Николай Петрович Михневич

История военного искусства с древнейших времен до XVII столетия

© ООО «Издательство «Вече», 2021

© ООО «Издательство «Вече», электронная версия, 2021

Сайт издательства www.veche.ru

К изданию 2020 года

Николай Петрович Михневич [7(19).10.1849, Тамбов – 8.2.1927, Ленинград] – один из ведущих теоретиков русской военной мысли конца XIX – начала XX века, прожил долгую жизнь и прошел непростой путь от командира роты до генерала и начальника Академии Генштаба.

Выходец из небогатых дворян Тамбовской губернии, первоначально он поступил в Константиновский губернский межевой институт, который и закончил в 1867 г. Затем воспоследовали два года учебы в Александровском военном училище, по результатам учебы в котором имя молодого подпоручика занесли на мраморную доску лучших выпускников, и служба в лейб-гвардии Семеновском полку в чине прапорщика. В годы Русско-турецкой войны 1877—78 гг. капитан Михневич командовал ротой, а уже в августе 1878 был произведен в штабс-капитаны. Годом позже Николай Петрович становится слушателем Академии Генерального штаба. Закончив ее в 1882 г. по первому разряду, служит старшим адъютантом штаба 1-го армейского корпуса, обер-офицером для поручений при штабе войск гвардии и Петербургского военного округа, штаб-офицером для особых поручений при штабе 1-го армейского корпуса и т. д. В августе 1888 г. произведен в полковники, а в июне 1892 г. в генералы. Дальнейшая служба Н.П. Михневича неразрывно связана с Николаевской академией Генерального штаба, где он числится экстраординарным, ординарным, а потом и заслуженным профессором, одновременно занимая должности начальника академии, начальника 24-й пехотной и 2-й гвардейской пехотной дивизии, командира корпуса и начальника Главного штаба (с марта 1911 г.). В апреле 1917 г. уходит в отставку по болезни в чине генерала от инфантерии, однако с 1918 г. возвращается на службу, теперь уже в РККА, где преподает на 1-х Петроградских артиллерийских курсах, а с сентября 1919-го – в Артиллерийской академии РККА, оставаясь на службе до 1925 г.

Н.П. Михневич как теоретик оказал большое влияние на отечественную военную мысль в том виде, как она сложилась перед Первой мировой войной. Конечно, теория и практика не одно и то же, в том числе в искусстве войны, но без теоретических исследований и победа едва ли возможна. Михневич считал военную науку социальной и пытался отыскать связь между экономикой, государственным строем и уровнем развития военного искусства. Это прослеживается в его основном труде – двухтомнике «Стратегия», выдержавшем на рубеже веков три издания. В ряду иных значимых работ ученого следует упомянуть «О партизанских военных действиях» (1884), «Влияние новейших технических изобретений на тактику» (СПб., 1892 и 1893) и, наконец, «История военного искусства с древнейших времен до начала XIX стол.» (СПб., 1885 и 1896).

Последняя книга положена в основу настоящего издания и, с одной стороны, не утратила своей актуальности до наших дней, а с другой зримо показывает те взгляды автора, от которых современная военная теория отказалась. «…Идеи военного искусства вечны, как вечна сама истина, понятия о добре и зле, конечно, по существу, а не в применении», – пишет Н.П. Михневич во введении к своему труду. Едва ли наука стратегия в ее современном виде согласится с такой посылкой.

Кроме того, какие-то мнения и представления автора о событиях прошлого в настоящее время нуждаются в уточнении. В их числе, например, его описания средневековой русской тактики, основанные на не вполне достоверных исторических источниках (житиях святых или литературных произведениях), но поправку внести несложно, а само знакомство с книгой не станет от того менее увлекательным и познавательным.

С. Ермаков

Введение

Цель настоящего сочинения и основания его разделения. – Законы войны. – История не дает пока материала для широких обобщений, но вполне знакомит с развитием процесса войны в области политики, стратегии и тактики. – Необходимость изучения истории для уяснения основных положений военного искусства.

История военного искусства имеет целью выяснить состояние его в различные исторические эпохи, последовательность в его развитии, а также, по возможности, указать и те исторические причины, которые повлияли на его развитие или падение в данную эпоху.

Стараясь выполнить эту программу, а также желая возможно нагляднее показать зависимость состояния военного искусства данной эпохи от современного состояния культуры и цивилизации, главнейшие отделы настоящего сочинения сопровождаются общеисторическими данными, сгруппированными по столетиям. Таким образом, читатель под рукою будет иметь материалы для выводов по изучаемой эпохе.

В приведенных перечнях событий указаны только важнейшие научные и практические изобретения, течения в области философии, науки и искусствах, сопровождаемые именами высших их представителей. Возможность быстрой и верной справки была первою задачею в данном случае.

Настоящее сочинение имеет одну особенность, вызванную крайнею необходимостью, во имя ясности и стройности исторического исследования. Эта особенность заключается в введении нового разделения истории, не на древнюю, среднюю и новую, как принято во многих исторических сочинениях и во всех учебниках, но на три периода, совпадающих с исторической жизнью целой серии культурных и цивилизованных народов, оставивших после себя памятники во всех областях человеческого творчества. Такими тремя периодами обрисовывается жизнь древнейших народов (ассирияне, вавилоняне, египтяне, китайцы, индусы и др.); жизнь народов классической древности (греки, римляне и др.) и жизнь, нам современная, – жизнь новых народов.

Изучение развития военного искусства (военной культуры) неотразимо доказывает, что, в течение этих трех периодов, военное искусство развивалось современными цивилизованными народами вполне самостоятельно, в строгой последовательности, как бы по установленной свыше программе и приходило в конце к одинаковым выводам.

Древнейшие народы в период высшего своего могущества, достигнув, как свидетельствуют дошедшие до нас памятники, высокой цивилизации и культуры, подчинили отдельную личность государственным интересам настолько, что долгое время удерживали кастовое устройство народа. Благодаря ему, может быть, военное искусство сохранялось в тайне, и мы лишены возможности проследить за всеми его ступенями развития. Но что оно стояло высоко – в этом сомневаться нельзя! Достоверно известно, что древнейшие народы вели большие войны, многочисленными армиями, в несколько сот тысяч человек, составленных из разнообразных по вооружению и назначению войск; у них были решены все вопросы войны; их полководцы решали вопросы войны так же, как мы. Монголы, вероятно, усвоившие основы военного искусства древних, сохранившиеся в Китае и принесшие его с собою в Европу, оказались гораздо искуснее европейцев. Мы можем смело сказать: военное искусство Чингисхана и Тамерлана не уступает военному искусству Наполеона – так богато полученное им от древних наследство! Поэтому и по дошедшим до нас очень бедным остаткам от военной культуры древнейших народов мы все-таки должны признать, что культура эта была, несомненно, высока.

Кажется, чего бы проще новым народам, вступавшим в историческую жизнь, – грекам и римлянам, воспринять все то, что сделано их историческими предшественниками, и идти дальше. Оказалось, что подобное явление невозможно. Греки и римляне начинают работу снова, черпая основания для творчества из глубины своего духа и почти ничего не заимствуя от древних.

Появляются новые народы. Полторы тысячи лет они добивают греков и римлян и строятся на развалинах классического мира, казалось бы, что им, жившим рядом с Римом и Грецией, легче было позаимствовать у своих предшественников основы военного искусства, выработанные ими; а между тем этого не произошло. До XIX века, до великого Наполеона, строго говоря, военные идеи классического мира не получили своего применения в полной цельности.

Что же за причина этих странных исторических недоразумений? Нам кажется, причина единственная: к концу своего исторического бытия культурные народы ослабевают духом, воинскою доблестью, охота к борьбе пропадает и цивилизация защищает себя от нападения варваров наемными дружинами тех же варваров, пока последние кое-чему не выучатся и не поймут, что выгоднее быть молотом, чем наковальней. Эти эпохи представляли всегда высокое развитие всевозможных технических изобретений, которые, при отсутствии соответственных нравственных качеств войск, прибегавших к ним, казались варварам смешными, хитроумными изобретениями, почему они не считали необходимым, да и не могли, по своей подготовке, воспользоваться этими средствами, а начинали работу снова, проходя последовательно те же ступени в развитии, которые пережиты их историческими предшественниками[1].

Вот на этих-то основаниях мы признали необходимым, в видах цельности и логичности исследования, ввести разделение всемирной истории на три периода, отвечающих целой серии исторических цивилизованных народов, из которых две (древнейшие и народы классические) исчезли, оставив нам только названия стран, в которых они жили, как Египет, Китай, Индия, Греция, Персия, а от других даже и названий не осталось, как Вавилон, Ассирия (этот Рим древнейших народов), и настоящий Рим.

Принявши это естественное деление как совершившийся уже факт, под влиянием мировых законов, управляющих жизнью человеческого рода, мы, по крайней мере, устанавливаем простейшую классификацию – первый шаг для точного научного исследования.

Последствия этого разделения для нас очевидны: проследивши развитие военной культуры в жизни человечества, мы заметим, что все исторические серии народов переживали известные формы военного искусства, при известном состоянии цивилизации и культуры и что, например, пристрастие к исключительному употреблению метательного оружия совпадало со временем высокого развития культуры и техники, с падением духа воинственности, ослаблением государственных начал – с началом исторического замирания этих народов.

С другой стороны, история показывает, что высшее состояние военного искусства всегда отвечало высокой культуре и цивилизации, при которых только и возможно необходимое для войны высокое напряжение нравственных и материальных сил людей.

* * *

Рассматривая войну как одно из необходимых явлений в жизни человеческих обществ, естественно предположить, что и она, наравне с другими проявлениями этой жизни, подчиняется известным законам.

Действительно, если статистика ежедневно убеждает нас в том, что, несмотря на видимую свободу отдельных личностей, жизнь общества, во всех своих проявлениях, из года в год обрисовывается одними и теми же цифрами, то нет основания допустить, чтобы эта закономерность перестала существовать и во время войны.

Во время войны действуют те же люди и под влиянием того же ума и характера, которые руководят их действиями в мирное время; поэтому они и в военное время должны произвести работу, соответствующую их способностям, выработанным до него.

Этот закон необходимости есть результат влияния на людей внешнего мира, времени и причин, а реальное выражение его понятными для нас данными и будет то, что называется законом. Может быть, это противоречит понятию человека о свободе воли, которое он старается распространить и на жизнь целых обществ, народов, но понятие это есть результат чувства, сознания жизни, но не разума.

Признание свободы людей как силы, могущей влиять на исторические события, т. е. не подчиненной законам, есть то же, что для астрономии признание свободной силы движения небесных сил.

Правда, мы не чувствуем нашей зависимости от внешних причин, но, допустив нашу свободу, мы приходим к бессмыслице, допустив же свою зависимость от внешнего мира, времени и причин, приходим к законам.

«Поэтому в истории то, что известно нам, мы называем законами необходимости, то, что неизвестно, – свободой. Свобода для истории есть только выражение неизвестного остатка от того, что мы знаем о законах жизни человека».

Дрепер так выражает эту мысль: «Мир управляется неизменным законом. Такое понимание мира привлекает к себе ум человека своим величием. Оно дает ему возможность уразуметь вечное среди переменчивости настоящих событий и среди разнообразия времен. В разгаре жизни, удовольствий и страданий человеческих оно указывает нам что-то бесстрастное; среди наших желаний, нужд и страхов оно напоминает нам о чем-то неумолимом. Представляя индивидуального человека на долю провидения, оно подчиняет общество закону. А законы природы не изменяются никогда, они не терпят в своем применении ни колебаний, ни исключений»[2].

«Нации, как отдельные люди, рождаются, проходят определенный рост и умирают. Одни приходят к своему концу в раннем периоде и безвременным путем, другие уже достигши зрелости. Одни падают от слабости в детстве, другие уничтожаются общественною болезнью, третьи совершают политическое самоубийство, четвертые достигают глубокой старости. Но у каждой есть правильный ход развития до окончательного предела, каков бы этот предел ни был»[3].

Изучение истории несомненно убеждает нас, что по отношению к военному делу не все народы обладают одинаковыми способностями и результаты их работы в истории не одинаковы. Мы можем положительно утверждать, что греки внесли в область военного дела высочайшие образцы (Эпаминонд, Александр Македонский), далеко высшие, чем римляне, а между тем пали под ударами последних. Причина этому, как кажется, лежит на перевесе чувства, страсти над разумом греческого народа, в раннем развитии страсти к наслаждению, заставившей его искать средств на это, даже продавая свою кровь, – служа в армиях врагов греческого мира. Римляне, менее способные, но с глубоким историческим разумом, породившим основательную государственную дисциплину, никогда не проливали кровь за врагов и завоевали весь мир, пока, после столкновения с греками, ослабев силами и усвоив взгляды на жизнь народов, ими покоренных, тоже развратились и пали.

И на наших глазах не все армии имеют одинаковые военные способности, и рано или поздно должно быть отыскано реальное выражение силы, военных способностей известного народа или общества.

Когда подобные данные будут у нас в руках, победа над противником, как результат умелого пользования силой и даже самый способ пользования ею на войне, будет следствием простого расчета. Но до этого еще далеко. Многие отделы социологии – науки, изучающей законы жизни обществ, еще в зачатке, а потому и военная наука не имеет еще прочных данных для выработки научных законов, т. е. таких, по которым можно бы было предсказывать явление вперед.

Эмпирически мы знаем, что если 100 000 зулусов столкнется с 100 000-й европейской армией, то зулусы будут разбиты; но предсказать исход столкновения таких же 100 000-х армий двух равно культурных европейских народов нет возможности, или, по меньшей мере, предсказание будет очень гадательное, и это оттого, что точных формул для определения силы армий мы не знаем.

Конечно, с каждым днем военное дело идет вперед и многое в теории его изменяется. Так, в древности численности войска придавали первенствующее значение, пока не убедились в важности обучения и воспитания, затем предводительства, вооружения и т. п. Теперь для оценки силы армии мы прежде всего обратим внимание на нравственные качества воинов, потом качества предводительства, затем уже число, потом обучение и, наконец, вооружение войск.

Если бы удалось выразить цифрами значение каждого из этих элементов силы, тогда можно бы реально представить себе и самую силу.

Отыскать законы войны трудно, конечно, но не невозможно. Они должны быть и будут отысканы. Можно с уверенностью делать подобные предсказания потому, что ни для одной из отраслей социологии не собрано такого количества материалов, как для изучения войны. Военные явления всегда имели такую важность, что внимание древнейших народов и их историков почти исключительно останавливалось на них, и потому период наблюдений и тщательность их в этой области дают богатый материал для обобщений.

Если этого материала, пожалуй, недостаточно для широких обобщений, для вывода законов войны, то не встречается никаких затруднений для изучения по ним самого процесса войны в области политики, стратегии и тактики.

Изучая факты, занесенные на страницы истории, мы поражаемся их преемственностью. Два раза, на глазах человечества, в области стратегии и тактики, военное дело достигало необыкновенной высоты (Греция и Рим в древности и Наполеоновская эпоха в XIX в.), и каждый раз оно в своем развитии проходило одни и те же фазисы. Может быть, когда разработают историю древнейших народов (Китай, Вавилон, Ассирия, Египет, Индия и др.), подтвердится, что и там военное дело прошло через те же ступени развития. История подтверждает также: 1) что наивысшее состояние военного искусства всегда отвечает времени применения народных (национальных) армий и что наемные войска всегда вели военное дело к упадку; 2) значительные усовершенствования в области оружия всегда вызывали серьезные изменения в приемах стратегии и тактики, и 3) часто случалось, что обстановка значительно изменялась, а приемы стратегии и тактики, по рутине, оставались прежние, и только какая-нибудь катастрофа выводила их на надлежащий путь.

Одним словом, история научает, что человек, как элемент комплектования армии, оружие и известные взгляды на военное дело, определяют состояние военного искусства данной эпохи.

С другой стороны, та же история выясняет, что основные положения военного искусства (принципы) во все эпохи были одни и те же, только применение их изменялось, в зависимости от тех разнообразных условий, которыми было обставлено данное решение.

Насколько еще в древности смотрели серьезно на необходимость правильных решений, основанных на истинных принципах военного искусства, легко видеть из приводимых Геродотом слов Артабана Гистаспа, высказанных на военном совете Ксеркса перед походом в Грецию[4]:

«Благоразумное решение величайшее благо, ибо, если бы даже случилось что-либо вопреки такому решению, это последнее сохраняет свою силу и не осуществляется только случайно. Напротив, лицо, принявшее нелепое решение, даже в случае удачи, нападает только на счастливую находку; решение его все же считается нелепым».

Так как точных формул (законов) теория военного искусства до сего времени еще не выработала, то выучиться военному делу можно только по образцам великих мастеров, стараясь проникнуться их сущностью и тщательно изучая условия, при которых они происходили. Это и есть описательный или критико-исторический метод исследования, рекомендуемый многими великими знатоками военного дела.

«Читайте и перечитывайте, – говорит Наполеон, – кампании Александра, Ганнибала, Цесаря, Густава Адольфа, Тюренна, Фридриха и образуйтесь по ним; это – единственный способ сделаться полководцем и постигнуть тайны военного искусства».

«Высшая тактика, – прибавил он (т. е. стратегия), – может быть усвоена только опытом и изучением походов и сражений великих полководцев».

Эрцгерцог Карл утверждает, что «можно сделаться полководцем, только обладая страстью к науке и при продолжительном опыте» и что «часто высказываемое в наше время мнение, что способность командовать войсками бывает врожденная и что этому нечего учиться, есть одно из многих заблуждений нашего века; это – одно из общих мест, к которому прибегают предубеждение и лень, чтобы избавиться от тяжелых трудов, ведущих к саморазвитию».

Суворов в письме к Потемкину говорит: «Наука просветила меня в добродетели: я лгу (вероятно, в смысле введения в заблуждение противника), как Эпаминонд, бегаю, как Цезарь, постоянен (вероятно в смысле твердости и непреклонности в достижений раз поставленной цели), как Тюренн и праводушен, как Аристид».

Итак, Наполеон, эрцгерцог Карл и др. говорят, что следует подражать великим образцам, а Суворов указывает, в чем именно он им подражал, какие именно особенности образца он, по его мнению, воспроизводил в действительности.

Применение критико-исторического метода, при изучении образцов военного искусства, в конце концов, неминуемо приводит к уяснению основных положений теории военного искусства, т. е. военной науки, и к убеждению, что развитие и состояние его в данную эпоху подчиняется тоже неизменным законам.

Император Наполеон III прекрасно выразил эту мысль в своем сочинении «О прошлом и будущем артиллерии» следующими словами, которыми мы и заканчиваем наше введение:

«Цивилизация и история не делают скачков: хотя они и двигаются весьма быстро, но всегда правильно. Между идеями есть известная родственная связь, как и между людьми, и прогресс в жизни обществ имеет свое происхождение, следы которого можно проследить в прожитом прошлом, как забытый источник большой реки».

I. История военного искусства древнейших народов

Основные черты военного искусства древнейших народов: ассириян, вавилонян, египтян, персов и др. – Организация вооруженных сил. – Стратегическое и тактическое искусство. – Битва при Фимвре в 541 г. до Р. X. – Крепостная война.

Основные черты военного искусства древнейших народов: ассириян, вавилонян, египтян, индусов, персов и др

История древнейших народов мира до сих пор недостаточно разработана, но уже имеются положительные доказательства того, что некоторые из них стояли на очень высокой степени культуры и цивилизации. Сильная государственная власть, разделение труда всех членов общества в интересах государственных, выразившееся в удивительном делении всего населения на касты, огромные города, укрепленные несколькими рядами стен, высокое инженерное искусство, продолжительные походы армиями в несколько сот тысяч человек, искусно разыгранные сражения, как, например, сражение при Фимвре (541 г. до Р. X.), в котором Кир разбил Креза Лидийского, – все это, несомненно, свидетельствует о высокой культуре, о большой исторической работе, пережитой этими древнейшими народами… от которой почти не осталось и следов[5].

Все, что нам известно о военном искусстве древнейших народов, конечно, относится скорее до последнего фазиса в их исторической жизни, фазиса падения, когда все жизненные силы их значительно ослабели и они падали под ударами варваров (как, напр., персов), подобно тому, как впоследствии пал Рим в эпоху Великого переселения народов[6].

Достаточно изучить военное искусство персов, этого полуварварского народа древности, покорившего многие культурные народы того времени и оказавшегося не в состоянии воспринять результаты завоеванной им культуры и цивилизации, чтобы увидеть, что оно стояло на несравненно высшей ступени развития, чем военное искусство греков, во время падения Восточной Римской империи.

Состояние военного искусства данной эпохи служит лучшим показателем культуры и цивилизации, продуктом которых оно всегда более или менее являлось; энергия же, проявляемая армиями и войсками во время войны, – вернейшим признаком степени прочности государства, представителями силы которого являются армии и войска.

Подробное исследование состояния военного искусства в древнейшие времена, по объему настоящего сочинения, не может быть нами предпринято, поэтому мы ограничимся указанием, в виде общего очерка, тех результатов, к которым пришли древнейшие народы в этой области к тому времени, когда их стали записывать греческие историки.

Организация армий. Военные касты способствовали сохранению и развитию военного искусства. Они выставляли значительный военный контингент, доходивший в Египте, например, до 400–500 тыс. человек.

Из них же отбирались лучшие воины в отряды царских телохранителей. Впрочем, ко времени начала достоверной для нас истории, признаки упадка военного искусства в вопросах об организации армии – появление наемных войск – обнаружились сначала в Финикии, в VII в. до Р. X. у египтян, а с конца V века у персов; вслед за тем эти государства и пали под ударами тех народов, которые воевали с ними национальными армиями. Идея общеобязательной военной повинности признана у евреев законом Моисея.

Земские и всеобщие ополчения в древнейшие времена часто применялись.

Для упорядочения вопроса об отбывании воинской повинности народы делились на десятки, сотни, тысячи и десятки тысяч, как это было у ассириян, вавилонян и мидян, где кастовое устройство уже сгладилось, или же на колена (12 колен у евреев). То же деление сохранялось в армии для деления войск на части.

Стратегическое искусство выражалось иногда в грандиозных размерах; сохранились воспоминания о походах Рамсеса египетского или Камбиза персидского чуть не с миллионными армиями на огромные расстояния. Замечено постоянное стремление к увеличению численности армий, хотя бы и в ущерб их качествам – опять признак упадка, и, вероятнее всего, что это продукт позднейшей эпохи. Генеральные сражения, осады городов, совокупные действия армий и флота, малая война, действия на сообщения противника – все это употреблялось и в древности для достижения целей войны.

Тактическое искусство стояло на высокой ступени совершенства.

В период несомненного превосходства холодного оружия над метательным на конницу было обращено главное внимание: это был лучший и главный род войск, в котором служили цари и сановники.

Для подготовки атаки употреблялась тогдашняя артиллерия – колесницы (в 2, 4 и 8 коней), подвижные башни (до 8 пар волов) и слоны[7]. Наиболее многочисленным родом войск была пехота.

Она разделялась на легкую, действовавшую без предохранительного снаряжения только метательным оружием, на тяжелую – в полном предохранительном снаряжении и с ручным холодным оружием (мечом или копьем) и, затем, на среднюю пехоту, как, например, аконтисты[8] у персов, которые имели облегченное предохранительное снаряжение для быстроты движения при совместной атаке с кавалерией.

На походе и при бивачном расположении сохранялся строжайший порядок, а к стороне противника высылались посты, поддержанные заставами, и летучие разъезды.

В боевом порядке легкая пехота и колесницы строились впереди в рассыпном строе, за ними тяжелая и средняя пехота в сомкнутых и глубоких строях по племенам и народам, в центре пехота, а кавалерия в таких же строях по флангам. Построение было в одну или несколько линий, и бывали части, предназначенные действовать как резерв. Старались иметь фронт боевого порядка длиннее противника для производства охвата.

Бой начинался действием легкой пехоты, затем бросались колесницы с целью произвести прорыв и беспорядок в рядах противника; тяжелая пехота врывалась в брешь, чтобы развить одержанный успех; легкие войска через голову своих старались поражать противника каменьями; кавалерия, действуя на флангах, старалась охватить и прорваться в тыл боевого порядка противника.

Сражались при звуках труб и рогов. Части войск имели знамена или же изображения зверей, животных и птиц.

Победивший преследовал и на полях сражения, и вне его.

На полях сражения иногда применялись искусственные препятствия.

Как образец тактического искусства древнейших народов приведем битву при Фимвре (541 г. до Р. X.), в которой Кир персидский с армией в 196 тыс. человек разбил армию Креза лидийского в 420 тыс. человек.

Перед выступлением в поход Кир приказал взять с собой 20-дневный запас продовольствия в обоз (лепешек, муки и вина), запас лекарств, кос, шанцевый инструмент для исправления дорог, инструменты и материалы для исправления оружия и повозок, а также ручные мельницы. При армии разрешалось следовать маркитантам с условием, чтобы они продовольствовались сами.

В походе впереди шла конница, выслав наездников; за конницею следовал обоз, прикрытый со всех сторон пехотой: обоз каждого подразделения пехоты (таксиса) шел при своей части, причем начальник обоза с знаком находился при таксиархе[9]; таким образом у всех имущество было на глазах и под руками.

Приблизившись к противнику, армия приостановилась и начала строиться, выслав летучие разъезды для захвата пленных и сбора сведений о противнике. К тому же времени прибыл Арасп, один из приближенных Кира, взявший на себя роль шпиона в неприятельском лагере. Он сообщил, что армия Креза строится, как конница, так и пехота, по 30 человек в глубину, кроме египтян, которые строились по 100 шеренг в глубину, и что армия занимает место почти на 40 стадиев, т. е. около 7 верст по фронту (6 стадиев = 1 версте).

Армия Креза, 60 тыс. кавалерии и 360 тыс. пехоты (в том числе и 120 тыс. египтян), построилась в одну линию, имея впереди колесницы, а на флангах конницу. Египетская пехота имела щиты во весь рост, длинные копья и короткие мечи; остальная пехота – легкие копья и щиты. Армия Кира была вдвое слабее: 36 тыс. кавалерии и 160 тыс. пехоты, из которых персов было всего до 70 тыс. конницы, 20 тыс. легкой пехоты, 20 тыс. тяжелой, в латах, вооруженной мечами, и 20 тыс. вооруженной обоюдоострыми топорами и дротиками. Сверх того при ней состояло 300 военных колесниц с косами, запряженных в 4 лошади и поднимавших 4 и более воинов, вооруженных луками, дротиками, копьями и мечами. Башни в 18 футов высотою, запряженные в 8 пар волов, поднимали по 20 стрелков. Кроме того, у Кира было 600 верблюдов и метательные машины.

Перед боем Кир приказал, вместо обычного построения в 24 шеренги, построить пехоту в 12 шеренг и на возражение против этой меры, предъявленное одним мириархом[10], ответил: «Думаешь ли ты, чтобы фаланги, которых густота производит то, что большая часть ратников не имеет возможности поражать неприятеля своим оружием, могли бы быть очень полезными для своих и наносить много вреда противной стороне. Мне хотелось бы, чтобы египетские гоплиты вместо ста шеренг глубины имели десять тысяч, тогда нам пришлось бы ведаться с меньшим числом людей. Что касается до наших войск, то глубина, в которую я их строю, даст им всем, как я думаю, возможность действовать свободно и помогать друг другу»[11]. Боевой порядок принят следующий: пехота построена в 4 линии. В первой – тяжелая, во второй – аконтисты (копьеметатели), в третьей – легкая пехота (стрелометники), в четвертой – запасный полк из отборных воинов (резерв), имевший право убить тех, кто побежал бы из передних рядов. Пятую линию составляли боевые колесницы с башнями. За ними построился обоз в виде вагенбурга. В тыл обоза, позади оконечностей обоих крыльев, Кир поставил по 1 тыс. всадников и по 1 тыс. пехоты из лучших войск для парирования охвата. Кроме того, на левом фланге, были поставлены 600 верблюдов с 2 стрелками на каждом. Колесницы были расположены следующим образом: 100 перед фронтом и по 100 перпендикулярно к фронту боевого порядка в виде осаженных назад крыльев; они тоже долженствовали прикрывать боевой порядок от охвата. Кавалерия, как всегда поделившись пополам, стояла на флангах пехоты первой линии.

Кир объехал войска, подтвердил все приказания начальникам отдельных частей боевого порядка, беседовал с воинами, стараясь поднять их нравственный дух и, наконец, двинул свою армию навстречу армии Креза. Пройдя 3 с половиною версты, противники показались друг против друга. Крез, увидя, что его боевой порядок длиннее, приказал произвести охват обоими флангами. Это заметил Кир и приказал Артагерсу, командовавшему резервом при обозе, выждать развития обхода, бросить на обходящего противника верблюдов, которые должны произвести в коннице его беспорядок, а затем напасть на фланг: «Это всегда слабое место», – сказал Кир. Абрадату, командовавшему на фронте, он приказал также выждать, пока сам Кир не появится в тылу противника. «Тогда ударь на середину войска, и ты найдешь их пораженными ужасом, а своих людей исполненными уверенности. Но пока есть еще время, осмотри все твои колесницы, убеждай предводителей ударить храбро, ободри их твердостью своего лица, одушеви надеждою; возбуди в них желание превзойти храбростью воинов других полков; внедри в них эти чувства, и после они сознают, будь в этом уверен, что ничего нет лучше храбрости»[12].

Объехав войска, Кир стал перед конницей правого крыла. В это время Крез, заметив, что войска его центра наступают быстрее, чем охватывающие крылья, приказал им остановиться. Тогда Кир бросился с своей кавалерией и атаковал во фланг заходившее левое крыло противника, врезался в него, а следовавший за ним сзади скорым шагом полк пехоты опрокинул без труда ассирийскую пехоту, которая вскоре и побежала с поля сражения. Тотчас же с левого крыла повел атаку и Артагерс, пустив, как приказал Кир, вперед верблюдов, расстроивших конницу Креза. Вместе с Артагерсом вправо и влево от него двинулись и колесницы левого крыла, довершая поражение противника. Наконец повел атаку на центр неприятеля и Абрадат. Колесницы Креза повергли назад, и Абрадат врезался в густую колонну египтян, но был сбит и погиб с товарищами под ударами врагов. В сделанный им прорыв атаковали персы, но египтяне, превосходившие персов не только числом, но и оружием, вскоре взяли верх и сами, перейдя в наступление, оттеснили персов к башням. Здесь снова совершился перелом боя: тучи стрел с вершин башен посыпались на египтян, а персидский резерв, остановив бежавших стрелков и аконтистов, принудил их метать свои стрелы и дротики. Бой был страшный. В это время в тылу египетской фаланги появился Кир и атаковал ее. Часть фаланги повернулась на него и продолжала бой. Прибывшим Гистаспу и Хризанту с персидскою конницею левого крыла он приказал не атаковать фаланги, а только беспокоить ее издали стрелами и дротиками, сам же влез на одну из башен, чтобы окинуть взором поле сражения. Тут он увидел, что везде противник бежал с поля сражения, за исключением египтян, которые, оставшись без помощи, составили круг, выставив со всех сторон оружие и прикрываясь своими большими щитами. Кир предложил им перейти на его сторону, на что они и согласились. Впоследствии он наделил их землями в Верхней Азии, а также дал им города Лариссу и Килину. Преследования вне поля сражения не было.

Рассматривая сражение при Фимвре или под Сардами, обращает на себя внимание весьма искусное маневрирование армии Креза, несмотря на длину фронта ее в несколько верст. Персидская же армия, кроме прекрасной организации, выработала поразительный боевой порядок, в котором механически идея резерва проведена во всей цельности. Резерв Кира и парализует охват обоих флангов, и оказывает сильную поддержку с фронта. Одно можно заметить, что он не быть под начальством самого Кира, чего, впрочем, в то время и невозможно было осуществить, так как царь всегда вел бой в первых рядах. Затем резерв раздроблен на три части заранее, в зависимости от числа выпадающих задач. Управляет боем Кир превосходно; уступая противнику в числе и вынужденный обороняться, он ведет оборону в самом активном смысле, подобно Наполеону в сражении при Риволи в 1797 г. Следует также обратить внимание на подготовку боя в моральном отношении и на необыкновенно искусное употребление кавалерии: опрокинув левое крыло армии Креза, Кир бросается в тыл торжествующей египетской пехоты, чем препятствует ей развить успех, а затем, когда прибывает конница его левого крыла, а египетская пехота непоколебимо стоит, построив фронт, во все стороны, он удерживает свою кавалерию от атаки до более благоприятной минуты, чего не сделал Фридрих Великий в сражении при Кунерсдорфе 1759 г. и тем погубил кавалерию Зейдлица.

Особенность военного искусства этой эпохи представляет перевес обороны над атакою в крепостной войне. Вавилон, окруженный двумя рядами стен, между которыми у него были поля и пастбища для скота, не обращал никакого внимания на подступившую к нему армию Кира и был взят изменой во время совершения большого празднества в честь Ваала, после того как Киру удалось отвести течение Евфрата, протекавшего через город.

II. История военного искусства народов классической древности

Военное искусство греков. – Греческая пехота древнего периода и ее тактика. – Бой на острове Сфактерии (424). – Греко-персидские воины. – Марафон (490). – Фермопилы (480). – Саламин. – Платея. – Пелопоннесская война. – Отступление 10 тыс. греков из Персии. – Войны Спарты с персами и греческим союзом. – Фиванские (399–362). – Левктры (371). – Военное искусство Александра Македонского. – Организация армии. – Фаланга. – Боевой порядок. – Бой. – Стратегическое искусство – походы в Азию и Африку для завоевания Персии. – Первый год войны. – Гранин (334). – Гордиум. – Второй год войны. – Исса (333). – Третий поход в Сирии и Египте (333–332). – Четвертый поход внутрь Персии. – Гавгамелы и Арбелы (331). – Вывод о военном искусстве Александра Македонского. – Эпоха Диадохов. – Общий вывод о значении военного искусства греков. – Историческая литература эпохи.

Общеисторические данные: между 1300–1200 г. до Р. X. – Критский законодатель Минос. Троянская война. 1100–1000. – Гомер. 1000—900. – Гесиод. Ликург. 800–700. – Магнит. 776 – Начало греческой эры. 700–600. – Солон, сатирик Архилох и поэты: Тиртей, Алкей и Сафо. Законодатель Залевк в Локрах. Тернандр. Арион (народные песни). Путешествие вокруг Африки. Вычисление лунных затмений. 600–500. – Эзоп. Фалес Милетский – основатель Ионической философской школы; Ксенофан Элейский. Пифагорова табличка. Пиндар (оды). Гномические поэты: Феогнид и Факилит. Собрание сочинений Гомера. Поэты Анакреонт u Симонид. Начало греческой историографии. Эсхил (трагедия). Трактат о земледелии карфагенянина Магона. 500–400. – Греко-персидские войны. Философ Гераклит Эфесский. Софокл и Еврипид (трагедия). Геродот – отец истории. Замечательные постройки в Афинах. Зажигательное стекло. Гиппократ – отец медицины. Живописцы: Полигност, Зевксис, Парразий. Ксенофонт. Скульптор Фидий. Философ Анаксагор. Философское отрицание мифологической религии в Греции. Софисты. Сократ. Аристофан (комедия). Архитекторы – Иктин и Калликрат. 400–300. – Корабли с веслами в 5 рядов. Историк Фукидид. Платон. Медицинская школа догматиков. Фиванские войны. Эпаминонд. Философские школы: Аристиппа – Киренейская, Диогена – Киническая, Евклида – Мегарская. Живописец Апеллес и ваятель Пракситель. Аристотель. Демосфен. Война Александра Македонского с Персией. 300–200. – Развитие естественных наук в Александрии. Врачи: Герофил и Эрасистрат. Медицинская школа эмпириков. Насос. Пожарные трубы. Водяные часы. Александрийский музей. Фаросский маяк. Эпикур и его философская школа. Зенон-стоик. Математики: Евклид; Эратосфен и Архимед (рычаги, удельный вес, винт). Грамматики: Аристофан Византийский и Аристарх. Поэты александрийского периода: Грамматики: Аполлоний и Ликофрон. Процветание наук и искусств в Александрии. Войны с Римом.

Военное искусство греков

Греческий мир открывает нам достоверную часть истории человечества, особенно ценную для исследования в области военного искусства, потому что мир этот известен от детства его до периода дряхлости в малейших подробностях.

Вначале военные учреждения свободных греческих государств тесно были связаны с гражданскою жизнью народов в домашней, школьной и общественной сферах; все элементы народа – полные граждане, временно обязанные и рабы – находили себе здесь соответствующее место, так как с объявлением войны все население выступало в поход. Это было возможно потому, что на первое время война не выходила из пределов Пелопоннеса и кампании были непродолжительны. С изменением же этих условий военные учреждения начали мало-помалу отделяться от государственных учреждений.

Но пока существовали эти условия, всякий полноправный гражданин добровольно приносил свое состояние, личность и жизнь на защиту государства, неразрывно связанного с его личными интересами. Полуграждане принимали участие в войне лично или чаще в виде денежной повинности, в зависимости от того, насколько их интересы совпадали с интересами господствующего класса. Рабы, не имевшие собственности, участвовали в войне лично, в размерах, предъявляемых им государством или господами.

У греков вообще воины сражались преимущественно пешком. Это вызывалось и характером местности в Греции, и стремлением к равноправности, не допускавшей выделения меньшинства для особой службы в самом высшем, важнейшем политическом акте – войне.

Более значительные массы кавалерии появляются в войнах лишь с развитием культуры, давшей богатству значительный перевес над правами происхождения, а также в то же время, когда потребовалось вести войну в отдаленных, неизвестных странах, часто представлявших равнины.

Таким образом, сначала у греков был только один род войск – пехота, которая разделялась на тяжелую и легкую, различавшихся в вооружении.

Тяжелая пехота – гоплиты (латники) – составлялась полными гражданами или полугражданамн, a легкая пехота – туземцами или рабами.

Гоплит имел на себе шлем, панцирь и наножные латы, кожаный, обитый металлом, щит, короткий меч и ручные копья от 8—10 футов длины.

Слуги не имели предохранительного вооружения и были снабжены метательным оружием: дротиками, пращами, а также ножами и палицами.

Обыкновенно все латники строились или в одну шеренгу, или в несколько, а в затылок за ними – их слуги. Построение это называлось фалангою. Вся армия составляла одну фалангу без разделений. В бою гоплиты, наступая в фаланге, бросались на противника, прорывались в интервалы и брались за мечи, более удобные в рукопашной схватке. Слуги перед атакою поражали противника через головы или в промежутки между гоплитами, а в бою добивали сбитых врагов, выносили раненых из боя или же грабили неприятельский лагерь.

Вскоре после Персидских войн этот обычай ставить в строй полувооруженных слуг исчезает в греческих войсках. Спартанцы во время Пелопоннесских войн имели только одни пешие войска, – тяжелую линейную пехоту, в рядах которой были только лакедемоняне. Свободные туземцы (периеки); рабы же сопровождали их в качестве щитоносцев (гипаспистов) и обозных слуг. Службу легких войск несла молодежь, вооруженная так же, как и старые воины.

Спартанская фаланга строилась в 8 и более шеренг в глубину; при таких условиях не каждый воин был передовым бойцом, а потому вместо самодеятельности отдельных воинов получает большое значение управление войсками в бою.

С течением времени выяснилось, что бой одной только тяжелой пехотой односторонен и что прибавка к боевому порядку легкой пехоты, действующей метательным оружием, значительно облегчает подготовку атаки.

Первый пример введения легкой пехоты показали Афины, но нужно было закрепление этого нововведения серьезным боевым опытом. Таким опытом был бой на острове Сфактерии (424 г. до Р. X.). Он имел в древней военной истории такое же значение, как в новой сражение при Лексингтоне (1775 г.), ибо оба они закрепили значение легкой пехоты и боя метательным оружием из рассыпного строя.

Обстоятельства этого боя были следующие: при осаде Полоса, защищаемого Демосфеном, спартанцы заняли прикрывавший входы в гавань остров Сфактерию. Когда к афинянам прибыли подкрепления, они осадили остров и держали его в блокаде 72 дня, но, не видя ей конца, решились произвести высадку на остров и атаковать гарнизон острова в 420 гоплитов. Ночью афиняне высадили 800 гоплитов, которые вырезали прибрежную стражу; к утру были высажены еще 800 стрелков и 800 пелтастов (легкая пехота, получившая название от облегченного щита – пелта). С рассветом афиняне двинулись впереди и, встретившись со спартанцами, окружили их со всех сторон своею легкою пехотой, осыпавшей их дротиками и камнями: когда спартанцы бросались в атаку в одну сторону и бывшие перед ними бежали, то остальные надвигались и засыпали спартанцев ударами. Спартанцы начали выбиваться из сил и, атакуемые со всех сторон, двинулись к небольшому укреплению, сложенному из камней на оконечности острова, неся по дороге большие потери. Но, заняв укрепление, они были обойдены отрядом афинян, пробравшимся по ненаблюдаемой тропинке. Не имея никакой надежды на спасение, спартанцы сдались в плен в числе 292 чел.; остальные 118 чел. были убиты. Афиняне понесли самый малый урон, так как в деле принимали участие только их легкие войска.

Это по-видимому ничтожное дело имело большое влияние на тактику греческой пехоты именно потому, что в нем потерпели поражение первые воины тогдашнего мира – спартанцы.

С этого времени латники постоянно сопровождаются отрядами легкой пехоты, которая постепенно увеличивается в числе. Большею частью отряды эти пополнялись наемниками, а иногда, для дальних походов, даже и гоплиты комплектовались наемниками. У греков скоро начало обнаруживаться нерасположение к военной службе, и они начали переходить к найму вооруженной силы. Явились лица, подобные Ификрату, которые вербовали отряды и нанимались с ними на службу желающим. В руках этих людей техническая сторона пехоты стала быстро развиваться: снаряжение гоплитов было облегчено, и им даны удлиненные копья; при построении фаланги в 8 и более шеренг, при смыкании их, концы копий трех или четырех передних шеренг приходились впереди фронта и следовательно могли действовать против неприятеля. Впоследствии Ификрат пошел дальше: он решил иметь одну среднюю пехоту – пелтастов, которые могли бы действовать в рассыпном и сомкнутом строе. Пелтасты Ификрата имели шлем, куртку в несколько слоев холста и легкие латы, прикрывавшие ноги и бедра; вооружение их было – дротики и хороший меч.

Дальнейшие усовершенствования в тактике и потом в стратегии были произведены Ксенофонтом, Эпаминондом и, наконец, Александром Македонским. Но, чтобы оценить значение и причины этих изменений, необходимо бросить взгляд на войны, веденные греками в течение 175 лет, с 496 по 323 г. до Р. X. Главнейшие из них были:

• Войны за независимость (Греко-персидские войны).

• Пелопоннесская война.

• Экспедиция и отступление десяти тысяч греков.

• Борьба Спарты и Фив за гегемонию и, наконец,

• Походы Александра Македонского.

Греко-персидские войны

В колониях, на азиатском берегу, греки столкнулись с персами на почве коммерческих интересов. Царь персидский Дарий решил завоевать Грецию. Первый поход Мардония в 495 г. до Р. X. потерпел неудачу: у Афонского мыса буря уничтожила большую часть персидского флота.

В 490 г. до Р. X. многочисленная армия Дария Гистаспа на судах двинулась к берегам Аттики. Персидские генералы выбрали место для высадки к северу от Афин против Марафона. Афиняне, поддержанные платейцами в числе 10 тыс., двинулись навстречу персам и расположились лагерем на высотах против неприятельского флота. Вскоре 100 тыс. пехоты персов и 10 тыс. конницы начали высаживаться на низменном берегу, между двумя болотистыми ручьями, защищавшими фланги передового десанта, но препятствовавшими развернуться всей армии. Мильтиад, командовавший греческими войсками, воспользовался благоприятной обстановкой. Он построил свою небольшую армию, полторы версты прошел бегом навстречу изумленным такою дерзостью и не готовым к бою персам, вдобавок затрудненным еще производством высадки, и атаковал их. Персы, сжатые с фронта афинянами, с флангов болотистыми долинами рек, а с тыла морем, были опрокинуты – и, потеряв 6400 чел., сели обратно на суда и ушли. Афиняне и платейцы потеряли 102 чел. Греция была первый раз спасена. Спартанцы (21 тыс.), пройдя 200 верст в трое суток, не поспели к бою и вернулись назад.

Победу греков легко объяснить: они внезапно атаковали противника и искусно воспользовались местностью, в высшей степени для них благоприятною. Персы же наделали целый ряд ошибок.

Через 10 лет Ксеркс, сын и преемник Дария, решил произвести окончательное завоевание Греции. Четыре года собирали войска со всего государства, и, чтобы не потерпеть крушения флота, они перешли через Геллеспонт по двум мостам на судах, в 1¼ версты длиною – и двинулись, сопровождаемые флотом, по берегу моря в Грецию. По Геродоту, армия Ксеркса была 2 317 610 человек сухопутных войск и флота. Достигнув Фермопил, дефиле на границе Греции и Фессалии, образованного горою Этой и Эгейским морем, он встретил расположившийся на укрепленной позиции (невысокие каменные стенки) отряд в 7 тыс. чел. под начальством спартанского царя Леонида. Спартанцев в его отряде было всего 300 человек. В течение нескольких дней Леонид отбивал атаки персов, но потом они обошли его отряд по тропинке, указанной шпионом Эфиальтом, сбили поставленный на ней Леонидом тысячный отряд фокеян и угрожали ему окружением. Тогда Леонид отпустил всех союзников, а сам с 300 спартанцев атаковал неприятельский лагерь, бросившись в середину его, и пал со славою, повинуясь священным законам своей родины.

Ксеркс вторгнулся в Грецию. Он грабил Аттику в то время, как его флот угрожал Афинам с юга, со стороны Саламина. Греческим флотом командовал Фемистокл, решившийся на море применить тактику Мильтиада, давшую ему такой блестящий успех. Он избрал для сражения узкое место, где флот противника не мог развернуться, а столкнулись только головы колонн. Саламинская битва, в которой численность персидского флота была парализована, выиграна Фемистоклом.

Вскоре Ксеркс с большею частью сил ушел из Греции, оставив 300 тыс. под начальством Мардония. В 479 году Мардоний был разбит в сражении при Платее союзной греческой армией, числом в 110 тыс. чел., в которой было 38 700 тяжелой и 71 300 легкой пехоты. Конницы же греки вовсе не имели.

После этого греки еще 30 лет с промежутками вели войну с персами, но уже не оборонительную, но наступательную на море и на островах вдоль берегов Малой Азии.

Персидские войны подняли уверенность греков в своих силах перед азиатскими народами и познакомили их с военным искусством персов, стоявшим на более высокой ступени совершенства, чем греческое.

Пелопоннесская война была борьбою Спарты с Афинами из-за гегемонии. Она продолжалась 27 лет (431–404 г.) и изобиловала массою осад, действиями малой войны, преобладанием политики над чисто военными соображениями и широким применением полевого инженерного искусства. В ней, наконец, начали вырабатываться значительные усовершенствования в области тактики. Еще большее влияние в этом отношении должно было произвести отступление 10 тыс. греков из долины Евфрата в Грузию под начальством Ксенофонта.

Отступление 10 тысяч греков. Они нанялись к Киру Младшему, правителю Малой Азии, который задумал свергнуть с трона своего брата Артаксеркса. С этою целью в 401 г. он собрал большую и прекрасно устроенную армию и двинулся на Вавилон. В битве при Кунаксе успех уже обнаруживался на стороне Кира, когда он был убит. Персы, бывшие с ним, разбежались, а 10 тыс. греков без начальников, которых изменою персы истребили, избрали своим предводителем молодого историка похода Ксенофонта, поразившего их своею энергией и находчивостью. Отступление это по искусству выполнения и по красотам изложения его Ксенофонтом бессмертно.

Чтобы переправиться через р. Тигр, греки двинулись к его верховьям и там совершили переправу без затруднений. В равнине они строились в виде пустого каре, внутри которого двигались обозы. На местности пересеченной они строились в колонны. На ночлег они располагались в селениях, а биваком – только тогда, когда не было жилых мест. Переправу через реки с боем они производили так, как это делается теперь: демонстрациями отвлекали внимание противника от пункта переправы, потом перебрасывали на неприятельскую сторону десант, а затем приступали к постройке моста. В земле кордухов для облегчения перехода через горы Ксенофонт занимает командующую высоту, задерживая гребень или захватывая своевременно теснины. Наконец греки достигли Колхиды и увидели море, но еще им оставался трудный путь до Трапезунда. Колхидяне заняли горы и хотели преградить им путь (январь 400 г. до Р. Х.). Греки построили сплошную фалангу, но Ксенофонт посоветовал идти вперед не линией, а построив всю армию по лохосам с интервалами, которые должны идти на одной высоте: «…потому, что полная линия сама собою разорвется». Здесь гора доступна, там подъем затруднителен. Воин, долженствовавший сражаться в полной линии, потеряет бодрость, увидев интервалы. При том же, если мы двинемся густою колонною, то неприятельская линия нас охватит и, обошедши наши крылья, может против нас действовать по произволу. Если же мы, напротив, построимся в небольшое число воинов в глубину, то я не удивлюсь, если наша линия будет где-нибудь прорвана по причине многочисленности варваров и стрел, которые на нас посыплются. Как скоро неприятель прорвется в одном пункте, то вся греческая армия будет разбита. И потому я думаю идти вперед многими колоннами, каждая в лохос, оставляя между ними довольно пространства, так, чтобы наши последние лохосы и выдались за крылья неприятельской армии… Каждый лохос пойдет туда, где дорога будет удобнее. Неприятелю нелегко проникнуть в интервалы, потому что он очутится между двумя рядами наших копий. Ему так же нелегко будет истребить лохосы, идущие колонною. Если один будет с трудом удерживать напор неприятеля, ближайший поспешит к нему на помощь, и как скоро один достигнет вершины горы, то неприятель не устоит»[13]. Эта выдержка – целая терция современного строя поротно в одну линию.

Греки построили 80 лохосов, каждый 8 рядов по фронту и 12 в глубину. Псилы (легко вооруженные) и стрелки составляли три отдельных отряда, по 600 чел. каждый. Один из них стал перед серединою, а два по флангам. Фланговые отряды двинулись первыми. Колхидяне, чтобы их охватить, растянулись и разорвались в центре, тогда передовой отряд бегом бросился в этот прорыв и занял вершину горы; колхидяне были опрокинуты. Далее греки беспрепятственно дошли до Трапезунда, сделавши около 6000 верст в год и три месяца.

Поход Ксенофонта должен был оказать большое влияние на развитие греческой тактики, что мы и видим в Фиванской войне: с другой стороны он окончательно убедил греков в их превосходстве над персами, в слабости Персидского государства и в возможности одолеть и разрушить его; указал им в этом разрушении новую, важную политическую и культурную задачу и обширное поприще для их военной деятельности.

Войны Спарты с персами и греческим союзом (Фивами) (399–362). Война Спарты с Персией продолжалась 12 лет и носила на себе характер Пелопоннесских войн, т. е. преимущественно отличалась действиями малых отрядов на суше и на море, широким применением осад городов и полевого инженерного искусства.

Агесилай и Ификрат заявили о себе в войнах как особенно искусные генералы. Но в этой, по-видимому, ничтожной, двенадцатилетней войне, окончившейся невыгодным для греков Анталкидовым миром (387 г.), подготовлялся следующий за нею непосредственно блестящий период в истории военного искусства европейских народов.

16-тилетняя борьба Спарты с Фивами за гегемонию (378–362 до Р. Х.) составляет эпоху в развитии тактики.

Она отмечена появлением в греческой армии кавалерии и применением косвенного боевого порядка в бою. Воспользовавшись общим недовольством греков на гегемонию Спарты, два великих патриота, генералы Пелопид и Эпаминонд, в течение нескольких лет подняли военную подготовку и дух фиванской армии и вызвали борьбу со Спартой. На седьмой год этой борьбы произошло сражение при Левктрах, до сей минуты поражающее мир удивительным творчеством главнокомандующего фиванской армии – Эпаминонда.

Левктры (371 г. до Р. Х.) лежат в полупереходе к юго-востоку от Фив. Около них расположилась спартанская армия Kлеомброта: 10 тыс. человек пехоты и 1 тыс. очень плохой конницы. Навстречу ей вышла фиванская армия Эпаминонда в 8 тыс. чел. (6 тыс. чел. тяжелой пехоты и 1300 чел. конницы). Эпаминонду приходилось атаковать сильнейшего числом противника и славившегося до того времени непобедимостью. Он решил задачу гениально: искусными демонстрациями развлек внимание противника и затем провел в жизнь принцип частных побед – экономии, сбережения сил посредством выигрыша времени, явившись на решительном пункте в решительную минуту сильнее своего противника.

Сражение разыгралось следующим образом: Эпаминонд решил атаковать армию Клеомброта не целым своим фронтом на целый же фронт неприятеля, но усиленным левым крылом своим на правое крыло неприятельского войска, т. е. на лучшую, надежнейшую часть и главную силу его – на спартанскую фалангу, удерживая между тем на месте правое свое крыло, а в середине наступая для поддержания левого крыла уступами с левого фланга, словом, решил левым своим крылом произвести нападение на правое крыло неприятеля в косвенном боевом порядке. Для этого он построил оконечность левого крыла фиванской фаланги в один сомкнутый, глубокий четырехугольник (колонну), имевший 32 ряда по фронту и 48 шеренг в глубину (1536 гоплитов). Середину же и правое крыло фаланги (4464 гоплитов) он построил глубиною только в 8 шеренг (обычное построение было 12) и придал им легкую пехоту. Священную дружину Пелопида (300 отборных воинов) поставил на левом фланге четырехугольника. Расположение же спартанской конницы впереди спартанской фаланги побудило его, в намерении воспользоваться этой ошибкой, расположить бывшую у него отличную фессалийскую конницу напротив спартанской.

Накануне был праздник. Царь Клеомброт и многие спартанцы не были расположены давать в этот день бой, хотя обе армии и выстроились одна против другой. Эпаминонд и этим обстоятельством воспользовался: он приказал своим воинам двинуться к лагерю, показывая вид, что они тоже не хотят в этот день атаковать спартанцев. Как только спартанцы заметили это, многие из них оставили ряды и пошли в свой лагерь. В это время фессалийская конница понеслась на конницу спартанскую, опрокинула ее на свою фалангу, произведя в ней большой беспорядок; колонна же к атаке и священная дружина Пелопида бегом пошли в атаку. Не успела спартанская фаланга прийти в порядок, как она была атакована колонной с фронта, а дружиной Пелопида с фланга и тыла. Скоро она была опрокинута, Клеомброт убит, а победоносная колонна атаковала во фланг остававшуюся еще на месте часть фаланги спартанцев в то время, как ближайший уступ атаковал ее с фронта. Центр и левое крыло бежали, не приняв удара, и фессалийская конница их преследовала. Потеряв убитыми, сверх Клеомброта, более 400 спартанских гоплитов (из числа 700) и до 1000 лакедемонян, спартанцы просили перемирия для погребения убитых, чем признали победу фиванцев. Впоследствии они протестовали против этой победы, утверждая, что она украдена у них Эпаминондом, так как столкновение произведено было не по принятому обычаю; но современники не приняли этого возражения, и гегемония с того времени перешла в Фивы.

Сражение при Левктрах представляет образцовое и вполне законченное тактическое явление. Кроме превосходно обдуманного и выполненного плана, в нем ясно видны все три фазиса боя: подготовка, удар и преследование. Подготовка выразилась в демонстративном отступлении и сосредоточении сил на левом крыле, в ударе конницей и в поддержке левого крыла уступным расположением остальных частей армии. Все эти действия, быстро следуя одно за другим, были таким образом в самой тесной внутренней связи во времени. Решительный период боя – удар состоял из одновременной атаки колонны с фронта и священной дружины во флаг и тыл (сочетание фронтальной и фланговой атак). Преследование кавалерией было непродолжительное, так как оно вообще было не в обычаях того времени: опрокинув противника, тогдашние армии опускали щиты и останавливались, овладевши полем сражения. Таким образом, это сражение, поразительное по идее (принявши во внимание обстановку того времени), не менее поучительно и по исполнению: два основных условия, в которых выражается тактическое искусство: 1) самая тщательная подготовка атаки и 2) единство в ведении боя, получили в нем полное выражение. Здесь же доказан принцип частной победы, т. е. влияние успеха, одержанного на решительном пункте в решительную минуту боя, на исход всего столкновения. Уступая в силе вообще, Эпаминонд достигает благодаря выигрышу во времени решительного превосходства над противником в одном пункте и тем одерживает победу.

В сражении при Мантинее (362 г. до Р. Х.) в тактике боя Эпаминонд идет дальше. Там кавалерия его, поддержанная легкой пехотой, атаковала стоявшую на фланге кавалерию спартанцев, преследовала ее, а потом атакою с фланга и тыла содействовала удару колонны и священной дружины. Это совместное употреблении кавалерии и пехоты было новым шагом в тактике боя.

Александр Македонский воспользовался идеями Эпаминонда в более величественных формах.

Со времен Эпаминонда в военном искусстве получил полноправность новый элемент – тактика, основанная на значении масс; тактика же, строившая свои соображения на значении отдельного воина, хотя и не была совершенно изгнана, что оказывалось невозможным, но она уже не могла снова достигнуть исключительного господства. При таких условиях управление войсками начало получать большое значение.

Военное искусство Александра Македонского. Филипп Македонский сделал новый шаг в вопросе об организации армии – он создал постоянные войска, пополнявшиеся набором среди населения Македонии. Вдобавок к ним во время войны подвластные и союзнические народы выставляли контингенты и дружины, а также вербовались и наемные войска.

Лучшею частью постоянной армии были: 1) гвардия македонских царей, состоявшая из тяжелой конницы (катафракты, гетайры), в числе 15 илосов (180–250 коней в каждом) и тяжелой пехоты (песетеры), пополнявшихся из македонского дворянства; 2) 6 т. агема гипаспистов.

Отборная часть из них называлась аргираспиды (серебро-щитоносцы, получавшие за отличие доспехи, украшенные серебром); это была средняя пехота, подобная пелтастам Ификрата, но в более легком снаряжении, ибо не имела дротиков, так как подготовка атаки возлагалась на легкие войска; гипасписты же развивали успех кавалерии, врываясь по ее следам в сделанную ею брешь в боевом порядке противника.

Остальная македонская пехота была: 1) тяжелою – при Александре образовала 6 фаланг, каждая в 4096 чел.; фалангиты-гоплиты (сариссофоры) имели длинные пики до 24 фут. (сариссы), мечи, высокие и тяжелые щиты и 2) легкою, предназначаемую для подготовки удара метательным оружием; она пополнялись из бедных классов населения Македонии, а также подвластными и союзными народами.

Конница была трех видов: 1) тяжелая, часть которой была вооружена тоже сариссами – сариссофоры; 2) средняя – димахосы, способная к бою в пешем и конном строю и 3) легкая, действовавшая метательным оружием.

Нормальный состав македонской постоянной армии был 30 тыс. чел.: 16 384 тяжелой пехоты, 8192 средней и 4096 конницы, в том числе 1320 офицеров и начальников, и таким образом, пехота составляла 6/7, а конница 1/7 всей армии.

Тяжелая пехота строилась в 16 шеренг; при смыкании фаланги в глубину. 4–5 рядов пик могли выставиться перед первой шеренгой. Тактическую и административную единицу представляла синтагма – 16 рядов – всего 256 чел.; две синтагмы – пентакосиархия; две пентакомиархии – хилиархия (64 ряда по 16 шеренг – 1024 чел.).

Хилиархия, отвечавшая современному батальону, играла большую роль в армии Александра; она составляла треть таксиса — отдельной части, под командой особого начальника. Из сочетания 5, 6, и 8 таксисов составлялась фаланга македонских гоплитов в походе в Азию. Первоначальное число таксисов было 6 и отвечало числу македонских провинций, из которых они пополнялись; стало быть, это были как бы провинциальные полки.

Две хилиархии составляли в расчете фаланги мерархию (2048 чел.), две мерархии – малую фалангу (фалангархию – 4096 чел.).

Малая фаланга представляла неделимое целое в боевом порядке и стояла без интервалов.

Две малые фаланги с интервалом между ними в 48 футов составляли дифалангархию, или крыло. Два крыла, с интервалом в 96 футов между ними, составляли большую фалангу в 16 384 чел. Гипасписты строили фалангу в 8 шеренг.

Легкая пехота входила в состав фаланги, но вела бой в рассыпном строе впереди ее фронта (фалангархия – 345 шагов на 256 чел., по 11/8 шага по фронту на человека.

Тяжелая и средняя конница разделялась на илосы, которые имели по 16 рядов в 4 шеренги, т. е. 64 чел.; на гиппархии – состоявшие из 8 илосов (512 чел.) и на спитагмы, соответствовавшие большой фаланге (4096 чел.).

Боевой порядок македонской армии был следующий: линия фаланг, тяжелой пехоты составляла центр; правое крыло состояло из средней пехоты, гвардии и македонской конницы; левое – из легкой пехоты и лучшей легкой конницы вспомогательных контингентов (фессалийской). Легкие войска частью находились перед фронтом (а частью были собраны на правом фланге), в некоторых боях небольшие части легкой пехоты и конницы располагались во второй линии за обоими флангами, и, наконец, часть войска оставлялась для охранения обоза и лагеря.

Бой македонской армии заключался в следующем: выстроив боевой порядок, она двигалась вперед уступами с правого фланга – наступной уступ, обыкновенно предводительствуемый самим Александром, состоял из тяжелой македонской конницы, средней пехоты и части легких войск: затем следовали фаланги тяжелой пехоты, и, наконец, конница левого крыла. Удар производился наступным уступом: катафракты делали пролом в рядах противника, затем в него врывались гипасписты и своими мечами развивали успех. Если неприятель бежал, то сариссофоры и легкая конница начинали преследование, македонская же тяжелая конница оставалась в руках вождя и, как, например, в Арбельском сражении, играла роль резерва, при помощи которого парировались случайности боя. В это время фаланги тяжелой пехоты медленно двигались навстречу противнику и вступали в дело, развивая успех наступающего крыла, или же, в случае неудачи атаки, стеною копий и щитов удерживали противника, давая опрокинутым войскам устроиться в тылу их. Левофланговое крыло, а также части 2-й линии назначались для обеспечения фланга и тыла от охвата.

Таким образом, тактика Александра Македонского есть та же тактика Эпаминонда, но усовершенствованная вследствие большого разнообразия средств, бывших в распоряжении великого полководца. Наступной уступ Александра, составленный из 3 или 4 родов войск: тяжелой конницы, гипаспистов, легкой конницы и легкой пехоты – это та же колонна Эпаминонда. Двигавшаяся уступом сзади фаланга, как и у Эпаминонда, представляла демонстративную часть, как бы декорацию, на которой разыгрывался бой; она способна была отражать, но не производить атаку. Употребление конницы в связи с пехотою практиковалось так же, как и в сражении при Мантинее. Здесь, как и там, существовала полная связь между подготовкой, атакой и преследованием в бою, а также развивалась идея боя, основанная на принципе частной победы, Как, например, в Арбельском сражении, где участь боя с 560-тысячной армией Дария решает удар наступного уступа в 7–8 тыс. человек. Таким образом, в сущности, все это – повторение тактики Эпаминонда, но только при новых, более разнообразных боевых средствах.

Стратегическое искусство Александра Великого, ученика Ксенофонта, проявленное в походе в Азию и Африку, до сих пор представляет высокий образец.

Греки давно мечтали войти в ближайшие сношения с Востоком и поживиться накопленными там богатствами. Молодой македонский царь, чтобы удержать гегемонию Греции в своих руках и отвлечь греков от их внутренних дел, решил предпринять грандиозный поход в Персию, который должен был увлечь всех. Он рассчитывал на благоприятный исход борьбы с азиатским колоссом, вследствие его слабости в политическом, административном и моральном отношениях.

Первый год войны. Граник (334 г. до Р. X.). Оставив в Греции 13½ тыс. чел. для удержания в повиновении покоренных государств и республики Пелопоннесского полуострова, обеспечив таким образом базу и тыл, весною 334 г. Александр переправился через Геллеспонт с армией в 32½ тыс. чел. (28 900 пехоты, 3600 конницы) – со средствами ограниченными, но армия была превосходно устроена. В первых рядах фаланг стояли гоплиты, поседевшие в войнах Филиппа, под предводительством Пармениона, Пердикки, Кратера и Антипатра – генералов, образовавшихся в войнах против Греции и воинственных горных племен, населявших северные страны Балканского полуострова. В военной казне завоевателя было не более 70 талантов, т. е. месячного жалованья его армии. Армию сопровождал флот в 160 трирем, кроме транспортов.

Материальные средства Персии были громадны, но в большинстве провинций жители, если не были враждебны персам, то, во всяком случае, совершенно равнодушно относились к судьбе своих завоевателей.

Лучшие войска персидского царя – природные персы и наемные греки – составляли меньшинство. Главная же масса была разнообразного вооружения и качеств милиция.

Оборонительные средства Анатолии были слабы, поэтому грек Мемнон, назначенный главнокомандующим сухопутных и морских сил, предложил отступать внутрь страны, все опустошая за собою, защищать укрепленные пункты и прибрежье и произвести сильную диверсию в Грецию, на берега Эллады и Пелопоннеса, а также возбудить золотом и оружием восстание в Греции, где было много недовольных македонскою гегемонией. Недовольство Спарты и легкость вербовки в Греции перед войной были благоприятными признаками. Сильный персидский флот мог отрезать завоевателя от Греции. План очень хорош для выполнения в своей стране, как это впоследствии и сделали Фабий против Ганнибала, Петр Великий против Карла XII и Кутузов против Наполеона, но, в данном случае, он не отвечал обстановке. Против диверсии Александр принял меры; прибрежные греческие колонисты не сочувствовали персам, следовательно, опустошения своих земель не сделали бы, да и сатрапам, при отсутствии сильной центральной власти, это было невыгодно; войск же для обороны Анатолии не было времени собрать.

Первая цель Александра по переправе была занятие малоазиатского и африканского побережья Средиземного моря с целью отрезать Персию от моря и богатых греческих колоний и обеспечить свой тыл и потом уже вторгнуться внутрь персидской монархии.

Наскоро собранная Дарием персидская армия в 30 тыс. человек (20 тыс. местных контингентов и 10 тыс. наемных греков) под начальством лидийского сатрапа Арзитеса заняла труднодоступную позицию на крутом берегу р. Граник. Александр подошел к ней, имея в авангарде 4 тыс. легких войск под начальством Пармениона; главные его силы были в 4 колоннах: 2 средние состояли из пехоты, а 2 крайние – из кавалерии и лучников. Однако авангард потерпел неудачу. Тогда Александр бросился через Граник во главе тяжелой кавалерии, поддержанной справа лучниками, слева легкой кавалерией, отбитый же авангард обошел фланг и тыл левого крыла Арзитеса. Успех был полный. В это время Парменион с фалангой подравнялся с Александром и вместе с ним уничтожил почти на месте пехоту персов и отчаянно защищавшихся греческих наемных гоплитов. Потеря персов была 10 тыс. пехоты и 2 тыс. конницы. Потери греческой армии были меньше, но, вероятно, не 85 кавалеристов и 60 фалангистов, как показывают историки.

После этой победы персы не осмеливались состязаться с македонянами в открытом поле, а 2 тыс. наемных греков, положивших оружие, были отправлены военнопленными в Грецию.

Персия была открыта для вторжения Александра, но он решил прежде всего устроить себе базу, овладевши прибрежными крепостями Галикарнасом и Милетом. Через 2000 лет совершенно так же действовал Густав Адольф, в 1630 г. высадившись в устье р. Одер, подтверждая тем, что сущность военных операций всегда одинакова. Овладев Галикарнасом, Александр отпустил флот для обороны и греческих берегов, а сам двинулся внутрь страны для ее покорения, к Гордиуму, для чего разделил силы на две колонны: Пармениона направил через Сарды и Вифинию к Гордиуму, а сам через Памфилию и Фригию двинулся туда же. Армия стала на зимних квартирах у Гордиума; этим временем Александр воспользовался для устройства тыла: были заложены этапные магазины, поставлены гарнизоны, на которые израсходовано 7 тыс. чел. Для производства наборов и вербовки посланы в Грецию и Македонию Птолемей, Клеон и Мелеагр, которые к весне 333 г. должны были набранных ими людей привести к Гордиуму с 2 тыс. македонян, отпущенных на зиму в отпуск на родину.

К весне армия, вследствие этих мер и принятия на службу гарнизона Милета в 300 чел., увеличилась на 3 тыс. пехоты и 700 всадников.

Второй год войны, сражение при Иосе (333 г. до Р. Х.). В Гордиуме получено известие о смерти Мемнона, который от Галикарнаса двинулся к Македонии через острова Архипелага и при осаде г. Мителены на острове Лесбос умер от моровой язвы. Дарий уже было принял его план: отказаться от Малой Азии, но оборонять шаг за шагом входы в Киликию и Сирию в удобных для этого проходах Таврского и Амонийского хребтов. В Сирии собирались войска Дария около 400 т. человек.

Александр двинул армию из Гордиума через Ангору и горы Тавра (Киликийский проход) к Тарсу. где остановился, по случаю болезни, выслав к сирийским воротам Пармениона. Оправившись от болезни, Александр двинулся вдоль берега на Мариандрос, оставив больных и небольшой гарнизон в городке Иссе. В это время он получил известие, что Дарий через Амонийский хребет и северные проходы двинулся в Киликию на путь отступления македонской армии.

Александр тотчас же повернул назад, но положение его было трудно: он должен был дать бой, не имея пути отступления. Александр этого не побоялся; напротив, получив сведение о появлении армии Дария в Иссе, он удивился и послал морем несколько гетайров удостовериться в этом, но потом даже обрадовался счастливому случаю, отдающему ему на жертву многочисленную армию противника в местности, где она не могла развернуться и воспользоваться своею главною силою – многочисленною кавалериею. Атакуя, по обычаю, уступами справа, Александр разбил армию Дария наголову. Потери персов 100 тыс. чел, в том числе 10 тыс. конницы; македонское войско потеряло 4501 убитыми; сам Александр был тяжело ранен. Весь стан со всеми сокровищами и семьей Дария достались в руки победителей.

Второй раз Персидское царство было открыто Александру, Дарий с 4 тыс. бежал к Тапсаку, но Александр, верный первоначально составленному плану, решил продолжать движение вдоль восточных берегов Средиземного моря. Он не опасается в тылу оставить такого противника, как Дарий, зная, что успеет покорить и Сирию, Финикию, Палестину и Египет еще прежде, нежели Дарий успеет собрать новую достаточно сильную армию. Но идти в Среднюю Азию, пока финикийские, палестинские и египетские берега и с ними флот и господство на море еще находились во власти персов, пока собственные тыл и сообщение с Македонией и Грецией еще не были вполне обеспечены, Александр считал неблагоразумным.

3-й поход в Сирии и Египте (333–332 до Р. X.). Отправив Пармениона, чтобы захватить Дамаск с сокровищами Дария, что тот и исполнил без затруднения, Александр занял Арад, Сидон и после семимесячной тяжелой осады Тир. Газа, обороняемая сатрапом Бетисом с наемными арабскими войсками, сдалась после двухмесячной осады. Отсюда Александр двинулся в Египет, с восторгом встретивший освободителя от персидского ига. Посетив в ливийской пустыне храм Юпитера Амона, восстановив древнеегипетские веру, законы и обычаи и заложив в устьях Нила город Александрию, весною 331 г. он возвратился в Финикию к Тиру.

4-й поход для завоевания внутренних областей Персидского государства. Сражение при Гавгамелах и Арбеле (331 г. до Р. X.). Год и три месяца после битвы при Иссе Александр оставлял Дария без малейшего внимания. Возвратившись же в Тир, ввиду предстоящей окончательной с ним борьбы, Александр потратил еще несколько месяцев на обеспечение сообщений и укомплектование войск; вербовками в Азии он довел свою линейную пехоту до 24 тыс. чел. Наконец, в исходе августа 331 г. он двинулся от Дира к Гапсаку на Евфрате с войском, состоявшим более нежели из 40 тыс. пехоты и 7 тыс. чел. конницы. Войско Дария исчисляют от 400 тыс. чел. до и миллиона с 40 тыс. конницы, 200 военных колесниц и 15 слонами. В этой разноплеменной, разнохарактерной толпе, составлявшей последний оплот Персидского царства, самым надежнейшим войском было 15 тыс. отборных персов, так называемых бессмертных, и 20 тыс. наемных греков.

К переправе через Евфрат у Тапсака Дарий выслал отряд Мазея [из] 3 тыс. конницы и 2 тыс. греческой наемной пехоты. Дарий с главными силами расположился на левой стороне Среднего Тигра, на равнине близ селения Гавгамелы, к западу от ассирийского города Арбела.

По приближении Александра к Тапсаку отряд Мазея бежал, и македонская армия двинулась к Вавилону долиною р. Тигра, предполагая там Дария. Но от захваченных пленных получены были сведения о действительном расположении персидской армии: тогда Александр быстро двинулся к Тигру и у Мосула, напротив Кордухийских гор, беспрепятственно переправился на левый берег реки и двинулся вниз навстречу Дарию. На четвертый день были встречены персидские разъезды; от пленных узнали, что армия Дария стоит на Гавгамельской равнине. В десяти верстах от нее Александр остановился, расположил армию в закрепленном стане и дал войскам 4-дневный отдых. На пятый день он двинулся навстречу персидской армии, которая выстроилась в боевой порядок, произвел рекогносцировку позиций противника, но нападение, по совету Пармениона, отложил до следующего дня. Дарий приказал выровнять местность перед флангами и в некоторых направлениях перед центром выкопать волчьи ямы.

Боевой порядок персидской армии был в несколько линий; в первой линии: в центре стояли лучшие войска – наемные греки, бессмертные и отряд телохранителей, с боков – милиция; на крыльях кавалерия, перемешанная с пехотою; на флангах – армянская, каппадокийская, бактрийская и скифская легкая и тяжелая конница; перед центром и крыльями стояли колесницы с косами; в центре же, кроме того, и слоны. Фронт армии тянулся на 10 верст.

Боевой порядок армии Александра был в две линии, причем 2-я линия назначалась для отражения фланговых и тыльных атак неприятеля (ограниченная цель для резерва).

Первая линия: а) правое крыло, под начальством самого Александра, составляли: легкая пехота – 1½ т. чел., левее их 8 эскадронов тяжелой македонской кавалерии (гетайров) – и 800 коней, и 2 полка (таксиса) отборной пехоты гипаспистов – 5 тыс.; б) центр и левое крыло, под начальством Пармениона, имели 6 фаланг македонских и греческих гоплитов, греческую кавалерию и фессалийскую конницу.

Вторая линия состояла из двух частей: из стоявшей за обоими флангами наемной средней пехоты и – по флангам конницы. Эта линия предназначалась для парирования атак с фланга и с тыла, что при огромном численном превосходстве персов было вполне возможно. Таким образом, первая линия получала полную независимость.

Охрана лагеря была поручена трехтысячному отряду пехоты.

Итого: в первой линии 29 700 чел, во второй 14 800 чел., в лагере 3000 чел.

«Дарий оставался всю ночь в боевом порядке: он не укрепил лагерь свой и боялся нападения. Ничто так не повредило ему, как это долгое ожидание в полном вооружении. Страх, рождающийся при приближении решительной битвы, давно уже овладел сердцами его воинов»[14].

Первоначальное построение македонской армии было таково, что правое крыло ее приходилось против центра армии Дария. Чтобы не подвергнуться охвату, а самому охватить противника, Александр двинул свое правое крыло вправо, приказал остальным войскам медленно подаваться вперед, почему должны были образоваться уступы справа.

Как только Дарий заметил это движение, он приказал своему левому крылу растянуться влево, но Александр продолжал движение. Чтобы задержать его, Дарий приказал бактрианам и скифам заехать налево и атаковать во фланг правое крыло Александра. Эту атаку отбивают последовательно введенные в бой войска второй линии, бывшие за правым крылом. Теперь Дарий приказал двинуться вперед своим колесницам, но легкая пехота почти все их уничтожила или захватила, а те, которые наскакали на войска Александра, были пропущены раздавшимися рядами и захвачены уже в тылу гипаспистами. После этих двух неудачных попыток Дарий приказал войскам левого крыла охватить фланг передовых войск Александра. Это окончательно погубило персов, ибо когда кавалерия их двинулась вперед, то пехота отстала от нее; почему в боевом порядке их образовались прорывы. Александр, увидев это, тотчас же прекратил фланговое движение и бросился с своими гетайрами, уступами из середины, в открытые промежутки, а за ним ринулась туда же и пехотах. Александр повернул прямо на Дария. Начался страшно кровопролитный и нерешительный бой. Здесь были лучшие войска персидского царя, но он сам первый, повернув свою колесницу, убежал с поля сражения, увлекая за собою свиту и ближайшие войска. С этого момента сражение было проиграно: центр и левое крыло персидской армии в беспорядочном бегстве были преследуемы войсками Александра. В это время на левом крыле у Пармениона положение было критическое. Когда правое крыло Александра отделилось и образовался большой промежуток между ним и крайними фалангами, то парфяне, стоявшие в центре армии Дария, подобно Александру, устремились в открытый промежуток, отбросили крайние фаланги на левое крыло и бросились на лагерь, где фракийцы были бы истреблены, если бы не подоспели их выручить вторая линия и один из батальонов гипаспистов правого крыла. Эта атака лишила Пармениона части сил, а между тем он одновременно подвергнулся и атаке правого крыла персидской армии. Он обратился за помощью к Александру, который тотчас же прекратил преследование и двинулся с гетайрами на помощь Пармениону, но, к его несчастью, в это самое время отхлынувшие от лагеря парфяне наскочили на него. Снова начался кровопролитный бой, так как парфяне для своего спасения должны были напрячь все силы, чтобы пробиться. Они были почти все уничтожены, но и гетайры понесли большия потери. Это задержало выручку Пармениона, но уже там мужественная фессалийская конница сама отбила превосходного в числе противника. Когда Александр убедился, что Парменион в его помощи не нуждается, он снова устремился преследовать Дария и остановился уже ночью. Парменион овладел лагерем, обозом, слонами и верблюдами. Дав маленький отдых коннице, в полночь Александр снова двинулся к Арбеле, где захватил сокровища, колесницу и оружие Дария. Преследование велось на протяжении более 100 верст.

Наибольшие потери понесли персы при преследовании. Историки полагают их в несколько сот тысяч, в то время как у Александра было потери 1200 чел. убитых.

Подробно описанное нами сражение обрисовывает тактический гений Александра Македонского: 1) решает бой атака правого крыла – 8½ тыс. чел., – составленного из лучших войск, 2) это крыло состоит из легкой пехоты, кавалерии и средней пехоты; 3) вторая линия (пехота и конница) выполняет все пассивные задачи резерва, 4) чтобы не подвергнуться охвату на решительном пункте, он производит фланговый марш на поле сражения с целью самому охватить фланг противника, 5) замечательный глазомер и быстрая решимость выказана при приостановке флангового движения с целью атаковать Дария в образовавшиеся прорывы его боевого порядка, 6) превосходное управление кавалерией, которой он делает прорыв, потом преследует бегущего противника, затем, по просьбе Пармениона, идет к нему на выручку, по дороге выдерживает снова упорный бой с парфянами, далее прибывает к Пармениону и опять бросается преследовать и, наконец, 7) он показал высокий образец эксплуатации победы в форме преследования всеми войсками на поле сражения и, затем, на 100 верст вне его.

Дарий показал полную неспособность к управлению многочисленной армией: задние линии не принимают у него никакого участия в бою. Парируя случайности боя войсками первой линии, он расстраивается, чем искусно пользуется Александр Македонский. Колесницы, на которые он, по-видимому, сильно рассчитывал, не принесли ему никакой пользы. Большая, но неподвижная и дурно управляемая армия всегда уступит слабейшей в числе, но лучше подготовленной в тактическом смысле.

Вывод о военном искусстве Александра Македонского

Стратегическое искусство Александра Македонского представляет высочайший образец методической стратегии: смелая постановка цели и расчетливое, осторожное исполнение, низводящее долю случайностей до минимума, – отличительные ее черты. Только один раз, перед сражением при Иссе, он оставляет в тылу горные проходы без обороны, зная, что противник близок от них и за это платится тяжелым стратегическим положением в бою с противником, захватившим его единственный путь отступления. Тактика должна была искупать ошибки стратегии, когда следует, наоборот, чтобы стратегия создавала в бою благоприятную обстановку для тактики.

Новостью в действиях великого полководца является акт преследования на поле сражения и вне его, для чего он даже сажал отряды пехоты на лошадей.

Затем армия его двигается в нескольких колоннах, имея авангард и арьергард, и никогда не начинает атаки, не произведя тщательно рекогносцировку расположения противника.

Смелостью стратегических комбинаций, даром предвидения, глубокими по идее планами, уменьем пользоваться всевозможными средствами (политическими, моральными и военными) для достижения поставленной цели, быстротою движений войск, даже при трудных местных условиях, своим тактическим искусством, необыкновенным глазомером и решимостью в бою Александр Македонский по справедливости завоевал себе место в числе великих полководцев мира.

Когда Александр, после сражения при Гавгамелах и Арбеле, завоевал Персидское государство, то для дальнейшего распространения своего владычества он должен был покорить небольшие, хотя и воинственные народы. Большие сражения заменились быстрыми и продолжительными походами, частыми боями и нападениями на убежища племен. При таких условиях ведения войны тяжелая пехота, фаланга, почти совершенно исчезает в полевых войсках и уступает место гипаспистам и легкой пехоте, действующим совместно с димахосами – средней кавалерией, способными вести бой как пешком, так и на коне.

По завоевании Персии Александр Великий, «Царь Ирана и не Ирана», в 329 и 328 г. покорил северные области Персии и совершил поход в Скинию. В 327 г. он двинулся от Оксуса из Мараканды (вероятно, современный Самарканд) в Индию и в 326 г. на берегах реки Гидаспа разбил царя Пора. В войсках, утомленных 8-летними постоянными походами, обнаружился ропот. Александр принял во внимание это настроение и вернулся назад тремя колоннами: Кратер – через Арахозию и Караманию, сам Александр – через Гедрозию, а Неарх – на морских судах, вдоль берегов, до Персидского залива. В 325 г. Александр и его войско возвратились в Вавилон, а в 323 г. до Р. X. его не стало. Великий полководец скончался 33 лет от роду.

Эпоха Диадохов вскоре снова обнаружила падение военного искусства, наряду с распадением обширной монархии, созданной Александром Великим.

Войска, с которыми Диадохи вели войны, были наследием последнего времени царствования Александра Великого, по крайней мере, по их внешнему устройству и составу. Господствующие классы старались создать и у себя нечто вроде македонского рыцарства и сделать таким образом кавалерию главным родом войск.

Пехота была разнообразного состава и вербовалась не из лучших элементов, почему явилось и неуважение к ней, и, как следствие этого обстоятельства, было мало данных, способствовавших ее улучшению; скоро она стала служить лишь для того, чтобы заполнять центр расположения и таким образом крыла, правое и левое, состоявшие из кавалерии. Обыкновенно старались всеми средствами предохранить ее от непосредственной атаки противника и для этого употребляли преимущественно слонов. Гипасписты, хотя и встречались в этих армиях, но только по названию, так как о совместном употреблении их с кавалериею никто и не думал. Легкая пехота, стрелки, или сидели в небольших башенках на спинах слонов, или располагались в промежутках между этими глупыми животными; от этих-то животных и от их вожаков, стоявших часто почти на такой же степени умственного развития, зависел успех боя.

Органической связи между различными родами войск и фазисами боя, внесенными Филиппом и Александром, даже у знаменитых полководцев того времени, как Эвмен и Антигон, уже не встречается: у них бой распадается на три отдельных битвы – две на обоих крыльях и одну в центре, не объединенные никакою руководящею идеею и не поддерживающие одна другую.

В Европе, впрочем, военное искусство приняло несколько иной характер. По смерти Александра в Македонии и небольших соседних государствах возвратились к формам, более соответствовавшим европейской жизни, т. е. пехота приобрела здесь снова большее значение, и снова были вызваны традиции Филиппа и Александра, но только по форме, а не по духу. В то время как у этих македонских царей фаланга составляла лишь опору для свободной деятельности других родов войск, теперь она должна была сделаться орудием для решения дела, активно одерживать победу. Существенною причиною такой перемены были, вероятно, отчасти упадок кавалерии, истощенной продолжительными войнами, отчасти внушительный вид движущегося леса копий.

Общий вывод о значении военного искусства греков

Мировое значение военного искусства греков подтверждается появлением в эту эпоху великого полководца Александра Македонского, давшего высокие образцы в области стратегии и тактики. Греческий мир прошел все формы военного искусства от его зарождения до высочайшего развития. Ификрат, Эпаминонд, Ксенофонт доводят до совершенства тактику пехоты, а Эпаминонд дает высочайшие образцы в тактике боя… Александр Великий, при более разнообразных средствах, доводит эту тактику до высочайшей высоты развития и в то же время является гениальным и в области методической стратегии. За одно только творчество в области военного искусства греческий мир должен бы сделаться классическим!

Оригинальные описания этой эпохи в следующих сочинениях:

Гомер – осада Трои; Эсхил – осада Фив; Геродот – Персидские войны; Фукидид – Пелопоннесские войны; Ксенофонт – отступление 10 тыс. греков и, наконец, Арриан – походы Александра. К ним можно присоединить еще сочинения: Элгена, Диодора Сицилийского, Квинта Курция, Плутарха и Корнелия Непота.

Военное искусство римлян

Военное устройство Рима в различные эпохи. Рим в начале своей истории. – Реформы Сервия Туллия – ценз определяет участие граждан в отбывании военной повинности. – Аграрные законы Лициния. – Средний класс общества. – Жалованье солдатам. – Завоевания. – Развитие денежной аристократии. – Средний класс исчезает. – Гракхи. – Нашествие кимвров. – Призыв низших слоев общества в армию. – Марий призывает capite censi. – Уничтожение ценза и набора со всех классов. – Армия состоит из наемников и волонтеров. – Изменение духа легионов. – Гражданские войны. – Октавиан Август учреждает постоянные армии. – Отмена обязательной военной службы. – Отделение армии от народа. – Ветераны. – Преторианцы. – Военные границы. – Призыв варваров на службу Рима. Следствия. – Комплектование армии. – Обучение войск. – Дисциплина. – Вооружение. – Одежда. – Продовольствие. – Жалованье. – Построение легиона. – Фаланга. – Первая и вторая манипулярные формы. – Марий – объединение пехоты. – Первая когортальная форма. – Юлий Цезарь – вторая когортальная форма. – Август – третья когортальная форма. – Возвращение к фаланге в эпоху императоров. – Кавалерия. – Боевой порядок римской армии. – Марий, представитель линейной тактики. – Юлий Цезарь, основатель глубокой тактики. – Походные движения. – Лагери. – Командование.

Образцы стратегического и тактического искусства в римский период. Вторая Пуническая война (219–201 г. до Р. X.). – Состояние Карфагена и Рима перед началом войны. – Поход Ганнибала в Италию. – Первая кампания. – Сражение при Требии (218). – Вторая кампания. – Тразименское сражение (217). – Третья кампания. – Сражение при Каннах (216). – Дальнейшие действия Ганнибала в Италии. – Отличительные черты стратегического и тактического искусства Ганнибала. – Значение командования как одного из элементов, составляющих силу армии. – Македонские войны (216–148 до Р. X.). – Сражение при Кинокефалах (197). – Сражение при Пидне (168). – Сравнение фаланги и манипулярного строя легиона. – Военное искусство римлян в эпоху Юлия Цезаря. – Стратегическое искусство Юлия Цезаря. – Тактическое искусство его. – Седьмая кампания Юлия Цезаря в Галлии в 52 г. до Р. X. против Верцингеторикса. – Осада Алезии. – Война Юлия Цезаря с Помпеем (49–48 г. до Р. X.). – Операции под Дирахиумом. Сражение при Фарсале (29 июня 48 г.). – Падение римского военного искусства в эпоху императоров. Сражение при Даре (530 г. после Р. X.). – Реформы Льва VI Философа. – Полиорцетика и фортификация. – Общее заключение о развитии военного искусства в эпоху народов классической древности.

Общеисторические данные: 753 г. до Р. X. – Основание Рима. 700–600. – Подчинение латинских городов. 600–500. – Реформы Сервия Туллия. Удачные войны. Великолепные сооружения в Риме. Основание республики. 500–400. – Писаные законы. 371. – Серебряные деньги в Риме. 366. – Законы Лициния. 300–200. – Возрастающее влияние греческой литераторы и цивилизации в Риме. Пунические войны. 200–100. – Упадок нравов в Риме с проникновением туда восточной роскоши. Катон Старший. Братья Гай и Тиберий Гракхи. Усиление рабства в Риме. Энний (Анналы). Плавт (комедии). Бион из Смирны и Мосх из Сиракуз (идиллии). Группа Лаокоона. Публий Теренций Афр, Пакувий, Стахий и Аттий (комедии и трагедии). Астроном Гиппарх. Македонские войны. Развитие греческой образованности и философии в Риме (эпикуреизм и стоицизм). Перипатетик Критолай. Карнеад (основ. третьей академии). Диоген Вавилонский (стоик). Кай Лициний. Военные реформы Мария, 100 г. до Рождества Христова. – Историк Полибий. Мимические поэты: Либерий, Сир и Маттий. Стеклянные заводы. Валерий Катулл (элегия). Цицерон. Начало золотого века римской литературы. Юлий Цезарь. Сожжение знаменитой библиотеки в Александрии. Саллюстий Крисп. Корнелий Непот. Историк Теренций Баррон. Диодор Сицилийский. Юлианский календарь (Софиген). Тибул и Проперций. Развитие книжного дела в Риме. Гораций Флакк. Вергилий Марон. Овидий Назон. Тит Ливий. Публичные библиотеки в Риме. Федр (басни). Первый век по Р. Х. – Юристы: Лабион и Капитон основатели школ: Сабинианской и Прокулианской. Историки: Патеркул и Дионисий Галикарнасский. Шлифовка стекла. Развитие агрономии (Колумелла). Еврейский философ Филон (соглашение различных философских систем). Распространение римской образованности в провинциях. Провинциальные писатели. Сатирик Персий. Философ Сенека. Поэты Лукан и Марциал. Естествоиспытатель Плиний Старший. Еврейский историк Иосиф Флавий. Географ Страбон. Историк Плутарх. Плиний Младший. Корнелий Тацит. 100–200. – Сатирик Ювенал. Географ Птолемей. Возрождение стоицизма (Эпиктет, Арриан). Гален (медицинская наука). Апулей (пунико-латинская литература). Павсаний (описание памятников искусства). Возрождение наук в Афинах. Преобладание греческой литературы над римскою. Упадок язычества в Риме. Юрист Гай. 200–300. – Процветание науки права в Риме (Ульпиан, Папиньян, Юлий Павел). Историк Дион Кассий. Философская школа неоплатоников (Плотин). Философ Лонгин. Христианские учители: Климент и Ориген. Винокурение у германцев. 300–400. – Основание монашества (св. Антоний и Пахомий). Арриан. Историк Евтропий. Никейский собор. Евсевий. Восточные Отцы церкви: Василий Великий, Григорий Назианский и Иоанн Златоуст. Математик Диофант (неопределенные уравнения). Начало химии. Амвросий, епископ Медиоланский. Историк Аммиан Марцеллин. 400–500. – Перевод Библии на латинский язык (Иероним Блаженный). Августин Блаженный. Крещение франков.

Ученый, желающий отыскать законы жизни человеческих обществ, с особенным вниманием остановится на изучении истории Римского государства, представляющего вполне законченное и достоверное историческое явление. Рим на глазах всего человечества от колыбели возрос до состояния, необычайного могущества, подчинив своей власти весь мир и, наконец, пал, подобно древнейшему миру, под ударами новых народов, создавших цивилизацию и культуру на развалинах цивилизации и культуры Рима. Пока изучение истории древнейших народов не будет доведено до достаточной степени достоверности и полноты, только история Греции и Рима представляет собою вполне достоверные законченные исторические факты. С другой стороны, нигде так ясно и определенно нельзя проследить связь военных учреждений и военного искусства с цивилизацией и культурой общества, как в истории Рима. Поэтому и военный историк, изучая судьбы Рима, получит богатейшие материалы для обобщений в области его специальных исследований.

Военное устройство Рима в различные эпохи. Основатель Рима, первый царь Ромул (753 до Р. X.), дал своему государству вполне военную организацию. Политической единицей была семья; 10 семей составляли род – генс (gens), 10 генсов – курию; 10 курий или 100 семей – трибу. Вначале было всего три трибы, в них было 30 курий, 300 генсов или 3000 семей.

Организация военная вполне соответствовала этому делению: армия Ромула состояла из 3 тыс. человек и разделялась на 3 отряда по 1000 чел. в каждом; отряд имел 10 рот или центурий по 100 чел. в каждой; каждая рота делилась на 10 отделений или десятков. Это была все пехота. Но кроме того Ромул выбрал от каждого генса по храброму, ловкому и отважному воину, следовательно, образовалось 300 целересов или эквитесов, которые должны были служить на коне. Они составляли его гвардию и разделялись на взводы или декурии по 10 человек.

С течением времени, за убылью старых родов, были введены в состав курий младшие генсы (gentes minores) из областей, присоединенных к Риму завоеванием.

Армией Ромула командовали 100 начальников, включая сюда главнокомандующего. Каждый отряд имел своего начальника (3); во главе всей пехоты и всей кавалерии в отряде были особые начальники (6); декурией командовал один офицер (30), центурией – 2 (60). Таким образом, в каждом отряде было 33 начальника и 99 в армии, а присоединив к ним начальника конницы – трибуна целересов, назначаемого, впрочем, в минуты, когда республика подвергалась опасности, их будет 100. Эта армия называлась легион от слова выбирать – legere.

Полная аналогия между военной и общественной организацией у Рима видна из состава сената, который составляли 100 сенаторов; по 3 от каждой курии и, кроме того, по 3 от трибы. Председатель сената назначался по выбору царя. Группировка этих цифр вполне напоминает группировку числа начальников в легионе, и можно и сказать утвердительно, что вначале сенат представлял собрание офицеров, составлявших народный совет.

Таким образом, вскоре после своего основания Рим представлял из себя как бы военное поселение. В Риме, подобно тому как в Древней Греции, только полноправный гражданин мог служить в войсках; это были его обязанность и его право. В одно и то же время он был и общественный деятель, и военный; в общественных собраниях он решал те вопросы, которые приводил в исполнение на войне. Те, которые не ходили на войну, занимались земледелием и домашними работами и были у отбывающих военную повинность как бы в подчинении – клиенты.

К этим двум классам следует прибавить третий – плебеев, из покоренных племен; они не имели вначале никаких прав, но мало-помалу, после страшной борьбы, добились желаемых реформ.

Реформы Сервия Тулия (578 г. до Р. X.) дали новую организацию вооруженных сил Рима, просуществовавшую столько же времени, как и сама республика. Плебеи получили права римского гражданства, а следовательно, и права службы в войске. Патриции должны были служить в кавалерии, в которой было 18 центурий. Все же остальное население было разделено на пять классов по размеру годового дохода. Получавшие не менее 1 тыс. франков должны были служить в войсках до 46-летнего возраста (juniores), и старых – от 46– до 60-летнего возраста (seniores). Первые пополняли действующую, а вторые – резервную армию.

Таким образом, военная служба ложилась бременем на богатых, так как в центуриях было тем меньше людей, чем более было богатых, а так как число солдат и расходы на войну распределялись между центуриями поровну, то богатейшие должны были выставлять больше солдат и нести большие расходы на войну.

Через каждые пять лет цензоры поверяли свои списки.

Остальное население было вне классов. Впрочем, имевшие около 700 франков в год формировали центурии запасных (accentes и veliti), которые следовали за армией, одевали на себя вооружение убитых и становились на их место в ряды войск или же образовали команды землекопов, сигналистов, трубачей.

Бедные граждане (пролетарии) снаряжались на войну на счет других, а самые беднейшие (capite censi) были совсем от нее освобождены.

Все население было разделено на 195 центурий.

Сервий Тулий был убит ненавидевшими его аристократами, и заместивший его Тарквиний Гордый (534 г.) отменил благоприятные для народа законы; но он раздражил аристократов, которые вошли в соглашение с плебеями, обещая, по свержении Тарквиния, восстановить законы Сервия Тулия. Тарквиний был изгнан, и республика была провозглашена (509 г.).

Революция была в пользу аристократии, и с этого времени она начинает борьбу с низшими классами не прямо, но исподтишка: так как права их определялись богатством, то сенат начинает целый ряд войн для того, чтобы разорить своих противников – низшие классы населения. Плебеи взбунтовались и потребовали раздела общественной земли (ager publicus), добытой их кровью (456 г.). Эта реформа, а также введение жалованья войскам во время продолжительной осады Вейи (405–395 гт.) имели огромное влияние на римские армии: выборы стали производиться спокойно, военные операции могли быть продолжительнее и сделаться поэтому более решительными. Консулы теперь уже не приводили в Рим армии разоренные и бунтующие.

Несколько лет спустя (376 г.) Лициний Столон и Секстий Латеран, после десятилетней борьбы, провели знаменитые аграрные или Лициниевы законы, которыми определялся наибольший предел земельной собственности в руках одного лица. Остальная земля была разделена между бедными гражданами.

Эта мера образовала в Риме среднее сословие – твердый устой государства. Через 20 лет после проведения Лициниевых законов Рим мог вооружить 45 тыс. граждан и начать завоевание известного тогда мира, тогда как до этого времени он в состоянии был только отгонять своих врагов на недалекое расстояние от столицы.

Скоро началась и болезнь государственного организма: уже Ганнибал нанес страшный удар римскому колоссу – часть среднего класса погибла под ударами его наемников. А потом сокровища Африки, Азии и Греции, сосредоточившись в Италии, вызвали наклонность к роскоши и породили денежную аристократию, заменившую прежнюю родовую. Она пустила в ход все средства для увеличения своих богатств: земледелие уступило место обширным пастбищам; свободные люди волей или неволей должны были покинуть свои владения, перешедшие в руки богачей; рабы наводнили Италию. Средний класс, не могший посвятить себя искусству, индустрии, ремеслам и торговле, постепенно погибал на войне, от налогов, бедности или от бездельного шатанья по улицам Рима, где питался хлебом и на деньги, раздаваемые казною. Гракхи попытались было излечить от этого недуга государственный организм, возобновив Лициниевы законы (133 г.), но погибли в борьбе (121 г.). Тогда-то юг Европы и наводнили кимвры. Они были встречены остатками этой живой части населения, составлявшей силу армий республики, и уничтожили их на берегу Роны (112–106 гг.).

Тогда Марий, по необходимости, а отчасти и из политических соображений, прибегнул к призыву capite censi. В это время в Риме было только 2000 граждан-собственников и притом самые богатые деньгами откупались от участия в войне.

После Мария падение пошло быстрыми шагами. Ценз был уничтожен; набор с классов – тоже; в армию брали бедных, наряду с вольноотпущенниками, гладиаторами и рабами. Вместо граждан, проникнутых любовью к отечеству, заинтересованных в его славе, в армию спасались от ужасающей бедности пролетарии; патриотизм исчез, уступив место страстям; легионы Рима сделались легионами известных партий или своих предводителей.

Последствием этого были семидесятилетние гражданские войны, после которых явилась империя.

К этому времени в римской армии произошли значительные изменения. До этого легионы были временные, хотя почти не прерывавшиеся войны и придавали им вид постоянного учреждения.

Пополнение армии, правда, хотя и было национальное, но уже не из лучших слоев, а напротив, только из черни и подонков общества, вносивших в легионы свои требования, привычки к беспорядку и анархии.

Август, боясь этих буйных полчищ, а также и народного восстания против его деспотических мер, принял решение навсегда удалить римских граждан из состава легионов и пополнять их только набором в провинциях и, как исключение, столичными нищими.

Военная служба сделалась необязательною. Народ исчез из армии, и его самосознание упало до того, что через полвека после Августа он безучастно смотрел на кровопролитный бой армий Веспасиана и Вителия внутри священной ограды Рима, через которую они силой ворвались…

Постоянная римская армия перестала быть национальною. Она совершенно отделилась от народа и императоры, не упустили ничего, чтобы как можно резче выразить это отделение, чтобы иметь в своем распоряжении значительные силы на случай, если придется защищать свою власть от нападения народа. Легионы составляли особое учреждение в государстве; их держали в постоянных лагерях: легионер имел особое место в цирке; он не принадлежит империи, а – императору.

В римских армиях во все эпохи приходилось считаться с старыми солдатами – ветеранами, которые, по временам, производили в Риме большие беспорядки. В вознаграждение за продолжительную службу их начали наделять на границе землями, снабженными всем необходимым для их обработки и рабами, с обязательством защищать их от врагов. Затем императоры раздавали на границе земли перешедшим на римскую службу иностранным отрядам с обязательством, чтобы они за это несли службу сами и со всеми их будущими поколениями. Они формировали местные отряды под начальством префектов. Офицеры и тактика их были римские. Но этого было мало для пополнения недостатка в войсках.

Когда, после долгого затишья, римские границы снова были под угрозою нашествия варваров, то император прибегнул к третьему способу увеличения вооруженных сил монархии – к призыву в состав римских армий и отрядов готов, вандалов, бургундов, сарматов, одетых в свои костюмы, под командой своих же начальников и действовавших по выработанным ими же приемам.

Со времен Константина римские армии мало-помалу делаются исключительно варварскими. Эти отряды сначала пришли в римские владения в одиночку, за ними потом двинулись целые народы, приглашенные слабыми императорами на римские земли, и они, наконец, поглотили империю.

Армия есть продукт своего народа и носит на себе следы современной цивилизации и культуры. Падение нравов, ослабление характеров произвели пагубное влияние на пополнение легионов. Состав легионов, в свою очередь, отразился на судьбах республики, начались гражданские войны, затем появились империя и множество волнений, ее сопровождавших.

С изменением элементов комплектования армии необходимо должно было изменяться и военное искусство, и при дальнейшем исследовании мы увидим, что тактическое искусство римлян началось, как и у греков, с фаланги, затем достигло высшего своего развития в легионерском боевом порядке времени 2-й Пунической войны. Потом тактика грубеет: в легионах Мария мы уже не узнаем прежних легких форм, потому что солдаты стали хуже. Великий полководец Юлий Цезарь и то не мог ввести в тактику легиона значительных усовершенствований. Вскоре формы становятся все тяжелее, и, наконец, легион снова возвращается к форме фаланги, отказывается от атаки, занимает укрепленные позиции, прикрывая себя баллистами, катапультами; даже конница занимается только стрельбою из луков, и, конечно, эти армии погибают под ударами новых народов, если и не очень искусных в военном деле, то с высоким подъемом нравственного духа, дающего им победу над армиями отжившего и когда-то великого народа.

Способы комплектования армии с течением времени подвергались постоянным изменениям. Вначале каждый гражданин был солдатом, но после реформ Сервия Туллия число могущих быть призванными на службу значительно превосходило число воинов, потребных для пополнения выставляемых в то время республикой 4 легионов. Выбор людей и жеребьевка производились 4 рекрутскими комиссиями по одной на легион. Призванные должны были служить от 17 до 46, а иногда и до 50 лет; потом они перечислялись в разряд старших (seniores) до 60-летнего возраста. Оставшиеся в армии на сверхсрочную службу – ветераны – получали различные преимущества. Точно так же принимались на службу и охотники…

Были случаи, как, например, после поражения под Каннами, когда поголовного ополчения граждан было недостаточно, принимали в ряды легионов отпущенных рабов.

Во времена республики, через 30 дней после объявления войны и сообщения его враждебной нации священными герольдами, в течение которых на Капитолии развевался красный флаг, призванные в легионы в назначенный день собирались за городской чертой, на Марсовом поле, там получали оружие и снаряжение, формировались центурии и легионы, а также ополчение для охраны города. В отсутствие армии консул, надев генеральское платье (paludamentum), являлся к армии и вступал в командование ею. Так производился обыкновенный призыв – legitima militia.

Но в случаях исключительных республика объявлялась в опасности и на Капитолии вывешивались два флага: зеленый и красный. По этому знаку все мужчины снимали тогу (гражданское одеяние), надевали сагум, военную одежду, и приносили присягу. В этих случаях все, даже старики, призывались к оружию (conjuratio); они производились необыкновенно быстро: диктатор Квинктиус. на выручку Минуция, окруженного эквами (458 г. до Р. X.), собрал таким образом армию и увел ее на целый переход в одни сутки.

Третий способ пополнения армии – вербовка комиссарами, посылаемыми сенатом, применялся во времена республики редко, но был единственным во времена империи. Вначале людей вербовали только в Италии, а со времен Каракаллы – и во всех частях империи.

Новобранцы должны были удовлетворять известным требованиям относительно роста и сложения, и вначале их брали только из земледельцев, но впоследствии и из городских жителей. При поголовном ополчении и во времена республики призывались к оружию все без исключения.

Исключения из службы допускались только для опозоренных судом; кроме того, были изъятия от нее лиц, занимающих известные общественные должности, а также существовали увольнения от службы за выслугу лет, по болезни или за особые военные отличия. Например, солдаты Пренеста, геройски защищавшие против Ганнибала гор. Казилин, были освобождены от службы на 6 лет.

Поступающие в легионы воины приносили три присяги: при призыве – слушаться начальников, при зачислении в центурию – обещание быть твердым и храбрым, и в лагере – подчиняться дисциплине. Во времена императоров они клялись в верности и послушании главе государства. Монтескье замечает, что римляне очень серьезно смотрели на присягу и что она была основою их военной дисциплины.

Обучению армии вначале придавали серьезное значение: это было государственное дело. Впоследствии, когда легионы сделались постоянными и римские граждане были освобождены от военной службы, вместо серьезного обучения, довольствовались привлечением легионов на государственные работы и обучением производству эволюций! Вегеций говорит, что до поступления в ряды легионов новобранцы обучались четыре месяца. Иосиф Флавий тоже указывает на серьезную выучку римских войск; он говорит: «Можно сказать безошибочно, что их ученье – бои без пролития крови, а их бои – кровавые учения». Во времена республики эти учения производились или на военном поле, или под обширными навесами. Чтобы приучить войска к носке тяжестей, производили учения с усиленной нагрузкой солдата. Обыкновенно в походе солдат нес 65 килограммов (почти 4 пуда), но на учениях часто прибавляли ему еще 30 кил. Это вырабатывало выносливость.

Катулл доносил сенату, что во время продолжительного боя с кимврами при Верчелли (101 г. до Р. X.), несмотря на жаркий июльский день, ни один римлянин не приостановился для отдыха, между тем как противники их изнемогали от усталости и жары.

Оружие для обучения воинов выдавали тоже тяжелее употребляемого на войне. Для втягивания в походные движения делали переходы в 30–35 километров в сутки различными скоростями. Были приняты три скорости движения: обыкновенным шагом – 5 километров в час, ускоренным – 6–7 км, наконец, движение бегом на небольшие расстояния. Прыжки, пляска и плаванье входили также в программу занятий. Часто производили двухсторонние маневры.

Дисциплина в войсках была самая строгая. Безусловное послушание было обязательно; малейшее ослушание, даже приведшее к победе, наказывалось смертью. Сципион перед отправлением в Африку, чтобы сломить Карфаген, сказал, указывая на войска: «Между этими людьми нет ни одного, который по первому моему приказанию не вошел бы на эту башню, чтобы первым броситься с нее вниз головою». Эта вера генерала в своих подчиненных и это слепое подчинение солдат и офицеров приказаниям начальника составляли главную силу армии и объясняют постоянство счастья, сопровождавшего предприятия римлян.

Главнокомандующий имел права жизни и смерти. Консулы, как генералы, за стенами Рима пользовались абсолютной властью, которую все признавали и поддерживали, так как законы были не менее строги к начальникам, как и к солдатам. По возвращении из похода консулы должны были отдать самый строгий отчет о своих действиях перед сенатом и народом.

Наказания в войсках были следующих видов: выговоры, уменьшение жалованья и пищи, наряды не в очередь на работы, перевод из кавалерии в пехоту, разжалование на низшие должности, позорное исключение со службы, телесные наказания и смертная казнь.

Иногда предавали казни за некоторые преступления десятого или двадцатого из части, по жребию.

Наказывая трусов и нерадивых, Рим умел награждать за доблесть. Вначале ограничивались общественными похвалами, но потом начали раздавать цепи на шею, браслеты, копья без железа (hasta pura), знамена, украшения на каску. Иногда к ним присоединялись денежные награды. Высокою наградою было производство в чины и самою высшею – гражданская корона. Главнокомандующим давали доспехи, осадные короны и триумфы.

Вооружение. При царях вооружение было несовершенно и разнообразно. Наступательное оружие была пика или гаста; каски и кирасы надевали только первые ряды, составляемые богатыми людьми.

Во времена республики введено было форменное вооружение. Легионер имел следующее предохранительное снаряжение:

1) Каску для всех рядовых, а для велитов кожаную шапку. В походе ходили с непокрытой головой, а перед боем надевали каски;

2) Щит, прежде круглый (clypeus), впоследствии длинный (scutum), сделанный из двух слегка выпуклых досок, обтянутых холстом и бычьей кожей и скованных сверху и снизу двумя полосами железа. Щиты у кавалерии были круглые (parma);

3) Кирасу, выделываемую вначале из кожи, а потом из горизонтальных и вертикальных полос кожи, обделанных железом; легкая пехота носила доспехи из кожи или из толстых шерстяных, пеньковых или льняных материй; во времена императоров появилось тяжелое снаряжение и у кавалерии; начальники всегда носили полное снаряжение.

4) Ножные латы легионеры носили на правой ноге, а легкая пехота – на левой.

5) наручники на левую руку надевали в легкой пехоте.

Ручное оружие было: 1) гаста, или пика, длиною немного выше роста человека. 2) пилум, который вместе с мечом был любимым оружием римлян в течение многих столетий. Это было метательное копье с толстым древком в 2 аршина длиной, которое легионер бросал в щит противника и, когда оно, воткнувшись в щит, оттягивало его книзу, легионер бросался вперед, наступал на древко ногою и наносил открытому противнику удар мечом. Пилумы были двух видов: тяжелые – для легионеров, по два или по три на каждого и легкие – для велитов, действовавших в рассыпном строю; у каждого из них было большое число пилумов.

Марий ввел новый пилум, в котором укороченное железо прикреплялось к древку двумя гвоздями: металлическим и деревянным; деревянный ломался при ударе пилума в щит, а на металлическом древко повисало и сильно тянуло щит книзу, облегчая поражать противника мечом. Марий дал этот пилум всей пехоте, которую всю обучал действию в рассыпном и сомкнутом строе и, введя таким образом один вид пехоты, уничтожил прежнее подразделение на велитов, гастатов, принципов и триариев. Видимое усовершенствование пехоты имело и свои слабые стороны: на пересеченной местности действие легким пилумом велитов было удобнее, а потому многие полководцы после Мария, как, например, Юлий Цезарь, пришли к необходимости снова завести легкую пехоту.

3) Меч – длиною (лезвие) около трех четвертей аршина, обоюдоострый в два или три пальца шириною и с крестообразной рукояткой; им можно было и колоть, и рубить. У начальников и кавалерии мечи были длиннее. Впрочем, с течением времени, по мере ослабления воинственности и качеств воина, длина пик и мечей у римлян возрастала и они с своими длинными мечами потеряли завоевания, сделанные коротким оружием времен республики.

4) В середине эпохи императоров метательное оружие, исчезнувшее из легионов и бывшее на вооружении вспомогательных войск, снова появляется в виде метательных машин, располагавшихся по флангам или за когортами; в последнем случае стреляли через голову навесно.

5) Римляне носили топоры для устройства палисадных стенок вокруг своих лагерей.

6) Во времена империи еще употреблялись рогульки вроде металлических капканов, которые разбрасывались перед фронтом, чтобы оградить римскую пехоту от атаки. До чего дошло падение ее в моральном отношении, что она не только сама не атакует, но даже боится принять на себя атаку противника!

Оружие изготовлялось государством; это была его монополия.

В Западной империи было 19 заводов, а в Восточной 15.

Одежда римлян была очень проста; верхняя одежда у простых воинов была рыжего цвета, у центурионов и трибунов – ярко-красного, у генералов – с украшением. Это верхнее платье называлось сагум, палюдаментум или хламида. Кроме того, носили тунику, а со времен Августа и брюки, заимствованные от галлов и германцев.

Кавалерия одевалась так же. Ездила она без седел и стремян, на попоне и уздечке; седла введены были в IV веке при Феодосии, а стремена при императоре Маврикии Тиберии в конце VI столетия.

Войска одевались на средства завоеванных народов. Платье изготовлялось в правительственных мастерских (gynecees), под непосредственным наблюдением губернаторов провинций.

Продовольствие римского воина отличалось умеренностью и простотою: четверик зерна выдавался солдату на 8 дней; он питался главным образом похлебкой из муки; дневная дача его была около 2 фунтов зерна. Впоследствии начали печь хлеб (лепешки), а при Антонине начало вводиться употребление сухарей. Питьем служила вода с уксусом.

Рацион на лунный месяц был около 60 фунтов или четверика зерна; кавалеристу же полагалось 180 фунтов, так как при нем имелось двое слуг.

Иногда солдатам давали в награду полуторный или двойной рацион, и тогда они могли иметь при себе слугу.

Обыкновенно воинам при выступлении в поход выдавали на 15 дней продовольствие, но случалось, что давали его и на 30 дней. Допускалось жить на счет страны. Начальнику полагалось солдатское продовольствие.

Со времен Сервия Туллия на войну собирались средства по особой раскладке, а впоследствии квесторы удерживали часть жалованья воинов на зерно, обмундирование и оружие. По возвращении они должны были дать отчет о своих расходах. Юлий Цезарь первый ввел постоянные магазины, и с тех пор они начали получать широкое применение. При императорах чиновники, заведовавшие магазинами, заявили себя страшным хищением, и эта проказа часто парализовывала лучшие военные соображения.

Жалованье в первый раз упоминается при осаде Террацина (406 г. до Р.Х.), когда определено было пехотинцу 3 асса (1,72 франка) в день, а во время осады Вейи (405–395) выдавали и кавалерии тройной оклад (5,16 франка в день). Юлий Цезарь удвоил эти оклады. Жалованье выдавалось или из средств, доставляемых гражданами, или же с покоренных народов. Император Август основал военное казначейство. Казначеи в легионах удерживали часть содержания солдат на продовольствие и одежду; остатки же потом выдавались на руки. Уже при Юлии Цезаре офицеры часто присваивали себе эти остатки. Впоследствии трибуны и центурионы за деньги давали отпуска, увольняли или давали льготы по службе, и это иногда делалось совершенно открыто.

Многие императоры строгими законами старались вывести эти злоупотребления, но падение нравов было так велико, что никакими мерами исцелить общество было невозможно.

Построение легиона. Вначале легион строился в одну массу в 6 шеренг, причем богатые, как лучше вооруженные, стояли в первых рядах. Этого же способа построения придерживались некоторое время и после введения ценза. Четыре первых ряда этого легиона-фаланги составляли люди в полном вооружении из первого класса; пятый и шестой ряд состоял из второго и третьего класса.

За легионом становились две шеренги гастатов, вначале четвертого, а впоследствии пятого класса; они были вооружены метательным копьем – гастой и выполняли назначение псилитов греческой фланги.

3000 легионеров строились в 500 рядов по фронту: 2000 первого класса образовывали первые четыре шеренги, были вооружены пиками и носили название принципов, (обученные – principes); по 500 чел. второго и третьего класса, вооруженные пилумом, составляли пятую и шестую шеренги; их звали пиляни (pilani), а впоследствии – триарии.

Камилл в IV в. до Р. X. придал этому легиону недостающую ему подвижность, раздробив его на отдельные части – манипулы, имевшие 10 рядов по фронту и 8 в глубину и располагавшиеся на интервалах, равных протяжению их фронта.

Эта первая манипулярная форма построения, так называемая нами в отличие от предыдущего – первого фалангообразного построения, строилась в 8 шеренг: 4 из них состояли из принципов, 2 триариев и 2 – задние, стоявшие уже вплотную к триариям, – из гастатов.

Если сравнить уже эту форму легиона с фалангой, то нетрудно видеть, что в них есть существенная разница: фаланга строится как можно глубже, рассчитывая на плотность строя более, чем на личную храбрость фалангита; легион же, напротив, раздается по фронту, чтобы воспользоваться способностями и личными качествами каждого легионера.

Эта первая манипулярная форма напоминает построение Ксенофонта, употребленное им для боя в горах Колхиды. Она просуществовала до Первой Пунической войны (264 г. до Р. X.).

Следующий за тем фазис в развитии боевого построения легиона представляет вторая манипулярная форма, основанная на применении принципа глубокой (перпендикулярной) тактики. Построение это было в три линии. Ранее в каждой манипуле были три рода пехоты: гастаты, принципы и триарии, теперь они построены в отдельные манипулы. Гастаты получили вместо пики пилум и, следовательно, сделались линейной пехотой; бой же в рассыпном строе возлагался с этого времени на новый род легкой пехоты – велитов.

Таким образом, легион во второй манипулярной форме представлял: впереди цепь стрелков (велитов), а за ними три линии манипул: в первой – гастаты, во второй – принципы и в третьей – триарии. Манипулы первой и второй линии строились в 12 рядов по фронту и по 10 в глубину, манипулы триариев были слабее – 6 рядов по фронту и 10 в глубину. Линии были на дистанциях в 300 футов (римский фут равнялся 0,295 метра).

Легион силою 4200 чел. составляли по 1200 чел. велитов, гастатов и принципов и 600 чел. триариев. Сила легиона по временам изменялась и доходила до 6000 чел., но число велитов – 1200 и триариев – 600 оставалось постоянным.

Манипула в глубину разделялась на 2 центурии. Ею командовали 4 офицера: два как бы ротных командира становились на правом и левом фланге первой шеренги, а два (поручики) – сзади.

Воин занимал по фронту и в глубину 3 фута (около 1½ шага), следовательно, манипула в 140 человек занимала: 42 фута (18½ шагов) по фронту и 30 футов (15 шагов) в глубину.

Перед вступлением в бой манипулы размыкались, заполняя находившиеся между ними промежутки, и тогда на каждого воина приходилось 6 футов, почти три шага. Таким образом, в бою против фаланги, против каждого легионера приходилось два фалангита и 12 копий.

В бою против кавалерии или в осадной войне манипулы смыкались до 1½ фута на человека.

Бой легионом производился так: велиты в рассыпном строе начинали подготовку его метательным оружием, потом отходили или с флангов, или в интервалы легиона и выстраивались или сзади, или на линии триариев. Гастаты тогда раздавались на полные интервалы и начинали бой, бросая пилум в щиты противника и затем действуя мечом. Если первому ряду это не удавалось, он отходил через интервал назад и строился за десятым рядом, причем второй ряд делал то же самое и т. д. Таким образом, бой гастатов возобновлялся в каждом ряду десять раз.

Если гастаты не успевали опрокинуть противника, то их или заменяли, или усиливали принципы. Это были более опытные воины старших сроков службы, вооруженные так же, как и гастаты, только пилум их был несколько короче. Принципы или проходили сквозь ряды манипул гастатов и принимали бой, сменив их, или же вели его вместе с ними; в этом случае строй оказывался более плотным, по 3 фута на воина по фронту.

Если, наконец, совокупных усилий гастатов и принципов оказывалось недостаточно, чтобы сломить противника, то призывались в дело триарии, которые до этого времени стояли на коленях, прикрывшись щитами. Поседевшие в боях триарии входили в промежутки между гастатами и принципами и все вместе производили последний страшный удар фалангой, в которой на каждого воина приходилось 2,4 фута по фронту.

Конечно, чтобы проделать описанные действия, столкнувшись с противником, необходимо, чтобы в строю легиона были превосходные воины, на создание которых Рим не щадил никаких жертв. При этом следует обратить внимание на то, что, в сущности, легион мог всегда вести бой в указанной форме, т. е. атаковать, когда надо, и обороняться, стоя на месте, употребляя, в этом случае, вместо тяжелого, легкий пилум. Полнейший методизм в ведении боя находит здесь полное оправдание. С одной стороны, он был безвреден вследствие внутренней организации пехоты легиона, а с другой стороны был так искусно рассчитан на слабости и силы человеческой природы, в их вечно чередующемся проявлении, что благодаря ему победа была возможна и с посредственностью во главе войск, если только эта посредственность умела вполне им проникнуться.

Методизм этот проходит через все военное дело римлян. Он виден и в определенной величине консульской армии, в употреблении и устройстве постоянно укрепленного лагеря, в ежедневном порядке службы и в походном порядке.

Вдали от противника марш исполнялся всегда в одной колонне тремя эшелонами: в первом шли гастаты, по манипулам справа или слева, во втором – принципы и в третьем – триарии; движение прикрывалось велитами. Фланговые марши производились в трех колоннах, соответствовавших боевым линиям: одну колонну, правую или левую, образовывали манипулы гастатов, другую среднюю – принципы, третью, левую или правую, – триарии; боевой порядок выстраивался захождением к стороне противника по манипулам.

Если противник неожиданно появлялся не с той стороны, где шли гастаты, тогда, сделавши захождение по манипулам к стороне противника, линии проходили насквозь друг друга, так что опять впереди становились гастаты, за ними – принципы, а в третьей линии – триарии; получался только обратный порядок размещения манипул, т. е. 10-я стояла на правом фланге; такое построение принял Меттелл в бою при Мутуле (109) против Югурты.

Из изложенного видно, что во второй манипулярной форме легион был необыкновенно подвижен и поворотлив, но этот порядок, основанный на свойствах человека-воина, уступил, во времена Мария, другому порядку, основанному на соображениях, в которых преследовались материальные данные, в ущерб моральным.

Причиною этому, кроме изменения социальных условий Рима, было влияние Ганнибала. Действительно, до Второй Пунической войны, столкновения римлян были всегда фронтальные; при таких условиях высокие качества легионера и превосходство его вооружения давали римлянам огромное преимущество.

Но когда Ганнибал побеждал консулов посредством своих стратагем, маневров и тактических комбинаций, по временам угрожая самой столице Италии, то римляне пришли к заключению, что единственное их спасение заключается в том, чтобы отказаться от своего боевого порядка и способа боя и заимствовать его у противника. И это в то время, когда сам Ганнибал заимствует у римлян для своей армии все, что по составу его войск он мог принять![15]

Правда, некоторые бои этой эпохи как бы указывали на необходимость реформы Публий Сципион, в сражении при Илине (Иллинге, Бетуле или Стильпии 208 г. до Р. X.), производит обоими флангами охват карфагенян, удерживая центр на месте. Сципион в бою на больших равнинах (203), удерживая войска Сифакса и Гасдрубала с фронта только линией гастатов, линиями принципов и триариев атакует фланги карфагенян; в сражении при Заме (202) все три линии манипул ведут бой рядом.

При подобных маневрах должно было выясниться неудобство неполной самостоятельности линий, так как вооружение их было рассчитано на необходимость взаимной поддержки в упорном фронтальном бою.

В армии Эмилиана Сципиона служил плебей неизвестного происхождения, задумавшийся над этим несоответствием между организацией легиона и новыми требованиями современного ему военного искусства. Это был Марий! Достигнув консульского звания в 107 г. до Р. X., он изменил организацию легиона и ввел первую форму построения по когортам.

Мы уже видели, что со времен Мария прежний набор заменен вербовкой. С этого времени, в сущности, прежние гражданские войска перестали существовать и явились наемные войска из беднейших классов общества. Это, без сомнения, ухудшило элементы армии, но все-таки эти войска оставались национальной римской армией. В них жила еще древняя римская гордость, дававшая преимущество над другими войсками, если только полководец умел возбудить ее надлежащим образом. К тому же методизм римской организации не допустил глубокого падения ни древней военной дисциплины, ни древнего военного духа. Гражданские добродетели скоро исчезли, но солдатские доблести существовали еще почти два столетия и противостояли всем бурям и внутренней распущенности государственного строя.

Реформы, приписываемые Марию, были следующие: вся пехота получила однообразное вооружение и была обучена действию в рассыпном и сомкнутом строе, почему прежнее подразделение ее на велитов, гастатов, принципов и триариев было отменено. Тактической единицей является когорта, составленная из трех прежних манипул: строй принят в 10 шеренг. Сила когорты менялась от 360 до 500 человек. Десять когорт составляли легион. Принятая Марием первая форма построения по когортам имела в первой линии пять когорт и во второй тоже пять, расположенных против интервалов когорт первой линии.

Марий сохранил прежний способ боя в разомкнутых рядах и со сменою шеренг, а равно и смену и поддержку линий, прохождением в интервалы между рядами передних когорт. Бой подготовительный в рассыпном строе возлагался на экстраординариев, набираемых из союзников.

В то же время в реформах Мария замечается стремление обеспечить управлению решительное влияние на ход боя, чтобы уравновесить нравственный упадок элементов армии и уже фактически совершившееся увеличение численности войск. Вместо 30 манипул мы находим до когорт. С уменьшением же числа тактических единиц увеличивается влияние высшего управления на каждую отдельную единицу. К тому же легион с этого времени занимает вдвое меньше места по фронту, так как на воина полагалось 3–4 фута по фронту и когорты строились в 10 шеренг. Там, где прежде можно было поставить 2 легиона, при системе когорт можно было развернуть пять легионов. Таким образом, несмотря на увеличившуюся численность армий, возможность обозрения войск осталась для полководца прежняя.

Но Марий сделал еще больше, уменьшив число единиц, которыми непосредственно начальствовал полководец, и таким образом облегчил последнему возможность влияния на войска. Дав легиону орла как общее знамя, он этим самым сделал его высшей тактической единицею.

Система нивелировки, примененная Марием к организации и тактике римской пехоты, значительно упростив употребление последней, в то же время сильно умалила прежнюю ее всеобщую пригодность, не зависевшую от каких-либо обстоятельств. При системе когорт вся тактика заключалась лишь в быстром ударе сомкнутых масс; оборонительные же действия, задерживающие бой, вовсе не принимались в расчет. Сильно пересеченная и закрытая местность в высшей степени стесняла действия легиона.

Юлий Цезарь, унаследовавший реформы Мария, изменил построение легиона – вторая форма построения по когортам.

Он расположил когорты в три линии, как во второй манипулярной форме, но с тою разницею, что его третья линия не есть необходимая принадлежность механизма боя, но есть резерв для парирования случайностей боя, как, например, при Фарсале, для отражения фланговой атаки[16]. При отсутствии легкой пехоты, выставляемой союзниками, Цезарь назначал одну десятую часть легионеров для исполнения службы велитов. У этих легионеров, так называемых антесигнанов, выбираемых из самых искусных и лучших людей, не было предохранительного снаряжения. Когда нужен был удар кучками, они превосходили прежних велитов, но не могли их вполне заменить, так как были вооружены, как и прочие легионеры, тяжелым пилумом и мечом.

Упадок воинской доблести римлян должен был отразиться на боевом порядке легиона.

Император Август начал период вырождения римского боевого порядка: он отменил третью линию и уменьшил интервалы между когортами – третья форма построения по когортам: в первой линии было 5 когорт, причем первая когорта была двойная; вторая линия имела тоже 5 когорт; построение принято в 8 шеренг.

После Августа падение военного искусства римлян еще яснее выражается прежде всего в жалобах войск на предохранительное снаряжение. Вскоре шлемы и панцири были отброшены, а при неумении легионеров управлять щитом пришлось изменить и наступательное оружие. Изменения эти выразились в вооружении римской пехоты копьями и во введении метательного оружия, которым можно бы было попадать в противника с дальнего расстояния.

При таких условиях должна была измениться и сама тактика. Действительно, с конца первого столетия после Р. X. римская пехота решительно склоняется на сторону робкой обороны.

В построении легиона интервалы мало-помалу уменьшаются и наконец исчезают, равно как и дистанция между линиями. Легион представляет сплошную массу в 8—12 рядов глубиною; на дистанции 6 футов. Каждый легионер занимает 3 фута по фронту. Это вторая форма фаланги.

Первые четыре шеренги образовали пять когорт, стоящих рядом и построенных в четыре шеренги каждая. Легионеры были вооружены пилумом. Следующие четыре шеренги были образованы другими пятью когортами, воины которых вооружались копьями; 9-я и 10-я шеренги были вооружены метательным оружием. Сзади легиона располагались онагры[17] и резерв тяжеловооруженных воинов.

Вегеций пошел еще дальше. Его легион построился по когортам в шесть шеренг: первая шеренга была вооружена пилумом, вторая имела лучников в кирасах; третья и четвертая – состояли из велитов; пятая – была заменена онаграми, наконец, шестую – составляли легионеры с копьями. Между когортами расположены были баллисты (машины для прицельной стрельбы). Сзади – отборный резерв.

Может ли этот легион атаковать? Конечно, нет. Теперь все умы были направлены не к тому, чтобы быстрее привести римскую пехоту к победе, но к тому, чтобы как можно лучше обеспечить ее от самых решительных поражений.

С V века после Р. X. легионы римские почти целиком состояли из варваров и оказываются римскими только по названию. На этом и оканчивается военная история Рима.

Из приведенных фактов видно, что легион пережил в своем развитии семь следующих форм:

1. Первичная форма фаланги, имевшая сплошную линию в 8 шеренг, расположенных по классам; гастаты при ней располагались на небольшом расстоянии сзади.

Эта форма просуществовала с основания Рима до эпохи Камилла с 753 по 390 г. до Р. X., т. е. три с половиной века.

2. Первая манипулярная форма была глубиною в 8 шеренг; фронт ее расчленяется на манипулы, располагаемые на интервалах, равных протяжению их по фронту.

Это построение применялось от Камилла до Пунических войн, с 390–264 до Р. X., т. е. полтора столетия.

3. Вторая манипулярная форма имела 30 манипул в трех линиях и 10 манипул в каждой линии и была составлена из воинов, имевших особое вооружение. Велиты были вне строя.

Применялась эта форма до Мария, с 264–107 до Р. X., т. е. тоже полтора столетия…

4. Первая форма построения по когортам, где вся пехота была однообразная, с однообразным же вооружением. Построение делалось в две линии по 5 когорт в каждой. Построение это существовало от Мария до Юлия Цезаря, с 107 по 60 г. до Р. X., т. е. всего полстолетия.

5. Вторая форма построения по когортам имела три линии когорт; применялась она с 60 по 30 г. до Р. X., т. е. всего тридцать лет.

6. Третья форма построения по когортам снова принимает вместо трех две линии; интервалы между когортами сначала были уменьшены наполовину, а потом становятся все меньше и меньше; линии сближаются. Это начало падения. Она существовала от Августа до Адриана, от 30 г. до Р. X. по 120 г. после Р. X., т. е. полтора столетия.

7. Вторая форма фаланги, где обе линии предыдущей формы соединяются; когорты здесь становятся рядом, представляя сплошную массу. В каждом ряду появляются разнообразные элементы; появляются в большом количестве машины, частью на фронте, частью сзади.

Эта форма мало-помалу переходит в формы, которые употреблялись варварскими народами, служившими по найму римским императорам.

Приведенные интересные факты относительно изменения форм построения римского легиона в различные времена показывают, что с изменением качеств воина, комплектовавшего легионы, обязательно изменялась и тактика легионов и что блестящая эпоха государственной жизни совпадает с высочайшим состоянием военного искусства, выразившемся в создании второй манипулярной формы, основанной на глубоком знании свойств боя и человеческого сердца.

Кавалерия, входившая в состав римских армий, была двух видов: римская и союзническая. Она разделялась на турмы, строившиеся по 10 рядов по фронту и 3 или 4 в глубину. Десять турм составляли боевой эскадрон; интервал между эскадронами в линии был 20 футов; на каждый ряд полагалось 4 фута по фронту.

При построении легиона фалангой или в манипулярном порядке кавалерия поровну распределялась на оба фланга (130 на римский и 600 на союзнический легион).

Марий выделил кавалерию из состава легионов и дал ей название крыльев, которыми командовали особые начальники, а вся конница имела одного общего начальника.

После войн с Ганнибалом численность римской кавалерии стала возрастать, в подражание карфагенскому полководцу, обязанному многими победами своей превосходной кавалерии. При Цезаре конница уже составляет 1/6 (а не 1/10, как прежде) численности пехоты; кроме того, большое количество иностранной кавалерии служило в римских армиях.

Значение кавалерии стало возрастать еще и потому, что с постепенным упадком тактики легионов и развитием в ней оборонительной тенденции только одна кавалерия и оказывалась годною для атаки; но атаки – все-таки нельзя избегнуть, если желательно достигнуть положительных результатов.

Боевой порядок римской армии имел в основе построение легиона.

При фалангообразном построении кавалерия становилась на фланге.

Когда в состав римских армий стали входить союзники, консульская армия составлялась из 2 римских и 2 союзных легионов, и так как центр боевого порядка, как при атаке, так и при обороне, считался важнейшим пунктом боевого расположения, то римские легионы становились в центре. Так было при первой и при второй манипулярных формах. Этот боевой порядок эпохи высшего блеска государственной и военной истории Рима строился на следующих основаниях.

Легионы, построенные в 3 линии манипул, располагались на 40 футов интервала; на флангах ставили пехоту экстраординариев. Впрочем, иногда их оставляли для охраны лагеря или же ставили на линии триариев. Вправо и влево от пехоты ставилась кавалерия или разделенная, или в совокупности по категориям.

При Марии (первое построение по когортам) армия строилась в две линии. Экстраординарии под именем экспедиты (expediti), взятые безразлично со всех когорт, могли или присоединиться к своим частям, или же собраться на флангах пехоты. В боевом порядке легионы могли или стоять рядом, построившись каждый в две линии или же в затылок друг другу, развернувшись в одну линию когорт.

Юлий Цезарь ввел снова построение в три линии когорт, причем третья линия играла роль частных резервов, которыми иногда пользовались для демонстраций. Затем он выделял еще общий резерв за центром из пехоты и кавалерии. Имея 8 легионов, он назначал в боевую часть 6 легионов, причем каждый строился в три линии. По флангам боевой части стояла кавалерия. Общий резерв – 2 легиона с частью кавалерии – стоял сзади, в готовности по первому сигналу двинуться в бой.

Юлий Цезарь является настоящим творцом глубокой тактики, создав частный и общий резерв боевого порядка. Тактика Мария была линейная. У него судьба сражения зависела от исхода боя двух линий, и в то же время у него не было средств, в случае неудачи, повернуть счастье на свою сторону.

При Августе боевой порядок снова строится в две линии, без резервов частного и общего. Интервалы постепенно уменьшаются, линии сближаются, и вскоре боевой порядок возвращается к своему первоначальному типу – фаланге, но еще более худшему, чем первоначальная фаланга, так как с каждым днем оборонительная наклонность берет верх; к тому же армии делаются неподвижными, связав себя метательными машинами.

Вегеций говорит, что в каждой когорте было пять баллист на колесных лафетах и один катапульт большого калибра. Легион должен был тащить с собою 66 машин, т. е. на 1000 человек приходилось 11 машин; при них служили особые центурии.

Эти характерные формы построения римской армии в разные эпохи изменялись искусными генералами под влиянием обстановки. Так Тулл Гостилий в сражении при Фидене, во времена фаланги, построил армию в две линии, как пехоту, так и кавалерию.

Фабий и Манлий в 300 г. до Р. X. в бою с этрусками за серединой имели резерв из пехоты и кавалерии, а триариев оставили для охраны лагеря. Это было в эпоху первой манипулярной тактики.

Еще большую свободу допускали в употреблении кавалерии. Во втором сражении при Фидене конница была построена за центром в три линии, а часть ее – на правом крыле. При Корбионе она была в центре боевого порядка. При Адисе (256 г. до Р. X.) Регул поставил кавалерию сзади в резерве. В особенности разнообразно пользовался кавалерией Юлий Цезарь: она у него прикрывала походное движение, постройку лагерей и выстраивание боевого порядка. Он употреблял ее в виде независимого от армии отряда. При Фарсале (48 г. до Р. X.) он ставит ее всю на левом крыле. При Узите (46 г. до Р. X.) Метелл Сципион располагает свою регулярную конницу на правом крыле, а нумидийскую за центром и частью тоже на правом крыле. Цезарь всю кавалерию поставил на левом крыле.

Со времени войн против Ганнибала часто, для усиления кавалерии, стали перемешивать ее с пехотой. Цезарь также прибегал к этому способу.

Походные движения, фронтальные, вначале совершались в одной колонне, а фланговые вблизи неприятеля, как выше уже указано, – в трех. Впоследствии движения сделались сложнее. Со времени императоров при войсках появляются понтонные парки.

Лагеря. После войны с Пирром римские армии начали постоянно становиться на ночлег лагерем, располагаясь в строго определенном порядке, на месте, разбиваемом трибуном, центурионом и авгуром, всегда осью на восток, подобно храму Юпитера Капитолийского. Лагерь был окружен бруствером со рвом и придаточными постройками; из него в поле вели четыре выхода. Консульская армия в 20 тыс. человек занимала квадрат по 600 метров в стороне; эта площадь была в 10 раз менее современного расположения на биваке.

Командование армиями производилось вначале царями, потом консулами, которые должны были быть не моложе 43 лет и пройти предварительно различные административные ступени. Впрочем, для выдающихся личностей, делались исключения: так, Валерий Корвус был консулом в 23 года, Сципион Африканский Первый – в 28, а Сципион Африканский Второй – в 38 лет.

Если при армии были два консула, то они разделяли командование поочередно, что вело иногда к большим неудобствам, как, например, перед сражением при Каннах.

До гражданских войн консулы назначались сенатом. Марий первый был назначен народом. Власть консула в армии была неограниченная. При серьезной опасности, угрожающей республике, избирался диктатор: он выбирал себе в помощники начальника кавалерии (magister equitum).

Октавиан Август, получив право постоянной диктаторской власти, отменил это название, напоминавшее об известной ответственности, и принял титул императора, обозначающего «генерал-повелитель». Если император сам не командовал войском, а поручал это другому лицу, то все-таки триумф доставался ему.

Образцы стратегического и тактического искусства в римский период

В течение двенадцати с лишним веков своего существования Рим находился в постоянной борьбе. Сделавшись из небольшого военного поселения всемирною монархиею, он одряхлел и наконец пал под ударами народов, возросших и окрепших в период многовековой борьбы, в которой Рим истощил свои силы.

Из войн, веденных Римом, наибольший интерес как положительные образцы военного искусства, представляют:

• Вторая Пуническая война (219–201 г. до Р. X.);

• Македонские войны (216–148 г. до Р. X.);

• Галльские войны (58–51 г. Р. X.).

Вторая Пуническая война (219–201 до Р. X.). Овладев всем Апеннинским полуостровом вплоть до Сицилии, римляне захотели приобрести и этот богатый по природе и важный по своему положению остров, где, однако, они должны были неминуемо вступить в борьбу с господствовавшими над большею частью Сицилии карфагенянами или пунийцами.

Вековая вражда за обладание этим островом между Карфагеном и Сиракузами дала римлянам повод вмешаться в дела Сицилии, и таким образом завязались между Римом и Карфагеном ожесточенные войны, известные под названием Пунических, продолжавшиеся с значительными перерывами с лишком сто лет (264–146 г. до Р. X.) и окончившиеся разрушением Карфагена.

Состояние Карфагена и Рима перед началом борьбы в политическом, общественном и военном отношениях были совершенно различны:

1. Владения Карфагена были гораздо обширнее римских. Господство Рима простиралось только над Апеннинским полуостровом до Альп; Карфаген же, сначала лишь колония Тира, мало-помалу приобрел господство над всем северным берегом Африки, от Триполи до Атлантического океана, над южной береговой полосой Испании и над всеми островами западной части Средиземного моря, кроме восточной половины Сицилии.

2. Главное занятие римлян и основание их силы составляли земледелие и война. Основание же могущества Карфагена заключалось в цветущем состоянии торговли и промышленности. Карфагенские караваны заходили далеко вовнутрь Африки, а корабли их бывали даже в Немецком море. Цветущая торговля и промышленность породили огромные богатства Карфагена.

3. В Риме еще не было такого резкого различия в экономическом положении высшего и низшего класса граждан, как в Карфагене. Простота, умеренность, суровость в образе жизни римлян составляли резкую противоположность с роскошною обстановкою зажиточных карфагенян.

4. И Рим, и Карфаген имели республиканское устройство. Как во главе Рима стояли сенат и 2 консула, так и во главе Карфагена стояли также сенат, верховный совет ста мужей и два суффета, или верховные судьи. Но тогда как в римский сенат дарования открывали доступ всякому римскому гражданину, в сенат карфагенский, особенно в верховный совет ста, открывали доступ лишь богатство и знатность. В карфагенском сенате и между карфагенскими гражданами происходили постоянные несогласия, вследствие борьбы двух враждебных партий – олигархической и демократической; в Риме же, со времени уравнения патрициев и плебеев, господствовало полное единодушие.

5. Отношение Рима и Карфагена к подчиненным им землям и народам было совершенно различно. Рим принимал мало-помалу покоренные им народы в свое гражданство; Карфаген же ни разу не дал даже надежды зависевшим от него областям на получение одинаковых с ним прав. Рим не только не отнимал совершенно самостоятельности ни у одного из подвластных ему народов, но никогда не налагал и определенной дани; Карфаген же рассыпал своих правителей во все подчиненные ему земли, истощал их налогами и поступал с покоренными племенами, как с рабами. Чтобы сделать восстания этих народов неопасными, Карфаген уничтожал стены покоренных городов, открывая таким образом страну беспрепятственному неприятельскому вторжению. Оттого, как только неприятель нападал на эту купеческую республику, африканские племена немедленно становились на его сторону. Так, в Первой Пунической войне на сторону Регула стали 200 городов. В Италии, напротив, большая часть городов сохраняла свои укрепления, а Апеннинский полуостров был со всех сторон защищен целою цепью крепостей.

6. Вооруженные силы Карфагена в материальном отношении превосходили силы римлян. Главный оплот карфагенян составлял многочисленный военный флот из 500 кораблей, которому не было тогда равного в мире. На суше карфагеняне могли выставить отличную нумидийскую конницу и многочисленную пехоту, набранную из подвластных ему земель или составленную из наемников. Они имели для войны богатые арсеналы, множество военных осадных машин, множество слонов и богатую казну. Но, кроме общего знамени и внешней выгоды, ничто не связывало разноплеменные части карфагенского войска. Иногда, впрочем, они связывали свою судьбу c обожаемым ими полководцем, как, например, с Ганнибалом, и тогда нафанатизированные наемники делали чудеса: переходили Альпы, покрытые снегами, в стране, занятой враждебным населением. Карфагеняне, занятые исключительно своими торговыми делами и питавшие отвращение к военному делу, не шли сами на войну. Только офицеры и главнокомандующие в их армиях назначались из карфагенян. Дисциплина в войсках была слаба. Часто Карфаген должен был трепетать своей армии больше, чем неприятеля, почему он и относился к ней бессердечно: после поражения многие погибали распятыми на крестах, а победители часто были вознаграждаемы ссылкой. Известна судьба Ксантиппа и даже Ганнибала, принужденного много лет скитаться вне пределов своего отечества.

Мы знаем уже, насколько римское войско превосходило карфагенское.

Оно состояло из граждан, храбрость и воинственность которых воспитана была с молодых лет гимнастическими и военными упражнениями, а потом закалена в беспрерывных войнах. Римские легионы шли на войну с полным сознанием гражданского долга, проникнутые любовью к отечеству и привыкшие к беспрекословному повиновению.

7. Карфагенская армия в эту эпоху придерживалась военного искусства, введенного в ней в 256 г. до Р. X. греком Ксантиппом. Она строила фалангу; пехота в 16 шеренг, по три фута на гоплита по фронту. Тяжелая кавалерия разделялась на илы в 64 лошади, строившиеся по 8 чел. по фронту и по 8 ч. в глубину. Легкая кавалерия строилась только в 4 шеренги, и тогда ила имела 16 рядов по фронту. Для боя 8 ил тяжелой кавалерии, поставленных рядом, составляли эскадроны, располагавшиеся на интервалах в 20 футов.

Легкая кавалерия соединялась по 2 илы в эскадрон (и на таких же интервалах, как и тяжелая).

Римская армия придерживалась тактики эпохи второй манипулярной формы, нами уже описанной выше.

Поход Ганнибала в Италию. 1-я кампания. Сражение при Требии (218). Первая Пуническая война, продолжавшаяся 23 года (264–251), несмотря на блестящие действия отца Ганнибала – Гамилькара Барка, призванного, впрочем, к командованию армией в конце войны, была окончена Карфагеном неудачно: Сицилия была очищена, и заплачена контрибуция Риму в размере 12 миллионов франков (2200 талантов).

Гамилькар сознавал, что для борьбы с Римом Карфаген должен сделаться континентальной державой, и предложил с этою целью завоевать Испанию. Карфаген принял план своего полководца, дал ему необходимые средства, и Испания была почти вся завоевана. В 229 г. в бою с веттинами Гамилькар был убит, оставив после себя 16-летнего сына Ганнибала. Зять Гамилькара – Гасдрубал продолжал идти по следам своего славного тестя и настолько встревожил Рим своими успехами, что тот решил помешать дальнейшему расширению колоний Карфагена, установив р. Эбро границей его владений в Испании.

Римляне к началу Второй Пунической войны владели всею Италией, Сицилией, Сардинией, Корсикой; кроме того, им подчинялись народы Цизальпинской Галлии и большой Иллирии; Сагунт и Марсель состояли в союзе с Римом. Карфагеняне владели всею южною частью Иберийского полуострова, между р. Taгo и Эбро.

В 223 г. Гасдрубал был умерщвлен, а в 221 г. во главе армии становится избранный солдатами и утвержденный сенатом 23-хлетний главнокомандующий Ганнибал, воспитанный в ненависти к Риму. Он полагал, что время мести Риму, в которой он поклялся на смертном одре отца, уже наступило. Ганнибал хорошо понимал, что внешнее спокойствие Рима обманчиво, что он не допустит усиления Карфагена в Испании и объявит скоро войну. Этого допускать не следовало: необходимо было предупредить Рим в объявлении войны, потому что, если бы ее объявил Рим, он избрал бы базою Сицилию и направил бы свои удары прямо на Карфаген. Тогда Испания явилась бы второстепенным театром войны и весь глубоко соображенный его отцом план борьбы с Римом мог бы рушиться.

Если же Карфаген захватил бы инициативу, то все выгоды оказывались бы на его стороне: не только трансальпинские галлы, враждебные Риму за уничтожение их колоний в Италии, предоставили бы свободный проход его армии из Испании, но даже можно было рассчитывать на их поддержку, тем более ценную, что римляне достаточно их побаивались.

Внести войну в Италию было выгодно еще и потому, что вновь завоеванные Римом народы не имели прав римского гражданства. Римляне эксплуатировали их силы для своих завоеваний, но не давали им пользоваться их плодами, считая эти народы как бы низшей расой. Поднять их на борьбу за свою свободу против Рима было нетрудно.

Поставивши цель (выбор операционной линии), оставалось наметить путь, по которому можно ее достигнуть с наименьшим риском (выбор и обеспечение операционной линии в смысле пути наступления и пути подвозов – коммуникационной линии).

Уже после Первой Пунической войны Рим был полным хозяином Средиземного моря, владея Сицилиею, Сардиниею и Корсикою, дававшими ему отличные наблюдательные пункты. Карфагеняне могли устроить базу только в Африке или Испании, причем их операционная линия по морю выходила очень длинною и под ударами римлян с островов; если бы она была отрезана, армия оставалась бы без средств для ведения войны. Уже это одно соображение; не говоря о трудности сочетания действий армии и флота в одно время, заставляло Ганнибала остановиться на выборе пути наступления армий по суше, в долину р. По.

Другое соображение, тоже немаловажное, заставляло остановиться на вторжении во владения Рима через Цизальпинскую Галлию: Македония владела Пелопоннесским полуостровом и была настроена враждебно к Римской республике; война, казалось, была близка между ними, и тогда Цизальпинская Галлия являлась естественным театром для соединения карфагенской и македонской армий.

Таким образом, безопасность операционной линии в смысле пути наступления и пути подвозов, а также возможность усиления присоединением враждебных Риму народностей заставили Ганнибала наступать через Северную Италию.

Подготовка к величественной борьбе велась уже Гамилькаром и Гасдрубалом: завязались сношения с галлами, изучены средства и пути приронской и альпийской страны и заключены тайные соглашения с вождями и главами народов. Так как страна от Эбро, к северу до долины Роны, находилась во власти народов, враждебно настроенных к Карфагену, которые, следовательно, могли угрожать операционной линии Ганнибала, то он решается нарушить условия с Римом и в течение 220–218 г. предпринимает ряд походов и экспедиций за Эбро, с целью покорения, причем он искусно пользуется отвлечением внимания и сил Рима, занятых в это время войною в Иллирии. Успешное завоевание земель и назревший союз в долине По – в 218 г. – побуждают Ганнибала к еще более решительному вызову: он энергично нападает на колонии восточного побережья Иберийского полуострова, покровительствуемые Римом, захватывает их и, после 8-мимесячной осады наиболее богатой и сильной колонии – Сагунта, берет этот город. Богатства колоний и деньги, вырученные за продажу всего населения в рабство, составили союзный фонд для решенного вслед за тем движения к Альпам. Одновременно с этими событиями загорается восстание галлов в долине р. По.

Операции на побережье и против Сагунта имели важное стратегическое значение: 1) уничтожением союзных с Римом городов достигалось обеспечение базы и операционной линии; 2) сюда, на Иберийский полуостров, притягивалось внимание римлян (демонстрация) и 3) успешные и вызывающие действия Ганнибала показали народам, что сила на его стороне, и подорвали страх их перед римлянами.

После взятия Сагунта Ганнибал решился немедленно двинуться в Италию, оставив необходимые силы для защиты Испании и Африки, так как он, подобно Гамилькару и Гасдрубалу, командовал войсками обеих стран.

Карфаген располагал вооруженною силою в 120 000 пехоты и 16 000 кавалерии, из которых треть была набрана в Испании. При них должны были идти 37 слонов для устрашения неприятеля, но никак не для прикрытия пехоты Ганнибала, которая в этом не нуждалась. Армия эта отличалась высокими достоинствами в военном отношении: связав себя с вождем, сильная верою в него и в себя, благодаря постоянным успехам и победам, богатая боевым опытом, заинтересованная в каждой экспедиции надеждою на большую добычу, – все это делало карфагенскую армию, по внешности представлявшую сброд людей разных племен и народностей, отличным орудием в руках гениального полководца, каковым являлся Ганнибал, стяжавший себе высокую репутацию в армии своим искусством и личною доблестью еще в звании помощника Гасдрубала. Вот как говорит об Ганнибале Тит Ливий, которого нельзя заподозрить в пристрастии: «С самого начала Ганнибал обратил на себя взоры и снискал любовь целого войска. С особенным участием взирали на него старцы, заслуженные воины, находившие в его чертах разительное сходство с его отцом, их любимым полководцем. Но вскоре личные качества его еще более привязали к нему сердца всех. Действительно, никто и никогда не соединял так в характере своем уменья повиноваться и начальствовать, как он, а потому трудно было бы решить: кто более любил его, полководец или войско? Его, предпочтительно перед прочими, избирал Гасдрубал каждый раз, когда нужно было привести в исполнение какое-либо предприятие, требовавшее особенной решительности и отважности. Войска же не оказывали никому такого доверия, какое имели к нему, когда он предводительствовал ими. Никто не превосходил его неустрашимостью, когда предстояла опасность, ни присутствием духа в самой опасности. Никакие труды не могли одолеть телесных сил его и твердости его духа. Он одинаково переносил и холод, и зной. Необыкновенно умеренный и воздержный в пище и питье, он ел и пил в такой лишь мере, какую требовала самая строгая необходимость. Он трудился и отдыхал и днем, и ночью, без различия, посвящая сну только свободное от занятий время и не ища для сна ни тишины, ни спокойного ложа. Нередко войска видели его спавшим на голой земле, в плаще простого воина, между стражами и часовыми. От равных себе он отличатся не роскошью одежды, но добротою оружия и коней и был в одно и то же время и лучшим пешим, и лучшим конным воином в войске. Наконец, он всегда первый шел в бой и последний возвращался из него». Затем Тит Ливий уже изменяет своему беспристрастию и в противоположность военным достоинствам Ганнибала приписывает ему «бесчеловечную жестокость, коварство, отсутствие всякого уважения к справедливости и ко всему, что только есть наиболее священного для человека, – всякого страха к богам, – всякого уважения к клятве». Но это происходит от глубокой ненависти римлян к человеку, который чуть-чуть не стер их с лица земли. Ни Полибий, ни Плутарх не приписывают Ганнибалу этих последних качеств.

Сравнивая качество и количество сил обеих сторон, трудно сказать, на чьей стороне было преимущество. На стороне римлян, правда, были выгоды обороны в своей стране, богатой во всех отношениях для ведения войны, но зато они уступали карфагенянам в отношении условия предводительства: общие цели ставил римский сенат и давал частные цели консульским армиям (каждая около 23 000 чел.). Когда же две консульские армии соединялись на одном театре, предводительство принадлежало обоим консулам поочередно, которые и сменялись ежедневно. К этому двоевластию присоединилось еще и то, что в течение многих лет войны Рим не мог выставить вождя, соответственного и равного Ганнибалу.

Римский сенат решил послать две консульских армии для борьбы с Карфагеном: Корнелия Сципиона – 23 800 чел.: в Массилию (Марсель), Семпрония, для удара на Карфаген, в Сицилию – 26 400 чел., и, наконец, еще третью, для подавления восстания галлов в долине р. По, под началом претора Манлия, – 23 600 чел. Всего выставил Рим 73 800 чел., что составляет 1/10 воинов в возрасте от 20 до 47 лет, бывших в его распоряжении. Сенат сделал ошибку: 1) не взвесил серьезности предстоящей борьбы, 2) не позаботился определить, какое из трех направлений важнейшее: удар ли в Африку, удар ли по армии Ганнибала или усмирение восстания галлов? По распределению сил видно, что все эти три цели Рим считал равнозначащими. Правильнее было бы решение, ограничившись наблюдением за Сицилией, Сардинией и Корсикой, не дробиться на части, а все возможные силы собрать в Цизальпинской Галлии для борьбы с Ганнибалом.

Ганнибал оставил для защиты Карфагена 16 000 чел., для обеспечения за собою Испании (база) Гаструбала с 16 000 чел. при 21 слоне, с остальными же 80 000 пехоты, 12 000 конницы и 37 слонами летом 218 г. до Р. X. он двинулся из Нового Карфагена в Италию, где, переправившись через Эбро, покорил сопротивлявшиеся ему племена между этою рекою и Пиренеями, оставил здесь Ганнона с 11 тыс. войск (стратегический резерв) и, перейдя через Пиренеи у мыса Креуз, вдающегося в Средиземное море, склонил галльских предводителей на свою сторону, после чего спокойно продолжал свой путь к Роне. Преодолев сопротивление воинственных каваров, он форсировал переправу через Рону против Фольк, недалеко от Рокемора, чему содействовала демонстрация Ганнона к стороне Пон-Сен-Эспри. После переправы в армии Ганнибала было 46 000 чел. Здесь, посредством рекогносцировки, произведенной 500 чел. нумидийской кавалерии, он узнал, что армия Корнелия Сципиона стоит у Массилии. Желая поскорее вторгнуться в Цизальпинскую Галлию, дабы помочь восставшим галлам и тем обеспечить свою операцию, Ганнибал не терял времени на борьбу с консульской армией, имевшей возможность укрыться в крепкой Массилии[18], но, выставив всю конницу и слонов в виде заслона, который образовал потом его арьергард, двинулся к северу долиною Роны и, дойдя до Изеры, повернул к Альпам. Где именно перешел Ганнибал через Альпы, в точности неизвестно: но вероятнее всего, что по одному из проходов, ведущих в страну народов, к нему расположенных, т. е. через М.С. Бернар, М. Сенпс или М. Женевр.

Окруженный враждебными горными племенами, глубокою осенью прокладывая путь через снега, с армией, привыкшей к знойному климату, на каждом шагу задерживаемый трудностью пути, Ганнибал в начале ноября спустился в долину Ломбардии. С высот альпийских он показал своей армии цветущие долины Италии как цель дохода. После 5½ месяцев похода и 15-дневного перехода через Альпы армия Ганнибала достигла р. По всего в числе 20 000 пехоты и 6000 кавалерии.

Между тем Корнелий Сципион, не помешав переправе армии Ганнибала через Рону и узнав из произведенной частью его кавалерии рекогносцировки, что Ганнибал двинулся в Италию, принял неудачное решение, именно: отправил часть войск под начальством своего брата Кнея в Испанию, сам же с остальными войсками двинулся в Лигурию, чтобы, совместно с Манлием, помешать вторжению Ганнибала, успевшего между тем уже занять и разрушить Турин.

Это значительно облегчило на первое время положение Ганнибала. Если бы римляне сосредоточили теперь все свои армии в Ломбардии и одержали бы решительную над ним победу, когда он был в 1500 верстах от своей базы с 26 000 войск, то, конечно, Ганнибал погиб бы. Подаренным ему временем Ганнибал отлично воспользовался, чтобы набрать себе союзников. По прибытии из Массилии К. Сципион наскоро собрал разбросанные по стране отряды, притянул к себе легионы Манлия и, собрав таким образом армию в 16 000 чел., в том числе 5000 кавалерии, переправился через По в надежде задержать Ганнибала на линии р. Тичино. Это было очень рискованно. В то время долина р. Тичино представляла открытую равнину, в высшей степени удобную для действия превосходной в числе и по качеству конницы Ганнибала. Обе армии двигались на встречу по правому берегу Тичино, и, когда сблизились достаточно, Ганнибал и Сципион во главе конницы выехали вперед для личной рекогносцировки. Обе стороны построили боевой порядок, примкнув фланг к реке. Римляне свою кавалерию перемешали с велитами, а Ганнибал поставил посредине тяжелую пехоту, а на флангах нумидийскую легкую. После непродолжительного боя римская кавалерия была окружена и с большими потерями, прикрывая тяжелораненого Сципиона, отступила на свою пехоту. Ганнибал не преследовал, боясь неравного боя. После боя при Тичино Сципион отступил на правый берег р. По, разведя мосты, а потом двинулся к верховьям р. Требии, где располагался на правом берегу ее (близ нынешнего Нивиано), на гористой и пересеченной местности, неудобной для действия карфагенской конницы. Нумидийская конница преследовала его до Требии.

Эта первая победа Ганнибала над римлянами имела важные последствия: галльские народы, узнав о ней, прислали своих депутатов для заявления Ганнибалу о согласии на союз с ним. Их контингенты, входившие в состав армии Сципиона, покинули его легионы и передались на сторону Ганнибала, который разослал перебежчиков по стране для призыва галльских воинов под свои знамена.

Ганнибал медленно следовал за отступающими войсками Сципиона и остановился в 6 верстах от римского лагеря. Вскоре прибыл на соединение с Сципионом Семпроний из Сицилии; римская армия усилилась до 40 000 чел. (16 тыс. римлян, 20 тыс. союзников и 4 тыс. конницы).

Теперь Ганнибалу предстояла трудная задача – вызвать противника на бой. Атаковать укрепленную позицию римлян фалангой и вести бой на сильно пересеченной местности для Ганнибала было рискованно; выжидание же было пагубно, так как продолжительное пребывание его армии в Галлии могло расхолодить его союзников, о чем сильно хлопотали и римляне. В интересах римлян было уклоняться от боя, затягивать войну, чтобы подучить вновь набранные легионы и подействовать на союзников Ганнибала. Так смотрел на дело К. Сципион. Но другого взгляда держалось общественное мнение в Риме, желавшее поскорее отделаться от близкой угрозы – карфагенской армии. Этому сочувствовал и Семпроний, сгоравший желанием перед новыми выборами в консулы заявить себя каким-нибудь блестящим успехом.

Ганнибалу нужны были победа и затем решительное движение вперед, чтобы дать союзникам добычу и освободить их от тяжелого присутствия его армии. Он пустил в ход все, чтобы достигнуть цели. Одною из первых забот карфагенского полководца всегда было изучение характера своего противника, чего он достигал посредством отлично организованного шпионства. Узнав желание гордого Семпрония выиграть перед новыми выборами сражение, Ганнибал начал дразнить римлян, опустошая селения вблизи римского лагеря. Посылая малые отряды, он давал возможность римлянам одержать несколько мелких успехов и утвердиться в надежде на благоприятный исход сражения с карфагенской армией.

Ганнибал, извещенный об этом настроении противника, произвел рекогносцировку местности, разделявшей оба лагеря (это была открытая равнина, ограниченная с востока р. Требией, а с запада р. Тилоне, притоком ее, текущим в глубоком и закрытом русле). Здесь он решил сделать засаду под начальством брата своего Магона из 1000 чел. пехоты и 1000 чел. кавалерии – самых отборных людей из всей армии. Они должны были, когда начнется сражение, напасть на римлян с тыла. Но для этого нужно было вызвать Семпрония из лагеря и заставить его перейти р. Требию.

Сражение при Требии (декабрь 218 г. до Р. X.) началось на рассвете: нумидийская конница по приказанию Ганнибала перешла реку Требию и двинулась к римскому лагерю, но не завязала упорного боя, а, как будто боясь его, начала отступать. В это время войска Ганнибала развели огонь, пообедали и вымазались салом, чтобы менее страдать от холода.

Нерешительные действия нумидов подзадорили Семпрония. Он бросил против нее свою конницу, поддержанную пехотой, преследовал ее, а затем вывел легионы из лагеря и переправился через Требию. Эта переправа зимою так ослабила его войска, что они едва в состоянии были держать в руках оружие.

Как только увидел Ганнибал, что римские войска начали переправляться через реку, он немедленно приказал своей армии строить боевой порядок. В карфагенской армии было 20 000 пехоты африканской, испанской, гэльской и легкой, 8000 катафрактов, легкой конницы и несколько уцелевших от тяжелого похода через Альпы слонов.

Боевой порядок пехоты Ганнибала выходил короче римского, поэтому он удлинил его, поставив на флангах слонов, поддержанных псилитами. Кавалерия, имея на флангах нумидов, занимала большее протяжение и потому могла произвести охват. В фаланге его центр составляли галлы, далее справа и слева стояла африканская пехота, а затем испанцы.

План сражения, составленный Ганнибалом, состоял в охвате обоими флангами армии Семпрония, удерживаясь в центре, и затем в атаке ее с тыла войсками Магона.

Бой начался столкновением псилитов Ганнибала с римскими велитами, которые долго держаться не могли, как от холода, так и потому, что еще ранее, в бою с кавалерией, израсходовали часть дротиков. Семпроний тотчас же отозвал велитов назад, приказав принципам войти в линию гастатов. Ганнибал отозвал тоже псилитов и приказал кавалерии атаковать. Часть ее без затруднения опрокинула римскую конницу и погнала ее к Требии. Другая же атаковала пехоту с фланга и в тыл. В это время столкнулась и пехота обеих сторон; скоро галлы в центре были опрокинуты и начали отступать. Центр армии Семпрония двинулся за ними, но вместо того чтобы, оставив часть сил для их преследования, остальными сделать захождение и атаковать крылья карфагенской армии, они увлеклись преследованием к Плаценции и ушли с поля сражения. Это спасло Ганнибала и дало ему в руки победу. Оба крыла армии Семпрония, совершенно окруженные и отделенные один от другого слонами, легкою пехотой, конницей и, из засады, войсками Магона, пришли в величайший беспорядок и были почти совсем истреблены. Часть, успевшая пробиться, или погибла в Требии, или в бегстве была истреблена слонами и карфагенской конницей. Немногие только успели присоединиться к войскам, отступившим к Плаценции, или спастись в свой лагерь. Карфагеняне преследовали римлян только до Требии. Победа Ганнибала была полная и совершенная, а урон его армии был более значителен между галлами, нежели между африканцами, испанцами и другими войсками; впрочем, многие ветераны поплатились болезнями, полученными в этот суровый зимний день. Сципион с лагерною стражей и остатками армии в ту же ночь отступил в Плаценцию, где и соединился в Семпронием и его войсками.

Вторая кампания. Тразименское сражение (217 г. до Р. X.). Следствием поражения римлян при Требии было поголовное восстание кельтских народностей и всей Северной Италии; 60 000 пехоты и конницы прибыли на усиление армии Ганнибала.

Между тем два новых консула, Фламиний и Сервилий, призвали к оружию четыре легиона. Для обороны северной границы они расположились по обе стороны Апеннинского хребта, на путях, ведущих в долину р. По: на западном у Арециума стал Фламиний, а на восточном у Римини – Сервилий. У Рима было 11 000 чел., но опять они разделили силы: Сципион с 2 легионами был послан в Испанию, один легион – в Сицилию, один – в Сардинию, один – в Тарент. Таким образом, для второстепенных целей назначено 5 легионов, а на главном театре против Ганнибала выставлено всего 4.

Фламиний и Сервилий притянули к себе разбросанные по крепостям остатки римской армии от кампании 218 г. и готовились с наступлением весны атаковать Ганнибала.

Но карфагенский полководец не имел намерения оставаться в Инсубрии. По принятому плану он должен был вторгнуться в самое сердце владений Рима и там подорвать его престиж, оторвать от него союзников и затем нанести ему решительный удар. Он решает двинуться в Западную, а потом в Южную Италию. Но на кратчайшем пути в Западную Италию, у Римини, стоял Сервилий. Если двинуться на него, то можно было подставить операционную линию под удары Фламиния от Арециума или же вступить в бой с соединенными силами обоих консулов, т. е. имея 40 000 против 60 000 римских войск. Если идти прямо на Фламиния, то пришлось бы атаковать его войска на пересеченной и гористой местности, где фаланга не может состязаться с манипулярным строем легиона. Оставался еще третий путь на Лукку и вверх по р. Арно, но эта дорога, проходившая по болотам, представлялась почти недоступною, в особенности весной, во время разлива рек и болот. Римляне не допускали возможности движения по ней значительных сил и не оставили здесь даже наблюдения.

Ганнибал знал, что во главе армии у Арециума стоит консул Фламиний, честолюбивый искатель популярности, самоуверенный и глубоко убежденный в своих способностях быть полководцем, которых, однако, он не имел. Можно было даже рассчитывать, что он из-за личных целей постарается встретиться с врагом до соединения своего с войсками Сервилия, чтобы не делить с ним славу предприятия.

На основании приведенных данных Ганнибал двигает армию по долине р. Таро, на Лукиу и Клузиумские болота, в обход левого фланга Фламиния, в расчете оттянуть его от армии Сервилия и разбить в отдельности. Четыре дня армия шла по воде. Порядок марша был искусно рассчитан: чтобы лучше сберечь дорогу, впереди следовала африканская и испанская пехота, затем вьюки, далее – галльская пехота и, наконец, конница. Преодолев необыкновенные затруднения, с большими потерями, особенно вьючных животных и лошадей, «каким-то чудом» (по выражению Полибия) армия выводится Ганнибалом из трущоб в богатые долины Этрурии. Здесь, после кратковременного отдыха, Ганнибал приступает к производству набегов конницей, которая доставляет богатую добычу и разоряет страну. Известия о происшедшем доходят до Рима и Фламиния. Не обращая внимания на военный совет, который требовал выждать присоединения Сервилия, Фламиний двигается наперерез пути Ганнибала. Между тем Ганнибал уже успел пересечь путь Арециум – Рим и выйти к Тразименскому озеру.

Сражение при Тразименском озере —217 г. до Р. X. Узнав, что армия Фламиния двигается по его следам, Ганнибал решил, пользуясь неосторожностью противника и благоприятною местностью, устроить ему засаду всей армией. Дорога в Перузий, по которой предстояло двигаться Фламинию, проходит в узком дефиле, между горами и берегом Тразименского озера. В двух только местах, при впадении поперечных долин, оно несколько расширяется. В этих местах Ганнибал и сделал засаду: в ближайшей к лагерю Фламиния долине он расположил галлов, а в следующей стал сам с африканской и испанской пехотой; балеарские стрелки, рассыпанные по склонам гор, должны были оттуда поражать римлян. Засаде благоприятствовал туман, в это время по утрам окутывавший склоны гор у озера.

Фламиний, прибыв к северному берегу озера, расположился лагерем и на следующий день на рассвете двинулся вдоль берега в обыкновенном походном порядке, без малейших предосторожностей, не разведав теснины и пути ни впереди, ни слева, имея в виду только одно – как бы скорее настигнуть Ганнибала. Солнце еще не всходило, туман окутывал склоны гор, когда армия Фламиния втянулась в дефиле Тразименского озера, пройдя мимо засады. Во второй лощине Фламиний приказал вздвоить колонну, чтобы идти более широким фронтом. В это самое время Ганнибал подал сигнал к общему нападению и двинул испанские и африканские войска против головы римской колонны, в то же время галльские войска и конница стремительно напали на нее во фланг и на тыл, а балеарские стрелки и легкая пехота стали поражать ее в теснине сверху.

Все это произошло очень быстро. Паника вскоре охватила римские войска, едва успевшие вооружиться и не бывшие в состоянии в сгустившемся тумане различать своих от чужих. Фламиний и другие начальники тщетно старались построить какой-либо порядок; все перемешалось под ударами с трех сторон атаковавшего неприятеля. Около трех часов римские войска сражались с ожесточением отчаяния. Фламиний был убит, и с ним погибли более 15 000 человек; около 10 000 рассеялись в одиночку и бежали в Рим; пробились на Перузий, но были бросившейся преследовать карфагенской кавалерией Магарбала уничтожены.

Итальянским пленным Ганнибал дал свободу, желая тем привлечь на свою сторону союзников, и объявил, что сражается за общую свободу. Сервилий выслал вперед свою кавалерию на подкрепление Фламиния, но она была разбита и остатки ее взяты в плен Магарбалом.

Весть о проигранных сражениях произвела подавляющее впечатление в Риме. Сенат решился прибегнуть к крайнему средству – избрать диктатора. Народ избрал Квинта Фабия Максима Варрукозу, а он избрал в магистры или в начальники конницы Мануция Руфа. Фабий был пожилой человек, уже не раз прежде отличавшийся военными подвигами и соединявший мужество и решимость с прозорливостью и осторожностью.

После Тразименской победы Рим, по-видимому, был открыт Ганнибалу, но он не пошел на него потому, что сил для этой цели было недостаточно: нужно было удержать легионы Сервилия, твердо занять страну и осадить город, в который могли быть доставлены флотом 5 легионов из Испании, Сицилии и Тарента. Поэтому Ганнибал быстро передвигается к Адрии, на Адриатическом берегу, где останавливается и дает отдых армии. Здесь он входит в сношение с македонским царем Филиппом. Отсюда же он послал первое донесение в Карфаген об одержанных им успехах.

Фабий, сознавая невозможность победить ветеранов Ганнибала, неотступно следовал за карфагенской армией, не вдаваясь в решительное сражение, и нередко ставил ее в затруднительное положение[19]. Римляне были недовольны его действиями в особенности потому, что он не мог воспрепятствовать Ганнибалу опустошать страну, причем Ганнибал щадил нарочно имения Фабия. Мануций Феликс Руф добился, что ему дали равную власть с Фабием, и он решился снова на бой с Ганнибалом, но попал в засаду, из которой с трудом его выручил Фабий. После этого Мануций раскаялся и власть Фабия была снова восстановлена в полной силе. Вскоре, впрочем, нетерпеливый народ принудил сенат отменить диктатуру и назначить новых консулов. Теренций Баррон, сын мясника и сам мясник, душа этой интриги, был избран консулом, а с ним Павел Эмилий. Рим решил призвать восемь легионов, по 5000 чел. в каждом.

Третья кампания. Сражение при Каннах (216 г. до Р. X.). В конце 217 г. Ганнибал стоял в сильно укрепленном лагере при Геруниуме. В его армии было 50 000 чел. (40 000 пехоты и 10 000 кавалерии). Римляне выставили 9 римских и 9 союзных легионов, всего – 90 000 пехоты и 8400 чел. конницы. Нерон Сиракузский прислал стрелков и большие запасы продовольствия. Таким образом, к предстоящей борьбе римляне приготовили силы, которых дотоле никогда еще не выставляли. Обеспечив превосходство в силах вообще, было только сделано упущение по отношении кавалерии: она была слабее числом карфагенской и значительно уступала ей по качеству.

Вновь назначенные консулы – Теренций Варрон и Павел Эмилий – были совершенно различных взглядов на положение дел. Первый обещал, что как только увидит карфагенскую армию, то в тот же день нанесет ей поражение; напротив Павел Эмилий был сторонник выжидательного способа действий Фабия. Он в речи своей народу сказал следующие знаменательные слова: «Что касается меня, то, будучи убежден, что не люди управляют событиями, а события – людьми, я не предреку ничего заранее; я убежден, что действия, управляемые мудростью и размышлением, всегда счастливы; безумная же отважность может иметь последствием только несчастие».

Между тем Ганнибал, истребив запасы Геруниума и окрестностей, двинулся к Каннам, где римляне собрали значительные запасы, и взял замок приступом. Проконсулы Сервилий и Регул не приняли никаких мер, чтобы предупредить это событие, а только послали просить указаний: что им делать – атаковать ли армию Ганнибала, или уходить, так как без запасов они не могут стоять у Геруниума. Сенат решил вступить с Ганнибалом в сражение, как только прибудут к армии Варрон и Павел Эмилий, причем народ и сенат справедливо возлагали надежды на Павла Эмилия.

Армия Ганнибала стояла лагерем на левом берегу р. Ауфида близ развалин г. Канн. По прибытии консулов Варрон в день своего командования выдвинул римскую армию вперед и расположил ее в 6 верстах от армии Ганнибала, на том же берегу Ауфида. Павел Эмилий не сочувствовал этой мере и предпочитал осторожный способ действий, но отступить было неудобно, так как Варрон в день постройки нового лагеря имел очень удачное столкновение с Ганнибалом, выведшим ему навстречу мало войск.

Ввиду этого Павел Эмилий отделил часть войск на противоположный берег Ауфида и построил там небольшой лагерь прикрытия транспортов. Решительный бой назревал. Полководцы обеих сторон речами старались поднять дух своих воинов и вселить в них уверенность в победе. Ганнибал выслал нумидийскую конницу мешать римлянам брать воду из Ауфида. Нумидийцы нападали даже на сторожей малого лагеря. Варрон и все римские войска были вне себя от такой дерзости и горели нетерпением вступить в бой. Поэтому на следующий день, будучи очередным главнокомандующим, не сказавши ничего Павлу Эмилию, Варрон вывел войска из лагеря, переправился на противоположный берег Ауфида, где он считал местность более удобною для развертывания римской армии, и, под прикрытием легкой пехоты, начал быстро строить боевой порядок: на правом крыле, примкнув к р. Ауфид, – 2400 конницы, потом римские, далее союзные легионы, построив манипулы по 10 чел. по фронту и 16 в глубину (вдвое против обыкновенного); на левом крыле – 4800 чел. конницы союзной и экстраординарных войск. В большом лагере оставлен и легион с пехотой экстраординарных войск для нападения во время боя на лагерь Ганнибала (11 тыс.). Варрон принял начальство над левым крылом, Павел Эмилий над правым, а проконсул Сервилий над центром.

Ганнибал, заметив движение римской армии из лагеря за р. Ауфид, послал туда балеарских пращников и всю легкую пехоту и под прикрытием их перевел туда же в двух колоннах свои войска и начал их строить в боевой порядок. Всю испанскую и галльскую конницу (8 тыс. чел.) под начальством Гаструбала он расположил на левом крыле в две линии: 2/3 ее – в первой и 1/3 – во второй линии; нумидийскую конницу (2 тыс. чел.) – враздробь частями, перед фронтом всего левого крыла римской армии, и, наконец, всю тяжелую пехоту (около 32 тыс. чел.) – африканскую, самую лучшую, поставил по флангам фалангой в 16 шеренг и по отделениям в 1 тыс. чел. каждое, вооружив ее римским оружием, взятым в предшествовавших сражениях; испанскую же и галльскую пехоту поместил и центре, вперемешку, глубиною в 10 шеренг. Легкой пехоте, по обычному сигналу, он приказал отступить за первую линию и построиться во второй, за срединой и обоими флангам. Он с братом Магоном взял на себя начальствование пехотой, Ганнон – правым, а Гаструбал – левым крылом. По-видимому, план Ганнибала был следующий: превосходной кавалерией Гаструбала опрокинуть римскую конницу, пехотою сдавить римский боевой порядок, как в клещи, для чего на флангах и поставлена была лучшая африканская пехота и в 16 шеренг, тогда как в центре – худшая и всего в 10, и затем, сбив в кучу, парализовать стройность маневрирования манипулярного порядка легионов. Чтобы не повторился прорыв центра, подобно тому, как это случилось на р. Требин, в тылу поставлена легкая пехота, в виде резерва, которая и должна была поддержать свою пехоту в тех местах, где будет угрожать ей прорыв. Конница Гаструбала должна была довершить поражение римлян атакою с тыла.

Ганнибал первый двинулся в атаку уступами из центра. Легкие войска начали горячий бой. Гаструбал повел атаку против римской конницы правого крыла; начался упорный рукопашный бой, причем многие римские всадники спешились, на что Ганнибал заметил, что, по его мнению, «это было все равно, как если бы ему выдали этих всадников связанными по рукам и ногам». Превосходная числом и по качеству кавалерия Гаструбала опрокинула римскую и преследовала, беспощадно истребляя ее. Павел Эмилий, раненый, едва спасся и стал во главе пехоты. В то же время нумидийцы, наездничая перед левым римским крылом, удерживали его перед собой. Между тем легкая пехота, прекратив бой, отступила: карфагенская – во 2-ю линию, а римская – на линию триариев. Манипулы принципов вошли в интервалы между рядами гастатов и сплошной фалангой двинулись в атаку на карфагенян. После упорного боя центр армии Ганнибала начал отступать, а на флангах, напротив, африканская пехота начала теснить римлян, которые, отступая, начали тесниться к центру, вытесняя его вперед, причем ряды начали расстраиваться.

Между тем Гаструбал, опрокинув конницу правого крыла, проскакал в тылу римского боевого порядка и атаковал с тыла конницу их левого крыла. Угрожаемая спереди нумидийцами, а сзади Гаструбалом, она обратилась в бегство и рассыпалась по равнине: с нею бежал и Варрон. Гаструбал, послав нумидийцев преследовать бегущих, сам устремился на помощь своей пехоте. В это время в центре римляне энергично наступали, тесня перед собою галлов и испанцев; тогда Ганнибал приказал легкой пехоте заполнить интервалы отступавших и тем дал римлянам отпор. Под напором африканской пехоты римские легионы столпились в кучу. В это время Гаструбал, разделив свою конницу на части, атаковал римскую пехоту с тыла и с обоих флангов. Началось избиение.

Павел Эмилий, тщетно старавшийся устроить войска, пал славною смертью героя.

Оставленные в лагере 11 тыс. римских войск атаковали сильно укрепленный лагерь Ганнибала, но не могли овладеть им. Ганнибал двинулся туда на помощь с частью своей армии и опрокинул римлян с потерею 2 тыс., в их лагерь, где они на следующий день сдались.

Римская армия понесла в этот день страшное поражение: более 40 тыс. чел. пехоты и 4 тыс. чел. конницы были убиты, в том числе консул Павел Эмилий, проконсул Сервилий, бывший магистр конницы Фабий Мануций, 21 трибун и 80 сенаторов. Успевшие спастись 14 тыс. чел. заперлись в Венуции и Канузии. Потери Ганнибала были 5700 чел.

Сражение под Каннами представляет поразительное явление в истории военного искусства: армия Ганнибала, вдвое слабейшая по числу, а в значительной части своей и по качеству войск, с фалангой против манипулярного строя легиона, имея только превосходство в кавалерии, наносит страшное поражение римлянам. Это торжество военного искусства Ганнибала. Мы видели, какими мерами он парализует сильную сторону пехоты римлян – стройность маневрирования и методизм в действиях линий манипулярного строя: он сбивает их в кучу и добивает конницей Гаструбала.

Из новейшей эпохи можно указать совершенно подобное по идее сражение: это – под Полтавой. Так Петр Великий, подобно Аннибалу, ставит себе задачу парализовать стройность маневрирования шведской пехоты Карла XII и достигает этого, заставив ее в начале боя прорваться сквозь линию редутов, а затем наносит ей решительный удар. Поразительны также действия конницы Гаструбала, напоминающие действия Александра Македонского при Гавгамелах или Зейдлица под Цорндорфом.

Победа под Каннами отдала в руки Ганнибала Апулию, Самниум и часть Кампаньи, но на Рим, как и раньше, он не пошел, так как знал, что средства его далеко не истощены. Действительно, в распоряжении Рима было еще 8 легионов и 12 000 войск, из которых могли тоже составить 3 легиона. У Ганнибала же было всего 35 000 чел. Можно ли было с такими средствами рисковать на осаду Рима? В случае неудачи Ганнибал потерял бы свой престиж, союзники могли его покинуть, и тогда ему пришлось бы возвращаться в Карфаген. У него не было средств даже для осады Канузиума, в котором заперлись 10 тыс. римлян. Поэтому Ганнибал решает продолжать работать в прежнем направлении – усиливаться, приобретая союзников. Население Южной Италии охотно стало на его сторону и дало ему средства еще много лет вести войну на Апеннинском полуострове.

Дальнейшие действия Ганнибала в Италии. Каннское сражение, в сущности, не было последним, решительным ударом для Рима, наоборот, оно было поворотною точкою успехов Ганнибала. Карфаген наконец прислал ему помощь 12 000 пехоты[20], 1500 конницы, 20 слонов и 1000 талантов денег. Рим же в это время развивает необыкновенную энергию; по временам он выставляет до 25 легионов (212 г.) и никогда – менее 80 000 чел. Фабий и Марцелл были наиболее опасными противниками Ганнибала. Необыкновенной настойчивостью и выдержкой они по мелочам ослабляли Ганнибала. Тщетно он ожидал подкреплений с родины: партийные раздоры в карфагенском сенате, непонимание интересов армии Ганнибала и его положения, подкуп сенаторов, преследование личных целей, меркантильная политика торгашей, выражавшаяся в направлении подкреплений в Испанию, на второстепенный театр войны, но дорогой для карфагенян своими богатствами, – все это тормозило успехи Ганнибала. Наконец он решается вызвать из Испании своего брата Гаструбала с армией в 60 000 чел. Армия эта перешла Альпы. Посланные от нее были перехвачены римлянами, а между тем, вместо того чтобы поспешить на соединение с братом, Гаструбал занялся осадой Плаценции (207 г.). Сенат приказал Ливию Солинатору и Клавдию Нерону помешать соединению двух карфагенских армий. Первый двинулся против Гаструбала, а Клавдий Нерон, обманув аванпосты Ганнибала, замаскировал свое отступление и, сделав на подводах 380 верст в 7 дней, вместе с Л. Солинатором атаковал Гаструбала при р. Метавре и нанес ему полное поражение. Возвратившись на 6-й день в Калабрию, он бросил в лагерь Ганнибала окровавленную голову Гаструбала. «В ней я вижу участь Карфагена», – сказал великий полководец.

Так рушилась последняя надежда Ганнибала на усиление его армии. Между тем задуманное дело подходило к концу: вся Греция, Иллирия и Галлия, большая часть островов и многие провинции на Апеннинском полуострове уже отпали от Рима. Оставалось нанести последний решительный удар самому Риму. В это время Корнелий Сципион, покорив Испанию, перенес оружие в Африку (204 г.). Тогда карфагенский сенат отозвал Ганнибала на защиту отечества. В 203 г. он отплыл из Италии, высадился на берегу при Лептиссе и расположился лагерем у Адрумета. Он вошел в переговоры с Сципионом и просил сенат прекратить борьбу. Сенат требовал битвы, но Ганнибал сознавал, что его новобранцы потерпят поражение в бою с опытными воинами Сципиона. «Государственный совет решает все дела политические, но на войне полководец один может судить, когда ему следует вступить в бой», – отвечал Ганнибал сенату.

Римляне приближались к Карфагену, и наконец, при Заме, в 5 переходах от Карфагена, сошлись обе армии (202 г.). Армия Ганнибала [из] 50 000 чел. построилась следующим образом: впереди 80 слонов, за ними две линии фаланг в 10 шеренг глубиной, по 12 000 воинов в каждой линии; это были менее надежные, союзные контингенты; в 300 шагах сзади стояла третья линия ветеранов, приведенных Ганнибалом из Италии, – 24 000; кавалерия расположилась на флангах: карфагенская – на левом, а нумидийская – на правом. Третья линия Ганнибала должна была играть роль резерва, т. е. поддержать первые атакой во фланг римлян или же, в случае разбития первых линий, вторично атаковать расстроенные после боя войска противника. Римская армия Сципиона состояла из 6 легионов (по 6200 чел. в каждом: 12 000 гастатов, 12 000 принципов и 6000 триариев), при ней было 12 000 легкой пехоты, 2700 конницы и 4000 нумидов Массинисы; всего 42 000 пехоты и около 8000 конницы. Войска Сципиона построились, по обычаю того времени, в три линии, но манипулы расположились не в шахматном порядке, а в затылок, для пропуска в интервалы слонов. Кавалерия Лелия стала на правом крыле, а Массинисы на левом.

Сражение началось движением вперед карфагенских слонов, но, устрашенные криком римлян, эти животные повернули назад, смяли карфагенскую конницу и привели ее в полнейший беспорядок. Римская кавалерия воспользовалась этим, стремительно ударила на карфагенскую и прогнала ее с поля сражения.

Предстоял бой пехоты. Сципион приказал гастатам сомкнуть интервалы к середине и, имея в полутораста шагах за ними принципов, повел атаку на первую Ганнибала. После упорного боя она была опрокинута и, думая, что вторая линия умышленно ее не поддержала, бросилась на карфагенян, но вскоре наступающие гастаты заставили их опомниться и обратиться на римлян; бой закипел с новым ожесточением, тогда Сципион приказал принципам, разделившись пополам, выйти на фланги гастатов и охватить карфагенян. Это решило участь первых двух линий армии Ганнибала; в страшном беспорядке они бросились назад, угрожая смять третью линию – ветеранов, так что Ганнибал приказал им встретить беглецов оружием.

Наступил решительный момент боя. Сципион, видя, что линия ветеранов Ганнибала длиннее фронта гастатов и может их охватить, приостановил наступление и, разделив вторую и третью линии (принципов и триариев) пополам, приказал им пристроиться к флангам гастатов в виде сплошной фаланги без интервалов. Теперь 30 000—35 000 римлян, фалангою в 10 шеренг глубины, двинулись на 24 000 ветеранов Ганнибала, сотрудников его славных походов, которые были подкреплены псилитами.

Удар был страшный; с обеих сторон тактика и вооружение были одинаковы, храбрость тоже; победитель должен был стать обладателем всего мира. После ожесточенного и продолжительного боя уже римские легионы начали сдавать, когда появилась на поле сражения вернувшаяся назад кавалерия Лелия и Массинисы и атаковала карфагенян с тыла. Это дало совершенно новый оборот бою: карфагеняне были окружены и почти целиком уничтожены. Карфагеняне потеряли до 20 000 убитыми и ранеными и до 15 тыс. пленными; урон римлян [составил] до 2000 человек.

Сражение при Заме, замечательнейшее из боев классической древности, представляет высокий образец руководства боем с обеих сторон. Слоны принесли армии Ганнибала такой же вред, как некогда армии Дария при Гавгамелах. Сципион искусно маневрирует линиями легиона, и необходимость этого маневрирования указала, что тактика легиона в манипулярном порядке отжила свой век. Для маневра необходимы тактические единицы самостоятельные, способные к выполнению всевозможных боевых задач. Появившаяся вскоре форма построения легиона по когортам решила этот вопрос.

Армия Ганнибала была разбита. Так кончилась Вторая Пуническая война.

Пятнадцать с лишним лет Ганнибал вел борьбу с Римом на его собственной территории. Хотя Рим и вышел из борьбы победителем, но поплатился за это очень дорого. Население его уменьшилось почти на четверть. Полагают, что около 300 000 погибло от меча карфагенян. В этом числе, конечно, главным образом, был цвет граждан, среднее сословие, составлявшее главный контингент воинов, и потому естественно, что эти потери вызвали изменение самой системы пополнения армии, а также в учреждениях, бывших основанием величия республики.

Потери Ганнибала были не менее значительны, но они слабее отразились на Карфагене. Ганнибал вернулся в 202 г. с 15 000 африканских войск; 25 000 перешли Альпы, и в течение 15 лет пребывания его в Италии он только после сражения при Каннах получил в подкрепление 4000 карфагенских войск. Полагают, что потери Ганнибала в боях были около 140 000 чел. и около 100 000 от болезней. Следовательно, он сумел извлечь из Галлии и населения Италии около 225 000 вспомогательных войск.

Отличительные черты стратегического и тактического искусства Ганнибала были следующие: 1) правильная постановка цели действий (неприятельская армия) и настойчивость в ее достижении; 2) умение всегда и везде создать себе базу (привлечением на свою сторону союзников и обеспечением армии продовольствием); 3) влияние на войска, которые никогда ему не изменяли, несмотря на крайнюю разнородность их состава; 4) строгое и искусное соображение действий с характером противника (действия на р. Тичино и Тразименском озере); 5) неистощимость военных хитростей; 6) искусное пользование местностью (Требия и Тразимен); 7) умение употреблять конницу; 8) стремительный, ошеломляющий удар сразу, по возможности всеми силами, с охватом противника; усовершенствование тактики фаланги снабжением гоплитов римским оружием и присоединением второй линии, игравшей роль частного резерва боевой линии.

Победы Ганнибала всецело зависели от превосходства его гения в командовании армией, по сравнению с римскими полководцами. Его история выясняет вполне значение командования как одного из элементов, составляющих силу армии. В данном случае он представляет такой огромный прирост в силе карфагенской армии, что ни превосходство числа, ни превосходство в тактике легиона, в вооружении и личных качествах римского легионера, дававшее им везде победу, не могло заменить превосходство командования Ганнибала.

Справедлива после этого поговорка римлян: лучше стадо баранов, предводимых львом, чем стадо львов, предводимых бараном.

Македонские войны 216–148 г. до Р. X

Македонские войны, в которых столкнулись, при равных условиях командования, манипулярный порядок легиона с македонской фалангой, дают положительные данные для сравнения свойств того и другого строя. Сражение при Киноскефалах и при Пидне вполне выясняют этот вопрос.

Сражение при Киноскефалах (197 г. до Р. X.). Армия Филиппа V Македонского и римская – Фламиния[21], равные в числе (25 000—26 000 чел.), двигались с юга и с севера в Фессалию и сошлись близ Лариссы, при Киноскефалах, – ряде отдельных холмов, разделявших обе армии. Когда македонская армия подошла к холмам, Филипп, узнав о близости римской армии Фламиния, выслал вперед легкие войска и, под прикрытием их, начал строить фалангу, но, боясь, что до прибытия римлян не успеет окончить построение, он разделил армию на две части: правую под своим начальством и левую под начальством Никандра. Правое крыло успело выстроиться на покатости к стороне неприятеля; колонна же Никандра попала на очень пересеченную местность и совершенно расстроилась. Фламиний, заметив это, отделил свое правое крыло и послал в атаку на войска Никандра, которые были окружены и разбиты.

Правое же крыло Филиппа, построившись в 32 шеренги, не только отбило атаки римлян, но даже опрокинуло их и, в свою очередь, было разбито только тогда, когда часть свободных легионов зашла им в тыл. Македонская армия была разбита наголову, потеряв 8000 чел. убитыми и 5000 пленными. Здесь несомненно выяснились сила фаланги в фронтальном бою на ровной местности и превосходство легиона на пересеченной местности.

Сражение при Пидне (168 г. до Р. X.) дает возможность еще легче сравнить фалангу с манипулярным строем легиона, так как оно произошло на местности совершенно ровной, т. е. вполне благоприятной для действий фаланги. Столкновение между македонской армией царя Персея (более 40 000 войск) и армией Павла Эмилия[22], сына убитого при Каннах (около 26 000 войск), произошло на правом берегу р. Левкос-Потамос, впадающей в Керманский залив, близ г. Пидны. Вначале обе армии были разделены рекой и ни одна из них не решилась произвести переправу в виду противника, но в день сражения, когда обе армии выстроились, фракийская конница напала на возвращавшихся римских фуражиров, с обеих сторон начали подкреплять сражавшихся, и вскоре бой сделался общим.

Столкновение было страшное: уже гастаты были опрокинуты, поддержавшие их принципы тоже начинали сдавать, когда Павлу Эмилию пришла блестящая мысль: он заметил, что, по мере успеха, фаланга двигалась вперед, где больше, где меньше, в зависимости от сопротивления, и что в ней вскоре образовались небольшие разрывы, которыми можно было воспользоваться, чтобы врезаться внутрь неприятельской массы. Павел Эмилий и приказал частям легионов, против которых появились разрывы фаланги, действовать независимо от других и малыми частями (центуриями и полуцентуриями) вторгнуться в эти прорывы и атаковать во фланг победоносные части фаланги. Успех получился полный. Легионеры со щитами и короткими мечами проскользнули мимо тяжелых македонских пик и вступили в рукопашный одиночный бой, в котором все превосходство было на их стороне.

Превосходство вооружения решило участь боя, как впоследствии в Итальянских войнах XVI столетий оно дает победу испанской пехоте при столкновении с немецкой, вооруженной подобно македонским гоплитам.

На этот раз боевой опыт окончательно выяснил сильную и слабую сторону фаланги.

Полибий по этому поводу говорит: «Я должен сказать, что фаланга в своем настоящем виде непобедима с фронта и что ни один строй не выдержит ее напора. Отчего же победили римляне? Почему фаланга побеждена? Потому, что на войне время и поля сражения изменяются бесконечно, а фаланга пригодна только для одного времени и для одного способа действий… Странно, что не додумались до того, что почти никогда или, по крайней мере, очень редко, можно найти поле в 20 стадиев (3 1/8 версты), открытое, совершенно ровное, без рвов, углублений, дефиле, возвышенностей, рек и т. п… Раз фаланга прорывается в боевой порядок противника, она теряет свою настоящую форму. Если она преследует убегающих или же сама бежит от наседающих на нее, то она теряет всю свою силу, так как в том и в другом случае в ней образуются прорывы, в которые может ворваться резерв противника и атаковать не только с фланга, но и с тыла…» Далее он говорит с особенной похвалой о легионарном порядке, указывая на его применимость ко всевозможным условиям боевой обстановки, потом оканчивает так: «Римский солдат всегда готов к бою в составе целой армии, или – отдельной манипулы или – в одиночку. С таким боевым порядком, где каждая отдельная часть действует с такою легкостью, для римлян не может быть неожиданности, и они скорее достигнут цели, чем их противники, действующие в другом порядке. В конце концов я считал себя обязанным так много сказать по этому вопросу потому, что греки воображают, будто бы македоняне побиты каким-то чудом, а также потому, чтобы выяснить превосходство римского боевого порядка над фалангой»[23].

К этому следует добавить, что главная сила второй манипулярной формы заключается в построении ее линий и употреблении резерва, хотя и не столь совершенном, как у Юлия Цезаря. Македоняне не поняли ни того, ни другого, и это было причиною поражения Филиппа V. Если бы за фалангой у него были войска во второй линии, то тыловая атака римлян могла бы быть и отбита.

Конечно, фаланга была прекрасным средством для борьбы против варваров, и эти подвижные цитадели имели смысл при борьбе с Дарием, Ксерксом, но тактические формы не могут быть неизменны; они должны изменяться в зависимости от противника, с которым приходится иметь дело.

Следуя за историей вопроса, мы еще несколько раз встретимся с фалангой и легионарной формой – манипулярной или когортальной. В сущности, существуют два основных типа тактики: тактика фаланги непрерывной формы и тактика манипулярной прерывчатого строя. Конечно, в каждом из этих типов может быть несколько разновидностей. Первая из них основывается на свойствах массы исключительно, а вторая на свойствах отдельного бойца. Первая кладет в свою основу инерцию масс, не придавая значения отдельной личности, вторая решает вопрос на противоположных соображениях.

Военное искусство римлян в эпоху Юлия Цезаря

Юлий Цезарь, по справедливости заслуживший титул великого полководца, в своих многочисленных походах в. Галлию, Грецию, Испанию и Африку выказал необыкновенное творчество в области стратегии и тактики. Необыкновенная способность применяться к обстановке, удивительное разнообразие средств и способов достижения цели, настойчивость и энергия, поразительное умение управлять моральным настроением войск – вот те стороны его таланта, которые до сих пор заставляют внимательно изучать его походы. Он был учителем многих великих военных людей, в том числе, в особенности, Суворова и Наполеона, по складу ума и характера близко к нему подходивших.

Стратегическое искусство Юлия Цезаря основывалось на полном усвоении основных его принципов. Так как план кампании должен быть соображен с условиями силы, места и времени, то выяснение этих данных Цезарь ставил своей первой задачей, выполнение которой в то время было в высшей степени затруднительно.

В эпоху, когда географических карт не было и разведки о топографических свойствах театра войны были очень трудны, он входил в сношение с ближайшими народностями и брал от них заложников и проводников, которые несколько облегчали ему эту задачу. Впрочем, Юлий Цезарь неоднократно сетовал на недостаточность средств для разведок предстоящих ему театров военных действий.

Недостаток сил Цезарь заменял искусной политикой, ссоря между собою своих будущих противников, а также усовершенствованием полей сражений в инженерном отношении, как при Берри-о-Бак, Пиетоне и Краоне. Заняв центральное положение относительно своих противников, он неоднократно прибегал к так называемому способу действий по внутренним операционным линиям, т. е. наносил им поражение порознь, не давая соединиться. Так, например, в 53 г. до Р. X., имея в виду наказать эбуронов и чтобы не дать созреть коалиции, он бьет на севере менапийцев, на юге – трирян, на востоке – сикамбров и потом уже нападает на совершенно изолированных эбуронов. В 52 г. он не прибегнул к подобному же способу действий и был поставлен в тяжелое положение. Ведя войну вдали от римских владений, в стране воинственных народов, Юлий Цезарь часто должен был оставлять значительные силы для охранения базы и своих сообщений. При походе в Британию, например, в Галлии был оставлен Лабиен с тремя легионами.

Часто он отделял часть сил для того, чтобы демонстрацией удержать часть сил противника от сосредоточения их в одном пункте, как он это сделал в начале кампании 52 года.

Юлий Цезарь очень искусно выбирал предмет атаки: так в первом походе в Бельгию (57 г. до Р. X.) он прежде всего бросается на колебавшихся ремов, заставляет их вступить в союз с римлянами и, овладев их страной, обеспечивает себе сообщение с театра военных действий к северу от Эн с главной базой, устроенной им в Провансе. Этим быстрым нападением Юлий Цезарь застал бельгийцев врасплох: они начали действия отдельно и были разбиты.

В 52 году, напротив, силы галлов были сосредоточены в центре Франции, а легионы Цезаря были между Сеной и Марной. Он повел их прямо на Орлеан, в центр восстания, чтобы устрашить противника.

При наступлении в глубь неприятельской страны Юлий Цезарь, кроме главной, устраивал промежуточные базы. Так при походе его в Британию главная база его была в Провансе, а вспомогательная на берегу океана, охраняемая Лабиеном. В кампании 57 г. промежуточной базой ему служит страна ремов. Во время его пяти походов в Бельгию р. Сомма с Амиеном служат ему все время настоящей операционной базой.

В 52 году Юлий Цезарь имеет двойную охватывающую базу – в Провансе и в Секвании. Эта последняя база давала ему возможность, в случае неудачи, безопасно отступать в направлении, параллельном его главной операционной линии. Она же позволяла ему не оперировать по трудно доступной местности, прямо в центр Франции, а двинуться по холмистой равнине, разделяющей Сену и Луару.

Как только план кампании был составлен, Цезарь приводил его в исполнение с необыкновенной энергией, предпочитая всегда бои в открытом поле, чем действия осады.

Укрепленные лагери служили ему всегда опорою в день боя, почему накануне боя Цезарь старался подвести свою армию на ночлег возможно ближе к неприятелю, но, во всяком случае, вне сферы его влияния. На следующий день, после небольшого перехода, он атаковал противника.

Если и противник имел обыкновение также на ночь укрепляться, то Цезарь располагался дальше от него, чем в первом случае, иначе он мог бы не воспользоваться выгодами преследования после удачного боя. Преследование он вел необыкновенно энергично, сначала кавалерией, а потом всеми войсками, в походных колоннах (стратегическое), в войне против народных союзов быстрое наступление и энергичное преследование после выигранного боя были необходимы, чтобы воспользоваться произведенным впечатлением с целью расстроить коалиции и удержать за собой колеблющихся.

Если войска терпели неудачу, то Юлий Цезарь выказывал необыкновенную энергию; он всеми способами старался поднять дух своих войск и поселить в них убеждение, что неудача эта была случайная. Иногда даже он просто уводил их на другой театр военных действий, как это он сделал в 52 г. после неудачи под Герговией.

Тактическое искусство Юлия Цезаря нами уже рассмотрено при изучении изменений форм легиона и боевого порядка римлян в различные эпохи. Мы видели, что Цезарь явился настоящим родоначальником современной глубокой тактики, развив идею резерва до настоящего его значения в бою.

В Галльских войнах Цезарь прибегал к широкому пользованию кавалерией. Она, как известно, строилась на крыльях боевого порядка легионов. Полк (400 коней) строил боевой порядок, вероятно, в две линии турм на интервалах, равных протяжению фронта турмы. Конные контингенты, являвшиеся с метательным оружием, обыкновенно строились небольшими частями. Для большей и непосредственной связи в действиях пехоты и конницы Цезарь нередко соединял манипулы антесигнанов с конницей или же пользовался для этого германскою легкою пехотой, привыкшей к действиям с конницей.

Обращает на себя внимание то обстоятельство, что Цезарь со своими войсками жил средствами страны. Он накладывал контрибуцию и имел при армии обозы, следовавшие по дорогам, бывшим в то время в Галлии. Впоследствии, в войнах с Помпеем, он начал пользоваться постоянными магазинами.

В эту последнюю эпоху он чаще прибегал к обходным движениям, тогда как в Галльских войнах большей частью наступал на фронт противника.

Быстрота его маршей удивительна: в 58 г., с постоянными боями, средняя скорость движения его армии была около 30 верст в сутки. Зимою 54 г. он двигался на соединение с Цицероном, тоже делая по 30 верст в сутки. В 52 г., чтобы воспрепятствовать жителям Отена присоединиться к восстанию, Цезарь в 30 часов прошел 74 версты (Суворов от Александрии к р. Тидоне в 1799 г. в 36 часов делает 80 верст).

Во время гражданских войн он делает поразительный поход (записанный Аппианом) из Рима в Испанию в 27 дней. От Рима до Мунды 1800 верст: следовательно, скорость движения была 66 верст в сутки. Конечно, легионы Цезаря были эшелонированы, и он пользовался всеми перевозочными средствами, которые можно было собрать в стране.

Чтобы несколько ближе познакомиться с военным искусством Юлия Цезаря, остановимся на более подробном рассмотрении двух наиболее замечательных его кампаний: 1) Седьмой кампании его в Галлии в 52 г. до Р. X. и 2) войны его с Помпеем 49–48 до Р. X.

Кампания 52 г. до Р. X. Седьмая кампания в Галлии

Жестокие меры Юлия Цезаря, по возмущении эбуронов, вызвали восстание в Центральной Галлии. Вновь образовавшаяся коалиция силою и единодушием превосходила все, до того бывшие. Нужен был весь гений Цезаря, чтобы освободиться из оков, которыми его хотели охватить.

В то время как эта буря разразилась, проконсул был в Риме, а легионы его были разбросаны по Галлии, для удержания недавно завоеванной страны: 6 легионов (около 25 000) было расположено в землях сеннонов (где ныне Sens, между Средней Луарой и Верхней Сеной), 2 легиона (около 8000) – в землях тревиров и 2 (около 8000) – в землях лингонов (где ныне Langres, на верхней Сене).

Карнуты первые обещали в назначенный день поднять восстание. Они овладели Орлеаном (Ганубом), важнейшим торговым пунктом Рима с галлами и расположением главной квартиры армии Цезаря. Римляне были перерезаны. В тот же день восстали арверны и все приморские племена. Во главе всего движения стал молодой и талантливый Верцингеторикс. Если бы к восстанию примкнули эдуи и бои, то Цезарь был бы отрезан от своих легионов и они без него были бы уничтожены.

Поэтому Верцингеторикс поставил задачею захватить Цезаря и не допустить его соединиться с своими легионами. Как только собрались его войска, в состав которых входило много отличной конницы, он послал Луктерия в Южную Галлию, к пределам римской Нарбонской Галлии, а сам двинулся в землю битуригов (гл. г. Bourges).

Цезарь был в затруднении, как ему прибыть в армию. Если придвинуть ее к себе, то он мог подвергнуть ее поражению по частям, лично же отправиться к ней значит подвергать самого себя опасности попасть в руки галлов. Луктерий уже подходил к границе Нарбонской Галлии. Цезарь, видя, что нельзя долее медлить, приказал в пределах ее поставить гарнизоны, а части стоявших в этой области войск и приведенным им с собою новонабранным в Цизальпинской Галлии войскам велел собраться на границах земель арвернов. С этими войсками он быстро вторгается в страну арвернов, широко раскинув кавалерию для устрашения противника. Верцингеторикс, призываемый общим голосом арвернов на помощь, должен был двинуться в их земли.

Этого Цезарю только и нужно было. Он остановил наступление и, оставив войска под начальством Брута, сам, под достаточным прикрытием, двинулся усиленными переходами к Виенне на р. Родане (ныне Vienne на р. Роне), где нашел вновь набранную и собранную конницу свою; затем двинулся вверх по долинам Роны и Саоны, которые более не наблюдались противником, шел день и ночь и наконец достиг Лангрского плато, где были расквартированы его два легиона.

Только благодаря смелости и энергии Цезарю удалось стать во главе своих войск.

Он тотчас же сосредоточивает все свои силы. Снова овладевает Орлеаном, вырезает его жителей в наказание за восстание, успокаивает восставших по берегам р. Луары, берет Бурж, где также производит экзекуцию. Там он остановился, привел в порядок армию и решил выждать весны. Положение его было затруднительное: кроме эдуев, все галлы восстали и, подобно эбуронам, сами опустошали те земли, по которым римлянам предстояло двигаться.

Восстание охватило страны к северу и югу от расположения войск Цезаря. Он посылает Лабиена с 4 легионами остановить движение в стране сенонов и паризиев, назначив ему центральным пунктом Санс (Yonne): сам же с остальными войсками решил действовать в южном направлении, опираясь на Сансер (Луара). Расстояние между этими двумя пунктами – 100 верст. Здесь Цезарь видимо рискует, разделив силы и действуя по расходящимся направлениям в виду превосходящего в числе противника.

Цезарь начал действия наступлением против Герговии Арвернской (ныне Clermont), которую он хотел осаждать и доступы к которой прикрывал Верцингеторикс. Долго искусные противники боролись на р. Алье; наконец, Цезарю удалось захватить мост на сваях, не вполне уничтоженный, восстановить его и таким образом появиться под городом.

Он начал осадные работы, но прибывший Верцингеторикс не оставлял его в покое, ежедневно производя нападения на войска осадного корпуса. Эти постоянные тревоги надоели Цезарю, и он решил произвести штурм Герговии и лагеря Верцингеторикса, окончившийся неудачей, так как войска его приняли прибывших к бою эдуев, своих союзников, за неприятелей, как бы обошедших их фланг и тыл, и начали отступление, потеряв 46 центурионов и около 700 воинов.

Два раза после этого Цезарь выводил свои войска из лагеря, вызывая галлов на бой, но Верцингеторикс не принял боя. Тогда Цезарь среди дня в виду их предпринял отступление; в 3 перехода достиг он р. Эльвера, восстановил мост на ней и перешел на другой берег.

Неудача эта имела серьезные последствия в моральном отношении. Восставшие воспрянули духом; даже эдуи стали на сторону противников римлян. Они захватили Сансер – базу Цезаря. Положение его делалось безвыходным, если бы ему не удалось соединиться с Лабиеном. Впрочем, он достигает этого вследствие того, что Верцингеторикс, долженствовавший председательствовать в общем собрании союзников, преследовал Цезаря слабо.

В то время как римляне ценою страшных усилий достигли соединения, союзники обсуждали план предстоящих действий. Было принято предложение Верцингеторикса, предлагавшего не только выгнать Цезаря из Галлии, но даже внести войну в римские владения. К сожалению, не все контингенты были готовы, и кампанию можно было начать не ранее 30 дней. Несмотря на это, Верцингеторикс решил открыть действия немедленно. Решено было, уклоняясь от боя в открытом поле, подобно Фабию Кунктатору, неотступно следить за римлянами, постоянно тревожить их нападениями и опустошать страну, чтобы лишить. их средств к существованию и тем принудить к отступлению.

До сих пор Цезарь пользовался постоянно услугами превосходной галльской конницы, но теперь, при всеобщем восстании галлов, он был лишен и этого. В этом отношении Верцингеторикс имел над ним большое преимущество. Цезарь это сознавал и, чтобы выйти из этого затруднения, призвал к себе на помощь свевов Ариовиста, за шесть лет до того прогнанных им за Рейн. Уступка Секвании, предмет страстных желаний свевов, была вознаграждением за эту важную услугу Цезарю. Они остались там до сегодня. Это – предки современных эльзасцев.

Выступая против римлян, Верцингеторикс знал об этом союзе Цезаря. При первой же встрече он приказал своей кавалерии атаковать, но свевы взяли его конницу во фланг и в тыл, опрокинули ее и принудили к отступлению. Часть союзников двинулась к нарбонской провинции; перед Цезарем же была только часть их сил, бывшая не в состоянии бороться с ним, уступая в численности кавалерии. Положение Верцингеторикса могло измениться через три недели, почему он и решил запереться в Алезии (Бургундия), в укрепленном пункте в стране мандубиан (ныне Mont Auxois, в департаменте Cóte d’Or, между рр. Верхними Сеной и Ионной). Алезия лежит на границе земель восставших племен. Верцингеторикс боялся отступить внутрь страны, чтобы не притянуть туда за собою римлян и тем произвести неблагоприятное впечатление на союзников, помешать сбору войск и предать страну разграблению. Запершись в Алезии, он думал удержать под ней армию Цезаря и тем выиграть время, необходимое для окончания вооружения союзников, которые, собрав армию, должны были двинуться к Алезии и вместе с ним дать бой легионам Цезаря под стенами этой крепости. Вероятно, пример неудачи Цезаря под Герговией имел влияние на решение Верцингеторикса, но он упустил из вида, что в данном случае обстановка была не та. Здесь лучшие войска были парализованы и успех предприятия основывался на далеко уступавшей по качеству вспомогательной армии; притом же и душа коалиции, талантливый Верцингеторикс не мог из крепости руководить ее действиями. Кроме того, раз только армия заперлась в крепость, запасы продовольствия определяют предел ее сопротивления, и если она не получит помощи извне, неминуемо должна будет сдаться. Верцингеторикс хорошо сознавал это. Поэтому он распустил всю свою кавалерию, прося ее поскорее прибыть к своему племени и поднять всех способных носить оружие: «Возвращайтесь скорее освободить меня, – сказал он ей, – помните, что всякая оплошность ведет к гибели моей и 80 000 отборных войск, так как у меня только на тридцать дней продовольствия».

Если бы, вместо того чтобы останавливаться на границе, Верцингеторикс бросил 20 000 чел. в Алезию, то он мог бы с 60 000 и всей кавалерией предвидеть следующие два положения: или Цезарь будет осаждать крепость, или же последует за галльской армией.

В первом случае гарнизон будет иметь на 4 месяца продовольствия и Цезарь мог бы очутиться в таком же положении, как под Герговией, т. е. вести долгую и трудную осаду, в присутствии армии опытной и ежеминутно подкрепляемой свежими силами. Если бы, напротив, Цезарь вторгнулся внутрь страны, то гарнизон Алезии, значительный сам по себе, при поддержке окрестного населения, мог бы угрожать комуникационной линии римской армии, мешая подвозам к ней всего, ей необходимого. Верцингеторикс в этом случае, имея в руках значительные силы, мог отступить внутрь Галлии, обороняя ее шаг за шагом и усиливаясь ежедневно прибытием новых подкреплений, тогда как Цезарь, напротив, с удлинением операционной линии должен был бы становиться все слабее и слабее, и, когда соотношение сил сделалось бы благоприятным, Верцингеторикс мог перейти в наступление.

Осада Алезии есть такое мастерское дело древней полиорцетики, что заслуживает несколько более подробного описания. Крепость Алезия расположена на холме между двумя речками, обтекающими ее с севера и юга; с запада к Алезии примыкала равнина, а с трех остальных сторон – горы. Укрепления ее состояли из вала с двумя рвами впереди, промежуток между которыми был наполнен шахматными кольями, палисадом и засеками. Цезарь обложил крепость, имея 19 легионов (около 50 тыс. чел.), 10 тыс. германской конницы и вспомогательных галльских войск; всего 60–70 тыс. чел. Устроив укрепленные лагери для легионов обложения, он приступил к постройке контрвалационной линии, состоящей из 23 сомкнутых укреплений сильной профили, соединенных куртинами. Верцингеторикс сделал вылазку в западном направлении и после упорного боя отпустил, как уже сказано, свою конницу по домам. Линия обложения Цезаря была длиною около 56 верст. Узнав о намерении Верцингеторикса выжидать прибытия подкреплений извне, Цезарь начал постройки сильной циркумвалационной линии, которая состояла, как и контрвалационная, из бруствера в 12 футов высоты, со рвом в 20 футов глубины и ширины, с отвесными отлогостями; ров контрвалационной линии наполнялся водою из речек, протекавших под Алезией.

Контрвалационная линия была усилена еще передовым рвом в 15 футов глубины. Вал (бруствер) был с парапетами, амбразурами, древесными стволами и ветвями, утвержденными на его гребне.

Впоследствии Цезарь усилил свои линии, сделав впереди них тройную преграду: 1) девятифутовый передовой ров с тыном из заостренных древесных стволов, укрепленных на дне рва; 2) впереди его восемь рядов волчьих ям с вбитыми на дно их кольями и 3) еще далее впереди были разбросаны во множестве по всей местности железные крючья, прикрепленные к врытым в землю толстым кольям (шострапы).

Работа гигантская была исполнена 60–70 тыс. войск в течение 40 дней. Через 6 недель (42 суток) после выхода конницы вспомогательное галльское войско (240 тыс. пехоты и 8 тыс. конницы) под предводительством 4 избранных вождей подошло к Алезии. Гарнизон ее без продовольствия был в отчаянном положении. На следующий день галльская конница с легкой пехотой имела упорный, но нерешительный бой с римской кавалерией. Всю ночь галлы готовились к штурму с этой же стороны, приготовляя лестницы, фашины, косы и крючья для срывания тына и т. п. и еще до рассвета двинулись на приступ. Одновременно и Верцингеторикс произвел вылазку, но обе эти атаки к восходу солнца были отбиты: оказалось, что галлы штурмовали сильнейшую часть укрепленных линий Цезаря. Рекогносцировка, произведенная галлами, выяснила, что наиболее слабая часть расположения римлян была с северной стороны. На следующий день вся армия галлов выстроилась с западной стороны, а отряд Вергасилауна в 60 тыс. повел атаку с северной стороны. Верцингеторикс произвел вылазку левее его. С большим трудом римляне сдерживали эти две атаки, резервы были введены в дело, конница вышла из линий и атаковала галлов Вергасилауна с тыла. Лабиен, заметив, что галлы со стороны равнины бездействуют, притянул оттуда из линии 38 когорт, которыми произвел вылазку одновременно с конницей. Произошел упорнейший бой, который римская конница решила в пользу римлян, нападением на галлов с тыла. Тогда Цезарь обратился со всеми силами против Верцингеторикса, который, несмотря на чудеса храбрости, выказанные им в бою, был вынужден отступить и сдаться. Гарнизон Алезии был продан в рабство, а Верцингеторикс в большом триумфе Цезаря в Риме следовал за его победной колесницей.

Бездействие главных сил галлов во время боя и отсутствие общего управления были причиною поражения их. Через год после сдачи Алезии Галлия вполне покорилась римлянам.

Война Юлия Цезаря с Помпеем (49–48 г. до Р. X.). По окончании Галльских войн Цезарь стал во главе демократической партии и вступил в борьбу с Помпеем, главою аристократов. Перейдя р. Рубикон, тогдашнюю границу Галлии и Италии, со знаменитым восклицанием «Жребий брошен!» (jacta est alea) и таким образом обнажив меч против отечества, Цезарь, чтобы не дать противникам время опомниться, где все было в величайшем смятении. Самолюбивый Помпей, презиравший до того времени силу и намерения своего противника, потерял присутствие духа и, не смея сопротивляться, бежал в Брундузиум, а когда Цезарь осадил этот город, то переплыл в Грецию. По неимению флота Цезарь не мог его преследовать. Он возвратился в Рим, присвоил себе государственную казну и отправился потом в Испанию, где легаты Помпея – Афраний и Петрей – находились с сильною армией. «Пойду победить войска без начальника, – сказал он при отъезде своим друзьям, – а потом обращусь на начальника, без войск». В сорок дней вся Испания была покорена, а на возвратном пути взят город Массилия (Марсель) после упорной обороны. Войска противника частью перешли на сторону Цезаря, а частью были распущены по домам. Подчинив Испанию и побережье Средиземного моря демократической партии (обеспечив свою базу – Италию), Цезарь вернулся в Рим.

Между тем Помпей, римский сенат и аристократическая партия сосредоточивали свои силы в Греции, куда теперь направился и Цезарь (49 г. до Р. X.).

Силы и средства сторон были не одинаковы: Помпей имел армию в 150 000 чел. и огромный флот – в 500 коммерческих и боевых судов. Важнейшие города побережья Греции, – Дирахиум, Орикум, Аполлония, Лиссус – были снабжены запасами, укреплены и обеспечены гарнизонами. У Юлия Цезаря были только легионы, приведенные из Галлии, – 35 000—40 000 человек, 100 коммерческих судов и 12 военных галер: но войска его были закалены в походах и беззаветно преданы своему гениальному вождю, тогда как войска Помпея были вновь набранные и необученные легионы. Превосходство военного таланта и характера было на стороне Юлия Цезаря.

Чтобы не дать времени Помпею сосредоточить силы и обучить войска, а также чтобы потрясти массы величием предприятия и его невероятностью, Цезарь решает переправить свою армию в Грецию, с страшным риском, осенью 49 года, по бурному Адриатическому морю.

К 17 ноября Цезарь сосредоточил в Брундузиуме 20 000 пехоты и 600 коней и транспортные средства для их перевозки и, выждав затишья бури, что случается при северном ветре, отплыл 28 ноября к берегам Греции; 29-го около полудня он высадил свои войска у Палесты, отправил суда за остальными войсками, а сам двинулся к Орикуму и захватил его.

От Орикума Цезарь двинулся по береговой полосе, захватывая все прибрежные пункты до р. Апсуса (уширение промежуточной базы). Между тем Помпей спешил к Дирахиуму, чтобы прикрыть эту важную гавань и главный складочный пункт запасов, занял его и расположился в укрепленной позиции. Цезарь, подойдя к этому пункту, тоже построил лагерь. Затем каждая из сторон вызывала другую на атаку, не решаясь, однако, атаковать первой: Цезарь – по причине неравенства в силах, Помпей – не доверяя своим силам.

Положение Цезаря было нелегкое: Помпей послал флот преследовать суда, назначенные для перевозки 2-го эшелона войск Цезаря: их нагнали и до 30 потопили, затем флот Помпея блокировал Брундузиум, но недолго, так как конница Антония, начальника оставшегося в Италии эшелона, захватила и преградила все доступы к источникам пресной воды. В Дирахиуме Помпей бездействовал, почему Цезарь оставил заслон в укрепленной позиции на р. Апсус, с частью сил двинулся в Эпир, Этолию и Акарнанию. Поддержав силою своих сторонников, он приобретает тем еще более широкое основание для действий (промежуточную базу). Для обеспечения этих провинций он оставляет отряд Каленуса.

Антоний наконец решается 15 февраля отплыть со вторым эшелоном войск (15 000 чел. и 800 конницы) к берегам Греции. Буря разносит его флотилию и отбрасывает к северу от Дирахиума к Лиссусу, где и высаживается 2-й эшелон. 18 февраля Цезарь узнает об этом и тотчас же решается соединить обе половины своей армии у Тирана (30 верст к востоку от Дирахиума, 70 верст от Апсуса и 50 верст от Лиссуса). Помпей не успел помешать соединению, и Цезарь сосредоточивает у Тирана 35 000 войск.

Теперь обстановка для Цезаря сделалась благоприятнее: у него 35 000 против 50 000—60 000 войск Помпея. В лагере Помпея обсуждался вопрос: что предпринять против Цезаря? Можно было: 1) дать ему сражение, 2) оставить его в Греции и, отплыв в Италию, произвести переворот в пользу аристократической партии, или 3) открыть действия на сообщения Цезаря на суше и флотом на море. Решено остановиться на этом последнем способе действий, и Помпей остается у Дирахиума. Цезарь находился в 40 верстах у Скамитьи. Флот Помпея успевает уничтожить все транспортные суда Цезаря; кавалерия противника стала на его сообщениях. Цезарь посылает отряд Домиция в Фессалию для обеспечения своих сообщений с базою в Аполлонии, со стороны союзников Помпея и войск его, ожидавшихся с востока. Этот отряд овладевает несколькими городами после кровопролитных штурмов, доказавших, что сторонников Цезаря в Фессалии было меньше, чем в Эпире.

Цезарь еще раз попытался вызвать Помпея на бой и двинулся вперед, но тщетно! Тогда он решается отрезать Помпея от Дирахиума, двинувшись через Пеким и Пезу. Это не удается; Помпей заходит в укрепленный лагерь, примыкавший к морю, а сообщение с Дирахиумом сохраняется при посредстве флота. Положение Цезаря становится день ото дня тяжелее: кавалерия Помпея опустошила и без того бедные окрестности и стала на сообщениях армии Цезаря с его базой (Аполлония – Орикум).

Тогда Цезарь решается на дерзкое предприятие; с армией в 22 000 чел. блокировать с сухопутья 50—60-тысячную армию Помпея, еще не потерпевшую ни одной неудачи в поле и притом сохранившую морские сообщения. Для выполнения этого предприятия пришлось построить блокадную линию в 23 версты (25 редутов, соединенных окопами) и занять ее 22 000 войск. При такой растянутости расположения неоднократные вылазки Помпея имели полный успех, но все-таки в его войсках, вследствие скученности расположения и отсутствия пастбищ, начались заразные болезни людей и падеж скота. Цезарь выиграл в том отношении, что, заперев кавалерию противника в лагерь, он получил полную свободу в отношении снабжения довольствием своих войск. Желая ускорить события, Цезарь сделал нападение на Дирахиум, но Помпей произвел в это время сильную вылазку на центр его линий и заставил вернуться назад. Помпей был отбит, но и Дирахиум остался за ним.

Вскоре после этого Помпей решается перевести свою конницу в Дирахиум, чтобы оттуда бросить ее на сообщения Юлия Цезаря; но, узнав об этом вовремя, Цезарь высылает отряд на узкий перешеек, соединяющий город с материком, который устраивает здесь сплошную линию укреплений и таким образом преграждает пути коннице.

26 мая Цезарь получил возмездие за разброску сил: Помпей произвел нападение на крайний участок левого фланга его позиции, от которого отходил путь отступления армии Цезаря к закрепленным пунктам базы. Одновременно был произведен десант в тыл окопов; войска этого крыла были уничтожены, и Помпей утвердился на занятой позиции. Цезарю пришлось сняться с позиции и отступить к Аполлонии.

После понесенной неудачи Цезарь решает двинуться в глубь страны, чтобы угрожать временной столице Помпея, городу Лариссе и войскам Сципиона, пришедшим на подкрепление Помпею. Этим движением он надеялся оттянуть Помпея от моря внутрь страны, 1 июня Цезарь, усилив гарнизоны и закрепления Орикума, Аполлонии и Лиссуса (своей базы), начинает движение в богатую долину Фессалии. Помпей, оставив гарнизон в Дирахиуме, двигается по параллельной дороге к Лариссе на соединение с Сципионом.

Соединившись с Домицием, Цезарь двинулся к Лариссе, но Помпей успел преградить к ней путь, заняв сильно укрепленную позицию у Фарсалы. Цезарь тоже стал в закрепленном лагере. Опять начинается выжидательная деятельность Помпея с 60 000, опасавшегося дать бой 25 000 Цезаря, который ежедневно выстраивает армию, а Помпей в ответ на это выстраивает свою около укреплений, предлагая Цезарю атаковать его в укрепленной позиции, в то же время кавалерией открывает усиленные действия на его сообщения.

Снова положение Цезаря делается невыносимым: он уже решается прибегнуть к маневрам, чтобы выманить противника из его укреплений. Уже было отдано распоряжение о передвижении армии к Скатусе, ближе к побережью, в тыл армии Помпея, как вдруг 29 июня Цезарю доносят о построении боевого порядка армией Помпея, и не на высотах, а на равнине далеко впереди укреплений. Следовательно, партия действия восторжествовала в лагере Помпея и он решился дать сражение.

Сражение при Фарсале (29 июня 48 г. до Р. X.). Армия Помпея состояла из 47 000 пехоты, из 7000 конницы и около 30 000 вспомогательных войск, всего до 90 000 войск. Цезарь имел 22 000 линейной пехоты, 1000 конницы и около 20 000 вспомогательных войск, всего 42 000—43 000 чел. Обе армии строились в 250–300 шагах одна от другой: армия Цезаря в три линии, имея на правом фланге конницу вперемешку с когортами лучшей пехоты. Кроме того, за правым крылом Цезарь поставил 6 отборных когорт в виде общего резерва; 2 когорты оставлены в лагере. Помпей также построил армию в три линии, распределив 2000 ветеранов-волонтеров по всему фронту, а на левом крыле – всю кавалерию; 7 когорт оставлены в лагере.

Цезарь объехал войска, ободрил и воодушевил их краткой речью, заметил 6 когортам резерва, что от них будет зависеть решение судьбы боя, советовал при действиях против изнеженных римских всадников наносить им удары в лицо, дабы скорее обратить их в бегство, и затем сам стал на правом фланге.

Помпей приказал своим войскам выжидать атаки противника на месте; тогда Цезарь двинул свои войска вперед, но старые и опытные легионы его, увидев, что Помпеевы войска стояли неподвижно на месте, сами остановились на близком расстоянии от них, перевели дух, устроились в рядах и, разом бросив в неприятеля свои пилумы, стремительно ударили в мечи. В это время конница Помпея, имея за собою стрелков и пращников, двинулась вперед и оттеснила конницу Цезаря. Но 6 резервных когорт, сделав перемену фронта направо, атаковали ее так неожиданно и с такою силою, что вся конница Помпея пришла в расстройство и беспорядок, была опрокинута и, обратившись в бегство, бежала до самых высот, на которых был расположен лагерь Помпея. Находившиеся за нею стрелки и пращники были истреблены, и 6 резервных когорт захождением налево ударили во фланг и в тыл левофланговых легионов Помпея; 3-я же линия Цезаря подкрепила атаку 1-й и 2-й линий с фронта. Армия Помпея не выдержала тройной атаки с фронта, во фланг и в тыл и обратилась в бегство к лагерю. Цезарь преследовал их и штурмовал лагерь, а затем, окружив остатки разбитой армии Помпея на близлежащих высотах, заставил их положить оружие, но не сделал им никакого насилия.

Урон Цезаря, по его словам, был 30 центурионов и 200 рядовых воинов; потери Помпея —15 000 чел. убитыми и ранеными и 24 000 взятыми в плен; остальные рассеялись во все стороны.

Эту решительнейшую из всех своих побед Цезарь одержал благодаря искусному употреблению 4-й линии (6 отборных когорт) – общего резерва.

Рассмотренные нами два похода Цезаря, – в 52-м г. до н. э. против Верцингеторикса в Галлии и 49–48 г. до н. э. против Помпея в Греции – показывают, насколько военное искусство усовершенствовалось в особенности с технической стороны. Тактика Цезаря – совершенный прототип глубокой тактики; атаки его в бою не сводятся, как прежде, к лобовому удару, к победе на фронте; напротив, он ищет ее на фланге, в слабейшей части боевого порядка противника.

С другой стороны, описание сражения при Фарсале показывает, что со времен Мария бой легких войск как бы потерял значение, атака начинается прямо ударом линейной пехоты, как это применялось впоследствии у новых народов в эпоху линейной тактики.

В области стратегического искусства Юлий Цезарь, подобно своим великим предшественникам – Александру Македонскому и Ганнибалу, отличается всегда смелой постановкой цели и методическим исполнением. Подобно Ганнибалу, Цезарь поражает необыкновенным глазомером полководца и разнообразием в выборе средств и способов для достижения победы над противником. Явления природы, политика, духовный мир человека – часто служили великому Цезарю средствами, из которых он извлекал недостающие ему силы, почему подробное и внимательное изучение его походов в высокой степени полезно.

Падение римского военного искусства в эпоху императоров

Со времен гражданских войн и Юлия Цезаря римские солдаты стали как бы товарищами полководцев, их соумышленниками в гражданских междоусобицах. Понемногу они приблизились к кормилу власти в государстве, и наступило падение легиона. Военное звание перестало быть правом и обязанностью гражданина, а сделалось ремеслом более или менее прибыльным. Мы видели уже, что император Август, захватив власть в свои руки, искал опоры в войске, но с другой стороны и принял меры к устранению влияния войск на себя. Он ввел постоянную армию, пополняемую набором наполовину из завоеванных народов, и разместил ее в постоянных лагерях на границах государства. Цель была достигнута, но ненадолго. Нападение варваров и внутренние смуты вызывали чрезмерное напряжение в деятельности войск, и это совпало с упадком военного духа в народе, питавшем уже отвращение к тягостям военной службы. На пополнение легионов стали принимать преступников, разбойников и т. п.

При подобных условиях Марк Аврелий (161–180) обратился к гибельной мере – к приему наемных варваров на службу в римские войска. Число их постепенно увеличивается, и при Феодосии Великом (378–395) они уже составляют большую часть войск, занимают в них места начальников и даже полководцев, и все военное устройство начинает принимать варварский характер.

В страшной борьбе с восточными и северными народами, после создания Константином Великим (325–337) второй, восточной столицы, Римская империя скоро (395 г. после Р. X.) распадается на две половины: Западную и Восточную Римскую империю. Не прошло и столетия, как Западная Римская империя в 476 г. после Р. X. пала, уступив место вновь образовавшимся государствам новых народов, а Восточная еще 1000 лет влачила жалкое существование.

Литературные труды Прокопия Кесарийского, тайного секретаря Велизария, дают довольно полное понятие о состоянии военного искусства в Византии во времена Юстиниана (518–527). Перед нами развертывается истинно жалкая картина. Император, живущий в своем великолепном константинопольском дворце, был господином только здесь, но отнюдь не в государстве. Его сатрапы столь же мало властвовали в провинциях. Вследствие сложности организма управления единство империи существовало только на бумаге.

Государство имело постоянные войска, для пополнения которых существовали наборы, производившиеся весьма беспорядочно, чему содействовало несколько причин: хотя целые народы самовольно водворились в провинциях, но они не имели намерения лишиться своей независимости и стать подданными византийского императора. Они прогоняли рекрутских комиссаров, хотя были и не прочь нести военную службу для императора, но только тогда, когда им это нравилось, например в качестве контингента, как федераты, а не как солдаты императора. Император и его приверженцы постоянно жаловались на это обстоятельство, но изменить его они все-таки не могли.

Эти федераты, или войска, завербованные на особых условиях, служили за дорогое жалованье, составляли лучшую часть армий византийских императоров. Они сражались преимущественно верхом; и если даже не принадлежали к конным нациям, то все-таки в поход выступали на конях, как, например, герулы в походах Велизария.

Остальные войска пополнялись негодными элементами общества; чиновники расхищали их, держали части не в комплекте, а состоящих налицо солдат на низших окладах жалованья, когда их полагалось три; целые годы они числили по спискам убитых, умерших или вышедших в отставку, получая на них полное содержание.

При таких условиях нравственный элемент войск не мог стоять высоко и постепенно приходил в совершенный упадок.

Из таких-то элементов и состояла пехота византийских императоров.

Мы видели ранее, как изменялась форма боевого порядка легиона с изменением способа комплектования римской армии, как она началась с фаланги наступательной и кончила свое развитие в фаланге оборонительной. Рядом с переходом пехоты к тактике фаланги в армии все увеличивались придаточные части – легкие войска, машины и конница; последняя под конец стала единственным решающим бой родом войск.

В это время как пехота, так и конница, были вооружены луками, но, как кажется, пехота никогда не вела стрелкового боя в открытом поле, даже и в тех случаях, когда она была многочисленная, а стоя за укрепленными линиями, метала оттуда стрелы.

При недостатке сплоченности в государстве император не имел возможности назначить одного общего главнокомандующего даже для сколько-нибудь значительных сил. Численность византийских войск редко превышала тогда 20 000 человек, и существовало столько же главнокомандующих, сколько было губернаторов, которые или высылали на войну войска из своих провинций и контингенты федератов, или сами приводили эти войска, и тогда в армии появлялось столько же главнокомандующих, сколько было в составе ее значительных отрядов.

Существенною частью сражений этой эпохи был стрелковый бой, который вели, по большей части, оставаясь неподвижно на одном месте. По-видимому, совершенно заглохла мысль об органической связи между стрелковым боем как подготовительным и атакой холодным оружием, имеющей решительное значение.

Византийцы только тогда вели решительный бой, если противник действовал неправильно, двигался в беспорядке, если медлил в стрельбе и отступал в лагерь, не наблюдая при этом порядка. При таких обстоятельствах небольшая кавалерийская часть, пользуясь случаем, врывалась в неприятельские ряды и увеличивала беспорядок; но и при таких условиях решительный бой никогда не велся с должною силой.

Сражение при Даре (530 г. после Р. X.) может дать ясное понятие о тактическом искусстве эпохи в руках самого талантливого из генералов ее – Велизария.

Персы собрали 40 000 войска у Низиба и двинулись к Даре с намерением осадить ее. Велизарий имел в Даре 25 000 войск, пехоты и конницы, совершенно упавших духом и в которых не было ни порядка, ни устройства, ни дисциплины. Он решился ожидать атаки персов перед Дарою, выстроив, в расстоянии полета стрелы из города, на совершенно открытой и ничем не пересеченной местности укрепленную позицию с несколькими выходами для производства вылазок.

Вся пехота и конница византийцев была поставлена за укреплениями, на обоих флангах было расположено значительное количество кавалерии союзников и федератов, в том числе на левом фланге 300 герулов под начальством Фараса; 600 массагетских конных лучников стали во входящих углах укрепленной позиции, но впереди укреплений.

Персы, подойдя к позиции со стороны Низиба, построились против византийцев в глубокую линию с резервами, но к атаке не приступали, ограничившись легкою стычкою против левого крыла Велизария.

На следующий день персы притянули еще 10 000 человек из Низиба, так что теперь они были вдвое сильнее византийцев, но боя все-таки не произошло, и весь день прошел в переговорах. Так как последние оказались бесплодными, то, наконец, на третий день намеревались решить дело мечом или луком.

Перед сражением Велизарий держал речь солдатам, которую можно было понимать различно, или что он желал указать своим солдатам, как легко им ворваться с мечом в руках в персидские толпы, или что он старался уничтожить в них страх, будто персы, бросившись в атаку, могут принудить их к рукопашному бою. Без сомнения, последнее и имел в виду Велизарий; при тогдашнем состоянии пехоты такое ободрение было вполне уместно.

Персидская армия выстроилась в две линии, имея сзади еще резерв, составленный из отборных войск, так называемых бессмертных. Персы решили атаковать после полудня, чтобы помешать обеду римлян и тем произвести на них неблагоприятное впечатление.

В полдень первая линия персов пришла в движение; в расстоянии выстрела из лука она остановилась и открыла перестрелку. Пехота Велизария, сложив копья, взялась за луки и отвечала: передние шеренги стреляли прицельно, задние навесно, причем ветер, дувший в лицо персам, увеличивал действенность их стрельбы. Истощив запас стрел, персы двинулись в атаку и вскоре атаковали оба фланга укрепленной позиции, где при содействии второй линии имели успех; затем ворвались в укрепления и опрокинули вместе с пехотой также и вербованную византийскую кавалерию, подкреплявшую ее. При стремительном преследовании персы не имели резерва, на случай атаки со стороны не опрокинутых еще византийцев. Этим воспользовался герул Фарас, который при содействии массагетских лучников, бывших свободными, так как центр, где они стояли, никем не был атакован, бросился с боков и с тылу на персидское правое крыло и обратил его в бегство, впрочем, ненадолго, так как слабые кавалерийские части, решившие дело на этом пункте, будучи слабо поддерживаемы, не могли отважиться на дальнейшее преследование. Таким образом, правое крыло персов могло скоро устроиться.

Совершенно то же произошло на левом крыле персов. И здесь они сначала оказались победителями и взобрались на укрепления, но потом были атакованы другим отрядом массагетов и самим Велизарием со свитою и были тоже расстроены, но не в такой степени, как на правом крыле.

Хотя историки и говорят, что персы были разбиты наголову, но в действительности они расположились в Низибской области между Низибом и Дарою и продолжали тягостную для византийцев малую войну.

В войне с вандалами Велизарий имел 5000 чел. кавалерии и 10 000 чел. пехоты, но последняя ничего не сделала, хотя и была многочисленнее кавалерии. При движении через Децимум на Карфаген вся пехота, поставленная Велизарием сначала при обозе в укрепленном лагере, подошла тогда уже, когда вандалы Гелимера были разбиты при Децимуме (533). В сражении при Трикамероне (534) Велизарий имел при себе тоже только кавалерию; пехота подоспела уже к концу боя.

В сражении с готами под стенами Рима (547) Велизарий по предложению начальников пехоты притянул лучшую ее часть на поле сражения, но расположил ее позади кавалерии, между тем как остальная часть должна была вместе с римским народом составлять гарнизон города и прислуживать при метательных орудиях, поставленных на стенах. Но в конце концов пехота, выдвинутая в поле, все-таки обратилась в бегство при первой решительной атаке готов Тотилы, несмотря на храбрость ее начальников.

Велизарий, по-видимому, вовсе не опасался, что готская пехота решится произвести атаку на кавалерию, состоявшую из конных лучников, как и их союзники гунны. Готская фаланга пехоты состояла из нескольких шеренг тяжеловооруженных воинов с большими щитами, сзади за ними стояли лучники. Первые были господа и знатные, последние – бедняки и слуги.

В IX веке император Лев VI Философ старался поднять военное искусство византийцев. В изданных им правилах предписывалось построение в несколько линий, дававших возможность отделять лучшие войска, которые ставились впереди, от худших, располагавшихся сзади.

В первой линии находилось не менее четырех частей, отличавшихся названиями и назначением, а именно: курсоры, дефенсоры, плагиофилаки и гиперкерасты. Дефенсоры, составлявшие главную часть линии, назначались для поддержки рассыпанных курсоров, оставаясь сами в сомкнутом строе; гиперкерасты, или охватывающие, располагались на том фланге дефенсоров, где предполагалось легче и успешнее действовать против фланга противника; на фланге, где намеревались держаться оборонительно, помещались уступом назад плагиофилаки, или охраняющие фланг.

Вторая линия пехоты не играла никакой роли, но ее выводили потому, что некуда было ее девать.

Эти реформы не спасли пехоту от падения. Все-таки продолжали смотреть на нее как на дополнение, которое кавалерия тащит за собою и которое приходится брать, если желательно иметь кавалерию. Пришли к тому, что на пехоту и кавалерию смотрели не как на два равные рода войск, которые хотя и различны, но одинаково полезны и для полного успеха должны быть целесообразно соединяемы, – напротив, пехота отличалась от кавалерии, как худшая порода от лучшей, и потому вполне естественно, что ее изгнали в задние линии; она едва появлялась на поле сражения, несмотря на то что часто бывала многочисленна.

Полиорцетика и фортификация в эту эпоху развивались быстро, так как упадок нравственных сил и внутреннее расстройство империи греки думали вознаградить искусственными оборонительными средствами во многих видах и в огромных размерах, доведенными до крайней степени утончения и обнаруживавшими только необыкновенное малодушие. В половине VII века Калиник привез от аравитян какой-то зажигательный состав, может быть, так называемый впоследствии греческий огонь. Употребление этого состава в первый раз в 672 году при осаде Константинополя аравитянами было увенчано полным успехом, принудило аравитян снять осаду и было с тех пор значительно усовершенствовано. И в поле также греки часто усиливали расположение свое земляными окопами с валами, рвами, деревянными башнями и проч., располагая в них стрелков и метательные орудия.

Состояние военного искусства вообще в Византийской империи весьма хорошо изобразил Гиббон. «Теория военного искусства, – говорит он, – была известна грекам во времена Юстиниана и Маврикия так же хорошо, как и римлянам во времена Юлия Цезаря и Траяна. Искусство выделки оружия, построения и употребления морских судов, метательных орудий и военных машин, укреплений, атаки и обороны городов – стояло очень высоко. Арсеналы были наполнены всякого рода оружием; строй и боевые порядки войск и всякого рода военные стратагемы или хитрости были тщательно изучаемы в сочинениях древних времен греков и римлян. И при всем том варвары постоянно и везде побеждали греков, потому что, при крайнем нравственном упадке их, все эти внешние, пустые формы, без надлежащего одушевления, были как тело без души».

Теоретические трактаты по военному искусству как обобщение тех идей, которые культировались великими полководцами, в области которых выразился весь гений народов классической древности, завещавший нам плоды своего военного творчества, должны были со временем появиться.

Первые попытки к обобщениям, к выяснению сущности военных явлений (принципов) встречаются даже у Геродота, потом у Фукидида, Полибия, Ксенофонта и других. Но затем появляется целый ряд специальных сочинений по военному искусству, стремящихся выяснить его основы и способы применения их на воине. К таким относятся сочинения Фронтина, Полиена, Вегеция, Оносандра, императоров Маврикия и Льва Философа и др.

Сочинение Фронтина (к концу I – в начале II века по Р. X.) «Stratagematicon libri tres, Strategicon liber unus» в четырех книгах в целом ряде примеров выясняет действия войск перед боем, разбирает вопрос об атаке и обороне городов, о значении нравственного элемента на войне; а также вопрос о военных хитростях (стратагемах).

Арриан Никомидийский (117–183 г. по Р. X.) в числе многих сочинений составил два трактата по тактике.

Полиен Македонский (101–180 г. по Р. X.) известен сочинением такого же содержания, как Фронтиново, т. е. «О стратагемах и хитростях военных». Он был ученый, но не военный человек, а потому его обширное сочинение, вследствие меньшей систематичности в выборе примеров, должно быть поставлено ниже труда Фронтина.

Флавий Вегеций Ренат, знаменитейший из римских писателей о военном искусстве, жил в конце IV века. Сочинение его «De rе militari libri quinque» («О военном деле», в пяти книгах), по словам автора, есть извлечение из сочинений Катона Цензора, Корнелия Цельса, Фронтина и Патерна и из военных учреждений Августа, Траяна и Адриана. К сожалению, он не воспользовался сочинениями Юлия Цезаря и иногда смешивает римские обычаи с греческими, но зато Вегеций – первый военный писатель древних времен, написавший систематическое и подробное сочинение о всех отраслях военного искусства, и до сих пор составляет один из важнейших источников военной истории древних времен.

Оносандр, писатель V века по Р. X., в своей «Стратегологии, или Науке побеждать» исключительно догматическим путем излагает основные положения военной науки; оно содержит в себе много весьма хороших правил и наставлений. Император Лев Философ поместил его целиком в своем сочинении «О военных учреждениях», а в XVIII столетии Морис Саксонский и Гишар отзывались о нем с большой похвалой.

Следует упомянуть еще сочинение императора Маврикия – «Strategicum», трактат о военном искусстве, представляющий значительный шаг вперед по отношению к сочинениям предыдущих писателей.

Император Лев VI Философ в своем труде «О военных учреждениях» является компилятором трудов Вегеция, Оносандра и Маврикия, причем различные стратагемы и военные хитрости получают у него большое значение.

Общее заключение о развитии военного искусства в эпоху народов классической древности

Жизнь народов классической древности представляет для нас достоверный и вполне законченный исторический факт и, к сожалению, пока единственный, который мог бы быть принят как масштаб для оценки социальных явлений других эпох. К ним примыкает, на исходе своего исторического существования, мир древнейших народов, мир высокоинтересный, необыкновенно сильный в оставшихся после него памятниках в области этики, литературы и военном искусстве, но большая и интереснейшая часть жизни народов пока еще скрыта для нас. При последних минутах замирающего классического мира начинает свою жизнь мир новых народов, и чего бы, кажется, легче, как заимствовать все лучшее от классического мира и приливом свежих сил оживить высокую цивилизацию и культуру, созданную ими, но на самом деле этого не происходит. Новые народы, подобно народам классической древности, начинают работу сначала и, как мы увидим впоследствии, проходят те же формы, которые пережили их исторические предшественники.

Вот почему мы подробно и остановились на изучении военной культуры народов классической древности.

Всматриваясь ближе в характер этой культуры, легко видеть, что прогресс ее носит на себе отпечаток характера и способностей каждого из народов, причем они разрабатывали свои культурные задачи самостоятельно. Так гибкий греческий ум отразился в области тактики творчеством Эпаминонда, проведшего в бою значение принципа частной победы и применение косвенного боевого порядка, до чего римляне не доходили даже в период высочайшего состояния военного искусства. Римляне, достигшие большего подчинения отдельной личности государству, чем в греческих государствах, и глубже вникнувшие в изучение свойств человека в интересах боя, дали чудный манипулярный порядок легиона, а затем – глубокую тактику с полным развитием резервов в боевом порядке Юлия Цезаря. Тактика греков основывается на свойствах масс, тактика же римлян, в период ее процветания, основывала свои соображения на свойствах одиночного бойца.

Таким образом, греки и римляне в культуре военного искусства друг друга дополняют.

Отметив разнообразие двух военных культур, укажем и на однообразие: оба народа начали с тактики фаланги наступательной, прошли через прерывчатую форму в период высшего развития искусства и кончили тактикой фаланги оборонительной.

Рассматриваемая эпоха занесла на страницы истории имена четырех великих полководцев: Эпаминонда, Александра Македонского, Ганнибала и Юлия Цезаря, давших высокие образцы в области стратегии и тактики.

Имена эти совпадают с великими историческими эпохами жизни народов, представителями интересов которых они являлись. Поэтому войны их имели громадное политическое значение, совершенно изменявшее бывший до того порядок вещей (завоевание гегемонии Фивами; внесение греческой цивилизации в Азию Александром; выход Рима на путь к образованию всемирной монархии после победы над Ганнибалом и переход к империи после войн Юлия Цезаря).

Подготовка к войне у всех полководцев выражалась: 1) в создании хорошей армии как орудия войны, 2) в изучении средств и сил противника, 3) в создании посредством политических сношений условий, наиболее благоприятных для ведения войны, и 4) в подготовке материальных средств для войны.

Силы противников их были, большею частью, неизмеримо значительнее в материальном отношении, кроме Эпаминонда и Ганнибала, которые вели борьбу с Спартою и Римом, превосходившими их во всех отношениях, и побеждали только благодаря страшному превосходству их гениального командования над полководцами неприятельских армий.

По справедливости можно сказать, что во 2-й Пунической войне один Ганнибал боролся против всего римского народа и государства.

В отношении употребления орудия войны – армии все полководцы показали одинаковые приемы: войска держали целиком в своих руках, выделяя для второстепенных целей, для обеспечения операции и тыла, крайне необходимое число; к намеченной цели устремляли почти все свои силы, в то время как противники их разбрасывали силы в нескольких направлениях, преследуя одновременно несколько задач, или же подставляли эти силы по частям, рассчитывая, что эти части достаточны для победы над врагом.

Имея в руках отличные войска, все великие полководцы признали за боем первенствующее значение и искали его. Талантливые противники их спасали отечество и армию от истребления путем выжидательного образа ведения войны, уклонения от боя, истомления противника продолжительностью войны и лишением его необходимых средств для существования.

Великие полководцы предпочитали всегда наступательный способ действий, и если прибегали к обороне, будучи вынуждены к тому обстоятельствами, то вели ее в самом активном смысле.

Поражая смелостью предприятий и в высшей степени искусно соображенным исполнением операций, все великие полководцы выказали удивительную способность применяться к условиям данной обстановки, не останавливались даже перед заимствованием хорошего у врагов (Ганнибал снабжает африканскую пехоту перед сражением под Каннами римским вооружением), а главное, они особенно заботились о поддержании высокого морального настроения своих войск.

Наибольшим разнообразием и изобретательностью в области стратегии и тактики заявили себя Ганнибал и Юлий Цезарь: последнего можно считать прямо отцом современного военного искусства (методической стратегии и глубокой тактики).

Литература. Полибий (202–121 г.). Всеобщая история. Диодор Сицилийский. Историческая библиотека. Дионисий Галикарнасский. Римская археология. Гай Юлий Цезарь (100—44). Записки о войне в Галлии, и О гражданской войне. Саллюстий (86–35 г.). Югуртинские войны. Тит Ливий (59 до Р. X. – 16 по Р. X.). Римская история. Корнелий Непот. Жизнеописания. Иосиф Флавий. История евреев. Светоний. Жизнеописания. Тацит (57 по Р. X.). Сочинения. Плутарх (50—130 г. по Р. X.). Жизнеописания. Фронтин. О стратагемах. Вегеций. Военное искусство. Полиен. Македонский (101–180). О стратагемах и хитростях военных. Велей Патеркул. История римская. Флор. История. Дион Кассий. Римская история. Оносандр V века. Наука полководца. Император Юлиан. Цезари. Амиен Марцеллин. История. Император Лев Философ. О военных учреждениях. Прокоп и Агациас. Войны Юстиниана против вандалов и готов. Зосима. Римская история. Кодекс Феодосия Великого.

III. История военного искусства новых народов

Новые народы, выступая на всемирно историческую сцену, должны были вести ожесточенную борьбу с дряхлевшей Римской империей. Грозная туча народов с севера и востока надвигалась на нее. При таких условиях вести оборону из одного центра становилось невозможным, и вскоре после создания Константином второй, восточной столицы, Римская империя распадается на две половины: Западную и Восточную Римские империи. Не прошло и столетия, как пробил последний час Западной Римской империи в 476 г. после Р. X. Между победившими ее народами самыми известными были германские племена. С тою же быстротою, с какою Западная Римская империя падает под их ударами, они вводят в провинциях ее новые государственные учреждения, большая часть которых существовала в течение продолжительного времени.

Эпоха до конца XIII столетия

Общая характеристика состояния военного искусства эпохи. – Организация вооруженных сил. – Тактическое искусство. – Сражение при Бувине (27 августа 1214 г.). – Сражение на Мархском поле или при Штильфриде (26 августа 1278 г.). – Военное искусство восточных народов. – Чингисхан. – Тамерлан. – Военное искусство аравитян, турок, венгров.

Общеисторические данные: 500–600 г. после Р. X. – Падение цивилизации и культуры в Европе вследствие Великого переселения народов. Остготский период (ученые: Кассиодор и Боецин). Бургундские законы Гундобальда. Барды во Франции, Англии и Шотландии. Религиозные споры (несторианцы и монофизиты). Славянский элемент в Византии. Кодекс Юстиниана. Аэций (врач, лечивший магнетизмом). Иорнанд (историк). Шелководство в Европе. Византийский стиль (храм Софии). Христианство в Британии (Августин). Развитие астрономии в Индии. Дуэли. Древнеримский язык перестает быть разговорным. Церковная латынь, 600–700. – Перья для письма. Проповедь Магомета. Ахарун (врач, описавший оспу). Греческий огонь (Калиник). Начало влияния греческой литературы на арабов. Медицинская школа в Дамаске (врачи Осодун и Осодок). Свод канонических законов Крескония. 700–800. – Писчая бумага из хлопка. Апостол Германии св. Бонифаций. Иоанн Дамаскин. Иконоборство. Процветание математики и медицины у арабов. Высшие школы в Багдаде и Дамаске. Учреждение десятины в пользу церкви. Папская область. Царствование Карла Великого. Алкуин Йоркский. Петр Пизанский. Эгингард. Мавританский стиль. Арабский химик Джиафар. Крещение саксов. Начало схоластики. Процветание садоводства и земледелия. 800–900. – Единство мер и веса во Франконской монархии. Бумажные деньги в Китае. Водяные мельницы. Славянские апостолы Кирилл и Мефодий (славянская азбука). Учебник алгебры (Магомет-бен-Муза). Процветание наук и искусств в Испании. Анегар Корвейский, апостол Севера. Китайская тушь. Развитие литературы в Болгарии (Иоанн Экзарх). Астроном Аль-Фаргани. Музыкальное училище в Кордове. Лжеисидоровские декреталии. Пацификус (часовой механизм). Высшая школа в Оксфорде. Открытие норманнами Исландии. Альфред Великий в Англии. 900—1000. – Горнозаводство, шелководство, сахарные заводы. Ахмет-бен-Ягия (арабский философ). Книгопечатание в Китае. Открытие западного берега Африки арабами. Арабская скоропись. Порох в Индии и Китае. Слияние древнеперсидской культуры с арабской. Аптеки у арабов. Пожарные трубы и громоотводы в Китае. Первый университет в Кордове. Крещение св. Ольги. Христианство в Польше. Открытие Гренландии. Принятие сельджукскими турками ислама. Географ Ибн Гаукал. «Небесный свод» Герберта Овернского. Крещение Руси. Персидский поэт Фирдоуси. Авиценна Ибн-Сина (новая система медицины, основанная на философских началах). Расти (1001 ночь). 1000–1100. – Глазирование глиняной посуды в Германии. Борьба между христианством и язычеством в Швеции. Ансари (персидский поэт). «Русская правда». Гвидо – изобретатель гамм и нот. Романский стиль. Начало рыцарства. Христианство в Дании и Норвегии. Основание Киево-Печерского монастыря (св. Антоний и Феодосий). Разделение церквей. Нестор – русский летописец. Университет в Салерно. Сима Цянь (китайский историк). Порох у арабов. Развитие наук и искусств в арабских государствах на Пиренейском полуострове. Толедские астрономические таблицы. Лафранк. Де Шампо, Адам Бременский. Ансельм Аостский, основатель реалистической философской школы. Росцелин – основание номикастической филос. школы. Крестовые походы. «Эдда» Семунда Мудрого. Развитие наук и искусств в Средней Азии. 1100–1200. – Рыцарские ордены. Монашеские ордены. Вильгельм из Пуатье – первый трубадур. Хлопчатобумажные фабрики (в Сицилии и Испании). Гарири – арабский поэт (Макамм). Баскара Аттариа (индийский математик). Абеляр (переписка его с Элоизой). Швабская эпико-героическая поэзия. Оксфордский университет. Чжу и Чжайюнь (китайские ученые). Сахарный тростник в Сицилии. Идриси – нубийский географ. Лекции медицины в Монпелье. Тофаил (арабский поэт). Сенаи (персидск. поэт). Мистерии во Франции и Англии. Первый пример государственного займа. Начало выделки тряпичной бумаги о Европе. Изобретение компаса в Европе. Генрих Вальдек – первый миннезингер. Страховые общества и векселя. «Слово о полку Игореве». Арабские числа в Европе. Аверроэс – арабский ученый, основ. медиц. школы. Саксон Грамматик. 1200–1300. – Спор между авиценнистами и аверроистами. Альбигойцы. Инквизиция. Леонардо Фибоначчи знакомит Европу с алгеброй. Ясса (собран. светск. и духовн. постановл. Чингисхана у монголов). Очки. Университеты в Париже и Кембридже. Эшенбах (немецкий писатель). Собрание песен о Нибелунгах и возобновление сказаний о Круглом столе Артура. Покорение Руси монголами. Готический стиль (собор в Реймсе). Феридедин (персидск. поэт). Университеты в Падуе и Неаполе. Николай Пизанский. Первая аптека в Европе. Ограничение судебных поединков. Джелаледдин (персид. поэт). Цинковые руды в Богемии. Бонавентура (борьба с схоластиками). Насир ад-Дин (астроном. таблицы). Первые ассигнации в Европе. Стеклянные зеркала. Саади (персид. поэт). Марко Поло (путеш. на Восток). Хирургическая школа и аптеки в Париже. Принятие татарами ислама. Штейнбах (строитель Страсбургского собора). Мокадесси (арабск. поэт). Оптические стекла. Абуль-Фида (истор. и географ.). Татарские ханы – покровители наук и искусств.

Военное устройство у древних германцев находилось в тесной связи с их общественным и гражданским бытом, основанным на родовом начале. Политическая правоспособность определялась способностью носить оружие, с чем соединялось право на участок земли и на укрепление жилища. Оборона земли общины была обязательна для каждого члена ее, а участие в наступательной войне решалось в народном собрании.

Вообще право носить оружие было связано и со всеобщей воинской повинностью, от которой освобождались только старцы и больные. Поэтому войско и народ у них были однозначащими понятиями. Около наиболее выдающихся воинов собирались дружины – гелейты, получавшие от них оружие и содержание, увеличивавшие блеск их славы и обязанные воевать с ними и защищать их, получая, в соответствующих случаях, часть добычи. Для крупных предприятий иногда несколько гелейтов соединялись вместе и, избрав себе герцога, составляли новый союз или ариманию (Неermaney). Подобные союзы, являвшиеся в истории в виде народов, получали названия или от места своего жительства, как маркоманы (Markmannen – пограничные люди), или по имени своего предводителя, как германдуры (Hermanduren – люди Германа), или от употребляемого ими оружия, как лангобарды (Lange-Barden – длинные копья) и т. п. Из подобных союзов особенно замечательны франки (Franken – вольные люди). При успехе они часто основывали новые государства, при неудаче воины расходились и аримания исчезала.

По мере образования новых государств из германских племен постепенно изменялся их внутренний быт, а вместе с тем изменялось и их военное искусство. Здесь уже военное устройство начинает основываться на условиях владения землей. Прежнее право носить оружие обратилось в воинскую повинность, а земское ополчение – геербан – созывалось, в случае войны, королем или от его имени правителями областей.

У франков со времен Карла Мартелла установилась раздача бенефиций – наделов землею во временное владение с целью приобретения лично обязанных сподвижников; бенефиции раздавались не только королями, но и правителями областей и знатными землевладельцами, и таким образом создались так называемые вассальные отношения.

Карл Великий приложил особые заботы к устройству геербана и порядка отбывания воинской повинности: всякий ополченец обязан был, по призыву, явиться к назначенному сборному пункту в определенном законом вооружении в зависимости от величины земельного участка и продовольствоваться на собственный счет в течение 3 месяцев. Таким образом, армия Карла Великого состояла: из конницы, поставляемой высшим дворянством с их вассалами, и пехоты – тяжелой и легкой, в которой являлась масса свободных землевладельцев.

После Карла Великого, при внутренних неурядицах и нападениях извне, многие завладели бенефициями навсегда, а разорившиеся мелкие собственники перешли в зависимость к крупным владельцам, духовным прелатам и проч., и таким образом постепенно вырабатывалась ленная система. Народные массы постепенно отвыкли от военного дела, которое специализировалось в руках дворянства, так что уже в XII веке только одни дворяне-рыцари считались воинами. Это явление, общее всей Западной Европе, обозначилось особенно резко в Германии, Франции и Испании и в меньшей степени в Англии, в гористых странах Европы, у скандинавских народов и в Италии, где рано развилась городская жизнь.

С развитием ленной системы составными элементами вооруженных сил явились: 1) дворянское ополчение из ленных владельцев с их вассалами – рыцарями, обязанных являться по призыву в полном вооружении на срок от 40 дней до 2 месяцев, в течение которого они должны были содержать себя, 2) ополчение городов и 3) в редких лишь случаях – ополчение сельских обывателей.

Из этих элементов действительную боевую силу, хотя иногда и не вполне послушную своему сюзерену, составляло дворянское ополчение, постоянно упражнявшееся во владении оружием и руководившееся на войне понятиями о рыцарской чести и доблести. Таким образом, кавалерия делается главным родом войск, пехота же отходит на задний план. Все, стремящееся к славе и отличию, старается попасть в кавалерию, а все холопское и неблагонадежное остается в пехоте, вследствие чего пехота совершенно падает в нравственном отношении и опускается до значения обоза. Рыцарь и воин были синонимы, так же как пехота и слуга fante, infante, footman; кавалерия и войско, обоз и пехота, были, в сущности, одно и то же.

Тактическое искусство изменялось вместе с изменением состава вооруженных сил. С VII века у германцев преобладающим родом войск была пехота; конницы было немного, и как боевая сила она не имела значения. Вооружение было крайне разнообразно, но, по большей части, для подготовки удара метательным оружием с близкого расстояния употреблялась фрама, ангон, а для рукопашного боя – копье и топор, позже – меч.

В боевом порядке строились глубокими массами – клином, внутри которого располагались по семейным группам для взаимной поддержки. Иногда несколько масс располагались в линию на широких интервалах, а сзади помещался обоз с семействами, продовольствием и добычей.

Бой завязывался метанием стрел, а затем следовали стремительное наступление всем боевым порядком, подготовка удара накоротке, причем старались раздробить щит противника и, наконец, рукопашная схватка.

При обороне смыкали щиты вплотную и из-за них действовали копьями, топорами, дротиками.

Бои имели вообще характер параллельного столкновения. Начальники, выбранные лица выдающейся храбрости, не столько управляли ходом боя, сколько содействовали успеху личным примером.

Таким характером отличалось тактическое искусство в первые столетия после падения Западной Римской империи, но потом, с изменением общественного строя, изменялся постепенно и состав ополчений и постепенно увеличивалась численность конницы и легкой пехоты.

При Карле Великом вооружение было в точности определено: конница имела железные кольчуги или панцири и шлемы; тяжелая пехота – предохранительное вооружение из прочной кожи, а легкая – только луки со стрелами. Наступательное оружие конницы и тяжелой пехоты были копье и меч.

Как конница, так и пехота строились клином. Боевой порядок состоял из нескольких линий: пехота впереди, конница сзади; более правильное отношение между родами войск отражалось на ведении боя: легкая пехота начинала бой, тяжелая вела его, конница довершала. Таким образом, хотя тактическое искусство и проявлялось в грубой форме, но заключало в себе данные для дальнейшего правильного развития.

Однако ленная система, с распространением рыцарства и рыцарских понятий, дала совершенно иное направление военному искусству вообще и тактическому в особенности. Кавалерия вытеснила пехоту с поля сражения в обоз, причем пехота служила только для прикрытия построения рыцарей в боевой порядок, а во время боя она стояла сзади, прикрывая утомленных боем, обоз лагерь и проч.

В Крестовых походах окончательно выработался тип средневекового рыцаря-воина с его понятиями, вооружением, снаряжением и образом действия в бою. Тяжелое предохранительное вооружение покрывало как рыцаря, так и главные части его лошади. Наступательным оружием служили длинное копье и тяжелый обоюдоострый меч. Метательное оружие рыцари не употребляли, так как поражать противника издали считалось трусостью. Атака производилась в карьер – накоротке.

В бою рыцари в первое время строились в несколько масс клином, располагая их обыкновенно в три линии для последовательного повторения удара; случаи же употребления третьей линии в виде резерва, для охвата или для фланговой атаки были очень редки.

С дальнейшим развитием рыцарских понятий распространилось построение «en haye», где все рыцари располагались в одной разомкнутой шеренге, имея позади себя оруженосцев и конных слуг во второй и третьей шеренгах, причем бой обращался в ряд единоборств между рыцарями[24]. Построение для боя совершалось по указанию маршала, но управления боем не было совсем. Преследование после победы производилось редко.

Лагерем становились в шатрах без особых правил; большею частью каждый ленный владелец располагался вместе с своими вассалами; иногда лагерь окружали плетнем или рогатками. Правильного продовольствия армий не было.

Таким образом, вследствие условий политических (ленная система, феодализм) и этических (рыцарство), военное искусство новых народов долгое время стояло на весьма низкой степени. Движение мысли в области военного дела проявлялось только в сфере вооружения, снаряжения, развития личной отваги и умения владеть оружием (турниры). Военной литературы не существовало, исключая монашеских хроник. В Византии в IX веке и у арабов в XII и XIII в. было несколько дидактических военных сочинений, но, при общем невежестве, они не имели никакого влияния на практике.

Крестовые походы (1096–1291), подняв общее состояние культуры европейских народов, косвенно оказали влияние и на военное искусство. В особенности эпоха эта не прошла бесследно в том отношении, что выработала в рыцарстве твердые нравственные принципы, понятия о воинской чести и воинской доблести, которые и поныне являются могущественными двигателями на войне.

Сражение при Бувине (27 августа 1214 г.) может дать понятие о военном искусстве начала XIII века. Армия германского императора Оттона IV в 100 000–150 000 чел. вторгнулась из Фландрии в направлении на Турне и Камбре. Французский король Филипп II Август с 50 000—60 000 чел., по совету епископа Санлисского Гарена, командовавшего арьергардом, а в сражении исполнявшего обязанности начальника штаба армии, решил дать бой на равнине у г. Бувин.

Получив известие о близости армии противника, Гарен двинулся с 3000 конных сержантов виконта Мелюнского на рекогносцировку и выяснил ее приближение. Войска Филиппа, перешедшие было на левый берег р. Марки, по его приказанию возвратились назад. Поле сражения представляло открытую равнину с юга и запада, ограниченную болотистою долиною р. Марки. Переправа по мосту была на дороге из Бувина в Лилль.

Армия Оттона построилась, имея в центре немецкую пехоту в глубоких фалангах, а на флангах этой пехоты были поставлены две колонны в строе клином; за пехотою стали брауншвейгские жандармы; тут же находились императорское знамя и сам император, окруженный 50 отборными рыцарями и принявший на себя начальство над центром; на правом крыле под начальством графа Рено Булонского стояли английские лучники и кавалерия Солсбери, левее их брабансоны и рутеры, а еще далее, к центру, рыцари Палатината и Лотарингии в разомкнутом строе, по копьям; левое крыло составили голландские и фламандские рыцари под начальством графа Фернанда Фландрского; наконец, за центром, во 2-й линии, в виде резерва, была поставлена саксонская пехота.

Епископ Гарен по поручению короля Филиппа построил французскую армию, соображаясь с боевым расположением противника: в центре – милиции Иль-де-Франса и Нормандии, прикрывавшие собою изготовление бывших сзади рыцарей к бою; тут же были королевское знамя и сам король Филипп Август; на левом крыле, под начальством графа Дрё, стали милиции Перша, Понтье и Вимё, а за ними бретанские жандармы; на правом крыле, против фламандцев и голландцев, под начальством герцога Бургундского стали его жандармы и суассонские конные сержанты, а затем – коммунальные милиции Шампани и Пикардии. Для охранения бувинского моста было оставлено 150 королевских сержантов, составлявших в то же время единственный резерв французской армии. Между тем начальник авангарда Монморанси собирал на левом берегу р. Марки рыцарей Иль-де-Франса и милиции Корби, Бове и Лаона. Расположение французской армии было несколько растянуто с целью примкнуть фланги к болотистой долине р. Марки для обеспечения от охвата.

Солнце, бывшее в тылу французов, благоприятствовало им и ослепляло их противников.

Сражение началось на правом крыле французов, где суассонские конные сержанты атаковали рыцарей графа Фландрского, которые не удостоили чести двинуться на них вперед, а приняли атаку, стоя на месте, причем многие сержанты были ранены или убиты, или вышиблены из седел; оставшиеся из них способными к продолжению боя собрались в пешем строе и снова двинулись против рыцарей. Во время этого боя в строе рыцарей образовались значительные интервалы; этим воспользовался граф С.-Поль, который бросился в атаку на рыцарей с жандармами и завязал ожесточенный бой. К этому же времени подоспевает Монморанси, приведший свой авангард к правому крылу; построив свою милицию в глубокую колонну, он ударил во фланг войскам графа Фландрского, чем и решил победу на этом фланге в пользу французов. Граф Фландрский был взят в плен, а его войска рассеялись, после чего Монморанси с большей частью войск правого крыла двинулся на поддержку своего центра.

В центре немецкая пехота опрокинула французские коммунальные войска; часть ее была остановлена жандармами графа Дрё (с левого крыла) и рыцарями Шампани, но часть пробилась до свиты французского короля, который был сбит с лошади. Подоспевший вовремя Монморанси атаковал во фланг немцев и вынудил их к отступлению. Раненый конь императора Оттона подхватил и унес его с поля сражения, что послужило сигналом к общему бегству центра союзников.

На левом крыле французов бой был особенно упорный. Командовавший правым крылом союзников граф Рено Булонский, в видах более успешной борьбы с французами, построил четыре банды брабансонов в каре или круги в три шеренги глубиною, пустые внутри, наподобие живых редутов. Оттуда он и его рыцари выезжали для боя, а затем скрывались туда же обратно, чтобы отдохнуть и собраться с силами для нового боя. Тут же вели бой и рыцари Солсбери.

Но они встретили страшного соперника в епископе Бове, который, двинувшись против них во главе милиции, вооружился булавою, чтобы по каноническим правилам не проливать человеческую кровь, и бросился на англичан, раздавая страшные удары направо и налево. Никто не мог устоять против епископа, который собственноручно убил Солсбери. Между тем король Филипп-Август по совету Гарена двинул на поддержку левого крыла 3000 сержантов, вооруженных пиками, которые привели неприятеля в расстройство. Граф Булонский сдался в плен епископу Санлисскому. Брабансоны последние держались на поле сражения, но и они наконец были опрокинуты 50 рыцарями и 1000 пеших сержантов. Французы остались победителями, потеряв 25–28 %, или около 15 000 человек, в том числе около 1000 рыцарей; потери союзников определяются около 25–35 %, или 35 000 человек, в том числе 9500 пленных. Победители захватили богатую добычу, но не преследовали для довершения успеха.

Этот весьма характерный бой показывает, что уже главным решительным родом войск является рыцарская кавалерия и жандармы; успех склоняется на сторону французской армии, которая была слабее числом, но превосходила противника в численности кавалерии, хотя относительное ее число было пока 1/11—1/12 всех сил армии. Оба главнокомандующих почти не управляют боем, и он разыгрывается по инициативе частных начальников. Король Филипп встречает отличных помощников в лице Гарена, Дрё и особенно Монморанси. Авангард последнего, в сущности, сыграл в бою роль резерва, причем действия Монморанси напоминают действия Александра Македонского при Гавгамелах и Гаструбала при Каннах.

Если в сражении при Бувине рыцарская кавалерия, составлявшая пока еще незначительную часть армии, сыграла выдающуюся роль в бою, то впоследствии, с относительным ростом ее в составе армий, по причинам, нами уже выясненным, весь бой исключительно ведется кавалерией. Типичным рыцарским боем являются сражение на Мархском поле или при Штильфриде (26 августа 1278 г.), в котором Рудольф Габсбургский с 40 000 армией разбил Оттокара Богемского, имевшего под своим начальством 40 000—45 000. человек. Обе армии, состоявшие из кавалерии, сошлись на равнине к северо-востоку от Вены и построились в одну линию, имея за серединою небольшие резервы.

Сражение началось не по чьему-либо приказанию, но потому, что лошадь одного из рыцарей армии Рудольфа занесла всадника в середину врагов; товарищи бросились выручать его, и вскоре вся линия столкнулась в ожесточенном бое с армией Оттокара, в котором оба главнокомандующие дрались, как простые воины. Наконец бой принял неблагоприятный оборот для Оттокара, который хотел ввести в дело резерв, но начальник его Милош Дедич, питавший вражду к своему королю, изменил ему и ушел с резервом с поля сражения. Оттокар геройски пал, покрытый 17 ранами, а армия его потерпела поражение.

В бою незаметно управление войсками, кроме, пожалуй, вызова Оттокаром резерва. Бой распадается на десятки тысяч поединков; столкновение фронтальное и параллельное.

Военное искусство восточных народов. В описанный нами период падения военного искусства в Западной Европе, вследствие исключительного на него влияния рыцарства, у народов Востока оно стояло гораздо выше. В IX веке западноевропейский мир столкнулся с мадьярами, или венграми, которые представляли конницу, вооруженную пикой, луком и мечом, на легких татарских лошадях. Грудь воина и перед лошади прикрывались железными или войлочными латами; в XI столетии у венгров появляются щиты; в XII – венгерская булава, или буздыган, а в XIV столетии их вооружение одинаково с европейцами.

Они действовали, нападая небольшими группами и подготовляя успех атаки метательным оружием, затем соединялись в кучи, доходившие до 1000 всадников, строившиеся иногда в несколько линий, и стремительно атаковали противника. В войсках их господствовала строгая дисциплина, и в бою они беспрекословно повиновались своим вождям. Неоднократные победы мадьяр вынудили императора Генриха I Птицелова принять меры к обеспечению империи от опасных врагов: 1) устройством укрепленных пунктов, в которых могло бы скрываться население при вторжении венгров, 2) увеличением численности армии, 3) введением построения линиями вместо глубоких колонн и клина и, главное, 4) введением легкой кавалерии, которая обучалась действию в рассыпном строе с применением неожиданных атак.

Монголы появляются в XII столетии, когда во главе их становится знаменитый Темучин или Чингисхан. Вооруженные силы монголов состояли из конных ополчений, действовавших метательным оружием, стрельбою из луков и холодным – секирами, пиками с крючьями и саблями. У отборных воинов были железные шлемы.

Монгольская конница делилась на тяжеловооруженную, назначавшуюся для удара, и легкую – для сторожевой службы и преследования, а также для расстройства рядов неприятеля с целью подготовки удара тяжеловооруженной конницы. Монгольская конница была вообще отличных качеств.

Чингисхан оставил своим потомкам наставление, как вести войну и как обращаться с покоренными народами. Из дошедших до нас отрывков этого замечательного труда видно, что монголы вели войну методически: они собирали сведения о странах, их населении, средствах, характере местности и т. п. Решив войну на военном совете, определяли численность армии для данной цели, и в зависимости от этого производился набор войск. Вторжение в неприятельскую страну они производили так: в двух переходах впереди двигался авангард, главные силы шли в важнейшем направлении; с флангов и в тылу двигались особые отряды; при войсках гналась масса заводных лошадей; на каждого воина приходилось 2, 3, 4 лошади; они несли на себе все необходимое и награбленное имущество и в то же время служили запасом продовольствия.

Тактика монголов, как и венгров, сводилась к устройству засад, к нечаянным нападениям, заманиванию противника и потом к поражению его быстрым переходом в наступление; утомив противника отступлением, они перескакивали на свежих лошадей, окружали его с флангов и с тыла, засыпали кучей стрел, а затем бросались в рукопашную. Вообще монгольские войска маневрировали с большим искусством.

При Тамерлане (1369 г. после Р. X.) военное искусство монголов достигает своего высшего развития: у них появляется особый вид легкой конницы, вооруженной пиками с флюгерами, под названием уланы, и легкая пехота; кроме того, конница, подобно нашим драгунам, действовала в пешем строю. Войска получали содержание.

Боевой порядок монголов состоял из авангарда, высылающего сторожевые части, правого и левого крыльев с их авангардами и резерва, делившихся на более мелкие тактические единицы.

Сражению предшествовала тщательная рекогносцировка. Бой начинался метательным оружием из рассыпного строя сторожевых частей, потом вступал в дело авангард, стараясь прорвать или охватить боевой порядок противника; его поддерживали наружные половины авангарда с крыльев, а в случае нужды к ним присоединялись и остальные их половины. В решительную минуту сам Тамерлан бросался вперед с общим резервом и наносил решительный удар. Из этого видно, что боевой порядок монголов представлял во все стороны сочетание уступов и вполне развитую систему резервов. Часто они старались вовлечь противника вовнутрь своего боевого порядка, чтобы сжать его как бы железным кольцом и истребить.

Подобный боевой порядок и способ ведения боя был, конечно, неизмеримо выше современных ему в Европе, чем и объясняются завоевательные успехи монголов. В первый раз они появились в Европе в 1224 году, когда Джебе и Субудай, полководцы Чингисхана, на берегах р. Калки разбили войска южнорусских князей, но затем они повернули в Крым, а оттуда ушли обратно в Азию. В 1237 и 1240 годах Батый, внук Чингисхана, произвел вторжение в Россию и Польшу, а в 1241 г. он предпринял наступление далее, в Западную Европу; 9 апреля при Вальштадте он разбил 30 000 немецко-моравско-польских войск и через Галицию и Трансильванию вторгнулся в Венгрию. Смерть великого монгольского хана Октая и предстоящие выборы нового хана оттянули Батыя в Азию и не дали ему довести до конца составленный им план покорения Европы в 18 лет.

Кратковременное появление монголов в Европе оказало влияние только на военное искусство Руси, но для Запада оно прошло почти бесследно.

Наибольшее влияние на народы Западной Европы произвело военное искусство аравитян. Фанатичные поклонники ислама вначале представляли пехотные войска, а при преемниках Магомета – конницу, и главным образом, легкую. Они были вооружены луками легкими и тяжелыми, копьями и мечами. У древних аравитян встречаются также пращи, изогнутые ножи и кожаные щиты. Впоследствии они заимствуют разные виды оружия у византийцев. С развитием наук у них появляются зажигательные составы и снаряды из селитры, серы и угля, которые они бросали из метательных машин или ручным способом.

Боевой порядок аравитян строился в несколько линий, которым они давали аллегорические названия: первая линия, утро псового лая, назначалась для завязки боя из рассыпного строя наездников; вторая линия – день помощи и третья линия – вечер потрясения – имели значение резервов и составлялись из колонн кавалерии или фаланг пехоты, строившихся на интервалах, равных протяжению фронта, причем колонны третьей линии строились за интервалами второй. Сзади, в четвертой линии, в середине стояло знамя пророка – Санджак-Шериф, а по сторонам отборные дружины: Аль-Мугаджери (спутники пророка) и Аль-Ансары (помощники пророка). Четвертая линия, составлявшая общий резерв, вступала в дело в крайнем случае. За резервом располагался обоз с имуществом и семействами воинов. Иногда женщины принимали участие в бою и принуждали воинов снова ударить на врага.

Этот боевой порядок имел только одну слабую сторону – присутствие сзади обоза, что ставило его в затруднительное положение при появлении неприятеля с фланга или с тыла, да и то легко поправимое при прерывчатости его линий. Он был без сравнения выше боевого порядка феодально-рыцарского периода, в котором, при крайнем развитии индивидуализма, вся тактика свелась к единоборству.

Ввиду такого высокого состояния военного искусства, при религиозном воодушевлении, аравитяне быстро завоевали обширные страны от Инда до Атлантического океана; но уже около половины VIII века они разделились на восточных и западных, или мавров. Тут происходит опять замечательное, с точки зрения развития военной культуры, явление: как только иссяк элемент, составлявший силу арабов, народные войска сошли со сцены и уступили место войскам наемным, которые распоряжались государством, подобно преторианцам.

Военное искусство появившихся впоследствии турок представляло нечто среднее между искусством аравитян и венгров, т. е. у них замечается и присутствие линий в боевом порядке, хотя далеко не в таком чистом виде, как у аравитян, и действие беспорядочными массами, причем войска растягивались веерообразно и бросались на врага врассыпную с фронта и с флангов…

Крестовые походы, почти два века (1096–1270 г.) поглощавшие все жизненные интересы народов Западной Европы, приведшие их в столкновение с восточными народами, носителями остатков древней культуры, должны были оказать сильное влияние как на жизнь, так и на военное искусство народов Запада.

Это стихийное движение народов Запада на завоевание Святой земли вызвано было общим нравственным угнетением, вследствие непрекращавшихся бедствий и голодных годов от беспрерывных феодальных войн; все искали утешения в религии и религиозных подвигах – сначала в пилигримстве, а потом в завоевании Святой земли, которою в половине XI в. овладели турки.

В Первом Крестовом походе (1096–1099 г.) разновременно приняли участие до 100 000 конных и до 300 000 пеших воинов и около 200 000 монахов, женщин и детей, под начальством нескольких вождей; главная армия была под командою благочестивого Готфрида Бульонского. Крестоносцы образовали в Палестине Иерусалимское королевство. К Иерусалиму в 1099 г. подошли 50 000 человек, из которых было лишь 20 000 хорошо устроенной пехоты и 1500 конных рыцарей. Несмотря на самые неблагоприятные условия и на отсутствие должной дисциплины в войсках, благодаря высокому религиозному воодушевлению, крестоносцы взяли Иерусалим штурмом. Во вновь образованном Иерусалимском королевстве и подчиненных ему вассальных владениях были введены феодальные учреждения, что не способствовало образованию прочной силы, необходимой для упрочения достигнутого успеха.

Между тем враждовавшие до того мусульманские владетели сплотились для борьбы с христианами в Палестине, и в 1146 г. султан Нуреддин овладевает Эдессою. Это вызвало 2-й Крестовый поход (1147–1149 г.), в. котором главную роль играли император Конрад II и король французский Людовик VII. Поход этот был дурно организован и потерпел полную неудачу, унизив крестоносцев в глазах сарацин, имевших о них после 1-го Крестового похода высокое мнение.

В 1187 г. Саладин, замечательный государь, полководец и администратор, взял обратно Иерусалим, что вызвало 3-й Крестовый поход (1189–1192), в котором приняли участие император Фридрих I Барбаросса, король французский Филипп II Август и король английский Ричард Львиное Сердце. Император Фридрих еще в молодости участвовал во 2-м Крестовом походе и был хорошо знаком с теми трудностями и лишениями, с которыми приходилось считаться крестоносцам, почему принял ряд замечательных мер к подготовке успеха похода и дошел до Малой Азии, но при переправе через р. Салену утонул. После него между Филиппом Августом и Ричардом происходили постоянные столкновения, и когда первый вернулся во Францию, Ричард с замечательной отвагой повел войну; но он не имел талантов стратега и администратора и, несмотря на блестящие победы, иногда с горстью воинов, над превосходным противником, он убедился в невозможности одолеть мусульман и в 1192 г. заключил с Саладином перемирие, по которому Иерусалим оставался в руках мусульман, а христиане получили свободный в него доступ и узкую полосу земли от Яффы до Тира. 4-й Крестовый поход (1202–1204 г.) имел странный результат – завоевание латинянами Константинополя; так слабо было воодушевление крестоносцев, что дальше этой цели они и не пошли. Последующие Крестовые походы, от 5-го до 8-го, не поправили дела, тем более что 7-й и 8-й походы, предпринятые французским королем Людовиком IX Святым, велись в Африке.

В конце концов, несмотря на массу потраченной энергии и воодушевления, народы Западной Европы доказали неспособность отвоевать Святую землю у мусульман.

Главными причинами неудачи Крестовых походов были следующие: а) отсутствие единоначалия и общего плана действий, б) недостаточная подготовка, как в организации армий, так и в устройстве снабжения их всем необходимым, а также совершенное отсутствие правильной организации тыла; в) полное незнакомство с странами, в которых приходилось вести борьбу; г) неумение выбирать предметы действий, правильно производить движения на театре войны и оценивать обстановку, когда следует дать бой или уклониться от него; отсутствие необходимой инженерной подготовки для ведения осад укрепленных городов; д) враждебность населения проходимых стран, особенно греков, на пути движения крестоносцев; е) наконец, водворение в завоеванных странах феодальных порядков, ослаблявших и без того недостаточные силы молодых государств для борьбы с мусульманами.

Впрочем, Крестовые походы, несмотря на неудачный исход, принесли народам Западной Европы и значительную пользу, познакомив их с культурой восточных народов, ослабив непокорных королям феодалов и ослабив могущество мусульман, которые были вынуждены перейти от наступления к обороне, что отразилось и на Восточной Европе, ибо замедлило падение Византийской империи.

Продолжительные войны при новых и разнообразных условиях должны были отразиться и на военном искусстве, но, впрочем, влияние их сказалось не скоро; на первое время оно выразилось только в возникновении новых идей и понятий в этой области человеческой культуры[25].

Эпоха от крестовых походов до Густава-Адольфа

I период – до возрождения наук и искусств в конце XV века. – Столетняя война. – Сражение при Креси (26 августа 1346 г.). – Постоянные войска. – Ордонансовые роты Карла VII. – Возрождение пехоты в швейцарских и фламандских войнах. – Сражение при Куртре (11 июля 1302 г.). – Швейцарские войны XIV и XV столетия. – Швейцарская пехота. – Сражение при Маргартене (16 ноября 1315 г.). – Сражение при Лаупене (21 июня 1339 г.). – Армия Карла Смелого. – Грансон и Муртен (1476 г.). – Гуситские войны. – Военное искусство русских. – Куликовская битва (8 сентября 1380 г.). – Изобретение огнестрельного оружия. – Краткий очерк развития техники в выработке пороха и огнестрельного оружия до конца XV века.

II период – эпоха возрождения наук и искусств до великих религиозных войн в первой половине XVII столетия. – Выработка типа европейской пехоты. – Вербованные войска. – Организация. – Вооружение. – Снаряжение. – Боевые строи и боевые действия войск. – Испанский и нидерландский боевые порядки. – Кавалерия. – Рейтарские и легкие полки. – Ручное огнестрельное оружие. – Артиллерия в конце XVI и в начале XVII столетия в Европе. – Русская артиллерия. – Боевые порядки и боевые действия совокупности всех родов войск. – Сражение при Равенне (11 апреля 1512 г.). – Сражение при Черизолле (11 апреля 1544 г.). – Сражение при Ньюпорте (2 июля 1600 г.). – Военно-инженерное искусство.

Общеисторические данные: 1300–1400 г. после Р. X. – Данте (Новая жизнь и «Божественная комедия»). Университеты в Риме и Кракове. Пушки. Ружейный ствол. Флорентинская школа живописи (Джотто). Иаков Твингер (германск. историк). Успенский собор в Москве. Петрарка и Боккаччо. Враждебные отношения университетов к папе. Шамсуддин, великий лирический поэт Востока (Хафиз). Пражский университет. Бертольд Шварц (порох). Джон Барбур (шотландск. поэт). Джон Уиклейф. Венский университет. Выделка проволоки. Огнестрельное оружие в России. Жан Фруассар (франц. истор.). Джеффри Чосер (англ. поэт). Крещение литовцев. Университеты в Гейдельберге, Кельне, Ферраре и Эрфурте. Брунеллески (основание новейшей архитектуры). Ян Гус и Иероним Пражский. Покорение южнославянских государств турками. 1400–1500 г. – Губерт и Иоанн ван Эйки – основатели фламандской школы живописи. Масляные краски. Констанцский собор. Собрание законов династии Мин в Китае. Духовная семинария в Новгороде. Турецкие поэты Шери и Ибн-Юсуф (Низами). Морская академия в Португалии. Карты. Флорентийская уния. Лопес де Мендоса (испан. поэт). Мушкеты. Завоевание Византии турками. Книгопечатание (Гутенберг). Храм Петра в Риме. Гравирование на меди. Учение глухонемых. Возрождение наук и искусств в Европе. Шеффер (словолитие). Торговля португальцев неграми. Баверини – первый оперный композитор. Иностранные мастера и художники призыв. в Россию. Изобретение клавикорда (фортепиано). Свержение Русью монгольского ига. Христофор Колумб. Морской путь в Индию. Романтико-эпическая поэзия. Итальянские войны. Савонарола. Итальянская бухгалтерия. 1500–1600 г. – Карманные часы. Табак. Картофель. Гуманисты: Рейхлин, Эразм и Ульрих фон Гуттен. Начало Реформации в Европе. Мартин Лютер. Путешествие Магеллана. Развитие музыки (Орландо Лассо). Первая газета (рукописная) в Аугсбурге и Вене. Процветание архитектуры (Браманте, Микеланджело Буонаротти), скульптуры (Микеланджело Буонаротти, Бенвенуто Челлини), живописи (Леонардо да Винчи, Караваджо, Микеланджело Буонаротти, Тициан, Паоло Веронезе, Рафаэль). Макиавелли. Ариосто, Максим Грек, Рабле. Парацельс. Коперник. Книгопечатание в Москве. Торквато Тассо. Тихо де Браге. Сожжение Джордано Бруно. 1600–1700 г. – Сервантес. Шекспир. Бэкон. Кеплер. Галилей. Гуго Гроций – основатель науки международного права. Умственное движение в Южной России (Киевская академия – Петр Могила). Французская академия. Первая газета во Франции. Декарт. Религиозно-философская школа янсенистов. Паскаль. Спиноза. Микроскоп. Телескоп. Термометр. Барометр. Торричелли. Пневматическая машина. Процветание драмы в Испании (Лопе де Вега, Кальдерон). Фламандская школа живописи в Нидерландах (Рубенс) и голландская (Рембрандт). В Испании – Мурильо. Литература: Мильтон, Мольер, Лафонтен, Корнель, Райан. Буало. Катошихин. Киржанич. Английский философ Локк. Симеон Полоцкий. Фенелон. Открытие фосфора. Рупор. Резка стекла. Пути комет. Литье зеркал. Скарлатти – неаполит. муз. школа.

I период – до возрождения наук и искусств в конце XV века Возрождение значения пехоты. Появление постоянных войск

Столетняя война Франции с Англией (1337–1437 г.) имела важное значение в истории развития военного искусства западных народов Европы, снова выдвинув на почетное место на поле сражения пехоту. Французская армия в этой войне явилась чистой представительницей феодального военного искусства: она по-прежнему состояла из рыцарской конницы и коммунальных милиций, а также из наемников (генуэзские арбалетчики и банды авантюристов). Английская армия целым рядом одержанных ею побед доказала свое превосходство над нею. Она состояла из тяжелой конницы, в рядах которой служило ленное дворянство, из пехоты и частью легкой конницы – ополчения графств и из тяжелой пехоты из англичан и валлийцев, служивших по найму.

Главным оружием английской пехоты был большой лук, которым англичане владели в совершенстве; пробивная сила его на 200 шагов была достаточная для поражения рыцаря или его лошади, прикрытой латами.

На войне лучники организовались десятками в отряды, силою в 500—1000 чел., предводительствуемые дворянами. Поддержкою лучникам служили спешенные рыцари или тяжелая наемная пехота. Для решительного удара часть рыцарской конницы оставалась верхом; легкая конница действовала как в пешем, так и в конном строю.

Армия делилась на три части: авангард, главные силы и тыльный отряд. Первая линия боевого порядка состояла из тяжелой пехоты и лучников, располагавшихся впереди и по флангам. Тяжелая пехота строилась фалангами, а лучники не рассыпались, но становились в разомкнутом строе или в виде бороны: глубина построения была в 8 шеренг. Рыцари, остававшиеся в конном строе, распределялись между частями боевого порядка или составляли общий резерв, который являлся наступательной частью боевого порядка англичан и выдвигался для нанесения решительного удара. В случае успеха все спешенные воины садились на коней и вместе с кавалерией производили энергичное преследование. Лошади спешившихся рыцарей находились в вагенбурге, составленном из повозок обоза, который всегда был велик ввиду отличного снабжения английских войск всем необходимым.

Во время Столетней войны англичане большею частью стратегически наступали и тактически оборонялись, весьма искусно избирая позиции. Такой образ действия вызывался как целями войны, так и составом армии, имевшей отличную пехоту и уступавшей французам в кавалерии.

Управление войсками было хорошо организовано. Армии правильно содержались, и дисциплина строго поддерживалась.

Чтобы познакомиться с характером боев из эпохи Столетней войны, рассмотрим сражение при Креси (26 августа 1346 г.). Английский король Эдуард III высадился в этом году в Нормандии с армией в 32 000 чел. (в том числе 4000 кавалерии, 10 000 пеших лучников, 12 000 уэльской и 6000 ирландской пехоты), опустошил страну между р. Сеной и Соммой, а потом вторгнулся в графство Понтье и остановился у Креси, решившись принять бой. Французский король Филипп VI следовал за ним с армией около 100 000 человек, так как в составе ее было 12 000 рыцарей; остальное составляли 6000 генуэзских арбалетчиков и коммунальная пехота. Одним словом, эта армия имела характер чисто феодального типа.

Эдуард расположил 10 000 войск на склоняющейся к стороне противника местности, правым флангом к врагу, а левым к лесу. Войска стали в три линии (баталии, как тогда называли): в первой – 2000 лучников, 800 рыцарей и 1000 английских пехотинцев под начальством наследника короля принца Уэльского; во второй, в виде частного резерва, под начальством Аронделя и Нортгемптона – 1200 лучников и фаланги из 800 рыцарей и части пехоты. Третья линия, под начальством короля Эдуарда, в составе лучников, фаланги из 700 рыцарей и части пехоты, имела значение общего резерва и расположилась сзади, на высоте. Остальные войска, а также лошади спешившихся рыцарей (вся кавалерия была спешена), расположились позади позиции в вагенбурге, устроенном из повозок обоза.

Перед боем Эдуард объехал войска, ободрил их и, узнав, что французская армия двигается очень медленно, приказал им подкрепиться пищей. Войска отобедали, после чего, сняв шлемы, отдыхали, сохраняя надлежащую боевую готовность.

Французская армия двигалась в страшном беспорядке, без всяких мер охранения. Узнав о близости противника, король Филипп приказал приостановиться и перестроиться на три отряда, причем 300 рыцарей, 6000 генуэзских арбалетчиков и часть пехоты должны были составить авангард; 4000 рыцарей и соответствующая часть пехоты – образовать главные силы под начальством графа д’Алансона, а остальные войска должны были составить третью линию под личным начальством короля Филиппа. Распоряжения короля не были приведены в исполнение; конница продолжала движение, а пехота не могла сквозь нее протиснуться. Высланные вперед на рекогносцировку 4 рыцаря донесли королю о расположении англичан на позиции и советовали, ввиду утомления войск, отложить бой до следующего дня. Король принял было совет, но рыцари, относясь с презрением и ненавистью к врагу, не хотели остановиться и продолжали движение. Беспорядок был ужасный. Между тем сам король Филипп, увидев англичан, потерял хладнокровие и, забыв о первоначально принятом им решении, приказал маршалам устраивать войска к бою. Генуэзским арбалетчикам приказано двинуться вперед; после 20-верстного марша, пробиваясь между кавалерией, они были сильно утомлены и не могли с успехом держаться против лучников принца Уэльского, осыпавших их тучами стрел. Генуэзцы, понеся значительные потери, повернули назад, но французы, подозревая их в измене и исполняя приказание графа д’Алансона, а по иным показаниям самого короля, начали рубить генуэзцев. Произведенным смятением во французских войсках воспользовались английские лучники, участившие стрельбу и нанесшие французам значительный урон.

Наконец французские рыцари, очистив себе место, построились в боевой порядок, разделившись на два крыла под начальством графов Алансонского и Фландрского. Они двинулись в атаку, охватывая оба фланга англичан, причем им удалось потеснить фланги первой линии принца Уэльского. На подкрепление им подоспела вторая боевая линия Нортгемптона и Аронделя, пытавшихся восстановить бой; но тем не менее успех склонялся на сторону французов. Принц Уэльский обратился за помощью к королю, но Эдуард приказал передать принцу, что он должен заслужить недавно пожалованные ему шпоры и что честь этого дня должна принадлежать ему, принцу. Слова эти воодушевили англичан, и они с удвоенной энергией продолжали бой, в котором особенно отличалась уэльская пехота, искусно ссаживавшая рыцарей с коней и потом без труда добивавшая их на земле. Многие французские начальники, баннереты и знатнейшие рыцари были убиты, и беспорядок боя начал уже давать себя чувствовать. Тогда король Филипп двинулся вперед с резервом, но потерял коня и почти насильно был вывезен с поля сражения и отправился в Амьен. Французская армия, оставшаяся без предводительства, пришла в совершенный беспорядок. К ночи бой постепенно затихал, превратившись в ряд мелких бессвязных стычек.

Король Эдуард не мог оценить размеров одержанной им победы и на ночь приказал на фронте позиции развести большие костры, а войскам быть в полной боевой готовности. Утром он выслал 3000-й отряд на рекогносцировку, который выяснил царивший в рядах французской армии беспорядок, причем многие ее части уничтожил. Для преследования французов была двинута английская кавалерия в конном строе. Она истребила беспорядочные толпы французов, еще остававшихся на поле сражения.

Потери французов были значительны: 11 принцев, 80 баннеретов, 1200 рыцарей, 4000 всадников остальных категорий и около 30 000 пехоты легли на поле сражения.

Мы видим, что нельзя сравнивать две армии, столкнувшиеся в сражении при Креси, по отношению организации их и управлению. Французская армия Филиппа VI, хотя и была составлена из тех же элементов, как и армия Филиппа II Августа при Бувине (1214 г.), но за 120 лет разложение феодальной системы наложило свою печать на армию и на ведение боя: здесь замечается хаотический беспорядок перед боем и в бою, отсутствие дисциплины и управления войсками, а равно и непонимание значения пехоты и подготовительного боя.

У англичан, наоборот, были отличная дисциплина, управление войсками, бережливость в расходовании резерва, правильное пользование пехотой и подготовкой боя метательным оружием; своевременная поддержка боевых частей и искусное пользование кавалерией для разведки и преследования на другой день.

Через 10 лет, в 1356 г. Черный Принц при Мопертюи, в окрестностях Пуатье, имея всего 21 000 войск, снова нанес решительное поражение французской армии, состоявшей из 60 000 человек под личным начальством короля Иоанна Доброго, который был взят в плен[26].

Тяжелые поражения, испытанные французскими армиями во время Столетней войны, убедили в несостоятельности вооруженной силы, основанной на ленной системе, коммунальных милициях и бандах авантюристов.

Эта же война ослабила и унизила феодальную аристократию и в то же время укрепила королевскую власть, дав ей надежную опору в городском сословии; кроме того, она привела к сознанию возможности положить прочные основы внутренней и внешней безопасности государства учреждением постоянных войск.

Факт появления в Европе постоянных войск в XV веке показывает, насколько мало она заимствовала идей от классических народов древности, а шла в решении вопросов военной культуры на основании личного опыта. Не могли не знать, что постоянные армии были в Македонии со времен Филиппа, отца Александра Великого, а также при римских императорах. У турок в первой половине XIV столетия был корпус постоянных войск – янычары. При дальнейшем исследовании мы убедимся, что то же самое наблюдается и в других областях военного дела – в стратегии и тактике.

Великие идеи в культуре военного дела, выработанные народами классической древности, были слишком высоки для новых. Потребовалось почти 2000 лет опыта и работы, пока, наконец, в военном искусстве Наполеона мы видим окончательное воспроизведение идей великих полководцев древности.

Мысль о создании постоянной армии, находящейся на жалованье у короля, приведена в исполнение французским королем Карлом VII. В 1445 г. сформировано было 15 ордонансовых конных рот, каждая из 100 «полных копий». В каждом копье было 6 человек: и конный латник (gens d’armes), 1 в средне-тяжелом вооружении – кутильер, 2 лучника, 1 паж и 1 слуга. Двое последних боевого значения не имели; следовательно, в 100 копьях ордонансовой роты было 400 воинов, а во всех 15 ротах было 9000 человек, в том числе 6000 воинов. Ордонансовые роты были размещены по всей стране небольшими группами по 20–30 человек, содержались на средства провинций, а жалованье получали от короля.

В боевом порядке латники стояли в первой шеренге довольно просторно (en haye), по крайней мере, имея по два шага на человека по фронту; за ними, на значительном расстоянии (от 20 до 30 шагов), находилась шеренга кутильеров и, наконец, обе шеренги аршеров (лучников).

Весьма часто аршеры спешивались для занятия отдельных местных предметов и обороны их, и тогда, обыкновенно, находились впереди латников и кутильеров или, по крайней мере, отдельно в стороне от них.

Ордонансовые роты обратились вскоре в отборное войско, отлично снаряженное и вооруженное. Предводимые такими людьми, как Баярд, Тремуйль, Ля-Марк и др., ордонансовые роты покрыли себя громкой славой в Итальянских походах, предпринятых французскими королями; лучшие представители французского дворянства считали за честь вступить в эти роты и на службу короля.

Ордонансовые роты заменили ленное ополчение, которое все реже и реже созывалось; масса дворян обратилась к мирным занятиям и отвыкла от военного дела. Впоследствии, с распространением огнестрельного оружия, преобладанием пехоты и развитием наемничества, эти роты потеряли значение и в XVI веке уже исчезли со сцены.

Желая избавиться от дорогой наемной пехоты, Карл VII основал во Франции пеших вольных стрелков (francs archers), сформированных из сельских жителей; но по недостатку хороших элементов и по непрочности организации этих рот уже при Людовике XI они уступают место наемным дружинам, преимущественно швейцарцам.

Возрождение пехоты в швейцарских и фламандских войнах. Возрождение пехоты и признание ее равноправности на поле сражения с кавалерией выразилось уже в эпоху Столетней войны в спешивающейся кавалерии англичан, а впоследствии французов и бургундцев. Но это была не настоящая пехота; английские лучники ездили на хороших клепперах, которые часто могли годиться не только как перевозочное средство, но и в бою; стрелки эти были одинаково искусны как в метательном, так и в рукопашном бою, подобно пелтастам Ификрата или принципам и гастатам римских манипулярных легионов и даже превосходили их в первом отношении.

Это была, следовательно, скорее не пехота, но кавалерия драгунского типа, примененная на полях сражений и тем доказавшая необходимость создания хорошей пехоты, представляющей меньшие затруднения в вопросах содержания, комплектования и обучения и не уступающей кавалерии в боевом значении.

Но для этого нужен был опыт, убедительно доказывающий, что пехота может быть равноправной с конницей в бою. Таким опытом и были столкновения фламандцев с французами и швейцарцев с австрийцами.

В 1302 г. граф Фландрский был в плену у французского короля Филиппа IV Красивого, чиновники которого бесцеремонно притесняли население, чем вызвано было восстание, к которому примкнул и аристократический класс.

Главное ядро фламандских войск составляли городские милиции, но к ним примкнули и отборные отряды, выставленные фламандским дворянством. В составе городских войск первое место принадлежало пикинерам, носившим полное предохранительное снаряжение; они комплектовались богатыми горожанами; остальная пехота имела облегченное снаряжение или была без него, причем оружием ее был знаменитый годендаг (goedendag), или толстая палка с верхней железной оправою в виде яблока, с железным наконечником; его можно было употреблять как пику и как булаву. Кроме этих двух видов пехоты были еще лучники, которые завязывали бой, а потом отбегали за линейную пехоту, строившую глубокие сомкнутые фаланги, располагавшиеся для боя в одну или несколько линий. Дворянские отряды обыкновенно составляли резерв.

Подобного состава фламандская армия в 20 000 чел. почти одной пехоты под начальством Гюи, сына графа Фландрского, и Вильгельма, графа Юлихского, в сражении при Куртре (11 июля 1302 г.) одержала победу над французской армией д’Артуа в 47 500 чел., из которых 6500 было рыцарской конницы и 10 000 арбалетчиков. Фламандцы заняли позицию за глубокой канавой, вливающейся в р. Лисс, по обе стороны дороги в Гент.

Канава делала изгиб в виде полумесяца, такую же фигуру образовала и фаланга фламандцев, перед фронтом которых были рассыпаны лучники и арбалетчики, а за боевой частью находился общий резерв из отборных дворянских отрядов; 1200 чел. было оставлено для наблюдения за цитаделью Куртре. Когда построение окончилось и показались передовые французские войска, то фламандцы причастились; бывшие при них священники показали тело Христово в виде хлеба, и каждый человек поднимал вместо него кусок земли и клал в рот.

Французы, подойдя к позиции противника около 6 часов утра, по тесноте места должны были построить конницу в три линии, имея впереди арбалетчиков и так называемых бидалей, вооруженных дротиками, которые служили также разведчиками кавалерии. Убедившись в невозможности конной атаки с фронта, граф д’Артуа решил атаковать правый фланг фламандцев. Под прикрытием тумана пехота французского авангарда произвела обходное движение и построилась на сухом месте в 450 шагов против фланга, но не атаковала немедленно, а открыла бесполезную перестрелку.

Этим воспользовались фламандцы и перевели всю армию к угрожаемому пункту, примкнув левый ее фланг к ручью Греннинг, а правый к Куртре; впереди фронта находился ров, окаймлявший дорогу.

Между тем подходила французская кавалерия, которой негде было развернуться, почему и пришлось отозвать назад пехоту: кавалерия начала протискиваться через свою пехоту, частью опрокидывая ее, а на флангах увязая в болоте. При таких условиях не могло быть стремительной атаки и, несмотря на отчаянную храбрость, рыцари не могли опрокинуть фалангу и погибали на пиках и годендагах фламандцев, своевременно подкрепляемых их резервом.

Вылазка гарнизона Куртре была тоже отбита. Отбивши все атаки, фламандцы сами перешли обоими флангами в наступление и обратили французов в бегство, преследовали и истребляли их беспощадно. Французы понесли потери до 50 %; одних только рыцарей побито 4000 человек. Потери фламандцев были сравнительно невелики.

Это сражение, носящее на себе характер боев феодальной эпохи со стороны французов, показывает, какую жалкую роль играла в этой армии пехота, бывшая в 6 раз многочисленнее кавалерии; ей даже не было разрешено подготовить победу легкими стычками, как предлагали ее начальники.

С другой стороны это сражение покрыло славой фламандскую пехоту. Современный писатель Виллани говорит: «Со времени этого поражения честь, значение и слава древнего дворянства и древней французской храбрости значительно упали, так как цвет тогдашнего рыцарства был разбит и унижен своими же слугами, самым низким народом в свете: суконщиками, валяльщиками и другими обыкновенными ремесленниками, которые ничего не понимали в военном деле и которых все нации презирали за их невежество, называя не иначе как грязными зайцами. Но с этою победою храбрость и самонадеянность их возросла до такой степени, что один пеший фламандец с годендагом в руках смело устоял бы против двух французских конных рыцарей».

Эти слова современника прекрасно определяют значение сражения при Куртре для возрождения пехоты в составе западноевропейских армий.

После этого фламандцы неоднократно одерживали победы над своими противниками. Замечательный бой был близ Брюгге в 1382 г., где 5000 гентцев при 200 повозках, большая часть которых была нагружена ружьями и артиллерийскими запасами, были атакованы в вагенбурге 40 000 чел. графа Фландрского. Гентцы встретили атаку залпом из 100 ружей, а потом быстро двинулись в сомкнутых колоннах навстречу противнику и не дали ему перестроиться в боевой порядок. Гентцы одержали полную победу. В том же году при Розебеке они потерпели поражение от соединенных французских войск Карла VI и фландрских войск, причем все французские войска сражались здесь в пешем строе, расположив авангард, главные силы и арьергард в одну линию. У фламандцев здесь снова встречаются годендаги, но рядом с ними и метательное оружие: арбалеты и ружья (Handbüchsen).

При бургундских герцогах фламандская пехота после поражения при Розебеке совершенно сходит со сцены, так как там был силен феодальный характер. Дальнейшие следы развития пехоты оказываются уже у других народов: швейцарцев, испанцев, германцев и др.

Швейцарские войны XIV и XV столетия имели большое значение в истории развития военного искусства. Швейцарский союз образовался отложением от австрийского владычества сельских общин вокруг Люцернского озера. Успехи, одержанные поселянами над рыцарями, привлекли на себя внимание ближайших соседей. Города вступили в союз с сельскими общинами и объявили себя независимыми. Союз этот, постепенно расширяясь, вскоре достиг значительных территориальных размеров и сплоченности. Вследствие бедности населения и горного характера страны швейцарцы не могли образовать конницы, и войска их состояли из пехоты, не имевшей первоначально предохранительного снаряжения; она была вооружена длинными пиками, тяжелыми обоюдоострыми мечами и алебардами. С течением времени, одержав целый ряд побед над своими врагами и захватив многочисленную добычу, они приняли шлемы, латы, щиты, копья, булавы и кинжалы.

Строй швейцарцев (hėrisson) состоял из глубоких фаланг, вероятно, квадратной формы; в этом строе пикинеры составляли наружные шеренги, чтобы отражать атаки; а алебардисты внутреннюю часть фаланги, чтобы своим сравнительно коротким оружием удобнее действовать в последующем рукопашном бою.

Строй и образ действий швейцарцев вскоре обнаружил огромное превосходство их при столкновении с немецкими феодальными войсками, и победы этих армий, состоявших исключительно из пехоты, над противниками, где главная часть состояла из рыцарей, наконец, уничтожили вековой предрассудок, что пехота не войско и годна лишь для образования бесполезного обоза. Только таким образом пехота могла завоевать себе снова прежнее достоинство греческой или римской пехоты, о былом существовании которой во времена рыцарства едва сохранилась лишь смутная догадка.

Сражение при Маргартене (16 ноября 1315 г.) было первою победою швейцарцев, наделавшей большого шума, так как в нем 300 швейцарской пехоты разбили 12 400 чел. (4400 кавалерии и 8000 пехоты) под начальством герцога Леопольда Австрийского. Столкновение произошло неожиданно для австрийской главной колонны, шедшей без мер охранения и осыпанной древесными пнями и бревнами, сбрасываемыми с гор, небольшим отрядом в 50 человек, расположенным в засаде. Рыцари двинулись в атаку против этой горсти смельчаков, но сами были внезапно атакованы главными силами швейцарцев, приведены в расстройство и обращены в бегство, потерявши около 3000 человек. Остальная часть армии, состоявшая из пехоты, не участвовала в бою и обратилась в бегство под влиянием панического страха.

Успех, одержанный швейцарцами, был велик, но на нем лежит еще печать чудесного. Победы при Лаупене, Земпахе и Нефельсе окончательно рассеяли всякие сомнения на этот счет.

Сражение при Лаупене (21 июля 1339 г.) произошло при следующих обстоятельствах: небольшой городок Лаупен, принадлежавший Берну, был осажден дворянскими войсками около 18 000 чел., в числе которых, полагают, было до 3000 конных (700 коронованных шлемов, т. е. графов и фрейгерров, 500 рыцарей и их свита). Бернцы, выслав 400 чел. пехоты на усиление гарнизона Лаупена, собрали около 5000 чел. пехоты, 200 чел. конницы и выступили в поле под начальством избранного ими опытного вождя – рыцаря Рудольфа фон Эрлаха, состоявшего гражданином Берна, так как многие его владения были в Бернской области. 21 июня на рассвете бернцы собрались и вышли из города; к полудню на походе к ним присоединились союзные контингенты лесистых кантонов. Около полудня они увидели лагерь рыцарей на поляне, к востоку от Лаупена, остановились и вступили в переговоры. Эрлах не надеялся на своих воинов и всеми мерами старался избежать столкновения. Между тем рыцари начали строиться; Эрлах приступил к тому же. Здесь между его воинами произошел спор – кому стать на левом крыле, против рыцарей – бернцам или вальдштадтцам. У противника рыцари стали на правом фланге на равнине, южнее горы Бромберг, а пехота – на левом, опираясь в овраг, ограничивающий лаупенскую равнину с севера. Бернцам хотелось сразиться с рыцарями, так как в бою решалось их собственное дело; вальдштадтцы желали того же и ссылались на бой при Маргартене, говоря, что в нем они уже познакомились с рыцарями. Бернцы уступили.

Таким образом, швейцарцы расположились в двух массах: левее – вальдштадтцы, обеспеченные с левого фланга всею малочисленною кавалериею; правее их, в некотором расстоянии, – бернцы с остальными контингентами. Обе пехотные массы построились в фаланги: бернцы, вероятно, в 20 шеренг глубиною, так как их рота была в 400 человек (Fähnlein), а вальдштадтцы – в 15 шеренг, ибо их рота была в 300 человек. Они были вооружены пиками и алебардами с крючьями для того, чтобы срывать шлемы и зацеплять различные предметы снаряжения. Пика была любимым оружием горожан; вальдштадтцы главным оружием имели алебарду. Все передние шеренги имели полное предохранительное снаряжение: шлемы, каски с забралами, кирасы, наручники и наножники.

Наступали уже сумерки, когда Эрлах собрал вокруг знамени Берна всю золотую молодежь города, сыновей кожевников и мясников, и советовал оправдать на деле их обещания побить рыцарей. Затем он приказал каждому человеку взять по одному или по нескольку камней величиною с кулак; эти камни они должны были при нападении бросить противнику в лицо, оглушить его, произвести замешательство и потом ворваться с коротким оружием в образовавшиеся промежутки. Эти камни, следовательно, должны были играть ту же роль, как пилумы римской пехоты перед атакой. Чтобы иметь разбег перед атакой, он отвел свою пехоту на возвышающийся склон горы Бромберг. Это было причиной некоторого замешательства: задние ряды, не зная, в чем дело, и предполагая, что началось отступление, бегом бросились в лес. Эрлах не потерял голову, воскликнув громким голосом: «Хорошо, что плевелы отделились от зерен», и, достигнув пункта, с которого хотел начать атаку, снова приказал повернуться к противнику. Большая часть бежавших присоединились к войскам, и только немногие спрятались в лесу, не показываясь оттуда в продолжение всего боя, за что и не могли никогда избавиться от насмешливого прозвища лесничих.

Когда неприятельская пехота заметила движение бернцев, то приняла его тоже за отступление и бегом двинулась вперед, причем потеряла равнение и разорвалась. Когда же Эрлах повернул свою пехоту во фронт и камни посыпались на шлемы и латы рыцарей, они остановились. Бернцы, образовав промежутки и интервалы в фаланге противника, ворвались в нее, раздавая направо и налево удары алебардами и пиками. Этот неожиданный удар ошеломил противника; дворянская пехота обратилась в бегство к реке, куда преследовали их, рубя и коля, бернцы.

Опытный Эрлах приостановил преследование и приказал собраться и устроиться.

На левом крыле у вальдштадтцев дело шло менее успешно. Там рыцари на равнине были в своей сфере; опрокинув незначительные кавалерийские части, прикрывавшие левый фланг вальдштадтцев, рыцари атаковали их со всех сторон. Вальдштадтцы пользовались каждым интервалом, образовавшимся при этих атаках, чтобы протесниться между лошадьми и опрокинуть несколько рыцарей. Но, наконец, превосходные числом рыцари, сила их коней и копий, преодолели все усилия храброй массы, которая плотно сомкнулась, держа перед собою алебарды, и помышляла уже не об атаке, а лишь об обороне. Эрлах, извещенный об опасном положении вальдштадтцев одним из них, успевшим пробраться между неприятельскими лошадьми, окончив построение фаланги, повел ее в тыл рыцарей.

Рыцари, пораженные быстротою и неожиданностью нападения, поспешили разорвать круг и развернуться, но, лишь только они освободили вальдштадтцев, последние двинулись в атаку и ворвались густою толпою в образовавшиеся промежутки. Эрлах, со своей стороны, не давал противнику времени одуматься, и дворяне, предполагавшие восстановить порядок, обратились в беспорядочное бегство.

Рыцари бежали. Пехота же союзных городов и поселян одержала полнейшую победу. Потери, как показывают современники, у бернцев были 35 убитых, а у рыцарей – в 100 раз, т. е. 3500 чел.

В бою при Земпахе (9 июня 1386 г.) швейцарская пехота обнаруживает не только замечательное геройство, но и уменье действовать на пересеченной гористой местности, а также выказывает подвижность и эволюционную ловкость небольших единиц, рот, которые быстро выдвигались для образования боевого порядка и, последовательно вступая в дело, утомили и расстроили неповоротливую и малоподвижную рыцарскую фалангу, причем задние роты, по отношению к передним, имели значение резерва, тогда как у австрийцев резерва не было.

После земпахской победы швейцарцы разрушили в своей стране рыцарские замки, а через два года, в 1388 г., австрийцы снова потерпели от них поражение у Нефельса, после чего военные действия прекратились.

С этого времени швейцарская пехота получила значение прочной боевой силы, могущей смело состязаться с рыцарскою конницею. Пехота снова выступила полноправным родом войск в бою, обеспечив таким образом дальнейший прогресс военного искусства.

Новые факторы, появившиеся в области военного искусства, мало-помалу вели к изменению организации армий феодального типа; это прямо видно уже в армии бургундского герцога Карла Смелого, бывшей в то время образцовой армией Европы. Она состояла из:

а) ордонансовых рот, организованных наподобие французских, с тою разницею, что в состав копья входила и пехота (копье состояло из 6 конных людей – жандарма, кутильера, пажа, 3 лучников и из 3 пеших – арбалетчика, пикинера и кулевринера; к 1476 г. конные лучники были спешены, так что копье состояло из 3 конных и 6 пеших людей); пехотинцы, входившие в состав рот, имели, сверх того, общую организацию и общего начальника; б) ленных ополчений и городских милиций – самой ненадежной части армии; в) из наемных банд – английских, шотландских, итальянских, французских и т. п.; г) из артиллерии — легкой, состоявшей из кулеврин, и тяжелой, в составе которой преобладали большие бомбарды; д) и, наконец, из личной гвардии герцога (1400 всадников и 600 пехотинцев). Бургундская пехота была отчасти вооружена огнестрельным оружием.

В общей сложности Карл Смелый мог выставить в поле до 80 000 чел. и до 400 орудий самых разнообразных калибров.

Бургундская армия делилась на авангард, главные силы и арьергард, а впоследствии – на 8 частей; те и другие в бою образовали особые линии и строились или одна за другой, или уступами. В центре каждой линии располагалась тяжелая пехота, имея за собою, а иногда и на флангах, спешенных конных лучников, а латники ордонансовых рот, построившись по-рыцарски, образовали крылья. Артиллерия, с прикрытием из наемной пехоты, располагалась перед фронтом первой линии. На открытом фланге из повозок обоза иногда строили вагенбург в форме укрепления.

При отсутствии надлежащей сплоченности между разнородными элементами, составлявшими бургундскую армию, большая ее численность не спасла ее от поражений швейцарцами при Грансоне и Муртене (1476).

Гуситские войны оказали также большое влияние на умы современников, и опять, главным образом, по вопросу о боевом значении пехоты. Здесь простые поселяне и ремесленники, движимые религиозным одушевлением, под предводительством таких выдающихся воинов, как Жижка, Прокопий Великий и др., столкнулись с ополчениями рыцарей и немецких городов и нанесли решительное поражение своим врагам. Успехи гуситов объясняются строгим порядком, введенным в армии уставом Жижки, а также своеобразным боевым приемам, к которым, прежде всего, следует отнести введение в боевой порядок повозок обоза. Таких повозок полагалось по одной на 20 чел.; в числе последних находились: 1 вожатый, 2 всадника, 4 щитоносца и 13 пеших, различно вооруженных воинов.

В бою из телег строились линии и крылья. Проходы между ними в случае надобности заграждались рогатками. На повозках становились люди, вооруженные булавами, алебардами и проч., а в промежутках располагались лучники и стрелки. Позади линий повозок находились, в виде частных резервов, пешие дружины, а в третьей линии еще и общий резерв. Легкая конница располагалась на флангах.

При поражении противника весь вагенбург немедленно приходил в движение и необыкновенно быстро в случае нужды останавливался и снова строил боевой порядок. Лагерь гуситов всегда ограждался повозками. К гуситам приставали массы поляков, галичан и других славянских народностей, привлекаемых жаждой военной добычи, благодаря чему военное искусство гуситов быстро начало распространяться. Впрочем, эти вольные дружины (табориты) с течением времени отказались от повозок в бою и начали строиться, подобно швейцарцам, в глубокие фаланги.

Таким образом, к концу XV столетия в Европе преобладающее значение начинает приобретать тактика масс, в противоположность рыцарской тактике, основанной на свойстве одиночного бойца.

Военное искусство русских

Не входя в подробное описание военного искусства русских в удельно-вечевой период, отметим только, что первоначально русские войска состояли главным образом из пехоты. Причинами тому были свойства страны и недостаток в лошадях, а отчасти и демократический склад русского общества, с отсутствием резких сословных различий, вследствие чего пехотинец считался почти таким же воином, как и всадник.

Вооружение русских составляли: топоры, обоюдоострые мечи, короткие копья, сулицы или дроты, луки и щиты; предохранительным снаряжением служили броня и шлемы. Конные ратники имели вооружение, одинаковое с пешими, с тою разницею, что у них были длинные копья, с разноцветными значками или прапорцами, а вместо мечей – кривые сабли, заимствованные у восточных народов; в рукопашном бою, на близком расстоянии, употреблялись особые ножи – засапожники.

В зависимости от вооружения пешая рать разделялась на копейщиков, назначавшихся для рукопашного боя в массах, и на лучников, или стрельцов, употреблявшихся для действий в рассыпном строе.

В боевом порядке строились по полкам в фаланги, на некоторых интервалах, в одну или две линии, причем рать (армия) делилась на три части: на большой полк, или чело, и на правое и левое крылья; впоследствии появились еще передовой полк (авангард) и сторожевой полк (общий резерв).

Бой начинался стрельцами, высылаемыми вперед, под прикрытием которых войска «исполнились», т. е. устраивались князем или воеводою; затем стрельцы отходили назад, или в интервалы между полками, после чего начиналось столкновение масс, которым часто сам князь с дружиною показывал первый пример мужества и отваги.

В борьбе с немцами против клинообразного построения их в форме свиной головы новгородцы употребляли сочетание трех или пяти полков, называвшееся пятком или клещами и имевшее целью охват клина.

Преследование после боя, сторожевая и разведывательная служба применялись постоянно. Одним словом, до нашествия татар, русское военное искусство заключало в себе задатки для правильного и всестороннего развития.

Частая борьба с кочевниками, особенно на востоке и юге России, содействовала развитию в составе войск конницы, которая начинает играть несколько преувеличенную боевую роль.

Татарский погром России, конечно, должен был вызвать подражание военному искусству монголов, почему главное значение в бою начинает получать конница, а пехота отодвигается на задний план.

Вооруженные силы Северо-Восточной Руси в это время состояли из войск великокняжеских, войск удельных князей и войск городов Новгорода и Пскова. В первой половине XV столетия появляется казачество. В 1389 г. появилась на Руси артиллерия.

Конница русских была легкая; сидела она на легких татарских или туркменских лошадях, с монгольским конским снаряжением.

Вооружение, как и ранее, было разнообразное и состояло из копий, луков со стрелами, самострелов, мечей, сабель, топоров, киев или палиц, сулиц или дротиков, бердышей, кистеней и кинжалов.

Предохранительное снаряжение составляли: шлемы, щиты, латы, кольчуги и т. п.

Ополчение известной области составляло полк; из среды бояр назначались головы и полковники и вообще высшие начальники. Полки делились на сотни и десятки, вверяемые сотникам и десятникам.

Боевой порядок, как и в предыдущую эпоху, делился на пять частей: на сторожевой (передовой) полк, большой полк, полки правой и левой руки и на засадный (запасный) полк. Этому боевому порядку соответствовал и походный.

Краткое изложение Куликовской битвы познакомит нас с способом ведения боя в конце XIV века.

Куликовская битва (8 сентября 1380 г.). Великий князь Московский Дмитрий Иоаннович Донской (1363–1389), поставив себе задачею свергнуть иго Золотой Орды, начиная с 1375 г. нанес татарам несколько поражений и разбил их наголову в 1378 г. на берегу р. Вожи. Это взбесило Мамая, стоявшего во главе Орды, и он решился наказать князя, имея себе союзником князя Литовско-русского Ягайло Ольгердовича. Рязанский князь тоже стал на сторону Мамая. Остальные князья Северо-Восточной Руси пошли за Дмитрием Иоанновичем. Получив благословение великого подвижника, настоятеля Троицкой лавры Сергия Радонежскаго, с армией в 150 000 чел., Дмитрий Иоаннович 26 августа двинулся из Коломны по левому берегу р. Оки, к устьям Лопасни. Войска были разделены на 4 полка: на передовой полк князей Друцких, большой – великого князя и князей Белозерских, правой руки – князя Владимира Андреевича Серпуховского и князей Ярославских и на полк левой руки князя Глеба Брянского. Войска Мамая были близко. Выслав на разведку отборный конный отряд боярина Мелика, великий князь переправил рать через Оку и повел ее к соединению рек Дона и Непрядвы; на пути к Дону к нему присоединились Андрей и Дмитрий Ольгердовичи, родные братья Ягайла, бывшие с ним во вражде; они привели с собою 40 000 полоцких и брянских дружин.

На пути от Оки к Дону пехота несколько отстала, почему, дойдя до Дона, Дмитрий остановился. 6 сентября вся армия подтянулась. Получено было сведение, что Мамай находится у Кузьминой гати (в трех переходах) и двигается медленно, ожидая присоединения Ягайла, который был у Одоева, на берегах р. Упы.

Решено было атаковать Мамая до соединения его с Ягайлом[27]. Тотчас же приступили к постройке мостов для пехоты, конница же пошла вброд, и к утру армия переправилась через Дон и расположилась при впадении Непрядвы в Дон, на Куликовом поле. Татары тоже торопились к переправам, но к ночи с 7 на 8 сентября стали на отдых у р. Смолки, в 7–8 верстах от армии Дмитрия. Силы армии Мамая были не слабее русской рати.

Утром 8 сентября русская рать, скрытая туманом, несколько продвинулась вперед и начала строиться правым флангом к оврагу р. Нижнего Дубика, а левым – к верховьям р. Смолки. Поле, слегка всхолмленное, было удобно для действия конницы, а фланги обеспечены; единственное неудобство представляли в тылу реки и переправа через Дон за левым флангом. В девятом часу утра туман начал рассеиваться, а между тем армия Дмитрия построилась в следующем порядке: полк правой руки Андрея Ольгердовича примкнул к оврагу Нижнего Дубика; полк левой руки князей Белозерских примкнул левым флангом к реке Смолке; в центре стал большой полк, в состав которого вошли и войска Глеба Брянского; передовой полк из большей части пехоты, дружины Вельяминова 2-го и сторожевого отряда Мелика, стал впереди; Дмитрий Ольгердович стал в частном резерве за левым флангом большого полка; наконец, засадный полк (общий резерв) из отборной конницы князя Владимира Андреевича и боярина Дмитрия Михайловича Волынского-Боброка расположился за левым флангом всего боевого порядка, укрывшись за густою «зеленою дубравою».

Татары выстроились параллельно русской армии, но без резервов. В 11 часов утра обе армии двинулись навстречу друг другу и, сойдясь на близкое расстояние, остановились. Тут произошло единоборство татарского богатыря Темир-мурзы с иноком Пересветом, причем оба они пали, что и послужило сигналом к общему бою. Татары направили главный удар на центр русской рати, смяли передовой полк, в рядах которого сражался князь Дмитрий, а затем атаковали большой полк, опрокинули московскую дружину и подрубили великокняжеский стяг (знамя), но начальствовавшие в центре Глеб Брянский и Вельяминов 2-й привели большой полк в порядок и удержались на месте. Полк правой руки в это время отбил татар, но не преследовал, чтобы не оторваться от большого полка.

Сильную атаку повели татары на полк левой руки, который держался до тех пор, пока не были убиты князья Белозерские, а затем начал отступать. Это отступление грозило опасностью большому полку, который мог быть охвачен с левого фланга и тыла, но частный резерв Дмитрия Ольгердовича, переменив фронт налево, прикрыл фланг большого полка. Впрочем, опасность еще вполне не миновала: прорвавшись на левом крыле в тыл, татары отрезывали русскую армию от мостов через Дон и угрожали опрокинуть их в Непрядву. В свою очередь они подставляли свой фланг и тыл под удары засадного полка. Князь Владимир Андреевич уже раньше порывался броситься с засадным полком на выручку большого полка, а потом полка левой руки, но опытный и хладнокровный Боброк удерживал его до более удобной для атаки минуты, когда татары, опьяненные преследованием левого крыла, поравнялись с зеленою дубравою. Тогда засадный полк стремительно и неожиданно атаковал во фланг и в тыл ошеломленных татар, опрокинул и рассеял их. Теперь и большой полк перешел в наступление; татары были охвачены и опрокинуты. Мамай, следивший с высоты за ходом боя, одним из первых бежал с поля сражения, а к 3 часам дня и вся его армия обратилась в полное бегство. Русские преследовали татар до р. Красной Мечи, на протяжении 40 верст. Потери обеих сторон были огромные: в армии Дмитрия осталось налицо до 40 000 чел., армия же Мамая была уничтожена. Ягайло, узнав об одержании русскими победы, ушел в Литву без боя.

В действиях Дмитрия Донского до сражения следует отметить большое искусство в смысле подготовки победы в моральном отношении, посредством неоднократных счастливых походов против татар в течение нескольких лет и испрошением благословения Сергия Радонежского. Выступив против Мамая, Дмитрий торопится разбить его отдельно, до соединения с союзниками, чего и достигает. В боевом порядке замечательно существование и расположение резервов. Они расположены за важнейшими участками боевой линии, за центром и левым крылом, где была переправа через Дон; воевода Боброк превосходно исполняет предначертания Дмитрия, выбрав удобную минуту для атаки. Бой окончен энергичным преследованием.

Мамай и его татары значительно уступают русским в военном искусстве.

Если сравнить военное искусство русских с современным ему состоянием военного искусства народов Западной Европы, то нельзя не заметить, что оно имеет своеобразный характер, на котором виден отпечаток влияния монголов, и, без сомнения, оно выше европейского, как в области стратегии, так и в области тактики.

Изобретение огнестрельного оружия

Человек, оружие и известные взгляды на военное дело всегда были главнейшими данными, определяющими состояние военного искусства данной эпохи. Поэтому крупное усовершенствование в области оружия, несомненно, должно было оказать влияние на способы ведения боя, а иногда даже и войны в широком смысле слова, т. е. повлиять на тактику и стратегию. Таким крупным явлением и было изобретение огнестрельного оружия.

Если вошедший во всеобщее употребление с XI столетия арбалет уже вызывал, хотя и безуспешно, проклятие пап, запрещавших употреблять его против христиан, то какое же влияние должно было произвести огнестрельное оружие? Конечно, влияние это было настолько заметно и величественно, что, в связи с изобретением книгопечатания и открытием Нового Света, появление его отмечает новую эру в жизни народов – новую историю. Хотя мы и не разделяем основательности этого последнего решения и полагаем справедливее не делить на искусственные грани жизнь новых народов, водворившихся на развалинах мира народов классической древности, но и не отрицаем большого влияния упомянутого изобретения, хотя оно и сказалось, как это всегда бывает, не сразу, а постепенно, шаг за шагом завоевывая соответственное положение в жизни.

В XIII веке зажигательные составы, предназначенные для войны, значительно усовершенствовались у различных народов Азии, Африки и Восточной Европы. Порох, состоящий из селитры, серы и угля, был применен к метательному оружию, после продолжительных работ, веденных с другою целью.

Мы видели, что у греков и римлян были зажигательные составы, которые они бросали в противника на остриях стрел. Греки Восточной империи даже употребляли их в морской войне. Корабли их были вооружены трубами, спускавшими огонь на неприятельские суда.

В 969 году китайцы, далеко превосходившие европейцев в пиротехнике, изобрели ракету. Монголы, завоевавшие Китай, дойдя войною до Египта в XIII столетии, познакомили даже и Европу с ракетою и петардою, вероятно, заимствованными ими от Китая.

До пришествия монголов арабская медицина упоминает о селитре в числе своих аптекарских рецептов. Имена «китайский снег» и «китайская соль», сначала ей принадлежавшие, вполне доказывают ее восточное происхождение. Позже, в 1240 г., арабы называли селитру особым словом «барут» – именем, означавшим впоследствии порох. Арабы около этого времени достигли значительного усовершенствования в пиротехнике и употребляли селитру во многих соединениях. Мешая ее в различных пропорциях с порошками серы и угля, они делали ракеты, солнца, звезды, цветные огни. Многие из фейерверочных штук были заимствованы от китайцев, как свидетельствуют их названия.

Арабы начали применять эти составы и на войне, посылая их неприятелю или на концах стрел, или на остриях пик; они же заимствовали у китайцев мысль об увеличении скорости полета стрелы горением ракеты. Они привязывали даже несколько ракет к стреле, имеющей на оконечности своей зажигательный снаряд и бросаемый с помощью особой метательной машины (mangonneau).

Таким образом, арабы первые в Европе применили метательную силу пороха. Можно с достоверностью принять, что свойства пороха, составленного из селитры, серы и угля, стали известны между 1270 и 1320 годами.

Описания зажигательных составов, равно как и способов в изготовлении ракет и петард, дошли до сведения ученых Западной Европы в течение XIII столетия. О них упоминается в сочинениях Альберта Великого и Роджера Бэкона, почему изобретение пороха и приписывали то одному, то другому из этих замечательных людей, хотя они и не были причастны этому делу.

Одна хроника утверждает, что пушки в первый раз были употреблены в Германии в 1313 году, и приписывает изобретение их монаху Бертольду Шварцу. Трудно проверить точность этого показания, так как монах мог заимствовать изобретение у других. Есть несомненное доказательство, что в 1326 г. во Флоренции были приготовлены железные пушки и к ним железные же пули. Вскоре изобретение это начало распространяться повсеместно: но действие нового оружия было столь слабо и несовершенно, что летописцы почти о нем и не упоминают; только в инвентарях городов и крепостей находили доказательства употребления огнестрельного оружия в эти времена.

В 1338 г. огнестрельное оружие появляется в Руане, во Франции. В 1347 г. орудия Биульского замка кидали стрелы на меньшее расстояние, нежели арбалеты; до 1350 г. ни одно французское орудие не весило более 200 фунтов; а вес снарядов не достигал двух килограммов (около 5 фунтов).

Испанские мавры превосходили в этом искусстве христиан. Уже в 1342 г. у них были железные ядра, величиною в большое яблоко, которые они бросали со стен Альджезираса, попадая в испанский лагерь и даже перебрасывая за него свои снаряды. Дальность такого полета была новостью, поразившею современников.

В общем, до половины XIV столетия артиллерия стреляла против людей; она могла опрокидывать всадников, покрытых латами, но была бессильна против стен и крепостей, так как бросала небольшие пули или карро – короткие и толстые стрелы с железным пирамидальным наконечником.

К концу XIV столетия в технике огнестрельного оружия достигнут значительный прогресс: начинают делать орудия, бросавшие большие каменные ядра. У герцога Бургундского была бомбарда, бросавшая снаряды весом в 437 фунтов. Бомбарды эти употреблялись как камнеметные мортиры, причем толстый железный поддон вставлялся между зарядом и камнями. Во время осад конца XIV столетия бомбарды занимали место наравне с метательными машинами, но эти последние действовали вернее и были менее опасны в употреблении.

В первой половине XV века заметно еще большее усовершенствование в области огнестрельного оружия; были даже предложения стрелять пустотелыми разрывными снарядами из орудий с каналом длиною в наш пушечный; но эта мысль слишком была преждевременна. В эту эпоху не было средств для ее исполнения. Она была осуществлена уже во второй половине XVI столетия.

Большая часть орудий располагалась на станках почти горизонтально; впрочем, некоторые лафеты были устроены так, чтобы можно было поднимать орудие почти вертикально.

Ручное огнестрельное оружие имелось двух видов: или состояло из маленького ствола, вставленного в деревянное ложе; отсюда произошло настоящее огнестрельное оружие для пехоты и кавалерии; другой вид оружия состоял из широкого, но короткого ствола, с длинною железною рукояткою.

Всадники, покрытые латами, имели иногда это оружие, с тем чтобы, бросившись первыми на неприятеля, произвести панический страх в его рядах; фитиль служил им для зажигания пороха, наполнявшего затравку ствола.

Во Франции были достигнуты в выделке огнестрельного оружия наибольшие успехи: там встречаются уже бомбарды весом в 36 000 фунтов, бросавшие ядра в 900 фунтов. Эти огромные орудия большей частью составлялись из нескольких свинченных кусков. Бомбарды заряжались с дула.

Другие орудия, по калибру и силе действия меньшие бомбард, заряжались с казенной части; ядра к ним, также каменные, весили от 3 до 100 фунтов. Эти с казны заряжающиеся орудия назывались веглерами (veuglaires).

Краподó (crapaudaux) назывались орудия, стрелявшие самыми маленькими каменными ядрами. Эти орудия весили от 100 до 250 фунтов. Еще меньшие орудия, не имевшие каморы и стрелявшие свинцовыми снарядами, назывались кулевринами. Их вес изменялся от 12 фунтов до 50; из орудий, употреблявшихся в то время во Франции, они были самыми малыми.

Мортиры, бросавшие каменные ядра, отличались от бомбард более коротким каналом, но они еще в эту эпоху редко упоминаются.

Два или три орудия малого калибра иногда помещались на колесном лафете, называемом Ribaudequin.

Наряду с этим было усовершенствовано и изучено приготовление селитры и пороха; замечено было, что величина зерен пороха имеет влияние на его действие. Порох, употреблявшийся для бомбард, был крупнозернистый. Заряд весил одну девятую веса каменного ядра. Длина каморы и длина ствола бомбард делалась в пять калибров. При стрельбе каменными ядрами получались дальности до 2000 шагов. Для пробивания стен каменные ядра скрепляли накрест двумя железными кольцами. Иногда сверх пыжа, закрывавшего камору, клали каменья, смазанные глиною, и ими стреляли как бы картечью; иногда вместо каменьев употребляли куски железа. Приготовляли пылающие ядра, в середине которых был камень, а наружная часть из нескольких слоев смолы, серы и извести, проложенных материей. Стреляли иногда и калеными ядрами, преимущественно свинцовыми.

Усовершенствование способов зажигания заставило обратиться и усовершенствовать греческий огонь и подобные ему составы, упоминаемые в XIII столетии и вновь появившиеся в артиллерийских лабораториях XV века.

Лафеты орудий долгое время были весьма несовершенны. Да и трудно было ожидать многого в этой области, так как законов сложения и разложения сил еще не знали. Также не имели понятия и о том, что облегчением отката станка можно избежать сотрясения всей системы и разрушительного действия отката на лафет.

В 1476 году Карл Смелый имел полевые орудия на двухколесных лафетах. Таким образом, может быть, изыскивая в устройстве лафетов лучшую систему к перевозке орудия, пришли к лафету, имевшему возможность свободно откатываться при выстреле. Артиллерия Карла Смелого, сохраняемая швейцарцами как один из славных трофеев военной истории, кажется столь малосильною, что можно почесть ее первобытною, а между тем в ней были соединены результаты полуторавековых трудов, опытов и постоянных успехов артиллерии.

Кулеврина обыкновенно помещалась на станок, обращавшийся вокруг оси, для изменения угла возвышения орудия. Иногда орудия имели и цапфы, но они не могли выдерживать отдачи.

Заслуга изобретения прочных цапф, вокруг которых могло свободно вращаться орудие, принадлежит французской артиллерии. В связи с этим появился целый ряд изобретений, имевших большое влияние не только на военное искусство, но и на государственные и общественные отношения. При Людовике XI начали выливать чугунные ядра. Ранее того уже приготовляли металлические снаряды из свинца, медных сплавов и из железа, но эти снаряды были очень дороги.

Как только появились металлические снаряды, пришлось уменьшить калибры бомбард и увеличить толщину стен орудий. С достижением большей прочности орудия открылась возможность увеличить заряд, и таким образом чугунные ядра получили быстроту полета, которой каменные ядра вовсе не имели.

Усовершенствование артиллерии дало могущественное средство королям для борьбы с непокорными вассалами, до того бывшими неуязвимыми в своих крепких замках.

Наконец, во Франции же был найден сплав меди, из которого орудия не разрывались, и цапфы их выдерживали, не ломаясь, усилия отдачи.

Эти изобретения, сделанные при короле Людовике XI, заявили себя блестящим образом при его преемнике. Во время Итальянского похода Карла XVII удивление, причиненное его артиллериею, вполне оправдалось тою быстротою, с которой она производила бреши в укреплениях, осмелившихся защищаться.

В конце XV столетия во Франции не приготовлялось более бомбард и веглеров. Они были заменены другими орудиями, называвшимися пушками, или courtauts, серпентинами, кулевринами и фоконами (faucons).

Кулеврины были несколькими калибрами длиннее других орудий; courtauts, стрелявшие чугунными ядрами, были малой длины и довольно крупного калибра. Faucons, еще меньше кулеврин по калибру, стреляли свинцовыми ядрами. Все эти орудия заряжались с дула, имели цапфы и лафеты с колесами.

II период – эпоха возрождения наук и искусств до великих религиозных войн в первой половине XVII столетия

Изобретение книгопечатания, компаса, открытие Америки и др. важные события и изобретения второй половины XV столетия составляют эпоху как в жизни народов Западной Европы, так и в их военном искусстве.

В этот период окончательно исчезли остатки феодального военного искусства и совершился переход к новому военному искусству, под влиянием следующих факторов. Объединение государств в большие политические организмы и торжество монархического принципа допустили постановку широких политических целей и энергичную внешнюю политику; отсюда произошел ряд больших войн, которые выдвинули выдающихся практических деятелей и привели к разрешению нарождавшихся вопросов в области формирования войск, устройства военного управления, воинской дисциплины и различных отраслей военного искусства.

Беглецы, спасшие после взятия Константинополя (1453 г.) остатки литературных сокровищ древности открыли их богатства Западу, а искусство книгопечатания сделало их общедоступными. Возрождение наук и искусств, распространение сведений о военном искусстве в классической древности, возбуждение общего интереса к вопросам религиозным и политическим, под влиянием Реформации – все это вызвало критическое отношение к тогдашнему состоянию военного дела, что, в свою очередь, повело к исследованию причин побед и неудач и к изысканию дальнейших усовершенствований. Таким образом возникли теоретические исследования в области военного дела, положившие начало военной литературе.

В этот период окончательно выработалась европейская пехота.

Пехота древних была преимущественно национальною и у различных народов отличалась вооружением, тактикой и организацией. Между народной, государственной и военной жизнью существовала тесная связь, что способствовало войскам упорно хранить свои национальные особенности. С большим трудом жертвуема была какая-либо из этих особенностей, даже и в том случае, когда перемены вели к лучшему. Ограниченность международных сношений тоже много препятствовала образованию однородной пехоты у всех наций. Даже всемирная Римская империя не могла ничего сделать в этом смысле, так как представители культуры Востока – греки не имели серьезного основания считать военное искусство римлян выше их национального, а новые народы не были еще подготовлены к восприятию форм римского военного искусства.

Мы видели, как в предыдущую историческую эпоху швейцарская пехота, подобно Минерве, вышедшей во всеоружии из головы Зевса, появляется из своих горных долин на сцене всемирной истории, смело и всегда со славою противостоит рыцарям даже и в тех случаях, когда не одерживает победы. Это новое явление поражает современников; чем более прежде презирали пехоту, тем более теперь все стали видеть в ней истинную силу войск.

Но это была не та, действительно, малопригодная пехота, влачившая свое жалкое существование в период феодальных войн, но подобная швейцарской, хорошо сформированная, вооруженная и обученная. Для возрождающейся монархии нужно было создать собственную силу, принадлежавшую исключительно ей, такою силою и явились наемные войска.

Чем дешевле они стоили, тем было лучше. Пехота же обходилась дешевле, нежели кавалерия. Когда же опыт показал, что пехота одна вполне удовлетворяет всем целям или что нужна только немногочисленная кавалерия, чтобы, в соединении с сильною пехотою образовать войско, вполне удовлетворяющее всем потребностям, то что же могло служить лучше возрождающейся монархии и ее интересам, чем такие войска? Во всей Европе монархия имела в сущности одинаковые интересы, и для пехоты, способной побеждать, существовал только один образец – швейцарцы с их боевыми порядками и военным устройством. Вполне естественно, что все им подражали и таким образом создана была европейская пехота.

Выработке однообразного типа пехоты много содействовали Итальянские войны[28], которые с 1495 г. собрали на одном театре войны пехоту всех первоклассных государств цивилизованной Европы – швейцарцев, германцев, французов, испанцев и итальянцев.

Сглаживанию различий в пехоте содействовала в это время и наука, подчинившая себе военное ремесло. Историки снова рассказывают понятным, ясным, правильным языком о военных действиях своего времени, в которых сами они часто принимали участие.

Изучение классического мира оказало влияние на умы современных деятелей, что видно, например, в сочинении Макиавелли, который, не будучи даже военным человеком, в начале XVI век написал трактат «О военном искусстве», в котором основою военного могущества государства он считает пехоту, но требует, чтобы в армии имелась и кавалерия, хотя не многочисленная, но хорошего качества. Огнестрельному оружию вообще, и в частности артиллерии, он не придает большого значения, что объясняется несовершенством этого оружия в данную эпоху.

Высказываемые Макиавелли взгляды, относящиеся до военной администрации, тактики и стратегии, стоявшие даже выше уровня понимания его современников, имеют значение до настоящего времени.

Он предлагает рекрутские наборы, которым должны подлежать все граждане в возрасте от 17–40 лет. От полководца требует твердого и решительного характера, подробного знания географии и статистики театра войны и всех отраслей военного искусства. Обучение войск владеть оружием, гимнастике, маневрированию, походным движениям он ставит на первом плане. Бою придает решительное значение на войне. Более 200 лет это замечательное сочинение оставалось в забвении.

Мы уже сказали, что в этот период совершился окончательно переход к наемным войскам.

С течением времени образовались даже типы наемных войск: немецких ландскнехтов и рейтаров, швейцарцев, испанцев и итальянских кондотьери.

Наиболее типичные формы наемничество приняло в Германии, где полки ландскнехтов и рейтаров представляли республики со своим судом присяжных и управлением. Звание ландскнехтов в первое время было настолько почетно, что сам император Максимилиан I считал себя старшим между ними и появлялся часто в их рядах. Под начальством знаменитого Георга фон Фрундсберга эта пехота покрыла себя славою.

К началу XVI века выработался следующий порядок формирования армии: в предвидении войны правительство обращалось к составившим себе репутацию в военном деле людям, предлагало им патент на командира полка. Этот патент был не что иное, как договор, в котором полковник за известную плату обязывался сформировать к назначенному сроку определенного состава полк и содержать его. Полковник раздавал патенты избранным им ротным командирам, а те рассылали вербовщиков для набора людей, которые поступали на службу в собственном оружии, одежде и снаряжении, за определенную плату и обязывались содержать себя на собственный счет.

По сформировании полка на сборном пункте комиссар правительства производил ему инспекторский смотр, удостоверяясь, выполнены ли условия патента, затем читался артикул, который скреплялся подписью командира полка и присягою людей.

Внутренняя жизнь части шла по установившимся обычаям, и правительство никогда в нее не вмешивалось. По окончании войны полки расформировывались.

Заботы о продовольствии, как уже сказано, возлагались на самих людей; распоряжения свыше ограничивались разве тем, что вблизи лагерей устраивались рынки. В большинстве случаев армии существовали средствами страны, причем сбор их сопровождался ужасным мародерством. Заведующий этим сбором брантмейстер был почетным лицом.

Система довольствия клала отпечаток на стратегические операции: армии долго оставаться на месте не могли; предметами действий избирались преимущественно богатые города и области противника или его союзников, а потому войны этого периода принимали часто характер разбойничьих набегов. Убыль в армиях от дезертирства, мародерства, болезненности и смертности была большая.

В это время постепенно вырабатывалось понятие о военной иерархии, административной единице и положены были начала правильным понятиям о военном хозяйстве; наконец, дурной состав вербованных армий потребовал особых мер для поддержания порядка и дисциплины и вызвал необходимость воинских артикулов, которые служили выражением тогдашних понятий о подчиненности и воинской дисциплине.

Вообще, в этом периоде мало-помалу вырабатывались основания правильной организации войск и таким образом подготовлялось учреждение постоянных армий.

Организация войск рассматриваемой эпохи была следующая:

Пехота делилась в административном отношении на роты и полки; боевою же единицею была масса или баталия, или батальон, а позже у имперцев и испанцев терция, а у нидерландцев полуполк.

Величина батальона была различна: обыкновенно пехота армии делились на три почти равные части: авангард, главные силы и арьергард; каждая из этих частей у имперцев составляла батальон, откуда и произошло название – терция, у нидерландцев подразделения были мельче; поэтому тактические единицы имперцев были крупнее нидерландских.

Сила рот была необыкновенно разнообразна и изменялась в пределах от 1000 до 80 человек; точно так же и полки составлялись различно от 9 (у нидерландцев) до 29 рот (у испанцев).

Вооружение пехоты составляли пики и сиплебарды, а также шпаги и иногда кинжалы. Огнестрельным оружием служила аркебуза, но так как она была еще неудовлетворительна, то еще в XVI веке рядом встречался и лук (у французов и англичан). В 1521 г. изобретен мушкет большого калибра и большей длины, нежели аркебуза, из которого стреляли с вилки или сошки. Мушкет вытеснил не только лук, но и аркебузу, в особенности в конце XVI столетия, когда, с изобретением бумажного патрона, скорость заряжания значительно увеличилась.

Предохранительное снаряжение, уже выходившее из употребления, снова получило распространение. Пикинер имел полное тяжелое снаряжение и железный шлем с гребнем (пику и шпагу). Мушкетер не имел лат, а вместо шлема носил круглую войлочную шляпу (шпагу и огнестрельное оружие). Таким образом, явились два вида пехоты: тяжелая, предназначенная для удара холодным оружием, и легкая, для действия в рассыпном строе огнем.

Огнестрельное оружие распространялось с замечательною быстротой: в 1495 г. у швейцарцев армии Карла VIII на 1000 человек приходилось 100 стрелков (1/10), а во время религиозных войн у французов (протестантов) их было до ¾ всей пехоты. Впрочем, к концу XVII столетия начинается снова реакция в пользу холодного оружия и затем устанавливаются более правильные отношения между пикинерами и мушкетерами.

Боевые строи и боевые действия. Первоначально пикинеры строились в бою, по примеру швейцарцев, в 3 массы квадратной формы, сила которых нередко доходила до 8—10 тыс. человек. Так, в 1532 г. в армии Карла V под Веной пикинеры построили 3 батальона по 24 000 человек в каждом, причем по фронту и в глубину стояло по 155 человек (египтяне в битве при Фимвре были построены по фронту и в глубину по 100 человек); в интервалах и на флангах была расположена конница; вокруг же всего строя, в 30 шагах, находились стрелки в 5 шеренг, с двумя выходами для кавалерии, а вокруг стрелков были разбросаны орудия. Огонь открывала артиллерия, затем стрелки, которые потом отбегали и прятались под пики пикинеров, хотя это и признавалось весьма неудобным.

Этот порядок удержался в XVI в. у имперцев, под влиянием войн с турками и венграми, обладавшими многочисленной конницей. Наибольшее затруднение для тактиков XVI в. представляло сочетание в боевом порядке легкой и тяжелой пехоты. Способ окружения батальонов пикинеров легкой пехотой был принят по причине малой действительности огня, неустойчивости стрелков против конницы и дурного состава вербованных войск. При таких условиях было опасно формировать особые части легкой пехоты и выдвигать их вперед, предоставляя свободу действия. Впрочем, с увеличением действительности огня пехоты и артиллерии и под влиянием изучения древних классиков, пехота конца XVI в. начала располагаться в бою более мелкими частями, в несколько линий и уменьшила глубину строя как с целью уменьшить потери, так и под влиянием зародившихся понятий о важности резервов в боевом порядке. Идея эта впервые нашла применение в нидерландском боевом порядке. Нидерландский полуполк (500 чел.) состоял наполовину из пикинеров, а наполовину из мушкетеров. Пикинеры строились в середине, в 25 рядов по фронту и по 10 в глубину, а по флангам помещались разделенные пополам, на два крыла, стрелки, по 12 рядов по фронту и по 10–11 шеренг в глубину. Нидерландский боевой порядок Мориса Нассауского представляет построение в две или три линии, находившиеся одна с другою в тактической связи, например: в первой линии становились рядом два полуполка, за ними во второй линии, в 130 шагах от первой, уступами вне фланга, по полуполку, а затем, в третьей линии, в 260 шагах за срединою общего расположения, – два полуполка вместе. Таким образом получался гибкий, подвижный порядок, который допускал правильное взаимодействие огнестрельного и холодного оружия, взаимную поддержку частей и сосредоточение сил к решительному пункту.

Превосходство этого порядка заставило и испанцев принять более дробное расположение, хотя основные единицы построения у них все-таки были крупнее. Испанский боевой порядок составлялся из бригад, поставленных рядом, причем каждая бригада составлялась из 4 терций, расположенных в три линии, в шахматном порядке. Порядок этот был принят и в Германии, где просуществовал до Тридцатилетней войны.

Кавалерия. В течение этого периода наиболее крупные изменения произошли в организации, формировании, вооружении и действии в бою кавалерии, под влиянием перехода от ленных ополчений к вербовке, преобладающей роли пехоты на полях сражений и усовершенствования огнестрельного оружия.

В конце XV столетия рядом с дворянским ополчением появились наемные рейтарские полки, подобные пехотным ландскнехтам. Конница, ухудшаясь в составе, начала строиться в более глубокие массы; поэтому на время боя стали выделять легко вооруженных людей в особые части (корнеты), так что рота образовала два корнета: тяжелый и легкий.

Иногда в предвидении войны прямо формировались легкие полки, у которых с течением времени лук и арбалет заменились огнестрельным оружием. Таким образом, получился род конницы: карабены, конные аркебузиры, драгуны и проч., предназначенный для действия в конном и пешем строю. Сверх того, в различных войнах этого периода, появилась чисто легкая конница: испанская (гинеты), албанская (страдиоты), венгерская (гусары), славянская (кроаты), турецкая и русская (казаки).

Вообще в этом периоде кавалерия по составу и назначению сделалась крайне разнообразною. С переходом к вербованным войскам контингент людей и конский состав становились все хуже и хуже; прежнее полное предохранительное снаряжение, слишком дорогое для наемника, постепенно облегчалось, так что со времени Мориса Нассауского (конец XVI в.) единственными представителями тяжелой конницы были кирасиры, вооруженные палашом и пистолетами. Прочая конница постепенно совсем отбросила латы, и главным оружием ея стали аркебуза и шпага, а у восточной конницы – кривая сабля.

Административная единица – полк (1½ – 3 тыс. коней) состоял из 4 рот.

Тактической единицей был корнет различной силы (40—300 коней).

С ухудшением состава кавалерии она утратила способность к стремительной атаке, искала спасения в огне и начала строиться в глубокие квадратные массы, иногда до 16 шеренг в глубину. У имперцев этому содействовали войны с турками, превосходившими в одиночном бою западноевропейских кавалеристов.

В конце эпохи получил распространение следующий способ действий: корнет (полк) подъезжал к противнику на дистанцию выстрела и открывал по нему пошереножно огонь с коня; расстроив противника, он двигался рысью в атаку. Только на Востоке и у славянских народов конница производила стремительные атаки.

Таким образом, в рассматриваемую эпоху разнообразие состава кавалерии и особенно увлечение огнестрельным оружием затруднили правильный ход ее развития. Увлекаясь стрельбою, кавалерия не заботилась о быстроте аллюров, и лошадь являлась не как средство, увеличивающее стремительность и силу удара, а как средство исключительно перевозочное, подвозящее стрелка ближе к неприятелю.

Введение огнестрельного оружия в вооружение конницы повело за собой то, что тактика этого рода войск приняла в высшей степени ложное направление.

При таких условиях самое зарождение конницы драгунского типа, если и оказалось возможным, то не иначе как в искаженном виде, в качестве конной пехоты.

Ручное огнестрельное оружие было весьма разнообразно, отличалось еще плохим устройством и не имело хороших принадлежностей для надлежащего прицеливания. Стрельба производилась медленно и более или менее наудачу. Тем не менее, оно уже имело весьма важное значение и существенно влияло на формы строя и характер боя и даже в большей степени, чем следовало, вызвав преувеличение его значения, как для пехоты, так и для конницы.

Артиллерия с начала XVI века стала заметно усовершенствоваться. Почти везде к этому времени произвели полное возобновление материальной части предыдущего столетия: во Франции калибры новых орудий изменились от 80 до 1-фунтового; заряды были уменьшены вследствие улучшения в фабрикации пороха; прежде они равнялись полному весу ядра. Впрочем, все-таки разнообразие калибров было везде большое. На это обращали уже внимание, и Карл V ввел 7 образцов орудий: две пушки 40 и 24 фунтов калибра, четыре кулеврины 12, 12,6 и 6½ фунта и фокон 3-фунтового калибра; кроме того, была одна мортира, кидавшая каменное ядро в 35 сантиметров.

К этому же времени относятся изыскания итальянского математика Тартальи о траектории снарядов. Выводы его были неточны, так как он предполагал, что брошенный снаряд не был подвержен сначала действию тяжести, но что оно начиналось только при уменьшении быстроты полета его и кончалось исключительным действием на снаряд и падением его вертикально к земле. При таких условиях стрельба артиллерии не могла двигаться вперед и ограничивалась малыми дистанциями.

Во второй половине XVI столетия (около 1550 года) французская артиллерия последовала примеру Карла V и уменьшила число орудий разных калибров до шести; они возились на двухколесных лафетах. В материальной части было большое разнообразие, так как допускалось, в зависимости от прочности металла, самим литейщикам изменять толщину стен орудия.

Насколько несовершенны были перевозочные средства, можно судить по тому, что 33-фунтовое орудие на своем лафете тащилось 21-ю лошадью, тогда как наша 24-фунтовая пушка, более тяжелая, перевозится на 8 лошадях.

Развитие артиллерии росло с ее силою. Генрих II учредил комиссаров артиллерийских парков, бывших настоящими подрядчиками по заготовлению лошадей, сбруи, повозок и вожатых, необходимых для передвижения артиллерии.

Состав артиллерийского металла был из 10 частей олова на 100 частей меди. Это та же пропорция, которая употребляется и ныне. Артиллерия имела в это время сильные и верные зажигательные снаряды.

Граната состояла из пустого ядра хрупкого металла, набитого до трех четвертей пустоты порохом; остальное пространство наполнялось зажигательным составом, который воспламеняли перед бросанием снаряда рукою.

Зажигательные стрелы, бросаемые луками, арбалетами и аркебузами, все еще оставались в употреблении.

В немецкой артиллерии в конце XVI столетия секретно производились опыты над стрельбою из мортир разрывными снарядами.

В начале XVII века испанцы не сумели сохранить ту простоту, которую Карл V старался ввести в артиллерии. Они снова имели 50 родов орудий, с 20 различными калибрами, которые изменялись по особым правилам и составляли два отдела: первый, начинавшийся с 40-фунтового калибра и содержавший 20, 10, 5, 2½ фунта и т. д., и другой, в котором были калибры: 48, 24, 12, 6, 3, 1½ фунта и т. д.; длина всех этих орудий, вроде кулеврин, была 30 калибров и более. Было стремление оставить эти длинные орудия и заменить их орудиями вроде пушек, которых длина изменялась для больших орудий от 18 и дли меньших от 24 калибров. Испанские орудия большею частью были без дельфинов.

Мортирами бросали под большими углами возвышения не только ядра и зажигательные снаряды, но и камни, гвозди, куски железа и обломки цепей. Стрельба пустотелыми снарядами испанцам не была известна.

Во избежание несчастий заряжание орудия производилось со всеми предосторожностями. После чистки канала банником заряд посылался на место металлическим совком и покрывался пыжом из сена, соломы или пеньки, потом осторожно вкладывался снаряд и опять прибивался на месте пыжом. Бумажные картузы были известны, но их употребляли исключительно для быстрой стрельбы.

Испытание над стрельбою разрывными снарядами, обращенными трубкою к заряду, не привело ни к чему. Для разбивания ворот испанцы употребляли петарды.

Между тем артиллерия обязана своими успехами не испанцам, а их настойчивым противникам.

Нидерландские Соединенные Штаты приняли 48-, 24-, 12– и 6-фунтовые орудия, которые должны были служить одинаково на суше и на море. Цапфы этих орудий располагались на полкалибра ниже оси орудия. У них были дельфины, виноград и, иногда, для сбережения орудий, затравочный винт; 12-фунтовое орудие называлось полевым орудием; оно и 6-фунтовое орудие имели больший относительный вес и большую длину против остальных пушек; употреблялись они для стрельбы через амбразуры. Лафеты были хорошо изготовлены и однообразны.

Однообразие при изготовлении орудий и лафетов, простота материальной части, употребление только четырех, хорошо избранных, калибров – все это выдвинуло нидерландскую артиллерию значительно вперед сравнительно с другими. Здесь же были изобретены и бомбы, употребление которых было столь же безопасно, как и употребление остальных снарядов.

В начале XVII столетия французская артиллерия продолжала держаться своих прежних шести калибров. Кроме того, было прибавлено крепостное орудие с подвижною камерою, заряжающееся с казенной части. Мортиры были исключены из французской артиллерии.

Порох составлялся, всегда по весу, из 7 частей селитры, 1¼ серы и 1 части угля. Порох этот был так же силен, как современный черный порох. Употребление бомб было введено во Франции англичанином Мальтусом, служившим в Нидерландах. Этот новый снаряд он употребил в первый раз при осаде крепости Лямот (Lamotte) в 1634 году. Им же до 1650 года во Франции были введены мортиры 10-, 12– и 14-дюймового калибра. Очко бомбы было обращено к дулу. Бомба обсыпалась землей, оставляя снаружи одну лишь трубку, чем гарантировали от передачи огня заряду. Перед выстрелом бомбардир зажигал сначала трубку, а потом уже сообщал огонь заряду. Следовательно, бомба выстреливалась, так сказать, двумя огнями (а deux feux).

Такой способ стрельбы бомбами был в употреблении во всей Европе. Бомбы имели не одну только сферическую форму; во Франции, Германии, Италии и Польше им давали форму продолговатую.

Что касается до ручного огнестрельного оружия, то оно в изобретении полки получило значительное усовершенствование.

Старые метательные машины не только были оставлены, но большая часть пехоты была вооружена фитильными мушкетами, а кавалерия – пистолетами или аркебузами с колесцовыми замками, которых механизм сделался более прочным.

Важные усовершенствования артиллерии особенно резко выдаются вперед, если взглянуть на ту эпоху, когда только начали бросать порохом снаряды.

До 1350 года порохом бросались только пули, стрелы и карро. Затем, в продолжение более ста лет, стреляли каменными ядрами. В XV столетии их заменили чугунными, а усовершенствования металла и формы орудий, как равно и устройства лафетов, произвели в столетии полное возобновление материальной части артиллерии.

В это же время улучшение ручного огнестрельного оружия сделало его общеупотребительным в вооружении пехоты и кавалерии.

В следующем столетии артиллерия стала стрелять разрывными снарядами из мортир. Таким образом, она приобрела новое средство для действия против крепостей, системы постройки которых необходимо должны были измениться. Отсутствие научных сведений тормозило несколько дальнейшее развитие артиллерии.

Русская артиллерия. Русские летописи упоминают о первых артиллерийских орудиях – «арматах» в конце XIV столетия, в княжение Дмитрия Донского. Арматы были «вывезены из немец»; но уже в XV столетии артиллерийские орудия делались в самой России, и есть данные предполагать, что железные орудия ковались у нас гораздо ранее. В Москве 1488 г. была «Пушечная изба» – литейная, устроенная знаменитым зодчим и литейщиком Фьораванти. От XVI столетия русские орудия отливались с дельфинами, цапфами и тарелью. В этот период и до конца XVII столетия русские орудия были очень разнообразны по калибрам и конструктивным данным, но они могут быть разделены на следующие главные виды: гладкостенные, нарезные и органные.

Гладкостенные орудия были трех типов: пищали, пушки верховые и тюфяки. Пищали назначались для прицельной стрельбы; они бывали медные, чугунные и железные разных калибров от нескольких фунтов весом и кончая орудиями в несколько сот пудов. Их звали: пищали долгие, полуторные, сороковые, затинные, полковые, скорострельные и проч. Встречаются и искаженные иностранные названия, например, «пищаль полувторая финколет», пищаль волконея (фальконет) и т. п. Встречались, как и в Европе, орудия, заряжающиеся с казны трех систем: клиновой, винтовой и с отдельными каморами.

Пушки верховые, или «можжиры» (мортиры), употреблялись для навесной стрельбы каменными ядрами и разрывными снарядами с калибром до 21 дюйма; в древности мортиры назывались просто шишками.

Тюфяки назначались главным образом для стрельбы дробом (картечью), но иногда из них действовали ядрами простыми и «дробовыми». К гладким орудиям относятся еще древние наши «гафуницы», или гаубицы для стрельбы каменными ядрами и каменным дробом, и «сороки» – система ружейных стволов на общем станке, производившая одновременный залп.

«Винтовальные» пищали назывались нарезные орудия, заряжающиеся с казенной части. Запирающий механизм был клиновой и винтовой системы. Древнейший представитель их в артиллерийском музее – орудие 1615 г. Сохранилась целая серия русских нарезных орудий второй половины XVII столетия, а потому очевидна несостоятельность мнения, приписывающего идею нарезки канала орудия англичанину Робинсу в половине XVIII в.[29]. Даже и теоретическая разработка вопроса означения правильного вращения в воздухе выстреленных снарядов имела в России более раннего представителя, чем Робинс, так как уже в 1728—29 г. русский профессор Лейтман издал ученый трактат о нарезах и продолговатых снарядах.

Орудия органные, наподобие французских митральез, назначались для производства учащенных залпов пулями или малокалиберными снарядами. У нас органы упоминаются уже в 1642 г.

Вообще, в царствование Иоанна IV и Федора Иоанновича, наша артиллерия не уступала иностранным, но во время междуцарствия и в царствование Михаила Федоровича и Алексея Михайловича она заметно отстала от иностранных артиллерий и только при Петре Великом становится опять в один уровень с ними.

Иоанн IV «громил стены Казани 150 орудиями».

Хозяйственной частью нашей артиллерии заведовал Пушкарский приказ, а в поле командовал ею пушкарский голова, имевший помощника или подручника и штаб.

Начальник огнестрельного снаряда, или большого наряда, – пушкарский голова, был в войске важным лицом; он же перед войною составлял корпус артиллеристов.

Боевые порядки и боевые действия совокупности всех родов войск. Боевой порядок трех родов войск в XVI веке представлял собою обыкновенно одну только боевую часть, состоявшую из трех масс пехоты (авангард, главные силы, арьергард), с придачею к ним кавалерии, причем артиллерийские орудия разбрасывались небольшими группами впереди фронта боевого порядка. Общего резерва не было.

В Нидерландских войнах каждая из упомянутых частей располагалась в две или несколько линий, как выше описано, причем конница, в различном числе корнетов, находилась между частями второй линии.

В XVI веке сражения решались, главным образом, столкновением пехотных масс. Кавалерия атаковала или в промежутках между пехотными массами, или на флангах. Иногда артиллерию сосредоточивали в большие батареи (при Равенне); она даже маневрировала на поле сражения и тогда получала значительное влияние на результаты боя, особенно большими потерями, наносимыми ею пехотным массам.

В развитии тактического искусства в переходную эпоху можно отметить три фазиса, рельефно обозначенные сражениями при Равенне 11 апреля 1512 г., при Черизолле 11 апреля 1544 г. и при Ньюпорте 2 июля 1600 г.

Сражение при Равенне 11 апреля 1512 г. Во время войны Франции со Священной лигой в Италии французский полководец Гастон де Фуа, чтобы вызвать своего противника, главнокомандующего войсками Лиги неаполитанского вице-короля Раймонда ди Кардона на активные предприятия, осадил Равенну. Расчет Гастона оправдался; Кардон двинулся к Равенне и остановился в полупереходе от нее, в укрепленной позиции, на правом берегу Ронко. В интересах Лиги было выжидать, так как англичане обещались напасть на территорию Франции, и тогда Италия была бы освобождена от французского вторжения. Педро Наварро, отлично знавший технику огнестрельного оружия и фортификацию того времени, был вдохновителем решения, принятого Кардоном. Высшие начальники в армии Лиги ненавидели Наварро как вышедшего из плебеев: кавалеристы же не терпели его как истого пехотинца.

Узнав о приближении неприятеля, Гастон двинулся ему навстречу, ночью навел мост через Ронко и наутро начал переправу, частью по мосту, частью вброд. Назади для обеспечения отступления были оставлены: 1 тыс. человек у моста через Монтоне, 250 копий, под начальством Иво д’Алегре, – у моста через Ронко; в случае надобности войска эти могли принять участие в сражении. Фабриций Колонна, один из военачальников армии Лиги, советовал атаковать французские войска во время переправы, но предложение Наварро – выжидать противника в оборонительной позиции – одержало верх. Войска Лиги (14 500 пехоты, 2800 кавалерии и 50 орудий) расположились: авангард – на левом фланге – 800 чел. тяжелой конницы Фабриция Колонны – за проходом, оставленным в укреплениях, левее – часть артиллерии, правее – квадратная масса в 6000 чел. испанской пехоты; главные силы уступом назад и вправо; 400 чел. тяжелой конницы – левее, квадратная масса в 4000 чел. правее; главными силами начальствовал Раймонд Кардон; арьергард Карвахаля, в третьей линии, также уступом назад и вправо: 400 чел. тяжелой конницы левее, квадратная масса в 4000 чел. правее; наконец, позади пехоты арьергарда, 1000 легкой кавалерии маркиза Пескара. Впереди испанской пехоты авангарда были поставлены 30 легких орудий на колесницах, снабженных длинными косами. Наварро выделил в свое распоряжение 500 человек отборной испанской пехоты, которых хотел употреблять в виде подвижного резерва.

Армия Гастона по переправе двинулась к укрепленному лагерю и, остановившись в 200 шагах от него, открыла артиллерийский огонь. Под прикрытием 900 человек легкой кавалерии произведено было перестроение войск: авангард герцога Феррарского (750 чел. тяжелой ордонансовой кавалерии, с квадратной массой из 8000 ландскнехтов, стоявшею уступом влево и назад) составил правое крыло; в центре находились главные силы (пехотная масса в 3000 гасконцев и пикардийцев – в первой линии, а за ними, несколько правее, – 580 тяжелой ордонансовой кавалерии Ла Палисса); арьергард (4400 чел. итальянской пехоты и левее 3000 легкой конницы) образовал левое крыло; артиллерия (число орудий неизвестно) расположилась перед фронтом. Всего у Гастона, вместе с оставшимися у мостов, было 16 400 пехоты и 5700 кавалерии.

Сражение началось канонадой, от которой особенно страдали французские войска: ядра вырывали целые ряды. Батальон ландскнехтов потерял около 1000 человек, между тем как испанцы лежали на земле, укрываясь, таким образом, от действия французских ядер.

Видя это, герцог Феррарский взял часть орудий с правого фланга, провел их за своими войсками на левый фланг и оттуда начал продольно обстреливать армию Лиги. Кавалерия ее начала нести большие потери. Фабриций Колонна не вытерпел и, вопреки приказанию Кардона, бросился из укреплений с тяжелою конницею в атаку на французов; за ним двинулись и остальные войска. Колонна опрокинул латников правого крыла французской армии: их поддержал из центра Ла Палисс, но кавалерия Колонны взяла перевес; когда же к месту боя прискакал Иво д’Алегре с 250 копий от моста через Ронко, то энергичной атакой кавалерия Колонны были опрокинута и обращена в бегство. Пехота Кардона двинулась левее своей конницы. Навстречу ей Гастон направил гасконцев и итальянцев из главных сил и арьергарда, так как ландскнехты были заняты испанской пехотой авангарда. Завязался упорный пехотный бой в центре. Сойдясь на близкое расстояние с противником, испанцы приостановились; вышли на единоборство испанский капитан Самудио и немецкий Яков Эмский; последний был сражен в этом поединке. Тогда немецкая масса двинулась, опустив пики, в атаку, и испанцы должны были отступить, впрочем, лишь на несколько шагов; быстро оправившись, они схватились за кинжалы и шпаги и, взяв пики на руку, двинулись на немцев; задние шеренги теснились за передними; некоторые испанцы пробились до самой середины квадратного строя немцев, через прикрытие из алебардистов, окружавших развевавшиеся знамена и музыкантов.

Но в это время выяснился серьезный успех французов на обоих флангах: кавалерия Колонны давно уже бежала; Пескара, атаковавший легкую конницу и конных лучников ордонансовых рот, тоже был опрокинут и сам попался в плен. Тогда Гастон решил довершить поражение противника в центре. Всю кавалерию, кроме высланной для преследования, он бросил на испанскую пехоту. Имея перед собою ландскнехтов и окруженные латниками, испанцы вынуждены были отступать, что и производили в полном порядке, отбиваясь от преследующего неприятеля. Наварро искал смерти, но был взят в плен.

Гастон, в надежде сломить эти последние остатки разбитой армии Лиги со слабым, наскоро собранным эскадроном, бросился на уходивших испанцев; удар копья покончил его молодую жизнь в ту минуту, когда он уже почти одержал победу. Потери французов были около 4000, испанцев и итальянцев – до 6000. Когда французский король Людовик XII узнал о смерти Гастона де Фуа, то воскликнул: «Я отказался бы от последнего клочка итальянской земли, лишь бы воскресить Гастона и всех храбрецов, погибших с ним. Не приведи Боже одерживать такие победы!» Это характерное сражение замечательно действием в бою артиллерии, которая, при всех ее недостатках, оказалась уже страшным оружием в руках талантливого герцога Феррарского.

Сражение при Черизолле 11 апреля 1544 г. представляет новый шаг в развитии боя пехоты; в нем одержала победу французская армия графа Энгиенского (16 420 чел.) над армией императора и испанского короля Карла V (22 400 чел.) под начальством маркиза Гуасто. Столкновение произошло неподалеку от м. Черизоллы, на открытой равнине, по которой обе армии двигались навстречу одна другой, разделенные, по обычаю времени, на три части. В авангарде французской армии было много стрелков, под начальством Монлюка, которые заняли высоту близ небольшого дома и остановились, увидевши в расстоянии пушечного выстрела голову итальянской армии Гуасто. Обе армии начали выстраиваться; начальник арьергарда итальянской армии принц Салернский, первый появившийся с своей колонной (6000 пехоты и 700–800 кавалерии) на поле сражения, выслал вперед всех своих стрелков и подкрепил их кавалерией. По мере того как подходили батальоны средней колонны и авангарда, стрелки подвигались вперед в долине; батальоны пикинеров оставались скрытыми позади. Общее расположение войск Гуасто соответствовало походному порядку; в боевом порядке арьергард составил левое крыло: 6000 итальянской пехоты стали на левом фланге, а кавалерия Малатеста – правее; в центре – главные силы Гуасто – 10-тысячная колонна ландскнехтов и правее 300–400 чел. кавалерии; на правом крыле расположился авангард принца Сульмонского из 5000 испанцев и немцев под начальством Раймонда Кардоны и Зейснеха и правее их 300–400 кавалерии.

Между выдвинутыми вперед стрелками завязалась живая перестрелка, но прежде чем говорить о ней, упомянем о расположении французской армии, которое, под прикрытием перестрелки, она постепенно заняла далее позади.

На правом крыле, против принца Салернского, выстроились 640 ч. легкой конницы, под командой Терма, левее – 4-тысячный батальон гасконцев Тэ, прямо против немецкого пикинерного батальона Гуасто, далее влево – 60 чел. ордонансовой кавалерии; все это составляло войска авангарда под начальством де Бутьера. В центре стали главные силы: батальон в 4000 чел. швейцарцев Фурли и левее 400 чел. кавалерии под начальством герцога Энгиенского. На левом крыле расположился арьергард Дампьера: 6-тысячный батальон грейерцев и итальянцев, и левее 320 чел. кавалерии Дампьера.

Стрелки Монлюка заняли в центре высоту с домиком; но вскоре, не имевши подкреплений, были оттеснены итальянцами, подкрепленными кавалерией; впрочем, им удалось вскоре снова овладеть этою позициею.

После 10 часов Гуасто, удостоверившись, что превосходит противника силами, приказал пикинерным батальонам авангарда и главных сил двинуться вперед и приготовиться к атаке. Каждому из этих батальонов предшествовала батарея; батареи эти предполагалось расположить на высоте, только что вновь занятой стрелками Монлюка. Поэтому Гуасто, усилив стрелковые кучки, приказал им двинуться вперед, чтобы отбить удобную артиллерийскую позицию. Французы тоже усилили свои стрелковые кучки, и таким образом завязался бой между 4000–5000 стрелков обеих армий. Стрелкам Гуасто, бывшим сильнее, удалось оттеснить французов, и вслед за этим выехавшая артиллерия открыла огонь. От огня этой батареи особенно начал страдать батальон гасконцев, который и двинулся поэтому вправо, против войск принца Салернского, не заметив, что перед ним строился батальон немецких ландскнехтов. Монлюк обратил внимание Тэ на это обстоятельство и предложил действовать подобно швейцарцам, приказав людям лечь или наклониться, чтобы противник не мог их видеть и стрелять по ним. Тэ возвратился на свое место.

Решительный удар подготовлялся. Батальоны правого крыла и центра армии Гуасто выстроились и двинулись в атаку.

На правом крыле испанско-немецкий батальон Кардоны и Зейснаха стремительно, не теряя порядка, двинулся вперед, имея стрелков впереди и у правого фланга стрелковое крыло. Стрелки бросились на французскую батарею, расположенную впереди батальона грейерцев и итальянцев, и взяли ее с первого удара. Это произвело на последних неблагоприятное впечатление. В то же время стрелковое крыло, по приказанию Кардона, охватило слева батальон грейерцев и итальянцев. От первых залпов задние ряды их побежали, а передние, несмотря на мужественное сопротивление, без труда были опрокинуты батальоном Кардоны. Одновременно двинулся в атаку Дампьер с лучниками ордонансовых рот и опрокинул кавалерию принца Сульмонского.

Герцог Энгиенский, видя, что правый фланг батальона гасконцев и швейцарцев обнажен, и рассчитывая, что они окажут какое-либо сопротивление батальону Кардоны, бросился со своей кавалерией в атаку против переднего левого угла батальона, прорвался сквозь него по диагонали, так что вышел опять у заднего правого угла. Эта блестящая атака почти не имела последствий, так как войска Кардоны расступились, пропустили всадников Энгиена, которые при выходе еще попали под огонь стрелков и затем снова сомкнулись, как будто ничего не произошло.

Кардона опрокинул противника и во время преследования наткнулся еще на один итальянский отряд, спешивший в бой от моста на р. По; отряд этот был опрокинут и обратился в бегство.

Принц Энгиенский думал, что уже все потеряно, так как не знал, в каком положении было дело в центре и на его правом крыле.

В центре, между тем, немецкий батальон Гуасто неохотно двигался в атаку; по обоим его флангам наступала кавалерия. Навстречу им двинулся батальон гасконцев Тэ и правее – легкая кавалерия Терма; она атаковала кавалерию, следовавшую левее немецкого батальона, опрокинула ее и понеслась на батальон итальянцев принца Салернского, чем и удержала его на месте. Гасконцы и немцы, сойдясь на длину пик, дали залп; вторые шеренги обоих батальонов были из аркебузиров у гасконцев и вооружены длинными пистолетами у немцев. После залпа из первых шеренг французов и немцев вышло несколько начальников, чтобы вступить в поединок, а затем батальоны скрестили копья; бой был упорный, но без значительного перевеса для той или другой стороны.

В это время Бутьер, с 60 чел. тяжелой ордонансовой кавалерии, атаковал 300–400 всадников Гуасто и погнал их к переднему правому углу немецкого батальона. Кавалерия Гуасто проскакала сквозь весь немецкий батальон, и Бутьер последовал за нею. Немцы не расступились добровольно, как это было сделано в батальоне Кардоны, что и привело их батальон в беспорядок. Но за Бутьером быстро двигался швейцарский батальон фурли; он бросился в интервалы немецкого батальона, рубя во все стороны, чем произвел сильное опустошение. Гасконцы сбили немцев, которые в ужаснейшем беспорядке бросились в бегство, по направлению к Черизолле. Но все было напрасно – гасконцы и швейцарцы не оставляли их в покое, а равно и кавалерия Бутьера, Терма и Дампьера, возвратившегося после преследования кавалерии Сульмона; все они содействовали неотступному преследованию и уничтожению бегущих немцев до часовни Черизоллы.

Здесь швейцарцы и гасконцы получили приказание возвратиться к Карманьоле, чтобы выручить принца Энгиенского от Кардоны. Оставив небольшую часть в Черизолле, все войска повернули влево против нового неприятеля.

В это время и принц Энгиенский, получив подкрепление, сам уже атаковал Кардону и послал приказание правому крылу и центру, чтобы они тоже повернули к нему. Кардона, уже не сомневавшийся, что он вполне предоставлен своим силам, начал отступать по направлению к тому пункту, откуда он двинулся в атаку; при этом, последовательно занимая аркебузирами выгодные позиции, он удерживал находившегося перед ним принца Энгиенского. Вскоре обнаружилась для Кардоны безвыходность его положения: швейцарцы, гасконцы, кавалерия Дампьера, Бутьера и Терма как раз направлялись на него. Скоро его батальон был окружен со всех сторон; люди его побросали оружие и частью спаслись бегством, частью, без сопротивления, сдались неприятелю. Кардона сам был взят в плен, а Зейснах, успевший добыть себе коня, счастливо скрылся.

Так окончилось сражение при Черизолле. 12 000 убитых покрывали поле сражения, причем победители понесли меньшие потери. 14 орудий, 7000 панцирей и значительное количество боевых и продовольственных припасов, находившихся в черизолльском лагере, попали в их руки.

Это сражение обрисовывает уже значительное влияние стрелкового боя на ход сражения, чего ранее не замечалось; им начинается, по-видимому, новая ступень в развитии тактики пехоты, выразившаяся в желании, по возможности, сделать стрелков независимыми от пикинеров.

Сражение при Ньюпорте 2 июля 1600 г., подобно сражениям при Киноскефалах и Пидне, дает возможность сравнить испанский и нидерландский боевые порядки с точки зрения требований упорного и последовательного боя.

Во время Нидерландской войны за независимость Морис Оранский воспользовался возмущением в испанских войсках и перенес войну во Фландрию. 21 июня с 15 000 чел. он высадился у форта Филиппина, овладел несколькими важными пунктами и обложил Ньюпорт. На выручку последнего двинулся эрцгерцог Альбрехт (10 000 пехоты и 1500 кавалерии), испанский правитель Нидерландов.

Узнав о приближении противника, Морис построил свои войска левым флангом к морю, а правым к дюнам. Впереди стал авангард (9 корнетов, 43 роты и 8 орудий) в три линии, с передовым отрядом из 2 рот, 4 отрядов мушкетеров и 6 орудий. Кавалерия стала на правом фланге. За авангардом расположились главные силы (6 корнетов и 25 рот) в две линии, имея кавалерию на правом фланге, за кавалерией авангарда. В главных силах не было третьей линии, потому что два пехотных полка, долженствовавших образовать ее, были оставлены на южной стороне гавани. В тылу арьергард (3 корнета, 28 рот) стал в две линии, имея сзади кавалерию.

Испанская пехота построилась, по обыкновению, в массивные квадраты и расположилась в боевом порядке «испанской бригады», имея кавалерию на левом фланге.

Приблизившись к позиции противника, эрцгерцог Альбрехт, после некоторого колебания, решился его атаковать. Бой начался стрелковым огнем, в котором приняли участие и стрелки первой линии главных сил нидерландской армии, выдвинувшиеся правее авангарда. Эрцгерцог пытался спуститься ближе к морскому берегу, но начавшийся прилив и огонь с голландских кораблей принудили его отойти снова к дюнам, на сухую почву. Во время этого последнего движения Морис произвел решительную атаку: справа кавалерия авангарда бросилась на конницу испанцев и потеснила ее, а пикинеры первой линии авангарда одновременно атаковали передний испанский батальон, на помощь которому поспешил следующий за ним батальон. Со стороны голландцев вслед за первыми линиями были введены в бой и вторые линии авангарда и главных сил; тогда к двум испанским батальонам двинулся на поддержку третий, и в центре завязался упорный бой.

Пока, таким образом, бой в центре колебался и в особенности был неблагоприятен для главных сил Мориса, на правом фланге испанцев один батальон, поддержанный кавалерией, победоносно подвигался вперед, несмотря на все усилия левого крыла голландского авангарда.

Но в это время у Альбрехта в бою уже участвовали все силы, у Мориса же оставался резерв: он выслал на помощь левому крылу авангарда два корнета из кавалерии главных сил, а для. поддержки боя в центре выдвинул вперед пехоту, арьергарда. Это решило дело. Испанцы, лишенные на левом крыле поддержки кавалерии, постепенно принуждаемой к отступлению, и утомленные боем, не могли устоять против удара свежих сил и начали отступать, а затем обратились в беспорядочное бегство, потеряв 2700 чел. Морис остался победителем.

Военно-инженерное искусство должно было под влиянием усовершенствований в огнестрельном оружии в эту эпоху двинуться вперед. Во Франции, при Генрихе IV, появились военные инженеры. Развитие артиллерии повлияло прежде всего на долговременную фортификацию, которая, при возведении сооружений, стала требовать выполнения следующих условий: а) приспособления их к надлежащей артиллерийской обороне, б) обеспечения их от атаки открытою силой; в) сильного фланкирования артиллерийским огнем; г) предохранения выходов из укреплений от нечаянного захвата и прицельного огня.

Эти требования должны были вызвать изменения как в профили, так и в плане долговременных укреплений. В удовлетворение этим условиям явилось несколько систем укреплений: итальянская, господствовавшая и во Франции, система Спекле в Германии и т. п.

Оборона пока еще удерживала за собою перевес над атакой. Атака велась медленно; осадные работы прикрывались слабо против вылазок обороняющегося, вследствие не установившейся еще связи в действиях артиллерии и войск осадного корпуса.

Полевые укрепления начинают принимать все большее и большее применение; они строились преимущественно в виде длинных сплошных линий, с небольшими выходами для перехода в наступление, к которому, впрочем, прибегали очень редко. Особенное развитие в применении укреплений на полях сражений замечается в Нидерландских и религиозных войнах, чему способствовало быстрое распространение огнестрельного оружия и увлечение огнестрельным боем, имевшее следствием пристрастие к крепким позициям и предпочтение оборонительных действий наступательным.

Укрепления возводились пионерами, входившими в состав артиллерии, обозными нестроевыми или местными жителями; войска же редко занимались земляными работами.

При расположении на месте, на походе и в боевом порядке употреблялся еще вагенбург, представлявший как бы подвижное укрепление.

Иллюстрации

Ассирийский царь в бою. Гравюра с древнего рельефа

Ассирийские пращники. Рельеф в Ниневии

Сражение при Марафоне. 490 г. до н. э.

План местности при Фермопилах

Персидские воины. Изображение из царского дворца в Сузах

Сражение при Левктрах. 371 г. до н. э. Схема

Битва при Иссе. 333 г. до н. э. Античная мозаика

Въезд Александра Македонского в Вавилон. Художник Ш. Лебрен

План сражения при Требии. 218 г. до н. э.

План сражения при Тразименском озере. 217 г. до н. э.

План сражения при Каннах. 216 г. до н. э.

Битва при Заме. Художник К. Корт

План сражения при Киноскефалах. 197 г. до н. э.

Верцингеторикс сдается Цезарю. Художник А.-П. Мотт

План сражения при Фарсале. 48 г. до н. э.

План сражения при Пидне. 168 г. до н. э.

Монгольские воины. Персидская миниатюра

Битва за Антиохию. Художник Г. Доре

Филипп-Август в битве при Бувине. Художник А. Гробе

Битва при Креси. 1346 г. Средневековая миниатюра

Битва при Моргартене. 1315 г. Средневековаяя миниатюра

Куликовская битва. Лицевой летописный свод

Битва при Роозбеке. 1382 г. Средневековая миниатюр

Бегство Карла Смелого. Художник Э. Бреннан

Военные лагерь гуситов. Средневековая миниатюра

Битва при Равенне. Художник Х. Бургмайр

План сражения при Черизолле. 1544 г.

План сражения при Ньюпорте. 1600 г.

Примечания

1

Мы не отрицаем прогресса вообще, но основы, идеи военного искусства вечны, как вечна сама истина, понятия о добре и зле, конечно, по существу, а не в применении, что действительно изменяется в различные эпохи под влиянием исторической обстановки.

2

Дрепер. История умственного развития Европы. Перевод под ред. А.Н. Пыпина. Т. I. С. 17.

3

Там же. Т. II. С. 329.

4

Полимния. VII, 8.

5

Остатки этого искусства сохранились в Китае и усвоены завоевавшими его монголами. Военное искусство Чингисхана и Тамерлана представляет высочайшие образцы в области стратегии и тактики.

6

Это доказывается большим пристрастием к бою метательным оружием: даже кавалерия не отказывается от его употреблении (сагптер и копейщик ассирийцев, этих римлян древней истории).

7

У индусов упоминаются бамбуковые ракеты с взрывчатыми составами.

8

Копьеметатели.

9

Начальники таксиса.

10

Тысяченачальником.

11

Ксенофонт. Киропедия. Кн. VI, гл. 3.

12

Ксенофонт. Киропедия. Кн. VII, гл. 7.

13

Ксенофонт. Отступление 10 тысяч. Кн. VI.

14

Арриан. Походы Александра. Книга III, гл. V.

15

Как часто приходится в истории встречаться с подобными явлениями; австрийцы, одержавшие посредством рассыпного строя победу над Фридрихом Великим при Коллине в 1757 г., впоследствии, принявши боевой порядок прусских войск, отказываются от рассыпного строя. Русская армия, во времена Екатерины II превосходившая своей тактикой все европейские армии, под Аустерлицем в 1805 г. появляется с отжившим линейным боевым порядком.

16

Реформы Марии и Цезаря повторяются в новой истории в реформах Фридриха Великого и Наполеона.

17

Машины для навесной стрельбы.

18

Некоторые критики обвиняют Ганнибала в рискованности вторжения в Италию, имея на фланге армию Сципиона и подставляя свою операционную линию под его удары. Ганнибал должен был торопиться, чтобы не дать раздавить восстание галлов; если же он стал бы осаждать Массилию с армией Сципиона, то, не имея машин и флота, не мог бы рассчитывать на скорый успех. А время в этот момент было для него дороже всего.

19

О Фабии сир Уолтер Рейли сказал: «Он приучал своих солдат смотреть издали на льва до тех пор, пока они могли сесть на его хвост».

20

Из которых 8000 союзников.

21

По Полибию – Тита.

22

По Полибию – Луция Эмилия.

23

Полибий. Всеобщая история в сорока книгах. Книга XVIII.

24

Рыцарь со всею вооруженною и конною свитою составлял копье, которое имело почти одинаковое значение с рядом. Слуги рыцаря были легче вооружены – в шлемах и легкой кирасе; из наступательного оружия они имели или просто меч, или секиру, или часто короткую пику, дротик, лук или арбалет. От этого последнего метательного оружия в Англии и Франции они получили название аршеров (Hartschiere, archers), даже в том случае, если они его нс имели.

25

Между 1306 и 1321 г. появился труд венецианца Марино Сануто под заглавием «Секретная книга о новом завоевании и сохранении Святой земли», в котором он доказывает, что завоевание Палестины дело нетрудное, если взяться за него со знанием дела вообще и военного искусства в особенности и с соответствующей организацией вооруженных сил, причем дает много дельных советов и указаний.

26

Есть некоторые указания, что в сражении при Пуатье была артиллерия в виде орудий, действовавших посредством пороха, но она не обнаружила влияния на ход боя.

27

На военном совете Дмитрий Донской сказал следующие замечательные слова: «…Ведайте, что я пришел сюда не затем, чтобы на Олега смотреть или реку Дон стеречь, но дабы русскую землю от пленения и разорения избавить, или голову свою за всех положить: честная смерть – лучше плохого живота. Лучше бы мне не идти против безбожных татар, нежели пришед, ничто сотворив, возвратиться вспять. И ныне же пойдем за Дон и там или победим и все от гибели сохраним, или сложим свои головы за святые церкви, за православную веру и за всю братию нашу христиан».

28

Подобно тому, как ранее Крестовые походы содействовали выработке типа европейского рыцари.

29

Гаспар Кольнер (Цольнер) из Вены в 1498 г. испытывал в Лейпциге изобретенный им нарезной карабин.

Content

Николай Петрович Михневич
История военного искусства с древнейших времен до XVII столетия

К изданию 2020 года

Введение

I. История военного искусства древнейших народов

Основные черты военного искусства древнейших народов: ассириян, вавилонян, египтян, индусов, персов и др

II. История военного искусства народов классической древности

Военное искусство греков

Греко-персидские войны

Вывод о военном искусстве Александра Македонского

Общий вывод о значении военного искусства греков

Военное искусство римлян

Образцы стратегического и тактического искусства в римский период

Македонские войны 216–148 г. до Р. X

Военное искусство римлян в эпоху Юлия Цезаря

Кампания 52 г. до Р. X. Седьмая кампания в Галлии

Падение римского военного искусства в эпоху императоров

Общее заключение о развитии военного искусства в эпоху народов классической древности

III. История военного искусства новых народов

Эпоха до конца XIII столетия

Эпоха от крестовых походов до Густава-Адольфа

I период – до возрождения наук и искусств в конце XV века Возрождение значения пехоты. Появление постоянных войск

Военное искусство русских

Изобретение огнестрельного оружия

II период – эпоха возрождения наук и искусств до великих религиозных войн в первой половине XVII столетия

Иллюстрации

Примечания