Настя, не задумываясь даже, сделала почти фехтовальный выпад и кажется даже попала ибо, дико взвыв от боли, вампир отшатнулся в сторону и исчез в темноте.

— Прочь! Прочь! — что есть силы вопила Настя, размахивая колышком как мечом. — С дороги, твари!

Чьи-то ледяные пальцы ухватили Настю за шею, крепко сжали. Вскрикнув от боли, ужаса и полной безнадёжности, Настя, тем не менее, изо всей силы ткнула наугад колышком себе за спину. Возможно, она промахнулась…  но, так или иначе, схватившая её тварь, в страхе отпрянула прочь.

Почувствовав себя свободной, Настя бросилась вперёд. Кольцо окружения было прервано, все три упыря остались далеко позади. Ещё не вполне веря своему счастью, Настя осветила дверь, оказавшуюся совсем рядом…  ещё два-три шага и…

Но тут дверь почему-то исчезла, а вместо неё, прямо под своими ногами Настя с ужасом увидела всё то же зияющее чёрное отверстие погреба. Не понимая, как такое могло случиться, Настя попыталась, было, остановиться в последний момент, но сила инерции была слишком велика…  тогда Настя сделала последнюю отчаянную попытку избежать неизбежного. Она попыталась просто-напросто перескочить через отверстие, но внезапно прямо на противоположной его стороне возник силуэт вампира, бывшего когда-то Ксюшей…  и Настя, ощутив вдруг пустоту под ногами, полетела вниз, в чёрную зловещую эту пустоту.

Дно погреба оказалось земляным, а не бетонным, да и сам погребок глубиной не отличался, поэтому Настя отделалась довольно легко. Она только ухитрилась за время короткого своего падения слегка ободрать о край лаза левую скулу…  да ещё, упав на левый бок, Настя подвернула немного руку и ещё больше ушибла плечо.

Впрочем, все эти мелочи крайне мало волновали сейчас Настю. Поняв, что она оказалась в ловушке, Настя мигом вскочила на ноги, готовясь дорого продать свою жизнь. Страха она уже не чувствовала никакого…  может она просто устала бояться или, что вероятнее, в Насте неожиданно пробудилось то отчаянье обречённого, которое заставляет загнанную в угол крысу бросаться без колебания на любого врага.

Но к великому её изумлению все три упыря так и не последовали вслед за ней в погреб. Взглянув вверх, Настя отчётливо разглядела три тёмные силуэты…  наклонившись над отверстием, все трое смотрели на Настю…  смотрели красными угольками своих глаз, как бы размышляя. Потом светящиеся точки разом, словно по команде, исчезли…  секунду спустя с глухим коротким стуком дверка захлопнулась, и Настя осталась совершенно одна в кромешной темноте погреба…

Проклятая ведьма всё же добилась своего!

Поняв это, Настя, как это не странно, заметно успокоилась. Упыри явно не собирались причинять ей ни малейшего даже вреда, теперь это было совершенно очевидно для Насти. Главной задачей тварей было сначала завлечь её, Настю, в избу (что они с успехом и проделали), затем — запереть её в этом проклятом погребе (что они проделали не с меньшим успехом).

А что же потом?

Ответа на этот вопрос Настя боялась больше всего…  вернее, она всячески старалась уйти от этого ответа, просто не думать о нём пока…  не думать и всё тут!

Впрочем, плохо это у неё получалось, совершенно ни о чём не думать!

Возможно, упыри просто оставили её на десерт, куда она денется отсюда. Вполне возможно, что скоро сюда заявится сама ведьма, и сама же займётся Настей вплотную, как говорится. Возможны были и другие варианты развития дальнейших событий…  самые разнообразные варианты, но Насте ничего более не оставалось, как покорно ожидать разрешения печальной своей участи.

Или всё же попытаться бороться…  хоть что-то противопоставить тому жуткому существу с обликом Вероники!

Пошарив на ощупь по земле и отыскав, наконец, фонарик, Настя не без внутреннего волнения нажала кнопку. Фонарик исправно вспыхнул, и у неё немного отлегло от сердца.

Поведя лучом фонарика сначала влево, а затем и вправо, Настя принялась детально изучать место своего временного заключения.

Что и говорить, комфорта тут было маловато!

Земляной пол, земляные стены, некие полуразрушенные временем ящики в углу, во втором углу тускло поблёскивали стеклянные банки самых разных размеров, часть из них была, конечно же, разбита…  острые блестящие осколки густо усеивали этот угол погребка. Хороша бы она была, если бы грохнулась именно сюда! И очень хорошо, что этого не случилось!

А ещё лучше было бы выбраться отсюда поскорее!

Настя вдруг вспомнила, что Олег говорил о какой-то дверке…  будто он её тут увидел, что ли…  Внимательно исследовав все четыре стены небольшого этого погребка, никакой дверки и даже ничего более-менее её напоминающего Настя так и не обнаружила.

Итак, оставался один-единственный путь к бегству.

Подняв голову вверх, Настя некоторое время рассматривала крышку люка…  светить прямо на него Настя не осмеливалась, боясь вновь привлечь к себе внимание вампиров, которые, без всякого сомнения, ещё находились в комнате наверху. Люк был не слишком высоко — вытянув руку вверх, Настя смогла бы дотянуться до него без всякого труда…  а если ещё поставить снизу несколько ящиков попрочнее…

Да, но поднявшись вновь наверх, не попадёт ли она из огня да в полымя?

Вздохнув, Настя решила всё же выстроить из ящиков нечто вроде пирамиды…  выстроить, но пользоваться сим строением покамест поостеречься. Здесь, внизу, было куда как безопасней…  по крайней мере, Настя так полагала…

Взглянув на часы, Настя с удивлением обнаружила, что уже полночь, ровнёхонько двенадцать часов ноль минут. Ничего себе! Бедная бабушка, наверное, с ума сходит! А может и нет…  может, решила она, что Настя вместе с Ксюшей на какие-нибудь ночные молодёжные посиделки отправились.

Знала бы она, что это за посиделки!

«И хорошо, что не знает! — невольно подумалось Насте. — Не хватало ещё бабушку сюда впутать!»

Вздохнув ещё раз, Настя принялась сооружать пирамиду.

Большинство ящиков явно не оправдали возлагавшихся на них надежд. Выбирая среди полуразвалившихся сих созданий самые крепкие (относительно крепкие), Настя вскоре почти разобрала всю кучу у стены и…  действительно обнаружила там дверку! Раньше её почти закрывала эта груда ящиков…  теперь же…

Это был путь в неизвестность…  путь или к спасению, или…

Или всё это продолжение козней проклятой ведьмы, то, чего и ждёт она сейчас от Насти? И, может, лучше всего вообще не открывать непонятную эту дверку…  может, лучше, просто оставшись здесь, в подвале, попытаться дождаться в нём завтрашнего утра, времени, когда всевозможная ночная нечисть прячется куда-то или просто перестаёт быть нечистью, превращаясь временно во что-то более-менее цивилизованное и привычное…

Но доживёт ли она до утра, оставаясь в тесном этом закутку, вот в чём вопрос?

Настя ещё раз взглянула на дверку в стене, потом перевела взгляд на тёмный квадрат люка над головой…  вновь посмотрела на дверку. Искушение было слишком велико, но возможно Настя всё же преодолела бы это искушение, если бы не…  часы! Взглянув на них в очередной раз, Настя обнаружила, что теперь часы показывают…  без пяти минут двенадцать…

Возможно, с часами просто случилось что-то, какая-то механическая неисправность…  возможно Настя сама зацепила их неловко во время работы…  но, насмотревшись за последнее время столько всяческой чертовщины, Настя без малейшего колебания поверила ещё и в эту. Поверив же в то, что даже само время в этом проклятом подвальчике всецело подчиняется ведьме, Настя сразу же распростилась с надеждой когда-нибудь дождаться в нём рассвета.

Дверка в стене из ловушки превратилась вдруг в единственный путь к спасению и Настя, отбросив напрочь самые последние колебания и сомнения, осторожно протянула вперёд правую руку, дотронулась до шершавой поверхности дверок дрожащими пальцами…

Дверка никак не отреагировала на это её прикосновение, и тогда Настя, осмелев, с силой нажала на неё. Некоторое время она толкала дверку руками, но ничего этим не добилась. Упрямая дверка отказывалась подчиниться её усилиям…  и тогда Настя, сменив тактику, попробовала потянуть дверку на себя.

К радостному удивлению Насти, та сразу же охотно приотворилась, а потом и вовсе распахнулась настежь. Осторожно посветив лучом фонарика, Настя обнаружила за дверкой узкий и длинный тоннель.

Пол и стены тоннеля были сплошь земляными (потолок, впрочем, тоже), идти по нему даже невысокой Насте придётся, низко склонив голову. А ещё, не имея ни малейших даже крепёжных конструкций, этот узкий лаз, прорытый в мягком сыпучем грунте, в любое мгновение может обрушиться в самом неподходящем месте…

И очень даже просто!

Но выхода не было…  вернее, выход был, но выбираться туда, наверх, Насте, ох, как не хотелось…  а тут ещё заскрипели половицы прямо над головой. Там, наверху, кто-то шёл прямо по направлению к захлопнутому отверстию подвала…  вот шаги замерли возле самого отверстия…  с противоположной стороны комнаты тоже послышались шаги и тоже в сторону подвала…

И тогда Настя решилась.

Стараясь как можно меньше шуметь, Настя ужом проскользнула в узковатый этот тоннель. Остановившись на мгновение и вслушиваясь в гулкое тревожное биение собственного сердца, она плотно затворила за собой дверь и двинулась в неизвестность, теша себя надеждой, что, в крайнем случае, всегда сможет повернуть обратно.

«Интересно, кто всё это вырыл? — невольно подумалось Насте, когда она, преодолев первую сотню метров и посветив фонариком вдаль, не увидела там, впереди, ничего, кроме всё тех же серых песчаных стен, казалось тянущихся куда-то в бесконечность. — Странный тоннель какой-то! Неужели Сёмка Пупок всё это смог вырыть в одиночку? Ну, пусть даже вдвоём с этой…  хотя вряд ли сама ведьма занималась этим грязным делом? Или занималась? И может именно потому в доме по вечерам никогда не зажигали света…  да и не топили тоже из-за этого. Непонятно только, куда они землю девали? Это ж столько земли перелопатить, уму непостижимо! И когда он, наконец, окончится, чёртов этот тоннель?»

Насте вдруг припомнился почему-то один эпизод из повествования Олега о ведьме. Речь в нём шла о таинственных исчезновениях парней и молодых мужчин из соседних деревень…  бесследных исчезновениях. Интересно, нет ли какой связи между давними теми исчезновениями и гигантским земляным лазом, через который она сейчас пробирается?

Размышляя так, Настя всё продолжала и продолжала продвигаться вперёд по узкому этому тоннелю, старательно высвечивая лучом фонарика перед собой. У неё вдруг начала болеть голова, она буквально раскалывалась на части…  кровь стучала в висках жаркими злыми молоточками. А ещё Насте не хватало воздуха, она почти задыхалась в спёртом, затхлом воздухе подземелья…  а может это у неё приступ клаустрофобии начался ибо более замкнутого пространства даже представить было трудно…

А интересно, что может быть ещё замкнутее?

«Гроб!» — подсказала услужливая память и Настя вдруг…

… вдруг очутилась в…  гробу!

Как это произошло — она и сама не поняла совершенно…  мгновенный какой-то перенос! Вот только что стояла она посреди земляного этого тоннеля…  и вдруг ощутила себя лежащей в тесном, тёмном и полным невыносимого зловония деревянном ящике. Несмотря на полнейшую темноту, окружавшую её со всех сторон, Настя сразу же поняла, что это гроб. В первый момент она даже не слишком испугалась, настолько всё это неожиданно произошло.

В правой руке Насти по-прежнему зажат был фонарик и, тотчас же его включив, Настя с ужасом поняла, что не ошиблась — это действительно был гроб, почерневший от времени, местами тронутый даже гнилью. Но, когда Настя, охваченная ужасом, попыталась хоть как-то приподнять или сдвинуть в сторону крышку — ничего у неё не получилось, крышка не сдвинулась даже на полмиллиметра…

— Помогите! — отчаянно закричала Настя, изо всех сил барабаня кулаками по скользкой от влаги и плесени этой крышке. — Кто-нибудь! Помогите!

Что-то слабо шевельнулось слева от Насти. Мгновенно повернувшись и направив в ту сторону луч фонарика, Настя так же мгновенно отшатнулась и, прижавшись спиной к боковой стенке гроба, пронзительно закричала.

Прямо на неё смотрел…  мертвец! Даже нет, не смотрел…  смотреть ему было абсолютно нечем…  он просто повернул в сторону орущей без передышки Насти своё страшное, чёрное, полуразложившееся лицо с дырками вместо глаз. Фонарик выпал из ослабевших Настиных рук и, кажется, погас…  но Настя по-прежнему видела мертвеца…  непонятно как, но она продолжала его видеть!

— Привет, Настя! — прохрипел мертвец, с трудом шевеля гниющими остатками губ. — На танцы пойдём? — он вдруг вздохнул, и Настю моментально обдало невыносимым смрадом разложения. — Ты же обещала!

Приподнялась рука, тоже тёмная и тоже полуразложившаяся…  это было последнее, что успела разглядеть Настя перед тем, как потерять сознание…

А потом она открыла глаза и с удивлением обнаружила себя снова в тоннеле…  обнаружила, что сидит она, скорчившись, у одной из земляных стен, а в руке у неё по-прежнему зажат горящий фонарик…

«Бежать надо! — подумала Настя, с трудом поднимаясь на ноги. — Выбираться надо отсюда! Тоннель этот…  ведь должен же он когда-либо закончиться!»

И тут она с ужасом поняла, что потеряла всяческую ориентацию. В какую сторону она шла? Куда ей идти теперь? Вправо? Влево?

Настя беспомощно огляделась по сторонам, и тут её словно осенило. Следы! От её ног должны были остаться следы! Или не должны?

Наклонившись, Настя осветила земляной пол тоннеля и действительно обнаружила там явственно различимые отпечатки своих собственных кроссовок. Следы шли слева направо, потом…  потом они шли дальше по тоннелю, чего, разумеется, никак не могло быть!

Или могло?

И какие ещё сюрпризы поджидают Настю в дьявольском этом подземелье?

Вздохнув, Настя решила всё же двигаться дальше, по цепочки своих собственных следов. Хорошим следопытом она, увы, не была…  впрочем, каких-то особых навыков тут не требовалось: путь был один-единственный…  да и сами отпечатки просматривались на рыхлой земле тоннеля на удивление чётко и далеко. Обернувшись назад и совершенно случайно осветив земляной пол позади себя, Настя обнаружила там уже две совершенно идентичные следовые цепочки, что ещё раз утвердило её в мысли, что идёт она теперь по своим же собственным следам…

Но ведь она не шла здесь ещё! Или…

Или уже шла?

И вдруг ровная размеренная цепочка следов впереди Насти сбилась…  хорошо заметно было как, остановившись почему-то, человек, оставивший эти следы (Настя?), некоторое время просто топтался на месте, прислушиваясь к чему-то или вглядываясь во что-то позади себя…

А потом человек (Настя?) побежал. Это сразу же стало видно по дальнейшим отпечаткам: расстояние между соседними отпечатками увеличилось более чем в двое. Человек бежал (Настя бежала?) за кем-то, а, скорее, от кого-то, а Настя номер два медленно шла по его (её? своим?) следам…  а потом вдруг поняла причину панического этого бегства ибо поверх отпечатков кроссовок она увидела совершенно другие следы…

Это были следы…  огромных собачьих лап!

И вновь не было никакого перехода, совершенно никакого перехода не было, а, может, Настя просто снова не почувствовала его. Вот только что стояла она и, наклонившись, внимательно рассматривала чудовищные эти следы…  а вот уже…

… Настя бежала по узкому низкому этому тоннелю, бежала из последних самых сил, с трудом высвечивая пляшущим лучом фонарика кружочек земли перед собой. Она бежала, хрипя и задыхаясь, падая и вновь вскакивая на ноги…  бежала, а позади её отчётливо слышался всё приближающийся клацающий топот чьих-то тяжёлых лап. А когда Настя, споткнувшись, упала в очередной раз, она бросила случайный взгляд назад и отчётливо разглядела там, позади себя, в сплошной черноте подземелья две яркие святящиеся точки, чуть подпрыгивающие как раз в такт клацающим этим звукам. Вскочив, Настя снова бросилась вперёд…  она смогла пробежать ещё метров сто, не больше, потом силы оставили её окончательно. Настя выпустила из рук фонарик…  упав, он тотчас же погас…  а потом и сама Настя упала лицом вниз, в густую, едкую эту пыль подземелья. Обречёно сжавшись в комок в неминуемом ожидании смерти, она замерла, совершенно уже подчинившись ожидающей её страшной участи. Но ещё страшнее, ещё невыносимее было само это ожидание…  ожидание жуткой боли от вонзающихся в её живое ещё тело чудовищных этих клыков. Вот послышалось, наконец, гортанное хриплое рычание зверя, совсем рядом послышалось…  и всё уже было кончено…  всё кончено…  только бы поскорее это свершилось…  только бы поскорее!

Но время шло, и ничего такого с Настей не происходило…  а потом до её сознания дошло наконец, что сидит она по-прежнему, прижавшись к земляной стене спиной и зажжённый фонарик по-прежнему у неё в руке…  и она снова совершенно не почувствовала никакого даже перехода…

«Пугает! — внезапно пришла в измученную голову Насти единственно верная мысль. — Это она меня так пугает! Она не желает меня убивать, не знаю почему, но не желает…  пока, во всяком случае. И вот она меня просто пугает! Ну что ж, надо отдать ей должное, это у неё неплохо получается…  очень даже неплохо!»

Внимательно осветив земляной пол тоннеля, Настя на этот раз не смогла обнаружить на нём никаких следов вообще, настолько плотно был утрамбован земляной этот пол. С одной стороны это было хорошо…  с другой же, она снова не знала в какую сторону ей следует идти сейчас…

И тогда она пошла вправо, в ту самую сторону, куда, чуть раньше, уже шла по своим собственным следам. Впрочем, возможно, что на этот раз Настя очутилась у противоположной стенки тоннеля…  тогда она шла сейчас как раз в обратную сторону.

Но её было уже всё равно, куда она шла…

Ну а злосчастные часы на Настиной руке, которые, как выяснилось, всё же шли, показывали теперь пять минут первого…

Глава 12

БЕЗ НАЗВАНИЯ

То, что она не возвращается назад, в подвал заброшенной избы, а идёт куда-то дальше, Настя поняла, увидев вдруг перед собой первое ответвление странного этого тоннеля.

Впрочем, это не было даже ответвлением: просто единый тоннель вдруг совершенно неожиданно раздвоился и оба новых подземных хода были совершенно одинаковыми и в точности повторяли своего предшественника.

«Ну и куда теперь? — растерянно подумала Настя, останавливаясь у развилки. — Направо? Налево?»

Один из тоннелей вполне мог заканчиваться тупиком…  впрочем, они оба могут оказаться таковыми…

Настя взглянула на часы, которые снова показывали всего только одну минуту первого хоть и продолжали исправно тикать. Потом она рассеянно перевела взгляд на явно потускневший луч фонарика и попыталась представить себе, что же будет с ней, если фонарик этот…

И тут фонарик действительно, вспыхнув напоследок как-то по-особенному ярко, погас…  и Настя очутилась вдруг в полной и совершенно непроницаемой даже темноте. Темнота эта была из разряда, так называемых, абсолютных — даже поднеся руку к лицу вплотную, Настя не разглядела и кончиков собственных пальцев…

Не надо было ей представлять, что было бы, если бы…  нельзя её сейчас ничего представлять…  её сейчас даже думать опасно!

Впрочем, с фонариком всё обстояло не так-то просто — возможно, что на этот раз проклятая ведьма была как раз и не причём. Фонарик мог погаснуть и сам по себе: батарейки сели или может с лампочкой неладное что-то…

Но даже если это последнее происшествие и не является кознями ведьмы — всё равно непонятно было, что же Насте делать дальше, что предпринять?

Оставаться на месте было бессмысленно…  лучшим вариантом было бы дальнейшее продвижение в том же направлении. Идти ведь можно даже в кромешной темноте, тем более, что никаких ям-ловушек тут, кажется, нет…

Молчи!

Похолодев от охватившего её ужаса, Настя осознала вдруг, что снова сделала глупость…  и что теперь там, впереди, какое бы из двух направлений она не выбрала, просто обязаны оказаться всевозможные ямы-ловушки, возможно даже с…

Да замолчи же ты, дура!

А может и в самом деле просто оставаться на месте…  просто ждать…

Чего ждать?

Что фонарик внезапно зажжётся снова?

Настя изо всей силы потрясла негодным этим фонариком, пощёлкала выключателем туда-сюда…  снова, ещё с большей силой, встряхнула фонариком. Никакого результата!

Так чего же ей всё-таки ждать?

Ждать, что ведьме надоест, в конце концов, непонятная эта игра и она сама…

Что она сделает в таком случае?

Наверное, ведьме игра эта ещё не надоела окончательно, а, может, для окончания игры надо ей было обязательно, чтобы Настя не топталась беспомощно на одном месте, а шла…  и шла именно в указанном направлении, ибо вдруг Настя разглядела в левом ответвлении тоннеля какое-то слабое, еле различимое даже свечение…  далёкий какой-то отблеск, что ли…

Скорее всего, это было очередной ловушкой, но Настя, устав от всего и вся, покорно двинулась в эту ловушку. Она ни на секунду не поверила даже, не дала себе поверить в то, что там, впереди, её ожидает долгожданный выход на волю, путь к спасению…  это было бы слишком просто. Свет впереди не мог быть солнечным, ибо ночь ещё не прошла…  да и не похож он был на солнечный свет. Тусклый, мерцающий…  скорее это напоминало горение свечей, превеликого множества свечей…  и это действительно оказалось так…  почти так…

Впереди Настя увидела какой-то, то ли грот, то ли пещеру…  свет исходил именно оттуда. Когда же Настя подошла к этой пещере поближе и осторожно в неё заглянула, она вдруг увидела зрелище буквально ошеломившее её, хотя, казалось, после всего пережитого, ничто больше не в состоянии было сделать это.

Пещера эта оказалась не просто большой, она была даже не просто огромной…  она была бесконечной во все возможные стороны…  даже взглянув вверх, Настя так и не смогла разглядеть хоть что-то отдалённо напоминающее потолок.

«Это ж на какую же глубину я спустилась? — невольно подумалось Насте».

Она-то грешным делом полагала, уверена была даже, что тоннель, по которому она шла всё это время — простое творение рук человеческих…  и что, хоть тянется он долго, неправдоподобно даже долго, но проходит всё же где-то неподалёку от поверхности земли, на относительно небольшой глубине, а значит, рано или поздно, должен вывести её на поверхность…

Но всё оказалось гораздо сложнее. Неправдоподобно огромный грот этот не под силу было выкопать даже нескольким миллионам здоровых мужиков…  жалкий Сёмка Пупок вряд ли имеет ко всему этому малейшее даже отношение. Как же не обрушивается вся эта громадина, как она держится, ведь стены тоннеля сплошь были из рыхлого песка?

Настя повернулась к стене, возле которой стояла и осторожно до неё дотронулась. Это уже не были ни песок, ни глина — стены пещеры были вытесаны из какого-то очень прочного камня, базальта, а может даже гранита…  впрочем, познания Насти в минералогии были самыми зачаточными.

А то, что Настя первоначально приняла за свечи, никакими свечами не являлись — просто на порядочной таки высоте от поверхности в воздухе совершенно свободно висели какие-то желтоватые мигающие огоньки. Даже нет, не висели. Присмотревшись повнимательнее, Настя смогла разглядеть их медленное, но постоянное скольжение друг относительно друга, причём каждый такой огонёк двигался совершенно независимо от всех остальных и совершенно даже произвольно. Но, несмотря на это, сколько Настя не наблюдала за огоньками, она так и не заметила ни одного их взаимного столкновения.

Совершенно очарованная беспрерывным этим движением над головой, Настя, казалось, совершенно потеряла счёт времени. Она и сама не помнила, сколько же простояла вот так, неподвижно, с поднятой вверх головой. Она стояла, смотрела, а огоньки всё продолжали и продолжали плести сверху замысловатые свои кружева. На какое-то короткое время их хаотическое движение сплетало, создавало вдруг в воздухе какие-то удивительно правильные, идеально-симметричные узоры, но уже секунду спустя эта идеальная симметрия исчезала в последующем хаосе…  исчезала, чтобы вновь возродиться спустя новое время в новом идеальном своём переплетении. И так продолжалось снова и снова, и новые узоры ни разу не повторили друг друга…  и это было удивительно прекрасно и ни на что решительно не похоже. Хотелось стоять и смотреть…  смотреть целую вечность! Хотелось самой стать одним из удивительных этих огоньков…  взлететь вверх, туда, к ним…  и ради этого можно пойти на всё…  можно даже сгореть заживо…  это такое наслаждение — вспыхнуть, летя туда, к ним…  вверх…  только вверх…

Опомнившись, наконец, Настя с трудом, но смогла отвести взгляд от странных огоньков над головой. Она даже зажмурилась на мгновение, словно отгоняя этим от себя колдовское, удивительное наваждение…  или всё это продолжение козней проклятой ведьмы? А может ничего этого и не существует в действительности…  и грота этого тоже не существует, а сейчас она вновь очнётся, сидящей на холодном земляном полу тоннеля и в руке у неё по-прежнему будет зажат зажжённый фонарик…  и снова придётся всё начинать сначала…

Настя взглянула на часы и не удивилась даже тому, что теперь они снова показывали полночь, ровно двенадцать…  очень хотелось содрать с руки сумасшедшие эти часы и со всего размаха врезать ими по гранитной (базальтовой) стене за спиной…  а впрочем, часы-то чем виноваты! Во всём, что с ней произошло и происходило до сих пор, виновата только она сама…  только она одна во всём виновата! И в смерти Вероники, и в том, что произошло с Виталием, Олегом, Ксюшей…  во всём только её вина! Зачем пошла она прошлым летом в жилище проклятой ведьмы…  зачем понадобилась ей Чёрная эта книга?

«Не надо! — истошно закричал внутренний какой-то предостерегающий голос. — Не вспоминай об этом сейчас!»

Но было уже поздно изменить хоть что-либо…

Впрочем, пока ничего особенного с Настей не произошло. Огромное это подземелье оставалось совершенно безжизненным…  никакого движения, исключая причудливый танец светящихся огоньков сверху, в нём не наблюдалось…  или нет, уже наблюдалось…

Вдали, в тусклом полумраке пещеры появилась вдруг чёрная точка. Точка эта определённо двигалась в Настину сторону…  вот уже можно было разглядеть, что это какое-то чёрное животное…  и что бежит оно сюда с явно недобрыми, судя по всему, намерениями! Может, лучше будет спрятаться от него в темноте тоннеля, затаиться там…  впрочем, вряд ли это поможет…

Настя обернулась и испытала вдруг ещё одно потрясение. Оказалось, за то время, что она простояла тут без движения, позади её всё исчезло! Исчез тоннель, исчезла базальтовая стена бесконечной высоты — перед Настей и с этой стороны тоже простиралось огромное, бесконечное даже пространство, теряющееся вдалеке, в густом зеленоватом полумраке.

«Где же это я? — подумала в смятении Настя. — Как же мне выбраться отсюда?»

Вспомнив о приближающимся животном, Настя торопливо обернулась и слегка успокоилась. Это был всего лишь кот, крупный, пушистый и, кажется, тот же самый…  Кот, умеющий превращаться в Чёрную книгу…  а ещё в…

«Стоп! — мысленно крикнула себе Настя. — Ни слова больше!»

И снова она, кажется, слегка запоздала с предостережением.

Прямо на бегу, на глазах у окаменевшей от ужаса Насти кот начал вдруг как-то странно видоизменяться…  вот он увеличился в размерах…  вот обычная кошачья мордочка страшно и безобразно удлинилась, из широкой полураскрытой пасти выглянули острые клыки-кинжалы…  огромные круглые глаза зверя горели теперь как два ярких оранжевых фонаря…

Чудовищная тварь приближалась к Насте с ужасающей быстротой, нелепа была сама мысль попытаться убежать от неё…  и Настя осталась на месте. Словно пригвождённая, стояла она неподвижно, беспомощно прижатые к груди руки дрожали. Вот оно уже совсем рядом, чёрное это чудовище…  сейчас оно сделает прыжок…  последний прыжок…

Но, примерно метрах в трёх-четырёх от Насти, чудовище вдруг остановилось. Некоторое время оно стояло вот так, совершенно неподвижно, словно размышляя о дальнейших своих действиях, а потом и вообще село, как-то совершенно по-собачьи поджав под себя задние лапы. Оранжевые глаза зверя смотрели на Настю в упор…  пристально так смотрели, но особой злобы или ненависти в пристальном этом взгляде Настя не ощутила.

Неожиданно её припомнилась та далёкая майская ночь, когда это же чудовище защитило её от компании пьяных отморозков. И хоть произошло это потому только, что Настя должна была целой и невредимой достичь Вероникиной квартиры, всё же в глубине души у Насти шевельнулось вдруг странное и совершенно неуместное в данных конкретных обстоятельствах чувство симпатии, что ли…  симпатии к чёрному огромному этому страшилищу, неподвижно восседающему рядом с ней. Это неожиданно возникшее чувство совершенно заглушило страх…  и Настя больше не боялась зверя, вернее, почти не боялась. Да и не страшилище он вовсе — какая-то своеобразная красота проглядывалась во всём его мощном облике…  странная, ни на что абсолютно не похожая и ни с чем абсолютно не ассоциирующая красота…  ибо даже абсолютное уродство может быть красивым по-своему…

— Привет! — сказала Настя зверю. — Ты меня помнишь?

И она сделала шаг навстречу ему, один только шаг…  чудовище заворчало недовольно, но даже не шелохнулось. Когда же Настя, собрав всю волю, вернее, все её остатки, в кулак, сделала ещё один шаг…  чудовищное создание, не выдержав, вскочило с глухим утробным рычанием. У Насти тотчас же сердце ушло в пятки, противно задрожали коленки…  но чудовище всего-навсего отскочило назад ровно на два шага и снова присела по-собачьи, не спуская с Насти загадочного немигающего взгляда своих оранжевых глаз-фонарей. По всему видно было, что причинять хоть какой вред Насти оно не собирается (пока, во всяком случае), но и сближаться с ней особенно близко тоже не расположено…

— Ну что ж! — Настя пожала плечами. — Не хочешь — как хочешь!

Чудовище в ответ на эти Настины слова вновь проворчало что-то вполне беззлобное, потом она встало, повернулось и медленно двинулось куда-то прочь от Насти…  впрочем, отойдя всего несколько шагов, оно снова остановилось и, повернув лобастую голову, посмотрела на Настю.

— Чего ты хочешь? — спросила Настя…  потом её вдруг осенило. — Ты хочешь, чтобы я шла за тобой? А куда мы пойдём?

Чудовище ничего ей, конечно же, не ответило…  впрочем, Настя не особенно и удивилась бы, если б оно всё же заговорило. Она теперь, кажется, ничему, вообще, не удивилась бы…  такого насмотрелась за последнее время…

Время шло…  чудовищная тварь словно застыла в ожидании Настиного решения, а сама Настя всё никак не могла ни на что решиться.

— Ты ведь хочешь отвести меня к своей хозяйке, разве не так? — тихо проговорила она, внимательно глядя на животное. — Зачем я ей?

Это был вопрос ради вопроса…  получить на него ответ Настя не ожидала и, конечно же, не получила.

— А если я не пойду с тобой? — задала Настя следующий вопрос. — Что тогда?

Как бы отвечая Насте на вопрос, чудовище вдруг зевнуло, широко раскрыв пасть…  на чёрном фоне пасти ослепительно-белоснежные кинжалы клыков смотрелись особенно эффектно.

— Ну что ж, впечатляет! — пробормотала Настя. — Значит, если я откажусь, ты меня убьёшь, так?

Но чудовище вдруг бросилось прочь…  быстрота его передвижения была воистину невероятной. Настя не успела даже глазом моргнуть, а чудовище успело уже превратиться в далёкую, еле различимую глазом точку…  ещё мгновение и вот уже сама чёрная точка растаяла в мрачной обманчивой дымке подземелья.

Не зная ещё горевать или радоваться столь неожиданному избавлению от неизвестно какой напасти, Настя некоторое время молча стояла на месте, уставившись невидящим взглядом в ту сторону подземелья (грота? пещеры?), где мгновением раньше исчезла вдали чёрная точка…  очередное напоминание о себе проклятой ведьмы. Ведьма хотела, чтобы Настя пошла в ту сторону? Ну что ж, сделаем с точностью наоборот!

И Настя пошла в обратном направлении. Она шла и шла…  шла долго, но всё казалось Насте, что она просто топчется на одном месте, до того однообразен и неизменяем был окружающий её пейзаж. А впрочем, никакого пейзажа вообще не существовало вокруг Насти…  тёмный каменный пол под ногами…  жёлтые плавающие огоньки над головой…  и огромная пустота, тянущаяся буквально во все стороны. Бесконечная пустота эта давила на Настю, она словно прижимала её к земле своей огромностью…  и, стараясь отвлечься, Настя попыталась вспомнить, как же называется эта боязнь открытого пространства. Клаустрофобия — боязнь закрытого…  это было то, что испытала на себе Настя, продвигаясь чуть ранее по узкому земляному тоннелю…  а вот когда пространства слишком даже много, это что?

«Агорафобия!» — всплыло откуда-то из самой глубины подсознания…  и Настя даже сама удивилась, откуда она может знать такое мудрёное слово. Тут же она вспомнила ещё (хотя как можно «вспомнить» то, чего никогда раньше не знала), что слово «агора» греческого происхождения и в переводе означает «площадь»…

Размышляя так, Настя всё продвигалась и продвигалась вперёд. Сначала она опасалась новых подвохов со стороны ведьмы, но время шло (хотя, если судить по часиках на руке, оно просто скакало туда-сюда)…  ничего особенного не происходило…  ничего, вообще, не происходило! Идти было легко и приятно…  мягкий, слегка влажноватый мох ласково пружинил под ногами…

Мох?! Какой мох?! Откуда ему взяться тут, мху?!

Остановившись, Настя, не веря своим глазам, ошеломлённо уставилась себе под ноги.

Под ногами у неё действительно был мох…  живой настоящий мох сплошным зелёным ковром устилал землю вокруг, а впереди, в отдалении уже росли небольшими группками самые настоящие деревья!

Именно эти далёкие деревья и убедили Настю окончательно в том, что всё наблюдаемое ей сейчас — мираж, наваждение…  очередной «подарочек» от проклятой ведьмы. И рано ли, поздно ли, но всё это снова исчезнет…  и пещера эта бесконечная…  и этот живой мох под ногами вкупе с шелестящими деревьями вдали…  и эти светящиеся огоньки над головой. Как они там, кстати, поживают?

Настя вскинула голову вверх и…  даже обомлела от неожиданности. Над её головой раскинулось самое обыкновенное ночное небо, густо усеянное яркими блёстками звёзд…  самых настоящих звёзд! И эти звёзды…  и яркая узкая полоска месяца у горизонта…  всё это выглядело так реально…

А может…  может, она и в самом деле смогла вырваться на волю?

Боясь окончательно поверить в это, самое расчудесное чудо из всех чудес на свете, Настя медленно двинулась по направлению к тёмным силуэтам деревьев. Навстречу ей как-то сразу потянуло прохладой, сыростью близко расположенной воды…  откуда-то, словно из-под земли, медленно выползали белёсые полосы тумана, но и туман этот был на удивление земным, узнаваемым…  настораживала только эта вот абсолютная тишина вокруг. Впрочем, такая тишина может быть глубокой ночью вдалеке от жилья.

Неужели ведьма и в самом деле отпустила её? Или она вырвалась из плена сама, вопреки козням злой колдуньи? Или…

Или она по-прежнему находится в подземелье?

Зазвенели комары вокруг, ещё сильнее убеждая Настю в реальности всего происходящего. Отмахиваясь от их назойливого приставания, Настя невольно ускорила шаг…  она быстро шла сквозь белёсый колышущийся этот туман…  а присутствие воды становилось всё более и более очевидным. Потом впереди её наконец-таки блеснула водная гладь реки…  и Настя узнала внезапно и реку, и то место, где она в данный момент находилась…

Река называлась Песчанка, а протекала она совсем неподалёку от бабушкиной деревни. Ещё в прошлом году Настя с Ксюшей частенько бегали сюда купаться и загорать.

Вспомнив о Ксюше, Настя невольно содрогнулась и тревожно-внимательно осмотрелась по сторонам. Если она действительно выбралась из подземелья (а сомневаться в этом не было вроде бы никаких совершенно оснований), тогда вот эта узенькая тропиночка должна в конце концов вывести Настю прямехонько к Замосточью. Идти, правда, придётся мимо деревенского кладбища…  но другого пути в деревню всё равно не было…  тем более, если она действительно выбралась…

А если нет?

Интересно, сколько сейчас времени?

Поднеся руку с часами к самым глазам, Настя смогла рассмотреть, что сейчас ровно четыре часа ночи. Что ж, информация сия вполне могла соответствовать действительности.

Настя вздохнула и медленно двинулась по такой знакомой узенькой тропке.

Проходя мимо кладбища, Настя невольно ускорила шаг. Она старалась не думать о кладбище…  она вообще старалась ни о чём не думать, только ничего у неё не выходило. Мысли сами лезли ей в голову, самые разные непрошеные мысли…  о том, например, что где-то здесь похоронен Пашка-тракторист, погибший год назад…  погибший по её только вине и привидевшийся ей в гробу…  зачем она сейчас подумала об этом, не надо ей было об этом думать!

Но ничего не произошло, совсем даже ничего. Давно уже осталось позади кладбище, теперь тропинка пошла вверх, на холм…  вот и мостик через ручей, тёмное, мрачное, страшноватое даже днём место. У Насти снова тревожно забилось сердце…  но снова ничегошеньки даже не произошло…  а потом, поднявшись на самую вершину холма, Настя наконец-таки увидела перед собой, там, внизу, мирно спящую деревню.

Деревня действительно спала, как и положено всякой уважающей себя деревни в этакое время суток, ни одного, ни единого огонька даже. Но неужели и бабушка тоже спит, неужели может она спокойно почивать, ничего не зная о судьбе Насти, о том, что с ней всё-таки произошло! И Ксюшкина мать…  впрочем, этой пьянице действительно всё равно!

Настя торопливо спустилась к деревне…  вот уже и первые тёмные избы…  и что-то не так было в деревне…  что-то не такое, как обычно! Это «что-то» подсознательно тревожило Настю…  но она долго не могла понять, что же именно здесь не так, что так тревожит её…  потом внезапно поняла…

«Дождь! — пронеслось в голове. — Вчера был дождь, сильный дождь…  ливень даже…  а на улице сухо, ни единой лужицы…  сухой совершенно песок под ногами…  да здесь дождя не было уже много дней!»

Огорошенная этой внезапной мыслью, Настя стала как вкопанная.

Неужели она пробыла там, под землёй, столько времени? Да нет, такого быть не может…  такого просто не может быть! Или…

Или всё-таки может?

Впрочем, Настю тревожило не только странное отсутствие луж под ногами…  было и ещё что-то не менее странное, более даже странное…  необъяснимое с точки зрения здравого смысла!

Запах! Знакомый такой и такой неуместный здесь, сейчас, в данной конкретной ситуации запах…  цветущих садов!

На улице между тем постепенно светлело. Рассвет ещё не наступил, но ночь уже постепенно сдавала свои позиции…  на востоке медленно разгоралась узкая алая полоска. Правда, вокруг Насти ещё вовсю царил синеватый предутренний полумрак, но даже в этом полумраке можно было разглядеть, что вокруг Насти вовсю цвели сады!

Этого не могло быть…  никак не могло быть, но это было! Цвели яблони за низкими полуразрушенными изгородями…  старая груша у дороги была с ног до самой макушки покрыта белой пеной соцветий…  а вишни и сливы успели уже потерять белый свой цвет…  их тонкими лепестками была густо усеяна вся улица. Настя медленно шла по нежным этим лепесткам…  шла, ничего уже абсолютно не соображая…

Неужели она пробыла в пещере почти год?

Да нет, такое невозможно…  просто невозможно такое! А значит…  значит…

Значит, она всё ещё находится в пещере, и всё это ей только привидится!

Это второе предположение было явно предпочтительней, тем более, что Настя…  не узнавала деревню! Правильнее будет сказать, что она и узнавала, и не узнавала её в одно и то же время…

Вот этот дом, справа, она, к примеру, узнала сразу же…  а вот соседний с ним дом Настя увидела впервые…  да там и вообще не должно быть никакого дома, так, пустырь! А дальше должен быть магазин, но его…

Магазина не было. На его месте располагалась дряхлая полуразвалившаяся хибара…

— Выходит, я всё ещё в подземелье! — с некоторым облегчением даже прошептала Настя. — А это всё мне только кажется!

Но всё было так реально вокруг, до ужаса реально! И стало уже совсем светло, когда Настя дошла, наконец, до бабушкиного дома…

Бабушкин дом оказался на месте. И он не изменился…  ничуточки даже не изменился…  хотя, нет…  что-то в нём всё же было не так!

Вместо привычного шифера дом был покрыт почему-то тёмной старинной дранкой…  да и наличники на окнах совсем даже не такие…

И нет ягодных кустов возле забора…

А этот непонятный дуб возле калитки…  ещё вчера тут не было никакого дуба!

Вся похолодев, Настя вдруг вспомнила этот дуб. Она видела его, много раз видела…  и это было…  сколько же лет ей было тогда? Пять? Четыре с половиной?

Внезапно скрипнула дверь и во двор из дома вышла…  бабушка! А впрочем, неужели эта нестарая ещё женщина…  неужели она может быть Настиной бабушкой? Не замечая, притаившуюся возле дуба Настю, женщина направилась к сараям, откуда тотчас же донеслось призывное коровье мычание.

У бабушки действительно была когда-то корова…  давно очень! И маленькой девчушкой Настя так любила пить парное молоко…

Шло время, но Настя его даже не замечала. Как заворожённая смотрела она на такой знакомый и такой чужой одновременно бабушкин двор. Вот её безумно блуждающий взор наткнулся на красный трёхколёсный велосипед, брошенный у порога…  и Настя тотчас же узнала этот велосипед. Она узнавала всё…  это была встреча с детством…  она ведь тогда жила у бабушки, долго жила…  она и сейчас должна там находиться, спать сейчас, в доме…  маленькая пятилетняя девчушка…

Опустившись обессилено на узкую лавочку у забора, тоже совершенно чужую, незнакомую ей лавочку, Настя в отчаянье прислонилась спиной к шершавой коре дуба, закрыла глаза…

«Так не бывает! — мысленно зашептала она. — Я не хочу так! Я в пещере…  я просто пошла не в ту сторону…  зачем я пошла не в ту сторону?! А теперь я хочу снова вернуться в пещеру…  я ведь знаю, что я всё ещё там…  и, может, хватит уже…  слышишь ты, проклятая колдунья, хватит играть со мной! Делай со мной что хочешь, только не издевайся так…  это уже слишком, слышишь ты, ведьма!»

— Вам плохо?

Открыв глаза, Настя некоторое время молча смотрела на человека, склонившегося над ней. Бабушка всё же не настолько сильно изменилась, чтобы Настя совершенно не могла узнать её…  Но вот узнает ли бабушка в ней Настю? Вряд ли…

— Может вам воды?

— Да! — прошептали воспалённые Настины губы. — Да, воды…

— Тогда идёмте в дом! Вы можете идти?

Бабушка не узнавала её!

— Да, могу!

Шатаясь, Настя пошла вслед за бабушкой. Вот они подошли к веранде…  поднявшись по ступенькам, оказались на кухне…

— Вот! — бабушка зачерпнула воды из ведра, протянула кружку Насте. — Попейте, женщина!

«Женщина? — едва не возмутилась вслух Настя. — Да я же внучка твоя!»

И тут Настин взгляд случайно упал на зеркало, висевшее на стене напротив…

Измождённая седая женщина неопределённого возраста испуганно смотрела на неё оттуда. Настя не сразу и сообразила, что это за женщина такая незнакомая находится сейчас на бабушкиной кухне…  но когда она поднесла кружку с водой к пересохшим губам — женщина в зеркале проделала то же самое…  Пальцы сами собой разжались…  кружка с водой упала на пол…  но Настя ничего этого даже не заметила. Подойдя вплотную к зеркалу, она с ужасом и отвращением смотрела на новое своё лицо, совершенно чужое, ни капельки не напоминающее прежнее…

«Это же я! — пронеслась-промелькнула в голове страшная догадка. — Но ведь это…  это же не я! — она ощупывала, мяла в пальцах старое морщинистое своё лицо…  она отказывалась верить глазам…  — Этого не может быть! — как заклинание мысленно повторяла Настя снова и снова. — Я не хочу так…  это нечестно!»

— Бабушка! — раздался вдруг откуда-то из комнаты тоненький детский голосок. — Бабушка, ты где?

— Я здесь! — бабушка метнулась к двери, на мгновение приостановилась, посмотрела на Настю. — Не уходите, женщина! Я сейчас вернусь, подождите!

Но ждать Настя не стала. Едва только за бабушкой захлопнулась дверь, Настя стремглав бросилась прочь. Выбежав на улицу, она побежала вдоль её изо всех сил…  но сил у Насти уже не осталось совершенно, да и редкие прохожие, уже попадавшиеся навстречу, смотрели удивлённо на бегущую куда-то старуху, а потому Настя тотчас же перешла на шаг. А впрочем, какая же она теперь Настя…  Настя там, с бабушкой…  и бабушка, наверное, рассказывает ей сейчас одну их волшебных своих сказочных историй…  милая моя бабушка…

Слёзы буквально душили изнутри Настю, они застилали её глаза, медленно стекали вниз по щекам. Бездумно и бесцельно, ничего почти не различая перед собой, брела Настя по утренней деревенской улице, а когда, наконец, остановилась, оказалось, что находится она как раз возле дома ведьмы. Случайно она попала сюда или шла специально, этого Настя не смогла бы объяснить даже самой себе…

Мимо проходили какие-то люди. Настя ловила на себе мимолётные удивлённые взгляды прохожих и понимала их, эти взгляды: пожилая растрёпанная женщина в джинсах и яркой испачканной блузке, стоящая возле запретного жилища. Впрочем, люди, не останавливаясь, проходили мимо, спеша по своим личным делам, а Настя всё стояла и стояла неподвижно, по-прежнему не зная, что же ей делать дальше…

Тут дверь избы распахнулась, оттуда вышел высокий седоватый мужчина неопределённого возраста, а вслед за ним…

Настя отказывалась верить своим глазам.

Эта ослепительной красоты молодая женщина, девушка даже…  это она-то и есть ведьма?

— Счастливо, милый! — голос девушки оказался вполне под стать ослепительной её внешности, нежный, мелодичный. — Не задерживайся нигде, хорошо?

Не отвечая, мужчина уже шёл в сторону калитки. Опомнившись, Настя сделала торопливый шаг в сторону, уступая дорогу, но мужчина, даже не удостоив её взглядом, прошагал мимо и, тяжело ступая, медленно пошёл куда-то вдоль улицы. Проводив его взглядом, Настя вновь повернулась в сторону избы.

Прекрасная девушка всё ещё стояла возле крыльца…  глаза её были устремлены на Настю.

— Долго же ты шла! — всё тем же нежным воркующим голосом проговорила девушка…  она помолчала немного и добавила, причём нежности в голосе явно поубавилось, теперь он звучал с какой-то даже иронией, что ли: — Ну что ж, заходи, коли пришла! Потолкуем!

Настя ничего не ответила…  да и что она могла ответить сейчас, а девушка вдруг улыбнулась её, то ли сочувственно, то ли насмешливо, но никак не зловеще, потом она повернулась и…

… снова скрылась в избе.

А позади Насти шли люди, обычные люди, но никто из них даже не смотрел в сторону Насти, никто даже замечать её не хотел…

И Настя поняла, что ведьма всё же добилась своего…

Глава 13

ЗАКЛЮЧИТЕЛЬНАЯ

Когда Настя покорно вошла в избу, в единственную жилую её комнату, она уже ничего не ощущала, совершенно ничего…  казалось, все её чувства, все ощущения просто умерли. Не было ни страха, ни надежды на спасение…  даже элементарного чувства удивления она уже не испытывала…  да и чему тут было удивляться! Та же комната, правда, в настоящее время жилая…  на столе остатки какой-то еды, железная кровать у стены, рядом с ней старинный массивный сундук, засланный домотканой скатертью…

А рядом с сундуком стояла ведьма в облике прекрасной девушки…  стояла, смотрела на Настю и…  ласково ей улыбалась.

— Ты сама виновата в том, что произошло! — голос ведьмы был воистину обворожительный…  она подошла вдруг к Насте вплотную, и вновь Настя ничего не ощутила, ни малейшего даже страха…  — Ты просто пошла не в ту сторону, и вот…

Не договорив, ведьма повернулась, вновь подошла к сундуку, На сундуке же важно восседал, невесть откуда взявшийся, чёрный котище…  ведьма подхватила его на руки, крепко прижала к себе, и кот благодарственно замурлыкал в ответ.

— Если бы тогда пошла, как тебе велели…  — снова повторила ведьма, внимательно глядя на Настю, — если бы ты послушалась меня тогда…

— То ты бы убила меня, ведь так? — Настя произносила слова, но одновременно как бы слушала их откуда-то со стороны, настолько чужим, незнакомым, казался ей собственный старческий голос. — Скажи, каким способом ты убила бы меня в этом случае? — она замолчала…  она молчала достаточно долго, но ведьма тоже молчала. — И как ты собираешься сделать это сейчас?

Не отводя глаз от измождённого, перекошенного страданием Настиного лица, ведьма вновь улыбнулась ей странной своей улыбкой, не то насмешливой, не то сочувственной…

— Никогда нельзя идти против времени! — снова зажурчал нежный, ласковый её голос. — Видишь, что получилось, когда ты сделала это…

— Вижу! — с надрывом в голосе выкрикнула Настя.

Колени её вдруг подкосились, и Настя с рыданием упала на пол.

— Я не могу так! — выкрикивала она, захлёбываясь в рыданиях. — Я не могу так больше! Не могу! — Настя билась головой об пол, неистовые эти рыдания вдруг принесли ей какое-то неизъяснимое облегчение, какое-то то непонятное наслаждение, что ли…  — За что ты так преследуешь меня, что я тебе сделала такого?! Убей меня лучше сразу! Убей лучше сразу, чем вот так…  лучше убей сразу!

Шаги ведьмы послышались где-то совсем рядом. Настя ощутила вдруг, как чья-то рука опустилась на её волосы…  тёплая, живая рука…

— Как же я могу убить тебя! — у ведьмы теперь был почему-то совершенно другой голос…  такой удивительно знакомый голос. — Ты ведь мне всегда была как сестра…  даже ближе, чем сестра…  ты что, уже забыла об этом?

Этот голос мог принадлежать только…  нет, этого не могло быть!

Настя подняла голову и увидела склонившуюся над ней…  Веронику!

— Сестра моя! — Вероника опустилась на колени…  она глядела Насте прямо в глаза…  её голос, казалось, проникал в самую Настину душу. — Я по тебе так скучала всё это время…  а ты? Неужели ты даже не вспоминала обо мне?

— Нет! — Настя вскочила на ноги, попятилась. — Нет, ты не Вероника! Ты не можешь быть ею! Вероника умерла!

Она вдруг вспомнила, что в настоящее время Вероника жива и ей всего лишь пять лет с небольшим…  точь в точь столько же, сколько и самой Насти сейчас…

Вот только детство у Вероники было далеко не таким безоблачным…

Настя пятилась, а Лжевероника, стоя на коленях, внимательно за ней наблюдала. И чёрный кот тоже внимательно следил за Настей, развалившись на сундуке. Настя пятилась до тех самым пор, пока плечами не ощутила твёрдые брёвна стены…  потом пятиться стало некуда.

— Помнишь, как мы обе влюбились в учителя музыки в пятом классе? — голос Вероники был самый настоящий, и лицо ведьмы было подлинным лицом Вероники. — Мы ещё писали вдвоём клятву собственной кровью…  помнишь?

Настя всё помнила.

— И как я схватила воспаление лёгких, а ты всё пыталась тоже заболеть, чтобы быть рядом со мной…  чего ты только не делала тогда ради этого и всё без толку. А потом, когда я уже выздоровела, у тебя вдруг нашли какие-то шумы в сердце…  тогда уже я со слезами на глазах требовала от школьного врача, чтобы он нашёл такие же шумы и у меня. А в седьмом классе…

— Замолчи! Замолчи! Замолчи! — закричала Настя, трясясь всем телом. — Да, ты знаешь всё это…  ты может всё про нас знаешь, но это ничего не значит! Ты не Вероника, ты не можешь быть Вероникой! Это ты убила её…  ты, проклятая колдунья! И её отца…  и Марью Степановну…  и Пашку-тракториста! Скольких человек ты убила за свою жизнь, тварь?!

Лжевероника поднялась с пола…  впрочем, это уже была прежняя ослепительная красавица.

— Марью Степановну убила ты! — проговорила она воркующим своим голосом. — И Вероника погибла из-за тебя…  и Пашка тоже…  неужели ты всё это забыла? — красавица вновь улыбнулась Насти, но теперь в улыбке её не хватало самого главного: там не было больше сочувствия. — Зачем ты пришла сюда?

— Зачем пришла? — Настя непонимающе уставилась на ведьму. — Но ведь ты сама этого хотела…  всё это время ты сама…

— Я передумала! — лучистые глаза красавицы холодно смотрели на Настю, холод был и в словах ведьмы, холод и безразличие, что ли…  — Ты не нужна мне больше! Можешь уходить!

Уходить Насте было некуда абсолютно. Разве что до ближайшего омута.

— Иди! — повторила ведьма, и голос её зазвучал по-прежнему ласково. — Иди, я отпускаю тебя!

Настя не сдвинулась с места.

— Верни меня в моё время! — тихо, еле слышно проговорила она. — Верни мне мой настоящий облик! Ты ведь можешь это…  или…  — Настя тревожно взглянула на ведьму, — или не можешь?

— Почему я должна что-то для тебя делать? — голос красавицы звучал ласково, но в глазах её был холод, а, может, безразличие. — С чего ты взяла, что я пожелаю хоть что-то сделать для те…

Запнувшись на полуслове, красавица вдруг замолчала…  голос её странно задрожал, лицо исказилась гримасой…  ещё мгновение и перед Настей вновь предстала Вероника.

— Сегодня вечером меня убьют! — медленно проговорила она. — Мне раскроят голову топором…  вот этим вот! — она показала на большой ржавый топор у печки, лицо её при этом на какое-то короткое мгновение исказила судорога. — Проклятый идиот!

— Ты знаешь об этом? — ошеломленно глядя на ведьму, Настя забыла на время даже о собственных своих проблемах. — Ты обо всём этом знаешь?

— Я знаю! — существо с лицом Вероники подошло к печке, осторожно потрогала ногой топор. — А вот она не знает…  — Лжевероника, сощурившись, посмотрела на Настю. — Я запутала тебя, да?

Настя не ответила.

— Я - это она, а она — это я! — продолжала между тем Лжевероника. — Но мы вовсе не одно и то же…  вернее, не совсем одно и то же…  — она помолчала немного. — Знаешь, это так неприятно, когда тебе раскалывают голову топором…  ведь ты умираешь по-настоящему…  до самой последней секунды ты умираешь по-настоящему! А потом…

— Ты помнишь всё это? — Настя подошла поближе…  она не боялась больше странного этого существа…  страшного существа…  но Настя почему-то не боялась его больше. — Ты помнишь, как тебя убивали тогда?

— Ты спросила, скольких человек я убила? — не отрываясь, существо смотрела на Настю…  теперь это была Вероника, настоящая Вероника. — Не помню…  многих…

— Тех мужчин? — напомнила Настя.

— Мужчин? — Вероника задумчиво на неё посмотрела. — Ах да! Мне нужна была кровь, много крови…  время от времени это так необходимо…  — она замолчала на мгновение. — Но я их никогда не выбирала, они сами выбирали меня…  а может свою судьбу, кто знает…  Такая вот лотерея…  — Вероника вдруг улыбнулась невесёлой странной улыбкой. — А знаешь, сколько раз убивали меня?

— Сколько? — спросила Настя.

Ничего на это не отвечая, Вероника (Лжевероника? Ведьма? Странное загадочное существо из другого мира?) молча смотрела на Настю. Долго смотрела.

— И всякий раз я умирала по-настоящему…  всякий раз…  — прошептали наконец её губы…  потом она вновь замолчала на некоторое время, словно вспоминая что-то. — Однажды, задолго до твоего рождения, меня сожгли на медленном огне! И я…  я испытала всё, что испытывает человек, которого сжигают на медленном огне…  всё время, до последней самой секунды, я это чувствовала…  — Вероника посмотрела на Настю, невесёлая странная улыбка вновь, в который уже раз скользнула по её губам. — Сестра моя во радости и во печали, подойди ко мне! Не бойся, я не причиню тебе больше зла!

— А я и не боюсь! — прошептала Настя. — Я уже ничего не боюсь!

Она подошла к Веронике (к существу с лицом Вероники?), взяла её за обе руки…  нежные, тёплые, живые…  самые обычные человеческие руки!

— Ты поможешь мне стать прежней и вернуться домой?

Чёрный кот тяжело соскочил с сундука на пол, подошёл к Насте, осторожно потёрся пушистым боком о её ногу. Чуть поколебавшись, Настя наклонилась и погладила кота по голове. Благодарно мурлыкнув, кот подошёл к хозяйке.

— Кто это? — спросила Настя. — Ведь это не настоящий кот?

Существо с телом и лицом Вероники тоже погладила кота, потом подхватило его на руки.

— Это мой друг! Единственный мой друг в этом страшном мире!

Кот благодарно замурлыкал, уткнувшись носом в плечо хозяйки.

— А ты…  ты бы не хотела стать моим другом? — существо с лицом Вероники внимательно смотрела на Настю. — Не знаю почему, но я успела привязаться к тебе. Может потому, что я…  — на Вероникиных губах существа вновь проскользнула улыбка, — что кое в чём я осталась прежней Вероникой…  да я и сейчас немножечко Вероника…  — существо чуть помолчала. — Ты хотела бы остаться со мной, Настя?

Существо снова замолчало в ожидании ответа, но Настя так ничего и не ответила. Не отрываясь, смотрела она на странное это существо…  внешне это была Вероника, самая настоящая Вероника…

— Оставайся со мной, Настя! — Лжевероника тоже не отводило от Насти глаз…  в её внимательно-настороженном взоре была мольба. Впрочем, там было ещё что-то непонятное что-то…  затравленность какая-то, что ли…  — Ты станешь такой же как я…  почти бессмертной! Нам будет хорошо вдвоём…

— Я хочу домой! — тихо, почти шёпотом проговорила Настя. — Помоги мне попасть в своё время! — она снова вспомнила о настоящем своём облике…  машинально ощупала старое своё лицо. — Ещё я хочу стать прежней!

Некоторое время они смотрели друг другу в глаза…  потом Лжевероника сделала шаг вперёд и чуть коснулось кончиками пальцев Настиного лица.

— Вот ты и прежняя! — произнесла она просто и даже обыденно как-то. — Теперь останешься?

И снова какое-то время они смотрели друг другу в глаза…  но теперь перед Настей была уже не Вероника…  на Настю внимательно смотрела прежняя очаровательная девушка, которой…

…  раскроят голову топором уже сегодняшним вечером, но она…

…  ещё ничего об этом не знает, а может…

…  просто не желает ничего об этом знать?

— Ты всё ещё боишься меня? — тихо спросила девушка, и Настя отрицательно покачала головой. — Не боишься?

— Нет! — сказала Настя. — Теперь не боюсь!

— Теперь? — переспросила девушка. — А раньше?

— А раньше я тебя просто не знала!

Они всё смотрели и смотрели друг другу в глаза.

— А теперь знаешь?

— Нет! — честно призналась Настя. — Но ты…  ты не страшная…  ты просто другая! Ты не такая как я, как все мы…  и тебе просто одиноко в нашем мире…  Тебе тоже страшно! — Настя замолчала, и девушка тоже молчала и всё продолжала и продолжала внимательно смотреть на Настю. — Ведь тебе очень хочется вернуться в тот мир, откуда ты пришла…  давным-давно пришла…  но вернуться туда, наверное, невозможно…  или возможно? Может, я могла бы хоть чем…

Мучительная гримаса на мгновение исказила вдруг прекрасное лицо девушки, сделав его почти безобразным. И Настя, споткнувшись на полуслове, растерянно замолчала…

— Его уже нет! — хриплым голосом проговорила девушка. — Его нет, моего мира! Мне некуда возвращаться!

— Мне очень жаль! — Настя почувствовала вдруг, что говорит не то…  что всеми словами в мире нельзя выразить той глубины отчаянья, которая прозвучала вдруг в хриплом измученном этом голосе. — Мне, правда, очень жаль…

— Закрой глаза! — сказала девушка обычным своим мелодичным голосом, и Настя послушно закрыла глаза. — А теперь уходи!

— Куда? — прошептала Настя, не трогаясь с места.

— Домой! К себе! Я отпускаю тебя!

Но Настя по-прежнему не двигалась с места…  глаз она, впрочем, тоже не решалась открыть.

— Иди! — вновь произнесла девушка. — Просто иди и ни о чём не думай! Просто иди!

И Настя пошла с закрытыми глазами…  она шла и шла…  шла долго, комната всё никак не хотела заканчиваться. Впрочем, это уже не было комнатой…  это было чем-то другим, но чем именно, этого Настя не знала, ибо она всё ещё не решалась открыть глаза, а потому послушно и доверчиво всё шла и шла неизвестно куда и неизвестно зачем…

— Нет прошлого и нет будущего! — звучал в её голове нежный ласковый голос. — Лишь настоящее реально в этом мире! Ибо прошлое наше — всего только наши воспоминания о нём…  и забытое нами исчезает навсегда, а со смертью каждого исчезает и всё его прошлое! А будущее наше — это всего лишь наши представления о будущем…  и как же они зыбки и неопределённы, эти наши представления, ибо мы сами создаём своё будущее…  ежеминутно и ежесекундно мы изменяем наши представления о нём! А сейчас ты забудешь обо всём, что произошло с тобой…  ты начнёшь новый отсчёт…  но будь осторожна и внимательна, ибо только от тебя самой зависит новое твоё будущее! И мы не встретимся с тобой больше…  а может и встретимся, кто знает…  это тоже будет зависеть только от тебя одной! Но если мы встретимся ещё один раз — я уже не отпущу тебя больше, никуда не отпущу! А теперь ты забудешь обо мне…  ты забудешь обо всём, что произошло с тобой…  вот ты уже всё и забыла…

Настя открыла глаза.

Она шла по школьному коридору, пустому, тихому школьному коридору, ибо первый урок уже начался…

Это было плохо, потому что первым урокам у них была математика, а преподавала её Мария Степановна, математик и, по совместительству, их классный руководитель и ещё…

… самая нелюбимая Настина учительница. Впрочем…

… впрочем, их неприязнь была, кажется, взаимной. И вот…

… и вот Настя вновь ухитрилась опоздать на урок математики, да ещё и…

… ещё и не выучить его в придачу…

Подойдя к кабинету математики, Настя невольно замедлила шаг, а потом и вовсе остановилась. Странно, но ей вдруг показалось, что всё это уже происходило с ней когда-то…  вот только когда, где? Вот так же стояла она перед тяжёлой этой дверью, а там, за дверью, вместо математики, почему-то шёл урок истории…

Но ведь этого не было!

Или всё же было?

А хорошо бы, если бы сейчас там шёл урок истории! Хорошо бы, если б их математичка…  если бы с ней…

Нет!

Отшатнувшись от двери, Настя в полной растерянности огляделась вокруг. Она поняла вдруг, что боится, причём, боится неизвестно чего. Там, за дверью, идёт урок математики, обычный урок математики, и Насте обязательно влетит от Марии Степановны и за опоздание, и за невыученный на сегодня урок, и за…

Но ведь боится она совсем даже не этого!

Неужели она боится того, что урок математики заменили каким-нибудь другим уроком? Уроком истории, например. Ведь это было бы просто замечательно: история вместо математики!

Или ничего замечательного в этом нет?

Неужели она всерьёз восприняла их с Вероникой вчерашние неумелые опыты по использованию чёрной магии в повседневном быту? И эта Книга…  она, конечно, странная, что и говорить…  но ведь не настолько же…

Или настолько?

И что это они делали вчера с Вероникой? И почему она, Настя, почти ничего из вчерашнего не помнит?

Настя вновь подошла к двери, прислушалась. К сожалению, массивная эта дверь совершенно не пропускала звуков, и узнать о том, какой же урок всё же идёт сейчас, можно было лишь одним способом…

Открыть дверь и войти…

Но войти то Настя и боялась, сама не понимая почему.

— Пускай там сейчас идёт урок математики! — торопливо зашептали Настины дрожащие губы. — Мария Степановна…  она, конечно, злая, несправедливая ко всем, ко мне же в особенности…  но я не хочу, чтобы с ней хоть что-нибудь случилось! Пусть она влепит мне сегодня единицу, пусть вызывает маму на очередную персональную беседу, пусть…  но я всё равно не хочу, чтобы с ней случилось что-нибудь нехорошее…  я не хочу этого, правда, не хочу!

Она стояла, смотрела на плотно затворенную эту дверь и как заклинание всё шептала и шептала бессвязные торопливые слова. А время шло, как-то незаметно быстро шло время, и за дверью кабинета шёл самый обыкновенный школьный урок.

Математики, а может и истории, кто знает…

Content

Геннадий Авласенко
Чёрная книга судьбы

Глава 1 ИСТОРИЯ ВМЕСТО МАТЕМАТИКИ

Глава 2 ВО СНЕ И НАЯВУ

Глава 3 ЧЁРНАЯ КНИГА

Глава 4 ВО СНЕ И НАЯВУ (Продолжение)

Глава 5 ПОПЫТКА ВОСКРЕШЕНИЯ

Глава 6 НА КЛАДБИЩЕ

Глава 7 ЗНАКОМСТВО

Глава 8 В ДЕРЕВНЕ

Глава 9 НАЧАЛО КОШМАРА

Глава 10 КРАТКАЯ ИСТОРИЯ ВЕДЬМЫ

Глава 11 КОШМАРНАЯ НОЧЬ

Глава 12 БЕЗ НАЗВАНИЯ

Глава 13 ЗАКЛЮЧИТЕЛЬНАЯ