Александр Колпакиди

Звезда Че Гевары. История кубинских интернационалистов

© Колпакиди А. И., авт.-состав., 2021

© ООО «Издательство Родина», 2021

* * *

Искусство герильи: кубинский кошмар американского империализма

Одним из краеугольных положений теории марксизма-ленинизма является тезис о неизбежной дружбе и братской солидарности рабочих всех стран, объединение их, как писал Владимир Ильич Ленин, «в один братский союз для борьбы против всякого угнетения, <…> за социалистическое устройство общества». На практике, однако, всё оказалось несколько иначе. Уже в ходе Советско-польской войны между Польшей и РСФСР 1919–1921 годов, которую обычно рассматривают как первый прецедент экспорта революции (социалистической), главком вооруженными силами Республики Советов Сергей Сергеевич Каменев с удивлением отмечал: «Теперь наступил тот момент, когда рабочий класс Польши уже действительно мог оказать Красной армии ту помощь… но протянутой руки пролетариата не оказалось. Вероятно, более мощные руки польской буржуазии эту руку куда-то запрятали».

Окончательно идея интернационализма в ее первичном «коминтерновском» звучании была похоронена в годы Второй мировой войны, когда не только рабочие Европы активно вставали под знамена нацизма и фашизма, но и внутри подвергшегося неслыханной вероломной агрессии Советского Союза вклад отдельных народов в Победу выглядел, мягко говоря, неравнозначным. Если, например, белорусский народ развернул мощное партизанское движение численностью свыше 370 тыс. человек, то соседний украинский народ активно продавал себя оккупантам, пополняя ряды различных полицейских, охранных и карательных формирований нацистов. Показательна в этом отношении судьба белорусской деревни Хатынь, все жители которой были заживо сожжены карателями из 118-го батальона украинской вспомогательной охранной полиции (нем. 118. Batalion Schutzmannschaft / Ukrainian Schuma) и зондеркоманды СС «Дирлевангер» (нем. SS-Sonderkommando Dirlewanger), также состоявшей практически из одних украинцев.

В итоге на кремлевском приеме 24 мая 1945 года в честь командующих войсками Красной Армии Верховный Главнокомандующий Маршал Советского Союза Иосиф Виссарионович Сталин произнес тост за здоровье русского народа: «Я пью, прежде всего, за здоровье русского народа потому, что он является наиболее выдающейся нацией из всех наций, входящих в состав Советского Союза. Я поднимаю тост за здоровье русского народа потому, что он заслужил в этой войне и раньше заслужил звание, если хотите, руководящей силы нашего Советского Союза среди всех народов нашей страны. У нашего правительства было немало ошибок… Какой-нибудь другой народ мог сказать: вы не оправдали наших надежд, мы поставим другое правительство, которое заключит мир с Германией и обеспечит нам покой. Это могло случиться, имейте в виду (выделено мной. – А.В.). Но русский народ на это не пошёл, русский народ не пошёл на компромисс, он оказал безграничное доверие нашему правительству… Вот за это доверие нашему правительству, которое русский народ нам оказал, спасибо ему великое!».

Однако идея интернационализма не канула в Лету. На смену не оправдавшему себя коминтерну пришла возникшая после войны мировая система социализма – социально-политическое и экономическое содружество суверенных свободных стран, избравших своей целью социалистический путь развития. Создание социалистического содружества оказало сильнейшее воздействие на рост национально-освободительного и антиколониального движений во всем мире. При этом в качестве главной силы революционного процесса выступал уже не только рабочий класс, но широкие народные массы, преимущественно крестьянство, объединенные идеей вооруженной борьбы за освобождение из-под гнета империализма – преимущественно американского. «Винтовка рождает власть», – заявил лидер Коммунистической партии Китая Мао Цзэдун в своей речи «Вопросы войны и стратегии», с которой он выступил 6 ноября 1938 года на VI Пленуме ЦК КПК 6-го созыва (Мао Цзэдун. Избранные произведения, т. 2, 1953).

Результаты национально-освободительной борьбы не заставили себя долго ждать. Её успеху способствовало и то, что последствия Второй мировой войны для большинства колониальных империй были катастрофическими. Европа лежала в руинах. Бывшие владельцы колоний, такие как Великобритания и Франция, находились на грани банкротства, избежать которого им удалось лишь благодаря поддержке США, превратившихся после войны наряду с СССР в мировую сверхдержаву.

Первой рухнула Британская империя. В 1946 году независимость получила Иордания, в 1947 году Индия и Пакистан, в 1948 году Бирма (Мьянма) и Цейлон. В те же годы Франция признала независимость Сирии, Ливана и стран Индокитая. В 1949 году обрела независимость Индонезия, провозгласившая её еще 17 августа 1945 года, после чего там в течение нескольких лет шла партизанская война против голландского господства. С получением независимости Малайей в 1957 году в Азии оставались лишь незначительные колониальные владения. Однако в Африке к тому времени обрели независимость всего лишь несколько стран, да и то только в северной и западной части (Тунис, Марокко, Гана и Гвинея), так что «Чёрный континент» продолжал оставаться своего рода заповедником колониализма, нещадно эксплуатирующего его обширные природные ресурсы.

Опасаясь утраты этих рынков, а также своих позиций в Латинской Америке, объявленной, согласно официальной доктрине Монро («Америка для американцев»), зоной жизненно важных интересов США, американский империализм с помощью созданного 18 сентября 1947 года Центрального разведывательного управления (ЦРУ) развязал беспрецедентную серию тайных операций по смещению неугодных, в том числе и демократически избранных правительств по всему миру. В ход шло всё – от подкупа и саботажа до создания повстанческих движений и прямых убийств прогрессивных лидеров. Это был откровенный массированный экспорт контрреволюции.

23 августа 1951 года заместителем директора ЦРУ по планированию, отвечавшим за проведение тайных операций, становится Аллен Даллес, скрывавший под маской добродушного дедушки беспощадную жажду править миром с помощью самых коварных средств, живший подрывной разведывательной деятельностью и без остатка увлеченный тайными операциями и шпионажем во всех его формах. 10 февраля 1953 года его назначают директором ЦРУ. Следующие восемь лет стали для Аллена Даллеса сплошным «триумфом воли». Именно при нем стали активно практиковаться прямые вмешательства во внутренние дела суверенных государств, военные перевороты и политические убийства. И этот «фирменный почерк» останется за ЦРУ навсегда. По воспоминаниям коллег, Даллес, за которым закрепилось прозвище «mommy» («мамочка»), привнес в ведомство дух бизнеса, само ЦРУ стали называть «Фирмой», а сотрудников – «деточками». При этом стоит отметить, что сам Аллен Даллес называл себя «государственным секретарем для недружественных государств».

С начала XX века добычу нефти в Иране контролировал английский капитал. Но в 1951 году демократически избранный премьер-министр Ирана Мохаммед Мосаддык провел в Меджлисе закон о национализации Англо-иранской нефтяной компании («Anglo-Persian Oil Company»), сразу став народным героем. Мосаддык выслал из страны всех английских специалистов и советников, а затем в октябре 1952 года разорвал с Великобританией дипломатические отношения. Британцы обратились к президенту США Эйзенхауэру, и тот поручил Аллену Даллесу решить вопрос. К 16 апреля 1953 года план свержения Мосаддыка был готов. План поддержали госсекретарь Джон Даллес – старший брат Аллена Даллеса, и заместитель госсекретаря генерал Уолтер Беделл Смит, который до 9 февраля 1953 года был директором ЦРУ, т. е. предшественником Аллена Даллеса на этом посту. К тому же у братьев Даллес был и свой интерес: «Anglo-Persian Oil Company» была одним из основных клиентов юридической фирмы «Sullivan and Cromwell», которой в свое время управляли братья Даллес.

ЦРУ разработало операцию «Аякс» (TP-AJAX), возглавил которую руководитель ближневосточного отдела ЦРУ Кермит Рузвельт – внук президента Рузвельта. На подкуп иранских офицеров и чиновников было выделено 19 миллионов долларов. Основная ставка делалась на бывшего министра внутренних дел, уволенного Мосаддыком, корпусного генерала Фазлолла Захеди. 19 августа 1953 года группа агентов Рузвельта под видом бродячих артистов разыграла в центре Тегерана спектакль, переросший в беспорядки. Другая часть платных провокаторов изображала «коммунистов», призывавших к социалистической революции. В город вошли отряды Захеди. Кресло премьера стало вакантным.

Новый премьер-министр Захеди вернул нефтяные концессии США и Великобритании: 40 % досталось Англо-иранской нефтяной компании, переименованной в British Petroleum Company («BP»), 40 % – пятерке американских компаний (Gulf Oil, Socal, Esso, Socony, Texaco), 14 % – англо-голландской компании Shell и 6 % – французам. Операция «Аякс» была завершена.

Вскоре, в 1954 году, аналогичные события произошли в Гватемале, где осенью 1950 года на демократических выборах победил полковник Хакобо Арбенс, выиграв у проамерикански настроенного Идигораса Фуэнтеса. Арбенс сразу же национализировал земли американской «United Fruit Company», которая нашла поддержку в лице братьев Даллес. Уже 9 сентября 1952 года ЦРУ утверждает первый вариант военного переворота в Гватемале (PBFORTUNE), в ходе которого предполагалось убить 58 «красных» из числа гватемальцев. В августе 1953 года «Удачу» сменяет операция «Успех» (PBSUCCESS). На территории соседнего Гондураса была создана наемная армия, которую возглавил полковник Кастильо Армас. Наемники были обмундированы в американскую военную форму, вооружены американским оружием и получали зарплату в размере 10 долларов в день В их обучении принимали непосредственное участие полковник армии США Карл Страдер и кадровый сотрудник ЦРУ полковник Розерфорд.

9 апреля 1954 года было опубликовано послание католической церкви Гватемалы, в котором содержался прямой призыв к верующим подняться на борьбу против коммунистического режима. Текст послания, которое священники зачитали во всех церквях, был составлен ЦРУ. Утром 18 июня наемники под командованием Армаса перешли гватемальскую границу со стороны Гондураса. Радиостанция ЦРУ в Гондурасе заглушила правительственное радио Гватемалы и начала кампанию дезинформации о многократном превосходстве сил наступающих, в связи с чем армия наемников практически не встретила сопротивления. 25 июня начались бомбардировки столицы Гватемалы. Полковник Арбенс бежал, власть в стране перешла к ставленнику США полковнику Армасу, который сразу же вернул все национализированные земли «United Fruit Company». Небольшая деталь: Джон Даллес был совладельцем «United Fruit Company», а его заместитель, бывший директор ЦРУ, четырехзвездный генерал Уолтер Беделл Смит в 1954 году уволился с госслужбы и занял пост члена совета директоров «United Fruit Company». Фактически операция проводилась в их личных интересах.

«Я думаю, пора задать Сукарно жару», – сказал осенью 1956 года Фрэнк Гарднер Уизнер, заместитель директора ЦРУ по планированию (тайным операция), который сменил на этом посту Аллена Даллеса, ставшего директором ЦРУ. С 28 марта по 12 июня 1958 года пилоты высотных несбиваемых самолётов-шпионов U-2 совершили 30 полетов в небе над Индонезией, оказывая поддержку действиям по свержению президента Сукарно, который причинял беспокойство администрации Эйзенхауэра. После этого самолёты, принадлежавшие частной тайваньской компании CAT («Civil Air Transport»), атаковали правительственные войска и даже гражданские суда других стран в индонезийских водах.

Вина Сукарно, который провозгласил независимость Индонезии 17 августа 1945 года, состояла не только в том, что он национализировал голландские предприятия и совершил несколько визитов в СССР и КНР. «Больше всего беспокойства, – пишет Уильям Блум в книге “Убийство демократии. Операции ЦРУ и Пентагона в период холодной войны” (2004), – вызывали впечатляющие успехи Коммунистической партии Индонезии (КПИ) на выборах и в организации профсоюзного движения, что позволило партии занять видное место в коалиционном правительстве».

Для ЦРУ не имело никакого значения, что КПИ шла своим мирным путем. Штаб-квартира руководства операцией была оборудована с разрешения британских властей в соседнем Сингапуре, тренировочные базы – на Филиппинах, аэродромы для самолетов транспортной и бомбардировочной авиации, которые поддерживали повстанцев, находились в разных частях Тихого океана. В мае 1958 года правительственными войсками был сбит и взят в плен пилот авиакомпании CAT Ален Лоуренс Поуп. 27 мая на пресс-конференции были представлены его документы пилота ВВС США и одновременно ЦРУ. Поуп был выставлен на всеобщее обозрение, мятежники терпели поражения – и в ЦРУ решили, что игра не стоит свеч и решили свернуть операцию.

В октябре 1958 года в богатом сырьевыми ресурсами Бельгийском Конго, обладающем колоссальными запасами меди, кобальта, урана, золота, серебра, олова, цинка, кадмия, германия, марганца и алмазов, группой молодых конголезцев, получивших хорошее образование, было создано левое Национальное движение Конго (НДК). Возглавил его Патрис Лумумба, в мае 1960 года на первых в стране демократических выборах избранный премьер-министром. На торжественной церемонии в присутствии бельгийского короля Бодуэна I он произнес гневную речь, закончив её знаменитой фразой: «Мы больше не ваши обезьяны!» И тем самым подписал себе смертный приговор.

Главным противником Лумумбы был Моиз Чомбе, лидер прозападных антикоммунистических сил Конго. Его партия CONAKAT находилась в жесткой оппозиции левому правительству Патриса Лумумбы и выступала за отделение сырьевой провинции Катанга. За спиной Чомбе стояла англо-бельгийская горнодобывающая корпорация UMHK (нынешнее название Umicore), долгое время владевшая монополией на производство урана. Именно она обеспечивала сырьем Манхэттенский проект: из ее урана были изготовлены атомные бомбы, сброшенные на Хиросиму и Нагасаки. Поэтому уже летом 1960 года «проблеме Лумумбы» были посвящены несколько заседаний Совета национальной безопасности США. 18 августа президент Эйзенхауэр одобрил план ЦРУ по ликвидации Лумумбы под кодовым названием «Голубая стрела». 14 сентября начальник генерального штаба конголезской армии полковник Мобуту с помощью американских инструкторов и американского оружия совершил военный переворот и 27 ноября арестовал Лумумбу, а затем выдал его Чомбе. Лумумба попытался бежать, но был вновь задержан агентами английской разведки МИ-6, переправлен в Катангу, где содержался в лесной хижине, подвергался пыткам, а 17 января 1961 года был убит и растворен в кислоте.

В марте 2010 года, буквально за несколько дней до своей смерти, бывшая сотрудница МИ-6 баронесса Дафна Парк (Daphne Park) в разговоре с членом Палаты лордов Дэвидом Ли (David Lea) на вопрос о том, причастна ли МИ-6 к смерти Лумумбы, ответила: «Да. Я организовала это».

Дафна Парк была дочерью Джона Парка, английского разведчика времен Первой мировой войны. После окончания Оксфордского университета в 1943 году она служила на Бейкер-стрит в Управлении специальных операций (SOE), где готовила агентов к заброске в тыл немцев в рамках операции «Jedburgh» совместно с Управлением специальных служб США (предшественник ЦРУ) и подчинялась Главнокомандующему союзными экспедиционными силами генералу Эйзенхауэру. Девизом «Jedburgh» было: «Ошеломить, убить, исчезнуть». Большинство оставшихся в живых агентов после войны стали асами тайных операций западных спецслужб, действуя по всему миру.

В 1952 году Дафна Парк получила диплом по русскому языку и в 1954 году была направлена в Москву в качестве руководителя резидентуры МИ-6 под прикрытием должности второго секретаря посольства Великобритании в Москве. В 1956 году ее направляют в Африку для работы по национально-освободительному движению с целью его раскола и разложения. С 1959 по 1961 год она была консулом и первым секретарём посольства в Леопольдвиле, столице Бельгийского Конго, одновременно возглавляя там резидентуру МИ-6. Говоря о похищении и убийстве Лумумбы, Дафна Парк заявила, что ценнейшие месторождения урана, рудник Шинколобве (Shinkolobwe) с содержанием оксида урана до 60 %, а также алмазы и другие полезные ископаемые являлись британскими интересами (Letters, We did it, London Review of Books, Vol. 35 No. 7, 11 April 2013). Недаром в 1960 году Дафна Парк получила в МИ-6 уважительное прозвище «королева шпионов» и орден Британской империи – судя по всему, именно за ликвидацию Патриса Лумумбы (см. «Настоящая 007», Die wahre 007. Kurzportrat in Focus, Nr. 48, 1993). В 1975 году она в качестве куратора западного полушария (C/WH) достигает наивысшей должности, которую в МИ-6 когда-либо занимала женщина. В 1990 году Дафне Парк был пожалован титул баронессы Монмутской (Baroness Park of Monmouth, the “Queen of Spies”, dies aged 88. The Daily Telegraph, 25 March 2010) и она стала полуофициальным представителем секретной службы Её Величества в Палате лордов.

В 1959 году на Кубе в результате победы революции к власти пришло правительство левого типа во главе с харизматичным Фиделем Кастро, которое взялось за проведение аграрной реформы, национализацию промышленности и развернуло широкие социальные преобразования. «Настало время активных действий», – заявил президент Эйзенхауэр директору ЦРУ Аллену Даллесу. К этому времени Фрэнк Уизнер перенес маниакально-депрессивный психоз и подвергался электросудорожной терапии. На посту заместителя директора ЦРУ по планированию его сменил Ричард Бисселл, руководитель программы самолетов-шпионов У-2, который до этого был экономическим директором планом Маршалла, направленного на сдерживание коммунистических сил в Восточной Европе (автором правого мятежа в Венгрии в 1956 году в рамках операций «Раскол» и «Фокус» был еще Фрэнк Уизнер, который вскоре после этого лишился рассудка). Согласно рассекреченным в 2007 году документам, в сентябре 1960 года Аллен Даллес и Ричард Бисселл решили отравить Кастро с помощью гангстеров, связь с которыми была поручена бывшему сотруднику ФБР частному сыщику Роберту Махью. Со стороны ЦРУ Махью курировал бывший резидент ЦРУ в Берлине Уильям Кинг Харви, с 1953 года руководивший операцией «Голд» по прокладке из Западного Берлина подземного туннеля в Восточный Берлин для получения доступа к телефонным коммуникациям штаба советских войск в Германии. В 1960 году Харви вернулся в Лэнгли и получил «лицензию на убийство» ZR/RIFLE («executive actions»).

14 сентября 1960 года Махью под видом адвоката кубинских предпринимателей, пострадавших от национализации на Кубе, встретился в Нью-Йорке с мафиози Джонни Розелли (член «Синдиката Лас-Вегаса») и предложил ему 150 тыс. долларов за убийство Кастро. На встрече присутствовал глава дивизиона оперативной поддержки ЦРУ Джеймс О’Коннелл, представившийся как помощник Махью. Розелли познакомил Махью с Сальваторе Джанкана, сменившим Аль Капоне во главе Чикагской мафии, и Санто Траффиканте, главой «Майамского синдиката». Следует отметить, что оба эти главаря мафии были в числе десяти наиболее разыскиваемых ФБР преступников. Им передали пилюли с ядом, изготовленные в лабораториях ЦРУ. После этого Джанкана и Траффиканте пытались через своих людей подсыпать яд в пищу Фиделю, но после нескольких неудачных попыток от этого плана решено было отказаться в связи с началом операции в заливе Свиней.

18 августа 1960 года на совещании в Белом доме Эйзенхауэр распорядился выделить на цели операции по свержению правительства Фиделя Кастро 13 млн долларов и разрешил использовать имущество и персонал министерства обороны США. Руководство операцией, получившей кодовое наименование «Плутон», возглавил директор ЦРУ Аллен Даллес. Однако вскоре после одобрения Эйзенхауэром плана морского десанта на Кубу в США произошла смена администрации, и 20 января 1961 года президентом стал Джон Кеннеди. Даллес и Бисселл ознакомили его с планом операции, который включал захват и удержание плацдарма, отражение атак кубинского ополчения и создание условий для широкомасштабного восстания. Кеннеди медлил, но подготовка операции шла своим ходом.

В настоящее время поименно известны 2680 кубинских эмигрантов, находившихся на территории США, которых ЦРУ готовило для вторжения на Кубу. Командовал ими капитан Хосе Альфредо («Пепе») Сан-Роман, который покончит жизнь самоубийством 10 сентября 1989 в Майами в возрасте 59 лет. Личный состав «бригады 2506» был обмундирован в форму морской пехоты США и вооружен американским оружием. Ей были выделены 32 бомбардировщика В-26, девять из которых были перекрашены и несли опознавательные знаки ВВС Кубы, а также десантные и транспортные корабли, пять танков, десять бронетранспортеров, артиллерия, миномёты, пулемёты, огнемёты и стрелковое оружие. Подготовка боевиков проводилась в окрестностях Майами и на побережье Гватемалы.

4 апреля 1961 года был утверждён окончательный вариант плана операции («Operation Zapata»). 14 апреля американский самолёт-разведчик U-2 совершил фотосъёмку кубинских аэродромов, в результате которой было установлено местонахождение 15 из 24 самолётов кубинской авиации. Утром 15 апреля восемь бомбардировщиков В-26 с опознавательными знаками кубинских ВВС нанесли удары по аэродромам с целью уничтожения кубинской авиации. Однако кубинское военное командование успело рассредоточить и замаскировать свои самолёты. В результате из 24 самолётов ВВС Кубы были уничтожены лишь два. Однако в ЦРУ сделали вывод, что ВВС Кубы уничтожены полностью.

16 апреля десантные корабли «кубинских экспедиционных сил» подошли к побережью Кубы. Их прикрывало соединение кораблей ВМС США, в состав которого входили два эсминца и авианосцы «Эссекс» и «Боксер». На борту последнего в полной боевой готовности находился батальон морской пехоты США.

Десантирование «бригады 2506» численностью порядка 1400 человек началось около полуночи 17 апреля. Основные силы высаживались на Плайя-Хирон («Голубой пляж»). Фидель Кастро, узнав о вторжении в 03:15, обратился к гражданам страны с радиообращением. На Кубе было введено военное положение и объявлена всеобщая мобилизация. С наступлением рассвета самолёты ВВС Кубы нанесли несколько ударов по месту высадки. Были потоплены транспортное судно «Хьюстон», на котором находился пехотный батальон, и «Рио-Эскондидо», – в результате его взрыва бригада потеряла большую часть (145 тонн) боеприпасов, тяжелое вооружение и 3 тыс. галлонов топлива. Находившийся на «Хьюстоне» сотрудник ЦРУ США Линч принимал непосредственное участие в боевых действиях против Кубы, ведя по кубинским самолётам огонь из 12,7-мм зенитного пулемёта.

Уже к середине дня наступление боевиков было остановлено правительственными войсками Кубы, которые применяли танки, гаубицы и авиацию. 18 апреля силы вторжения были блокированы. Фидель Кастро лично прибыл на берег в танке Т-34 и руководил сражением. Сейчас в Гаване у Музея Революции установлена самоходная артиллерийская установка СУ-100. Надпись на постаменте гласит, что из этой самоходки во время боя на Плайя-Хирон в апреле 1961 года Фидель Кастро лично поразил американское судно «Хьюстон».

Кубинские ВВС и их самолеты Т-33 полностью контролировали воздушное пространство, поскольку президент Кеннеди запретил поддерживать мятежников с воздуха. В последней попытке спасти положение главнокомандующий ВМС США (Chief of Naval Operations) адмирал Арли Берк с большим трудом уговорил президента разрешить 19 апреля в течение часа – с 6:30 до 7:30 – произвести бомбардировку позиций кубинских войск. Были подняты пять бомбардировщиков B-26, в четыре из которых сели американские пилоты. Их должны были прикрывать шесть реактивных истребителей США (без опознавательных знаков) с авианосца «Эссекс». Они имели задачей очистить небо над заливом от авиации Фиделя. И тут произошло невероятное – ЦРУ и Пентагон не учли разницы в часовых поясах между Кубой и авиабазой бомбардировщиков В-26 в Никарагуа. В результате истребители с авианосца «Эссекс» прилетели на целый час позже! К этому времени несколько В-26 с экипажами из граждан США (пилотами Национальной гвардии штата Алабама) были сбиты кубинскими истребителями. Когда пресс-секретарь американского президента Пьер Сэлинджер доложил ему об этом, на глазах Кеннеди выступили слезы…

Во второй половине дня два американских эсминца, USS Eaton (Santiago) и USS Murray (Tampico), приблизились к побережью залива Свиней с целью эвакуировать личный состав сил вторжения, однако после нескольких выстрелов в их сторону из танковых орудий корабли ушли в открытое море.

В 17:30 «бригада 2506» прекратила сопротивление. Потери ее составили 114 человек убитыми и 1183 (по другим данным 1202) пленными. Трофеями кубинской армии стали 5 танков М41 «Уокер Бульдог», 10 бронетранспортеров, орудия и стрелковое оружие. ПВО и ВВС Кубы сбили 12 самолетов противника. В 1986 году представители научного сообщества США признали, что операция США в заливе Свиней являлась актом вмешательства во внутренние дела Кубы, актом агрессии США против Кубы и прямым нарушением статьи 18 устава Организации американских государств, под которым США в 1948 году поставили свою подпись.

После провала операции Аллен Даллес был вынужден уйти в отставку с поста главы ЦРУ. Сам он впоследствии возлагал вину за этот провал на президента Кеннеди, утверждая, что тот не выделил достаточно сил на проведение операции. 22 ноября 1963 года Кеннеди был убит выстрелами в Далласе. Во время проезда по улице Вязов его застрелил снайпер. И ключевой фигурой комиссии Уоррена, расследовавшей убийство Кеннеди, стал Аллен Даллес! Естественно, комиссия установила, что президент пал жертвой киллера-одиночки Ли Харви Освальда. Однако в 1979 году специальная комиссия конгресса США вынесла вердикт: «Кеннеди погиб в результате заговора». Ещё через три года результаты этого расследования были отменены – по требованию спецслужб. В 2008 году обозреватель «АиФ» взял интервью в Далласе у 63-летнего Роберта Джей Гродена – фотоконсультанта той самой комиссии конгресса. «Наши эксперты смогли вычислить, – рассказал Гроден, – что выстрелов было четыре (а не три, на чём настаивает официальная версия), киллеров – как минимум два: второй стрелял из-за деревянной ограды на пути кортежа президента. Но никто так не тормозил нашу работу и не ставил нам палки в колёса, как ЦРУ и ФБР. В прошлом голу скончался офицер ЦРУ Эверетт Говард Хант – одна из ключевых фигур “уотергейтского скандала”. Это он устанавливал “жучки” для прослушки под штаб-квартирой демократов. Его сын (точнее сыновья – Сент-Джон и Дэвид. – А.В.) передал в прессу запись голоса отца, сделанную на смертном одре, а также архивные досье. Хант заявляет: убийство Кеннеди запланировал вице-президент Линдон Джонсон совместно с высокопоставленным сотрудником ЦРУ Кордом Мейером. Стрелял в Кеннеди француз Люсьен Сарти – самый высокооплачиваемый в мире киллер, работавший на крупнейшую сеть наркоторговцев».

Здесь следует сказать, что Хант не был рядовым сотрудником ЦРУ. Именно он координировал вторжение в Гватемалу в 1954 году, после чего был назначен исполнительным помощником директора ЦРУ Аллена Даллеса. Он же координировал проведение операции в заливе Свиней на Кубе в 1961 году. Автору настоящей статьи удалось ознакомиться с записью, сделанной его сыновьями. Хант называет киллера «French gunman grassy knoll», из чего и заключили, что им был Люсьен Сарти. Но самое интересное, что среди участников убийства президента Кеннеди Хант называет имя Харви – это тот самый Уильям Кинг Харви, бывший резидент ЦРУ в Берлине, участник покушения на Фиделя Кастро и обладатель «лицензии на убийство» ZR/RIFLE! Круг замкнулся. Это была месть ЦРУ за отказ Кеннеди поддержать операцию в заливе Свиней и за изгнание из ЦРУ Аллена Даллеса.

Одержав убедительную победу, лидеры Кубинской революции Фидель Кастро и Че Гевара выступили с обновленной теорией социалистической революции. По их мнению, не нужно ждать, пока общество созреет для революции – достаточно готовности самих революционеров. В 1963 году Че Гевара пишет статью «Партизанская война как метод», посвященную роли традиционной латиноамериканской герильи в современной революционной борьбе. Он напоминает, что «насилие не является привилегией эксплуататоров, эксплуатируемые имеют такое же право на него, а в определенные моменты истории они ОБЯЗАНЫ прибегнуть к такому праву». По мнению Че, «ареной борьбы должна стать сельская местность. И уже оттуда, опираясь на отряды крестьян, стремящихся осуществить те коренные цели, за которые призвано бороться крестьянство (справедливое распределение земли – первая из них), революция двинется на города. Основываясь на идеологии рабочего класса, чьи великие мыслители открыли управляющие нами законы общественного развития, крестьянство Америки создаст великую освободительную армию будущего, как это произошло на Кубе».

Че не был голословен. Он был свидетелем событий в Гватемале в 1954 году, куда он отправился после сообщений в прессе о предстоящем вторжении США с целью свержения Арбенса. Че рекомендовал всем, кто мог донести его мысли до Арбенса, что президент должен немедленно вооружить рабочих и крестьян, а в случае победы янки уйти в горы и начать партизанскую борьбу. После начала вторжения Че записался добровольцем-медиком в молодежную бригаду левой партии №Демократический альянс». Че писал матери: «американцы полностью сбросили маску хорошего парня, которую им дал Рузвельт, и они творят здесь настоящие бесчинства. Если дела дойдут до такого состояния, что придется бороться против самолетов и современных войск, посланных фруктовой компанией или США, то будет сражение». Однако сражения не получилось – гватемальские военные посчитали, что сила за американцами, и перешли на сторону мятежного Армаса. Потрясенный предательством своих офицеров полковник Арбенс был вынужден сдаться и сложить президентские полномочия, укрывшись в мексиканском посольстве.

По мнению Николая Николаевича Платошкина, о чем он пишет в своей книге «Че Гевара» (2017), неожиданная отставка Арбенса и последующие игры гватемальских военных с американцами убедили Че в том, что профессиональные военные в Латинской Америке – предатели и в случае победы истинной революции старую армию надо немедленно распустить. Так и поступили на Кубе в 1959 году. Пример Гватемалы, писал Че в своей первой политической статье «Я видел падение Хакобо Арбенса», показывает всю тщетность попыток договориться с американцами о более честном распределении прибыли от эксплуатации их компаниями природных ресурсов Латинской Америки. Янки понимают только язык силы. И борьба только начинается!

Нужно сказать, что в Советском Союзе, провозгласившим принцип «мирного сосуществования», подобные взгляды были встречены с настороженностью. Отчасти это объяснялось также противоречиями между КПСС и Компартией Китая. Сторонники КПК в странах Азии и Латинской Америки в противовес «советскому ревизионизму» настойчиво подчеркивали единые корни «философии крестьянской войны» Мао Цзэдуна и внешне аналогичных взглядов Че Гевары. Однако были и различия. Мао Цзэдун, испытывая сильное влияние Сталина, говорит прежде всего о революции национальной, которую осуществляют «китайское крестьянство», «китайские рабочие» и «китайская буржуазия» против иностранного (прежде всего японского) империализма. Отсюда деревня – не «слабое звено», а главный бастион революции, так как там находится «самая угнетенная», наиболее многочисленная и революционная часть мелкой буржуазии – крестьянство.

Че Гевара же, напротив, отрицает какую бы то ни было революционную роль национальной буржуазии стран Латинской Америки: «В современных исторических условиях Латинской Америки национальная буржуазия не может возглавить антифеодальную и антиимпериалистическую борьбу. Опыт показывает, что в наших странах этот класс, даже когда его интересы противоречат интересам империализма янки, оказывается неспособным пойти на столкновение с ним, поскольку парализован страхом перед социальной революцией».

И, наконец, самое главное отличие взглядов Че Гевары от национально ориентированных идей Мао Цзэдуна – это его интернационализм: «Америка, равно как Африка, Азия и Океания – это части единого целого, в котором экономическое развитие было изуродовано деятельностью империализма». В соответствии с тем, что страны Латинской Америки вошли в систему мирового разделения труда как страны «монокультур», их борьба за освобождение должна быть общей борьбой, поддержанной СССР и странами социалистического лагеря. «Союзу сил репрессий необходимо противопоставить союз народных сил». Это уже не экспорт революции, а единая модель борьбы за социальную справедливость и свободу, национальное освобождение и независимость.

Уже через полгода после победы кубинской революции Фидель Кастро выполнил «старые обязательства перед доминиканцами», организовав экспедицию по свержению Трухильо – одного из самых кровавых диктаторов в истории Латинской Америки, к которому 1 января 1959 года бежал свергнутый на Кубе Батиста. 14 июня 1959 года кубинский самолёт перебросил в Доминиканскую Республику 56 доминиканских революционеров, сражавшихся вместе с кубинскими. Шесть дней спустя с двух яхт на северное побережье страны высадились дополнительные отряды. Однако доминиканские вооруженные силы пресекли попытку переворота. В августе Батиста получил от Трухильо несколько миллионов долларов и выехал в Португалию. Организацией аналогичной экспедиции в Никарагуа с целью свержения диктатуры Анастасио Сомосы занимался Че Гевара. Однако и эта попытка герильи закончилась неудачно.

В ответ на возмущение со стороны США Фидель охарактеризовал действия Гаваны не экспортом революции, а проявлением солидарности, оказанием посильной помощи революционерам Центральной Америки. «Проявить солидарность и в какой-либо форме оказать содействие революционному движению не значит экспортировать революцию», – заявил он. Тем не менее в январе 1962 года Куба была исключена из Организации американских государств. Ответом Кубы было принятие 4 февраля 1962 года Второй Гаванской декларации, утверждавшей, что «в современном мире нет силы, способной помешать освободительному движению народов». Таким образом, поддержка антиимпериалистических и национально-освободительных движений стала важнейшим направлением внешнеполитической стратегии кубинского правительства: «Наша победа в январе 1959 года вовсе не означала, что наступил конец вооруженной борьбы… Империалистическое вероломство, обострявшееся с каждой мерой, направленной на благо народа или укрепление национальной независимости, вынудило нас не снимать армейских ботинок и рюкзаков… Они интернационализировали блокаду, мы – интернационализировали партизанскую войну».

Подготовкой руководящих кадров для латиноамериканской герильи занимался лично Мануэль Пинейро Лосада (Manuel Piñeiro Losada), известный как Барба Роха («Рыжая борода»), который в ходе битвы за Сантьяго-де-Куба получил звание команданте Кубинской революции. Во время вторжения в заливе Свиней он являлся заместителем Рамиро Вальдеса Менендеса, который в 1959–1961 годах возглавлял службу безопасности Кубы G-2. Команданте Рамиро Вальдес Менендес, 1932 года рождения, вместе с Фиделем участвовал в штурме казарм Монкада в Сантьяго-де-Куба 26 июля 1953 года и первым ворвался на их территорию, а будучи раненым последним покинул поле боя. На яхте «Гранма», с которой в декабре 1956 года кубинские революционеры, отправившись из Мексики, высадились на побережье Кубы, Вальдес был назначен заместителем командира арьергарда, которым командовал Рауль Кастро. Когда Че во главе колонны номер восемь покинул горы Сьерра-Маэстра и двинулся в направлении Санта-Клары, где произошли решающие сражения против правительственных войск диктатора Батисты, Вальдес являлся заместителем Че Гевары.

6 июня 1961 года Рамиро Вальдес становится министром внутренних дел (MININT), а Мануэль Пинейро – его заместителем и главой Dirección General de Inteligencia (DGI) – Главного управления разведки, внутри которого был создан региональный координационный центр повстанческих движений. В рамках этого центра партизанским движением в Латинской Америке ведал Хуан Карретеро («Ариэль»). Именно он помогал Че подбирать кадры для будущего партизанского очага в Боливии.

С самого начала огромную помощь кубинской разведке оказывала чехословацкая разведка, которая, как и кубинская, входила в состав МВД и называлась 1-м Главным управлением. Первым резидентом чехословацкой разведки в Гаване был назначен в июне 1960 года капитан Зденек Квита. С февраля 1961 года резидентурой руководил капитан Бедржих Кубеш («Рогл»), а с июля 1962 года – капитан Зденек Врана («Велебил»). Чехи наладили прекрасные отношения с Вальдесом и Пинейро, помогая молодой кубинской разведке практически во всем. Наиболее активную помощь чехи оказывали кубинцам в рамках операции «Мануэль» – по имени Мануэля Пинейро. Она была начата в 1962 году как часть кубинской секретной программы поддержки революционного движения в Латинской Америке «Doble Juego». Поскольку главной проблемой Кубы была ее полная изоляция, а также транспортная и экономическая блокада, организованная американцами, ключевой стала проблема переброски подготовленных бойцов в другие страны. В рамках операции «Мануэль» они сначала прилетали с кубинскими паспортами в Прагу. Здесь на конспиративной квартире им изменяли внешний вид, снабжали надежными паспортами западных стран и направляли, например, поездом в Австрию, а уже оттуда – в страны НАТО. Таким образом отрабатывалась легенда, и кубинские агенты превращались в уругвайских или аргентинских бизнесменов, а затем спокойно улетали через Женеву или Париж в Латинскую Америку. Этот канал, которым активно пользовался и Че Гевара, функционировал до 1970 года. ЦРУ так и не смогло выяснить, как революционеры с Кубы оказывались в самых разных странах Западного полушария.

В 1965 году Мануэль Пинейро был избран в состав ЦК вновь созданной Компартии Кубы. В том же году в Гаване его посетил Маркус Вольф, начальник Главного управления разведки (HV A) Министерства госбезопасности («Штази») ГДР – в работу включалась первоклассная восточногерманская агентура. В этой работе активно участвовал и КГБ при СМ СССР, резидентура которого на Кубе была создана еще в 1959 году вскоре после победы кубинской Революции. В начале 60-х годов она была преобразована в Представительство КГБ при МВД Кубы. Кубинскую контрразведку возглавлял капитан Орландо Лаче Чавес. Помощь ему оказывал Андрей Андреевич Комлев, представитель Высшей Школы КГБ, который был в очень хороших отношениях с Фиделем Кастро. Переводчиком Комлева был сотрудник КГБ Валерьян Яковлевич Сапожников, который здравствует и поныне.

На Кубе прошли подготовку такие партизанские командиры, как Фабрисио Охеда (Венесуэла), Маркос Сомарибба, Карлос Фонсека, Томас Борхе, Р. Ромеро (Никарагуа), Луис Турсиос Лима, Марко Антонио Йон Соса, Рикардо Рамирес, Пабло Монсанто, Х. Р. Касерес (Гватемала), Луис де ла Пуэнте, Эктор Бехар и Хавьер Эрауд (Перу), Вильям Кук и Алисия Эгурен (Аргентина), Фабио Васкес (Колумбия) и многие другие.

Подготовка, за исключением военно-тактических занятий, проходила индивидуально. Помимо истории кубинской Революции и основ марксизма в течении пяти месяцев изучались приемы конспирации, тайнопись, радиодело, методы вербовки и агентурной работы. Приемы антипартизанской борьбы, применяемые спецслужбами противника, изучались по инструкциям Агентства США по международному развитию (АМР США), предназначенным для тайной полиции правых латиноамериканских режимов (по данным уже цитировавшегося выше Уильяма Блума, в 1960-х и 1970-х годах АМР США тесно сотрудничало с ЦРУ – агенты ЦРУ за рубежом часто действовали под прикрытием АМР США).

Обучением знаменитой Тамары Бунке, приехавшей на Кубу из ГДР и ставшей под именем «партизанка Таня» (в честь Зои Космодемьянской, которая на допросе также назвалась «Таней») или «Мимолётная звезда» ближайшей соратницей Че Гевары в его боливийском походе, занимался один из самых опытных инструкторов, правая рука Мануэля Пинейро капитан Улисес Эстрада. Между ним и «Таней» в период 1963–1964 годов возник роман, так что он позднее написал о ней книгу «Таня. С Че Геварой в боливийском подполье». После окончания обучения с целью дальнейшей отработки легенды «Тане» предстояло отправиться через Прагу в Западную Европу. В связи с этим она написала своим родителям в ГДР:

«Теперь еще кое о чем: если моего Негрито не украдут у меня, пока я буду отсутствовать, то я выйду за него замуж… Он высокий, стройный, очень черный – типичный кубинец! – невероятно привлекательный. Вы одобряете??? О, как же я забыла о самом главном: он очень революционно настроен и хочет жениться на такой же революционно настроенной девушке.

Обещаю, что скоро напишу еще.

Множество поцелуев отвашей Иты»

Как будущему нелегалу ей предстояла встреча с команданте Че Геварой, с которым Тамара Бунке впервые познакомилась еще в декабре 1960 года, когда ей было всего 23 года и она училась на факультете романистики Берлинского университета имени Гумбольдта. Во время турне по социалистическим странам во главе промышленной делегации Че посетил лейпцигских студентов-латиноамериканцев, обучавшихся в ГДР. Тамара Бунке, родившаяся в Аргентине, где ее родители находились в эмиграции, была его переводчицей. Её знаменитый земляк, которого во всем мире считали героем и который за два года до этого возглавил победоносную кубинскую Революцию, произвел на неё неизгладимое впечатление. Впоследствии её бывший куратор, начальник южноамериканского отдела Главного управления разведки ГДР подполковник Гюнтер Мэннель (Günter Männel), бежавший на Запад, утверждал, что Тамару Бунке специально внедряли в окружение Че Гевары с целью сбора сведений о нём для КГБ, поскольку международные замыслы революционера зачастую шли в разрез с внешнеполитической линией Хрущёва, хотя в раскрытых сегодня материалах дел «Штази» прямых указаний о работе Тамары Бунке на МГБ ГДР или КГБ при СМ СССР нет.

К тому времени среди советских псевдомарксистов хрущёвской эпохи уже возобладали идеи «рыночного социализма», в рамках которого «хозрасчет» и «материальное стимулирование» были объявлены «важнейшими рычагами социалистической экономики». Полемизируя с ними, Че Гевара позднее писал в своих «Пражских тетрадях»: «Для меня закон стоимости равнозначен капитализму. Там, где хотя бы косвенно используется закон стоимости, там мы контрабандой импортируем капитализм». Че Гевара не был сторонником теории госкапитализма, считая его разновидностью эксплуататорского общества, попыткой построить социализм из элементов капитализма: «Я не хочу доказать, что в Советском Союзе существует капитализм. Я хочу сказать лишь, что мы являемся свидетелями некоторых феноменов, происхождение которых связано с кризисом теории, а теоретический кризис возник потому, что было забыто о существовании Маркса».

Перед отъездом в Прагу «Таню» пригласили в кабинет Эрнесто Че Гевары в министерстве промышленности Кубы. Власть не вскружила голову Че, ставшему фактически вторым лицом в стране. Заняв в 1959 году пост первого президента Национального банка Кубы, он назначил себе самую низкую зарплату. Будучи в 1961–1965 годах министром промышленности Кубы, он жил в крохотной комнате, спал на железной походной кровати. Уезжая в Боливию, в своем прощальном письме Фиделю Кастро Че написал «Горжусь тем, что ничего не оставляю своим детям». Команданте спросил Таню, что она знает о революционной работе, предстоящей ей, о её готовности подвергнуться риску. Несколько часов они говорили о политической и экономической ситуации в Латинской Америке, о начавшейся в некоторых странах революционной борьбе. Че объяснил Тане, зачем её отправляют в Боливию и её специфические задачи: завести знакомства в правительственных, военных и аристократических кругах страны, изучить формы и способы эксплуатации шахтеров, крестьян и рабочих Боливии и дождаться связного из Гаваны, вместе с которым она приступит к вербовке необходимой для революционной борьбы агентуры. Она будет получать почту, доставлять сообщения, готовить запасы продовольствия и медикаментов, создавать тайную сеть для переправки этих запасов партизанам. От неё потребуется собирать информацию о политических, экономических и военных ресурсах правительства, против которого предстоит развернуть партизанские действия; определить степень проникновения империализма янки в это правительство; быть готовой взять в руки оружие, когда наступит время действовать. Партизанские действия будут направлены на свержение государственных структур, служащих американским монополиям и мировой олигархии.

9 апреля 1964 года «Таня» попрощалась с Улисесом и вылетела в Прагу. По легенде она стала итальянкой с немецкими корнями Витторией Панчини, которая родилась в 1939 году в Южном Тироле, где и проживала до 1944 года, пока родители, сочувствующие фашистам, не отправили её в Уругвай. Там она получила образование, но, по достижении 18 лет, решила жить самостоятельно, переехав в Западный Берлин. Однако воспоминания детства заставляют её вернуться в Латинскую Америку, и она решает обосноваться в Боливии.

По Европе «Таня» путешествует с аргентинским паспортом на имя Марии Ириарте и говорит по-итальянски. У неё были фотографии итальянской деревеньки и пожилой четы, которых она выдавала за своих родителей. Нужно сказать, что «Таня» была яркой многосторонне развитой личностью и обладала всеми качествами, необходимыми разведчику, такими как ненависть к врагу, идеологическая устойчивость, дисциплина, постоянное самосовершенствование и готовность идти на жертвы, ничего не требуя взамен. Но как вместо пламенных революционных речей привыкнуть к пустым фразам буржуазного мира, а обращение «товарищ» заменить буржуазным «господин»? И «Таня» тщательно изучает светский образ жизни, с мастерством актрисы учится имитировать аристократические манеры. Ведь успех ее внедрения в буржуазное общество зависит теперь от того, насколько хорошо она сможет адаптироваться к новым условиям. Вот одно из ее сообщений:

«Я рассказывала забавные истории из “своей” жизни, говорила о семейных проблемах, о своих мечтах и планах на будущее. Иногда я ловила себя на том, что сама верю, будто рассказываю о себе. В целом я создала образ девушки, не интересующейся политикой, сконцентрированной исключительно на своей профессии и работе, которая, несмотря на то, что ей чуждо чувство расовой нетерпимости, слегка антикоммунистически настроена. Я сочла выгодным использовать антинемецкую, антифашистскую позицию, потому как в Европе любой, кто говорит по-немецки, подозревается в агентурной службе фашистским кругам <…> Мне не рекомендовалось контактировать хотя бы даже с мало-мальски революционно настроенными лицами, и уж тем более, симпатизирующими коммунистам. Когда я на поезде ехала к месту назначения, указанному в моей “легенде”, моим попутчиком оказался странный человек. Он заговорил со мной по-испански, но смысла его речи я не уловила. Я попросила его говорить по-итальянски, но он ответил снова на испанском – таком отвратительном, что я поинтересовалась, не из США ли этот человек. Он утверждал, что является кубинским репортером, и, как мне показалось по его жестам, хотел сказать, что участвовал в герилье. Я довольно резко спросила, не коммунист ли он, потребовав, чтобы он предъявил мне свое журналистское удостоверение. Он ответил, что его работа связана с политикой, и ему запрещено раскрывать себя. В это время в наше купе вошла группа немцев, и этот человек прекратил нести ерунду на своем ужасающем испанском. Когда в купе сел священник, этот человек обидно высказался о Церкви. Именно тогда я поняла, насколько трудно мне поступаться принципами, которые я горячо отстаивала всю свою жизнь. Мне пришлось начать раздраженно ругать коммунизм и защищать Церковь. Это продолжалось долго, и немцы в купе поддержали меня, заставив того человека уйти. Я так и не узнала, поверил ли этот провокатор в то, о чем я ему говорила, но в одном я уверена на сто процентов: его миссия не увенчалась успехом и не принесла ожидаемых результатов».

Первая поездка «Тани» по Европе продлилась 5 недель. Поскольку её легенда обнаружила недостатки, то была разработана другая, по которой ей предстояло работать вплоть до приезда в Боливию под именем аргентинки Лауры Гутьеррес Бауэр. В начале мая 1964 года она снова была в Праге, где под руководством инструктора кубинской разведки по имени Хосе Гомес Абад («Диосдадо») продолжила спецподготовку, которая включала: a) радиодело; b) установление личного контакта с товарищем, которого она узнает по ряду условных знаков и которому передаст карту тайников, расположенных на обозначенной территории; c) закладку сообщений в тайниках, составление их списка и условных обозначений; d) оперативный анализ политической ситуации и организаций; e) отправку в Гавану шифровок, написанных невидимыми чернилами; f) написание отчетов на жестких, ровных поверхностях; избегание телефонных разговоров и разговоров в автомобилях и других замкнутых пространствах; содержание одежды и других предметов гардероба в недоступном для обыска месте; изучение объектов и людей, находящихся поблизости в ресторанах, кинотеатрах и других общественных местах с целью предотвращения аудиозаписи разговора или фотосъемки; g) сбор информации, необходимой для наступления на промышленные центры.

В августе 1964 года «Таня» поездом отправилась в Вену, затем в Мюнхен и далее – в Париж. Из Парижа на самолете она вылетела в Перу, куда и прибыла 5 ноября 1964 года. Там она узнала, что накануне в Боливии произошел военный переворот и к власти пришел командующий ВВС генерал Рене Баррьентос Ортуньо. В 1952 году, будучи молодым офицером, он поддержал революцию. Ставший президентом Пас Эстенссоро назначил Баррьентоса своим личным пилотом, чем и объясняется стремительная карьера последнего, что, впрочем, не помешало ему свергнуть своего благодетеля и занять его кресло.

Че Гевара, который был свидетелем боливийской революции 1952 года, восхищался тогда бесстрашием горняков и полагал, что наличие границ с Чили, Аргентиной, Перу, Бразилией и Парагваем делает из Боливии стратегический регион для создания революционного «очага» и последующего распространения революции на эти страны. Боливия уже несколько лет являлась центром связи партизан Перу и Аргентины с Кубой. При помощи местной компартии на границе Боливии были созданы опорные пункты для переправки бойцов Армии национального освобождения Перу и аргентинской Революционной армии народа. Эту работу координировали сотрудники главы кубинской разведки DGI Мануэля Пинейро, работавшие в посольстве Кубы в Ла-Пасе. О тщательности подготовки операции свидетельствовала и миссия «Тани», направленной в Боливию под именем аргентинки Лауры Гутьеррес Бауэр. Да и самому Че не терпелось оказаться там – но, пока будут «создаваться условия», Фидель предложил ему поехать в Африку, с которой кубинцев связывала общая культура и схожесть исторических судеб.

Уже в 1961 году кубинское судно доставило оружие алжирским патриотам, борющимся за свою независимость от Франции, а на обратном пути привезло детей и раненых. Куба оказывала помощь молодой Алжирской народно-демократической республике, направляя туда медицинский персонал и военных советников. Осенью 1963 года Алжир подвергся агрессии со стороны Марокко, власти которого при поддержке США попытались захватить алжирские месторождения. Куба направила в Алжир танковый батальон, несколько артиллерийских расчетов и около тысячи солдат. Командовал ими Эфихенио Амейхейрас, ветеран «Гранмы» и Сьерра-Маэстры. Появление танков охладило пыл марокканцев, они были вынуждены отступить, а кубинцы одержали первую победу за пределами собственного государства. Миссия в Алжире породила кубинскую традицию широкомасштабных программ оказания медицинской помощи развивающимся странам.

В июле 1964 года в центральных и восточных районах Конго вспыхнуло мощное восстание, вызванное назначением Чомбе, сторонника правого прозападного курса, временным премьер-министром страны. Повстанцы, называвшие себя «Simba» (на суахили «лев»), были преимущественно молодыми людьми, отстаивающими коммунистические лозунги. При этом они верили в магические ритуалы, воевали копьями и обмазывались соком трав, считая, что это защитит их от пуль. Номинально повстанцев возглавил бывший министр образования в правительстве Лумумбы Пьер Мулеле. При поддержке СССР и Китая, а также соседней Танзании повстанцы расширили свои территории и продвинулись на север. 4 августа 1964 года был взят Стэнливиль и 5 сентября провозглашена Народная Республика Конго.

Американцы были в панике – им виделся второй Вьетнам. На заседании СНБ США 6 августа 1964 года говорилось: «Стэнливиль находится в руках повстанцев. Всё восточное Конго может последовать за ним в течение ближайших дней; Катанга, Леопольдвиль и всё центральное правительство могут рухнуть в течение ближайших недель». Председатель объединенного комитета начальников штабов генерал Эрл Уилер отдал приказ разработать план широкомасштабного военного вмешательства. В Конго направили четыре транспортных самолета С-130, три вертолета и 50 бойцов спецназа. ЦРУ начало операции по бомбардировке повстанцев с воздуха, взяв на содержание ВВС Конго и наняв 79 пилотов, в основном из числа кубинских эмигрантов-контрреволюционеров. Для наземных операций был завербован известный британский солдат удачи Майкл Хоар («Бешеный Майк»), который сформировал отряд «Коммандо 5» из белых наемников, среди которых были и бывшие нацисты. Этот отряд получил известность из-за своих зверств в зоне конфликта – убийств мирных жителей, пыток, грабежей и изнасилований. В интервью прессе сам Хоар описал своих людей как «диких головорезов». Финансирование Хоара полностью осуществляло ЦРУ, в том числе резидент ЦРУ в Конго Бенджамин Хилтон Кушинг.

1 ноября 1964 года наемники Хоара и части Чомбе начали наступление на Стэнливиль. В ответ на это повстанцы взяли под стражу оставшееся белое население Стэнливиля, рассчитывая использовать его в качестве козыря в переговорах с Чомбе. Для освобождения заложников в Конго прибыли бельгийские парашютисты при поддержке американской авиации. 24 ноября в рамках операции «Красный дракон» бельгийцы высадились в Стэнливиле и приступили к освобождению заложников. Через два часа после высадки бельгийцев в город вошла колонна Хоара. Началось повальное мародерство, причем наемники активно грабили дома «спасенных» ими белых. Армия Чомбе грабила и убивала черных. В Вашингтоне с удовлетворением отмечали роль ЦРУ во взятии Стэнливиля: «Самолёты ЦРУ наводили ужас на симба, которые осознали, что их магия не спасет от пулеметов 50-го калибра и авиационных пушек».

Казалось, что восстание симба было подавлено. Но с этим не был согласен как минимум один человек – команданте Че Гевара. Для себя он уже решил, что в Конго американцы получат второй Вьетнам. Как указывает Александр Владимирович Корольков в статье «Становление кубинского интернационализма (1959–1975)», пребывание Че Гевары в Конго часто представляется как частная авантюра. На самом деле его действия осуществлялись в рамках хорошо продуманных стратегических решений, которые позднее подтвердили свою правоту.

В конце 1964 года Че вылетел в Африку и 2 января 1965 года встретился с президентом Конго-Браззавиль Альфонсом Массамба-Деба, придерживавшимся левых взглядов. Массамба-Деба поддерживал повстанцев соседнего Конго и стремился объединить эти две страны. Тогда, учитывая границу со вставшей на путь социалистического развития Танзанией, новое большое социалистическое Конго смогло бы контролировать всю центральную часть африканского континента. К тому же Массамба-Деба поддерживал Народное движение за освобождение Анголы (МПЛА). Ангола, граничившая с Конго, с 1961 года воевала против португальских колонизаторов. 5 января Че встретился с лидером МПЛА Агостиньо Нето, пообещав движению военную помощь Кубы. Именно с этой беседы началось участие кубинцев в ангольских событиях, завершившееся спустя 30 лет победой Кубы в борьбе против США и ЮАР.

Из Браззавиля Че отправился в другие африканские страны, вставшие на путь социализма. Среди них Гвинея, Гана и Алжир, где Че долго беседовал со своим соратником, президентом Алжира Ахмедом бен Беллой, который, казалось, не разделял оптимизма своего друга в отношении Африки и не советовал самому Че лично принимать участие в африканской эпопее. Затем Че посетил Пекин, где он нашел полную поддержку своим планам, и 11 февраля 1965 года прибыл в Дар-эс-Салам – крупнейший город Танзании и исходный пункт предстоящей экспедиции. Здесь также сомневались в целесообразности прямого участия кубинцев в конголезских событиях, однако, получив отмашку из Пекина, дали добро. После этого алжирцы начали самолётами перебрасывать оружие через Египет в Танзанию.

Вернувшись 14 марта на Кубу, Че сдал дела в министерстве промышленности. На рассвете 1 апреля 1965 года Гавану покинули три кубинца: командир группы Виктор Дреке, его заместитель Хосе Мария Мартинес Тамайо и Эрнесто Че Гевара, исполнявший обязанности врача и переводчика, поскольку неплохо знал французский язык. Путь их пролегал через Прагу, Милан, Каир и Найроби. Вслед за ними в Танзанию разными путями прибывали другие кубинцы, так что в итоге весь отряд насчитывал 112 бойцов. Единственным белым среди них был Че.

Команданте предложил сформировать смешанные кубинско-конголезские подразделения, чтобы местные бойцы учились у кубинцев в боевых условиях. Ночью 23 апреля отряд Че, насчитывавший 14 человек, успешно переправился через озеро Танганьика, что было сопряжено с немалым риском, поскольку ЦРУ передало Хоару два бронекатера, вооруженных крупнокалиберными пулеметами, которые постоянно патрулировали по озеру, стараясь перекрыть единственную «дорогу жизни», связывавшую Конго с Танзанией. Всю операцию на Танганьике курировал заместитель начальника Департамента планирования ЦРУ Томас Клайнс.

Че развернул лагерь на горе недалеко от селения Кибамба, которое удерживали симба. Он считал, что повстанцам нужно повторить успех кубинских партизан 1958 года – укрепиться в горах, дать противнику возможность атаковать себя на невыгодной для него местности, измотать его силы в обороне, а затем уже перейти в контрнаступление. Чтобы поднять боевой дух бойцов, Че предложил, учитывая опыт Сьерра-Маэстры, организовать несколько засад против колонн противника. Однако повстанцы отнеслись к подобной тактике весьма прохладно, а их предводитель Лоран-Дезире Кабила обязательно хотел взять в лоб крупный город, например, Альбервиль, чтобы разместить там свое правительство. Че охарактеризовал Кабилу как «ненадёжного человека», интересующегося в основном выпивкой и женщинами. Неудачное сотрудничество Че Гевары с Кабилой привело фактически к разгрому в том же году отряда кубинцев. Тем не менее Че утверждал, что из всех встреченных им в Конго людей Кабила был единственным, кто обладал качествами вождя масс, но ругал его за отсутствие «революционной серьёзности».

Тем временем Фидель прислал 250 кубинцев в Браззавиль, которому угрожало вторжение армии Чомбе. Кроме того, кубинцы должны были помочь МПЛА в борьбе против португальцев в Анголе.

3 октября 1965 года на учредительном съезде Компартии Кубы Фидель зачитал прощальное послание Че, в котором тот сообщал, что отказывается от всех постов на Кубе и от кубинского гражданства, потому что революционный долг зовет его в другие уголки планеты. Послание заканчивалось словами: «Навсегда до победы! Родина или смерть!»

24 октября при поддержке артиллерии и авиации наемники Хоара начали наступление на кубинский лагерь. Конголезцы разбежались уже при первых разрывах. Но Че принял решение оборонять последний очаг сопротивления на западном берегу озера Танганьика. Он рассчитывал прорвать вражеское кольцо окружения и перейти к маневренной войне в тылу Хоара. В этот момент поступило официальное обращение за подписью заместителя Кабилы Масенго с просьбой к кубинцам покинуть Конго.

18 ноября было принято решение об отходе. Че настоял, чтобы сначала через озеро переправили женщин и детей, которые с ужасом толпились на самом берегу. Только потом, последними, должны были переправляться кубинцы. Сам Че все еще хотел остаться с небольшой группой добровольцев в Конго и начать партизанскую войну. Однако тут выяснилось, по словам самого Че, что «почти никто не изъявил готовности продолжать борьбу…»

Утром 21 ноября 1965 года кубинцы на трех лодках переправились на танзанийский берег. Че попросил своих товарищей почтить память павших и выразил уверенность, что, если вновь настанет время для интернациональной миссии, он сможет на них рассчитывать.

Если говорить о причинах поражения, необходимо признать, что в данном случае сказалось отсутствие необходимой сети партизанских баз и прошедших подготовку на Кубе и в других соцстранах местных кадров. «Если бы существовала необходимость послать туда дополнительные военные силы, мы бы это сделали, поскольку здесь добровольцев было хоть отбавляй, – отмечал впоследствии Фидель Кастро, – однако эта борьба и в самом деле была бесперспективной: на тот момент не было условий для ее развития – и мы отозвали Че».

С февраля по июль 1966 года Че Гевара находился в Чехословакии под именем гражданина Уругвая Рамона Бенитеса, где проходил курс лечения от малярии и астмы в закрытых учреждениях Службы государственной безопасности ЧССР (ŠtB). Поначалу Че в Праге опекал преданный ему Улисес Эстрада, возлюбленный «Тани». В марте слишком броский для Праги чернокожий красавец Эстрада уехал в Гавану, на короткое время его сменил Хуан Карретеро («Ариэль»), затем – Карлос Коэльо («Тума»). Как только Улисес Эстрада вернулся в Гавану, он был назначен начальником Департамента МВД Кубы, занимавшегося поддержкой национально-освободительных движений в Африке.

12 января 1966 года в Гаване открылся Трехконтинентальный Конгресс, на котором были представлены правительства, а также революционные и национально-освободительные движения из восьмидесяти трех стран. По результатам работы Конгресса была создана Организация солидарности народов Азии, Африки и Латинской Америки (OSPAAAL). Конгресс собрал революционные силы из всех уголков колониального мира и помог укрепить братские отношения в стремлении к вооруженной борьбе за общественное переустройство. Че Гевара направил участникам конгресса послание с эпиграфом «Создать два, три… много Вьетнамов – вот наш лозунг».

Тем временем была подготовлена база в Боливии. «Таня» прибыла в Ла-Пас под видом этнографа-любителя с фальшивыми документами на имя Лауры Гутьеррес Бауэр, дочери аргентинского предпринимателя и немецкой антифашистки. Здесь ей сразу повезло. В археологическом музее она познакомилась с художником Мойзесом Чили Баррьентосом – кузеном президента Боливии генерала Рене Баррьентоса. Кузен, очарованный прекрасной иностранкой, познакомил ее с Хулией Еленой Фортун, которая руководила отделом этнографии в министерстве образования. Та была просто потрясена эрудицией Лауры и предложила ей место в своем министерстве. Завязав еще ряд важных знакомств, Лаура начинает бывать на светских вечеринках и дипломатических раутах, где в конце концов она была представлена самому президенту Баррьентосу, который даже сфотографировался с очаровательной аргентинкой. Такое фото открывало в Боливии все двери.

Чтобы получить боливийское гражданство, «Таня» в сентябре 1965 года вышла замуж за студента Марио Мартинеса Альвареса, который получил за свою маленькую услугу возможность уехать на учебу в Югославию. Жизненные пути молодоженов сразу же разошлись. Она начинает давать богатым семьям частные уроки немецкого языка, что позволяет ей заводить дальнейшие знакомства, среди которых был директор по информации президента (пресс-секретарь) Гонсало Лопес Муньос. Осенью 1965 года на выходные её видят уже в обществе самого президента Рене Баррьентоса на отдыхе в Перу. Такие связи позволяли ей беспрепятственно путешествовать по стране, собирать уникальную коллекцию индейского декоративно-прикладного искусства и фольклора, записывая на магнитофон песни индейцев, и подбирать базу для будущего партизанского «очага» («Foco»). Итогом поездок стала покупка в июне 1966 года на имя молодых боливийских коммунистов братьев Роберто «Коко» Передо и Гуидо «Инти» Передо ранчо Каламина на юго-востоке Боливии в долине реки Ньянкауасу в 50 милях от города Камири (департамент Санта-Крус). «Таня» устраивается ведущей радиопередачи «Советы безответно влюбленным» на радио Санта-Крус, благодаря чему её шифрованные донесения беспрепятственно выходят в открытый эфир. Для партизанского отряда, снабжение которого было недостаточным, через «Таню» шла главная связь с внешним миром.

Учитывая уроки, полученные в Конго, Че отобрал для боливийского похода только лучших. Из 18 кубинцев трое были членами ЦК Компартии Кубы, трое имели высшее воинское звание команданте, шестеро были капитанами и пятеро – лейтенантами. Еще двое кубинцев занимали должности заместителя министра промышленности. Все они участвовали в партизанской войне против Батисты, причем десять непосредственно под командованием Че. Все они в будущем должны были возглавить самостоятельные партизанские колонны и перейти с ними в соседние страны. «Новые ростки партизанской войны появятся в этих и других странах, – писал Че в начале осени 1966 года, – как это уже произошло в Боливии; они будут крепнуть, несмотря на превратности судьбы, с которыми сопряжена эта опасная профессия современного революционера. Многие падут жертвами собственных ошибок, другие погибнут на полях надвигающихся суровых битв, но новые бойцы и новые лидеры возникнут в огне революционной войны».

23 октября 1966 года Че в последний раз приехал в аэропорт Гаваны. Через Москву и Прагу он добрался до Вены, потом до Цюриха, а оттуда далее до Франкфурта, где в магазине на Кайзерштрассе купил календарь на 1967 год. В этом календаре Че и делал пометки, ставшие впоследствии известными как «Боливийский дневник». Из Франкфурта он отправился в Париж, а оттуда в Сан-Паулу.

4 ноября 1966 года в Ла-Пас прилетел гражданин Уругвая, спецпосланник Организации американских государств, социолог Адольфо Мена. Че Гевару сопровождал его старый боевой товарищ Альберто Фернандес («Пачо»). У них было рекомендательное письмо, которым их снабдила «Таня», за подписью пресс-секретаря президента Боливии, в котором говорилось, что Адольфо Мена Гонсалес собирает информацию о социальных и экономических отношениях в боливийской деревне, в чем все национальные ведомства, а также частные лица и учреждения должны оказывать сеньору Адольфу Мене любое содействие.

7 ноября 1966 года Че прибыл на ранчо Каламина. 24 ноября через Бразилию в Боливию по панамскому паспорту № 65736 на имя Хоакина Риверы Нуньеса прибыл команданте Хуан Виталио Акунья – один из активных участников кубинской Революции, член ЦК Компартии Кубы. Вскоре он также появился на ранчо Каламина, где уже находился Че и будущие бойцы его отряда, в основном офицеры кубинской армии. 12 декабря при распределении должностей Че назначил его своим заместителем по военной части под псевдонимом «Хоакин».

31 декабря на ранчо Каламина прибыла «Таня», которая сопровождала первого секретаря ЦК Компартии Боливии Марио Монхе. Последний в начале декабря встречался на Кубе с Фиделем Кастро и обещал ему помочь Че Геваре. Весь день и всю ночь Че вел с Монхе переговоры. «Ты выбрал для партизанской войны зону, где никто не встанет на твою сторону. Ты совсем не знаешь здешних крестьян. Они не пойдут за чужестранцами», – сказал ему Монхе.

В своем «Боливийском дневнике» Че отмечает принципиальные разногласия с Монхе, который «откажется от руководства партией и добьется от неё по меньшей мере нейтралитета, и некоторые члены выйдут из её рядов, чтобы присоединиться к борьбе». Речь шла о континентальном характере герильи и интернациональном составе формирующейся Армии национального освобождения. Возглавить ее по определению мог только Че Гевара, но никак не Монхе. На следующий день, 1 января 1967 года, «утром, не вступая со мной в спор, Монхе дал мне знать, что уходит и объявит о своем выходе из руководства партии. По его мнению, миссия закончилась. Ушел он с таким видом, будто идёт на эшафот. У меня ощущение, что, узнав от Коко о моей решимости не уступать в стратегических вопросах, он воспользовался этим для ускорения разрыва, так как его доводы несостоятельны. После обеда я собрал всех и объяснил поведение Монхе».

Пленум ЦК Компартии Боливии ратифицировал позиции, принятые Монхе. Это означало, что Че оказывался без тыловой поддержки коммунистов. При этом Хорхе Колье Куэто, сменивший Монхе на посту первого секретаря ЦК КПБ, вскоре после начала военных действий в районе реки Ньянкауасу заявил: «Наше отношение к партизанскому движению можно сформулировать следующим образом: солидарность и поддержка во всем, чем только партия может помочь и поддержать его».

Новый 1967 год партизаны встретили весело. В полночь Че произнес тост и возвестил о начале континентальной революции в Латинской Америке. После праздника он отправил «Таню» в Аргентину на поиски своего друга Хорхе Рикардо Масетти, основателя и первого директора кубинского новостного агентства «Пренса Латина», который участвовал в обороне Плая-Хирон во время вторжения в заливе Свиней, а затем отправился в Алжир, чтобы сражаться в рядах Фронта национального освобождения Алжира. В 1963 году партизанский отряд Масетти по заданию Че прибыл на границу Боливии и Аргентины для создания там революционного «очага» («Foco»). Они ушли в джунгли 21 июня 1963 года. В апреле 1964 года аргентинская полиция начала их преследование. Через несколько дней все было кончено – жандармы арестовали 18 человек. Масетти среди них не было, и о его судьбе до сих пор ничего не известно.

Вместе с «Таней» Че передал новогоднее послание своему отцу, дону Эрнесто, в котором сказано и о ней: «Свои пожелания я доверил мимолётной звезде, повстречавшейся мне на пути по воле Волшебного короля». Впервые «Мимолётная звезда» снова побывала на своей родине, однако её старания заручиться действенной поддержкой со стороны местных аргентинских революционеров не увенчались успехом.

1 февраля отряд Че в составе 27 бойцов в полной выкладке отправился в трехнедельный поход по территории будущего партизанского очага с целью проверить выносливость прибывших добровольцев и изучить местность предстоящих боев. На марше следовало избегать столкновений с армией, но в то же время попытаться установить хорошие отношения с местными крестьянами, как это удалось сделать в Сьерра-Маэстре. В целом крестьяне-индейцы отнеслись к вооруженным людям с подозрением. «Обитатели этих мест непроницаемы, как скалы, – писал в своем дневнике Че. – И, глядя в глубину их глаз, видишь, что они не верят тому, что слышат… Они плохо понимают – или делают вид, что не понимают по-испански». Марш по практически непроходимой местности превратился в ад, отряд заблудился и с трудом вышел к своему вспомогательному лагерю, расположенному недалеко от базового, лишь 19 марта.

К своему удивлению Че обнаружил в лагере «Таню», которая в нарушение категорического приказа не появляться больше в партизанском отряде, 5 марта «в гимнастёрке, в брюках и с автоматом» вернулась на ранчо Каламина, сопровождая аргентинца Сиро Роберто Бустоса («Пеладо»), боливийца Мойсеса Гевару с отрядом примерно из 20 человек, перуанца Хуана Пабло Чанга Наварро («Чино») и француза Режи Дебрэ – философа, соратника Че Гевары, создателя геваристской теории фокизма. По просьбе Фиделя Кастро в 1963–1964 годах Режи Дебрэ вместе со своей будущей женой венесуэлкой Элисабет Бургос изучал расклад политических сил в Боливии.

Важной составной частью планов Че была герилья в Венесуэле, к которой примкнул ряд популярных лидеров революции 1958 года, например, Фабрисио Охеда, венесуэльский журналист и депутат, прошедший подготовку на Кубе. 30 июня 1962 года он оставил свое депутатское кресло и ушел в Анды формировать партизанские отряды. 20 июня 1966 года он был схвачен на конспиративной квартире и 21 июня повешен в тюремной камере политической полицией Венесуэлы. Как пишут В. Л. Хейфец и Л. С. Хейфец в статье «Традиция интернационализма в идеологии и практике кубинской революции» (Латинская Америка, № 8/2020), «характерной чертой этой партизанской войны было активное участие в ней военных. Было бы преувеличением сказать, что партизанские движения были занесены с Кубы: она, скорее, поддержала движение сторонников Острова Свободы, канализировав его в сторону герильи. Как отмечал член ЦК Компартии Венесуэлы Родольфо Кинтеро, “студенты ушли в горы, взяли в руки автоматы и стали отпускать бороды. Они думали, что, как и кубинцы, смогут через полгода спуститься с гор и под звуки маршей пройтись по улицам Каракаса, имея чины майоров и капитанов”».

С 5 по 19 марта 1967 года «Мимолётная звезда» в течение двух недель дожидалась команданте на базе в горах. К несчастью, двое добровольцев Мойсеса Гевары дезертировали из отряда и выдали властям в Камири всю информацию об отряде, включая описание «прекрасной террористки». В ходе облавы войсками был найден припаркованный «Таней» джип с ее записной книжкой, содержащей многочисленные шифрованные сообщения и контакты среди разыскиваемых лиц, что привело к её разоблачению. Полиция провела обыск на квартире владелицы джипа и с изумлением обнаружила фотографии, на которых она находилась в обществе президента Рене Баррьентоса и главнокомандующего вооруженными силами Боливии генерала Альфредо Овандо. Че Гевара в своем дневнике 27 марта так прокомментировал это событие: «В результате её разоблачения пропали два года хорошей и терпеливой работы». «Таня» была объявлена в розыск и уже не могла покинуть отряд.

23 марта отряд Че Гевары совершил первую боевую операцию против правительственных войск, убив 7 и взяв в плен 14 военнослужащих. «Таня» была единственной женщиной среди примерно 60 партизан, которых 25 марта Че Гевара объявил Армией национального освобождения Боливии. Среди них примерно половина были боливийцами и 18 кубинцами. Руководство карательной операцией против партизан возглавил главнокомандующим вооруженными силами Боливии генерал Альфредо Овандо Кандиа, который бросил на поиски отряда 4-ю дивизию (штаб в Камири) и 8-ю дивизию (штаб в Санта-Крус). 10 апреля отряд Че Гевары атаковал из засады две войсковые колонны. Боливийская армия потеряла 10 человек убитыми (в том числе двух офицеров) и 30 пленными. Однако и партизаны понесли потери. От ранения в голову погиб «Рубио» – ветеран колонны Че со времен Санта-Клары Хесус Суарес Гуайоль. Его могилу украсили скромным венком из полевых цветов – больше никаких украшений у партизан не было.

16 апреля близ местечка Белья-Виста Че разделил свой отряд на две части, оставив заболевшую «Таню» в отряде из семнадцати бойцов под командованием «Хоакина», и приказал им провести небольшую боевую операцию в окрестностях Белья-Виста, чтобы отвлечь внимание от основных сил. Затем отряд «Хоакина» должен был дожидаться Че Гевару три дня, а если встречи не произойдет – оставаться в этой зоне, не вступать во фронтальные бои и ждать главный отряд.

В подчинении «Хоакина» остались заболевшие команданте «Алехандро» (кубинский майор Густаво Мачин Оед де Бече), «Мимолётная звезда» (Тамара Бунке), Мойсес Гевара и боливиец «Серапио» (Серапио Акино Тудела), «Маркос» (кубинский майор Антонио Санчес Диас), «Браулио» (кубинский лейтенант Исраэль Рейес Сайяс), боливиец «Виктор» (Касильдо Кондори Варгас), боливиец «Вальтер» (Вальтер Аренсибиа Айала), боливиец «Поло» (Аполинар Акино Киспе), боливиец «Педро» (один из лидеров боливийского комсомола Антонио Фернандес), перуанский врач «Негро» (Хосе Реституто Кабрера Флорес), боливийский врач «Эрнесто» (Фредди Маймура Уртадо) и четверо «разжалованных» боливийцев – «Пако», «Пепе», «Чинголо» и «Эусебио».

Вскоре вышла из строя рация и связь с основным отрядом Че оборвалась – отряд «Хоакина» продвигался по северному берегу реки Рио-Гранде, в то время как Че Гевара действовал на южном берегу. 23 мая из отряда «Хоакина» бежал «разжалованный» боливиец «Пепе» (Хулио Веласко Монтанья) и сдался в плен боливийским войскам, рассказав все, что знал об отряде «Хоакина». Тем не менее 29 мая он был убит солдатами.

Подразделения 4-й и 8-й дивизий боливийской армии в рамках операции «Парабаньо», разработанной для района севернее реки Рио-Гранде, начали целенаправленные поиски отделившегося отряда. Когда в районе Белья-Висты армейские вертолеты начали искать партизан с воздуха, а боливийские ВВС обрабатывать джунгли напалмом, «Хоакин» принял решение уйти из определенной Че Геварой зоны. 4 июня отряд теряет «Маркоса» и «Виктора», которые попадают в засаду, отправившись к крестьянам за продуктами. После этого больше месяца «Хоакину» удается уходить от боливийской армии. 9 июля на реке Игера отстал от отряда и был убит в стычке с войсками боливиец «Серапио». Ещё через месяц, 9 августа, в бою погибает боливиец «Педро». Затем из отряда бегут «разжалованные» Эусебио и Чинголо, которые дают властям новую информацию о состоянии партизан, их тайниках и планах.

С оставшимися десятью бойцами «Хоакин» вновь отправляется на поиски отряда Че Гевары. 30 августа он вышел к хижине крестьянина Онорато Рохаса, которому власти пообещали 3 тыс. долларов за помощь в поимке партизан. Рохас вызвался показать «Хоакину» хороший брод через Рио-Гранде и снабдить отряд продуктами. Когда партизаны ушли, оставив Рохасу деньги, тот послал своего 8-летнего сына в гарнизон Ла-Лоха в 13 километрах от хижины. На рассвете 31 августа к дому Рохаса подошло подразделение капитана Марио Варгаса Салинаса.

В 17:00 к Онорато Рохасу пришёл «Хоакин» со своими бойцами. Они взяли продукты и, сопровождаемые Рохасом, отправились к переправе Йесо (Vado del Yeso, т. е. «меловой брод»), известной также как брод Пуэрто Маурисио (Puerto Mauricio) вблизи реки Ньянкауасу (Ñancahuazú), где капитан Варгас уже устроил засаду. Около 18:00 Рохас попрощался с бойцами на берегу Рио-Гранде и ушёл. «Хоакин», не выслав вперед разведку и не изучив обстановку, начал переправу всего отряда индейской цепочкой. Первым с мачете в руках шел Браулио, вторым «Алехандро», за ними «Мимолётная звезда» и остальные. Сам «Хоакин» замыкал колонну.

Когда боливийские солдаты открыли огонь, все десять бойцов отряда уже находились в воде. «Худенькая блондинка в светло-зеленой кофточке и солдатских брюках маскировочной расцветки, за плечами вещмешок и автомат» шла третьей. Она находилась на быстрине, когда пуля попала ей в грудь. Большинство партизан были убиты на месте. «Хоакин» успел выбраться из реки, и упал замертво на берегу.

Тело «Тани» было найдено через неделю в трёх километрах от места боя ниже по течению реки. В её вещмешке было обнаружено начатое письмо:

«Дорогая мама, я боюсь. Я не знаю, что будет со мной и со всеми остальными. Наверно ничего. Я не знаю, что будет со мной. Я стараюсь вспомнить, что такое смелость. Я никто. Я больше даже ни женщина, ни девушка, только еще ребенок».

К месту находки на вертолете прибыл президент Баррьентос. «Таню» привязали к полозьям вертолета и перевезли в Вальегранде. Президент присутствовал на церемонии ее похорон с отданием воинских почестей.

Че узнал о гибели товарищей 4 сентября по радио. 7 сентября он оставил в своем дневнике запись: «Радио Ла Крус дель Сур объявляет об обнаружении трупа Тани-партизанки на берегу Рио-Гранде. Показания не оставляют правдивого впечатления». Свою собственную смерть он найдёт 9 октября, отметив ей сороковой день с момента гибели «Мимолётной звезды».

В охоте на Че участвовали прошедшие подготовку во Вьетнаме подразделения боливийских рейнджеров и сотрудники спецподразделений ЦРУ. По просьбе главы резидентуры ЦРУ в Ла-Пасе Ларри Стернфилда штаб-квартира ЦРУ в Лэнгли прислала в Боливию двух оперативников из числа кубинских эмигрантов – Феликса Родригеса и Густаво Вильольдо, оба из которых входили в «бригаду 2506» и участвовали во вторжении в заливе Свиней, отвечая там за разведку, саботаж и диверсии.

26 сентября отряд Че занял деревню Ла-Игера, перерезав телефонные провода. Однако партизан заметили расположившиеся на окрестных высотах солдаты 4-й дивизии. Авангард партизан попал в засаду, были убиты его командир и двое боливийцев. Двое попали в плен. Че назвал этот день в дневнике «поражением».

Команданте принял решение отойти в близлежащее ущелье Куэбрада-дель-Юро (Quebrada del Churo) и укрыться в нем. 30 сентября он узнал из сообщений чилийского радио, что блокирован. Феликс Родригес, прибывший для осмотра убитых партизан, запросил рейнджеров для финальной охоты. 6 октября один из крестьян заметил хорошо вооруженных людей и немедленно сообщил об этом военным. На следующий день рейнджеры под руководством советников из ЦРУ, которым помогал нацистский преступник Клаус Барбье, окружили партизан. 8 октября в 12.30 рейнджеры стали спускаться с высот вниз. Попытка прорыва главных сил Че примерно в 13.00 была остановлена мощным минометным и пулеметным огнем. Одна пуля прошила знаменитый черный берет Че, вторая разбила приклад его винтовки М-1, третья попала в правую голень. Отряд был рассеян, и Че остался в ущелье вместе с боливийцем Симоном Кубой («Вилли»), который отказался бросить раненого командира.

Примерно в 16 часов патруль рейнджеров заметил двух истощенных партизан. На окрик: «Стой! Сдавайтесь!» Че поднял руки и сказал подбежавшему командиру роты рейнджеров Гари Прадо: «Я – Че Гевара». Прадо потребовал пленника показать ему левую руку, на которой он обнаружил шрам, о котором говорилось в ориентировке ЦРУ.

Раненого Че связали и вечером 8 октября привели в полуразрушенную глинобитную хижину, служившую школой в ближайшей деревне Ла-Игера, расположенной на высоте 2000 м. Че плюнул в лицо офицеру, пытавшемуся задавать ему вопросы, и разговаривал только с солдатами. Один из них незадолго до казни спросил его, думает ли он о своем бессмертии. «Нет, – ответил Че, – я думаю о бессмертии революции».

На рассвете 9 октября в деревню прибыл генерал Альфредо Овандо в сопровождении полковника Хоакина Сентено Анайя и контр-адмирала Угартече. После долгих радиопереговоров с президентом Баррьентосом они приняли решение о расстреле пленника. По словам генерал-лейтенанта КГБ СССР Николая Сергеевича Леонова, который лично знал Че Гевару, приказ об убийстве Че был отдан президентом Боливии генералом Рене Баррьентосом. «Однако такой совет ему настоятельно дал главный представитель ЦРУ в Боливии, который курировал эту операцию. Он сказал: “Кончайте немедленно, не тяните”. Поэтому вся история с поимкой и расстрелом заняла всего несколько часов». По словам Николая Сергеевича, Че Гевара представлял для Штатов колоссальную опасность, большую, чем ядерная бомба противника, сброшенная на территорию США. «Если бы они оставили его живым, то не смогли бы приговорить к смертной казни, потому что это сильно напоминало бы историю Иисуса Христа».

Антонио Аргедес, который в то время был министром внутренних дел Боливии, также подтверждает, что американцы были консультантами на протяжении всего времени операции по поимке Че: «Образ Че Гевары мешает американцам, врагом которых он был с самого начала и до конца. Ведь вся его жизнь проходила под лозунгом: “Надо создать для США 100 Вьетнамов на Земле”».

Филип Эйджи, бывший агент ЦРУ, бежавший на Кубу, утверждал: «Не было человека, которого ЦРУ боялось бы больше, чем Че Гевару, потому что он имел возможности и харизму, необходимые, чтобы направить борьбу против политических репрессий традиционных иерархий во власти в странах Латинской Америки».

Утром 9 октября Родригес отправил сообщение в резидентуру ЦРУ в Ла-Пасе, в котором говорилось, что Че захвачен живым. Войдя в класс, Родригес сразу заметил, что Че ранен. Он лежал, прижавшись щекой к грязному полу. Родригес забрал все захваченные документы и пошел их переснимать. В этот момент, примерно в 10 часов утра, к нему подбежал солдат – срочный звонок из Вальегранде. Родригес, который был известен боливийским военным как Рамос, подошел к трубке: «Капитан Рамос слушает». – «Рамос, слушайте приказ высшего командования. Проведите операцию 500 и 600». Это был смертный приговор.

У дверей школы уже стоял палач – 31-летний сержант Марио Терана. Увидев его, Че Гевара произнес: «Я знаю: ты пришёл убить меня. Стреляй. Сделай это. Стреляй в меня, трус! Ты убьёшь только человека!» Несколько замешкавшись, тот выпустил в команданте девять пуль. Смерть Че наступила в 13 часов 10 минут местного времени.

Тело Че Гевары привязали к полозьям вертолёта и доставили в соседний городок Вальегранде, где его выставили на обозрение в прачечной местной больницы, поставив носилки на мойку. После того, как военный хирург ампутировал и поместил в сосуд с формалином кисти рук Че, боливийские офицеры вывезли тело в неизвестном направлении.

15 октября 1967 года по кубинскому радио и телевидению выступил Фидель Кастро. Он подтвердил факт гибели Че Гевары и объявил тридцатидневный траур на Кубе, а 9 октября провозгласил Днём героического партизана. Летом 1968 года Фидель сделал сенсационное заявление: кисти рук, посмертная маска Че и его «Боливийский дневник» похищены «неким доброжелателем». В том же году дневник оказался на Кубе. Руки Че Гевары оказались на Кубе в январе 1970 года. Впоследствии Фидель назвал имя «загадочного доброжелателя»: им оказался боливийский министр внутренних дел Антонио Аргедес. Он был агентом ЦРУ, симпатизировавшим кубинской революции и считавшим своим долгом «не позволить империализму Соединенных Штатов подделать или извратить дневник Че Гевары».

В 1997 году из-под взлётно-посадочной полосы около Вальегранде были эксгумированы останки тела с ампутированными руками. Тело было идентифицировано как принадлежащее Че Геваре и возвращено на Кубу. 16 октября 1997 года, спустя 30 лет после его смерти, останки Че Гевары и шестерых его товарищей были перезахоронены в городе Санта-Клара на Кубе.

А еще через 17 лет, в ноябре 2014 года, мир облетела неожиданная новость: обнаружились одиннадцать ранее неизвестных черно-белых фотографий тела Че Гевары. Их нашел в своем семейном архиве Иманол Артеага, племянник испанского католического миссионера Луиса Куартеро, присутствовавшего при казни революционера. Артеага и его тётя, жена Куартеро, обнаружили снимки, разбирая архив после смерти Куартеро в 2012 году. На них Че лежит со спутанными волосами и в куртке, наспех застегнутой на груди. Кроме того, на других фотографиях из архива Куартеро запечатлена как предполагается мертвая соратница Че Гевары «Таня» – или «Мимолётная звезда», как ее называли партизаны. Её тело также лежит на носилках, но лицо невозможно опознать, поскольку оно изуродовано.

Как писал журнал Spiegel, сегодня Ла-Игеру посещают туристы со всего мира. Один француз открыл общежитие в помещении телеграфа, где партизаны сделали последнюю попытку установить контакт с внешним миром. Рядом кубинские врачи бесплатно лечат нуждающихся сельскохозяйственных рабочих. Изображения Эрнесто Че Гевары висят в хижинах сельских жителей, и многие люди молятся «Santo Ernesto» (святому Эрнесто), который, как считается, совершает чудеса.

Смерть Че Гевары негативно сказалась на судьбе континентальной герильи, хотя и не похоронила ее. Авторитет левых сил в Латинской Америке продолжал неуклонно расти. На президентских выборах 1970 года в Чили победила коалиция левых сил «Народное единство» во главе с Сальвадором Альенде. Это создавало опасный с точки зрения американских интересов прецедент в центре Латинской Америки и могло подтолкнуть на тот же путь Аргентину, Перу, Боливию, где к тому времени отмечалось усиление антиамериканских настроений.

Согласно рассекреченным в ноябре 2000 года документам, ЦРУ сразу же приступило к подготовке переворота в Чили. «Эти операции следует проводить тайно и скрытно, так, чтобы рука американского правительства осталась незамеченной», – говорится в одном из рассекреченных документов, датированном октябрем 1970 года. «Используйте самых надежных офицеров. Облеты Сантьяго на низкой высоте произведут должный эффект, также, как и бомбардировки незаселенных районов. Они могут перевесить чашу весов в нашу пользу, как это часто бывало в прошлом в подобных обстоятельствах», – говорится в другом. Тексты этих документов опубликованы в сборнике «Дело Пиночета» (The Pinochet File), вышедшем в США в 2003 году под редакцией Питера Корнблу.

Уже в ходе президентских выборов 1970 года агентами ЦРУ был убит главнокомандующий Чилийской армией генерал Рене Шнайдер, который гасил попытки мятежа со стороны военных, традиционно придерживавшихся правых взглядов. Подробности участия сотрудников ЦРУ в этом преступлении стали предметом особого расследования Комиссии Чёрча, опубликованного в 1975 году. 22 октября 1970 года автомобиль Рене Шнайдера был заблокирован в Сантьяго на пересечение улиц Америго Веспуччи и Мартин-де Саморы четырьмя автомобилями. Во время ожесточенной перестрелки Шнайдер получил смертельное ранение. 25 октября, на следующий день после инаугурации Сальвадора Альенде, генерал Рене Шнайдер скончался. В настоящее время его семья судится с правительством США и Генри Киссенджером, требуя выплаты компенсации.

В 1998 году Агентство национальной безопасности США рассекретило документы по «проекту FUBELT» – целому ряду операций ЦРУ, направленных на свержение Сальвадора Альенде. Подрывные действия ЦРУ включали задержку кредитов, выделенных Чили через The World Bank и Inter-American Development Bank, провоцировали забастовки фермеров и водителей по всей стране. Затем ЦРУ приступило к серии диверсий и терактов, целью которых была дестабилизация обстановки в стране, чтобы заставить ее жителей поверить в необходимость введения жесткого военного режима. Координировал все эти действия заместитель директора ЦРУ, ярый антикоммунист и друг южноамериканских диктаторов, генерал-иезуит Вернон Уолтерс, который накануне путча, со 2 июля по 4 сентября 1973 года, специально для этого был назначен исполняющим обязанности директора ЦРУ.

Переворот начался ранним утром 11 сентября, когда на военных радиочастотах было передано: «В Сантьяго идёт дождь» (Llueve sobre Santiago). Все чилийские радиостанции передавали в эфир один и тот же текст: «Внимание! Внимание! Передаем срочное сообщение руководителей военной хунты, которая, руководствуясь заботой о свободе чилийцев, решила взять власть в стране… Президент республики должен немедленно передать свои высокие полномочия чилийским вооруженным силам и корпусу карабинеров, которые решили развернуть борьбу за освобождение отечества от марксистского ига». Далее диктор произнес, что это обращение подписали командующий сухопутными войсками генерал Аугусто Пиночет, командующий ВМФ адмирал Хосе Торрибио Мерино, командующий ВВС генерал Густаво Ли и временный командующий корпусом карабинеров генерал Сесар Мендоса.

Кубинские советники, входившие в личную охрану Сальвадора Альенде, мгновенно связали его с оперативным руководителем советской внешней разведки (ПГУ КГБ СССР) генерал-лейтенантом Борисом Семёновичем Ивановым. Тот мягко произнес: «Compañero Salvador, источники оказались правы. Мы доводили до Вас, El señor Doctor, информацию о таком сценарии развития событий». Возникла пауза… И уже более уверенным голосом: «Мы настаивает на Вашей немедленной эвакуации из страны. Вы обязаны принять это самое трудное решение в Вашей жизни – вспомните Матфея “Pero muchos que son primeros serán últimos; y los últimos primeros” – Многие же будут первые последними, и последние первыми».

– Я заявляю, – медленно начал Альенде, – что не уйду со своего поста и своей жизнью готов защищать власть, данную мне трудящимися… Я должен обратиться к народу и пусть мои слова будут укором, моральной карой тем, кто нарушил свою солдатскую присягу, – четко говорил Альенде в телефонную трубку, зная, что его голос услышат. – Наверное, это моя последняя возможность поговорить с вами… – Возникла пауза. – Перед лицом этой измены мне остается сказать трудящимся одно – я не сдамся! На этом перекрестке истории я готов заплатить жизнью за верность своему народу. И я убежден, что семена, которые мы заронили в сознание тысяч и тысяч чилийцев, уже нельзя будет уничтожить…

Вскоре начался обстрел президентского дворца из всех видов оружия, включая танки и самолеты. Через несколько часов всё было кончено. Вместе с Compañero Salvador погибли и кубинские офицеры – они были последними, кто ценой свой жизни защищал символ свободы Латинской Америки.

Продолжали они защищать дело революции и в последующие годы, когда под угрозой оказалась только что завоеванная свобода португальских колоний в Африке. Их лидеры еще в августе 1965 года подчеркивали наличие «не только исторических, но и кровных связей кубинцев с Африкой». Руководитель Африканской партии независимости Гвинеи и Кабо-Верде (PAIGC) Амилкар Кабрал напомнил слова Фиделя: «Куба – это тоже Африка», подчеркнув: «Наша борьба ничего не стоит, если она не связана тесно с борьбой других народов португальских колоний… Мы также стремимся к братскому сотрудничеству между португальскими колониями и кубинским народом». В освобожденные районы Гвинеи-Бисау были направлены кубинские врачи и военные советники. В апреле 1966 года помощь партизанам PAIGC начала поступать через Республику Гвинею. Капитан Улисес Эстрада – друг и учитель «Мимолётной звезды» Тамары Бунке – 10 ноября 1966 года принял участие в атаке на Мадина-ду-Боэ – первой операции, проведенной по принципу «превратить бой в школу».

Если в 1960-е годы в освободительных движениях в Латинской Америке и Африке приняли участие несколько сот кубинцев, то в ноябре 1975 года Куба начала крупномасштабную военную операцию «Карлота» на стороне фракции Народное движение за освобождение Анголы (МПЛА) против прозападных фракций ФНЛА и УНИТА, которых поддерживали США, ЮАР и Заир. 7 ноября в Луанду прибыли бойцы кубинского спецназа, сразу вступившие в бой за столицу. Через несколько недель с трибуны I съезда Компартии Кубы прозвучало: «Сейчас, когда независимость, завоеванная народом Анголы под руководством МПЛА, находится под угрозой в результате интервенции пособников империализма и южноафриканских расистов, мы, кубинские коммунисты… заявляем, что готовы пролить за свободу Анголы свою кровь!»

По оценке Габриэля Гарсиа Маркеса, операция в Анголе стала для Кубы настоящей народной войной. К концу 1975 года в Анголу было направлено 25 тыс. военнослужащих. А всего в этой операции приняли участие более 300 тыс. военных и 50 тыс. гражданских специалистов Кубы, проявивших исключительное мужество, воинскую выучку и профессионализм.

Однако «новое мышление» и «перестройка» в СССР привели к вынужденному выводу кубинских войск из Африки. Этим сразу воспользовалась ЮАР, развязавшая в 1987 году новую экспансию. И кубинцы повторили подвиг 1975 года, молниеносно перебросив через океан силы, позволившие кубинско-ангольской группировке разгромить ЮАР при Квито-Кванавале («ангольский Сталинград»), вынудив Преторию пойти на трехсторонние переговоры. Их результатом стала договоренность о выводе кубинских войск, уходе войск ЮАР из Намибии и проведении выборов, которые привели к независимости последней. Это было победой МПЛА и полнейшим триумфом интернационалистских традиций, доказавших силу кубинского народа, населяющего небольшой остров в Карибском море.

Андрей Юрьевич Ведяев,

к. т.н., член Общества изучения истории отечественных спецслужб

Традиция интернационализма в идеологии и практике кубинской революции

Для кубинской политики интернациональная составляющая, связанная с вооруженной борьбой, является исторической традицией. Участие иностранных волонтеров Освободительной армии в войне за независимость имело важное символическое значение для революционных партий, нередко интернационализировавших свою деятельность на протяжении XX в.

По оценке лидера кубинской революции Фиделя Кастро, «наша борьба и ее перспективы неизбежно выходили за рамки чисто национального события… к задаче освобождения нации от империалистического господства неминуемо присоединялась задача уничтожения эксплуатации человека человеком» [1, сс. 21–22].

Международные аспекты деятельности коммунистов Кубы в эпоху Коминтерна

Американец Чарльз Филлипс, инициировав создание Коммунистической секции Кубы (1919 г.), стал ее делегатом на Втором конгресс Коммунистического интернационала. В основании и деятельности первой компартии Кубы (Partido Comunista de Cuba, PCC) принимали участие делегат компартии Мексики и Коминтерна Энрике Флорес, эмигранты из Испании и бывшей царской России и Венесуэлы, а выходец с Канарских островов Хосе Мигель Перес был генеральным секретарем ЦК. Кубинцы Сандалио Хунко, Леонардо Фернандес Санчес, Хорхе Виво по поручениям Коминтерна работали в разных странах Латинской Америки.

Первый опыт организации интернационализации борьбы против проамериканских диктатур связан с основателем PCC Хулио Антонио Мельей, внуком героя войны за независимость Доминиканской Республики. Как глава Континентального Комитета Всеамериканской антиимпериалистической лиги (Liga Antimperialista de las Américas, LADLA) он участвовал в создании Венесуэльской Революционной партии (Partido Revolucionario Venezolano, PRV), внутри которой действовали коммунисты, намеревавшиеся «использовать для победы коммунизма в Америке благоприятную ситуацию, которая сложится в Венесуэле после победы вооруженного восстания» [2, Л. 35].

После того как Коминтерн наложил вето на план экспедиции PRV против диктатуры Хуана Висенте Гомеса, Х. А. Мелья готовил аналогичную высадку на Кубе. Его идеи основывались на историческом опыте насильственной освободительной борьбы латиноамериканских народов: «Национальное и социальное освобождение не придет к нам из милосердия. Последуем примерам Китая, Мексики, Никарагуа» [3, р. 279]. Залог успеха он видел в «интернациональной унификации борьбы» антиимпериалистов разных стран.

Участие почти тысячи кубинцев в национально-революционной войне в Испании было одним из самых благородных вкладов PCC в мировое революционное движение. Кубинская группа, исходя из соотношения числа добровольцев и численности населения их стран, заняла одно из первых мест. PCC, радикальное крыло Кубинской революционной партии (аутентиков) (Partido Revolucionario Cubano (auténtico) и «Молодая Куба» (Joven Cuba) отложили совместное выступление против диктатуры на Кубе, направив подготовленных бойцов в Европу. Их отъезд ослаблял силы революции, но это решение свидетельствовало о глубоком понимании опасности победы фашизма в Испании для мира в целом. Идея помощи Республике нашла отклик в широких массах, и приходилось отбирать кандидатов, отдавая предпочтение тем, у кого был военный опыт [4]. Делегаты комиссии по набору волонтеров Рамон Николау, Эмилио Лаурент, Х. О’Фаррил обсудили в Испании вопросы сотрудничества с руководством страны, лидерами компартии и командованием интербригад [5, рр. 11–12]. После отзыва интербригад кубинские добровольцы обратились с письмом к испанскому народу: «Уезжая, мы увозим самое ценное сокровище, каким может гордиться истинный антифашист: чувство единства, готовность к самопожертвованию и волю к победе… Отныне они будут нашим девизом» [6, с. 179]. Документ подписали Мануэль дель Песо и Хорхе Агостини, в будущем – участники борьбы против режима Фульхенсио Батисты.

С началом Великой Отечественной войны добровольцами в Красную армию вступили дети руководителей PCC Энрике Вилар, братья Хорхе и Альдо Виво, Эверардо Альварес, учившиеся в интердетдомах СССР. Альдо и Энрике погибли, Хорхе и Эверардо были тяжело ранены.

Кубинский революционный интернационализм в 1940–1950-е годы

PCC (с 1939 г. – Революционно-коммунистический союз (Unión Revolucionaria Comunista, URC), с 1944 – Народно-социалистическая партия Кубы (Partido Socialista Popular, PSP) не раз координировала и поддерживала левые силы континента, то есть играла роль, возложенную на нее еще Коминтерном. В 1942 г. генеральный секретарь URC Блас Рока побывал в ряде стран Южной Америки, пропагандируя единство антифашистов, в бразильской тюрьме посетил лидера Национально-освободительного альянса (Aliança Nacional Libertadora, ANL) Луиса Карлоса Престеса [7, р. 658]. Член ЦК PSP Ладислао Гонсалес руководил процессом объединения венесуэльских коммунистов после раскола компартии (Partido Comunista de Venezuela, PCV), а Хорхе Рискет и Северо Агирре являлись советниками Гватемальской партии труда (Partido Guatemalteco de Trabajo, PGT).

Победа антигитлеровской коалиции во Второй мировой войне стимулировала антидиктаторские движения в Латинской Америке. В 1946 г. международная группа попыталась ликвидировать одиозный режим доминиканского диктатора Рафаэля Леонидаса Трухильо (1930–1961). На кубинском острове Кайо-Конфитес формировалась Освободительная доминиканская армия (Ejército Libertador Dominicano, ELD) из почти 1200 волонтеров (доминиканцы, кубинцы, венесуэльцы, гватемальцы, пуэрториканцы), в том числе ветеранов гражданской войны в Испании. Интернациональный характер акции подчеркивали названия батальонов ELD – Антонио Гитерас, Аугусто Сесар Сандино, Максимо Гомес. Членами экспедиции были Фидель Кастро и Хуан Бош, впоследствии ставшие лидерами Кубы и Доминиканской Республики. Проект получил поддержку президентов нескольких стран, ряда кубинских политиков, но реализовать план не удалось из-за противодействия военных, задержавших участников экспедиции при отплытии с Кубы [8].

Уже тогда Фидель обдумывал возможность партизанской борьбы в горах Санто-Доминго, «вместо того, чтобы бросать плохо обученных и неопытных бойцов против регулярной армии» [9, р. 121]. Позднее инициаторы плана трансформировали его в идею антидиктаторского Карибского легиона. Начинание поддержали представители разных идеологических течений (апризма, революционного национализма, «духовного социализма», левого либерализма, «народной демократии» Доминиканской Республики, Коста-Рики, Никарагуа, Мексики, Кубы, Венесуэлы, Перу), видевшие в вооруженной всенародной борьбе путь к демократическому обществу без угнетения и эксплуатации, без войны и насилия [8].

Диктаторские режимы рассматривали Хосе Фигереса, ставшего в 1948 г. президентом Коста-Рики (1948–1949, 1953–1958, 1970–1974), – защитника идеологии «Карибского пакта» – как врага и делали все для его свержения. В отражении агрессии никарагуанской диктатуры в 1955 г. против Коста-Рики участвовали лидеры Федерации университетских студентов Кубы Хосе Антонио Эчеверрия, Фруктуосо Родригес, Хосе Педро Карбо и др. Х. Фигерес после встречи с ними рекомендовал командующему операциями направить тех на военную подготовку, но не допускать на фронт: «Пусть они сохранят свои жизни для борьбы, которая ждет их на Кубе» [10]. Большинство кубинских волонтеров погибнут во время восстания 13 марта 1957 г. в Гаване.

Традиции интернациональной поддержки кубинская революция испытала на себе. На заключительном этапе герильи, 30 марта 1958 г., самолет из Коста-Рики доставил группу активистов Движения 26 июля (Movimiento 26 de Julio) во главе с Педро Миретом и оружие, присланное повстанцам «влиятельным другом из той страны» (Х. Фигересом) [11, р. 232]. Убер Матос вспоминал, что Фидель радостно заявил: «Теперь мы действительно выиграли войну» [12].

Борьбу повстанцев в Сьерре поддержали вожди революции в Венесуэле, победившей 23 января 1958 г. С делегатами Движения 26 июля встречался руководитель Патриотической хунты (Junta Patriótica) Фабрисио Охеда, интересовавшийся личностью Фиделя и идеалами, которыми руководствовались повстанцы [11, р. 274]. 6 декабря 1958 г. аэродром в Сьерре принял венесуэльский самолет с грузом оружия, весьма способствовавшего успеху последнего наступления на силы Батисты. В письме президенту Временной правительственной хунты (Junta de Gobierno Provisional) Венесуэлы контр-адмиралу Вольфгангу Ларрасабалю Ф. Кастро выразил уверенность в том, что «многие кубинцы, бойцы за справедливое дело, готовы сделать для Венесуэлы то, что вы делаете для Кубы» [13].

Среди пассажиров самолета были будущий временный президент Кубы Мануэль Уррутия (2 января – 18 июля 1959) и доминиканец Энрике Хименес Мойя, знавший Фиделя по эпопее Кайо Конфитес, присоединившийся к Повстанческой армии, чтобы после победы просить поддержать освобождение Доминиканской Республики. В первом публичном заявлении после победы Ф. Кастро сформулировал позицию революции по отношению ко всем тиранам Латинской Америки: «…преследуемые политики Санто-Доминго будут иметь здесь свой лучший дом и свое лучшее убежище. И политики, преследуемые всеми диктатурами… встретят наибольшее понимание, потому что мы были преследуемыми политиками». Лидер кубинской революции предостерег желающих превратить соседний остров в базу для заговорщиков, которые не будут чувствовать себя в безопасности: «И это будем не мы, нам нечего влезать в проблемы Санто-Доминго, а доминиканцы, наученные примером Кубы» [13].

Интернационалистская деятельность кубинского правительства в Латинской Америке

Когда в 1960 г. возникла угроза свержения избранного на свободных выборах венесуэльского правительства, Ф. Кастро публично предложил для его защиты помощь тысяч лучших солдат, подчеркнув: «Народы Латинской Америки должны быть солидарны по-настоящему, оказывать друг другу помощь в нужный момент» [14, сс. 444–445]. Помощь президенту Ромуло Бетанкуру (1945–1949, 1959–1964) не понадобилась, а вскоре он стал одним из обвинителей Кубы в агрессии против других латиноамериканских стран.

Через полгода после победы кубинская революция выполнила «старые обязательства перед доминиканцами»: экспедиция, подготовленная под руководством Камило Сьенфуэгоса и под командованием доминиканца Энрике Хименеса и кубинца Делио Гомеса, [15, рр. 29–31], стала продолжением «Марша Боливара за свободу Доминиканской Республики», плана, принятого в ноябре 1958 г. в Каракасе и поддержанного В. Ларрасабалем. Однако войска разгромили две интернациональные группы, высадившиеся на острове в 1959 г.

Акцию против режима Трухильо Ф. Кастро охарактеризовал как «исключение», но кубинские руководители еще в апреле поддержали аналогичную экспедицию в Панаме [17]. Организацией экспедиции в Никарагуа занимался Эрнесто Че Гевара, выразивший готовность присоединиться к ней. Идею вооруженной борьбы против диктатуры Анастасио Сомосы поддержал президент Гондураса Рамон Вильеда Моралес: «Было бы преступно отказать в нашей помощи в уничтожении одного из самых ненавистных правительств континента». Эту позицию не разделяла армия, объединившая усилия с сомосовской Национальной гвардией для разгрома в июне 1959 г. никарагуанско-кубинской колонны вторжения [16]. Фидель счел действия Гаваны не экспортом революции, а проявлением солидарности, оказанием посильной помощи революционерам Центральной Америки [9, р. 328].

Поскольку легальных возможностей свержения диктатур Трухильо и Сомосы не было, вооруженные акции против них встретили понимание у лидеров Гондураса и Венесуэлы, в то время как США и авторитарные режимы региона сочли это вмешательством во внутренние дела и инициировали исключение Кубы из Организации американских государств (январь 1962 г.). Ответом Кубы было принятие 4 февраля 1962 г. «Второй Гаванской декларации», утверждавшей, «что в современном мире нет силы, способной помешать освободительному движению народов» [18].

Поддержка антиимпериалистических, национально-освободительных революций стала одним из стержней внешнеполитической стратегии революционного правительства: «Наша победа в январе 1959 года вовсе не означала, что наступил конец вооруженной борьбы… Империалистическое вероломство, обострявшееся с каждой мерой, направленной на благо народа или укрепление национальной независимости, вынудило нас не снимать армейских ботинок и рюкзаков… Они интернационализировали блокаду, мы – интернационализировали партизанскую войну» [9, pp. 340–341, 324–325].

Экспедиции 1959 г. были импровизацией, базировавшейся на эйфории от победы кубинской герильи, уверенностью в возможности достигнуть быстрого триумфа в иных странах, не тратя годы на развитие политической организации, движение за права широких масс, избирательную борьбу. Этот эффект затмил в общественном сознании многолетний опыт PCC и других политических партий в подпольной и легальной борьбе против диктатур, подготовивший почву для будущих побед. Уверенность в универсальности опыта Сьерра-Маэстры породила теорию фокизма (от исп. foco – очаг), один из идеологов которой – Режи Дебре, – придя к выводу о неэффективности компартий, предложил альтернативу в виде «новых авангардов»: «Будущая Народная армия породит партию, инструментом которой теоретически должна быть, на деле же именно она и является партией» [20, pp. 88–89].

По латиноамериканскому революционному движению прокатилась волна расколов. Показательна в этом смысле ситуация в Перу, где диссиденты, вышедшие из APRA, создали Повстанческую APRA, а инакомыслящие коммунисты – Армию национального освобождения (Ejército de Liberación Nacional, ELN) и Левый революционный фронт (Frente de Izquierda Revolucionaria, FIR). Частью перуанской «новой левой» стали и сторонники троцкиста Уго Бланко, пытавшегося переформатировать выступления крестьян по захвату земель латифундистов в герилью [21, p. 52]. В Венесуэле расхождения в отношении к кубинской революции стали одной из причин исключения из правящей партии Демократическое действие (Acción Democrática, AD) радикальной группы, лидеры которой основали Левое революционное движение (Movimiento de Izquierda Revolucionaria, MIR) и вместе с компартией создали Вооруженные силы национального освобождения (Fuerzas Armadas de Liberación Nacional, FALN), вступившие в борьбу с правительством Бетанкура. Схожие процессы проходили в других странах континента.

Кубинское руководство не сомневалось в том, что «все, что было сделано на Кубе и даже больше и лучше… может быть совершено многими другими народами Латинской Америки» [22, с. 10]. Остров Свободы принял на себя роль лидера своеобразного повстанческого Интернационала. Руководителем «программ латиноамериканской партизанской войны», находившихся под патронажем Департамента национального освобождения МВД (а позднее – Департамента Америк ЦК PCC), стал Мануэль Пинейро Лосадо («Барбароха» – «Рыжебородый»), лично контролировавший процесс формирования ядра партизанских сил. На Кубе прошли подготовку или обсуждали свои планы многие партизанские вожди: Фабрисио Охеда (Венесуэла), Маркос Сомарибба, Карлос Фонсека, Томас Борхе, Р. Ромеро (Никарагуа), Луис Турсиос Лима, Марко Антонио Йон Соса, Рикардо Рамирес, Пабло Монсанто, Х. Р. Касерес (Гватемала), Луис де ла Пуэнте, Эктор Бехар и Хавьер Эрауд (Перу), Вильям Кук и Алисия Эгурен (Аргентина), Фабио Васкес (Колумбия) и др. [23].

Как вспоминал участник городской герильи аргентинец Хорхе Масетти-младший, подготовка, за исключением военно-тактических занятий, проходила индивидуально. Его политическим наставником был ветеран PSP Хосе Санхурхо, знакомивший волонтера с политикой кубинской революции, основами марксизма. Пять месяцев шло изучение приемов конспирации, методов разведки и контрразведки, вербовки кадров. Приемы антипартизанской борьбы изучались по инструкциям американского Агентства международного развития, предназначенным для латиноамериканской полиции [24, рр. 44–45, 49–50]. Подготовкой знаменитой «Тани» (немки Тамары Бунке), ставшей позднее участницей отряда Че Гевары в Боливии, занимался один из самых опытных организаторов герильи Улисес Эстрада.

Вопрос о подходе к герилье расколол континентальное левое движение. Руководителей компартий не устраивали поставки в их страны, «часто без их ведома», оружия, подготовка и забрасывание партизан [25, Л. 146]. Традиционные левые партии, не принимавшие идею немедленной вооруженной борьбы, ее апологетами характеризовались как «реформистские», «правые». В расчет не брались исторические традиции партий, использовавших практику вооруженной борьбы во времена Коминтерна или вставших на путь герильи в начале 1960-х годов, но отказавшихся от него ввиду неэффективности. Позицию большинства компартий выразил лидер партии Народный авангард (Partido Vanguardia Popular) Мануэль Мора, участник гражданской войны в Коста-Рике (1948 г.): «Первый долг каждого революционера – делать революцию. Но верно также и то, что для того, чтобы делать революцию, необходимо найти путь, ибо ошибочно выбранный путь, каким бы революционным он ни казался, может сыграть на руку контрреволюции» [26, с. 6].

Позиция кубинского руководства определялась сверхидеей континентальной революции, в разное время и в разных условиях предлагавшейся Симоном Боливаром и коммунистами эпохи Коминтерна. В краткой форме ее сформулировал Кастро: «Давайте пообещаем себе, пообещаем продолжать делать Родину примером, который превратит Андские Кордильеры в Сьерра-Маэстру американского континента!» [27].

После ряда неудач партизан Че Гевара принял решение лично перейти к реализации своей концепции, превратив Боливию в своеобразную Монкаду для Латинской Америки и придав импульс полномасштабной атаке на силы империализма. Он был свидетелем боливийской революции 1952 г., восхищался бесстрашием горняков и расценил Боливию как «очень интересную страну, переживающую особенно интересное время» [28, рр. 46–47], веря в способность боливийцев к восстанию.

Че полагал, что наличие границ с Чили, Аргентиной, Перу, Бразилией и Парагваем делало из Боливии стратегический регион для распространения революции на эти страны [29, сс. 203–204]. Та уже несколько лет являлась центром связи партизан Перу и Аргентины с Кубой. При помощи местной компартии на границе были созданы опорные пункты для переправки на родину бойцов перуанской ELN и аргентинской ERP. Эту работу координировали сотрудники легендарного главы кубинской разведки М. Пинейро, работавшие в посольстве Кубы в Ла-Пасе [30, сс. 186–200]. О том, что боливийская операция готовилась долго и тщательно, говорит приезд туда Т. Бунке еще в ноябре 1964 г. и «ознакомительные» поездки Р. Дебре. Че не терпелось отправиться в Боливию, но пока будут «создаваться условия», Фидель предложил ему поехать в Африку [9, р. 347].

О наличии у партизан планов, выходивших за пределы страны, говорит состав боливийской ELN. Все 17 кубинских волонтеров занимали высокое положение в армии и МВД, правительственных структурах. Трое были членами ЦК PCC, четверо сопровождали Че в Конго. Хосе Мария Мартинес и Орландо Пантоха, вместе с боливийцами Роберто и Гидо Передо, Родольфо Салданьей, Хорхе Васкесом Вианьей, перуанцем Хуаном Пабло Чангом и аргентинцем Сиро Бустосом обеспечивали переход партизан в Перу и Аргентину в 1963 г. Было бы наивным считать, что такой состав ядра ELN был предназначен только для стычек с патрулями боливийских войск. Переворот генерала Рене Баррьентоса заставил организаторов акции действовать в более сложной стратегической ситуации, но Гевара даже в изменившихся условиях не собирался вступать в противостояние с боливийской армией, во всяком случае, на начальном этапе.

С континентальным характером борьбы были связаны расхождения с лидером PCB Марио Монхе по вопросу роли командующего. Монхе, по словам самого Че, обманули, и когда тот настаивал на своем командовании ELN, он требовал невозможного. Скрывать интернациональный характер ELN долго было нельзя, и в июне 1967 г., отвечая на «инсинуации о присутствии в Боливии боевиков из других стран», штаб повстанцев декларировал: «Гражданин любой страны, принявший нашу программу-минимум, целью которой является освобождение Боливии, будет принят в ряды ELN на тех правах, что и коренные боливийцы… Таково наше понимание истинного революционного интернационализма» [31, с. 282].

Важной составной частью планов Че была инициированная PCV и MIR герилья в Венесуэле, к которой примкнул ряд популярных лидеров революции 1958 г., например, Ф. Охеда. Характерной чертой этой партизанской войны было активное участие в ней военных. Было бы преувеличением сказать, что партизанские движения были занесены с Кубы: она, скорее, поддержала движение сторонников Острова Свободы, канализировав его в сторону герильи. Как отмечал член ЦК PCV Родольфо Кинтеро, «студенты ушли в горы, взяли в руки автоматы и стали отпускать бороды. Они думали, что, как и кубинцы, смогут через полгода спуститься с гор и под звуки маршей пройтись по улицам Каракаса, имея чины майоров и капитанов» [19, Л. 95].

В то время как многие лидеры компартий не считали кубинский опыт универсальным, существовало и другое мнение. Руководитель PCV Эктор Мухика утверждал: «Вооруженная борьба находится сейчас на высшем этапе. Никогда еще мы не одерживали стольких побед, никогда еще наши партизаны… не пользовались такой широкой поддержкой, как сейчас… Нам мешают лишь нехватка оружия и денежных средств… мы ожидаем помощи извне» [19, Л. 91]. Его поддерживал лидер MIR Америко Мартин: «К сожалению, у нас нет границы с социалистическими странами, что, как известно, способствовало победе революции и в Китае, и во Вьетнаме, и в других странах. Но с другой стороны, это и неплохо, потому что это воспитывает у наших бойцов самостоятельность, чувство независимости» [19, Л. 92].

Как утверждал соратник Гевары Умберто Васкес Вианья, Че не раз выражал готовность присоединиться к венесуэльским партизанам, но при встрече с ним в Алжире (декабрь 1964 г.) лидер FALN Педро Медина Сильва поставил неприемлемое для аргентинца условие: «под моим командованием». Свой практический вклад в организацию борьбы FALN Че внес, убедив алжирского президента Ахмеда Бен Беллу помочь Венесуэле в перевозке из Китая и КНДР американского оружия, захваченного в ходе корейской войны [32].

Прямого участия в венесуэльской герилье Куба долго не принимала, хотя именно отношение к ней являлось центральной темой в полемике с PCV после отказа той от вооруженной борьбы. Однако параллельно с операцией в Боливии были осуществлены две акции поддержки диссидентов в PCV и MIR, продолживших свои действия в горах. 24 июля 1966 г. отряд из 14 кубинцев (включая команданте Арнальдо Очоа и Леопольдо Синтру, ныне – министр РВС Кубы) во главе с венесуэльцем Любеном Петкоффым, направленным для усиления партизан Дугласа Браво, высадился в Венесуэле. Как считает жена Дебре Элизабет Бургос, причина отправки кубинцев заключалась «в убеждении, что неудачи всех организованных до этого партизанских фронтов в Латинской Америке были вызваны отсутствием участия кубинских военнослужащих, поскольку Кастро считал, что только кубинцы знают все о войне и партизанах» [33].

В высадке кубинско-венесуэльской экспедиции в Мачурукуто (май 1967 г.) участвовали лидеры MIR Мойсес Молейро, Америко Сильва, Эктор Перес и кубинцы – команданте Улисес Росалес и Рауль Менендес, капитаны FAR Сильвио Гарсия и Харли Борхес. Ф. Кастро лично занимался обучением группы, выбором вооружения и провожал ее [35]. Отряд был обнаружен, в столкновении с венесуэльскими войсками был убит Антонио Брионес, обеспечивавший реализацию плана, и взяты в плен два других кубинца. Философская реакция Че на услышанную по радио новость («Правительство Леони сообщает о двух задержанных, называя имена и звания. Я таких людей не знаю, однако все указывает на то, что где-то произошел сбой») [31, с.160] свидетельствует, что он был в курсе венесуэльского плана усиления континентальной партизанской борьбы.

Волна партизанской войны спала в конце 1960-х годов почти везде, за исключением стран Центральной Америки и Колумбии и всполохов городской герильи в Южной Америке (Аргентина, Бразилия, Уругвай). Гибель Че в Боливии подтвердила неэффективность теории и практики фокизма, неспособного увлечь массы за партизанами. Однако участие в антипартизанской борьбе привело часть перуанских и боливийских военных к осознанию необходимости социальных преобразований и возникновению военных режимов Хуана Веласко Альварадо (1968–1975) и Хуана Хосе Торреса (1970–1971). Возможность альтернативного пути – мирного перехода к социализму – показало Народное единство (Unidad Popular, UP) в Чили.

Сокращение помощи Кубы своим сторонникам иногда объясняется усилившейся экономической зависимостью Острова Свободы от СССР в начале 1970-х годов и переориентацией PCC на тесное сотрудничество с латиноамериканскими компартиями, предопределенное решениями Совещания коммунистических партий стран Латинской Америки и Карибского бассейна в Гаване (1975) [24, рр. 50–51]. С этим трудно согласиться; континентальная встреча подвела итог трудной полемики между коммунистами, а не предопределила решения. Непредвзятым аналитикам также известно, что Куба, координируя свои действия с собратьями по мировой системе социализма, не подчинялась слепо воле Москвы.

Кубинцы и военные операции в Африке

Поддержка африканского национально-освободительного движения стала настоящей «симфонией» солидарности, звучавшей более двадцати лет. Подводя итоги исторического пути революции в 1975 г., Ф. Кастро заявил: «В одних случаях мы посылали оружие, в других – направляли специалистов: военных инструкторов, врачей, строителей; иногда же мы посылали и строителей, и врачей, и инструкторов – всех сразу» [1, сс. 269–273].

Первым опытом проявления антиимпериалистической солидарности вне Нового света стала война за независимость Алжира. Связующим звеном в установлении контактов двух революций стал аргентинский журналист Хорхе Рикардо Масетти, после военной подготовки на Кубе присоединившийся в октябре 1961 г. к Фронту национального освобождения Алжира и передавший алжирцам по поручению Ф. Кастро крупную партию оружия [35, р. 532]. В 1963 г. Массети вернулся в Алжир, выполняя поручение Че Гевары по созданию тренировочной базы Повстанческой армии народа Аргентины (Ejército Guerrillero del Pueblo). Президент Бен Белла и вице-президент и министр обороны Хуари Бумедьен создали благоприятные условия для боевой подготовки и передвижений аргентинских партизан [36].

Новый импульс отношениям двух революций придала «Песчаная война» – марокканско-алжирский конфликт, вспыхнувший из-за неурегулированной границы в районе Сахары. Вторжение марокканцев на спорные территории закончилось после получения Алжиром независимости, но через год возобновилось и переросло в полномасштабную войну [37, сс. 60–65]. 15 октября 1963 г. Бен Белла объявил мобилизацию армии, но еще до этого он обратился за помощью к Египту и Кубе. 9 октября министр иностранных дел Алжира Абдель Азиз Бутефлика проинформировал кубинского посла Хорхе Сергуэру о нехватке вооружения для отражения нападения. Посол в ответ повторил слова Фиделя: «Для алжирцев – любая помощь, в которой они нуждаются…» [38].

14 октября для реализации операции «Достоинство» в Алжир прибыла кубинская военная делегация во главе Флавио Браво. Контингент под командованием Эфихенио Амейхейраса состоял из боевой тактической группы и учебного подразделения. Ф. Кастро вспоминал: «Впервые кубинские войска – батальон танков… полученных от СССР для нашей собственной обороны… орудия и несколько сотен солдат – пересекли океан и, не испрашивая чьего-либо разрешения, включая поставщиков указанной техники (выделено нами. – В.Х., Л.Х.), явились на зов братского народа» [9, p. 346].

Проводя операцию «Достоинство», Куба декларировала особую позицию по отношению к помощи национально-освободительному движению в социалистическом лагере, неофитом которого стала совсем недавно. Ф. Браво, в прошлом один из руководителей PSP, отмечал необходимость помощи всех соцстран. По его мнению, «наши друзья здесь не получают этой помощи: обещания и еще обещания, но оружие никогда не приходит». Удивление старого коммуниста вызвала «причудливая ситуация, когда нам придется воевать против советского оружия!», имевшегося у армии Марокко. Алжирские офицеры возмущенно спрашивали, «как могут советские товарищи помогать феодальным царям вроде Хасана [король Марокко Хасан II (1961–1999). – В.Х.,Л.Х.] и не понимать, что здесь происходит настоящая революция…» Браво просил Рауля Кастро «поделиться этими впечатлениями» с советским послом на Кубе и снова обсудить алжирскую проблему, отметив, что посол Сергуэра «спас… престиж всего социалистического лагеря» [39]. Такая эмоциональная оценка выражала позицию, сложившуюся на Кубе после Карибского кризиса. Автономность последующих действий Гаваны по помощи африканским странам во многом определялась этой позицией.

Кубинцы были готовы совместно с алжирцами нанести удар через Атласские горы для захвата пограничных территорий, чтобы вести переговоры с Марокко с более сильных позиций. Амейхейрас сказал: «Мы не остановимся и дойдем до Рабата» [40]. Но после обсуждения ситуации с африканскими лидерами на конференции в Бамако боевые действия были приостановлены, а часть контингента вернулась на Кубу. Оставшиеся до октября кубинцы продолжали обучать алжирцев. Начальник штаба тактической группы У. Росалеса вспоминал, что, хотя подразделение не участвовало в боях, нахождение в зоне военных действий имело большое значение, в первую очередь, для самих кубинцев [41].

Авангардом кубинской интернациональной помощи стали направленные Фиделем еще в мае 1963 г. медики, оказывавшие помощь алжирцам в песках Сахары. Некоторые из них спасали и раненых в зоне вооруженного конфликта. Важно отметить, что это происходило в условиях дефицита медицинских кадров на самой Кубе. Миссия породила кубинскую традицию широкомасштабных программ оказания медицинской помощи развивающимся странам.

Алжир стал базой для подготовки африканских революционеров для сражений за независимость. Первые контакты кубинцев и африканских партизан состоялись уже в ходе операции «Достоинство». Во время молниеносного турне по континенту (1964 г.) Че Гевара встретился с вождями Народного движения за освобождение Анголы (El Movimiento Popular de Liberación de Angola, MPLA) Агостиньо Нето и вице-президентом Революционного Совета Конго Лораном Кабилой, предложив тем помощь кубинских инструкторов [41]. Договоренности открыли реализацию программы поддержки Кубой национально-освободительного движения в Африке, которая, по мнению Че, представляла собой «поле одной из наиболее важных битв, если не самой важной» [28, р. 527]. Для кубинцев «африканцы были уникальной частью в построении нашей национальности, кубинской культуры и великого наследия, которое они завещали Кубе. По этим причинам Куба с первых лет революции внесла свой вклад в развитие африканских народов…» [42].

Бывшее бельгийское Конго оказалось первым поражением «героического партизана». Соратники Че считали, что борьба в португальских колониях «находилась в стадии зарождения», а «Конго могло стать фундаментом, а вернее – своего рода детонатором для революционного подъема в африканских странах» [28, рр. 537–538]. Важную роль в принятии решения имела поддержка со стороны других независимых государств.

Победа в стране трагически погибшего в сентябре 1964 г. премьер-министра Патриса Лумумбы могла стать импульсом к борьбе против колониализма на всем континенте. Это был чисто импрессионистский подход, основанный не на реальном знании ситуации, а на впечатлении о ней. С самого начала участия в повстанческой войне в центре Африки кубинского контингента во главе с Че проявились фундаментальные недостатки плана: противоречия в Революционном совете; отсутствие единого руководства; пребывание вождей в основном за границей; хаос в планировании акций; суеверия и недисциплинированность, превалирующие в повстанческой среде. Глубоким разочарованием для Че была «более чем прохладная реакция» повстанческих вождей на тезис о «фундаментальном значении борьбы в Конго и континентальном резонансе как победы, так и поражения здесь», «что борьба не имеет границ» [43].

После решения саммита Организации африканского единства в Аккре о невмешательстве во внутренние дела других стран конголезские повстанцы потеряли базу в Танзании и отказались от борьбы, после чего Че был вынужден принять решение об уходе кубинцев [28, р. 575].

Если акция в Конго была «историей неудач», то операция, задуманная как вспомогательная, достигла стратегически важных результатов. Весной 1965 г. в Браззавиле была сформирована Вторая колонна («Батальон Патрисио Лумумба»). Назначая Х. Рискета «уполномоченным представителем Кубы в Африке», Фидель четко указал: в сферу его ответственности не входит колонна Че, подчинявшаяся напрямую Гаване [44, рр. 33–34].

Первоначально план, курировавшийся лично главой революции, предусматривал действия батальона как резерва для действий совместно с экс-министром правительства Лумумбы Пьером Мулеле. В его задачи входили обучение и вооружение лумумбистов и конголезского ополчения для укрепления обороноспособности страны и участие в обороне страны в случае иностранного вторжения, поддержка конституционного правительства перед лицом попыток дестабилизации положения в Конго, а в случае победы агрессии или переворота – начало партизанской войны. Предусматривались участие кубинских инструкторов в подготовке ангольских партизан и их переброска в Кабинду [45, р. 35].

Конго-Браззавиль было естественным центром осуществления плана, так как кубинские советники находились здесь по приглашению законного правительства, их статус не подпадал под Соглашения Аккры (как и помощь освободительным движениям в португальских колониях). Уход Че из Конго был серьезным ударом для кубинского руководства, но не заставил отказаться от реализации африканского плана.

На совещании Комитета националистических организаций португальских колоний с представителями кубинского батальона в августе 1965 г. лидеры освободительного движения подчеркивали наличие «не только исторических, но и кровных связей кубинцев с Африкой». Руководитель Африканской партии независимости Гвинеи и Кабо-Верде (Partido Africano para la Independencia de Guinea y Cabo Verde, PAIGC) Амилкар Кабрал напомнил слова Фиделя: «Куба – это тоже Африка», подчеркнув: «Наша борьба ничего не стоит, если она не связана тесно с борьбой других народов португальских колоний… Мы также стремимся к братскому сотрудничеству между португальскими колониями и кубинским народом» [44, рр. 185–187].

После встречи Рискета и Кабрала в Браззавиле в освобожденные районы Гвинеи-Бисау были направлены кубинские врачи и военные советники [46]. Помощь партизанам PAIGC начала поступать через Республику Гвинею в апреле 1966 г. Капитан Улисес Эстрада – правая рука Мануэля Пинейро – 10 ноября 1966 г. принял участие в атаке на Мадина-ду-Боэ – первой операции, проведенной по принципу «превратить бой в школу» [47]. Гвинея все годы борьбы за независимость была стратегическим тылом партизан. Действия по поддержке PAIGC координировал посол в Конакри Оскар Орамас. Кабрал считал правильным сохранить участие в борьбе ограниченного числа кубинских добровольцев, чей боевой опыт должен был непосредственно на поле боя стимулировать подготовку собственных сил, но при руководстве гвинейцев и кабовердцев [45].

«Ангольцем» Умберто Васкесом Мансебо на два года стал кубинский капитан Рафаэль Морасан, вместе с пятью соотечественниками участвовавший в боевых операциях Вооруженных сил освобождения в Кабин-де [48]. Стратегическим направлением поддержки MPLA стала боевая подготовка в Браззавиле и на Кубе около двухсот ангольских партизан и группы лумумбистов Томаса Мукуиди. В середине 1967 г. они вернулись в Браззавиль и под руководством Морасана были переправлены для поддержки повстанцев Мулеле. Эта акция стала последней в конголезской эпопее. Мулеле и Мукуиди вскоре погибли, а повстанческое движение потерпело поражение, чтобы через 30 лет возродиться и победить под руководством Кабилы. Батальон Лумумбы в соответствии с предварительными договоренностями был выведен из Браззавиля, в стране осталось только 20 инструкторов, а MPLA лишилась надежного тыла.

Помощь в перемещении батальона в Гавану кубинцы получили от СССР, предоставившего пассажирское судно. При этом сотрудники ЦК КПСС предложили разделить операцию на этапы, чтобы быстрый уход кубинцев не создал «опасный вакуум» [44, р. 194]. Специалисты со Старой площади оказались провидцами. Если в 1966 г. президенту Альфонсо Массамбе-Деба с помощью кубинцев удалось предотвратить попытку переворота, то в 1968 г. он не имел такой поддержки и был свергнут, что на некоторое время привело к охлаждению кубинско-конголезских отношений [48].

Участие кубинцев в противостоянии PAIGC португальской колониальной империи постоянно расширялось. За годы войны за независимость через джунгли Гвинеи прошли 600 кубинцев [9, р. 346]. После миссии, которой руководил Рауль Диас Аргуэльес, на основании выводов о падении боевого духа повстанцев из-за длительности войны и стратегических ошибок было решено усилить помощь. В декабре 1971 г. в Гвинею направились более сотни кубинцев: 40 инструкторов, врачей и медсестер – в Гвинею-Бисау и бригада для строительства дороги и аэропорта – в Гвинейскую Республику. Для укрепления кубинских военных миссий за рубежом 4 апреля 1972 г. было создано Десятое управление министерства Революционных вооруженных сил во главе с Диасом-Аргуэльесом [49, р. 158].

Во время визита в Конакри (3–8 мая 1972 г.) Ф. Кастро встретился с лидерами освободительного движения португальских колоний и достиг договоренности о расширении и укреплении связей с ними [49, р. 159]. Кубинская поддержка сыграла важную роль на заключительном этапе борьбы против метрополии. Длительная война привела к росту оппозиционных настроений среди кадровых офицеров, начавших ощущать бессмысленность колониальной войны в Африке. Испытав серьезное влияние левых идей, они создали «Движение капитанов», осуществившее в 1974 г. «революцию гвоздик», которая открыла путь к независимости колоний.

В Анголе со времен освободительной борьбы существовали глубокие противоречия между повстанческими группировками – MPLA, FNLA и UNITA, получавшими поддержку от различных государств. А. Нето в мае 1975 г. обсудил в Браззавиле с вице-премьером Революционного правительства Кубы Ф. Браво возможности поставок оружия и приезд советников. В октябре в Анголу обучать бойцов будущей ангольской армии прибыли 480 специалистов во главе с Диасом Аргуэльесом. Однако уже через месяц их задачи изменились. Хрупкое единство, достигнутое при формировании переходного правительства, разрушилось из-за действий антагонистов MPLA и заирских и южноафриканских войск, вторгшихся в страну с целью перехватить инициативу в преддверии провозглашения независимости. Для отражения стремительного наступления южноафриканцев на Луанду 3 ноября вместе со своими учениками встали кубинские инструкторы. Силы были неравными (у MPLA было много оружия, но мало подготовленных бойцов), и Нето обратился к мировому сообществу с призывом проявить солидарность [50].

Если в 1960-е годы в деле поддержки освободительных движений в Латинской Америке и Африке было задействовано несколько сот человек, действовавших под покровом тайны, и это была элита армии и спецслужб Кубы, то теперь кубинский интернационализм стал выступать открыто и приобрел массовый характер. Неожиданным был именно масштаб поддержки, которую Гавана оказывала MPLA. Даже сами кубинцы изначально не планировали столь массового и длительного участия в конфликте, каким стала «Операция Карлота». 7 ноября в Луанду прибыли бойцы батальона сил спецназа, немедленно вступившие в бои за столицу. Операция была настолько засекречена, что США узнали о планах кубинцев только тогда, когда те уже действовали в Анголе. Но уже через несколько недель с трибуны первого съезда PCC прозвучало: «Сейчас, когда независимость, завоеванная народом Анголы под руководством MPLA, находится под угрозой в результате интервенции пособников империализма и южноафриканских расистов, мы, кубинские коммунисты… заявляем, что готовы пролить за свободу Анголы свою кровь» [1, сс. 570–571].

К этому моменту кровь кубинцев уже пролилась. 11 декабря подорвался на мине командир кубинского контингента Р. Диас Аргуэльес («Домингуш да Силва»), имя которого открыло список из 2077 погибших интернационалистов [51, с. 21]. По оценке Габриэля Гарсиа Маркеса, операция в Анголе стала для Кубы настоящей народной войной. В ней приняли участие более 300 тыс. бойцов и 50 тыс. гражданских специалистов. Для Кубы принципиальным было добровольное участие в интернациональной миссии. В продолжавшейся 13 лет с поражениями и победами войне проявились воинское мастерство и мужество кубинских интернационалистов, а руководство страны показало политическую мудрость и готовность к разумным компромиссам в непростой международной обстановке 1970–1980-х годов.

Решение о помощи Анголе Куба принимала без согласования с СССР, но с Москвой, оказавшей африканской стране масштабную политическую и материально-техническую поддержку, пришлось считаться. Интересы политики мирного сосуществования, как их понимали в ЦК КПСС, привели к решению о выводе кубинцев из Африки, чем в 1987 г. воспользовалась ЮАР, осуществив вторжение, поставившее под угрозу независимость молодого государства и престиж кубинской революции. Куба повторила подвиг 1975 г., молниеносно перебросив через океан силы, позволившие кубинско-ангольской группировке разгромить силы ЮАР при Куито-Куанавале, вынудив Преторию вступить в трехсторонние переговоры. Их результатом стали договоренность об отходе кубинских войск от границы и их вывод из Анголы, уходе войск ЮАР из Намибии до конца 1989 г. и проведении выборов, которые привели к независимости последней [52]. Для участия в подписании договора в декабре 1988 г. на Ист-Ривер высадился целый кубинский десант: в состав делегации вошли генералы, список которых – живая история солидарности с освободительными движениями Латинской Америки и Африки в 60–80-е годы. В зале заседаний ООН никогда не было такого количества военных и героев. Через четверть века после начала своей борьбы они смогли заявить о триумфе интернационалистских традиций кубинской революции.

Так была перевернута важнейшая страница истории солидарности кубинской революции. На новом этапе ее героями стали учителя, строители, врачи. Они действовали за пределами Острова Свободы и раньше, но масштабы их деятельности в 1960–1970-е годы несравнимы с тем, что происходит сейчас на мирном поле боя кубинских интернационалистов.

Библиография

1. I съезд Коммунистической партии Кубы. Гавана, 17–22 декабря 1975 г. М., Полит-издат, 1976, 583 c.

2. Grupo Continental Revolucionario. Российский государственный архив социально-политической истории (РГАСПИ). Ф. 495, Оп. 107, Д. 3.

3. Mella J. A. Documentos y Artículos. La Habana, Instituto de Historia del Movimiento Comunista y la Revolución Socialista, 1975, 279 p.

4. Pérez Guzmán F. La Patria no olvida a quien le sirve. Verde olivo. La Habana, 1981, N 42, pp. 10–30.

5. Nicolau González R. (dir.). Cuba y la defensa de la República Española. (1936–1939). La Habana, Editora Política, 1981, 545 p.

6. Солидарность народов с Испанской Республикой. 1936–1939. М., Наука, 1972, 367 c.

7. Georgi Dimitrov Journal 1933–1949. Paris, Belin, 2005, 1505 p.

8. Legión del Caribe. Available at: http://nikitich-winter.blogspot.com/2013/05/legion-del-caribe.html (accessed: 29.05.2019).

9. Castro F., Ramonet I. Biografía a dos voces. México, Debolsillo, 2009, 654 p.

10. Suárez O. Los Desafíos de José Antonio Echeverría en Costa Rica. Available at: https://www.youtube.com/watch?v=rZdSdZ1yojU (accessed: 29.05.2019).

11. Pividal Padrón F. Movimiento 26 de Julio – Seccion Venezolana. La Habana, Historia, 2019, 426 p.

12. A Moderate in the Cuban Revolution. Available at: https://www.pbs.org/wgbh/americanexperience/features/castro-huber-matos-moderate-cuban-revolution (accessed: 27.01.2019).

13. Кастро Ф. Стратегическое контрнаступление. М., Международные отношения, 2011, 512 c.

14. Кастро Ф. Речи и выступления. М., Издательство иностранной литературы, 1960, 5761 c.

15. Gómez Ochoa D. La victoria de los caidos. La Habana, Verde Olivo, 2009, 198 p.

16. Blandón J.M. El Che y la guerrilla nicaragüense. Available at: http://www.radio-laprimerisima.com/files/doc/ElCheylaguerrillanicaraguense.doc (accessed: 27.05.2019).

17. La Estrella de Panamá, 22.10.2019.

18. Правда. М., 06.02.1962.

19. Записи бесед корреспондентов «Правды» В. Поляковского и «Известий» В. Кобыша в Венесуэле. Российский государственный архив новейшей истории (РГАНИ). Ф. 5, Оп. 50, Д. 691.

20. Debray R. ¿Revolución en la Revolución? La Habana, Casa de las Américas, 1967, 110 p.

21. Béjar Rivera H. Perú 1965: sobre una experiencia guerrillera. La Habana, Casa de las Americas, 1969, 138 p.

22. Кастро Ф. Наше дело побеждает. М., Прогресс, 1965, 4551 c.

23. Suarez L. (ed.). Manuel “Barbaroja” Piñeiro”. Che Guevara and the Latin American Revolution. Melbourne, Tricontinental, 2006, 289 p.

24. Masetti J. El Furor y el Delirio. Barcelona, Tusquets, 1999, 298 p.

25. Запись беседы с пресс-атташе посольства НРБ Петром Маринковым. 14 мая 1965 года. РГАНИ. Ф. 5, Оп. 50, Д. 691.

26. Лапский И. Конференция в Гаване. За рубежом. М., 1967, № 33.

27. Discurso pronunciado por el comandante Fidel Castro Ruz, en conmemoracion del VII aniversario del 26 de Julio, en Las Mercedes, estribuciones de la Sierra Maestra. Available at: http://www.cuba.cu/gobierno/discursos/1960/esp/f260760e.html (accessed: 29.05.2019).

28. Taibo II P.I. Ernesto Guevara también conocido como el Che. México, Planeta, 2014, 856 p.

29. Гевара Х. М., Венсан А. Мой брат – Че. М., Эксмо, 2016, 352 c.

30. Родригес Острия Г. Цикл партизанской борьбы в Боливии в 1963–1970 гг. Латиноамериканский исторический альманах, М., 2012, № 12, сс. 186–200.

31. Гевара Э. Боливийский дневник. М., АСТ, 2010, 669 c.

32. Vázquez Viaña H. Venezuela en Ernesto Che Guevara. Available at: https://www.latice.org/fat/es/hvv0903es.html (accessed: 29.05.2019).

33. Burgos E. El primer desembarco. Available at: http://webarticulista.net.free.fr/eb200728050959+Eli-Bravo+Machurucuto+Luben-Petkoff.html (accessed: 29.05.2019).

34. Bermúdez Á. Cómo fue el «desembarco de Machurucuto». Available at: https://www.bbc.com/mundo/noticias-america-latina-47263573 (accessed: 20.05.2019).

35. Anderson J. L. Che Guevara: A Revolutionary Life. New York, Grove Press, 2010, 672 p.

36. Clarin, 09.10.2017.

37. Фокина Е. В. Пограничный вооруженный конфликт между Марокко и Алжиром в 1963 г. Гуманитарный акцент, М., 2017, № 2, cc. 60–65.

38. Granma, 22.10.2015.

39. Flavio Bravo, deputy commander of the Cuban forces in Algeria, to Raúl Castro, Algiers, 21 October 1963. History and Public Policy Program Digital Archive, Centro de Información de las FAR, Havana. Available at: http://digitalarchive.wilsoncenter.org/document/112126 (accessed: 29.07.2019).

40. Granma, 03.11.2008.

41. Baez L. General de División Ulises Rosales del Toro. Ser cada vez más capaz. 1996. Available at: http://www.granma.cu/granmad/secciones/50_granma-80_fidel/secretos_de_ge-nerales/art07.html (accessed: 13.04.2019).

42. López Arnal S. En el ascenso civilizatorio de los pueblos africanos, pues la lucha de liberación nacional es unacto de cultura apuntó Amílcar Cabral, la mujer ha jugado un gran papel. Availale at: http://www.albatv.org/En-el-ascenso-civilizatorio-de-los-pueblos-africanos-pues-la-lucha-de.html (accessed: 06.7.2019).

43. Che Guevara E. Pasajes de la guerra revolucionaria: Congo. México, Mondadori, 2005, 420 p.

44. Risquet Valdés J. El segundo frente del Che en el Congo. Historia del batallón Patricio Lumumba. La Habana, Casa Editora Abril, 2006, 300 p.

45. Waters M. A., Madrid L. Cabo Verde honra internacionalismo Cubano. The Militant. 25.09.2006. Vol. 70. N. 36. Available at: https://themilitant.com/2006/7036/703680.html (accessed: 12.04.2019).

46. Rebelión, 07.02.2014.

47. Gleijeses P. Conflicting Missions: Havana, Washington, and Africa, 1959–1976. Chapel Hill, University of North Carolina Press, 2002, 572 p.

48. Bastion, 17.04.1988.

49. Pérez Cabrera R. La historia cubana en Africa 1963–1991. Pilares del Socialismo en Cuba. S.l., 2019, 470 p.

50. García Márquez G. Operación Carlota. Tricontinental, 1977, Edición 53.

51. Тайбо П. И. Человека в темных очках звали Домингуш и звали Рауль. Куба, 1990, № 1.

52. Granma. 23.12.1988.

Лазарь Соломонович Хейфец

доктор ист. наук

Санкт-Петербургский государственный университет

Виктор Лазаревич Хейфец

доктор ист. наук

Санкт-Петербургский государственный университет

«Прекраснейшее дело человечества» – вклад Кубы в освобождение Африки и борьбу с апартеидом

После революции 1959 г. на Кубе солидарность с народами, борющимися за независимость, стала столпом ее внешней политики. С самого начала, несмотря на враждебность США и бесчисленные внутренние трудности, связанные с процессом социальных реформ, Фидель Кастро сделал Кубу убежищем для всех революционных групп и национально-освободительных движений Латинской Америки, Африки и Азии. Поэтому Куба сыграла важную роль в различных процессах национального освобождения в Африке, предоставляя свою помощь и ресурсы.

Примерно полмиллиона кубинцев, женщин и мужчин в возрасте около тридцати лет, участвовали в антиколониальных войнах в Африке, превратив крошечный остров Карибского бассейна в равный по значению великим державам. Каковы же были причины, побудившие осажденную Вашингтоном Гавану взять на себя подобные обязательства за территорию, отдаленную от собственной более чем на 10 тыс. километров? Каким образом кубинские действия изменили судьбу стран южной Африки и внесли решающий вклад в падение расистского режима в Претории? Почему первый визит Нельсона Манделы за пределами Африки был именно на Кубу Фиделя Кастро?

Куба сначала поддержала Алжир в его антиколониальной борьбе против Франции и способствовала сохранению его независимости, завоеванной в 1962 г. Затем Гавана положительно откликнулась на просьбу о помощи лумумбистского движения в бельгийском Конго и внесла свой вклад в провозглашение независимости Гвинеи-Бисау и Кабо-Верде, а также выступила за суверенитет Эфиопии. Наконец, Куба сыграла решающую роль в сохранении независимости Анголы после агрессии режима Претории, таким образом прозвонив в колокол по апартеиду и открыв путь к независимости государств южной Африки.

Поддержка независимости Алжира

Алжир стал первой африканской страной, получившей пользу от кубинского интернационализма. Кубинцы с большим интересом следили за борьбой сторонников независимости Фронта национального освобождения (ФНО) против французского колониализма. В 1961 г. правительство Фиделя Кастро установило первые контакты с руководством ФНО, главной политической силой Алжира в борьбе с колониальным угнетением [1]. Таким образом, 27 июня 1961 г. Куба стала единственной страной в Западном полушарии, признавшей алжирское правительство в изгнании [2].

Гавана не ограничилась выражением политической поддержки борьбы за свободу. В январе 1962 г. Куба решила предоставить материальную и военную помощь алжирским революционерам, которые вели борьбу с 1954 г. В лагерь ФНО в Уджде, недалеко от алжирской границы, кубинские власти морем направили груз из 1500 единиц оружия. Судно «Баиа-де-Нипе» вернулось на Кубу с 78 ранеными алжирскими партизанами и 20 детьми-беженцами, в основном сиротами [3].

Параллельно с этим росла враждебность США, которые ввели экономические санкции и организовали вторжение в Залив Кочинос (Залив Свиней). Геополитический контекст был осложнен, число терактов на острове возросло. Тем не менее Фидель Кастро без колебаний рискнул отношениями Кубы с Францией генерала де Голля во имя принципа международной солидарности народов в борьбе за свою свободу.

Алжир не забыл об этом выражении солидарности со стороны Гаваны. В октябре 1962 г., после официального визита в США, Ахмед бен Белла решил отправиться из Вашингтона прямо в Гавану, несмотря на предупреждения Кеннеди [4]. Фидель Кастро выразил свою признательность 16 октября 1962 г. в присутствии премьер-министра Алжира:

«Посетить Кубу, когда богатая и могущественная империя янки удваивает свою враждебность и ненависть к нам […] посетить Кубу, когда империалисты янки также угрожают атаковать нашу страну в любой момент […] – господин премьер-министр, это с Вашей стороны, акт мужества и решительности […]; это жест дружбы, который мы никогда не забудем. Это также акт, который воздает честь алжирской нации народами мира» [5].

Вскоре Алжиру снова понадобилось кубинское содействие. В сентябре 1963 г. марокканское правительство Хасана II решило воспользоваться слабостью нового независимого государства, провозглашенного 5 июля 1962 г., чтобы начать территориальное завоевание, захватив алжирскую пограничную зону, богатую природными ресурсами. Ослабленный за восемь лет войны, которая обрушилась на страну, Алжир не имел ни организованной оборонной структуры, ни оружия, необходимого для защиты его территориальной целостности. Вследствие этого Ахмед бен Белла обратился к Кубе с просьбой о срочной помощи в борьбе с вооруженной агрессией и сохранении независимости страны. В октябре 1963 г. правительство Гаваны направило танковую дивизию и 700 солдат под командованием Эфихенио Амейхераса, которые располагали самыми современными советскими вооружениями [6].

В результате этой демонстрации сил Марокко было вынуждено 30 октября 1963 г. подписать прекращение огня на границе двух стран и через несколько недель покинуть оккупированные территории без участия кубинских войск. После своей первой международной миссии Куба предоставила Алжиру комплексное вооружение и способствовала формированию местной армии [7]. За свою активную солидарность с Алжиром Кубе пришлось заплатить. По сути, Рабат принял решение разорвать свои дипломатические отношения с Гаваной, которые будут восстановлены только в 2017 г. [8].

Кубинская помощь Алжиру была не только политической, материальной и военной, но и медицинской. Действительно, страна столкнулась с серьезным кризисом в области здравоохранения после отъезда большинства французских врачей. На 4 млн жителей приходилось всего 200 врачей [9]. Так, в мае 1963 г. Алжир получил поддержку медицинской бригады из 55 медицинских работников. Однако ситуация, с которой столкнулась Куба, тоже была крайне серьезной. В дополнение к тяжелому кризису в сфере здравоохранения, затронувшему кубинское население в 1959 г. на острове, где насчитывалось всего 6 тыс. врачей на 6 млн населения, почти половина кубинского персонала в первые месяцы 1959 г. предпочла эмигрировать в Соединенные Штаты, привлеченная лучшими профессиональными возможностями. Несмотря на серьезные трудности, с которыми Куба столкнулась, и утечку медицинского персонала, Гавана обеспечила Алжиру медицинскую помощь [10].

Фронт национального освобождения помнит, что «с первых часов своей независимости Алжир находил в Кубе значительную поддержку своих попыток национального восстановления, особенно в области здравоохранения» [11]. Сегодня в различных районах Алжира работают несколько десятков кубинских врачей и другой медицинский персонал [12].

По совокупности всех этих причин президент алжирской Республики Абдель Азиз Бутефлика объявил восьмидневный траур после смерти Фиделя Кастро 25 ноября 2016 г. В своем послании соболезнований кубинскому народу он выразил признательность Алжира за неизменную поддержку Гаваны:

«Также это большая потеря для алжирского народа, который имеет особые отношения с Команданте, состоящие из взаимного уважения, восхищения и привязанности. Отношения, уникальные тем, что мы разделили некоторые страницы истории славной борьбы за национальное освобождение, на которых Лидер максимо сыграл важную роль вместе с алжирским народом. Это боевое товарищество найдет свое продолжение и после того, как Алжир обретет независимость, и проявится в солидарности и поддержке в восстановлении нашей страны, разрушенной разрушительной колониальной войной […]. Я воздаю должное подлинному защитнику ценностей мира, национального суверенитета и непримиримой борьбы за право народов распоряжаться собой» [13].

Кубинская интернациональная миссия в Алжире станет первой в длинной череде, в которой Гавана окажет поддержку Конго, Гвинее-Бисау и Кабо-Верде, а также Эфиопии.

Конго

В 1961 г. США отдали приказ об убийстве Патриса Лумумбы, независимого лидера Бельгийского Конго. Лоуренс Девлин, глава резидентуры ЦРУ в стране, признал ответственность Вашингтона: «Я должен был осуществить физическую ликвидацию, то есть убить Лумумбу. Я сразу спросил, от кого поступили инструкции. Мне ответили, что от президента Эйзенхауэра» [14]. При соучастии Бельгии и войск Организации Объединенных Наций конголезский премьер-министр был убит Мобуту, установившим диктатуру, которая продлится до 1997 г. при поддержке Соединенных Штатов [15].

Лумумбистские силы развязали повстанческое движение в стране под руководством Лорана-Дезире Кабилы, главы конголезского сопротивления. Тогда Кабила обратился к Кубе за помощью в борьбе с режимом Мобуту, которого, в свою очередь, поддерживали западные державы. В апреле 1965 г. Че Гевара, возглавивший отряд из 120 кубинских солдат, прибыл в Конго для помощи местным партизанам. Они пробыли в стране восемь месяцев, в течение которых шесть кубинских интернационалистов пали в бою [16].

Но борьба между ослабленным восстанием и режимом, который располагал военной поддержкой США и оплачиваемыми Вашингтоном белыми наемниками, была неравной. Клеофас Камитату, в то время министр внутренних дел в правительстве Мобуту, отвечал за подавление повстанцев: «Мы организовали операцию для восстановления порядка в стране и использовали армию [и] наемников […], оплаченных США» [17].

Столкнувшись с наступлением армии Мобуту, поддерживавшая партизан Танзания попросила Че Гевару и ее людей покинуть свою территорию.

Им пришлось уехать в ноябре 1965 г. По мнению Че, конголезский опыт был провальным из-за внутренних столкновений, отсутствия дисциплины среди повстанцев и одностороннего решения Танзании прекратить поставки повстанцам [18].

В письме президенту Джулиусу Ньерере Гевара выразил свое непонимание и недовольство:

«Куба предложила конкретную помощь с одобрения Танзании, та приняла, и помощь возымела действие. Это было без условий и ограничений по времени. Мы понимаем трудности Танзании сегодня, но не согласны с ее подходами. Куба не отступает от своих обязательств и не может смириться с позорным бегством, оставив брата в беде на милость наемников» [19].

Гвинея-Бисау и Кабо-Верде

В том же 1965 г. Амилькар Кабрал, революционный лидер Африканской партии независимости Гвинеи и Кабо-Верде (ПАИГК), получил от Кубы военную помощь своим партизанам в ходе борьбы с португальским колониализмом. В 1966 г. в Гаване состоялась Конференция трех континентов, в которой приняли участие революционные движения стран третьего мира. После ее проведения кубинские власти направили десятки инструкторов, техников и врачей партизанским отрядам ПАИГК для подготовки и лечения гвинейских солдат. В результате изнурительной войны против португальской оккупации, начатой Кабралом, в апреле 1974 г. была развязана так называемая Революция гвоздик. Она была направлена против диктатуры Антониу ди Салазара и организована капитанами, сражавшимися в Гвинее-Бисау. Это стало шагом к краху колониального присутствия Португалии в Африке, а также привело к независимости Гвинеи-Бисау в 1974 г. и открыло путь к освобождению Мозамбика и Анголы [20].

Педру Пиреш, президент Кабо-Верде с 2001 по 2011 г., выразил дань уважения своего народа кубинцам:

«Во время нашей борьбы за национальное освобождение мы получали поддержку благодаря непременной солидарности Кубы. Никто не может оставаться равнодушным к вкладу Кубы, в частности Фиделя Кастро, в освобождение Африки. Я сам получил там образование и проходил военную подготовку. У африканцев есть моральный долг и долг чести перед Кубой, Фиделем и его бойцами-интернационалистами» [21].

Со своей стороны член Центрального Комитета ПАИГК Манека Сантош подчеркнул решающий вклад Кубы «в борьбу за национальное освобождение». По его словам, Гавана сыграла главную роль «в борьбе бывших португальских колоний, особенно в Гвинее-Бисау и Кабо-Верде» [22].

Чувства своего народа по отношению к Кубе также выразила Ива Кабрал, дочь Амилькара Кабрала:

«Фидель Кастро поддержал нашу национально-освободительную борьбу без каких-либо ограничений. Он сыграл ключевую роль в обеспечении независимости Анголы и в падении режима апартеида в Южной Африке. Невозможно рассказывать об истории XX в., не говоря о Фиделе Кастро […]. Он является одним из главных героев мировой истории XX в. и особенно третьего мира. Как африканка, я испытываю уважение и глубокое восхищение перед Фиделем Кастро» [23].

Эфиопия

В июне 1977 г. Сомали, при поддержке США, развернула полномасштабную военную операцию против Эфиопии с целью отторжения от нее провинции Огаден площадью около 300 тыс. квадратных километров, т. е. одной трети территории страны. Сомалийской армии удалось вторгнуться на 1000 км вглубь Эфиопии и достичь городов Харэр и Дыре-Дауа. В декабре 1977 г. эфиопское правительство Менгисту Хайле Мариама снова обратилось к Кубе за помощью в борьбе против захватчиков. В январе 1978 г. Гавана отправила свои войска в ходе операции под кодовым названием «Протест в Барагуа». В результате ожесточенных боев эфиопы и кубинские интернационалисты вывели сомалийскую армию за границы в марте 1978 г. [24]. Президент Эфиопской Республики Мулату Тешоме напомнил о вкладе Кубы «в нашу борьбу за защиту нашей территориальной целостности», а также о «ее поддержке в трудные времена» [25].

Ангола, Южная Африка и «прекраснейшее дело человечества»

Революция гвоздик и падение диктатуры Салазара положили конец португальскому колониальному присутствию в Африке. После Гвинеи-Бисау и Кабо-Верде в 1974 г. независимости достигли Мозамбик и Ангола в 1975 г. В Анголе несколько организаций столкнулись с властью: Народное освободительное движение Анголы (МПЛА) Агостиньо Нето, поддерживаемое Кубой и Советским Союзом; Национальный фронт освобождения Анголы (ФНЛА) Холдена Роберто и Национальный союз за полную независимость Анголы (УНИТА) Жонаса Савимби. Два последних поддерживались Соединенными Штатами, Южной Африкой и Заиром Мобуту [26].

В январе 1975 г. Португалия создала временное правительство, в котором были задействованы представители бывшей колонии и трех основных движений за независимость. В течение годичного переходного периода португальская армия должна была поддерживать порядок вплоть до дня провозглашения независимости 11 ноября 1975 г. [27].

Осознавая популярность МПЛА в стране, Соединенные Штаты решили нейтрализовать ведущее ангольское движение за независимость марксистской ориентации, чтобы помешать ему получить доступ к власти. Помимо инструкторов и оружия, направляемых во ФЛНА и УНИТА, Вашингтон рассчитывал на сотрудничество расистской Южной Африки. В марте 1975 г. по указанию госсекретаря Генри Киссинджера Мобуту направил свои войска в Анголу и начал совместное с ФЛНА наступление с севера. Претория, в свою очередь, начала наступление с юга совместно с УНИТА. Цель состояла в том, чтобы захватить столицу Анголы Луанду до 11 ноября [28].

Несмотря на международную агрессию и пассивное соучастие португальских сил, чья роль заключалась в обеспечении порядка, МПЛА решительно сопротивлялась вражеской коалиции во главе с США. Ангола обратилась за срочной помощью к кубинскому правительству. По состоянию на сентябрь 1975 г. МПЛА возобновила контроль над 12 из 16 провинций страны, включая все побережье. В октябре 500 кубинских инструкторов прибыли в Анголу с достаточным вооружением для формирования 40 батальонов и батарей. В стране были открыты четыре учебных центра войсковой подготовки [29].

14 октября 1975 г. Южная Африка, благодаря поддержке западных стран – первая военная держава континента, решила вторгнуться в Анголу со своей регулярной армией. Меньше чем через месяц, 4 ноября 1975 г., Фидель Кастро ответил на призыв МПЛА и запустил операцию «Карлота», от имени кубинской рабыни, которая возглавила восстание против колониального угнетения в XIX в. Рискуя ослабить собственную национальную оборону, Гавана направила свои сильнейшие войска и самое современное оружие для сохранения территориальной целостности Анголы. Создание марионеточного правительства расистской Преторией было предотвращено. В течение нескольких недель еще 35 тыс. кубинских интернационалистов прибыли в Анголу, чтобы оказать свое содействие нации, по приказу Вашингтона подвергшейся нападению режима Претории и Заира [30].

10 ноября 1975 г. Южно-Африканская армия прибыла в Кифангондо, поселение в 20 км от Луанды, и совершила крупномасштабное нападение с целью захвата столицы. Народные вооруженные силы освобождения Анголы (ФАПЛА), при поддержке кубинских инструкторов, оказали ожесточенное сопротивление, которое позволило сохранить город [31]. Нападение на Кабинду, анклав, богатый минеральными ресурсами, также было отражено ангольцами и кубинскими интернационалистами [32]. 11 ноября 1975 г. Агостиньо Нето провозгласил независимость Анголы из ее столицы, Луанды, и выразил благодарность Фиделю Кастро, восхваляя «чрезвычайную солидарность кубинского народа» [33].

Впервые в своей истории силы апартеида вынуждены были отступить перед черными кубинскими войсками и покинуть территорию Анголы 27 марта 1976 г. Господствующий режим апартеида только что потерпел свое первое поражение, разрушив миф о непобедимости белой армии Претории [34].

Решение о вмешательстве Кубы было принято Фиделем Кастро. Это было сделано против воли Советского Союза, выступавшего за разрядку напряженности в отношениях с Соединенными Штатами. Карен Нерсесович Брутенц, заместитель заведующего Международным отделом ЦК КПСС, признал, что Москва была поставлена перед свершившимся фактом: «Кубинское вмешательство […] не было ни запланировано советской стороной, ни даже согласовано с ней. Известие о кубинской акции было встречено в Москве, мягко говоря, со смешанным чувством. Советское руководство оказалось в непростом положении. Разумеется, раздражало и даже тревожило «непослушание» кубинцев» [35]. Военное вмешательство Гаваны проиллюстрировало полную независимость внешней политики кубинского правительства от советского союзника.

Фидель Кастро объяснил причины участие Кубы в деле освобождения Африки:

«Некоторые империалисты задаются вопросом, почему мы помогаем ангольцам, какие у нас там интересы. Они привыкли думать, что когда страна что-то делает, это потому, что она ищет нефть, или медь, или алмазы, или еще какие-нибудь природные ресурсы. Нет! Мы не преследуем никаких материальных интересов, и, естественно, что империалисты не могут понять этого […]. Мы выполняем элементарный интернациональный долг, когда помогаем народу Анголы! […] Мы просто придерживаемся определенных политических принципов. Мы не опускаем руки, когда видим, что африканский народ, наши братья, внезапно становится добычей империалистов, и его жестоко атакует Южная Африка» [36].

Вашингтон рассматривал нанесение авиаудара по Кубе в качестве ответной меры. 24 марта 1976 г. Генри Киссинджер заявил председателю Объединенного комитета начальников штабов генералу Джорджу Брауну: «Если мы решим использовать военную силу, мы должны одержать победу. Мы не сможем остановиться на полпути». Во время встречи с президентом Джеральдом Фордом слова Киссинджера были более конкретными: «Я думаю, нам придется раздавить Кастро. Но мы, вероятно, не сможем действовать до выборов [президентских 1976 г.]». Президент Форд ответил согласием. Киссинджер жаждал любой ценой защитить режим апартеида: «Если кубинцы уничтожат Родезию, то следующей в списке станет Намибия, а затем и Южная Африка. Если они двинутся в сторону Намибии или Родезии, нам придется стереть их в порошок». Секретно разработанный в Вашингтоне группой по специальным операциям план предусматривал стратегические бомбардировки, минирование портов и блокады Кубы [37]. Однако Киссинджер не смог сдержать своего восхищения Кастро. По его словам, Фидель «был, видимо, наиболее выдающимся революционным деятелем среди находившихся у власти в то время» [38].

После поражения, нанесенного кубинцами и ангольцами, Южная Африка и Соединенные Штаты увеличили помощь УНИТА Жонаса Савимби, ввергнув страну в гражданскую войну, которая продлится до 2002 г. Со своей стороны Луанда и Гавана оказали помощь революционерам из Народной организации Юго-Западной Африки (СВАПО) в Намибии, в то время южноафриканского протектората, и бойцам Африканского национального конгресса (АНК) Нельсона Манделы. Им предложили базироваться в Анголе. В 1978 г. южноафриканская авиация нанесла смертоносный авиаудар по лагерю беженцев СВАПО и убила около 700 человек, среди которых более 150 женщин и около 300 детей [39].

Десять лет спустя, в 1987 г., ФАПЛА, следуя рекомендациям советских военных экспертов, начали наступление на УНИТА. Кубинцы призвали Луанду не совершать нападения, поскольку Претория контролировала воздух на южных регионах Анголы. Сперва нужно было нейтрализовать южноафриканскую авиацию. Тем не менее Гавана не была услышана, и Южная Африка активно вступила в бои, в частности с использованием авиабомбардировщиков и бронетехники. В результате ангольские силы были вынуждены отступить в город Куито Куанавале, стратегически важный район юго-востока Анголы [40].

Столкнувшись с этой критической ситуацией, Ангола вновь обратилась за неотложной помощью к Кубе, чьи солдаты в составе 20 тыс. человек базировались с 1975 г. в стране на постоянной основе. Фидель Кастро решил увеличить это количество до 55 тыс. бойцов-интернационалистов, прибывших в страну через несколько недель. Кроме того, он развернул свою самую сложную противовоздушную оборону под командованием лучших пилотов [41]. «Никакого сотрудничества с Советским Союзом не было, наоборот», – подчеркнул Фидель Кастро, имея в виду возражения Москвы касательно нового военного вторжения в Анголу [42]. Кубинский президент лично руководил операциями из Гаваны. При осаде Куито Куанавале Южно-Африканская армия несколько раз пыталась захватить эту зону, но была отброшена кубинскими и ангольскими войсками. Благодаря новому воздушному превосходству в марте 1988 г. Гавана начала контрнаступление с 40 тыс. кубинскими солдатами и 30 тыс. ангольскими бойцами, а также при поддержке намибийских революционеров. Огневая мощь была внушительной: более 1000 зенитных орудий и все имеющиеся самолеты позволили Кубе доминировать в небе и вынудили южноафриканские войска отступить дальше от границы. Куито Куанавале нанес «сокрушительный политический, военный и моральный удар» армии апартеида» [43].

В результате поражения в Куито Куанавале Вашингтон и Претория признали сдерживающее военное присутствие Кубы и угрозу продолжения контрнаступления дальше за ангольскую границу на территорию Намибии. Соединенные Штаты и Южная Африка были вынуждены начать переговоры с Кубой и Анголой. В ходе диалога в Каире в июне 1988 г. помощник Государственного секретаря по делам в Африке Честер Крокер попытался выяснить, намерена ли Куба пересечь намибийскую границу. Представитель Кубы в Анголе Хорхе Рискет ответил прямо:

«Я не могу дать вам этот ответ. Я не могу дать мепробамат [успокаивающее] ни вам, ни южноафриканцам […]. Поймите меня правильно, я не угрожаю. Если бы я сказал вам, что они остановятся, я бы дал ему мепробамат, Тайленол, а я не хочу ни угрожать, ни успокаивать вас […]. Я сказал, что только соглашения о независимости Намибии могут обеспечить гарантии» [44].

Кубинские требования заключались в следующем: Южная Африка должна прекратить свою поддержку УНИТА и разрешить свободные выборы в Намибии под контролем Организации Объединенных Наций. Претория капитулировала, приняв условия Гаваны, и подписала мирное соглашение в декабре 1988 г. [45]. Южная Африка прекратила военную оккупацию Намибии, и на ее территории были проведены выборы. Со своей стороны Куба дала обязательство покинуть Анголу, как только будет обеспечена ее безопасность. Два года спустя Намибия получила независимость, а СВАПО выиграла выборы [46].

Победа в Куито Куанавале сыграла определяющую роль в обеспечении независимости Анголы. Президент страны в период с 1979 по 2017 г. Жозе Эдуарду душ Сантуш подчеркнул «солидарность, которую Куба продемонстрировала в борьбе колониальных народов, особенно ангольского, и незабываемый вклад этой страны в защиту и сохранение суверенитета и территориальной целостности Анголы в ее сопротивлении агрессии расистского режима Южной Африки» [47].

Куито Куанавале также оказал решающее влияние на освобождение Намибии, находившейся под гнетом преторийского режима. В 1998 г. во время визита Фиделя Кастро в Намибию президент страны Сэм Нуйома встретил его в аэропорту и произнес историческую фразу: «Добро пожаловать в Республику Намибия, страну, которую Вы помогли освободить» [48]. Хаге Гейнгоб, нынешний президент Намибии, исторический член СВАПО, отдал дань уважения Кубе за ее приверженность свободе в Южной Африке: «Фидель является эталоном для многих из нас, особенно на юге Африки. […] Он был моим наставником. Намибия обязана своей независимостью битве при Куито Куанавале, где южноафриканцы потерпели поражение […]. В Намибии Куба любима. Куба пришла, чтобы помочь нам, когда на наших детей напали в Кассинге. Три тысячи из них были приняты на Кубе, и сегодня они возвращаются. Это много значит для нас. Куба пришла не повелевать нами или захватить наши ресурсы. […] В то время как Англия, Франция и США были на стороне апартеида, который угнетал и убивал нас, Фидель Кастро пришел, чтобы освободить нас» [49].

Поражение, которое кубинцы нанесли армии Претории, прозвонило в колокола режима апартеида, который был вынужден легализовать АНК и освободить Нельсона Манделу в феврале 1990 г., после 27 лет тюремного заключения. Кроме того, в июне 1991 г. был упразднен апартеид. Свою первую поездку за пределы Африки Мандела, герой борьбы с расовым угнетением, осуществил на Кубу. Правительство Фиделя Кастро с самого начала поддерживало АНК [50]. В своем выступлении на Кубе в 1991 г. Нельсон Мандела отдал дань уважения народу острова и выразил благодарность за его вклад в обеспечение свободы в Южной Африке:

«С первых же дней Кубинская революция стала источником вдохновения для всех свободолюбивых народов. Кубинский народ занимает особое место в сердце народов Африки. Кубинские интернационалисты внесли в обеспечение независимости, свободы и справедливости в Африке вклад, не имеющий себе равных по принципам и бескорыстию. […] Нас особенно трогает подтверждение исторической связи с Африканским континентом и его народами. Неизменная приверженность систематическому искоренению расизма не имеет себе равных. Мы осознаем огромный долг перед народом Кубы. Какая другая страна имеет такую историю самоотверженности, которую Куба проявила по отношению к народу Африки? […] Решающее поражение расистской армии в Квито-Кванавале было победой для всей Африки! Эта победа в Квито-Кванавале позволила Анголе добиться мира и установления своего суверенитета! Поражение расистской армии позволило народу Намибии добиться своей независимости! Решающее поражение агрессивных сил апартеида разрушило миф о непобедимости белых угнетателей! Поражение армии апартеида дало вдохновение борющемуся народу Южной Африки! Без поражения при Квито-Кванавале наши организации не вышли бы из подполья! Поражение расистской армии при Квито-Кванавале позволило мне быть здесь с Вами сегодня! Квито-Кванавале отмечает рубеж в борьбе за освобождение Южной Африки! Квито-Кванавале стал важным шагом в борьбе за освобождение континента и нашей страны от бича апартеида!» [51].

Табо Мбеки, президент ЮАР с 1999 по 2008 г., воздал должное кубинскому вкладу в обеспечение свободы своего народа:

«Фидель был большим вдохновением для всех нас. Он полностью отдавался нашей борьбе. Некоторые из наших лучших военных кадров получили образование на Кубе. […] У нас очень крепкие связи с кубинцами благодаря этой борьбе. Мы никогда не забудем павших в Анголе кубинцев, которые воевали против сил апартеида. […] Поражение южноафриканцев в Анголе открыло прямую дорогу к независимости Намибии и нашему собственному освобождению в Южной Африке» [52].

Таким же образом, президент ЮАР Джейкоб Зума (2009–2018) напомнил, что Куба обучала партизан АНК, передавая им ценности Кубинской революции: «…те наши специалисты, которые долгое время жили на Кубе, лучше понимали связь между патриотизмом и интернационализмом». Многие врачи, инженеры, дипломаты и другие прошли подготовку на Кубе. «Для нас Кастро был не просто другом, он был нашим лидером, нашим наставником и нашим интернациональным революционером» [53].

В 1991 г. последние кубинские интернационалисты покинули Анголу. В общей сложности, после первой миссии в Алжире в 1963 г. 380 тыс. бойцов и 70 тыс. гражданских сотрудников, или в общей сложности 450 тыс. кубинцев, оказали содействие освобождению Африки [54]. В ЮАР, на территории столичного Парка свободы, находится Стена имен 2107 кубинцев, чьи имена высечены на монументе в честь погибших в борьбе за освобождение народов Южной Африки [55].

Тендживе Мтинцо, военная активистка по борьбе с апартеидом, подвергшаяся пыткам и заключению в тюрьму при преторийском режиме в 1970-х гг. и посол ЮАР на Кубе с 2007 по 2010 г., отдала дань уважения Кубе: «Сегодня у Южной Африки много новых друзей. Вчера эти друзья называли наших лидеров и солдат террористами и издевались над нами из своих стран, поддерживая Южную Африку апартеида. Эти же друзья сегодня хотят, чтобы мы осудили и изолировали Кубу. Наш ответ очень прост: дерево свободы нашей Родины питает кровь кубинских мучеников, впитавшаяся глубоко в африканскую землю» [56].

На эти многочисленные почести Фидель Кастро ответил, вспомнив изречение Хосе Марти, кубинского национального героя: «Родина – это человечество»:

«Что же мы делали, кроме того, чтобы выполнить наш долг перед человечеством, наш долг перед Африкой, наш долг перед теми, кто боролся за наше достоинство, перед теми, кто боролся за нашу независимость на многих полях сражений? Вот что мы сделали, мы не заслуживаем особого признания, особой благодарности, мы просто выполняем долг» [57].

Вывод

Из Алжира в Южную Африку, через Конго, Гвинею-Бисау, Кабо-Вере, Эфиопию, Анголу и Намибию – кубинский вклад в освобождение континента не имеет аналогов в истории антиколониальной борьбы. «Это первый раз, когда одна страна приехала с другого континента не для того, чтобы что-то забрать, а чтобы помочь африканцам обрести свободу». Таковы были слова Нельсона Манделы, отправленные из тюрьмы на острове Роббен [58]. США и большинство западных держав оказывали твердую поддержку сегрегационному режиму апартеида. Нельсон Мандела состоял в вашингтонском списке членов террористических организаций вплоть до 2008 г., даже после получения Нобелевской Премии Мира в 1993 г. и уже будучи президентом ЮАР с 1994 по 1999 г. С другой стороны, Гавана в полной мере взяла на себя обязательства в борьбе против угнетения и расистского режима Претории, потому что это было, по словам Фиделя Кастро, «прекраснейшим делом человечества».

Чтобы понять, какое влияние оказала Кубинская революция на Латинскую Америку, Африку и Азию, необходимо отдалиться от используемого на Западе образа, зачастую карикатурного, и вспомнить о той важной роли, которую сыграл небольшой остров, осажденный США, в мировой борьбе за освобождение человека. Зачастую непризнанная, важнейшая поддержка достоинства запечатлена в памяти эксплуатировавшихся народов Юга, которые пострадали от колониального и расового порабощения.

Революционный интернационализм, а именно активная и твердая солидарность с народами, борющимися за свою свободу, с 1959 г. является одной из основ Кубинской революции. В то время как западные державы колонизировали колыбель цивилизации, унижая народы и разграбляя природные ресурсы, Куба, со своей стороны, вмешалась для того, чтобы разорвать цепи угнетения. Забрала же она из Африки лишь тела своих солдат, павших в бою во имя неотъемлемого права народов распоряжаться собой.

Литература

1. Risquet Valdes J. Las profundas rakes del internacionalismo de los cubanos // Revista Tricontinental. – Cuba. – 2004. – Vol. 38, num. 158. – P. 103–114.

2. Les revolutionnaires cubains etaient en Algerie pendant la guerre de Liberation // Alger Republican. – 2015.

3. Castro Ruz F. Discurso pronunciado por Fidel Castro Ruz, Presidente de los Consejos de Estado y de Ministros de la Republica de Cuba en la cena oficial ofrecida por el Presidente de la Republica Argelina Democratica y Popular // Republica de Cuba. – 2001. – Mayo, 6. – URL: http://www.cuba.cu/gobierno/discursos/2001/esp/c060501e.html.

4. Ben Bella Visit // John F. Kennedy Presidencial Library and Museum. – 1962. – Octubre, 15. – URL: https://www.jfklibrary.org/Asset-Viewer/Archives/JFKWHF-WHS26.aspx.

5. GleijesesP. La primera experiencia cubana en Africa: Argelia (1961–1965) // Temas. – 1998. – Octubre, num. 16–17. – P. 63.

6. Там же.

7. Molina G. Para Argelia cualquier ayuda que necesite // Granma. – 2015. – Octubre, 22.

8. Retablissement des relations diplomatiques entre le Royaume du Maroc et la Republique de Cuba // Ministere de la Culture et de la Communication. – Royaume du Maroc. – 2017. – Abril, 21. – URL: http://www.maroc.ma/fr/actualites/retablissement-des-relations-diplomatiques-entre-le-royaume-du-maroc-et-la-republique-de.

9. Castro Ruz F. Discurso pronunciado por Fidel Castro Ruz, Presidente de los Consejos de Estado y de Ministros de la Republica de Cuba, en la cena oficial ofrecida por el Presidente de la Republica Argelina Democratica y Popular. – op. cit.

10. Molina G. Para Argelia cualquier ayuda que necesite. – op. cit.

11. Deces de Fidel Castro, le president Abdelaziz Bouteflika: ‘Une perte’ pour le peuple algerien // El Moujahid. – 2016. – Noviembre, 27. – URL: http://www.elmoudjahid.com/fr/actualites/102165.

12. Gomez Figueredo E. J. Cuba y Argelia firman acuerdo para continuar cooperation bilateral// Granma. – 2018. – Enero, 30.

13. Deces de Fidel Castro, le president Abdelaziz Bouteflika: ‘Une perte’ pour le peuple algerien // El Moujahid. – 2016. – Noviembre, 27. – URL: http://www.elmoudjahid.com/fr/actualites/102165.

14. Al Tahri J. Cuba, une odyssee africaine (pelicula documental) // Temps Noir/Arte. – Francia. – 2007.

15. Chain S. Laurence R. Devlin, 86, C.I.A Officer Who Balked on a Congo Plot, Is Dead // The New York Times. – 2008. – Diciembre, 11. – P. B10.

16. Che Guevara E. Pasajes de la guerra revolucionaria: Congo. – Barcelona: Editorial Mondadori, 1999.

17. Al Tahri J. Cuba, une odyssee africaine. – op. cit.

18. Che Guevara E. Pasajes de la guerra revolucionaria: Congo. – op. cit.

19. Perez Cabrera R. La historia cubana en Africa 1963–1991. – P. 115.

20. Risquet Valdes J. Las profundas rakes del internacionalismo de los cubanos. – op. cit.

21. Lidgero Andrade A. Pedro Pires: ‘Africa tem uma d^ida moral e de honra para com Fidel Castro’ // Voice of America. – 2016. – Noviembre, 27. – URL: https://www.voaportugues.com/a/pedro-pirs-africa-divida-moral-fidel-castro/3613197.html.

22. ‘A historia o absolvera’, afirma Maneca Santos sobre Fidel Castro // Voice of America. – 2016. – Noviembre, 28. – URL: https://www.voaportugues.com/a/a-historia-o-absolvera-manecas-santos-fidel-castro/3614138.html.

23. Lidgero Andrade A. Iva Cabral: Como africana tenho respeito e admiragao por Fidel Castro // Voice of America. – 2016. – Noviembre, 27. – URL: https://www.voaportugues.com/a/iva-cabral-fidel-castro-admiracao-e-respeito/3613601.html.

24. Castro Ruz F. Discurso pronunciado por Fidel Castro Ruz, Presidente de la Republica de Cuba, en el acto de conmemoracion del centenario de la Protesta de Baragua, Municipio Julio Antonio Mella, Santiago de Cuba // Republica de Cuba. – 1978. – Marzo, 15. – URL: http://www.cuba.cu/gobierno/discursos/1978/esp/f150378e.html; Thomas Ramkez V. Cuba en Etiopia: Aniversario 40 de una hazana internacionalista // Cubadebate. – 2018. – Marzo, 18.

25. President Mulatu, PM Hailmariam Express Condolences Over Death of Castro // Ethiopian News Agency. – 2016. – Noviembre, 26. – URL: http://www.ena.gov.et/en/index.php/politics/item/2340-president-mulatu-pm-hailemariam-express-condolences-over-death-of-castro.

26. Risquet Valdes J. Las profundas rakes del internacionalismo de los cubanos. – op. cit.

27. Там же.

28. Там же.

29. Там же.

30. Castro Ruz F. Discurso pronunciado por Fidel Castro Ruz, Presidente de la Republica de Cuba, en el acto de masa efectuado en Mandela Park, Kingston, Jamaica, el dia 30 de julio de 1998 // Republica de Cuba. – 1998. – Julio, 30. – URL: http://www.cuba.cu/gobierno/discursos/1998/esp/f300798e.html.

31. Risquet Valdes J. Las profundas rakes del internacionalismo de los cubanos. – op. cit.

32. Castro Ruz F. Discurso pronunciado por el Comandante en Jefe Fidel Castro Ruz, Primer Secretario del Comite Central del Partido Comunista de Cuba y Primer Ministro del Gobierno Revolucionario, en la Clausura del Primer Congreso del Partido Comunista de Cuba, Celebrado en el Teatro ‘Carlos Marx’// Republica de Cuba. -1975. – Diciembre, 22. – URL: http://www.cuba.cu/gobierno/discursos/1975/esp/f221275e.html.

33. Al Tahri J. Cuba, une odysee africaine. – op. cit.

34. Gleijeses P. Misiones en conflicto: La Habana, Washington y Africa 1959–1976. – La Havana: Editorial de Ciencias Sociales, 2002.

35. Al Tahri J. Cuba, une odysee africaine. – op. cit.

36. Castro Ruz F. Discurso pronunciado por el Comandante en Jefe Fidel Castro Ruz, Primer Secretario del Comite Central del Partido Comunista de Cuba y Primer Ministro del Gobierno Revolucionario, en la Clausura del Primer Congreso del Partido Comunista de Cuba, Celebrado en el Teatro ‘Carlos Marx’ // Republica de Cuba. – 1975. – Diciembre, 22. – URL: http://www.cuba.cu/gobierno/discursos/1975/esp/f221275e.html.

37. Kissinger Considered Attack on Cuba Following Angola Incursion // The National Security Archive. – George Washington University. – 2014. – Octubre, 1. – URL: http://www2.gwu.edu/~nsarchiv/NSAEBB/NSAEBB487/.

38. Kissinger H. Years of Renewal. – New York, 1999. – P.785 en Gleijeses P. Carta a Obama // Cubadebate. – 2014. – Febrero, 3.

39. Gleijeses P. A test of Wills: Jimmy Carter, South Africa, and the Independence of Namibia // Diplomatic History. – 2010. – Noviembre, 10. – P. 853–891.

40. Gleijeses P. Visiones de libertad: La Habana, Washington, Pretoria y la lucha por el sur de Africa (1976–1991): T. II. – La Havana: Editorial de Ciencias Sociales, 2015. – P. 209–220.

41. Castro Ruz F. Discurso pronunciado por Fidel Castro Ruz, Presidente de la Republica de Cuba, en el acto de masa efectuado en Mandela Park, Kingston, Jamaica, el dia 30 de julio de 1998. – op. cit.

42. The Untold Story of Cuba’s Support for African Independence Movements Under Fidel Castro // Democracy Now. – 2016. – Noviembre, 28. – URL: https://www.youtube.com/watch?v=U1iUe3NmMh8.

43. Castro Ruz F. Discurso pronunciado por Fidel Castro Ruz, Presidente de la Republica de Cuba, en el acto de masa efectuado en Mandela Park, Kingston, Jamaica, el dia 30 de julio de 1998. – op. cit.

44. Gleijeses P. El adios a un hermano // Cubadebate. – 2015. – Septiembre, 29.

45. Gleijeses P. Visiones de libertad: La Habana, Washington, Pretoria y la lucha por el sur de Africa (1976–1991). – op. cit. – P. 311–368.

46. Там же. – Стр. 395–403.

47. Marques F. Presidente de Angola ‘profundamente consternado’ pela morte de Fidel Castro // Euronews. – 2016. – Noviembre, 26. – URL: http://pt.euronews.com/2016/11/26/presidente-de-angola-reage-a-morte-de-fidel-castro.

48. Nujoma S. Fidel Castro y Nelson Mandela // Youtube. – 2010. – Octubre, 13. – URL: https://www.youtube.com/watch?v=iksYRLDo3w8.

49. Fidel Castro ‘Came to Free Us’, Says Namibia President // BBC. – 2016. – Diciembre, 4. – URL: http://www.bbc.com/news/av/world-africa-38190601/fidel-castro-came-to-free-us-says-namibia-president.

50. Deepest Condolences to the People and Government of Cuba on the Passing of Fidel Castro // Nelson Mandela Foundation. – 2016. – Noviembre, 26. – URL: https://www.nelsonmandela.org/news/entry/deepest-condolences-to-the-people-and-government-of-cuba-on-the-passing-of.

51. LamraniS. Cuba. Ce que les medias ne vous diront jamais. – Paris: Editions Estrella, 2009.

52. Mbeki Says Fidel Castro Was Committed to SA’s Liberation// SABC Digital News. – 2016.– Noviembre, 26. – URL: https://www.youtube.com/watch?v=Vzgx8M-AcA.

53. Pres. Zuma Speaks Fondly about the late Fidel Castro // SABC Digital News. – 2016. – Noviembre, 26. – URL: https://www.youtube.com/watch?v=OUcmi2RwZpQ.

54. Risquet Valdes J. Las profundas rakes del internacionalismo de los cubanos. – op. cit.

55. The Cuban 5 Visit Freedom Park // Freedom Park. – 2015. – Junio, 29. – URL: http://www.freedompark.co.za/stay-informed/news-and-media-releases/142-the-cuban-5-visit-freedom-park.

56. Gleijeses P. Cuito Cuanavale: batalla que termino con el Apartheid // Cubadebate. – 2013. – Marzo, 23.

57. Castro Ruz F. Discurso pronunciado por Fidel Castro Ruz, Presidente de la Republica de Cuba, en el acto de masa efectuado en Mandela Park, Kingston, Jamaica, el dia 30 de julio de 1998. – op. cit.

58. Gleijeses P. Visiones de libertad: La Habana, Washington, Pretoria y la lucha por el sur de Africa (1976–1991). – op. cit.

Салим Ламрани

Профессор, специалист по отношениям между Кубой и США

Университета Ла-Реуньон,

доктор иберийских и латиноамериканских исследований

(Париж, Франция)

Перевод с испанского на русский язык осуществила

Анна Холодкова

Становление кубинского интернационализма (1959–1975)

В настоящей статье предпринята попытка рассмотреть и проанализировать этапы становления кубинской политики революционного интернационализма, начиная от победы революции в 1959 г. до 1975 г. – операции «Карлотта». После этой операции кубинские интернациональные миссии претерпели качественные изменения, связанные с географией, масштабами и характером своей деятельности. С середины 1975 г. они стали признанным фактором мировой политики.

Революция 1959 г. привела к институционализации интернационализма в качестве политической линии Гаваны. В качестве одной из опор этой политики рассматривалась сопричастность с историей «третьего мира» и особенно стран Латинской Америки и Африки – исторической родины значительной части населения Кубы. Изменения коснулись многих сфер жизни кубинского общества – от образования и самовосприятия до военного строительства и внешней политики. Если СССР ряд десятилетий был вынужден строить свою экономическую систему на принципах самодостаточности, то Куба строила социализм совсем в других условиях. От СССР и стран Восточной Европы поступала финансовая, технологическая помощь, информационная поддержка. Благодаря этому удалось избежать многих проблем, особенно на начальном этапе революционных преобразований. Однако Куба столкнулась с другими проблемами: взаимодействие со странами советского блока несло не только немалые преимущества, но и значительно ограничивало свободу маневра, вынуждало ориентироваться на внешнюю политику «большого брата». Одновременно со стороны США исходила постоянная угроза, противостоять которой в военном плане самостоятельно Куба не могла. Обширная география и значительные масштабы интернациональных акций «Острова свободы» представляли собой попытку получить большую самостоятельность в отношениях как со странами Запада, так и с СССР и играть особую роль в мировой социалистической системе. Это была возможность не просто диверсифицировать внешнюю политику, но и обозначить некую взаимозависимость с СССР в глобальной мировой политике, поведя за собой часть стран «третьего мира», став признанным лидером в среде латиноамериканских, а затем и африканских левых.

С самого начала революции руководством Кубы был взят курс на сотрудничество с левым и национально-освободительным движением в «третьем мире». В Латинской Америке официальные межправительственные связи было наладить затруднительно. Еще в марте 1954 г. на 10-й Межамериканской конференции в Каракасе была принята так называемая «доктрина несовместимости» и подписана «Декларация солидарности в сохранении политической целостности американских государств и противостояния вмешательству международного коммунизма». Предусматривалось не просто приостановление членства в ОАГ, но и коллективные санкции в отношении государств, где международное коммунистическое движение устанавливает «господство или контроль над политическими институтами»[1]. Эта доктрина уже была использована Вашингтоном в июне 1954 г. для свержения демократического режима Х. Арбенса в Гватемале. Вскоре после победы революции на Кубе против нее были опробованы различные методы военного и экономического воздействия. Наиболее активная фаза использования санкций против Гаваны пришлась на 1960–1973 гг.

Куба стремилась соблюдать нормы международного права, в особенности в отношении тех стран, которые не стали разрывать дипломатических отношений с новым кубинским правительством. Что же касается открытого вмешательства и отправки вооруженных формирований с территории Кубы, то такие операции непосредственно после революции не практиковались. Исключением можно считать экспедицию в Доминиканскую республику в 1959 г., когда группа доминиканских революционеров направилась с территории Кубы для организации повстанческой борьбы в своей стране. «В данном случае речь шла о старом обязательстве перед доминиканцами, сражавшимися вместе с нами», – так объяснил этот эпизод позднее Ф. Кастро[2]. Тем не менее, подвергшись изоляции, Куба была вынуждены искать другие пути развития отношений с зарубежными государствами и выхода из международной и особенно региональной изоляции. Это вело к развитию отношений с близкими по идеологии силами в разных странах. Однако кубинцы не допускали прямых нарушений международного права, что, однако, не мешало им развить высокую активность в обучении и политической поддержке участников разного рода сил, выступающих против правительств в странах Латинской Америки. Сложилась ситуация, в которой отношения с официальными правительствами, присоединившимися к антикубинским санкциям США, были, по сути, заменены отношениями с неправительственными политическими организациями. Сам Ф. Кастро так оценил сложившуюся ситуацию: «Мы действительно хотели революции, мы ее желали в силу приверженности учению, в силу убеждения. В то же время я считаю, что революцию нельзя экспортировать, потому что никому не под силу экспортировать объективные условия, которые делают революцию возможной. Проявить солидарность и в какой-либо форме оказать содействие революционному движению не значит экспортировать революцию»[3]. Одновременно кубинцы проявляли незаурядную активность в создании «субъективных» условий для организации борьбы. Доказательством этого служит, к примеру, запрос кубинского правительства, отправленный в 1961 г. через посла Болгарии руководству этой страны, о выделении кредита на 5 лет в 1,5 млн долларов на закупку «специального оборудования». Всего Куба закупила в Болгарии «специального оборудования» на 7 млн 130 тыс. долларов. В этом же документе кубинцы просили продать им 50 000 списанных немецких винтовок «маузер» калибра 7,92. В запросе было четко указано, что винтовки нужны не для внутреннего использования, а для «нужд латиноамериканских революционных движений»[4].

Несмотря на все усилия кубинских революционеров и прежде всего Э. Че Гевары и М. Пиньейро (Барба Роха), которые попытались создать на Кубе региональный координационный центр повстанческих движений, больших успехов повстанческая борьба в Латинской Америке в 1960-е гг. не достигла. Ф. Кастро так объяснил провал революционных сил в Латинской Америке в тот период: «Иногда имеются объективные условия для революционных изменений, а субъективные условия не складываются»[5].

В такой ситуации кубинское руководство обращает свое внимание к другой части света, с которой кубинцев связывала общая культура и схожесть исторических судеб. Первые контакты в Африке были налажены менее чем через 2 года после победы революции. Уже в 1961 г. кубинское судно доставило оружие алжирским патриотам, а на обратном пути привезло детей и раненых. Груз оружия включал в себя пушки, 105 мм гаубицы и обширный запас боеприпасов[6]. Такого рода поставки в тот момент были крайне необходимы повстанческой армии, которая боролась за независимость Алжира. В то же самое время начинается гуманитарное сотрудничество с этой африканской страной.

Куба, лишившаяся многих квалифицированных специалистов, эмигрировавших после революции, даже в ущерб собственным социальным программам нашла возможность оказать помощь молодой Алжирской народно-демократической республике. Первая направленная туда группа специалистов насчитывала 29 врачей, трех стоматологов, 15 медсестер и 8 специалистов среднего звена – всего 45 мужчин и 10 женщин[7]. Поступала и военная помощь, первоначально это были военные советники. 21 октября 1963 г. руководитель кубинской миссии в этой стране Флавио Браво сообщал в своем письме в Гавану о предстоящем прибытии 170 кубинских советников, а также о настроении в Алжире и о характере международной помощи: «Вчера мы узнали, что должны прибыть Эфихенио Амейхейрас и 170 товарищей. Ситуация такова, что весь соцлагерь должен оказать помощь. Но наши товарищи здесь не получают помощи: только обещания, а оружие не приходит. Хотя король Марокко Хасан имеет батальон советских танков, МиГи и другое советское оружие. Наши алжирские друзья не понимают, как СССР может помогать феодалу Хасану и почему он не помогает им. Что касается стран восточного блока, то они ведут себя как жадные торговцы, предлагают помощь по ценам еще дороже, чем янки. Надо сказать об этом Александру Алексееву (посол СССР на Кубе. – А.К.)»[8].

В международном плане политика солидарности с Алжиром довольно быстро принесла свои плоды. Сразу же после победы алжирцев в июне 1962 г. лидер нового государства Бен Белла приехал с визитом в Гавану. Он высказался в поддержку Кубинской революции и против блокады острова со стороны США. Сотрудничество с Алжиром продолжилось и в дальнейшем и вылилось в отправку кубинских войск в Алжир. Это был первый пример применения кубинских вооруженных сил за рубежом. Осенью 1963 г. Алжир подвергся агрессии в районе Тиндуфа[9]. На тот момент вооруженные силы Алжира были ослаблены недавно закончившейся войной за независимость, чем и решило воспользоваться Марокко, власти которого при поддержке США пыталось овладеть важными природными месторождениями. Алжир был первым опытом независимых действий Кубы «через голову» СССР. Дело в том, что кубинцы отправили в эту африканскую страну часть тех вооружений, которые СССР поставил для собственных нужд армии Кубы в период Карибского кризиса. Всего для защиты территориальной целостности АНДР были направлены танковый батальон с приборами ночного видения, несколько артиллерийских расчетов и около тысячи солдат[10]. Командовал этой боевой группой Эфихенио Амейхейрас, ветеран «Гранмы» и Сьерра-Маэстры. Само появление танкового батальона в районе сосредоточения марокканских войск смогло предотвратить конфликт, восстановив баланс сил между двумя странами, а кубинцы таким образом одержали первую военнополитическую победу за пределами собственного государства.

Отношения с Алжиром стали первым опытом солидарности Кубы с новым правительством бывшей колонии. Одновременно в начале 1960-х гг. кубинцы продолжали поддержку партизанских движений, борющихся за независимость. Это прежде всего касалось бельгийского Конго и португальских колоний, которые все еще оставались в подчинении европейских метрополий. В начальном проникновении кубинцев в Африку южнее Сахары важнейшую роль сыграл Эрнесто Че Гевара. Фидель Кастро отмечал тягу Че Гевары к интернациональным миссиям, к личному участию в герилье и его особую внешнеполитическую активность. После ряда неудач в Латинской Америке, в частности гибели отряда Хорхе Массети в Аргентине, Че на какое-то время переключил свое внимание на Африку. В 1965 г. он совершил крупную международную поездку, в ходе которой встретился с Чжоу Эньлаем, Дж. Неру, Г. Насером, А. Сукарно. Встреча с Ч. Эньлаем была не случайна, у Че Гевары «не было конфликтов с советским руководством, но он больше склонялся в сторону Китая или испытывал больше симпатий к Китаю»[11]. Э. Гевара искренне надеялся на скорый крах капитализма, он настаивал на активных действиях, поддержке оружием и деньгами повстанцев по всему миру. СССР же в эти годы уже склонялся к логике разрядки и мирного сосуществования. После Карибского кризиса излишние обострения были не нужны ни США, ни Советскому Союзу. В этих условиях Китай, вероятно, выглядел в глазах Че предпочтительнее. 24 февраля 1965 г. Че выступил с речью в городе Алжире. Он призвал поддержать «третий мир» в его борьбе против империализма и осудил советский блок (прежде всего СССР) за его торговую политику, которая, с его точки зрения, была такой же империалистической, как и политика Запада[12].

Че Гевара искал место для создания революционного очага в Африке, что вписывалось в его представления о расширении борьбы против американского империализма. Его внимание привлекло бельгийское Конго, где уже существовало повстанческое движение и определенные условия для его развития[13]. Однако без участия региональных сил никакая революция была невозможна. К 1964 г. Че предполагал привлечь к борьбе в Конго все левые освободительные движения Африки. Он предложил созвать встречу в Дар-эс-Саламе, намереваясь провести серию переговоров с каждым представителем в отдельности, но из-за недоработки кубинского посольства они все съехались разом, что привело только к еще большему обострению взаимных конфликтов и противоречий[14]. Че был загнан в угол, его ставка на революцию в Конго не получила региональной поддержки. В итоге он был вынужден продолжить свою миссию в Конго, опираясь лишь на кубинских инструкторов.

Африканские борцы за независимость к тому моменту не имели ни опыта, ни оружия. Одновременно реакционный режим в Конго активно привлекал иностранных наемников. Это обусловило необходимость направления в Конго довольно большого отряда кубинцев – 150 хорошо подготовленных и вооруженных бойцов[15]. Однако такая тактика, как и позднее в Боливии, не принесла успеха. Практика показала, что для успеха необходимо сформировать хорошо обустроенную сеть баз, готовить местные кадры на Кубе, и это был вопрос не столько средств и добровольцев, сколько времени и кропотливой работы. «Если бы существовала необходимость послать туда дополнительные военные силы, мы бы это сделали, поскольку здесь добровольцев было хоть отбавляй, – отмечал впоследствии Ф. Кастро, – однако эта борьба и в самом деле была бесперспективной: на тот момент не было условий для ее развития – и мы отозвали Че»[16]. Пребывание Че Гевары в Конго часто представляется как частная авантюра, не имевшая ни должной подготовки, ни стратегии. На самом деле такое мнение весьма далеко от реальности. Деятельность Че Гевары осуществлялась в рамках хорошо продуманных стратегических решений, которые позднее подтвердили свою правоту. Конго было только эпизодом. Прекрасно осознавалась необходимость единства африканских сил, необходимость повышения боевой и идеологической подготовки – кубинские инструкторы должны были помочь интегрировать разные движения, объединить их на основе принципов интернационализма в единых центрах подготовки.

В 1965 г. началось сотрудничество Кубы с национально-освободительными силами Анголы и Гвинеи-Бисау, которое в основном заключалось в подготовке кадров, направлении инструкторов и материальной помощи[17]. В этот же период устанавливаются отношения и с ФРЕЛИМО[18] в Мозамбике. Представители этой организации участвовали в знаменитой конференции Триконтиненталь в Гаване в январе 1966 г. Уже с 1968 г. ФРЕЛИМО начал получать кубинскую военную помощь. Однако в 60-е гг. Мозамбик больше склонялся к контактам с Китаем[19]. Что касается Гвинеи-Бисау, то история ее сотрудничества с Кубой, начавшаяся в 1965 г., была очень плодотворна, кубинцы внесли большой вклад в победу сторонников независимости в 1974 г.[20] За эти годы около 600 кубинских интернационалистов участвовали в партизанской борьбе в этой стране. Среди них было 70 врачей[21]. К тому времени возникла потребность в систематизации отношений Кубы с представителями различных стран и социальными движениями. Конгресс Триконтиненталь стал краеугольным камнем в отношениях Кубы и с другими национально-освободительными организациями стран Африки. Как уже отмечалось, кубинцы в 1965 г. установили контакты с ПАИГК (PAIGC – African Party for the Independence of Guine and Cape Verde) и ее руководителем Амилькаром Кабралом. Когда Амилькар Кабрал прибыл на конгресс Триконтиненталь, Ф. Кастро предложил ему прислать контингент кубинских инструкторов для обучения гвинейских партизан. С февраля 1967 г. до конца 1968 г. отряд из 60 кубинских добровольцев воевал вместе с антиимпериалистическими силами Африканской партии независимости Гвинеи и Кабо Верде[22].

Но самым крупным центром кубинской активности на африканском континенте с середины 60-х гг. стала столица бывшего французского Конго – город Браззавиль, где к тому моменту уже находились советники из СССР. Именно через этот пункт были налажены прямые контакты с полевыми командирами повстанческих армий, тут на месте можно было понять реальное положение дел. Изначально Браззавиль был задействован, когда было решено вместе с отрядом Че Гевары отправить второй отряд для подстраховки миссии в бельгийском Конго. К концу января 1965 г. 500 кубинцев были отобраны и после сборов на стадионе Марианао (Гавана) направлены в лагерь «Пити 1» в Пинар дель Рио (запад Кубы) для прохождения двухмесячной подготовки. В марте кубинцы были разделены на три группы – одна для Че и две для Конго (Браззавиль), а в апреле началась подготовка к их отправке[23]. Экспедиция Че в Конго стартовала 24 апреля 1965 г. В июле того же года в Конго (Браззавиль) прибыла группа из 250 человек под командованием Хорхе Рискета[24]. Большинство добровольцев были афрокубинцами. 1 апреля 1965 г. Че Гевара отправился с Кубы, 19 апреля он прибыл в Дар-эс-Салам с авангардом своей группы. 26 апреля миссия была в самом разгаре, когда большой торговый корабль «Эль Уверо» вышел из Матансаса. Началась операция «Триангуло» (Треугольник) – комплексная операция по обеспечению поставок оружия трем разным группировкам кубинцев в Африке[25], был опробован маршрут, который в последующем неоднократно использовался кубинцами, в том числе для обеспечения широкомасштабных миссий в Анголе. Корабль сначала зашел в столицу Гвинеи Конакри, куда был доставлен груз для ПАИГК и 9 кубинских инструкторов, которые вскоре вылетели в Браззавиль. Затем выгрузил оружие и военное оборудование для кубинской миссии в Браззавиле. После этого он направился в Дар-эс-Салам, чтобы обеспечить снаряжением колонну Че Гевары. В конце мая руководитель браззавильской группы Рафаэль Морасен Лимонта и пять кубинских инструкторов покинули Браззавиль и направились в тренировочный лагерь МПЛА Долисье (Лоубомо). В июле еще 15 кубинцев прибыли в Браззавиль, и 6 августа оставшаяся часть батальона выступила из Мариэля (Куба).

В Браззавиле вначале высадилась «первая колонна» – отряд из 113 кубинцев. Они были переброшены маленькими группами в Дар-эс-Салам, а оттуда в освобожденные районы Конго – на западный берег озера Танганьика. «Колонна 2» должна была одновременно с первой отправиться в Браззавиль, она могла выполнять разные миссии, но основная ее задача была являться резервом для операции в Конго. Этим контингентом из 250 человек руководили Роландо Кинделан Блес и Хорхе Рискет Вальдес. Э. Че Гевара также договорился послать из этих сил десяток подготовленных бойцов в Кабинду на помощь МПЛА[26]. Эта вторая группа сыграла важную роль в налаживании связей с ангольскими партизанскими лидерами. Предлагая услуги по подготовке партизан и их вооружению, они не просто тренировали борцов за независимость и вооружали их, были налажены прочные связи с личным составом и руководителями. Однако первые результаты такого сотрудничества не всегда были удачны. Кубинцы столкнулись с непривычной для них проблемой трайбализма: как отметил Морасен – «для меня они были все ангольцы, но они так не считали»[27]. С тем же явлением столкнулся и Че Гевара. Это стало испытанием для представлений кубинцев о революционном интернационализме.

Несмотря на некоторые успехи в подготовке партизан, кубинцы не смогли обеспечить решительного расширения восстания в Кабинде, поэтому в Браззавиле решили, что фронт Кабинды имеет малый потенциал, а эти силы надо использовать в другом месте. В начале 1966 г. силы партизан из Кабинды были отозваны в Браззавиль, чтобы усилить колоны, сформированные для района Дембос[28]. Тем временем, несмотря на проникновение в восточное Конго 120 кубинских боевиков, отношения с СНЛ (National Liberation Council – образован сторонниками убитого П. Лумумбы) резко обострились. Че Гевара был недоволен конголезским командованием и солдатами, которые оказались крайне недисциплинированны и больше верили в черную магию, чем в военную тактику. Зная о том, что в Леопольдвиле, столице Конго, правительство М. Чомбе готовило к отправке в восточное Конго наемную армию, Э. Гевара решил оживить боевые действия и провести наступательную операцию на ГЭС в Бендера, расположенную в 12 милях к юго-западу от Кибамбы. Это была самая крупная операция за время пребывания кубинцев в Конго, но она провалилась – половина конголезцев дезертировали еще во время перехода. Во главе СНЛ встал Соумалиот – человек, которому Э. Гевара доверял менее всего. Че пытался реорганизовать фронт, но в это время сменилась политическая власть в Леопольдвиле, и руководство СНЛ договорилось с новым главой государства Ж. Касавубу.

После отъезда Че Гевары из Африки центром кубинского присутствия на этом континенте окончательно стал Браззавиль. 21 августа 1965 г. на борту советского корабля «Феликс Дзержинский» в Пойнт Нуар была доставлена группа кубинских военных. Почти все они направились затем в Мадибу, тренировочный лагерь к юго-западу от Браззавиля, оставив лишь небольшой контингент в Пойнт Нуар для проведения логистики[29]. Там они приступили к тренировкам конголезской милиции (Браззавиль) CDC (Civil Defence Corps). Эти формирования должны были противостоять агрессии со стороны Леопольдвиля и, кроме того, стать независимой от армии силой, преданной персонально Массемба-Дебе. Однако конголезская армия, которая изначально благожелательно относилась к кубинцам, отреагировала на это враждебно, в результате чего кубинцы стали потенциальными участниками конфликтов между президентом и его противниками в вооруженных силах. С другой стороны, опасения кубинцев были оправданны, они учились на собственных ошибках, пытаясь не повторять их в будущем. Фигура руководителя, харизматического лидера, имела в Африке (как и в Латинской Америке) подчас большее значение, чем даже вся политическая структура, которую он возглавлял. В связи с этим особенно важно становилось сохранить у власти тех руководителей, которые обладали легитимной властью и одновременно доверяли кубинцам. Становится понятно, почему после переворота, в результате которого был свергнут алжирский президент Бен Белла, кубинцы решили создать президентскую гвардию для охраны Масемба-Дебата. В будущем такая охрана из кубинских опытных бойцов станет важным компонентом помощи всем прокубинским лидерам.

После свержения Бен Беллы кубинская африканская политика окончательно сфокусировалась в Браззавиле. По возвращении из Долисье Морасену было поручено созвать собрание африканских организаций, которые получают от Кубы помощь. Это была очередная попытка (после Триконтиненталя) консолидировать усилия и выработать определенную тактику. Однако 27 июня 1966 г., когда Массемба-Дебат находился с визитом на Мадагаскаре, сторонники полковника Мариана Нгуаби с помощью армии захватили власть в Конго. Правительство направилось на столичный стадион, который находился недалеко от кубинского лагеря, где укрылось под защитой кубинцев. Х. Рискет опасался переворота еще с начала 1966 г., поэтому и перенес лагерь кубинцев на окраину Браззавиля. После начала переворота Морасен тут же прибыл в столицу, сформировал из кубинцев и партизан МПЛА и СНЛ два отряда, которые были отправлены на захват железной дороги, в то время как отряд из 25 кубинцев захватил радиостанцию. В то же время небольшие группы кубинцев захватили основные здания города и поставили блокпосты на дорогах. Переговоры и стычки продолжались около недели, после чего восставшие войска согласились вернуться в казармы[30]. Кубинцы смогли удержать свои позиции и сохранить выгодную фигуру Массамба-Дебата у власти, однако становилось все более очевидно, что Браззавиль как основная база Кубы в Африке начинал утрачивать свое значение.

С октября 1966 г. кубинцы приступили к подготовке еще одной колонны для 1-го военного района – на базе удачного опыта колонны им. Камило Сьенфуэгоса, отправленной на территорию Анголы несколько ранее. Вторая колонна получила название Ками – в честь погибшего в Кабинде партизана. Однако колонна заблудилась и добралась до пункта назначения лишь через 75 дней, потеряв большую часть людей[31]. Формирование колонны Ками стало завершающей фазой кубинской миссии в Браззавиле. К середине декабря 1966 г. основной кубинский контингент был выведен из бывшего французского Конго, однако по просьбе конголезцев и ангольцев осталось 60 кубинцев для подготовки еще трех колонн.

Установление новой миссии в Конакри стало сигналом к снижению интенсивности активности кубинцев в Конго (Браззавиль). В то же время руководство МПЛА, по всей видимости, независимо от кубинцев, решило перенести эпицентр своих действий на «восточный фронт», в провинцию Мошико, которая представлялась более стратегически выгодной для развития партизанской войны, чем Кабинда с базами в Браззавиле. Сначала хотели перевести кубинских инструкторов вместе с ангольцами в Замбию, но правительство этой страны, опасаясь политических последствий, было против присутствия кубинцев. Вместо этого кубинцы предложили тренировать ангольцев на территории самой Кубы.

Таким образом, к тому моменту, когда Ф. Кастро встретился с А. Нето и Хожи Йа Хенда в январе 1966 г. на конференции Триконтиненталь в Гаване, обе стороны уже планировали свернуть операции в Браззавиле. Был обсужден успех колонны им. Камило Сьенфуэгоса и принято решение о создании второй колонны для Дембоса. К концу 1960-х гг. стало окончательно ясно, что намного выгоднее вести подготовку военных и гражданских кадров на Кубе, где для этого были созданы все условия. Кроме того, это позволяло достаточно хорошо изучить представителей разных движений, выяснить для себя их реальные взгляды, помочь сформироваться в качестве борцов, преданных идеям антиимпериалистической революции. В октябре 1966 г. первая группа ангольцев прибыла на территорию Кубы, чтобы пройти семимесячный курс интенсивной боевой и политической подготовки. Уже летом 1967 г. они вернулись на «восточный фронт» в качестве бойцов-инструкторов[32]

Кроме всего прочего, подготовка кадров на Кубе не создавала дополнительного международного напряжения, что устраивало в том числе и Москву. СССР не был против конференции Триконтиненталь, надеясь, что она уменьшит влияние Китая на освободительные движения в странах «третьего мира». Одновременно в Советском Союзе попытка организации партизанской войны Че Геварой в Боливии была расценена как авантюра и попытка экспорта революции. Отношения между Москвой и Гаваной обострились. Об этом свидетельствовало также и то, что в ноябре 1967 г. Ф. Кастро не приехал в СССР на торжества по случаю 50-тилетия Великой Октябрьской социалистической революции. На самой Кубе была арестована фракционная группа в Комунистической партии во главе с Анибалом Эскаланте. Это стало началом громкого дела «о просоветской группе в Коммунистической партии Кубы», которое имело место в конце 1967 – начале 1968 г.[33], что осложнило отношения Кубы и СССР и привело к сокращению поставок нефти из Советского Союза. В результате кубинское руководство решило действовать более осмотрительно и опираться на легитимность, дабы всегда иметь возможность оспаривать свое право в международных организациях. СССР отозвал с Кубы посла А. Алексеева. Восстановлению отношений между Москвой и Гаваной способствовала поддержка Ф. Кастро вторжения войск пяти стран Варшавского договора в Чехословакию в августе 1968 г. Эта поддержка ускорила вхождение Кубы в «советский блок». Было решено действовать в основном на межправительственном уровне, хотя поддержка герильи продолжалась всегда, но без создания с помощью кубинских добровольцев «очагов» и «освобожденных территорий».

В отношениях с Движением неприсоединения позиция Кубы во многом зависела от уровня ее отношений с СССР. До 1968 г. роль Кубы в ДН в основном заключалась в поиске возможных союзников в надежде на то, что удастся сформировать реальную третью силу в системе мировой политики. Однако уже к концу 1960-х гг. стало понятно, что ни Движение неприсоединения, ни какая-либо другая подобная организация (Триконтиненталь, ООН) не могут заменить Кубе СССР и обеспечить возможность вести независимую политику перед лицом США. Уже после нормализации двусторонних отношений с СССР в 1968–1979 гг. Куба стала с пониманием относиться к логике международных отношений эпохи разрядки. К этому моменту руководство Кубы окончательно определилось в выборе стратегического союзника в пользу СССР. На саммитах Движения неприсоединения в Лусаке в 1970 г. и в Алжире в 1973 г. кубинцы активно выступили против теории «двух империализмов» и призвали другие страны к более тесным отношениям с СССР[34]. Кубинские РВС[35] начали реорганизовываться в соответствии с советскими уставами, а с 1970 г. началось их перевооружение более современным советским оружием. К 1975 г. они получили вооружений более чем на 3 млрд долларов. В июле 1972 г. Куба вступила в Совет экономической взаимопомощи. С этого момента Гавана начинает налаживать отношения с правительствами, с которыми ранее боролись поддерживаемые ею партизаны. Хотя некоторые латиноамериканские революционеры проходили обучение на Кубе, никаких операций в духе начала 60-х гг. больше не проводилось. В Африке у Кубы после вывода миссии из Браззавиля осталось только 60 человек в Конакри. Перестав поддерживать все подряд партии, именующиеся марксистско-ленинскими, Куба перешла к восстановлению отношений с уже победившими революциями. Были восстановлены, в частности, отношения с Алжиром во главе с президентом Хуари Бумедьеном, который совершил переворот против бывшего союзника Кастро Бен Беллы в июне 1965 г., но подтвердил социалистический выбор страны. В 1972 г. Кастро совершил турне по африканским странам, СССР и странам восточного блока. После его визита в СССР в июне 1972 г. на Кубе начал развиваться процесс «институционализации». Он сопровождался заимствованием отдельных элементов советской экономической и политической систем.

Именно в этот период формируется новый политический курс, который в будущем принесет Кубе немало внешнеполитических выгод. Впервые он был осуществлен применительно к военному правительству Перу в 1970 г. Это уже была поддержка не партизанских формирований, а межправительственное сотрудничество. Политолог из США Хорхе Домингес рассматривает подробно этот вопрос и выделяет 7 пунктов, в общем характеризующих кубинскую интернациональную помощь после 1970 г.: 1. Объем помощи скромен (в денежном выражении). 2. Посылаются в основном техники, строители, врачи и учителя. Также производится подготовка местного персонала. 3. Не обязательно должны существовать предварительные договоренности о распространении влияния Кубы на страну реципиента, даже не обязательно существование дипломатических отношений. Однако всегда ожидается, что эти отношения и помощь в итоге послужат национальным интересам Кубы. 4. Куба всегда посылает гражданский персонал открыто. 5. Всегда быстро предлагает помощь в случае природных катастроф, не пытаясь получить от этого какие-то сиюминутные выгоды. 6. Помощь оказывается только правительством – правительству. Куба не идет на контакты с частными структурами. 7. Помощь революционным движениям оказывается путем организации тренировочных лагерей, конференций на самой Кубе и предоставляется открыто[36]. Эти принципы в целом устраивали СССР и не вызывали резкой конфронтации со странами региона, что не замедлило сказаться на расширении контактов с латиноамериканскими странами, а затем и снятии всех санкций и ограничений в отношениях с ними. Это в свою очередь создало предпосылки для установления дипломатических отношений и увеличения товарооборота и открывало возможности, не ухудшая взаимоотношений с СССР, активизировать политику в Африке, на Ближнем Востоке и в Азии.

В своей статье «Кубинская внешняя политика в Африке» американский кубанолог Кармело Меса-Лаго приводит 4 особенности кубинской внешней политики, которые представляются вполне справедливыми: «1. Кубинская внешняя политика весьма зависима в регионах и делах, представляющих жизненную важность для СССР, особенно когда речь идет о национальной безопасности СССР. 2. Кубинская внешняя политика менее зависима в регионах, странах, делах, не представляющих интерес для СССР. 3. Даже в случае независимости свобода действий Кубы ограниченна материальной и политической поддержкой СССР. 4. В целом, даже учитывая вышеперечисленные ограничения, кубинская внешняя политика часто более рискованна, чем советская»[37].

Иными словами, задача поиска новых союзников часто упиралась в необходимость помочь прийти к власти левым партиям в Латинской Америке или Африке. Хорхе Домингес в своей книге «Куба: порядок и революция» выделяет два основных направления во внешней политике 1960-х гг.: «1. Распространить революцию в Латинской Америке, с тем чтобы прекратить региональную изоляцию Кубы в Западном полушарии и одновременно снизить давление на Вьетнам, поскольку США должны получить “два, три, много Вьетнамов”. 2. Создать третью силу в социалистическом лагере, состоящую из Кубы, Вьетнама, Северной Кореи, для того чтобы развивать военную социалистическую солидарность перед лицом агрессий США»[38]. Кубинцы стремятся проникнуть во все страны, развивать отношения со всеми дружественными режимами. Кубинцы появляются во Вьетнаме, странах Ближнего Востока, в Африке, не говоря уже о Латинской Америке. Для них вопрос о новых союзниках представляется жизненно важным. Диверсификация международных отношений предстает также единственным условием независимости и более эффективного противостояния США.

Новый подход не замедлил проявить себя и в Африке, и на Аравийском полуострове, где кубинцы начали сотрудничество, используя уже налаженные СССР связи с местными союзниками. 150 кубинских специалистов прибыли в декабре 1972 г. в Южный Йемен (НДРЮЙ) и были размещены на различных базах страны. По всей видимости, кубинцы поставляли в Южный Йемен и военную технику. Все это стало результатом государственного визита и переговоров в октябре – ноябре 1972 г., когда генеральный секретарь Национального фронта Абдель Фаттах Исмаил посетил Кубу. По всей видимости, за такой активностью кубинцев стояли не только двусторонние интересы, но и интересы СССР в Южном Йемене.

Таким образом, начало 1970-х гг. ознаменовалось некоторой перегруппировкой сил Кубы во внешней политике, что в общем-то не означало ее отступления от выбранного пути. Примирение с правительствами в Латинской Америке не остановило кубинцев во второй половине 70-х перед необходимостью помочь Никарагуанской революции, а вывод почти всего персонала из Африки не помешал за считанные месяцы наладить переброску десятков тысяч кубинцев в Анголу. Все это указывает на то, что, несмотря на все перипетии кубинского интернационализма, в 1960 – первой половине 1970-х гг. был заложен прочный фундамент для отношений Кубы не только со странами реципиентами помощи, но и со странами Движения неприсоединения и с «советским блоком». Комбинация «холодного прагматизма» Ф. Кастро и «кихотизма» Че Гевары стала мощным фактором, который к середине 1970-х гг. превратил Кубу из бывшей «серой» американской марионетки в один из общепризнанных центров революционно-освободительной антиимпериалистической борьбы в «третьем мире».

Список литературы

1. Сударев В. П. Две Америки после окончания «холодной войны». М., 2004.

2. Domingez J. I. The Armed Forces and Foreign Relations // Cuba in the World. London, 1979.

3. Domingez J. I. Cuba: Order and Revolution. London, 1978.

4. Edward G. The Cuban Intervention in Angola, 1965–1991. From Che Guevara to Cuito Cuanavale. N.Y., 2005.

5. Gunn G. Cuba & Mozambique: A History of Cordial Disagreement // Cuban Internationalism in Sub-Saharan Africa. Pittsburgh, 1989.

6. Levi R. Cuba & the Nonaligned movement // Cuba in the World. London, 1979.

7. Masa-Lago C. Cuban Foreign Policy in Africa: A General Framework // Cuba in Africa. University of Pittsburg, 1982.

8. Ramonet I. Fidel Casrto, biografia a dos voces. Barcelona, 2006.

Александр Владимирович Корольков

кандидат ист. наук

От истоков проявления Кубой революционного интернационализма в Африке к её участию в «Первой ангольской войне»

В отечественной историографии события, о которых мы хотим рассказать в настоящей статье, не получили широкого освещения. Монографии по истории Анголы указанного периода в основном посвящены рассмотрению военных аспектов вооруженного противостояния, авторы уделяли значительное внимание участию кубинских войск и советников из СССР в боевых действиях, позволивших бывшей португальской колонии отстоять свою независимость. Некоторые ученые предпринимали попытки анализа внутриполитического развития Анголы[39]. В целом в российской историографии обозначенная проблематика не была темой специального научного поиска, однако важно подчеркнуть, что существующие работы заложили фундамент для дальнейшего ее изучения.

В зарубежной историографии основные вехи «Первой ангольской войны» освещены полнее. Особый вклад внесли кубинские исследователи, бывшие, как правило, участниками событий, и потому большую часть их работ по данной теме можно отнести к жанру мемуаров[40]. Близкую кубинцам позицию отстаивали некоторые именитые авторы левого направления из Латинской Америки и США, среди них в первую очередь следует упомянуть всемирно известного писателя Габриеля Гарсия Маркеса[41] и талантливого историка Пьеро Глейхесеса. Если первый всегда писал, как убежденный сторонник социалистической Кубы и блестящий публицист, опиравшийся в основном на интервью с очевидцами событий, по «горячим следам»; то второй являет собой пример глубокого академического исследователя, скрупулезно анализирующего огромные массивы разнообразной источниковедческой информации и стремящегося к максимальной объективности.

Вклад Пьеро Глейхесеса в проработку заявленной проблематики настолько значителен, что было бы несправедливо не сказать, хотя бы вкратце, о нем самом и об основных направлениях его работы. Пьеро Глейхесес – итальянец по происхождению, с 1972 г. – профессор истории Школы перспективных международных исследований Университета Джонса Хопкинса в Балтиморе (штат Мэриленд, США). Сфера его научных интересов – проблема американского вмешательства в Латинской Америке и Африке, в частности политика Кубы, США и ЮАР в борьбе за юг Африканского континента в 1976–1991 гг.[42] В его исследованиях безупречный академизм сочетается с многочисленными «живыми» источниками – интервью. Основные тексты Пьеро Глейхесеса изданы на английском и испанском языках.

Серьезные работы по ангольской теме были написаны американскими учеными, объединившимися вокруг нескольких университетских центров; особенно выделяется Центр латиноамериканских исследований, созданный в 1964 г. при Питтсбургском университете[43]. Тем не менее и кубинские, и американские авторы оставили неизученными многие важные сюжеты южноафриканских событий 1975–1976 гг.

В этих условиях представляется актуальной задача восполнить существующий в историографии пробел и сосредоточиться на анализе малоизвестных факторов участия Кубы в «Первой ангольской войне» и разборе условий, способствовавших интернационализации локального конфликта. Документы государственных органов США и многочисленные архивные материалы, рассекреченные в последние годы, доступные мемуары кубинских руководителей, личные беседы автора статьи с участниками тех событий позволяют, с одной стороны, заострить особое внимание на ключевых эпизодах войны в Анголе 1975–1976 гг., а, с другой, – вписать их в более широкий геополитический контекст. При этом автор считает, что оценивать цели и мотивы кубинского вмешательства, мысля исключительно логикой Realpolitic, невозможно. Для подлинного их понимания необходимо взглянуть на произошедшее с позиций революционного интернационализма, принципами которого руководствовались тогда лидеры социалистической Кубы.

В статье применена методология многоуровневого анализа, позволяющая изучать взаимовлияния изменений на национальном, региональном и глобальном уровнях.

* * *

«Первая ангольская война»[44] имела достаточно долгую предысторию. Организованная борьба ангольского народа за независимость началась с середины 1960-х годов. Кубинские интернационалисты[45] уже тогда наладили связи практически со всеми африканскими освободительными движениями. У истоков этих связей стояли Фидель Кастро, Эрнесто Че Гевара, Хорхе Рискет. Фидель Кастро говорил по этому поводу: «Начиная с 1965 г. мы стали развивать сотрудничество с борцами за независимость Анголы и Гвинеи-Биссау, которое в основном состояло в подготовке кадров, направлении инструкторов и предоставлении материальной помощи»[46]. Ограниченную материальную и иную помощь оказывал борцам за независимость на юге Африки и СССР.

Важную роль в развитии отношений Кубы с африканскими освободительными движениями и прогрессивными режимами сыграла конференция революционно-освободительных организаций Азии, Африки и Латинской Америки «Триконтиненталь», состоявшаяся в январе 1966 г. в Гаване. По ее итогам был создан Исполнительный комитет Организации солидарности народов Африки, Азии и Латинской Америки. С июня 1967 г. в Гаване на испанском языке начал выходить журнал «Триконтиненталь», в котором публиковали свои статьи руководители освободительных движений и выступавшие с антиимпериалистических позиций интеллектуалы. Этот печатный орган стал тогда практически связующим и координирующим звеном освободительного движения трех развивающихся континентов[47].

Ко второй половине 1960-х гг. большая часть бывших колоний в Африке уже обрела суверенитет. 25 мая 1963 г. была создана межправительственная Организация африканского единства (ОАЕ), одной из основных задач которой было провозглашено свержение колониальной зависимости в тех странах континента, которые еще не обрели свободу. По разным причинам своеобразным «заповедником» европейского колониализма и расизма оказался юг Африки, но постепенно и там набирали силу освободительные движения, получавшие моральную и материальную поддержку со стороны освободившихся стран, социалистических государств, различных международных организаций.

К середине 1970-х годов для коренных народов юга Африки стали складываться благоприятные условия на международной арене. Наиболее крупные капиталистические страны Европы и Северной Америки достигли пика в развитии индустриального общества и преуспели в создании «социального государства». Вместе с тем это было время подъема массовых движений за права афроамериканцев, женщин, молодежи. Одновременно происходили серьезные изменения на международной политической арене. Весной 1975 г. Северный Вьетнам, сумевший с советской помощью отразить в 1964–1973 гг. агрессию США, вскоре одержал полную победу над державшимся на американских «подпорках» марионеточным режимом в Южном Вьетнаме. В результате этого весь бывший французский Индокитай оказался под контролем коммунистов. Государственный секретарь США Генри Киссинджер в своем меморандуме президенту Джеральду Форду[48] от 18 июля 1975 г. охарактеризовал провал Вашингтона в Индокитае как «одно из наиболее серьезных поражений в истории внешней политики США»[49]. Известный британский историк-марксист Эрик Хобсбаум заметил по этому поводу еще более красноречиво: «Мир не знал подобной катастрофы со времен победы Давида над Голиафом»[50]. Скорее всего, подобная оценка была навеяна эмоциональным накалом мирового общественного мнения, вызванным протестом против многолетней Вьетнамской войны. Тем не менее основания для таких выводов были, особенно если учитывать общий исторический контекст, в котором завершалась поспешная эвакуация американских войск из Индокитая.

1 августа 1975 г. после почти двух лет кропотливых переговоров все европейские страны, США и Канада подписали в Хельсинки Заключительный акт. В работе этого совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе непосредственное участие принимал и американский президент Джеральд Форд[51]. В Заключительном акте была выражена политическая воля всех сторон «к улучшению и активизации их отношений, содействию миру, безопасности, справедливости и сотрудничеству в Европе, сближению между ними, а также с другими государствами мира»[52]. Упомянутые процессы затронули даже самые реакционные европейские режимы, подтолкнув их к демократизации.

В 1970-е годы революции происходили в основном в странах «третьего мира», не являясь чем-то единым ни с политической, ни с географической точки зрения. При этом, по мнению Э. Хобсбаума, было довольно странным, что «первая революция 1970-х произошла в Европе. В апреле 1974 г. в Португалии был свергнут самый старый на континенте диктаторский режим, вслед за этим пала ультраправая военная диктатура в Греции, а после долгожданной смерти генерала Франко в 1975 г. Испания мирно перешла от авторитарного режима к парламентской демократии. Все эти процессы можно считать преодолением остаточных проявлений европейского фашизма и наследия Второй мировой войны»[53].

На наш взгляд, в событиях, которые произошли в трех наиболее отсталых капиталистических странах Европы, не было ничего странного, напротив, они были вполне ожидаемы. Упомянутые государства являлись самыми слабыми звеньями центра мирового капитализма, и по ним особенно болезненно ударили начавшие набирать силу с 1973 г. четыре, переплетённых между собой кризиса – индустриального общества, структурный, сырьевой, энергетический. Кроме того, в каждой из этих стран действовали свои отягчающие, способствовавшие революционным изменениям факторы. Нас в контексте темы статьи интересует Португалия.

Страна была окончательно истощена непосильной для отсталой экономики войной за сохранение статуса колониальной империи. Совпавшие с ней экономические кризисы привели реакционный авторитарный режим Марсело Каэтано к полному краху. 25 апреля 1974 г. созданное молодыми прогрессивными офицерами Движение вооруженных сил (Movimento das Forças Armadas, MFA) осуществило «революцию гвоздик» и провозгласило своей целью строительство социализма в стране. Новое революционное правительство Португалии объявило о намерении предоставить независимость всем своим бывшим колониям. В тех странах, где освободительные движения выступали единым фронтом, этот процесс прошел довольно быстро: Гвинея-Биссау получила независимость уже в сентябре 1974 г., Мозамбик, Острова Зеленого Мыса, Сан-Томе и Принсипи – в июне-июле 1975 г.; все эти государства практически сразу были приняты в ОАЕ и ООН. Иначе обстояли дела в Анголе.

Ангола была самой крупной (1,2 млн кв. км территории) и богатой полезными ископаемыми и сельскохозяйственными угодьями колонией Португалии, четвертым в мире производителем кофе. Среди стран к югу от Сахары она занимала шестую строчку по добыче алмазов и третью – по добыче нефти, обладала большими запасами медных и железных руд, значительными гидро– и биоресурсами. В эксплуатации природных богатств Анголы были заинтересованы транснациональные корпорации, существенную долю в которых имели США, Великобритания и ЮАР. Благодатный климат страны способствовал обильному притоку белых колонистов. В 1974–1975 гг. на ее территории проживали около 320 тыс. белых и 100 тыс. мулатов. Тем не менее более 90 % населения (6,6 млн человек в 1975 г.) составляли представители различных африканских этносов[54].

На момент предоставления независимости в Анголе действовали три разные по степени влияния и внешнеполитической ориентации военно-политические группировки: Народное движение за освобождение Анголы, (Movimento Popular de Libertação de Angola, MPLA – МПЛА), Национальный фронт освобождения Анголы, ФНЛА (Frente Nacional de Libertação de Angola, FNLA) и Национальный союз за полную независимость Анголы, УНИТА (União Nacional para a Independência Total de Angola, UNITA). Лидерами этих организаций были соответственно Агостиньо Нетто, Холден Роберто, Жонас Савимби.

Руководство МПЛА стояло на марксистских позициях, было привержено идеям интернационализма и пыталось преодолеть трайбалистскую племенную обособленность. Именно у этой организации, наиболее активно боровшейся за освобождение Анголы, сложились прочные связи с Кубой и СССР, прогрессивными африканскими режимами и рядом социал-демократических партий (в частности, Швеции[55]). Сторонники МПЛА, исходя из социально-классового подхода, не испытывали расовой неприязни к соотечественникам, среди руководителей движения было немало мулатов и белых, у некоторых его чернокожих лидеров были белые жены. Однако даже МПЛА, особенно в первые годы, хотя и опиралось на более смешанное в этническом плане городское население, в первую очередь полумиллионной Луанды, тем не менее основную часть своих кадров черпало в народности амбунду, которая проживала в центральной части страны и к которой принадлежали основные руководители организации.

ФНЛА стремился объединить вокруг себя исключительно представителей народности баконго, населявшей северо-западную часть Анголы, и имел серьезные сепаратистские намерения, поскольку значительная часть его сторонников-соплеменников проживала на территории нынешней Демократической Республики Конго (тогда – Заира). ФНЛА еще в колониальный период установил тесные связи с заирскими властями. Так, лидер движения Холден Роберто приходился шурином президенту Заира Мобуто Сесе Секо, а руководство Национального фронта базировалось в столице Заира Леопольдвиле и активно сотрудничало с представителями США[56].

УНИТА находил поддержку преимущественно среди населявшей часть центральных приморских районов и юго-запад страны племенной группы овимбунду, к которой принадлежал лидер союза Жонас Савимби. Первоначально он пытался примкнуть к ФНЛА, однако вскоре понял, что Национальный фронт опирается исключительно на протестантскую племенную элиту баконго и занимает крайне правые сепаратистские позиции. Сам Ж. Савимби воспитывался в городской протестантской семье, но большинство крещеных ангольцев, в том числе из его народности, были католиками. Когда стали очевидны идеологические расхождения Х. Роберто и Ж. Савимби, последний отошел от ФНЛА и создал собственную организацию. В борьбе за лидерство в Анголе он сотрудничал со спецслужбами США и ЮАР[57].

Идеология УНИТА представляла собой невообразимую эклектику элементов негритюда[58], радикального африканского социализма, маоизма и воинствующего антикоммунизма. Лидеры ФНЛА и УНИТА практически исповедовали черный расизм и враждебно относились к белым ангольцам и мулатам, считая их инородным элементом страны. Как отмечал английский исследователь из Кембриджского университета Джон Маркум, состояние недоверия между мулатами и африканцами складывалось в течение ряда веков[59]. В Анголе проживали представители ряда малочисленных африканских племенных групп, населявших глубинные, наименее развитые районы страны. Большинство ангольцев из «глубинки» были неграмотны, не знали португальского языка, исповедовали африканские религиозные культы.

Ни одна из ангольских группировок не смогла организовать боеспособные формирования в период антиколониальной борьбы (в отличие от Гвинеи-Биссау, где под руководством выдающегося лидера национально-освободительного движения Амилкара Кабрала при помощи кубинцев была создана полноценная партизанская армия, контролировавшая значительную часть страны). Наибольшего успеха в этом направлении добилось во второй половине 1960-х годов МПЛА. Удары, нанесенные португальской армией по боевым структурам этой организации, резко ослабили ее военный потенциал, тем не менее на момент «революции гвоздик» МПЛА оставалось самым влиятельным объединением в Анголе, имевшим свои ячейки среди всех этнических групп населения и осуществлявшим активную пропагандистскую работу[60].

Опасаясь роста влияния МПЛА, португальские колониальные власти наладили контакты с ФНЛА, а позже и с УНИТА для совместной борьбы с промарксистским движением. Когда же Португалия объявила о независимости Анголы, США и ЮАР, используя имевшиеся связи с двумя антикоммунистическими организациями, стали оказывать им поддержку, чтобы не допустить национализации природных богатств страны, обещанной МПЛА, а также из-за угрозы усиления советского влияния в регионе.

* * *

Вскоре после свержения прежнего режима революционное португальское правительство начало переговоры с представителями трех основных ангольских движений о предоставлении независимости стране. 15 января 1975 г. в уютном португальском курортном городке Алворе были подписаны документы о провозглашении суверенитета Анголы 11 ноября 1975 г. До проведения всеобщих выборов предполагалось, что власть в стране будет осуществлять коалиционное переходное правительство, сформированное на паритетной основе и обосновавшееся в Луанде. В столице еще оставался двенадцатитысячный гарнизон португальских войск, который предполагалось в срок до 10 ноября поэтапно эвакуировать. Для поддержания порядка создавались совместные патрули из представителей трех ангольских организаций[61].

Однако ФНЛА, которую активно поддерживали Заир и США, вступила в сговор с УНИТА. Последняя тогда была самой слабой в военном отношении организацией: в момент создания переходного правительства под ружьем у Ж. Савимби было всего около тысячи человек. В то же время, пользуясь значительной поддержкой среди народности овимбунду, при помощи ЮАР он начал осуществлять массовую принудительную мобилизацию молодежи из своей племенной группы и приступил к формированию и вооружению полурегулярных отрядов[62].

Согласно договоренности, между главой ФНЛА Х. Роберто и заирским лидером Мобуто Сесе Секо в районах проживания народности баконго стали размещаться лагеря регулярных войск Заира, в которых вооружались и проходили подготовку отряды ФНЛА. 25 сентября заирские части, еще ранее занявшие ряд населенных пунктов сопредельной Анголы, начали наступать на Луанду[63]. Э. Хобсбаум по этому поводу заметил: «Практически повсюду, за исключением небольшой группы европейски образованных городских интеллектуалов, “национальные” или другие движения основывались главным образом на племенной лояльности. Это помогало империалистам восстановить против новых режимов те или иные племена – в частности, в Анголе»[64].

Получив непосредственное подкрепление от крупных сопредельных держав – ЮАР и Заира и небезосновательно рассчитывая на разностороннюю помощь США, ФНЛА и УНИТА сочли, что перевес сил на их стороне. Весной 1975 г. они разорвали отношения с МПЛА и попытались взять власть в столице. Однако МПЛА пользовалось большой поддержкой населения (особенно в городах) и имело реальный опыт партизанской войны. В течение нескольких дней силы Народного движения смогли вытеснить сторонников ФНЛА и УНИТА из Луанды и большинства наиболее крупных городов[65]. Началась гражданская война. Несмотря на враждебное отношение к МПЛА со стороны официального Вашингтона, в конфиденциальных документах Госдепартамент признавал накануне назначенного на 11 ноября 1975 г. провозглашения независимости, что эта организация контролирует столицу и две трети территории страны, пользуется содействием местных жителей и симпатиями ряда африканских государств[66].

США рассматривали МПЛА как просоветскую группировку и соответственно проводили по отношению к ней враждебную политику. Народное движение в идейном отношении действительно стояло на позициях марксизма-ленинизма, многие из его руководителей получили образование и прошли военную подготовку в СССР. С начала 1960-х годов КПСС оказывала этой организации ограниченную материальную помощь. В то же время МПЛА было настроено на конструктивный диалог с Вашингтоном и прилагало серьезные усилия в этом направлении. А. Нето хотел иметь сбалансированные отношения с Востоком и Западом, был заинтересован в сотрудничестве со всеми странами, которые могли способствовать становлению Анголы как независимого и успешно развивающегося государства. Еще в сентябре 1975 г. он обратился в Госдепартамент США с развернутым посланием, в котором предложил американцам сотрудничество[67]. Кстати, советская разведка информировала руководство СССР об этом факте. В своих телеграммах к Ф. Кастро Л. И. Брежнев высказывал определенные сомнения в отношении надежности А. Нето как политического партнера[68].

Однако Соединенные Штаты в рамках логики «холодной войны» сделали ставку на маловлиятельные, но зато безоговорочно антикоммунистические организации ФНЛА и УНИТА. Уже в июле 1975 года ЦРУ начало осуществлять для них переброску оружия и инструкторов, а также пыталось наладить их материально-техническое и финансовое обеспечение[69].

Тогда же США и ЮАР одновременно приступили к осуществлению совместных секретных операций[70]. Цели двух государств в Анголе не были идентичными, но в Вашингтоне и Претории считали, что необходимо разгромить МПЛА, чтобы не допустить прихода к власти марксистской группировки. Для ЮАР МПЛА представляло опасность как последовательный противник апартеида и союзник Африканского национального конгресса в ЮАР, африканских национально-освободительных движений в Намибии – Народной организации Юго-Западной Африки, (South-West Africa’s Peoples Organization, SWAPO – СВАПО), в Зимбабве – Союза африканского народа Зимбабве, ЗАПУ (Zimbabwe African People’s Union, ZAPU). В противоположность МПЛА два других ангольских движения, ФНЛА и УНИТА, несмотря на принципиальные расхождения, стояли на трайбалистских антикоммунистических позициях и готовы были сотрудничать с ЮАР.

В свою очередь в правящих кругах США прекрасно понимали, что победа МПЛА не представляла угрозы стратегическим и экономическим интересам самих Соединенных Штатов Америки. Тем не менее администрации Дж. Форда было выгодно максимально придать геополитический оттенок событиям в Анголе. Генри Киссинджер выстраивал свою риторику вокруг этой страны в ярко окрашенных терминах «холодной войны»[71]. Анализ всех его выступлений и американских дипломатических документов 1975–1976 гг. свидетельствует, что госсекретарь видел в успехе поддерживаемых Вашингтоном антикоммунистических группировок возможность для администрации Джеральда Форда с минимальными издержками компенсировать падение престижа Соединенных Штатов после позорного поражения во Вьетнаме.

Откровенная поддержка, оказываемая США, ЮАР и Заиром противникам МПЛА, вынудила лидера движения А. Нето обратиться за помощью к своим старым союзникам. На его просьбу в критический момент откликнулись лишь кубинцы[72]. СССР, как уже было отмечено, довольно настороженно относился к МПЛА и не хотел портить отношения с США в самый «лирический» период «разрядки», наступивший после подписания Заключительного акта в Хельсинки. Тем не менее с началом боевых действий в Анголе весной 1975 г. в ответ на поставки вооружений Соединенными Штатами и ЮАР Советский Союз передал для МПЛА небольшое количество оружия через Республику Конго (Браззавиль)[73].

Куба в свою очередь тоже стояла перед выбором между улучшением отношений со странами Запада и выполнением интернационального долга в Анголе, неизбежно ведущим к разладу с Вашингтоном и его союзниками. К середине 1970-х годов после ряда совещаний Организации американских государств (ОАГ) Гавана начала постепенно выходить из изоляции в Латинской Америке, в которой оказалась в первой половине 1960-х годов после решений, проведенных Белым домом через это объединение. Западноевропейские страны стали предлагать острову крупные кредиты для осуществления планов развития, Вашингтон инициировал секретные переговоры с Кубой о нормализации экономических и политических отношений. Тем не менее Фидель Кастро, следуя линии «Триконтиненталя» на солидарность с освободительными движениями, поставил принципы революционного интернационализма выше возможных выгод от сотрудничества с Западом. «Угроза разрядке международной напряженности со стороны наиболее реакционных империалистических кругов, отмеченная I съездом [I съезд Компартии Кубы состоялся в декабре 1975 г. – Прим. В.Б.], становилась все более очевидной и привела к тому, – говорил Ф. Кастро, – что начавшийся сложный процесс “разрядки” <…> был прерван, и вновь возникла угроза возврата к политике “холодной войны”, более того, реальная угроза конфронтации в международном масштабе»[74].

По просьбе МПЛА и с разрешения еще остававшихся в стране колониальных португальских властей[75] первые кубинские военные советники прибыли в Луанду для оказания помощи в укреплении вооруженных формирований МПЛА в начале августа 1975 г. 30 сентября в Анголе официально была учреждена Кубинская военная миссия во главе с Раулем Диасом Аргуэльесом. Были созданы три учебных центра, где четыре сотни кубинцев начали обучать бойцов формировавшейся ангольской армии азам военного дела[76].

В сентябре 1975 г. Вашингтон и Претория пришли к выводу, что МПЛА начинает одерживать верх над ФНЛА и УНИТА. Причина заключалась вовсе не в присутствии нескольких сотен кубинских советников и крайне ограниченных советских поставках военного снаряжения. США, ЮАР и Заир вместе переправили в Анголу значительно большее количество военных инструкторов, сформировали из белых колонистов Португальскую армию освобождения численностью более 1 тыс. человек, кроме того, в страну сотнями прибывали завербованные ЦРУ белые наемники из Европы и Америки. Дело было в лучшей организованности вооруженных формирований МПЛА, получивших за годы сопротивления португальским колониальным войскам реальный многолетний опыт войны. Резидент ЦРУ в Луанде, имевший возможность воочию наблюдать происходившие события, отмечал, что формирования МПЛА были «более эффективными, лучше обучены, имели превосходство в военной подготовке, были более мотивированы идеологически»[77].

В этих условиях Вашингтон счел необходимым подтолкнуть колебавшуюся Преторию к прямому военному вмешательству[78]. 14 октября вооруженные силы ЮАР приступили к операции «Саванна». Они перешли границу Анголы и начали стремительно продвигаться по шоссе вдоль атлантического побережья в сторону Луанды. Таким образом, вторжение войск ЮАР в Анголу и их участие в боевых действиях на стороне противников МПЛА стали рубежом, после которого гражданская война в африканской стране превратилась в полноценный международный конфликт. Еще ранее с севера в Анголу вступили войска Заира.

По мере того как механизированная колонна ЮАР, включавшая в свой состав современную бронетанковую дивизию и вспомогательные части, при поддержке авиации и флота продвигалась вглубь Анголы, ломая сопротивление бывших партизанских отрядов МПЛА, вопрос о захвате Луанды совместными силами ЮАР, Заира, ФНЛА и УНИТА представлялся решенным. К началу ноября войска ЮАР и УНИТА были в сотне километров от ангольской столицы, а наступавшие с севера части Заира и ФНЛА – в 20 км. США осуществляли материальную и пропагандистскую поддержку операции.

4 ноября в условиях массированного иностранного вторжения А. Нето обратился ко всем своим союзникам с просьбой о помощи. На его призыв откликнулись Гвинея и Гвинея-Биссау, выразившие готовность прислать соответственно по одному батальону и роте своих бойцов. Но это было скорее актом героической солидарности, чем реальной помощью, особенно если учитывать, что уровень боевой подготовки и оснащенности армий этих стран в тот момент был несравним с уровнем и численностью экипированной современным оружием собственного и западного производства 15-тысячной военной группировки ЮАР, 12-тысячного корпуса Заира, Португальской армии освобождения и белых «легионеров», в обозе которых продвигались отряды ФНЛА и УНИТА.

В этой ситуации значимым стало принятое 4 ноября руководством Кубы решение о срочной переброске регулярных войск в Анголу. Без согласования с СССР, мобилизовав собственные ресурсы, Гавана начала ставшую легендарной операцию «Карлота», которая за одну неделю коренным образом изменила положение на ангольских фронтах. Позднее по этому поводу западная пресса развернула истерическую кампанию, обвиняя СССР и Кубу в агрессии. Полемизируя с подобными утверждениями, замечательно написал Пьеро Глейхесес: «Реальность совершенно очевидна – в то время, когда многие академические исследователи продолжают перебирать факты, южноафриканцы вторглись первыми, а кубинцы ответили на это»[79]. Кубинские военные подразделения (первым прибыл на пассажирских самолетах Ил-62 спецназ с легким стрелковым и переносным противотанковым и зенитным вооружением), несмотря на значительное превосходство противника в численности и оснащении, смогли остановить наступление агрессоров на северном и южном фронтах. Для всех стало неожиданностью, что кубинцы заставили отступить войска ЮАР с серьезными потерями. Сами южноафриканцы поражались боевой подготовке и упорству кубинских войск в боях. Их восхищало, что кубинцы сражались с лихим мальчишеским задором. В обороне они стояли насмерть, а в наступлении проявляли чудеса героизма, смекалки, а также продемонстрировали блестящее владение советской боевой техникой и военным искусством[80].

Подобные свидетельства приводят и кубинские источники. Подполковник Революционных вооруженных сил (РВС) Кубы Рафаэль Пинейро, участвовавший в боях в Анголе в ноябре 1975 г., рассказывал: «Меня до сих пор каждый раз как будто пробивает электрическим током, когда я вспоминаю о тех молодых парнях и более взрослых бойцах, которые сражались там <…>. В самых критических ситуациях они ни разу не отступили, не сделали шагу назад!»[81] Героизм кубинских и ангольских бойцов, разгромивших агрессоров и их местных партнеров, не позволил США осуществить свои планы в Анголе.

Вашингтон смотрел на эти события через призму «холодной войны». Неудача в Анголе взвешивалась в Белом доме на «весах» мирового баланса сил, рассматривалась как приобретение «советским блоком» еще одной выгодной позиции на «великой шахматной доске». В малейших признаках ослабления своего мирового господства Соединенные Штаты усматривали вызов их мощи или попытку СССР доминировать на планете. 26 ноября 1975 г. на пресс-конференции Дж. Форд много говорил о своих заслугах в деле разрядки международной напряженности, а отвечая на вопрос журналистов о советском вмешательстве в Анголе, ответил: «Я согласен с содержанием речи, произнесенной госсекретарем Генри Киссинджером в Детройте 24 ноября, где он отметил, что советские действия в Анголе не способствуют “разрядке”. Я согласен с этим и надеюсь, что это заявление будет надлежащим сигналом им»[82].

Несколько ранее, 9 ноября, выступая перед журналистами по случаю 28-й годовщины Национальной широковещательной компании (NBC), Дж. Форд подчеркнул: «Мы не можем игнорировать посылку тысяч кубинских солдат для участия в африканском конфликте. В последние месяцы Соединенные Штаты предприняли шаги для нормализации обстановки в мире. Это выразилось в улучшении отношений с Кубой. Мы приняли участие в координации мер, направленных на смягчение межамериканского бойкота Кубы, и в восстановлении международных отношений между американскими народами и Кубой. Но это не должно порождать иллюзий: политика примирения для Кубы отходит на второй план в вопросах статуса Пуэрто-Рико или кубинского вооруженного вмешательства во внутреннюю борьбу других стран. Тем самым она сама выбирает собственную роковую судьбу»[83].

Неудивительно, что при столь обостренном восприятии событий лидеры сверхдержав малейшую подвижку в расстановке политических сил даже в периферийном районе мира сразу вписывали в контекст биполярного соперничества. В этой связи революции, произошедшие в 1970-х годах в развивающихся странах, некоторые исследователи называют «второй холодной войной»[84].

В этом противостоянии, по мнению западных аналитиков, как и раньше, «сражались “подопечные” двух сверхдержав <…>. СССР, по всей видимости, полагал, что новые революции позволят ему несколько изменить в свою пользу международный баланс сил. Вернее, речь шла о частичной компенсации крупных дипломатических неудач 1970-х годов, когда Вашингтону удалось склонить на свою сторону Египет и Китай. СССР не вмешивался в дела американского континента, но гораздо шире, чем раньше, причем иногда весьма успешно, вмешивался в дела других стран, особенно африканских. Тот факт, что Советский Союз способствовал тому, чтобы Фидель Кастро отправил кубинских солдат <…> в Анголу, правительство которой воевало с финансируемым США движением УНИТА и войсками ЮАР, говорит сам за себя. <…> СССР не провоцировал и не контролировал революции в этих странах, но с готовностью их приветствовал»[85]. Эти мысли, высказанные британским историком, недалеки от истины, однако следует еще раз подчеркнуть, что кубинцы стали с 5 ноября 1975 г. оказывать боевую помощь МПЛА, руководствуясь принципами революционного интернационализма и вопреки первоначальной позиции советского руководства, которое лишь через два месяца после этого, когда стало очевидным почти всеобщее одобрение действий Кубы большинством стран Африки, приняло решение об активной поддержке Гаваны и Луанды[86].

Когда стало понятным, что наступление ЮАР на Луанду провалилось, южноафриканские власти решились на отчаянный шаг и 10 ноября 1976 г. подвергли город бомбардировке. Это был своего рода психологический срыв, вызванный решительным отпором, который Претория получила от кубинских войск и отрядов формировавшейся ангольской регулярной армии. Бомбардировка спровоцировала взрыв негодования в африканском общественном мнении, была негативно воспринята в Европе и развивающихся странах. Варварская акция союзника (de facto) США послужила одним из дополнительных стимулов для критики правительства в Конгрессе, стала основанием для активизации поддержки МПЛА со стороны СССР и кубинских интернационалистов, пришедших на помощь жертве агрессии.

В этой обстановке администрация Дж. Форда не могла оставаться в стороне. 14 ноября на заседании Совета национальной безопасности, посвященном вопросу о бомбардировке Луанды, впервые зазвучали «нотки», свидетельствовавшие о желании США отмежеваться от военной агрессии ЮАР в Анголе[87].

В западных СМИ стали распространяться достоверные и очевидные материалы о том, что Вашингтон и Претория действовали в Анголе совместно. Настроения европейских стран начали меняться, показателем чего стало, например, признание Швецией в середине декабря правительства МПЛА[88]. Следует заметить, что правительство во главе с А. Нето провозгласило независимость Анголы в ночь на 11 ноября 1975 г, когда последний португальский фрегат покидал территориальные воды страны, увозя арьергард бывшей колониальной армии, а ЮАР осуществила варварскую бомбардировку Луанды. Новое государство сразу признали СССР, Куба, ГДР, Польша, Мозамбик, Мали, Гвинея-Биссау, Острова Зеленого Мыса, Сан-Томе и Принсипи, Сомали, Румыния и Бразилия. В это же время ФНЛА и УНИТА на территории, оккупированной ЮАР, в ангольском городе Уамбо, объявили о создании правительства во главе с президентом Холденом Роберто и премьер-министром Жонасом Савимби, но оно не было признано ни одним государством. В свою очередь Соединенные Штаты в тот момент приложили большие усилия, чтобы не допустить принятия Анголы в ООН[89].

Увидев негативную реакцию на свою политику в Африке, Белый дом начал постепенно официально отмежевываться от Претории. На состоявшемся в Вашингтоне 3 декабря 1975 г. совещании делегаций США и КНР Дж. Форд и Дэн Сяопин признали в конфиденциальном формате негативное восприятие вторжения войск ЮАР в Анголу и обсудили возможность вооружения альтернативных МПЛА группировок[90].

Наступал год предвыборной кампании в США. Против американского вмешательства в Анголе высказались демократы, контролировавшие обе палаты Конгресса. По предложению сенатора-демократа от Калифорнии Джона В. Тунни было принято постановление, запрещавшее финансировать секретные операции в Анголе[91]. Пока конгрессмены обсуждали это решение, Г. Киссинджер разразился настоящей политической истерикой. В своих выступлениях он не жалел громких фраз и эпитетов, чтобы убедить не столько сенаторов, сколько будущих избирателей в правильности своей политики[92]. И все же 27 января Конгресс преодолел президентское вето, и 9 февраля Дж. Форд был вынужден подписать десять постановлений, ограничивавших возможности законного использования средств для финансирования антикоммунистических групп в Анголе[93]. «Я глубоко расстроен, – комментировал он неудачный итог конфликта с законодателями, – поскольку Конгресс, приняв эти законы, лишил народ Анголы необходимой помощи для защиты от советской и кубинской военной интервенции в эту страну. Я надеюсь, что это постановление было неудачной импровизацией, которая не сможет серьезно ограничить нашу способность играть позитивную и эффективную роль в международных делах»[94].

В то же время после принятых Конгрессом решений представители администрации США стали выступать с осуждением интервенции Претории в Анголе и с громкими заявлениями, что они не имеют ничего общего с ЮАР.

Неудивительно, что такая позиция вызвала взрыв негодования в южноафриканской правящей элите. Бывший тогда министром обороны Питер Бота (будущий президент ЮАР) с возмущением говорил в парламенте: «Известен только один случай за последние годы, когда мы пересекли границу, и это касается Анголы, где мы действовали по согласованию с американцами и с их одобрения. Но они нас бросили без зазрения совести. Мы обязаны напомнить об этой истории. Она должна быть рассказана, поскольку мы с полного согласия Соединенных Штатов оказались в Анголе и сражались там. Они это прекрасно знали, подталкивали нас к этим действиям, и, когда мы были в шаге от успеха, они оставили нас, умыв руки и не моргнув глазом»[95]. В данном случае, как говорится: комментарии излишни. От «молний», которые метал в обиде на союзника по защите западной цивилизации П. Бота, «на воре шапка горела».

ЮАР оказалась в нелегкой ситуации: от нее отвернулась администрация Дж. Форда, мировое общественное мнение выступило с осуждением агрессии Претории. На фронте по мере наращивания кубинской группировки дела становились все хуже. После двух месяцев колебаний советское руководство начало оказывать Анголе существенную помощь, перебрасывая артиллерию, бронетехнику, авиацию, морские суда береговой охраны, боеприпасы и т. д. Общая сумма этих поставок, по оценкам Госдепартамента США, составила за время «Первой ангольской войны» более 200 млн долл.[96] Но самое главное, СССР организовал воздушный мост (с помощью как пассажирских Ил-62, так и самых мощных советских военно-транспортных самолетов) для переброски дополнительных кубинских войск в Анголу. О согласии на организацию воздушного моста советская сторона сообщила кубинцам 6 января 1976 г., а через два дня он уже начал работать. В соответствии с договоренностью рейсы советских воздушных судов секретно осуществлялись по маршруту Гавана – Конакри – Луанда[97]. К марту 1976 г. численность кубинских регулярных войск в Анголе достигла 36 тыс. человек[98]. Совместно с отрядами Народных вооружённых сил освобождения Анголы, кубинцы отбросили силы Заира, белых наемников и ФНЛА за пределы страны на севере и вышли на границу с Намибией на юге. 27 марта 1976 г. последний южноафриканский солдат покинул территорию независимого государства Анголы[99], которое уже в январе 1976 г. было признано ОАЕ, а 1 декабря того же года заняло свое место в ООН.

«Русские, – отмечал Ф. Кастро, – хотя мы с ними не консультировались, принимая решение направить наши войска в Анголу, согласились позже поставить вооружение для создания ангольской армии и ответили положительно на определенные просьбы о ресурсах на протяжении войны. У Анголы не было бы никаких перспектив без политической и материально-технической помощи СССР после победы»[100].

Представители администрации Дж. Форда с бессильной яростью восприняли унизительное поражение в Анголе. Дешевого реванша за Вьетнам и Индокитай не получилось. Не без помощи США Ангола пошла на сближение с «советским блоком», превратившись в своеобразную «базу» для радикальных национально-освободительных движений юга Африки, в первую очередь Намибии и Зимбабве, в надёжную опору внутреннего сопротивления черного большинства в самой цитадели апартеида – ЮАР.

* * *

Еще в 1965 г. начало складываться содружество первых независимых стран юга Африки в борьбе против оплота расизма и неоколониализма, каковым в тот момент являлись ЮАР и Южная Родезия, возглавляемые правительствами белого меньшинства. Инициаторами объединения «прифронтовых» государств, как они стали себя официально называть с 1969 г., выступили на состоявшейся в 1965 г. в Лусаке (Замбия) встрече президенты Замбии и Танзании. В 1966 г. к союзу присоединилась Ботсвана, после краха португальской колониальной империи – Ангола и Мозамбик. С сентября 1976 г. пять «прифронтовых» государств начали на регулярной основе координировать свою деятельность в защиту угнетенных народов юга Африки. Ключевую роль в этом содружестве стала играть Ангола, которая при помощи Кубы и СССР постепенно наращивала свою боевую мощь. На территории этой страны проходили подготовку боевые отряды СВАПО, сражавшиеся за независимость Намибии, и Африканского национального конгресса, боровшиеся с режимом апартеида в ЮАР. В совокупности с усиливавшимся давлением со стороны ООН, ОАЕ и мирового общественного мнения закрепление марксистов в Анголе приобретало для южноафриканского режима стратегическую угрозу.

Вместе с США, продолжавшими в обход решений Конгресса оказывать секретную помощь антикоммунистическим группировкам в Анголе, и опираясь на скрытую помощь стран НАТО, ЮАР готовилась к реваншу. Однако после многолетнего противостояния с «прифронтовыми» государствами, в первую очередь с Анголой, решительно поддерживаемой Кубой, режим апартеида рухнул под тяжестью борьбы на внутреннем и внешних фронтах. Но это уже тема для отдельного исследования.

СССР, обремененный в то время колоссальной геополитической ответственностью, которую на него возлагали достигнутые с США договоренности о modus vivendi в условиях биполярного мира и политики «разрядки», занимал в вопросе о юге Африки более сдержанную позицию, чем Куба. Об этом еще в ходе «Первой ангольской войны» 3 января 1976 г. говорил Дж. Форд: «Мы работаем со многими мировыми державами, включая СССР, а также с африканскими странами и ОАЕ, чтобы помочь решить ангольскую проблему <…>. “Разрядка” – самое важное для СССР, и Ангола не выйдет на первое место в наших отношениях. “Разрядка” возьмет верх»[101]. Это же констатировал позднее и Ф. Кастро: «По правде говоря, после военной победы Куба была сторонницей того, чтобы предъявить ЮАР большие требования за ее авантюру, включая независимость Намибии. Но советское правительство, обеспокоенное возможной реакцией янки, оказало на нас сильное давление, прося о быстром выводе наших войск. Были письма, было всякое. После серьезных возражений с нашей стороны нам пришлось принять, хотя только частично, советское требование»[102].

После победы кубинцев в Анголе Вашингтону ничего не оставалось, как объявить СССР и Кубу инициаторами и вдохновителями «Первой ангольской войны» и вписать произошедшие события в общий контекст биполярного противостояния. Проиграв на поле сражения, США пытались компенсировать неудачу с помощью дипломатических маневров и пропагандистской кампании, дискредитируя своих противников на мировой арене.

Тем не менее со временем стало очевидно, что кубинцы послали свои войска в Анголу по собственной инициативе. Впоследствии это подтвердило и ЦРУ[103]. Даже Г. Киссинджер, сделавший одной из центральных тем своей дипломатической риторики разоблачение «агрессии СССР и Кубы», был вынужден признать свою ошибку. В мемуарах, изданных через много лет после его отставки, он сознался: «Мы представить себе не могли, что [Фидель Кастро. – В.Б.] действовал так провокационно и так далеко от дома иначе как под большим давлением Москвы в качестве платы за экономическую и военную помощь, предоставленную Кубе. Факты, которыми мы располагаем сегодня, свидетельствуют, что в реальности все было наоборот»[104].

Западные, в первую очередь американские, исследователи уже многие десятилетия пытаются понять причины, которые подвигли Ф. Кастро и других кубинских руководителей предпринять рискованную и затратную военную акцию на территории, удаленной от Кубы на многие тысячи километров. Подобный шаг не соотносился с жизненно важными национальными интересами Гаваны, не вписывался в контекст политического реализма. Мотивацию кубинцев в первые месяцы гражданской войны в Анголе не мог понять даже тогдашний советский лидер Л. И. Брежнев[105]. Фидель Кастро на I съезде Компартии Кубы, который проходил в декабре 1975 г., в самый разгар боев в Анголе, подчеркнул, что эта военная акция была предпринята по одной «замечательной причине – священной обязанности интернационалистов бороться против апартеида. <…> Мы не преследуем никаких материальных интересов [в Анголе. – В.Б.], и естественно, что империалисты не могут понять этого, поскольку их вдохновляют исключительно критерии шовинизма, национализма, эгоизма <…>. Мы выполняем элементарный интернациональный долг, когда помогаем народу Анголы!»[106]

Кубинское руководство, тесно связанное многолетними узами революционной солидарности с национально-освободительными движениями развивающегося мира, со всей ясностью понимало, что победа сил, возглавляемых США и ЮАР, в Анголе могла законсервировать на многие годы власть белых расистов над черным большинством юга Африки. Подобные опасения сыграли основную роль при выработке Кубой своей политической линии в этом субрегионе континента. Генри Киссинджер как опытный аналитик метко оценил выбор кубинского лидера: по его словам, Ф. Кастро «был, видимо, наиболее выдающимся революционным деятелем среди находившихся у власти в то время»[107].

Кубинская победа в Анголе с особым восторгом была воспринята в странах юга континента, боровшихся против колониальных анклавов и режима апартеида, вызвала мощный эмоциональный подъем, укрепление самосознания и чувства человеческого достоинства во всех африканских государствах. В кубинских архивах собраны копии статей местных авторов, в которых описана реакция африканского большинства на победы интернационалистов. Так, один из аналитиков писал по горячим следам событий: «В Анголе кубинские и ангольские чернокожие солдаты разгромили в боях белые войска. В расовом контексте этой войны не имеет значения, что наступление было осуществлено кубинцами или ангольцами, поскольку реальность состоит в том, что они победили, продолжают побеждать и не являются белыми; таким образом, рассыпалось то психологическое превосходство, которым обладал белый человек и которое он использовал в течение более 300 лет существования колониализма и империй. Белый элитаризм получил в Анголе смертельный удар, и белые, которые были там, это понимают»[108].

Впервые в новейшей истории Черной Африки армия белых отступила. Африканцы обрели забытое за века унижений чувство человеческого достоинства. Единственная негритянская газета ЮАР писала: «Черная Африка взметнулась на гребне волны, поднятой кубинской победой в Анголе. Черная Африка смакует пьянящее вино возможного воплощения в жизнь мечты о полном освобождении»[109].

Лидер Африканского национального конгресса Нельсон Мандела во время «Первой ангольской войны» находился в тюрьме на Острове Роббен. Свой первый зарубежный визит после освобождения он счел своим долгом нанести на Кубу. Н. Мандела вспоминал: «Я был в тюрьме, когда впервые услышал о том, что войска кубинских интернационалистов оказали огромную помощь народу Анголы. <…> В Африке мы привыкли быть жертвами стран, которые стремились завладеть нашей землей и лишить нас свободы. За всю историю Африки это был единственный случай, когда народ с другого континента поднялся на защиту одного из наших государств»[110].

Мечта о полном освобождении начала сбываться благодаря солидарности, проявленной по отношению к африканцам кубинским народом. С появлением кубинских интернационалистов в Анголе и при поддержке СССР и других стран советского блока Африка к югу от Сахары начала осознавать, что она не одинока в своей борьбе за подлинный суверенитет. Трудно сказать, имела ли бы война в Анголе такие последствия, если бы США не подтолкнули своих союзников в этой части света к агрессии. Вашингтон хотел чужими руками организовать маленькую победоносную войну в качестве антикоммунистического реванша за Вьетнам. Реванша не получилось. Но события на юге Африки после спровоцированного Белым домом вмешательства сил, представлявших два противоположных лагеря, приобрели отчетливый геополитический оттенок и превратились в растянувшийся на многие годы эпизод «холодной войны».

Владимир Алексеевич Бородаев

доктор ист. наук.

профессор исторического факультета

МГУ им. Ломоносова

Операция «Карлота»

Первое официальное заявление Соединенных Штатов, в котором упоминается о присутствии кубинских войск в Анголе, относится к концу ноября 1975 года. Было названо их количество – 15 тысяч человек.

Несколько недель спустя, во время краткого визита в Каракас, Генри Киссинджер сказал в частном порядке президенту [Венесуэлы] Карлосу Андресу Пересу:

«Подумать только, насколько хуже стали работать наши разведывательные службы! Мы узнали, что кубинцы собираются в Анголу, только тогда, когда они уже были там».

На сей раз он уточнил, что Куба отправила только 12 тысяч. Причина данного разночтения осталась неизвестной, однако обе цифры были неправильны.

К тому моменту в Анголе находились войска, военные инструкторы и гражданские специалисты Кубы, и их было больше, чем предположил Генри Киссинджер.

На якоре в бухте Луанды стояло столько кубинских кораблей, что президент Агостиньо Нето [1], подсчитав их из окна, почувствовал свойственные своему характеру угрызения совести.

«Это несправедливо, – сказал он своему другу из правительства. – Если так будет продолжаться, то Куба разорится».

Вполне вероятно, что даже сами кубинцы не могли предвидеть масштабы братской помощи народу Анголы, но с самого начала они знали одно: им следует действовать быстро и решительно, а проиграть нельзя ни за что. Руководители кубинской революции поддерживают тесные контакты с Народным движением за освобождение Анголы (МПЛА) с августа 1965 года, когда Че Гевара принимал участие в партизанской войне в Конго. В 1966 году Агостиньо Нето посетил Кубу вместе с Эндо, впоследствии погибшим на войне главнокомандующим МПЛА, и оба встретились с Фиделем Кастро; затем в соответствии с общей логикой освободительной борьбы в Анголе контакты поддерживались в зависимости от обстоятельств.

В мае 1975 года, когда португальцы готовились покинуть свои африканские колонии, кубинский команданте Флавио Браво встретился в Браззавиле[2] с Агостиньо Нето, и тот попросил у него помощи для перевозки оружия. Кроме того, он спросил у Флавио Браво о возможности более широкой помощи Анголе. Как следствие этих переговоров – через три месяца команданте Рауль Диас Аргуэльес прибыл в Луанду во главе кубинской делегации, и во время этих переговоров Агостиньо Нето уточнил размеры помощи. Речь шла о посылке в Анголу группы военных инструкторов для организации четырёх центров военной подготовки.

Реакция наступает

Достаточно было хотя бы немного знать ситуацию в Анголе, чтобы понять, что в просьбе Агостиньо Нето отразилась типичная для него скромность. Хотя МПЛА, основанное в 1956 году, было самым старым освободительным движением Анголы, а кроме того, единственным движением, имевшим широкую народную базу и предлагавшим народу социальную, экономическую и политическую программу, соответствующую условиям страны, его положение в смысле военном было менее выгодным. У него было достаточно советского оружия, но не хватало специалистов, умевших с ним обращаться.

25 марта [1975 года] регулярные войска Заира[3], хорошо обученные и вооружённые, вторглись в Анголу. При их поддержке было объявлено о существовании в городе Кармоне «правительства», возглавляемого Холденом Роберто, главой ФНЛА[4] и шурином Мобуту[5], чьи связи с ЦРУ были всем хорошо известны. На западе действовал поддерживаемый Замбией Национальный союз за полную независимость Анголы (УНИТА), которым руководил Савимби, беспринципный авантюрист, поддерживавший постоянную связь с португальскими военными и иностранными компаниями. Кроме того, регулярные войска ЮАР, пройдя через оккупированную ЮАР территорию Намибии, 5 августа пересекли границу с Анголой под предлогом, что они защищают плотины, входящие в состав гидроэнергетического комплекса Руакана-Калуэка.

Все эти силы, обладающие громадными экономическими и военными ресурсами, были готовы замкнуть кольцо блокады вокруг Луанды 11 ноября, после того как португальские войска покинут эту огромную, богатую и прекрасную страну, где португальцы безбедно жили в течение 500 лет.

Когда кубинские руководители узнали, что Агостиньо Нето ждет от них помощи, они решили немедленно послать в Анголу 480 специалистов, которые должны были организовать центры военной подготовки и создать 16 пехотных батальонов и 25 миномётных и зенитных батарей; кроме того, решено было послать в Анголу бригаду врачей, 115 грузовиков и средства связи.

Этот первый контингент кубинских войск был отправлен в Анголу на импровизированных транспортных судах.

«Героический Вьетнам», пассажирский корабль, был куплен диктатором Фульхенсио Батистой у голландской компании в 1956 году, и переоборудован в учебный. Два других, «Корал Айленд» и «Ла-Плата», были наскоро приспособленными транспортными судами. Способ загрузки этих судов очень хорошо иллюстрирует предусмотрительность кубинцев и мужество, с которым они готовились оказать помощь Анголе. Казалось бы, неразумно везти горючее с Кубы в Анголу. Ведь Ангола сама производит нефть, а кубинцы должны импортировать её из Советского Союза через полмира. Все же кубинцы предпочитали действовать наверняка, и первая группа кубинцев привезла с собой бензин.

«Героический Вьетнам» вёз 200 тонн в 55-галлонных ёмкостях. Он шёл с открытыми трюмами, чтобы избежать накопления паров.

«Ла-Плата» перевозила бензин на палубе. Последняя ночь погрузки совпала с народными гуляниями на Кубе. Фейерверки и другие чудеса пиротехники разрывались по всей Гаване, в том числе и на набережной, где одна случайная искра могла обратить в прах все три плавучих арсенала. Сам Фидель Кастро пришёл проводить эти корабли. Потом он это делал всегда, когда кубинские войска отправлялись в Анголу. Ознакомившись с условиями, в которых будут перевозиться войска, он произнес фразу, очень типичную для него, хотя она и может показаться не очень важной.

«В любом случае, – сказал он, – им будет удобнее, чем тем, кто прибыл на «Гранме»».

Было неизвестно, разрешат ли португальские военные высадку кубинских инструкторов. 26 июля, когда на Кубу уже пришла просьба о помощи от МПЛА, Фидель Кастро попросил португальского полковника Отелу Сарайва ди Карвалью[6], находившегося в Гаване, получить согласие от правительства Португалии на отправку помощи. Карвалью обещал помочь, но ответ задерживался. «Героический Вьетнам» прибыл в Порту-Амбоим 4 октября в 6:30 утра, «Корал Айленд» подошёл седьмого, а «Ла-Плата» пришла одиннадцатого в Пуэнт-Нуар[7]. Они прибыли без чьего бы то ни было разрешения, но и без чьих бы то ни было возражений.

Как и было предусмотрено, кубинских инструкторов приняли представители МПЛА. Немедленно были организованы центры военной подготовки. Один был организован в Делатанду, который португальцы называли Салазар, в 300 км к востоку от Луанды, другой – в порту Бенгела на атлантическом побережье. Ещё один – в Саурино, бывшем Энрики-ди-Карвалью, в отдалённой и пустынной провинции Лунда на востоке страны, где у португальцев была военная база, которую они разрушили перед эвакуацией, а четвёртый – в анклаве Кабинда[8]. К тому времени войска Холдена Роберто подошли так близко к Луанде, что кубинский инструктор артиллерии, который давал первые уроки своим ученикам, прямо со своей площадки видел, как приближаются бронемашины наемников. 23 октября регулярные войска ЮАР – одна механизированная бригада – перешли границу между Намибией и Анголой и три дня спустя, не встречая сопротивления, заняли города Са-да-Бандейра и Мосамедиш.

Южноафриканцы явно рассчитывали на воскресную прогулку. Прямо в танках у них были установлены кассетные магнитофоны. На севере Анголы командующий одной из колонн наемников руководил военными действиями из спортивного автомобиля, причем рядом с ним сидела блондинка с внешностью кинозвезды. Они продвигались по территории Анголы в праздничном, приподнятом настроении, не посылая вперед разведку. Никто так и не понял, откуда был послан снаряд, который разнес на мелкие части спортивный автомобиль. В чемодане блондинки нашли потом только вечернее платье, бикини и приглашение на праздник победы, который Холден Роберто будто бы уже готовил в Луанде.

До конца той недели южноафриканцы продвинулись по ангольской территории на 600 километров и наступали на Луанду со скоростью 170 километров в день. 3 ноября они напали на немногочисленный гарнизон в Бенгеле. Кубинские инструкторы вынуждены были покинуть центры военной подготовки и вместе со своими учениками вступить в бой против захватчиков. Они давали им уроки военной подготовки в перерывах между атаками. Даже врачи, вспомнив свою службу в рядах народной милиции, превратились на какое-то время в солдат и были направлены в окопы. Руководители МПЛА, привыкшие к партизанской борьбе, а не к войне на широком фронте, поняли в те дни, что силы их врагов, вступивших в тайный сговор с империализмом и имевших в своем распоряжении его богатейшие ресурсы, могут быть уничтожены только при условии, если МПЛА немедленно обратится ко всему миру с призывом о международной солидарности.

Кубинский интернационализм

Дух интернационализма – это исторически сложившееся замечательное качество кубинцев. Революция уточнила и расширила понятие интернационализма в соответствии с марксистской идеологией. Но тем не менее сущность идеи интернационализма была очень хорошо определена еще раньше в трудах Хосе Марти и всей его жизнью. Это призвание кубинцев, вовлекшее их в конфликты, стало очевидно в Латинской Америке, Африке и Азии.

Ещё до провозглашения социалистического характера кубинской революции Куба оказала существенную помощь бойцам алжирского ФНО[9] во время войны с французским колониализмом. В ответ правительство генерала де Голля закрыло воздушное пространство Франции для самолётов «Кубана де авиасьон». Позже, в то время как Куба была опустошена ураганом «Флора», батальон кубинских бойцов-интернационалистов отправился в Алжир, чтобы принять участие в защите этой страны от марокканцев[10].

Можно сказать, что не было в то время африканского освободительного движения, которому Куба не оказала бы помощь – материальную, оружием или подготовкой военных и гражданских специалистов и техников. Мозамбик с 1963 года, Гвинея-Бисау с 1965-го, Камерун, Сьерра-Леоне в разное время обращались к кубинцам за помощью и, в той или иной степени, получали её. Президент Гвинейской Республики Секу Туре отразил высадку наёмников с помощью кубинского отряда. Команданте Педро Родригес Перальта, ныне член ЦК Компартии Кубы, был взят в плен португальцами в Гвинее-Бисау и несколько лет провёл в заключении.

Когда Агостиньо Нето обратился с воззванием к гражданам Анголы, обучавшимся в Португалии, чтобы они ехали учиться в социалистические страны, многим из них оказала гостеприимство Куба. Сейчас ангольцы, выпускники кубинских вузов, участвуют в строительстве социализма в Анголе. Многие из них занимают высокие посты, как Минга, экономист и министр финансов Анголы, Энрике Душ Сантуш, инженер-геолог, военный и член ЦК МПЛА, женатый на кубинке, Мантуш, агроном, в настоящее время возглавляет военную академию, и Н’Дало, который в студенческие годы был лучшим футболистом Кубы, a ныне он – заместитель командующего первой бригадой вооружённых сил Анголы.

Однако ничто так не иллюстрирует глубину и интенсивность присутствия Кубы в Африке, как тот факт, что сам Че Гевара, на вершине своей жизни и известности, принял участие в партизанской войне в Конго. Он отправился туда 25 апреля 1965 года, в тот самый день, которым помечено его прощальное письмо Фиделю Кастро. В нём он отказывался от звания команданте и всего остального, что формально связывало его с правительством Кубы. Отправился в одиночку, регулярным авиарейсом, под вымышленным именем, с фальшивым паспортом и лицом, слегка изменённым парой умелых прикосновений. Его «дипломат» был полон книг и ингаляторов против ненасытной астмы; он убивал время в номерах гостиниц бесконечными шахматными пасьянсами.

Через три месяца, в Конго, к нему присоединились 200 кубинских бойцов, которые отбыли с Кубы на корабле с грузом оружия. Че предстояло обучать партизан из Национального совета революции Конго, которые сражались против Моиза Чомбе[11], марионетки бывших бельгийских колонизаторов и транснациональных горнодобывающих корпораций.

К тому времени Лумумба был уже убит. Национальный совет революции Конго возглавлял Гастон Сумалио, однако военными операциями руководил Лоран Кабила. Его база находилась в Кигоме, на другом берегу озера Танганьика.

Без сомнения, это помогло сохранить в секрете настоящую личность Че Гевары. Сам он, для большей безопасности, не был известен как главный руководитель миссии, поэтому его псевдоним был Тату, или «два» в переводе с суахили[12].

Че Гевара находился в Конго с апреля по декабрь 1965 года. Он не только обучал партизан, но и руководил ими в бою, сражаясь с ними бок о бок. Его личные связи с Фиделем Кастро, по поводу которых было так много спекуляций, не ослабли. Их контакты, осуществлявшиеся с помощью очень эффективных средств связи, были постоянны и сердечны.

После свержения Моиза Чомбе конголезцы попросили вывода кубинцев, чтобы создать условия для заключения перемирия. Че Гевара вернулся так же, как приехал – без шума. Он вылетел из аэропорта Дар-эс-Салама, столицы Танзании, обычным рейсом. В дороге он читал и перечитывал шахматный задачник, закрывая им своё лицо в течение шести часов полёта. Сидевший рядом с ним помощник-кубинец старался отвлечь внимание соседа, политработника армии Занзибара, который оказался давним поклонником Че Гевары и неустанно говорил о нём в течение всего полёта, пытаясь разузнать последние новости, раз за разом повторяя, что очень хотел бы снова его увидеть.

Это скоротечное и анонимное присутствие Че Гевары в Африке дало всходы, которые никому не удастся уничтожать. Некоторые из его соратников перебрались в Браззавиль и там готовили партизанские отряды для ПАИГК[13], которыми руководил Амилкар Кабрал, и, в особенности, для МПЛА. Один из подготовленных ими отрядов вошёл в Анголу через Киншасу и присоединился к борьбе против португальцев под именем «Колонна Камило Сьенфуегос». Другой просочился в Кабинду, а позже пересёк реку Конго и действовал в районе Дембу, где родился Агостиньо Нето и где борьба против португальцев не прекращалась в течении пяти столетий. Таким образом, акция солидарности Кубы в Анголе не была чем-то неожиданным или случайным, но являлась следствием всей предыдущей политики кубинской Революции в Африке.

Однако при принятии этого непростого решения присутствовал новый, драматический момент. На сей раз речь не шла просто об оказании посильной помощи, а о регулярной войне большого масштаба, за 10 тысяч километров от своей территории, чреватой несчётными людскими и материальными потерями и непредсказуемыми политическими последствиями.

Американская дилемма

Возможность того, что Соединенные Штаты вмешаются в конфликт не с помощью наемников и ЮАР, как прежде, а открыто, была, несомненно, одной из вызывающих наибольшее беспокойство вариантов. Однако быстрый анализ позволял просчитать, что там, по меньшей мере, трижды подумают, прежде чем решиться на такой шаг. США лишь недавно выбрались из вьетнамского болота и Уотергейтского скандала. Их президента никто не выбирал, ЦРУ подвергалось постоянным нападкам в Конгрессе и было дискредитировано в глазах общественного мнения. Кроме того, им было необходимо действовать с осторожностью, чтобы не выглядеть союзником расистской ЮАР не только перед большинством африканских стран, но и перед собственным чёрным населением, в самый разгар избирательной кампании и в год празднования двухсотлетия США. С другой стороны, кубинцы были уверены в том, что могут рассчитывать на солидарность и материальную помощь Советского Союза и других социалистических стран, но также отдавали отчёт в том, что их действия могут повлиять на политику мирного сосуществования и разрядки международной обстановки. Надо было принимать решение с необратимыми последствиями, а задача была слишком большой и сложной, чтобы решить её за 24 часа.

Однако руководство Коммунистической партии Кубы имело в своем распоряжении не больше 24 часов для принятия решения, и оно приняло это решение без колебаний, 5 ноября, на долгом и спокойном заседании. В опровержение всего того, о чём столько говорилось впоследствии, это было независимое, суверенное решение Кубы. Соответствующее уведомление Советскому Союзу было сделано после, а не до принятия решения.

Акция солидарности с Анголой называлась операция «Карлота», в честь негритянки Карлоты, которая 5 ноября 1843 года с мачете в руках возглавила восстание рабов в Матансасе[14] и погибла.

Начало операции «Карлота» положила отправка усиленного батальона войск специального назначения в количестве 650 человек.

Они перебрасывались в течение 13 дней из военного отделения аэропорта им. Хосе Марти в Гаване прямо в аэропорт Луанды, всё ещё контролируемый португальскими войсками.

Перед этим батальоном была поставлена задача: сдержать наступление войск противника, не допустить захвата ими ангольской столицы до того, как португальские войска оставят ее, а затем сдерживать противника до прибытия подкрепления морским путем. Однако личный состав, переправлявшийся двумя первыми рейсами, был убежден, что прибудет слишком поздно, и надеялся спасти хотя бы провинцию Кабинда.

Первая группа вылетела 7 ноября специальным рейсом «Кубана де авиасьон» на одном из ставших уже легендарными турбовинтовых самолетов «Бристоль-Британия», от которых во всем мире давно отказались. Его пассажиры – они хорошо помнят, что их было 82 человека, как и на «Гранме», – одетые по-летнему, без всяких знаков различия, с чемоданчиками и обычными паспортами, в которых были записаны их настоящие имена, выглядели здоровяками, загоревшими под карибским солнцем. Бойцы батальона войск специального назначения, который подчиняется не Революционным Вооружённым силам, а Министерству внутренних дел – умелые солдаты с высоким уровнем политической и идеологической подготовки. Некоторые из них имеют учёные степени. Они много читают и постоянно повышают свой интеллектуальный уровень, поэтому изобразить штатских отпускников для них не было чем-то из ряда вон выходящим.

Но в своих чемоданчиках они несли автоматы, а в грузовом отделении самолёта вместо багажа находилось внушительное количество лёгкой артиллерии, стрелковое оружие, три 75-миллиметровых орудия и три 82-миллиметровых миномета.

Единственной модификацией этого самолёта, обслуживаемого двумя обычными стюардессами, был люк в полу, сделанный на случай, если понадобится эвакуировать оружие из пассажирского салона в случае чрезвычайной ситуации.

Полет Гавана – Луанда предполагал посадку на Барбадосе для дозаправки, проходившей в тропический шторм, и в Гвинее-Бисау. Главной целью последней остановки было дождаться ночи, чтобы затем тайно продолжить полёт до Браззавиля. Кубинцы использовали эти 5 часов для сна, и это был самый ужасный сон за весь рейс, так как в подвалах аэропорта было столько комаров, что на простынях осталась кровь.

Мобуту, чья спесь вошла в поговорки, говорил, что Браззавиль освещается заревом Киншасы, современной и блистающей столицы Заира. В этом он был прав. Оба города расположены друг против друга, разделённые рекой Конго, а их аэропорты находятся так близко, что первые кубинские лётчики должны были очень хорошо изучить их расположение, чтобы не приземлиться на вражеской полосе. Посадка произошла беспрепятственно, с погашенными огнями, чтобы не быть замеченными с другого берега; кубинцы оставались в Браззавиле ровно столько, сколько было нужно, чтобы узнать по радио положение в Анголе. Сето, ангольский командир, у которого были хорошие отношения с португальским специальным уполномоченным, получил от него разрешение на высадку кубинцев в Луанде. Они приземлились в 10 часов вечера 8 ноября, под проливным дождем без помощи центра управления. Пятнадцать минут спустя приземлился второй самолет. В это время от берегов Кубы на трёх кораблях отходили артиллерийский полк, батальон моторизованных войск и реактивная артиллерия. Их высадка в Анголе была намечена на 27 ноября. А колонны Холдена Роберто находились уже настолько близко от Луанды, что местная жительница погибла во время обстрела казармы Гран-Фарни, где расположились кубинцы, за несколько часов до их прибытия. Кубинцы не имели времени даже для отдыха. Переодевшись в военную форму, они присоединялись к войскам МПЛА и шли в бой.

По соображениям безопасности кубинская печать не публиковала сообщений об участии своих войск в ангольских событиях. Но, как обычно случается на Кубе даже с такими тонкими военными делами, вся операция была тайной, которую ревностно охраняли 8 миллионов человек. Первый съезд Коммунистической партии, ожидавшийся через несколько недель и бывший в течение всего года чем-то вроде всенародной навязчивой идеи, теперь выглядел по-новому.

Добровольцы

Добровольческие отряды формировали, вызывая на личную беседу резервистов первого разряда, который включает всех мужчин от 17 до 25 лет, служивших в РВС[15]. Их вызывали телеграммой в соответствующий военный комитет, не упоминая причину вызова; однако она была столь очевидной, что множество людей, считавших себя способными к военной службе, бросились в свои военные комитеты, не дожидаясь телеграмм. Потребовалось много работы, чтобы предотвратить превращение этого наплыва добровольцев в национальный хаос.

Насколько позволяла сложность ситуации, при отборе добровольцев учитывались не только военная подготовка, физические и моральные качества, но и трудовые показатели и уровень политической подготовки. Тем не менее, было много случаев, когда добровольцы «обходили» фильтры отбора. Известны случаи, когда квалифицированному инженеру удалось сойти за водителя грузовика, высокопоставленному служащему – за механика, а женщина почти смогла притвориться рядовым солдатом. Известен случай, когда юноша, отправившийся без разрешения своего отца, встретился с ним в Анголе – тот тоже уехал тайком от семьи. Один двадцатилетний сержант безуспешно пытался добиться отправки, и был вынужден с уязвлённой мужской гордостью смотреть, как в Анголу уезжали его мать-журналист и невеста-медик. Несколько осуждённых за обычные преступления заключённых обратились из тюрьмы с заявлениями, но их даже не рассматривали.

Первая женщина смогла отправиться в Анголу только в начале декабря. Перед этим ей несколько раз отказывали под предлогом того, что «это слишком тяжело для женщины». Она была готова ехать «зайцем» и уже припрятала свою одежду в трюме одного из судов с помощью товарища-фотографа, но ей все же разрешили отправиться туда легально самолётом. Это 23-летняя учительница Эстер Лилия Диас Родригес. Она вступила в ряды РВС в 1969 году и отлично стреляет из стрелкового оружия. Одновременно в Анголу отправились тайком друг от друга ее братья, Сесар, Рубен и Эринельдо. Не сговариваясь, они заявили матери, что уезжают в Камагуэй для участия в военных манёврах, приуроченных к съезду партии. Все они вернулись живые и здоровые. Их мать была очень горда тем, что её дети были в Анголе, но не простила им обмана про манёвры в Камагуэе[16].

Из разговоров с вернувшимися из Анголы кубинцами можно сделать вывод, что они отправлялись туда по самым разнообразным причинам. По крайней мере один человек затесался в ряды добровольцев просто для того, чтобы дезертировать. Впоследствии он угнал португальский самолёт и попросил убежища в Лиссабоне. Никто не шёл по принуждению – перед отправкой все должны были подписать бумагу о своём добровольном участии. Некоторые из тех, на кого пал выбор, отказались; они стали жертвами всевозможных публичных насмешек и презрения на личном уровне. Но подавляющее большинство кубинцев, несомненно, отправились в Анголу, движимые стремлением выполнить этот акт политической солидарности с той же убеждённостью и смелостью, с какой 15 лет назад они отразили высадку интервентов на Плайя-Хирон. Таким образом, операция «Карлота» была не просто экспедицией бойцов-профессионалов, а народной войной.

Чудеса логистики

Проходившая в течение девяти месяцев мобилизация человеческих и материальных ресурсов превратилась в почти невероятную эпопею. Дряхлые «Британии», на которые поставили тормозные системы от советских Ил-18, постоянно совершали, казалось, невозможные рейсы.

При обычном взлетном весе в 185 тысяч фунтов они много раз летали с весом до 194 тысяч, что превышает все допустимые нормы. Летчики, обычное рабочее время которых – 75 часов в месяц, набирали иногда до 200 часов. Как правило, на каждом из трёх самолетов «Британия», участвовавших в выполнении этой задачи, было по два экипажа, подменявших друг друга во время полета. Но один летчик вспоминает, что он не вставал со своего кресла в течение 50 часов в полете туда и обратно. При этом он сам вёл самолет 43 часа.

«Были моменты, когда я чувствовал себя настолько усталым, что, кажется, больше устать уже невозможно», —

говорил он без претензии на героизм. В той обстановке, если учесть разницу во времени, пилоты и стюардессы теряли счет времени и ориентировались лишь по самочувствию: ели, когда хотелось есть, спали, когда хотелось спать.

Маршрут Гавана – Луанда проходит над пустынными районами. Данные о воздушных течениях в этих местах на высоте крейсерских полетов «Британии» – 18–20 тысяч футов – в наше время господства реактивных самолётов практически отсутствуют. Летчики не знали состояния маршрута и летали, с целью экономии топлива, на недопустимых высотах, не имея ни малейшего представления об условиях в конечных пунктах полета. Наиболее опасным участком была часть маршрута между Браззавилем и Луандой, поскольку там не было запасного аэродрома. Кроме того, личный состав летал с заряженным оружием, а взрывчатка и боеприпасы в целях уменьшения веса перевозились без ящиков.

Соединённые Штаты нашли самое уязвимое место «Британии»: её недостаточную автономность. Когда они добились от правительства Барбадоса запрещения посадок кубинских самолетов для заправки, кубинцы установили трансатлантический рейс из аэропорта города Ольгин, на самом востоке страны, до острова Сал (Острова Зелёного Мыса). Летчики, совершавшие эти рейсы, походили на воздушных гимнастов, работающих без предохранительной сетки, поскольку при полете туда в баках самолетов горючего оставалось на два часа полета, а при возвращении, из-за встречных ветров, и того меньше – на один час.

Но и этот «цирковой» маршрут пришлось отменить, чтобы не ставить под удар беззащитные Острова Зелёного Мыса. Тогда кабины самолетов были оснащены четырьмя запасными баками для горючего, что позволило совершать беспосадочные перелёты по маршруту Ольгин – Браззавиль. Но теперь каждым рейсом переправлялось на 30 человек меньше. От посадки в Гайане отказались, во-первых, потому, что взлетно-посадочная полоса в аэропорту гайанской столицы была слишком короткой, а во-вторых, потому, что концерн «Тексако», занимающийся добычей нефти в Гайане, отказался продавать горючее.

Куба попыталась решить эту проблему, направив в Гайану корабль с грузом бензина. Однако он, по неизвестной причине, оказался загрязнённым водой и грунтом. В условиях столь многочисленных и серьёзных неудобств, правительство Гайаны проявило твёрдость и продолжало проявлять солидарность с кубинцами, хотя американский посол лично пригрозил подвергнуть бомбардировкам и разрушить аэропорт Джорджтауна[17].

Техосмотры самолетов проводились в наполовину сокращенные сроки. Один пилот даже вспоминал, что ему несколько раз приходилось летать без радара. Но никто не помнит случая, чтобы приборы управления подвели. В таких непостижимых условиях был совершён 101 рейс до самого конца войны.

Не менее драматичными были морские перевозки. На использовавшихся для этого пассажирских судах, каждое водоизмещением в 4 тысячи тонн, под спальни был оборудован каждый клочок свободного места. В кабаре, барах и коридорах были устроены импровизированные отхожие места. В некоторых случаях эти суда брали на борт в три раза больше тех 226 пассажиров, на которых они были рассчитаны.

Грузовые суда, рассчитанные на 800 человек, перевозили больше тысячи пассажиров с бронемашинами, оружием и взрывчаткой. В грузовых трюмах и кают-компаниях были развёрнуты полевые кухни.

С целью экономии воды использовалась одноразовая посуда, а роль стаканов играли баночки из-под йогурта. Балластные отсеки использовались для личной гигиены, а на палубе устроили 50 уборных, опорожнявшихся за борт. Усталые машины самых старых кораблей начали отказывать после шести месяцев безупречной работы.

Это стало единственным источником раздражения для первых из возвращавшихся домой кубинцев, чьё долгожданное возвращение задержалось на несколько дней, потому что забились фильтры «Героического Вьетнама». Другим кораблям конвоя пришлось его ждать, и тогда некоторые из пассажиров вспомнили слова Че Гевары о том, что скорость продвижения партизанского отряда определяется его самым медленным бойцом.

Эти трудности вызывали тогда ещё больше беспокойства, поскольку кубинские корабли подвергались многочисленным провокациям со стороны американских эсминцев, которые целыми днями держали их в окружении, и военных самолётов, фотографировавших и донимавших бреющими полётами.

Несмотря на суровые условия, в которых проходили эти рейсы, продолжавшиеся примерно по 20 дней, на судах не возникло ни одной серьезной проблемы с точки зрения медицины.

За 42 морских рейса, совершённых в течение шести месяцев войны, медикам пришлось сделать только одну операцию по поводу аппендицита и одну на грыже. Только один раз им пришлось бороться со вспышкой диспепсии, вызванной мясными консервами.

Зато приходилось бороться с более сложными «эпидемиями», когда некоторые члены экипажей судов любой ценой стремились остаться в Анголе, чтобы принять участие в войне. Один из них, офицер запаса, каким-то образом раздобыл униформу и, сойдя на берег, смешался с войсками. Ему удалось остаться. Он показал себя отличным разведчиком.

Советская материальная помощь, которая прибывала по различным каналам, требовала постоянного притока персонала, способного применять и обучать применению сложного оборудования и новых вооружений, ещё неизвестных ангольцам. Начальник кубинского генерального штаба лично прибыл в Анголу в конце ноября. Тогда было возможно все, кроме одного – проиграть войну.

Наследие португальского колониализма

Однако исторической правды ради надо сказать, что война была на грани проигрыша. В первую неделю декабря положение было настолько серьезным, что обсуждалась возможность закрепления в Кабинде и сохранения плацдарма около Луанды для обеспечения эвакуации.

Положение усугублялось тем, что эта мрачная перспектива вырисовывалась в самый неподходящий момент как для кубинцев, так и для ангольцев. Кубинцы готовились к Первому съезду партии, ожидавшемуся с 17 до 22 декабря, и её руководители понимали, что военное поражение в Анголе было бы смертельным политическим ударом. Со своей стороны, ангольцы готовились к конференции Организации африканского единства (ОАЕ)[18] и им хотелось принять в ней участие с более выгодных в военном отношении позиций, чтобы склонить на свою сторону большинство африканских стран.

Причиной декабрьских бед была прежде всего исключительная огневая мощь противника, который к тому времени получил от Соединенных Штатов военную помощь на 50 миллионов долларов. Кроме того, Ангола обратилась к кубинцам с просьбой о помощи очень поздно. Положение еще больше осложнялось вынужденными задержками в ее оказании. И наконец, сыграли свою роль бедность, нищенские условия и отсталость Анголы, вызванные несколькими веками колониализма.

Эта последняя причина затруднила совместные действия кубинских бойцов и вооруженного народа Анголы в гораздо большей степени, чем две предыдущие. Кубинцев встретил в Анголе тот же климат, та же растительность, те же ливни, те же апокалиптические вечера, насыщенные запахами трав и крокодилов, что и на родине. Кое-кто из кубинцев был настолько похож на ангольцев, что скоро возникла шуточная версия о том, что отличить их можно, только потрогав кончик носа, потому что у африканцев мягкий хрящ, так как матери носили их в детстве, прижав лицом к спине.

Португальские колонизаторы, возможно, самые алчные и жестокие в истории, выстроили красивые современные города, рассчитывая жить в них вечно.

Там были стеклянные здания с кондиционерами и красочные магазины с огромными неоновыми надписями. Но это были города для белых, такие, какие строили янки вокруг старой Гаваны и вид которых так изумил кубинских крестьян, когда они впервые в своей жизни спустились со Сьерра-Маэстры с винтовками в руках.

За фасадом цивилизации скрывалась огромная, богатая ресурсами страна нищеты с одним из самых низких в мире уровней жизни населения: более 90 процентов неграмотных жителей и общее культурное развитие на грани каменного века. Даже в периферийных городах по-португальски разговаривать умели лишь мужчины, у которых иногда было до семи жён, живших под одной крышей. Различного рода пережитки были препятствием не только в быту, но и на войне.

Ещё в Конго Че Гевара видел, как бойцы надевали на себе ожерелья для защиты от снарядов и браслеты от картечи, и как они жгли себе лица головёшками, чтобы защитить себя от военных неудач. Че так заинтересовали эти абсурдные обычаи, что он взялся за глубокое изучение африканской самобытности и учился говорить на суахили, чтобы попробовать изменить этих людей изнутри. Он знал, что есть глубокая и пагубная сила, которая сидит в сердцах людей и с которой невозможно справиться пулями – колонизация сознания.

Санитарные условия, разумеется, были жуткими. В Сан-Педру-Дешкола, например, кубинцы едва ли не силой унесли с собой ребенка, чтобы оказать помощь от ожога кипятком. Семья ребенка отпевала его, еще живого, считая спасение невозможным.

Кубинские врачи столкнулись с доселе неизвестными им болезнями. При португальцах в Анголе на 6 миллионов жителей было 90 врачей, причем большинство из них практиковали в столице. Когда колонизаторы ушли, осталось всего 30 врачей.

В день своего прибытия в Порту-Амбоин кубинский врач-педиатр стал свидетелем смерти пятерых детей, которым он не мог помочь из-за отсутствия средств. Это была невыносимая ситуация для 35-летнего врача, получившего образование в стране, где показатель детской смертности – один из лучших в мире.

Культурный фронт

За годы длительной борьбы за свержение португальского господства МПЛА сделало много для ликвидации отсталости, в этом одна из причин его окончательной победы. На освобожденных от португальцев территориях велась работа по повышению политического и культурного уровня населения, искоренялась племенная и расовая рознь, налаживались бесплатное обучение и медицинская помощь. Это были семена нового общества.

Однако этих усилий оказалось явно недостаточно, когда партизанская война переросла в большую войну, втянувшую в себя не только людей, получивших военную и политическую подготовку, но и весь народ Анголы.

Это была жестокая война, на которой надо было защищаться как от наёмников, так и от змей, как от орудий, так и от каннибалов. Был случай, когда в разгар боя кубинский командир провалился в яму-ловушку для слонов. Чёрные африканцы под влиянием многовековых обид, нанесенных португальцами, сначала враждебно относились к белым кубинцам. Зачастую, особенно в Кабинде, кубинские разведчики чувствовали, что их присутствие выдаёт примитивный телеграф тамтамов, чей звук был слышен за 35 километров.

С другой стороны, белые южноафриканские военные стреляли по санитарным машинам из 140-миллиметровых орудий и ставили на поле боя дымовую завесу, чтобы забрать своих убитых белых, оставляя на съедение стервятникам чёрных.

В доме министра УНИТА, который жил с комфортом, подобающим его рангу, бойцы МПЛА нашли хранившиеся в холодильнике внутренности и кувшины с замороженной кровью съеденных пленников.

На Кубу приходили только плохие новости. 11 декабря, в Хенго, где разворачивалось мощное наступление ФАПЛА[19] против южноафриканских агрессоров, кубинский бронеавтомобиль с четырьмя командирами на борту рискнул проехать по тропе, где ранее сапёры обнаружили несколько мин. Хотя 4 автомобиля уже проехали там без ущерба, сапёры предостерегали экипаж от выбора этого маршрута, позволявшего выиграть несколько минут, которые не казались такими уж необходимыми. Как только автомобиль свернул на тропу, взрыв подбросил его в воздух.

Два командира батальона войск специального назначения были тяжело ранены. Команданте Рауль Диас Аргуэльес, возглавлявший интернациональную операцию в Анголе, герой борьбы против Батисты, очень популярный на Кубе, погиб на месте. Его смерть была одним из самых горьких известий для кубинцев, но не последним в полосе невезения. На следующий день произошло несчастье при Катофе, возможно, самая большая неудача за всю войну. Отряд южноафриканских войск смог отремонтировать мост через реку Ньиа с поразительной скоростью, пересёк реку под прикрытием тумана и застал врасплох кубинский тактический арьергард. Анализ этого поражения показал, что виной была ошибка кубинцев. Позже европеец-военный с большим опытом Второй мировой войны решил, что анализ был слишком суров. Он сказал высокопоставленному кубинскому руководителю:

«Вы не знаете, что такое ошибка на войне».

Но для кубинцев это была именно ошибка, с тяжёлыми последствиями, всего за 5 дней до съезда партии.

Фидель Кастро лично был в курсе мельчайших подробностей военных действий. Он присутствовал при отправке каждого судна, а перед этим кратко напутствовал бойцов в театре крепости Ла-Кабанья. Он лично поехал за командирами батальона войск специального назначения, которые отправились первым рейсом, и отвёз их прямо к трапу самолёта, сидя за рулём своего советского «джипа». Возможно, в тот раз, а также провожая всех остальных, Фиделю Кастро приходилось заглушать в себе затаённое чувство зависти к отправлявшимся на войну, в которой он не мог принять непосредственного участия. К тому времени на карте Анголы не было такой точки, которой он не смог бы узнать, и такой складки местности, которой он не знал бы на память. Такой интенсивной и подробной была его сосредоточенность на делах войны, что он мог сослаться на любую цифру Анголы, как будто это была Куба, и говорил про её города, обычаи и людей, как если бы прожил там всю жизнь. В начале войны, когда ситуация требовала срочного вмешательства, Фидель Кастро проводил без перерыва до 14 часов в ставке Генерального штаба, иногда без перерывов на еду и сон, как в походе. Он отмечал места сражений цветными булавками на подробных картах величиной в целую стену, и поддерживал постоянную связь с командованием МПЛА на поле боя, через 6 часовых поясов. Об убежденности Фиделя в победе говорит следующий пример его реакции на те или иные события: подразделение МПЛА с целью сдержать натиск танковой колонны войск ЮАР было вынуждено взорвать мост. Фидель Кастро радировал:

«Не взрывайте больше мостов, как потом будете их преследовать?»

И был прав. Спустя несколько недель кубинским и ангольским саперам придется за 20 дней отремонтировать 13 мостов, чтобы позволить войскам МПЛА настичь убегавших в панике интервентов.

22 декабря, на церемонии закрытия съезда партии, Куба впервые официально признала, что её войска сражаются в Анголе. Положение на войне по-прежнему было неясным. Фидель Кастро в заключительной речи сообщил, что вторжение в Кабинду было отбито за 72 часа, что на северном фронте войска Холдена Роберто, которые 10 ноября находились в 25 километрах от Луанды, вынуждены были отступить более, чем на 100 километров, и что бронированные колонны ЮАР, которые прошли 700 километров менее чем за 20 дней, были остановлены в 200 километрах от Луанды. Это была обнадёживающая и подробная информация, но до победы было ещё далеко.

Поворот

Больше повезло ангольцам 12 января на Чрезвычайной ассамблее глав государств и правительств стран – членов Организации африканского единства. За несколько дней до её открытия части под командованием кубинского команданте Виктора Шуга Коласа, здоровенного и добродушного негра, бывшего до революции автомехаником, изгнали Холдена Роберто из его мифической столицы Кармоны, заняли этот город, а несколько часов спустя и военную базу в Негаже. Помощь Кубы к тому времени достигла такого размаха, что в начале января 15 кубинских кораблей одновременно направлялись к Луанде. Неудержимое наступление МПЛА на всех фронтах окончательно изменило обстановку в пользу патриотов. Дошло до того, что в середине января на южном фронте было начато наступление, запланированное на апрель. Южноафриканские части имели на вооружении самолеты «канберра», а Заир – «миражи» и «фиаты». У Анголы самолетов не было: прежде чем уйти, португальцы уничтожили все базы. Мало надежд внушали немногочисленные старые ДС-3, с горем пополам приведенные в годность кубинскими летчиками. И тем не менее эти машины, перегруженные ранеными, не раз садились ночью на грунтовые аэродромы, освещавшиеся призрачным мерцанием факелов. Возвращались они из таких рейсов на свои базы с «сувенирами» джунглей – намотавшимися на колеса шасси лианами, стеблями травы и цветов. В распоряжение Анголы впоследствии поступила эскадрилья МиГ-17 с кубинскими экипажами, но она считалась резервом главного командования и предназначалась для защиты Луанды.

В конце марта были разгромлены английские и американские наёмники, которых ЦРУ в последний момент завербовало через посредников в отчаянной попытке спасти положение; Северный фронт был ликвидирован. Все войска, включая генеральный штаб, были переброшены на юг.

Была освобождена Бенгельская железная дорога; части УНИТА отступали в таком беспорядке, что снаряд, выпущенный из орудия МПЛА, разрушил в Гагу-Гутиньу дом, в котором за час до этого находился Жонас Савимби.

С середины марта войска ЮАР начали быстрое отступление. Должно быть, они получили соответствующий приказ от своего командования, опасавшегося, что МПЛА продолжит преследование через покорённую Намибию и перенесёт войну на территорию собственно ЮАР.

Такая акция, несомненно, нашла бы поддержку всей Чёрной Африки и большинства стран ООН – противников расовой дискриминации. Кубинские бойцы не колебались, когда их части были брошены на южное направление. Но когда отступавшие подразделения ЮАР пересекли границу и укрылись в Намибии, войскам МПЛА был дан единственный приказ: занять брошенные плотины и обеспечить безопасность рабочих всех национальностей. 1 апреля в 9:15 утра передовые части МПЛА под командованием кубинского команданте Леопольдо Синтраса Фриаса[20] достигли плотины Руакана, вплотную подходящей к протянутым вдоль границы проволочным заграждениям. Час с четвертью спустя губернатор Намибии, южноафриканский генерал Эвефп, сопровождаемый двумя офицерами, попросил разрешения пересечь границу для переговоров с МПЛА. Команданте Синтрас Фриас встретил их в деревянном домике, построенном на нейтральной полосе шириной 10 метров, разделяющей две страны. Представители обеих сторон с переводчиками уселись для переговоров за обеденным столом. Генерал Эвефп, лысоватый толстяк лет пятидесяти, из кожи лез вон, чтобы казаться рубахой-парнем. Он без всяких оговорок принял условия МПЛА. Сторонам потребовалось около двух часов, чтобы прийти к согласию, но встреча заняла больше времени, потому что генерал Эвефп распорядился принести для всех роскошный обед, приготовленный в Намибии. За обедом он поднял несколько бокалов пива и рассказал своим противникам о том, как лишился мизинца правой руки в автомобильной аварии.

В конце мая Генри Киссинджер нанёс визит шведскому премьер-министру Улофу Пальме в Стокгольме. По завершении визита он радостно заявил представителям мировой прессы, что кубинские войска покинут Анголу. Он сослался на личное письмо, которое Фидель Кастро направил Улофу Пальме. Радость Киссинджера была понятна: вывод кубинских войск избавлял его от лишней проблемы перед лицом американского общественного мнения, взбудораженного предвыборной кампанией.

На самом деле Фидель Кастро не посылал письма Улофу Пальме; впрочем, информация последнего была верной, хотя и неполной. График вывода кубинских войск из Анголы был согласован Фиделем Кастро и Агостиньо Нето во время встречи 14 марта в Конакри[21], когда победа была уже очевидна. Было решено, что вывод будет постепенным, но в Анголе останется столько кубинцев и на такой срок, сколько потребуется для организации сильной и современной армии, способной в будущем обеспечить внутреннюю безопасность и независимость страны без чьей бы то ни было помощи.

Поэтому к моменту, как Генри Киссинджер в Стокгольме выступил со своим лживым заявлением [о письме Фиделя], на Кубу из Анголы вернулись уже более 3 тысяч бойцов, а другие были в пути. В целях безопасности их возвращение держалось в секрете. Однако Эстер Лилия Диас Родригес, первая женщина, отправившаяся в Анголу, и одна из первых, вернувшаяся самолётом, ещё раз убедилась в том, как кубинцы умудряются всё знать. До того как сообщить семье о своём возвращении, Эстер прошла тщательное обследование в Военно-морском госпитале Гаваны. По истечении 48 часов она получила разрешение на выход. Взяв такси на перекрёстке, она молча доехала до дома. Однако шофёр отказался брать с неё деньги за проезд – он знал, что она вернулась из Анголы.

«Как ты догадался?» –

спросила поражённая Эстер. Шофёр ответил:

«Вчера я видел тебя на террасе Военно-морского госпиталя, а там находятся только те, кто возвращается из Анголы».

Примерно в те же дни я снова приехал в Гавану и уже в аэропорту почувствовал, что за год, который я не был на Кубе, в жизни кубинцев произошло нечто очень серьезное. Необъяснимая и в то же время заметная перемена произошла не только в настроении людей, но и в окружающих вас вещах, в море, в птицах и животных, в самой жизни кубинцев. В одежде мужчин появились цельнокроеные костюмы из легкой ткани с коротким рукавом. В уличной речи зазвучали португальские выражения. Старые африканские ритмы народной музыки звучали по-новому. В очередях в магазины и переполненных автобусах стали более шумными споры между решительными сторонниками действий в Анголе и теми, кто только сейчас начал понимать их необходимость. Самое же интересное впечатление: возвратившиеся из Анголы, похоже, считали, что они способствовали изменению хода мировой истории. Но вели себя с простотой и достоинством людей, всего лишь выполнивших свой долг.

Но, может быть, они сами не отдавали себе отчёта в том, что с другой точки зрения, возможно, менее бескорыстной, но по-человечески более понятной, даже не слишком увлекающиеся кубинцы чувствовали себя вознаграждёнными жизнью после многих лет незаслуженных поражений. В 1970 году, после провала «сафры 10 миллионов»[22], Фидель Кастро призвал народ превратить поражение в победу. Однако на практике кубинцы делали это уже слишком долго, с твёрдой политической сознательностью и закалённой испытаниями волей.

После победы на Плайя-Хирон, в течение более чем 15 лет, им пришлось, сжав зубы, пережить убийство Че Гевары в Боливии и Сальвадора Альенде во время чилийской катастрофы, вытерпеть и уничтожение партизанских движений в Латинской Америке, и нескончаемую ночь блокады, и скрытую и безжалостную ржавчину стольких внутренних ошибок, которые однажды поставили их на грань катастрофы. Все эти события, происходившие одновременно с необратимыми, но медленными и трудными победами Революции, должны были вызвать у кубинцев накопившееся ощущение незаслуженного наказания. Ангола наконец даровала им чувство удовлетворения от большой победы, в которой они так нуждались.

Примечания

1. Нето, Антонио Агостиньо (1922–1979) – руководитель национально-освободительной борьбы в Анголе, основатель и руководитель Народного движения за освобождение Анголы (МПЛА; позже – МПЛА – Партия труда), первый президент независимой Народной Республики Ангола (1974–1979), известный ангольский поэт.

2. Браззавиль – столица Народной Республики Конго (ныне – Республика Конго), где у власти находилась придерживавшаяся социалистической ориентации Конголезская партия труда во главе с президентом страны Марианом Нгуаби.

3. Ныне Демократическая Республика Конго.

4. Национальный фронт освобождения Анголы – трайбалистская повстанческая организация, созданная на территории Заира из представителей этнической группы баконго, проживающей как в Заире, так и в Анголе, обученная и вооруженная армией Заира при поддержке спецслужб Франции, Бельгии и США. Вела боевые действия против МПЛА под лозунгом «Смерть красным, желтым и грамотным!» (то есть коммунистам, мулатам и интеллигентам).

5. Мобуту Сесе Секо Куку Нгбенду ва за Банга (Мобуту, Жозе Дезире, 1930–1997) – диктатор Демократической Республики Конго (с 1971 г. – Заир), ставленник ЦРУ США.

6. Сарайва ди Карвалью, Отелу Нуну Роман – один из лидеров португальской «революции гвоздик» 1974 г., руководитель левого крыла в Движении вооруженных сил, осуществившем революцию. Главнокомандующий КОПКОН (Командование оперативными войсками на континенте) в 1974–1975 гг. После поражения левых сил в ноябре 1975 г. отстранен от должности и позже арестован и осужден.

7. Ближайший к Анголе порт на территории Народной Республики Конго.

8. Кабинда – провинция Анголы, анклав на побережье Атлантического океана, отделенный от остальной страны полосой территории Заира. В Кабинде действовала сепаратистская марионеточная (зависимая от Заира) повстанческая группировка Фронт освобождения анклава Кабинда (ФЛЕК).

9. Фронт национального освобождения Алжира – повстанческая организация, пришедшая к власти в ходе Алжирской революции 1954–1962 гг.

10. Речь идет об алжирско-марокканском пограничном конфликте 1963 г., когда Марокко, поощряемое Парижем, пыталось оккупировать богатый железной рудой район Тиндуф. Попытка аннексии Тиндуфа успехом не увенчалась, конфликт был урегулирован в феврале 1964 г. при международном посредничестве.

11. Чомбе, Моиз Капенда (1919–1969) – авантюрист, президент самопровозглашенной Республики Катанга (на территории одноименной южной провинции Демократической Республики Конго) в 1960–1963 гг. Пользовался поддержкой западных горнорудных и алмазных корпораций. Убийца Патриса Лумумбы. Умер в Алжире, находясь под арестом. Его имя стало таким же нарицательным, как имя Квислинга.

12. Ошибка. «Тату» на суахили значит «три». – Примеч. перев.

13. Африканская партия независимости Гвинеи и Кабо-Верде – левая повстанческая организация, которая вела вооруженную борьбу за независимость Португальской Гвинеи (Гвинеи-Бисау) и Островов Зеленого Мыса (Кабо-Верде). После падения португальского владычества пришла к власти.

14. Матансас – одна из центральных провинций Кубы.

15. Революционные вооруженные силы Кубы.

16. Камагуэй – одна из восточных провинций Кубы.

17. Джорджтаун – столица Гайаны.

18. Организация африканского единства (с 2001 г. – Африканский союз) – созданная в 1963 г. континентальная международная организация, построенная на принципах антиколониализма, неприсоединения и борьбы против расовой дискриминации.

19. Вооруженные силы народа Анголы – официальное название правительственной армии Народной Республики Ангола, сформированной МПЛА.

20. Правильно: Синтра Фриас. Синтра Фриас, Леопольдо («Поло») – член подполья «Движения 26 июля», участник партизанской борьбы против Батисты, герой битвы при Куито-Кунавале (март 1988), крупнейшего сражения на территории Африки со времен II Мировой войны, в ходе которого были разгромлены основные силы УНИТА. В настоящее время – член Политбюро Компартии Кубы.

21. Конакри – столица Гвинейской Республики, где у власти тогда находилась придерживавшаяся социалистической ориентации Демократическая партия Гвинеи во главе с президентом страны Ахмедом Секу Туре.

22. В 1970 г. на Кубе была поставлена задача собрать рекордный урожай сахарного тростника и произвести 10 млн. т. сахара. Это была последняя отчаянная попытка кубинского руководства накопить ресурсы для развития острова и освободиться от опеки СССР. Но сафра 1970 г. дала только около 8,5 млн. т. Это был рекорд (почти вдвое больше, чем в 1969 г.), но на Кубе он был воспринят как поражение.

Габриэль Гарсиа Маркес

Перевод с испанского Дмитрия Штрауса

Примечания Александра Тарасова

Куба в конфликте на Африканском Роге в 1977–1978 гг.

В этой статье мы хотели бы предпринять попытку изучения одного из эпизодов внешнего вмешательства на Африканском Роге, в котором важную роль наряду с двумя сверхдержавами сыграла Куба, а также рассмотреть отношения в ходе конфликта между его основными участниками. В отечественной историографии в подобном контексте проблема не рассматривалась, а те немногочисленные работы, в которых показана война в Огадене, были посвящены преимущественно военным аспектам участия в ней кубинских войск и советников из СССР, а также поставкам вооружений[111]. Одновременно важно подчеркнуть, что даже те единичные работы, которые были опубликованы, заложили первоначальную основу для научного изучения этого направления.

В зарубежной историографии также были лишь упомянуты отдельные вехи внешнего вмешательства на Африканском Роге и освещены эпизоды противостояния самих Сомали и Эфиопии[112]. Единственным исключением можно считать небольшие разделы в двух работах Пьеро Глейхесеса, который попытался взглянуть на проблему в рамках противостояния Гаваны, Вашингтона и Претории в борьбе за Юг Африки. Также необходимо упомянуть работы исследовательницы из Университета Северной Каролины Доны Джексон, которая собрала разнообразный материал, о событиях на Африканском Роге, и сосредоточилась на политике администрации Дж. Картера в условиях обострения «холодной войны»[113].

В этих условиях представляется актуальной задача восполнить существующий в историографии пробел и сосредоточиться на анализе малоизвестных факторов, способствовавших интернационализации локального конфликта. Документы государственных органов США и СССР, рассекреченные в последние годы, а также не вводившиеся ранее в научный оборот материалы кубинских архивов позволяют раскрыть процесс втягивания в конфликт двух тогдашних сверхдержав, а также Кубы.

* * *

Разрядка международной напряжённости в определённом смысле ослабила революционный запал советского руководства в первой половине 1970-х годов. Тогда же по инициативе американской правящей элиты была создана Трёхсторонняя комиссия, своеобразный «мозговой трест» наиболее развитых капиталистических стран, где доминировали США[114]. Гибкая политика, по мнению западных аналитиков, позволила «Соединённым Штатам под руководством Никсона (1968–1974) и Киссинджера одержать две важные победы изгнать Советы из Египта и, что было гораздо важнее, неофициально втянуть Китай в антисоветский блок. Однако новая волна революций, направленная на свержение консервативных режимов, мировым защитником которых провозгласили себя США, вновь предоставила СССР шанс перехватить инициативу. Когда рухнувшая португальская империя в Африке… перешла под власть коммунистов, а революция, свергнувшая императора Эфиопии, сориентировалась на восток, когда быстро растущий советский военно-морской флот получил новые базы по обе стороны индийского океана, когда был свергнут шах Ирана, настроение, близкое к истерии, охватило американский народ и правительство»[115]. К этому следует добавить «вьетнамский синдром», поразивший США после их катастрофического провала во Второй Индокитайской войне, завершившейся в 1975 г.

Однако Москва, отнюдь, не стремилась «перехватывать инициативу». В статье сборника о «первой ангольской войне» 1975–1976 гг., мы показали, что советское руководство с огромным пиететом относилось к разрядке и крайне критически воспринимало просьбы и призывы своих более радикально настроенных партнёров осуществить любые действия, которые могли быть расценены, как военное вмешательство в тот или иной региональный конфликт. Тем не менее реальная жизнь заставляла вносить коррективы в «сдержанную» советскую политику на международной арене. Панорама события на мировой арене менялась, как в калейдоскопе. Один поворот общественных событий даже в периферийной стране мог вызвать мощную цепную реакцию, круто изменив мозаичный рисунок на политической арене, с большими и труднопредсказуемыми последствиями.

Каждый конфликт имеет свою предысторию. На излёте 1969 года, 21 октября, в Сомали в результате военного переворота к власти пришёл генерал Мохаммед Сиад Барре, являвшийся уроженцем эфиопского Огадена. Последнее обстоятельство не имело бы никаких последствий, если бы оно не получило внешнеполитического продолжения. Возглавляемая им хунта выдвинула идею создания Великого Сомали. Предполагалось объединить в его границах все группы сомалийского этноса проживавшего на пустынных просторах Африканского Рога[116]. М. С. Барре с самого начала своего правления стал вести пропаганду против Эфиопии, обвиняя императора Хайле Селасие I в проведении «черного колониализма». Он активно поддерживал не только сомалийских сепаратистов в соседней стране, но и повстанческие движения в Эритрее и районах проживания народности тиграи.

Поскольку Эфиопию в то время активно поддерживали США и другие западные страны, обучавшие и снабжавшие оружием её армию, то М. С. Барре решил сделать ставку на «советский блок». Сомали было провозглашено Демократической Республикой. Её руководство объявило, что в стране будет создано «общество, основанное на труде и социальной справедливости». В 1970 году М. С. Барре объявил, что Сомали пойдёт по пути социалистического развития. Была создана правящая Социалистическая революционная партия. В основу её идеологии были положены концепция развития общин на основе принципа самоуправления, марксизм-ленинизм и ислам. При поддержке СССР в 1970–1975 годах в Сомали были проведены глубокие социальные преобразования, значительно улучшившие экономическое положение страны, начала создаваться современная армия[117]. В Бербере на берегу Аденского залива в 200-х милях от Баб-эль-Мандебского пролива, открывающего выход из Красного моря в Индийский океан, разместилась крупная советская военно-морская и военно-воздушная база. Начиная с 1974 года, она могла принимать атомные подводные лодки. База располагала хорошо защищённым глубоководным портом и крупнейшей в Африке взлетно-посадочной полосой – 4140 метров, предназначавшейся для советской военно-морской авиации[118]. Это стало своеобразной компенсацией за утрату в 1972 году позиций в Египте. Если раньше СССР в случае необходимости мог контролировать вход в Красное море с севера в районе Суэцкого канала, то теперь он мог осуществлять это с юга у Баб-эль-Мандебского пролива.

Революция в Эфиопии, произошедшая в 1974 году, коренным образом изменила ситуацию в регионе. Эфиопия в середине 1970-х годов находилась в сложном положении. В стране разразился тяжелейший социально-экономический и этнополитический кризис, сопровождавшийся голодом, унесшим по официальным оценкам 200 тыс. человеческих жизней. Социальное недовольство большинства народа, доведённого до полного обнищания, и неспособность монархического режима справиться с назревшим в стране кризисом, подвигли наиболее организованную часть тогдашнего эфиопского общества – армию к решительным действиям. 12 сентября 1974 г. монархия была свергнута. К власти пришёл Временный военный административный совета (ВВАС), который взял на себя функции главного органа власти страны[119]. Им была проведена глубокая аграрная реформа, уничтожившая феодализм. Одновременно был нанесён удар по крупному капиталу: национализированы семьдесят две крупные местные и иностранные компании, тринадцать страховых компаний, ряд банков и доходных домов[120].

В условиях ослабления центральной власти и социальной нестабильности в стране начался стремительный рост сепаратизма. Правительственным войскам приходилось сражаться с различными сепаратистскими вооружёнными формированиями в труднодоступной горной местности. После свержения императора появились контрреволюционные вооружённые монархистские формирования. Страна не могла обойтись без иностранной помощи. До революции оружие и снаряжение поставляли в основном США. Эфиопия была одним из главных получателей американской боевой техники в Африке. Военная помощь Соединённых Штатов Эфиопии в послевоенный период составляла 82 % всех затрат Вашингтона в Африке. Это позволило создать неплохо оснащенную, хотя и немногочисленную по масштабам страны, 40-тысячную армию[121].

Однако США вскоре после свержения императора прекратили льготные военные поставки (поправка Кларка, принятая Сенатом в декабре 1975 г.). Военное сотрудничество с Эфиопией было поставлено на коммерческую основу. Аддис-Абеба согласилась платить за американское оружие. В 1975 г. был подписан договор о закупках вооружений на 250 млн. долларов. В 1976 г. США отправили Эфиопии часть вооружений, в том числе несколько самолётов «Фантом». Но видя все более очевидный дрейф страны влево, американцы начали приостанавливать свои поставки. Новое руководство Эфиопии стало искать иные источники снабжения. Тогдашний заместитель ВВАС Менгисту Хайле Мариам тайно посетил Москву и смог заключить 14 декабря 1976 года военное соглашение с советским руководством. В обмен он обещал прекратить отношения с США[122].

В число исследуемых нами задач не входит изучение внутреннего развития Сомали и Эфиопии, хотя мы не можем полностью абстрагироваться от тех социально-экономических и этнополитических проблем, с которыми сталкивались эти страны, поскольку они стали одним из факторов, спровоцировавших войну в Огадене. Без этого невозможно осуществить и многоуровневый анализ.

Важным фактором, изменившим место Эфиопии в системе взаимоотношений двухполюсного мира, стал упомянутый приход к власти в 1974 году военного революционного режима и его резкий поворот влево после смены руководства ВВАС в феврале 1977 г.[123] Подполковник Менгисту Хайле Мариам возглавил режим 11 февраля 1977 г., через три недели после прихода к власти в США президента Джеймса Эрла Картера[124].

Вначале создавалось впечатление, что на Африканском Роге появилась ещё одна дружественная СССР страна, которая наряду с расположенным близко Южным Йеменом могла стать частью блока прогрессивных государств. Предлагалась даже идея конфедерации Эфиопии, Сомали и Южного Йемена, чтобы снять этническую проблему в Огадене. Но непреодолимым препятствием на пути к ней стал национальный вопрос, подогреваемый извне. США увидели в нём ключевой фактор, который позволял не допустить развитие событий, которые могли бы укрепить геополитические позиции СССР в регионе, хоть немного, но изменить баланс сил в пользу Москвы[125].

Администрация Дж. Картера придавала большое стратегическое значение Африканскому Рогу и Эфиопии как наиболее важной стране, с которой США традиционно поддерживали отношения. Американский президент настаивал на продолжении усилий по «выдавливанию» советского присутствия в регионе. При этом он рассчитывал на поддержку других стран НАТО[126].

После провозглашения Эфиопией курса на социализм новая демократическая администрации США начала сворачивать экономические связи с Аддис-Абебой. Ближайшей задачей, судя по логике советника президента по национальной безопасности З. Бжезинского, специалиста по многоходовым комбинациям на «великой шахматной доске», являлась смена режима в Аддис-Абебе. 24 февраля 1977 года, госсекретарь США Сайрус Вэнс довёл до подкомитета Сената по ассигнованию зарубежных операций, что администрация Картера, решила уменьшить объём помощи Эфиопии, потому что в этой стране «права человека подвергались грубым нарушениям»[127]. Президентский кабинет начал делать акцент на права человека и подчеркивал важность этого элемента в проведении своей внешней политики. Любопытно, что до того, как Эфиопия переориентировалась с Запада на Восток, американские власти не замечали там никаких проблем с правами человека. Збигнев Бжезинский очень тепло отзывался о бывшем императоре, как борце против фашизма и реформаторе[128].

В апреле 1977 года США объявили о полном прекращении военной помощи Эфиопии и всевозможными намёками давали понять М. Сиаду Барре, что в случае вооружённого конфликта в Огадене они будут на стороне Сомали. Вскоре Сомали начало получать от США и их союзников «оборонительное оружие»[129]. В ответ Аддис-Абеба также начала сворачивать отношения с США, Англией и ФРГ, которые стали активно поддерживать контрреволюционные и сепаратистские организации, действовавшие в Эфиопии[130].

В складывавшейся ситуации новый эфиопский лидер сразу обратился за помощью к СССР и Кубе[131]. Для этого у него были веские основания. Стремительно назревал конфликт двух африканских стран «социалистической ориентации», подогревавшийся Госдепом США[132]. В этих условиях Ф. Кастро, как один из лидеров Движения неприсоединения, предпринял попытку примирить стороны. 14–16 марта он побывал с визитом в Аддис-Абебе, где провёл переговоры с главой страны Менгисту Хайле Мариамом. Попытался понять суть территориального спора и собственными глазами взглянуть на революционные преобразования, осуществлявшиеся в этой древней стране. В поисках компромисса Ф. Кастро тогда же посетил Сомали, где совещался с М. Сиадом Барре. Затем, при поддержке советской стороны, он принял участие в организации переговоров лидеров Эфиопии и Сомали в столице Народной Демократической Республики Йемен Адене[133]. Стороны в общем плане согласились на создание конфедерации. Такой шаг был призван снять территориальные споры. Однако М. Сиад Барре сразу сделал ряд оговорок и потребовал проведения референдума в Огадене и Эритрее[134]. Одновременно он не прекращал оказание поддержки сепаратистским организациям, действовавшим в упомянутых регионах соседней страны.

В апреле в Эфиопии, по просьбе её руководства, была создана Кубинская военная миссия. Задача последней состояла в подготовке и оказании содействия в формировании народного ополчения по образцу кубинской рабоче-крестьянской милиции[135]. Это было призвано компенсировать малочисленность регулярной армии. По сообщениям госдепартамента США, количество кубинских военных советников в Эфиопии возросло с мая по октябрь 1977 г. с 50 человек до 400 военнослужащих[136].

В начале мая 1977 г. в Москву с официальным визитом прибыл Менгисту Хайле Мариам. Руководителями СССР и Эфиопии была подписана Декларация об основах дружественных взаимоотношений и сотрудничества между двумя странами[137]. Новый договор о поставках вооружений был заключен на сумму 400 миллионов долларов, и подразумевал поставки более современных вооружений, чем после подписания соглашения от 14 декабря 1976 г. При этом в обмен на военную помощь эфиопский лидер обещал предоставить СССР в качестве военно-морской базы эфиопский порт Массауа. Советский Союз начал поставлять в Эфиопию боевую технику сразу после заключения договора[138].

Сомалийские власти в свою очередь предпринимали усилия для того, чтобы убедить советское правительство в справедливости своей политики в отношении Эфиопии. Не отрицая революционного характера нового эфиопского режима, сомалийское руководство постепенно демагогически начало использовать в переговорах с СССР некоторые из положений провозглашённой администрацией Дж. Картера «правозащитной дипломатии». Находившийся в конце мая-начале июня в Москве с неофициальным визитом вице-президент Сомали М. Али Самантар во время переговоров с советским министром иностранных дел А. А. Громыко, встречах с генеральным секретарём ЦК КПСС Брежневым и заведующим международным отделом ЦК КПСС Б. Н. Пономарёвым сделал акцент на нарушение прав национальных меньшинств в Эфиопии, в частности сомалийцев в Огадене. Таким образом, апеллируя к советскому руководству в терминах, взятых на вооружение правящей администрацией США, он одновременно, посылал своеобразный сигнал Вашингтону, показывая, что Сомали готово в случае «непонимания» со стороны СССР, обратить свой призыв к его главному геополитическому противнику[139]. После «холодного» приёма в Москве сомалийское руководство встало на путь разрыва связей с Советским Союзом и «наведения мостов» с США.

23 июля 1977 года Сомали развернуло полномасштабную военную агрессию против Эфиопии с целью отторжения от неё провинции Огаден. М. Сиад Барре принял решение о вторжении на территорию Эфиопии, будучи вдохновлённым сигналами, которые подавала ему администрация президента Дж. Картера. Эксперт по Африканскому Рогу из Совета Национальной Безопасности, бывший сотрудник ЦРУ в Эфиопии Пол Хенце писал советнику президента З. Бжезинскому: «Окончательное решение о вторжении похоже было принято только… после того, как сомалийцы пришли к выводу, что они могут с уверенностью рассчитывать на получение американской военной помощи»[140]. Это было сделано несмотря на предупреждение Сайруса Вэнса, который убеждал Дж. Картера в целесообразности воздержаться от оказания помощи Сомали. По мнению госсекретаря военная помощь Могадишо с большой вероятностью подтолкнёт М. Сиада Барре к вторжению в Огаден и тем самым даст повод для советского и кубинского вмешательства в конфликт, так же как это случилось с вторжением ЮАР в Анголу в 1975 году[141].

Сомалийским войскам отмобилизованным и подготовленным в течение нескольких лет с помощью советских военных советников, имевшим на вооружении большое количество бронетехники, тяжёлой артиллерии и боевых самолётов, уже к концу августа 1977 года удалось далеко продвинуться в глубь эфиопской территории и перерезать единственную железную дорогу, связывавшую Аддис-Абебу с морским портом на Красном море. Государственный секретарь США Сайрус Вэнс в беседе с министром иностранных дел КНР Хуан Хуа заявил: «Думаю, что сомалийцы одержат победу… Установят контроль над Огаденом»[142].

В августе Менгисту Хайле Мариам вновь обратился к Кубе с просьбой о направлении кубинских воинских частей в Эфиопию для отражения сомалийской агрессии. Ф. Кастро ответил отказом. Кубинский руководитель в телеграмме от 16 августа 1977 года, направленной главе кубинской военной миссии в Эфиопии генералу Арнальдо Очоа, объяснял это невозможностью такого небольшого государства как Куба, имевшего ограниченные ресурсы, вести одновременно боевые действия в двух крупных странах Африки: Анголе и Эфиопии. При этом Ф. Кастро подчеркнул: «Ты не можешь себе представить с какой душевной болью даётся мне каждый подобный отказ»[143].

Другой важной причиной, из-за которой кубинский лидер, воздерживался в первые месяцы после начала сомалийской агрессии посылать кубинские войска в Эфиопию была начавшаяся после прихода к власти Дж. Картера попытка нормализации отношений между Вашингтоном и Гаваной. 8 марта 1977 года советник по Латинской Америке Совета национальной безопасности США Роберт Пастор в меморандуме З. Бжезинскому сформулировал главные задачи, которые должна была решить новая администрация в отношениях с Кубой: «Снизить зависимость Кубы от СССР; стимулировать Кубу к прекращению вмешательства за рубежом; продемонстрировать «третьему миру» способность Соединённых Штатов терпимо относиться к режимам, имеющим иную идеологию или политическую систему; улучшить положение с правами человека на Кубе; получить компенсацию за конфискованную после Кубинской революции североамериканскую собственность»[144].

9 марта 1977 года состоялось заседание Комитета политического анализа (Policy Review Committee – PRC), который должен был выработать новую линию в отношении Кубы. Предложения Р. Пастора были положены в основу рекомендаций президенту. На их основе Дж. Картер подписал 15 марта «Президентскую директиву/ NSG-6». В ней, помимо пунктов, упомянутых в меморандуме Р. Пастора, ставились задачи нормализации отношений с Кубой с перспективой налаживания экономических связей и полного восстановления дипломатических отношений. На начальном этапе предполагалось открыть Секцию интересов США в Гаване при посольстве Швейцарии[145].

Один за другим следовали визиты американских конгрессменов на Кубу, шли переговоры о снятии ограничений, наложенных экономическим эмбарго. Дж. Картер запретил ЦРУ организацию террористических актов против острова и полёты самолётов-разведчиков в кубинском воздушном пространстве, при этом постоянно муссировал вопрос о необходимости вывода кубинских войск из Анголы и сокращения её военного присутствия в Африке. Одним из ярких событий политики нормализации двусторонних отношений стало открытие 1 сентября 1977 года дипломатических миссий – Секций интересов США при Посольстве Швейцарии в Гаване и Кубы при Посольстве Чехословакии в Вашингтоне. Американское представительство в Гаване возглавил Л. Франклин Лейн, а кубинское в Вашингтоне – Р. Санчес Пароди. Оба – опытные дипломаты. Состав Секций интересов обеих стран насчитывал по десять человек[146].

Однако события на Африканском Роге стремительно развивались. В течение сентября-октября сомалийцы овладели практически всем Огаденом. Эфиопия охарактеризовала действия Сомали как акт вооружённой агрессии и уже 8 сентября 1977 г. разорвала дипломатические отношения с этой страной[147]. Значительная часть эфиопской армии была скованна боевыми действиями в Эритрее и в других частях страны, где действовали антиправительственные вооружённые формирования, что усложняло защиту страны от внешней агрессии. В самом конце октября М. Хайле Мариам посетил Москву, где проинформировал советское руководство о реальном положении дел на всех фронтах и отказе Могадишо идти на мирное разрешение вопроса об Огадене. В связи с подобным развитием событий СССР тогда же официально заявил об осуждении сомалийской агрессии и прекращении поставок оружия Могадишо. В ответ М. Сиад Барре 13 ноября разорвал Договор о дружбе и сотрудничестве с СССР, подписанный в 1974 г., потребовал вывода военных и гражданских советников и возвращения базы в Бербере. Сразу после этого США и другие страны НАТО открыто стали оказывать военную помощь Сомали, о чём 15 ноября официально заявил пресс-секретарь Госдепартамента Ходдинг Картер[148]. Одновременно Соединённые Штаты Америки ещё более активно начали перебрасывать оружие противникам революционного режима в Эфиопии через прозападные исламские страны, в первую очередь Саудовскую Аравию, Иран, Пакистан, Египет и Судан. При этом в американских СМИ развернулась мощная кампания по дискредитации СССР и других социалистических стран, выступивших в поддержку жертвы агрессии[149].

19 января 1978 г. было опубликовано «Заявление ТАСС», в котором разъяснялась позиция Советского Союза во время конфликта: «В последние дни в иностранной прессе распространяются сообщения и заявления официальных лиц, … которые в заведомо искаженном виде представляют причины возникновения и нынешнего развития вооруженного конфликта между Сомали и Эфиопией. Распускаются слухи, о готовящемся … вторжении эфиопских войск на территорию Сомали …ТАСС уполномочен заявить, что все эти измышления совершенно беспочвенны и цель их очевидна: попытавшись извратить действительное положение дел, прикрыть тем самым вынашиваемые кое-кем на Западе замыслы своего собственного вмешательства в сомалийско-эфиопский конфликт.

Правда же состоит в том, что Советский Союз со своей стороны сделал все возможное для того, чтобы не допустить возникновения вооруженного конфликта между Сомали и Эфиопией. Когда, однако, руководители Сомали вопреки здравому смыслу и усилиям истинных друзей сомалийского народа начали военные действия против Эфиопии и сомалийские войска вторглись на ее территорию, Советский Союз, как и всегда в таких случаях, встал на сторону жертвы агрессии. По просьбе правительства Эфиопии он оказывает ей соответствующую материально-техническую помощь в отражении агрессии»[150].

22 ноября 1977 года сомалийские войска начали осаду одного из крупных городов Эфиопии Хараре, взятие которого открывало путь на Аддис-Абебу. Ситуация становилась критической. 25 ноября после очередной просьбы эфиопского руководства Ф. Кастро, как Верховный главнокомандующий Кубы, принял решение направить войска в Эфиопию для отражения сомалийской агрессии. Операция получила кодовое название «Протест в Барагуа»[151]. Если два года до этого, кубинцы по собственной инициативе, в ответ на просьбу Агостиньо Нето, оказали помощь Анголе вопреки позиции советского руководства, опасавшегося испортить отношения с США, то в случае с Эфиопией позиции Москвы и Гаваны были заранее согласованы. Два дня спустя после заявления кубинского лидера, Л. И. Брежнев направил Фиделю Кастро послание, в котором выразил своё полное согласие с его политикой. «Нам очень приятно сознавать, что наше видение событий в Эфиопии совпадает с Вашим, и мы выражаем Вам нашу самую искреннюю признательность за Ваше своевременное решение оказать интернациональную помощь Социалистической Эфиопии»[152].

По кубинским данным, которые несколько расходятся с американскими, в декабре 1977 г. – январе 1978 г. в Эфиопии было около 900 кубинских солдат и офицеров и 300 советников, к марту их число выросло до 12 тыс. Именно в марте 1978 г. совместными усилиями эфиопской армии и кубинского экспедиционного корпуса сомалийские войска были разгромлены и изгнаны с территории Эфиопии. Огаден был освобождён[153].

Успех этой операции во многом был обеспечен массированными поставками оружия и боеприпасов из СССР, использованием советской военно-транспортной и гражданской авиации, создавшей воздушный мост с Аддис-Абебой, начиная с 26 ноября 1977 г. Советский Союз использовал также для боевого обеспечения Эфиопии военные и транспортные суда. Важную роль в достижении победы над Сомали сыграло участие представителей советского генерального штаба в стратегическом планировании военной кампании в Огадене[154].

Правительство Кубы согласилось использовать свои войска только для защиты Эфиопии от внешней агрессии. Оно категорически отвергло предложения по использованию их в гражданской войне, которая продолжалась несколько лет в этой стране. Забегая вперёд, следует отметить, что Кубинская военная миссия завершила свою деятельность в Эфиопии в сентябре 1989 г. За годы пребывания ограниченного кубинского воинского контингента в этой стране 41 тыс. 730 кубинских солдат и офицеров приняли участие в её защите[155].

«Левые правительства молодых африканских государств, – по мнению Э. Хобсбаума, – с самого начала контролировались США, особенно успешно в Центральной и Южной Африке, где США могли действовать совместно с грозным режимом апартеида (в ЮАР). Менее успешными были действия США на Африканском Роге. (В обеих этих регионах русские получали неоценимую помощь кубинского экспедиционного корпуса, что служило подтверждением поддержки Фиделем Кастро революций в странах третьего мира, а также его дружбы с СССР.)»[156]

Одновременно то обстоятельство, что Москва и Гавана достигли согласие в отношении сотрудничества в Эфиопии, отнюдь, не означало, что кубинцы действовали как подчинённые СССР. Кубинское руководство, находясь по одну сторону «баррикад» с Советским Союзом, опиралось на собственные идеи солидарности с развивающимися странами, избравшими путь революционных преобразований. В случае с Эфиопией Гавана пришла на помощь такой стране, ставшей жертвой агрессии. Пожалуй, ключ к пониманию кубинской мотивации дал З. Бжезинский, который сказал Дж. Картеру: «Кастро был очень впечатлён эфиопами. Он понял, что сомалийцы, которые настаивали на своих старых территориальных требованиях к Эфиопии, скорее ирредентисты, чем социалисты»[157].

Мы сегодня знаем, что внутренняя политика М. Хайле Мариама закончилась катастрофой режима в 1991 г. Однако это произошло после горбачёвской перестройки, распада «советского блока» в 1989–1991 годах и прекращения помощи Эфиопии бывшим социалистическим лагерем при усилившейся поддержки противостоявших режиму сил со стороны США и их союзников. Но в 1977 году это ещё не представлялось очевидным и неизбежным. Глубокие социально-экономические преобразования в Эфиопии позволяли надеяться на успех тогдашнего революционного режима в модернизации страны и построения общества социальной справедливости.

Втягивание Кубы в противостояние сверхдержав использовалось Вашингтоном в качестве дополнительного повода для постепенного нагнетания антикоммунистической истерии и разворота от «разрядки» к обострению «холодной войны». Администрация президента Дж. Картера провозгласила тезис, что советское и кубинское участие в конфликте на Африканском Роге представляет собой грубое нарушение политики детанта и неоправданное вмешательство в африканские дела[158]. Эти обвинения не имели под собой международно-правового обоснования. Сомали нарушило ключевой принцип устава Организации Африканского Единства – неприкосновенность границ, унаследованных во время обретения независимости. Без соблюдения этого принципа поддержание мира в Африке было бы невозможно. Не случайно даже эксперт по африканским делам, член Трёхсторонней комиссии Питер Тарнофф в аналитической записке советнику президента З. Бжезинскому отмечал, что Советский Союз и Куба «имеют в своём активе соблюдение международного права и симпатии со стороны Эфиопии; они помогают африканской стране защитить свою территориальную целостность и противостоять агрессии»[159].

Не случайно, что много лет спустя, в декабре 2007 года правительство Эфиопии, возглавляемое людьми, которые в 1991 году свергли Менгисту Хайле Мариама, воздвигли в Аддис-Абебе монумент кубино-эфиопской дружбы. Памятник был сооружён, отмечалось нынешними руководителями страны, «чтобы воздать долг памяти 163 кубинским солдатам, которые отдали свои жизни во время войны 1977–1978 годов с Сомали»[160]. Как подчеркнул на торжественной церемонии открытия монумента президент страны Джирма Уольдэ-Гийоргис Лука: «Кубинские герои погибли, чтобы защитить суверенитет Эфиопии. Память о них в Эфиопии будет жить в веках»[161].

В январе 1978 года, когда США уже располагали надёжной информацией о переброске кубинских войск в Эфиопию, они начали разворачивать кампанию по осуждению советского и кубинского вмешательства. Было оказано сильное давление на африканские страны с целью их присоединения к американской политике в отношении Африканского Рога. Однако она не встретила поддержки у большинства африканских государств[162].

В то время, когда кубинцы приняли участие в боях за освобождение Огадена, отношения между США и Москвой были достаточно напряжёнными. В данном случае администрация Дж. Картера, практически пыталась повторить сценарий, который не удался предыдущей администрации в Анголе. Нужна была «победоносная война» против распространения советского влияния, осуществлённая чужими руками, которая стала бы для Вашингтона не столько геополитической, сколько «моральной компенсацией» за поражение во Вьетнаме. Однако разгром сомалийцев, поддержанных администрацией Дж. Картера, привёл к очередному провалу американской политики в «третьем мире». США искали направления, где они могли ответить своему геополитическому противнику. Они увидели их в поддержке этнических антиправительственных движений в Анголе и Эфиопии, а также в кампании обвинений Москвы и Гаваны в торпедировании разрядки.

На совещаниях, проводившихся администрацией Дж. Картера, со стороны ряда высокопоставленных лиц, среди которых особой воинственностью выделялся З. Бжезинский, высказывались предложения шантажировать СССР возможностью ужесточения позиции США на переговорах об ограничении стратегических наступательных вооружений, которые велись с начала мая 1977 года в Женеве. Наиболее конструктивную позицию занимал Сайрус Вэнс, который постоянно предостерегал от опрометчивых, провокационных шагов. Он твёрдо придерживался точки зрения, что недопустимо связывать вопрос об ОСВ с какими-либо иными проблемами. Однако он часто оказывался в меньшинстве[163].

Одним из наиболее характерных в этом плане стало совещание Специального координационного комитета США, состоявшееся 2 марта 1978 года в Белом доме. На нём обсуждались возможности реализации политики противодействия распространению советского влияния. Советник президента по международным делам Девид Лоуренс Арон (David Laurence Aaron) предложил обсуждать этот вопрос не только в контексте событий на Африканском Роге, но также проанализировать ситуацию на Юге Африки. На совещании была поставлена задача усиления военной и политической поддержки антиправительственных вооружённых сил УНИТА, во главе с Дж. Савимби в Анголе. Его изначально поддерживал режим апартеида в ЮАР. В дискуссии по этому поводу госсекретарь С. Вэнс спрашивал З. Бжезинского, наиболее активно настаивавшего на увеличении помощи Дж. Савимби: «Зачем надо предпринимать действия, которые со всей очевидностью повышают возможность увеличения там кубинских войск?» Советник президента по национальной безопасности парировал ему: «Исключительно для того, чтобы увеличить число кубинских потерь и цену за их участие»[164].

В конечном итоге линия на развязывание нового этапа гражданской войны в Анголе получила поддержку большинства деятелей администрации Дж. Картера и начала активно проводиться с конца 1970-х годов. Её главной целью было заставить Кубу ввязаться в гражданскую войну в этой стране, заставить её заплатить за свой интернационализм большой кровью и предотвратить кубинское вмешательство на стороне других леворадикальных режимов в Африке. Это было призвано также подорвать советское влияние в Африке. Гавана, вопреки ожиданиям Вашингтона, действовала по своему собственному сценарию: не участвуя в гражданской войне, она помогала защите Анголы от прямых актов внешней агрессии ЮАР и Заира. Одновременно кубинцы, опираясь на советское военно-техническое содействие, помогли Анголе создать достаточно боеспособную армию, которая в конечном итоге смогла решить внутренние проблемы. Борьба США за Южную Африку будет продолжаться до начала 1990-х годов и завершится уже после распада СССР. Однако Гавана здесь переиграет Вашингтон и внесёт неоценимый вклад в освобождение стран Юга Африки и крушение режима апартеида в ЮАР. Однако это уже предмет отдельного исследования.

Президент Дж. Картер, взявший на вооружение доктрину «правозащитной дипломатии», которая была в первую очередь направлена против СССР и его союзников, после Огадена даже заговорил о второй «холодной войне» и всячески подчёркивал «моральное превосходство» внешней политики США, а на совещаниях допускал возможность использования давления на СССР на переговорах по ОСВ. З. Бжезинский публично озвучивал тезис о том, что действия СССР и Кубы на Африканском Роге означают конец разрядки[165]. В целом отношения США с СССР и Кубой в результате этих событий ухудшились. США и СССР предпринимали усилия для наращивания своей мощи и изменения геополитического баланса в свою пользу.

Тем не менее, на новом витке «холодной войны», несмотря на обострение международной напряжённости, СССР и США старались не переходить условную «критическую линию» стратегического равновесия и продолжали конструктивный диалог. Обе стороны предпринимали усилия по достижению урегулирования ближневосточного вопроса. Последний нашёл своё отражение в «Совместном советско-американском заявлении по Ближнему Востоку (2 октября 1977 г.)»[166]. С мая 1977 года шли переговоры об ограничении стратегических вооружений. Они успешно завершились 18 июня 1979 года в Вене подписанием Л. И. Брежневым и Дж. Картером Договора об ограничении стратегических вооружений (ОСВ-2)[167].

Одновременно геополитические амбиции правящих элит обоих полюсов силы являлись источником появления новых «гордиевых узлов» и конфликтов разной интенсивности в различных регионах планеты. Напряжение в противостоянии Вашингтона и Москвы росло достаточно стремительно и проявлялось в самых разных сферах. Запад, пройдя через кризис 1970-х – начала 1980-х годов, предложил неоконсервативный ответ на вызов эпохи. Начался его переход от индустриального к постиндустриальному обществу. В самом конце 1970 годов решительные и продуманные экономические реформы начались в КНР, который пытался балансировать между двумя полюсами. Советский блок, напротив, постепенно скатывался к «застою»[168]. Это грозило его внутренним ослаблением и кризисом. Время, отпущенное историей для ответа на брошенный европейскому социализму вызов, стремительно уходило в небытие.

Владимир Алексеевич Бородаев

доктор ист. наук

Профессор исторического факультета

МГУ им. Ломоносова

«Русский, кубинец – дружба навек»: презентация советско-кубинского сотрудничества в Анголе в 1970–1980-е годы в мемуарах бывших «воинов-интернационалистов»

В последние годы значительно возрос интерес российских ученых к истории Африканского континента и вопросам взаимоотношений его стран с Россией-СССР [1–4].

При этом ученые исследуют те проблемы, которые ранее считались запретными, переосмысливают историю взаимоотношений государств в советский период, заполняют «белые пятна». Неслучайно, одна из рецензий на выпущенную в 2019 г. коллективную монографию «Африка в судьбе России. Россия в судьбе Африки» так и называется – «Африка, о которой мы почти ничего не знали» [5].

Между тем в истории Африканского континента большое количество тем, которые пока остаются «закрытыми» для исследователей. Одной из них является участие Советского Союза в гражданской войне в Анголе. Изучение данной проблематики осложняется узостью источниковой базы: большинство документов Министерства обороны по-прежнему находится под грифом «секретно», а в средствах массовой информации эти события не нашли должного отражения. Сколь-либо серьезные исследования по данной теме проведены не столько академическими учеными, сколько военными – в прошлом непосредственными участниками событий, среди которых, например, ветеран Службы внешней разведки О. И. Нажесткин [6]; в прошлом военный переводчик, ныне полковник ВВС в запасе, работающий заместителем редактора журнала МО РФ «Ориентир» С. А. Коломнин [7–9]; бывший переводчик, участник боевых действий в Анголе, в настоящее время полковник в отставке, кандидат исторических наук, доцент Военного университета, заведующий Центром исследований стран Юга Африки Института Африки РАН А. А. Токарев [10; 11] и др.

Благодаря их работам, которые особенно активно стали появляться в 2000-е гг., мы получили возможность узнать об участии Советского Союза в южноафриканских событиях 19701980-х гг. Начался процесс сбора и публикации исторических источников по истории ангольской войны, преимущественно мемуарного характера. С. А. Коломнин – автор собственных мемуаров [12; 13], являясь заместителем председателя совета Союза ветеранов Анголы, много делает для того, чтобы у участников боевых действий появилась возможность высказаться: на сайте ветеранов имеется специальный раздел «Наши мемуары», где собираются подобного рода документы. А. А. Токарев опубликовал собственные воспоминания о командировке в Анголу [14], принимал участие в подготовке сборников документов по истории советско-африканских отношений [15] и сборников воспоминаний непосредственных участников и очевидцев гражданской войны в Анголе (см. например, [16]).

В последние годы были опубликованы мемуары и других участников этих событий: генерала В. И. Варенникова [17], занимавшего в 1984–1987 гг. должность первого заместителя начальника Генерального штаба Вооружённых сил СССР и по долгу службы посещавшего многие страны Африки; военных советников в Анголе В. А. Варганова [16, с. 31–79] и Н. Г. Ковтуна [18], летчика 392-го Отдельного дальнего разведывательного авиационного полка Северного флота, экипажи которого ходили в Луанду через Конакри и Гавану на стратегических самолетах-разведчиках ТУ-95РЦ Е. В. Калинина [19] др.

Следует заметить, что военные мемуары участников локальных войн и конфликтов в Африке во второй половине XX в. – достаточно специфический вид исторических источников (см. подробнее: [20]). Трудно определить даже жанровую принадлежность этих произведений, в которых переплелись элементы и автобиографий, и мемуаров, и исторической публицистики, и научного исследования. Ангола стала частью жизни этих людей, в воспоминаниях они попытались переосмыслить «свое героическое прошлое», в какой-то степени мифологизировать пережитое. Их активное литературное творчество было обращено к широкой современной аудитории, во многом не понимающей и не принимающей постулаты советской эпохи о «братской помощи», «интернационализме» и «социалистической ориентации». Мемуары в какой-то степени стали попыткой реабилитироваться, оправдаться, доказать, что в Анголе они «героически сражались с врагами социализма», «проливали кровь», «успешно решали поставленные перед ними задачи». Актуальности появлению мемуаров придает тот факт, что российские властные структуры отказываются признавать их «боевые заслуги», лишая льгот и дотаций, положенных участникам боевых действий.

Вместе с тем, несмотря на определенную заидеологизированность и тенденциозность этих документов личного происхождения, в условиях узости источниковой базы исследования они представляют большую научную ценность, поскольку позволяют воспроизвести историю советского участия в гражданской войне в Анголе. Их авторов отличает четкость представляемой позиции, стремление к объективному отражению действительности, следование хронологии событий, внимание к деталям. При написании мемуаров большинство авторов использовало не только «данные своей памяти», но и статистику и аналитику, фотодокументы, интервью с другими ветеранами – участниками боевых действий, поэтому эти документы достаточно информативны. Значительная часть мемуаристов – высокообразованные люди, занимавшие высокие командные должности в советской армии и флоте, составлявшие военную элиту Советского Союза.

Целью данной статьи является анализ мемуарного наследия советских «воинов– интернационалистов» на предмет их представлений о советского-кубинском сотрудничестве в Анголе в 1970–1980-е гг. Проблема советско-кубинского взаимодействия на африканских полях сражений XX в. еще только начинает разрабатываться (см., например: [21; 22]).

Как известно, в 1970-е гг. в условиях усиления «холодной войны» СССР стал активно поддерживать некоторых африканских лидеров, заявлявших о своей «социалистической ориентации», в том числе и Антонио Агостиньо Нето, возглавлявшего Народное движение за освобождение Анголы – МПЛА (Movimento Popular de Libertacao de Angola – MPLA). Это объединение, вставшее на путь борьбы за независимость, вскоре заявило о своей приверженности идеям марксизма и интернационализма, что предопределило возможности его сотрудничества со странами социалистического лагеря. Следует заметить, что, в то время как Советский Союз еще только наводил мосты с этим политическим деятелем, который «не был послушной фигурой в руках советских чиновников» и имел собственное мнение по многим вопросам, не всегда совпадавшее с позицией «советских товарищей» [6, с. 32], кубинское руководство независимо от СССР в 1960-е гг. решило поддержать А. Нето и возглавляемое им движение.

Об этом, в частности, упоминает в своих воспоминаниях советский военный переводчик С. А. Коломнин, лично знавший некоторых кубинских офицеров. Он приводит рассказ кубинского полковника Родриго Торреса, который в 1960-е гг. входил в отряд Че Гевары, активно действовавший на территории Конго. Р. Торресу и некоторым его соратникам было поручено обучение методам партизанской войны повстанцев в провинции Катанга на границе с Анголой. Там Че Гевара сумел войти контакт с руководством МПЛА, и некоторые из кубинских товарищей, в числе которых был Р. Торрес, были переправлены в Анголу для обучения активистов движения. Р. Торрес попал в центр революционной подготовки, располагавшийся в освобожденных МПЛА районах Кабинды [12, с. 112–113].

В научной литературе указывается более точная дата первого появления кубинцев в Анголе – 7 ноября 1961 г. [4, с.102]. Когда весной 1975 г. в Анголе началась гражданская война и на сторону антикоммунистических сил встали, следуя логике «холодной войны», США, начав осуществлять для них переброску оружия и инструкторов, МПЛА обратилась за поддержкой к странам социалистического блока. Первой откликнулась Куба, считая помощь ангольцам своим «интернациональным долгом»: кубинские военные советники прибыли в Луанду в начале августа 1975 г. 30 сентября 1975 г. в Анголе официально была учреждена Кубинская военная миссия во главе с генералом Раулем Диасом Аргуэльесом (подробнее о нем см.: [12, с. 120]), были созданы учебные центры, в которых кубинцы начали обучать бойцов формировавшейся ангольской армии азам военного дела [2, с. 154–155]. Таким образом, Ангола стала ареной «холодной войны», где столкнулись интересы противоборствующих держав.

Эти факты также находят свое подтверждение в мемуарной литературе. С. А. Коломнин сообщает, что начало массовому присутствию кубинских войск в Анголе было положено отправкой с Кубы в августе-сентябре 1975 г. воинского контингента численностью 460 человек, который на Африканский материк доставило кубинское судно «Героический Вьетнам». В состав этого контингента, по мнению мемуариста, входили бойцы специального парашютно-десантного батальона, предназначенного для диверсионно-подрывных действий и организации партизанской войны. Созданный в 1964 г. при помощи советских спецназовцев, батальон хорошо зарекомендовал себя во многих странах Африки и Латинской Америки. Костяк первого кубинского контингента составляли советники и инструкторы по боевому применению советского оружия. Все они были добровольцами. По утверждению С. А. Коломнина, при отборе «желающих помочь ангольским братьям» на Кубе особое внимание обращалось не только на владение военной профессией и физические данные, но и на цвет кожи. Предпочтение при всех остальных равных параметрах отдавалось неграм. В результате первый кубинский контингент, прибывший в Анголу, в целях маскировки поголовно состоял из афрокубинцев, которые внешне мало чем отличались от ангольцев [12, с. 116–117].

После открытого вторжения вооруженных сил Претории в пределы Анголы осенью 1975 г. Гавана, отвечая на призыв А. Нето о помощи, начала операцию «Карлотта». К концу ноября 1975 г. в стране насчитывалось уже около 2800 отборных кадровых кубинских солдат и офицеров. В феврале 1976 г., когда боевые действия против ФНЛА, УНИТА и поддерживавших их регулярных частей армии ЮАР развернулись по всей стране, контингент кубинских войск составлял уже около 12 тысяч бойцов. В дальнейшем численность кубинских войск в Анголе достигла 40 тысяч человек и стабилизировалась [11, с. 118]. Операция «Карлотта», по мнению исследователей, ознаменовала качественно новый этап кубинского участия в боевых действиях на территории других стран: если ранее речь шла о небольших группах, насчитывавших несколько десятков человек, ведших партизанскую войну, то теперь в выполнении интернационального долга были задействованы десятки тысяч человек [23, с. 38].

Следует отметить, что решение поддержать Анголу было принято кубинским руководством самостоятельно в полном соответствии с нормами международного права после того, как была провозглашена независимость Анголы. Кубинские военные подразделения, имевшие богатый боевой опыт и отличное вооружение, несмотря на значительное превосходство противника в численности и оснащении, смогли остановить наступление агрессоров на северном и южном фронтах [2, с. 156]. Решающая роль кубинцев в боях за Луанду осенью 1975 г. подчеркивается и в воспоминаниях современников, и в научной литературе. Анализируя эти события, генерал В. И. Варенников, в частности, отмечает, что, несмотря на то, что правительству Анголы помогали многие африканские страны и государства социалистического лагеря, помощь Кубы была «главным стабилизирующим фактором» ситуации в стране [17].

Советский Союз, приветствуя борьбу ангольского народа за независимость, до ноября 1975 г. воздерживался от активного вмешательства в события: советские и партийные внешнеполитические структуры надеялись на мирное разрешение ситуации, проводя линию на возвращение к решениям Альворских договоренностей, предусматривавших создание временного коалиционного правительства и проведение свободных выборов [6, с. 36]. Однако открытая интервенция заирских и юаровских войск при поддержке США сделала невозможным мирное урегулирование конфликта. Поэтому было принято решение поддержать войска МПЛА и Кубы.

Первая группа советских военных прибыла в Анголу по просьбе ангольского правительства 16 ноября 1975 г. в составе 40 человек [4, с. 103]. Советское руководство начало перебрасывать в Анголу артиллерию, бронетехнику, авиацию, морские суда береговой охраны, боеприпасы и т. д. Общая сумма этих поставок, по оценкам Госдепартамента США, составила за время «Первой ангольской войны» более 200 млн долларов [4, с. 161]. Но самое главное, СССР организовал воздушный мост для переброски кубинских войск в Анголу. В соответствии с договоренностью рейсы советских воздушных судов секретно осуществлялись по маршруту Гавана – Конакри – Луанда.

Таким образом, бывшие советские военные считают вмешательство Кубы и СССР в гражданскую войну в Анголе вполне оправданным процессом. В условиях «холодной войны» Советский Союз подобным шагом стремился расширить зону своего влияния, усилить свое военно-стратегическое присутствие в регионе путем создания военно-морских баз и ПМТО, увеличить число стран-союзниц по социалистическому лагерю.

Тема воздушного моста нашла отражение в мемуарной литературе. С. А. Коломнин по этому поводу замечает, что «свой первый трансатлантический разведывательный перелет самолеты Ту-95 РЦ Северного флота совершили весной 1970 г. с аэродрома Оленья на Кубу. Произошло это в ходе оперативно-стратегических учений «Океан-70». А в 1977 г. в Луанде открылся пункт материально-технического обеспечения ВМФ СССР, что значительно усиливало возможности советского присутствия в регионе. Далее мемуарист отмечает, что советские летчики совершали полеты в экстремальных условиях: на пределе расчетной дальности, без достаточного количества запасных аэродромов, запрета выхода в эфир, прослушиваемый «вероятным противником», в практически полном отсутствии поисково-спасательной и аварийной служб.

В своих воспоминаниях С. А. Коломнин приводит слова военного штурмана-снайпера 392-го отдельного разведывательного авиаполка подполковника Павла Бурмистрова [12, с. 5355], который не раз сажал свой самолет в аэропорту Луанды. Он сообщает, что в период с 1970 по 1990 гг. его полк выполнял регулярные трансатлантические перелеты на Кубу, в Анголу и Гвинею. Маршруты всегда проходили только над океаном. До Кубы с учетом ветра долетали за 15 часов 30 минут. Садились на остров Свободы с остатком топлива 9–11 тонн – при том, что брали его на борт 88 тонн.

С кубинских аэродромов Хосе Марти, а с 1977 г. с Сан-Антонио маршрут лежал в Анголу. Советские самолеты пересекали Атлантику в районе экватора, находясь в небе 16 часов 20 минут, и садились с топливным остатком 9 тонн. Перелет считался очень «тяжелым и ответственным как по части безопасности, так и в навигационном отношении», ситуацию осложняли «вынужденные противоистребительные маневры в сторону моря в случаях наведения перехватчиков ВВС ЮАР» [12, с. 54].

Серьезные трудности перелета отмечает в своих мемуарах и подполковник запаса Е. В. Калинин, летчик того же авиаполка: резкие перемены климата, перепады температур, смена часовых поясов, пересечение тропических фронтов, струйных течений негативно сказывались на людях и технике; полеты из-за жары приходилось осуществлять исключительно в ночное время суток; над океаном, высоко в облаках, при отсутствии каких-либо ориентиров; пилоты были вынуждены выбирать наиболее экономный режим полета, поэтому шли на высотах 7200–9600 метров; дублирующих экипажей не было. Поэтому штурманы и летчики «творили чудеса», а экипажи «проявляли настоящие мужество и выдержку» [19]. Требования к летчикам предъявлялись очень высокие: класс не ниже 1–2-го, большой опыт полетов в любых метеоусловиях и с максимальным взлетным весом – до 180 тонн. За время подобных полетов человек терял в весе 7–10 килограммов [12, с. 51–52].

В соответствии с инструкцией, все трансконтинентальные перелеты сопровождались присутствием бортпереводчиков, которых заставляли слушать эфир и выуживать ценную информацию. С. А. Коломнин, многие из сокурсников-переводчиков которого принимали участие в этих перелетах, сообщает, что американцы были прекрасно осведомлены о маршрутах и времени прилета разведчиков. При подлете к Гаване советские ТУ-95РЦ, как правило, сопровождали американские истребители, которые оставляли сопровождение, войдя в зону действия ПВО Кубы [12, с. 55].

Благодаря воздушному мосту к марту 1976 г. численность кубинских регулярных войск в Анголе достигла 36 тысяч человек. Совместно с отрядами Народных вооруженных сил освобождения Анголы (ФАПЛА; Formas Armadas Populares de Libertacao de Angola – FAPLA) (такое название получила новая регулярная армия Анголы) при активной военно-технической поддержке СССР кубинцы отбросили силы Заира, белых наемников и ФНЛА за пределы страны на севере и вышли на границу с Намибией на юге. Можно сказать, что победа МПЛА в борьбе за власть в Анголе в 1975–1976 гг. была завоевана «советским оружием и кубинскими руками» [12, с. 109].

Это была временная победа, поскольку власть нужно было удержать. Ангола с ее неисчерпаемыми природными ресурсами (нефтью, газом, ураном, залежами железной руды, фосфатов, меди, золота, бокситов и алмазов) была привлекательной сферой приложения капиталов для США и их союзников, поэтому контрреволюция не сложила оружия. «Создав свои базы на юго-востоке страны, – отмечает генерал В. И. Варенников, – Савимби медленно старался вновь вползти в центральные районы республики. При этом УНИТА продолжала всячески поддерживаться Западом через ЮАР <…> Ангольский вопрос раздражал США. Американские правители выпускать из зоны своих вожделений Анголу, чрезвычайно богатую полезными ископаемыми, не хотели» [17]. В середине 1982 г. в Генеральный штаб СССР начали поступать разведывательные данные о подготовке оппозиции Анголы к решительным действиям. Чтобы прояснить ситуацию на месте, в Анголу неоднократно отправлялись группы советских военачальников во главе с начальником Генерального штаба ВС СССР В. И. Варенниковым, в задачи которых входила выработка мер (совместно с кубинским и ангольским военным руководством) по дальнейшему укреплению боеспособности Вооруженных сил НРА, повышению эффективности боевых действий по разгрому формирований контрреволюционной группировки УНИТА и отражению агрессии ЮАР на юге страны» [17].

Благодаря «братской помощи» к очередной иностранной интервенции в 1980-е гг. Народная Республика Ангола оказалась более подготовленной: за период с 1980 г. по 1990 г. СССР поставил в Анголу вооружения и военной техники на сумму 5.3 млрд долларов [3, с. 8]; в период с 1975 г. по 1991 г. в Анголе прошли службу 10 985 советских военных [12]. С. А. Коломнин сообщает, что, по официальным данным, в ходе выполнения задач по строительству вооруженных сил и обучению личного состава ФАПЛА в 1975–1991 гг. в Анголе побывало 107 генералов и адмиралов, 7211 офицеров [12, с. 89].

Вопросы советско-кубинского взаимодействия и советско-кубинской дружбы нашли детальное отражение на страницах воспоминаний. Одна из глав мемуаров С. А. Коломнина так и называется – «Русский, кубинец – дружба навек». Автор отмечает сердечность, доверительность и откровенность советско-кубинских отношений [12, с. 129]. Эту же мысль высказывает в своих воспоминаниях и Н. Г. Ковтун. Военный советник замечает, что «кубинцы всегда относились к советским (людям. – С.Г.) с большим уважением, по-дружески, по-братски» [18, с. 112], на встречах с ними царила душевная теплая атмосфера, было приятно от их дружеских объятий и поздравлений. Советские представители отмечают, что любым гражданским автомобилям, принадлежавшим посольству, торгпредству или ГКЭС, с русскими буквами «СП» кубинские часовые давали «зеленую улицу», частенько приглашали представителей «братского народа» по субботам на фиесту с пивом и жареным поросенком, готовы были откликнуться на любую просьбу о помощи [12, с. 130, 133–135]. В мемуарах Н. Г. Ковтуна имеется несколько фотографий советских военных с кубинскими летчиками [18, с. 90], рассказывается о совместной игре в волейбол [18, с. 93], советско-кубинско-ангольских военных учениях [18, с. 126]. Есть сведения о том, что кубинцы не раз добывали важные оперативные разведданные для ангольских войск во главе с советскими советниками [18, с. 98], кубинские делегации неоднократно приезжали и встречались с советскими специалистами, обсуждали и координировали военные действия [18, с. 108; 12].

Нередко советские военные выступали посредниками в урегулировании разногласий кубинцев с ангольскими властями. Кубинские солдаты и офицеры, защищавшие ценой собственной жизни высокие социалистические идеалы, осуждали ангольцев за нерешительность и неспособность «к революционному порыву и самопожертвованию». По мнению мемуаристов, они не прижились в войсках ФАПЛА как военные советники, поскольку предпочитали действовать сами, а не тратить время и усилия на объяснения ангольцам [13].

Теплые отзывы о кубинцах – наших «боевых друзьях», «братьях по оружию» – мы находим в мемуарах военного переводчика А. А. Токарева [14] и военного советника В. А. Варганова, который замечает: «Мы часто общались, проводили совместные мероприятия, оказывали помощь в обучении ангольцев» [16, с. 35]. Мемуарист приводит конкретные примеры взаимопомощи представителей двух стран: когда один из советских командиров попал в автомобильную аварию, кубинский генерал Ферейра предоставил транспорт для его доставки в госпиталь; кубинские солдаты охраняли дом, где проживали советские военные; зная трудности с нехваткой переводчиков, кубинское руководство нашло среди своих солдата-резервиста, который учился в СССР, и прикомандировало его к советской миссии [16, с. 35].

Конкретные факты взаимовыручки приводят в своей статье «Ангола. Южный фронт», опубликованной в газете «Правда» в марте 1985 г., побывавшие в Анголе корреспонденты Ю. Семенов и М. Зенович. Они рассказывают о том, как советские врачи спасали кубинских мирных специалистов, пострадавших в результате террористического акта в Уамбо. Им в кротчайшие сроки была оказана необходимая медицинская помощь, персонал советского госпиталя сдал кровь, чтобы спасти жизни раненых кубинцев [24].

Действительно, советских и кубинских воинов – «союзников по оружию» – связывали тесные доверительных отношения. Общность интересов и стоявших перед ними задач заставляла в любой ситуации находить компромиссы, действовать оперативно и слаженно. Однако это не означает, что между союзниками по социалистическому лагерю не возникало никаких разногласий. Их было немало, и это тоже нашло отражение на страницах воспоминаний. Одно из них состояло в нежелании кубинцев вмешиваться во внутриполитическую ситуацию в Анголе. Эту особенность кубинского интернационализма отмечает в своей диссертации А. В. Корольков: «Гавана старалась избегать участия своих войск во внутриполитических и межэтнических конфликтах в развивающихся странах. Кубинское руководство видело интернациональный долг в противостоянии агрессии иностранных государств, направленной против дружественных правительств. В Анголе кубинцы максимально ограничивали своё участие в боевых действиях против УНИТА» [25, с. 25].

С. А. Коломнин вспоминает о том, как Альберту Нето принял решение подключить к задаче по уничтожению сил УНИТА во главе с Ж. Савимби кубинский авиаполк, базировавшийся на аэродроме в Луанде, но получил отказ. Выяснилось, что «кубинские интернационалисты» не горели желанием влезать в «разборки» с УНИТА. Считалось, что «кубинские войска, располагаясь на важнейших направлениях возможного вторжения войск ЮАР, являются гарантом независимости страны и защиты ее от внешней агрессии. А УНИТА – это дело внутреннее» [13]. Далее он замечает, что высокопоставленных кубинских военных возмущала нерешительность ангольского руководства в борьбе с унитовцами, они не хотели использовать своих солдат в качестве «пушечного мяса» на внутреннем фронте. Их позицию отлично выразил командир авиаполка полковник Салинес: «Мы достали им власть, так пусть сумеют ее удержать сами». Поэтому на просьбу начальника ангольского штаба ВВС и ПВО кубинцы, ссылаясь на отсутствие нужной инфраструктуры на аэродроме столицы провинции Кванду-Кубангу Менонге, ответили отказом [13].

Отчасти такая оценка ангольской армии была вполне объективной. Вот какие недостатки национальной армии Анголы того периода отмечает воевавший с ангольцами бок о бок военный советник Н. Г. Ковтун, ссылаясь на доклад главного военного советника в Анголе генерал-полковника Г. Я. Курочкина: «В целом состояние воинской дисциплины в ФАПЛА оценивалось удовлетворительно. Главной проблемой было названо дезертирство личного состава. Так, за весь 1982 г. из ФАПЛА дезертировало 8000 человек, а по состоянию только на 01.10.1983 г. – 5000 человек. В боевой подготовке отмечались низкая подготовка и действие разведчиков, низкая результативность боевых действий в горно-лесистой местности, отсутствие боевых действий ночью» [18, с. 106]. Слабые морально-боевые качества, недостаточную дисциплину в войсках и низкую обученность личного состава ангольской армии отмечает в своих мемуарах и В. И. Варенников [17]. Поэтому позиция кубинцев вполне объяснима.

О серьезных разногласиях между руководством СССР и Кубы по вопросам вмешательства во внутренние дела Анголы пишет в мемуарах генерал В. И. Варенников: «я был не согласен с тем, что кубинские воинские части ни при каких обстоятельствах не должны вступать в боевые действия, за исключением случаев прямого нападения на кубинцев. Они же ссылались на указание своего политического руководства» [17].

Еще одной проблемой советско-кубинского сотрудничества в Анголе, отмечаемой В. И. Варенниковым, было распределение советской техники и вооружения: кубинские военачальники сами устанавливали, что из присылаемого Советским Союзом давать Анголе, а что забирать себе, что вызывало различные недоразумения [17]. Бывали между союзниками и разногласия военно-стратегического характера. Например, В. И. Варенников описывает существенные противоречия между кубинским и советским военным руководством в деле организации обороны в юго-восточном районе Анголы в 1984 г. Кубинские военные во главе с Рискетом, учитывая слабость ангольской группировки, рекомендовали руководству Анголы отвести войска на рубеж Бенгельской железной дороги, в то время как советская сторона настаивала на обороне, нанесении бомбоштурмовых ударов по районам базирования основных сил УНИТА и организации помощи отрядам СВАПО [17].

Однако несмотря на все эти разногласия, «воины-интернационалисты» отмечают в целом «конструктивный деловой характер» отношений представителей СССР и Кубы, «готовность договориться, найти взаимоприемлемое решение». Военно-политическое взаимодействие, совместные боевые действия и проведение досуга формировали атмосферу дружбы и взаимопонимания между кубинскими и советскими военными. Это, в частности, отметил в интервью газете «Красная звезда» от 29 марта 2001 г. главный военный советник (1982–1985) министра обороны НРА Г. Я. Курочкин. На вопрос журналиста об отношениях с кубинцами он ответил, что они «складывались прекрасно», «всегда достигали полного взаимопонимания сторон во всех вопросах», «накопленный опыт трехстороннего сотрудничества он считает бесценным» [26, с. 23].

Действительно, общность идеологических установок СССР и Кубы, сделавших ставку на МПЛА, общность взглядов в вопросах внешней политики на Африканском континенте и схожие задачи дали возможность двум странам наладить эффективное военно-политическое взаимодействие, позволившее добиться коренного перелома в боевых действиях в пользу своего ставленника. Распределение ролей (СССР – поставки оружия и боеприпасов, военных советников, организация воздушных мостов, Куба – воинские контингенты) оказалось результативным и позволило на некоторое время значительно расширить зону «социалистического влияния» в Африке. Советско-кубинская помощь МПЛА стала одним из решающих факторов ее победы в борьбе за власть.

Однако, несмотря на столь позитивные оценки сотрудничества, вытекающие из мемуарной литературы, следует заметить, что вмешательство внешних сил во внутриполитическую борьбу в Анголе, военные поставки и «интернациональная помощь» стали факторами, которые усугубили и без того сложную ситуацию в этой африканской стране. Превращение Анголы в арену конфронтации двух социально-политических систем способствовало тому, что гражданская война в Анголе приняла более затяжной, более ожесточенный характер. Получая помощь и поддержку извне (МПЛА – от СССР и Кубы; УНИТА – от ЮАР и США; ФНЛА – от Заира и США), каждая из политических сил, боровшаяся за власть в Анголе, делала ставку прежде всего на силовые методы реализации поставленных целей, что значительно осложняло и затрудняло возможности мирного диалога и урегулирования конфликта политическими средствами.

Гражданская война затянулась на 27 лет (1975–2002) и унесла, по разным данным, от 0.5 до 2 млн жизней. Она нанесла серьезный ущерб экономике и финансам страны, вынудила более трети населения покинуть страну. В 1992 г. правительство Республики Ангола отказалось от «курса на социализм» и высказалось за построение демократического государства с рыночной экономикой.

Открытым остается вопрос о целесообразности и цене советско-кубинского участия в гражданской войне в Анголе. Ученые считают потери. С кубинской стороны они составили около 1000 человек за 16 лет пребывания в Анголе [25, с. 25]. Мемуаристы (в частности, С. А. Коломнин) полагают, что они были значительно большими – 3–3.5 тысячи, учитывая тяжелые столкновения с унитовцами и южноафриканцами. «Рядовых погибших кубинских солдат и офицеров на родину не отправляли, – замечает мемуарист, – хоронили здесь же. Практически по всей Анголе, «от Кабинды до Кунене» (Кабинда – самая северная провинция Анголы, а по реке Кунене проходит южная граница государства) разбросаны кубинские военные кладбища. Самое крупное из них сиротливо спряталось на территории бывшей кубинской военной миссии «Кинта Роза Линда» под Луандой» [12, с. 121–122]. Официальные боевые потери советской стороны за 17 лет советского-ангольского военно-политического сотрудничества (1975–1992) составили более ста погибших [12, с. 7]. Вопрос о том, насколько оправданны эти жертвы, остается дискуссионным.

Список литературы

1. Африка в судьбе России. Россия в судьбе Африки / Редкол. А. С. Балезин, А. Б. Давидсон (отв. ред.), С. В. Мазов. М.: Политическая энциклопедия, 2019. 606 с.

2. Бородаев В. А. Первая ангольская война (1975–1976 гг.) [Электронный ресурс] // Вестник Моск. унта. Сер. 25: Международные отношения и мировая политика. 2016. № 4. С. 142–170. Режим доступа: http://fmp.msu.ru/attachments/article/421/BORODAEV_2016_4.pdf (дата обращения: 07.10.2019).

3. Корендясов Е. Н. Военно-техническое сотрудничество России с Африкой // Азия и Африка сегодня. 2015. № 10. С. 8–16.

4. Яременко В. А., Почтарев А. Н., Усиков А. В. Россия (СССР) в локальных войнах и вооружённых конфликтах второй половины XX века / Под ред. В. А. Золотарёва. М.: Кучково поле; Полиграфресурсы, 2000. 576 с.

5. Петров Н. Африка, о которой мы почти ничего не знали // Азия и Африка сегодня. 2019. № 6. С. 75–77.

6. Нажесткин О. И. Сверхдержавы и события в Анголе. 1970–1980-е гг. // Новая и новейшая история. 2005. № 8. С. 30–41.

7. Коломнин С. А. Мы свой долг выполнили! Ангола: 1975–1992. М.: Студия «Этника», 2016. 284 с.

8. Коломнин С. А. Русский след под Кифангондо. Неизвестные страницы истории Черной Африки. М.: Студия «Этника», 2014. 128 с.

9. Коломнин С. А. Русский спецназ в Африке. М.: ЭКСМО Яуза, 2005. 320 с.

10. Токарев А. А. «A LUTA CONTINUA!» К отношениям португалоязычных стран Африки с СССР // Африка в судьбе России. Россия в судьбе Африки / Редкол. А. С. Балезин, А. Б. Давидсон (отв. ред.), С. В. Мазов. М.: Политическая энциклопедия, 2019. С. 342–354.

11. Токарев А. А. ФНЛА в антиколониальной борьбе и гражданской войне в Анголе. М.: Ин-т Африки РАН, 2006. 184 с.

12. Коломнин С. А. Ангола: неизвестная война. 296 с. [Электронный ресурс]. Режим доступа: veteranangola.ru/upload/1291450310_FILE.pdf (дата обращения: 07.10.2019).

13. Коломнин С. А. Русский спецназ в Африке [Электронный ресурс] // Сайт Союза ветеранов Анголы. Режим доступа: http://www.veteranangola.ru/main/vospominaniya/kolovnin2 (дата обращения: 07.10.2019).

14. Токарев А. Командировка в Анголу [Электронный ресурс] // Азия и Африка сегодня. 2001. № 2. С. 36–41. Режим доступа: https://www.veteranangola.ru/main/vospominaniya/tokarev (дата обращения: 07.10.2019).

15. Россия и Африка. Документы и материалы. XVIII в. – 1960 г. В 2 т. / Под ред. А. Б. Давидсона и С. В. Мазова. М.: Наука, 1999.

16. Воспоминания непосредственных участников и очевидцев гражданской войны в Анголе. Устная история забытых войн. М.: Memories, 2009. 328 с.

17. Варенников В. И. Неповторимое. Книга 4. Часть 6. Глава 5. Ангола [Электронный ресурс]. Режим доступа: http://mysteriouscountry.ru/wiki/index.php/Варенников_Валентин_Иванович/Неповторимое/Книга_4/Часть_6/Глава_5 (дата обращения: 07.10.2019).

18. Ковтун Н. Г. Ангола в сердце моем (Путевые заметки – воспоминания советского военного советника). Киев, 2010. 225 с.

19. Калинин Е. Через Конакри и Гавану – в Луанду [Электронный ресурс]. Режим доступа: https://www.veteranangola.ru/main/vospominaniya/kalinin (дата обращения: 07.10.2019).

20. Григорьева С. В. Мемуары советских военных советников и специалистов в Африке в 1960–1980-х гг.: специфика и практика изучения исторической памяти // Вестник Марийского государственного университета. Серия «Исторические науки. Юридические науки». 2017. Т. 3. № 4 (12). С. 21–28.

21. Корольков А. В. Москва + Гавана = Огаден // Родина. 2010. № 3. С. 123–126.

22. Корольков А. В. Солидарность Кубы с развивающимися странами (1959–1975) // Этносоциум. 2010. № 1. С. 218–235.

23. Корольков А. В. Кубинские военные и гуманитарные миссии за рубежом // Латинская Америка. 2009. № 1. С. 36–45.

24. Семенов Ю., Зенович М. Ангола. Южный фронт [Электронный ресурс]. Режим доступа: https://www.veteranangola.ru/main/vospominaniya/KON (дата обращения: 07.10.2019).

25. Корольков А. В. Интернационализм во внешней политике Кубы в период «холодной войны» (1959–1991 гг.): Автореф. дис… канд. ист. наук. М.: МГУ, 2010. 27 с. [Электронный ресурс]. Режим доступа: http://www.hist.msu.ru/Science/Disser/Korolkov.pdf (дата обращения: 07.10.2019).

26. 40-летие начала вооруженной борьбы ангольского народа за национальную независимость и советско-ангольское военно-политическое сотрудничество (на русском и португальском языках). М: ЛЕАН, 2002. 168 с.

Светлана Валерьевна Григорьева

кандидат ист. наук

Нижегородский государственный

университет им. Н. И. Лобачевского, Н. Новгород

Куба в завершающих битвах против апартеида

Самый крупный вклад в освободительный процесс за пределами Латинской Америки Куба внесла в Африке. В упомянутой статье, посвящённой Первой ангольской войне 1975–1976 гг., мы показали, что вмешательство Кубы произошло по просьбе правительства Анголы в тот момент, когда войска расистской ЮАР и тогдашнего прозападного Заира осуществили прямую интервенцию, чтобы посадить в Луанде марионеточное правительство. Благодаря прямому военному участию кубинских Революционных Вооружённых сил (РВС), пришедших на помощь Анголе интервенты были изгнаны из этой страны, а её независимость защищена.

Куба в своей интернациональной помощи придерживалась норм международного права, резолюций ООН и ОАЕ. Гавана избегала вмешательства во внутренние конфликты, помощь оказывалась для отражения внешней агрессии. Так было в Анголе в 1975–1976 гг. и Эфиопии в 1977–78 гг.

Совет Безопасности ООН ещё в 1971 году провозгласил незаконной оккупацию Намибии Южно-Африканской Республикой и потребовал вывода оттуда её войск. В 1976 году ООН признал Организацию народов Юго-Западной Африки (СВАПО) единственным законным представителем намибийского народа, в 1977 году было введено международное эмбарго на поставку в ЮАР оружия, в 1978 году принята Резолюция 435 ООН, утвердившая план по предоставлению независимости Намибии[169]. На основании этих решений правительство Анголы предоставило убежище беженцам из Намибии и отрядам СВАПО. Их лагеря, как правило размешались на юге Анголы[170].

Тем не менее ЮАР и правящие круги США в тех условиях сделали ставку на поддержку прозападной группировки УНИТА во главе с Жонасом Савимби. ЮАР ставила задачу разгромить СВАПО. Войска Претории продолжали наносить удары по лагерям беженцев из Намибии и учебным центрам СВАПО, чтобы с помощью западных союзников посадить в Намибии марионеточное правительство и превратить провозглашение её независимости в фарс. В отношении Анголы ставилась задача свержения правительства марксистской МПЛА, которая была непримиримым противником апартеида, и заменой его антикоммунистическим и прозападным правительством во главе с лидером УНИТА Жонасом Савимби. Их целью было также максимальное обескровливание кубинской военной группировки в Анголе. В итоге кубинская военный контингент, сокращённый после отражения агрессии в 1976 г. и который по договорённости между Луандой и Гаваной должен был в 1977 г. покинуть Анголу, по просьбе правительства этой африканской страны, вновь стала наращиваться[171].

В Анголе после отражения агрессии ЮАР в 1976 г. кубинские войска отошли на 250 км к северу от границы с Намибией и здесь создали оборонительную линию, растянувшуюся от атлантического побережья на восток на 700 км. Тем самым они обеспечили военное прикрытие основной части Анголы, а также железной дороги, проходившей чуть севернее от побережья до города Менонге, на случай агрессии ЮАР. К югу от этой линии правительственные войска Анголы действовали самостоятельно. Такая дислокация одновременно позволяла кубинцам избегать боевых столкновений с оппозиционной правительству организацией УНИТА, опиравшейся преимущественно на народность овимбунду, проживавшую на юго-востоке страны. Вторая, менее крупная группировка кубинских войск, защищавшая нефтеносный анклав Кабинда, дислоцировалась на севере страны[172].

Дж. Картер во второй половине 1970-х годов предлагал Ф. Кастро пойти на нормализацию отношений между США и Кубой, включая восстановление дипломатических отношений. Но в качестве условия американский президент выдвинул требование вывести кубинские войска из Анголы. На что кубинский руководитель ответил, что Гавана направила своих воинов-интернационалистов в Анголу для защиты от внешней агрессии по просьбе её законного правительства, признанного ОАЕ и ООН. В силу этого вопрос о выводе кубинских войск не может быть решён в одностороннем порядке[173].

«В конце 1970-х годов, – отмечал Эрик Хобсбаум, – пламя революции обожгло даже США: Центральная Америка и страны Карибского бассейна, бесспорная зона доминирования американцев, тоже как тогда показалось, качнулись влево. Впрочем, ни революция в Никарагуа, в 1979 году свергнувшая семейство Сомоса, оплот американского владычества в небольших республиках этого региона, ни нарастающее партизанское движение в Сальвадоре, ни даже генерал Торрихос, отобравший у американцев Панамский канал, не могли поколебать американское господство сильнее, чем кубинская революция»[174]. Куба играла в то время важную роль в мировой политике. Не случайно в 1977 г. тогдашний советник президента США по национальной безопасности Збигнев Бжезинский назвал Кубу мини-сверхдержавой.

Ввод советских войск в Афганистан поставил последнюю точку в политике детанта, которая вступила в полосу кризиса уже во второй половине 1970-х гг. Усилились позиции правоконсервативных сил в конгрессе США. «Холодная война» стала разгораться с новой силой. Администрация Дж. Картер жёстко отреагировала на советское вторжение в Афганистан, объявив об отказе от ратификации Соглашения ОСВ-2; бойкоте Олимпиады 1980-го года в Москве, введении запрета на продажу зерна и передовых технологий в СССР, а также значительной активизации помощи афганским антиправительственным повстанцам. Изменение внешнеполитической линии Вашингтона было сформулировано в выступлении президента Дж. Картера от 23 января 1980 года, где он провозгласил так называемую «доктрину Картера». Основной акцент в ней был сделан на защите западных интересов в нефтеносном регионе Персидского залива. «Наша позиция абсолютно ясна, – подчеркнул президент США, – попытка любой внешней силы получить контроль над регионом Персидского залива будет восприниматься как нападение на жизненно важные интересы Соединенных Штатов, и мы будем защищать здесь наши интересы любыми средствами, в том числе военной силой»[175].

Во исполнение этой доктрины Дж. Картер увеличил военный бюджет, который к концу его мандата достиг 24,3 % бюджета; были созданы объекты ВМС США в Омане, Кении, Сомали и Египте, также увеличена военная помощь граничащему с Афганистаном Пакистану, превратившемуся в главную базу формирования и снабжения сражавшихся против просоветского режима в Кабуле радикальных исламистских группировок. Был ускорен процесс формирования американских силы быстрого реагирования, сосредоточенных в Персидском заливе. Эта новая позиция конфронтации окончательно прервала процесс разрядки и означала триумф в Белом доме линии советника президента по национальной безопасности Збигнева Бжезинского над более умеренной позицией Государственного секретаря Сайруса Вэнса, который 28 апреля 1980 года ушёл в отставку[176].

На новой волне «холодной войны» в ноябре 1980 года победу на президентских выборах в США одержал представитель правого крыла республиканской партии Рональд Рейган. В этих условиях борьба ЮАР за сохранение режима апартеида, удержание под своим контролем Намибии и свержение правительства МПЛА в Анголе обрела «второе дыхание».

В мае 1980 года в ходе предвыборной кампании одна из групп избирательного штаба Рональда Рейгана, так называемый «комитет Санта-Фе» подготовил дорожную карту политики будущей республиканской администрации в отношении Латинской Америки. В нём Куба была названа главным врагом США в Западном полушарии. В документе было заявлено о твёрдой решимости сменить мягкотелую политику Белого Дома в регионе на жёсткую защиту интересов США. В отношении Кубы предусматривались самые решительные меры, если она не откажется от прежнего курса. Речь даже шла о возможности предпринять «освободительную войну против Кастро»[177].

Главная цель, которая проходила через весь документ, была обозначена следующим образом: «Соединённые Штаты не могут далее согласиться со статусом Кубы, как вассальным государством Советского Союза. Кубинская подрывная деятельность должна быть квалифицирована со всей жёсткостью и решительным образом пресечена. Цена, которую Гавана должна заплатить за такую деятельность, не может быть небольшой. Соединенные Штаты могут восстановить свой авторитет, только приняв немедленные меры. Первые шаги должны быть откровенно карательными»[178].

Обозначенная позиция получила оценку с кубинской стороны после начала реализации администрацией Р. Рейгана своей программы в жизнь. 26 июля 1983 года в выступлении по случаю 30-й годовщины штурма казарм «Монкада» Фидель Кастро заявил: «С приходом к власти в США в начале 1981 года крайне правой реакционной клики, проводящей откровенно воинствующую и фашистскую внешнюю политику, вновь выдвинулся на первый план вопрос о вооружённой агрессии против нашей родины. Политическая философия новой администрации была известна ещё накануне президентских выборов в США. Группа невежественных, косных, безумствующих, безответственных советников Рейгана, образовавших так называемый «комитет Санта-Фе», в мельчайших подробностях разработала будущую имперскую политику США в отношении Кубы, Центральной Америки, других стран Латинской Америки и Карибского бассейна»[179].

Политика Р. Рейгана на юге Африки, начиная с 1981 года также была резко ужесточена. Был усилен акцент на роль конфликта в блоковом противостоянии Востока и Запада. Республиканская администрация заменила линию Дж. Картера, предусматривавшую «изоляцию ЮАР», на «конструктивный компромисс». Госсекретарь Александр Хейг пояснил, что подход Белого Дома к данному вопросу предполагал установление новых взаимоотношений с ЮАР, основанных на реалистической эволюции их общих интересов в регионе Южной Африки, которые сводились в первую очередь к тому, чтобы уменьшить советское влияние в регионе, добившись вывода кубинских войск из Анголы[180].

В этой связи стратегия заместителя Госсекретаря по африканским делам Честера Артура Крокера превратилась в сложный многопрофильный дипломатический процесс с участием множества игроков, который был нацелен на достижение соглашения по принципу quid pro quo — «услуга за услугу». Южная Африка должна была выполнить Резолюцию 435 Организации Объединенных Наций, уйти из Юго-Западной Африки (Намибии) и признать её независимость, в обмен на полный вывод кубинских войск из Анголы. Переговоры, которые Честер А. Крокер надеялся организовать в своей аранжировке, были чрезвычайно сложными, поскольку в них прямо или косвенно должны были участвовать не только актёры, действующие на сцене – ЮАР и Ангола, но и страны, которые находились за кулисами: Куба, Советский Союз, Движение за независимость Намибии – СВАПО, прозападные повстанцы в Анголе – Национальное Движение за Полную Независимость Анголы (УНИТА) Жонаса Савимби и соседние страны Юга Африки (Ботсвана, Мозамбик, Танзания, Замбия и Зимбабве)[181].

Центральным звеном конфликта был страх за свою национальную безопасность со стороны ЮАР и Анголы. Претория мотивировала своё нежелание уходить из Намибии опасениями из-за присутствия кубинцев в Анголе. Ангольцы нуждались в кубинских войсках для защиты от ЮАР. Увязка независимости Намибии с возвращением кубинцев домой должна была, по мнению руководителей Госдепартамента, снять опасения обеих сторон.

В июле 1981 г. А. Хейг смог добиться от ЮАР принципиального согласия. Они обещали воплотить в жизнь Резолюцию 435 ООН, если кубинцы уйдут из Анголы. Для Вашингтона оказалось более сложным достичь компромисс с Луандой. Последняя вполне справедливо воспринимала увязку независимости Намибии и эвакуацию кубинских войск, как шаг назад от Резолюции 435 ООН, которая требовала безоговорочного предоставления независимости Намибии. 4 февраля 1982 года Куба и Ангола обнародовали совместную декларацию, подписанную главами двух стран с изложением своей принципиальной позиции по указанному вопросу. Поскольку администрация Р. Рейгана вместо серьёзных переговоров ограничивалась грубым давлением на обе страны и отказывалась включить Кубу в число договаривающихся сторон, то два года спустя, 19 марта 1984 года в Гаване руководители этих государств вновь подтвердили свою согласованную позицию о том, что присутствие кубинских войск в Анголе являлось двусторонним соглашением между суверенными государствами, а поэтапный вывод кубинских войск мог начаться только после предоставления подлинной независимости Намибии на основании Резолюции 435 ООН, вывода оттуда южноафриканских войск, прекращения агрессивных акций ЮАР, США и их союзников против Анголы[182].

Руководство Анголы, которое с момента провозглашения своей независимости стремилось нормализовать отношения с США, одновременно оставалось открытым к поиску компромиссов. Постепенно оно начало смягчать свою позицию. В апреле 1983 г. Луанда согласилась с тем, что вопрос о выводе кубинских войск может быть увязан в определённой степени с провозглашением независимости Намибии. После этого Честер Крокер пришёл к выводу, что наступил момент прямых переговоров с Гаваной. Однако это оказалось не простым делом. Госсекретарь Джордж Прэтт Шульц, являвшийся сторонником Ч. Крокера в середине 1983 года отошёл в тень. Контроль за внешней политикой временно перешёл в руки членов Совета Национальной Безопасности во главе с помощником по национальной безопасности Уильямом Р. Кларком, который считал, что ведение переговоров с Гаваной по Африке означало бы легитимацию кубинского присутствия там[183].

В 1984 году, когда ритм посреднических дипломатических усилий между США в контактах с Анголой, с одной стороны, и ЮАР, с другой, начал ускоряться, Гавана дала понять Вашингтону о своём желании непосредственно участвовать в переговорах. 22 февраля в центральном печатном органе Компартии Кубы газете «Гранма» была опубликована статья, в которой была дана довольно позитивная оценка посредническим усилиям США[184]. Это было свидетельством решительного перехода Гаваны от крайне критической полемики с Соединёнными Штатами к поиску компромисса.

«Мне было очевидно, что это был определённый сигнал», – заметил глава Секции интересов США в Гаване Джон Ферч. Эта новость была передана в Вашингтон. Несколько недель спустя в интервью «Вашингтон Пост» кубинский вице-премьер Карлос Рафаэль Родригес заметил: «Мы никогда не собирались держать наши войска Анголе длительное время. Мы готовы, когда придёт момент, когда для этого будут созданы условия начать процесс вывода войск»[185]

17 апреля 1984 года Ф. Кастро направил послание в Секцию интересов США в Гаване, в котором предложил начать процесс консультаций с Соединёнными Штатами, которые могли бы содействовать мирному разрешению конфликта на юге Африки. Вашингтон сразу ответил. Заместитель Государственного секретаря Честер Крокер заявил, что очень важно поддерживать контакты с Кубой по этому вопросу. С этого момента начались консультации[186].

В июле 1984 г. кубинский дипломат Хосе Луис Падрон встретился с Джоном Ферчем, чтобы уточнить как представляла себе администрация Р. Рейгана соглашение по югу Африки. Х. Падрон проинформировал американскую сторону, что Куба предполагала вывести свои войска из Анголы в случае подписания регионального соглашения, и предлагала, чтобы Гавана и Вашингтон вели прямые двусторонние переговоры, чтобы стимулировать мирный процесс. Как вспоминал Джон Ферч, «было совершенно очевидно, что кубинцы хотели диалога. Они хотели быть участниками переговоров, которые инициировал Крокер»[187].

Однако противники диалога с Кубой из СНБ США продолжали упорствовать, не желая предоставлять Гаване место за столом переговоров. Они предлагали ограничиться лишь осуществлением общих консультаций через Секцию интересов. Такой вариант не устраивал Гавану, которая хотела принимать полноценное участие в переговорах.

В октябре 1984 г. был предпринят серьёзный дипломатический шаг. Ангола вручила США новое предложение, выработанное совместно с Кубой, в котором был разработан график вывода кубинских войск после выполнения Резолюции 435 ООН. «Это предложение имело очевидные следы кубинской позиции во всём документе, – вспоминал Крокер. – Оно было неприемлемо для ЮАР, но, без сомнения, представляло собой хорошую основу для начала сложных переговоров[188].

В декабре 1984 г. Луанда предложила, чтобы Куба участвовала в переговорах. Вашингтон в очередной раз ответил отказом. Для администрации Р. Рейгана эти переговоры и без Гаваны были крайне сложными. Однако включение Кубы в состав переговорщиков, как уже отмечалось, означало легитимацию кубинского присутствия в Анголе в глазах американского общественного мнения. Одновременно все проблемы напряжённых отношений между Вашингтоном и Гаваной могли «всплыть» на переговорном процессе по югу Африки. Это были проблемы нелегальной эмиграции с острова, прав человека, поддержка партизанских движений в Центральной Америке, Африке и Азии, «лобовое» столкновение позиций Кубы и США в Никарагуа и другие вопросы, которые превращали отношения двух стран в «Гордиев узел». При этом разрубить его было нельзя, его можно было только развязывать на основе взаимных компромиссов. Вашингтон тогда, судя по всему, к этому был ещё не готов. Началу диалога с Кубой в то время мешал внутриполитический расклад политических сил в США. Наиболее правая часть республиканцев стояла за безоговорочную поддержку ЮАР и УНИТА, добивалась свержения правительства МПЛА и мечтала «сбросить» силами южноафриканской армии кубинские войска в океан. В итоге Ч. Крокер «завис» между вашингтонскими ястребами и кубинскими настойчивыми требованиями участия в переговорах.

Тем временем Претория решила переломить ситуацию в свою пользу в надежде на поддержку правых республиканцев в США. ЮАР объявила о намерении самостоятельно провести выборы в Намибии и на их основе сформировать приемлемое для себя правительство. Одновременно южноафриканский спецназ предпринял попытку осуществить саботаж на нефтепромыслах в ангольском анклаве Кабинда. Тогда же власти ЮАР использовали жестокие репрессии для подавления народных волнений в африканских посёлках на территории самой страны. Это вынудило Вашингтон применить экономические санкции в отношении Претории, что временно прервало диалог между США и ЮАР[189].

В тоже время в середине 1985 года наиболее консервативной части администрации Рейгана удалось провести через Конгресс отмену поправки Кларка, принятую ещё в середине 1970-х гг., которая запрещала ЦРУ оказывать негласную помощь УНИТА. С начала 1986 года администрация Р. Рейгана при поддержке конгресса начала открыто оказывать существенную военную помощь УНИТА. Целью являлось свержение правительства МПЛА в Анголе и нанесение максимального ущерба Кубе[190]. Это привело к прекращению диалога между США и Анголой.

В то же время ввод в действие Соединёнными Штатами Америки 1 мая 1985 года антикубинской «Радио Марти» обострил отношения Вашингтона и Гаваны[191]. С февраля по май 1985 г. Ф. Кастро изменил свою риторику. Если в начале года он приветствовал политику Ч. Крокера как позитивную, то уже через пару месяцев перешёл к обвинениям Вашингтона в пособничестве апартеиду и неспособности выступать в качестве посредника на переговорах по урегулированию проблем юга Африки[192]. В итоге инициативы, предпринятые Крокером, были заморожены на два года.

Куба продолжала занимать принципиальную позицию в отношении переговоров по югу Африки. Накануне визита президента Анголы Жозе Эдуарду душ Сантуша в Гавану в конце июля 1987 года Ф. Кастро по частным каналам (через дочь Дэвида Рокфеллера Пегги Дьюлани) передал предложение о возобновлении переговоров при условии официального участия в них Кубы. Послание было передано советнику СНБ Френку Карлучи, Честеру Крокеру и ряду других сотрудников администрации Р. Рейгана. Ч. Крокер ответил, что кубинское участие будет зависеть от позиции ангольской стороны. Такая постановка вопроса была воспринята Ф. Кастро и прибывшим на Кубу Ж. Э. душ Сантушем как позитивный знак[193].

По завершении официального визита президента Анголы на Кубу лидеры двух стран приняли коммюнике, где высказали пожелание о возобновлении переговоров о выводе кубинских войск. Одновременно ангольская сторона направила ноту правительству США, где заявила о необходимости включения в переговорный процесс представителей Кубы[194].

Предложение Ф. Кастро привело к дискуссии в кабинете Р. Рейгана по вопросу о кубинском участии в переговорном процессе[195]. Заместитель Государственного секретаря по межамериканским делам Эллиотт Абрамс занял позицию категорического неприятия кубинского участия в переговорах. Он опирался на поддержку Р. Рейган, что укрепляло его позиции в противостоянии с Госсекретарём Дж. Шульцем, который придерживался более умеренной позиции. Поэтому послания Э. Абрамса сотрудникам Государственного департамента часто были написаны в резкой форме. Так Э. Абрамс 14 октября 1987 года писал новому руководителю Секции интересов США на Кубе Джею Тейлору: «Помимо того, что я не нахожу никакого подтверждения идеи, что кубинское участие окажет большую помощь в переговорном процессе, думаю, что у нас нет ни малейшего желания способствовать улучшению репутации Кубы, имея ввиду роль которую она сыграла своим военным вмешательством в Африке»[196].

Однако летом и в последующие месяцы Вашингтон подвергся давлению с различных сторон в связи с проблемой участия Кубы в переговорах. Ангольские руководители поставили этот вопрос перед Честером Крокером в июле, а затем в сентябре 1987 года. «Вывод кубинских войск… не может обсуждаться без участия суверенного государства, направившего свои войска, – настаивал министр иностранных дел Анголы Афонсо Ван-Дунем. – Мы убеждены, что его участие позитивно скажется на скорейшем достижении результата, к которому стремятся обе наши договаривающиеся стороны…»[197]. Советский министр иностранных дел Эдуард Шеварднадзе затронул эту тему в беседе с Джорджем Шульцем перед началом встречи в верхах Р. Рейгана и М. С. Горбачёва в декабре 1987 года. В кулуарах встречи советские руководители подтвердили, что кубинцы приняли решение о полном выводе в случае достижения соглашения, но они должны участвовать в выработке и подписании этого соглашения[198].

Кубинцы также продолжали настаивать на своём участии. В сентябре 1987 г., когда Рикардо Аларкон принял предложение США о том, чтобы обе стороны провели совещание для обсуждения проблемы миграции и радиопередач; он добавил, что кубинцы хотели бы поговорить в «неформальной обстановке» о различных вопросах, в том числе об Анголе. В Секции интересов в Гаване Джей Тейлор не был уверен, что кубинцы готовы внести конструктивный вклад в обсуждение проблемы юга Африки, но он знал, что Ангола не подпишет соглашения, если Гавана выступит против него. «Кубинское участие, по моему мнению, – сообщал он в Госдепартамент, – будет необходимо не только для физического вывода войск, но и для принятия решений о терминологии документа»[199]. С другой стороны Тейлор считал, что драматические изменения, происходившие в СССР под руководством М. С. Горбачёва, также как улучшение отношений между двумя сверхдержавами, убеждали Ф. Кастро в необходимости выстраивать более хорошие отношения с Вашингтоном. Тейлор сообщал в Госдепартамент, что если бы Фиделю Кастро открылась возможность «достойного ухода из Анголы, он бы пошёл на это в надежде, что подобный шаг, хотя бы частично мог бы улучшить перспективы сближения с Соединёнными Штатами»[200].

Эллиот Абрамс не был в этом уверен. Он считал, что Куба Хочет навязать свою повестку дня, которая интересна лишь Гаване. Однако Куба была действительно заинтересована во взаимоприемлемом решении, поскольку ангольская война продолжалась значительно больше трёх лет, на которые рассчитывали кубинцы, отправляя своих добровольцев в 1975 году в Анголу. С другой стороны, Москва, являвшаяся главным поставщиком военного снаряжения для Кубы в Африке, всё настойчивее стремилась избавиться от региональных конфликтов. Без логистической поддержки со стороны СССР присутствие Кубы в Анголе стало бы для Гаваны невыносимым грузом.

Соглашение, гарантировавшее независимость Намибии и уход южноафриканских войск от границ с Анголой, позволяло достичь главной цели безопасности этой страны, обеспечение которой послужило изначальной причиной прибытия туда кубинцев. «Мы стремимся включиться в решение этого международного вопроса, – отмечал Ф. Кастро в ноябре 1987 г., – поскольку мы должны также принять участие в мирном урегулировании конфликта и обрести мир для нашей страны»[201].

Африканский отдел Госдепартамента не испытывал особой любви по отношению к кубинцам, но люди, работавшие там, знали, что Остров Свободы обладал слишком большим влиянием в Анголе, чтобы их можно было игнорировать. Никто не хотел торговаться с ними, как вспоминал Ларри Неппер, один из помощников Ч. Крокера. Но никто яснее сотрудников африканского отдела, принимавших участие в переговорном процессе, не понимал, что было принципиально важно, чтобы кубинцы участвовали в нём, поскольку ангольцы были полностью зависимы от них[202]. В конце концов, под давлением Честера Крокера, Майкла Козака и Кеннета Скоуга было принято решение начать неформальный диалог с кубинцами по Анголе во время миграционных переговоров в Монреале, другими словами, вне рамок формальной повестки[203].

Рикардо Аларкон во время бесед высказал сожаление, что Вашингтон судя по всему решил исключить Кубу из числа участников переговоров по югу Африки. Он аргументированно доказывал, что это было ошибкой Госдепартамента, поскольку Куба заинтересована в достойном уходе, но при условии, если она будет полноправным участником переговоров[204].

Куба пошла во время переговоров в Монреале на некоторые уступки Вашингтону в миграционном вопросе, согласившись принять назад часть нежелательных эмигрантов. Одновременно Гавана дала понять, что рассчитывает на понимание с американской стороны в вопросе об участии в переговорах по Африке. Но Вашингтон продолжал вести двойную игру, рассчитывая, судя по всему, на выгодное для себя изменение политической конъюнктуры на юге Африки, поскольку дипломатические контакты происходили на фоне вспыхнувших с новой силой во второй половине 1987 года военных действий в Анголе.

В сентябре 1987 г. южноафриканские войска совместно с УНИТА развернули массированное наступление против правительственных ангольских войск на юго-востоке Анголы[205]. В начале ноября им удалось окружить значительную группировку ангольских войск в районе небольшого, но стратегически важного населённого пункта Куито Куанавале[206]. Совет Безопасности ООН потребовал, чтобы ЮАР вывела все свои войска с территории Анголы. Публично США присоединились к единодушному решению СБ ООН, но в частном порядке помощник Госсекретаря Ч. Крокер 5 декабря вновь заверил посла ЮАР в США в своей поддержке. «Правительство ЮАР, – подчёркивал он, – должно иметь в виду, что резолюция (СБ ООН – прим. авт.) не содержит никаких конкретных упоминаний о санкциях и не предусматривает никаких конкретных мер в целях оказания помощи Анголе. Это не афишируется, но текст документа – результат наших дипломатических усилий по принятию резолюции в выхолощенном виде»[207]. Это давало Претории время, чтобы ликвидировать элитные части ангольской армии.

В середине января 1988 года власти ЮАР и западные дипломаты объявили, что падение Куито Куанавале было решенным вопросом. Но город не пал. Фидель Кастро, без предварительного согласования вопроса с советской стороной, направил в Анголу свои лучшие части во главе с наиболее опытным кубинским генералом Леопольдо (Поло) Синтра Фриасом. Кубинские подразделения были обеспечены лучшим современным оружием, которым располагала Куба. Фидель «сыграл ва-банк». Он пошёл на риск, ослабив оборону самой Кубы, и перебросил свои отборные части в Анголу. Кубинский лидер чётко уловил момент политического ослабления администрации Рональда Рейгана и правого крыла его правительства в связи со скандалом Иран-контрас, разразившимся в конце 1986 года и растянувшимся на многие месяцы. В скандале оказались замешаны помощник госсекретаря Эллиот Абрамс, министр обороны Каспар Уайнбергер, советник по национальной безопасности президента Роберт Макфарлейн и ряд других должностных лиц близких к Р. Рейгану. Все они входили в СНБ[208]. Поглощённость правящих кругов США этим скандалом, на наш взгляд, ослабила позиции правого крыла правящей администрации, и на время снизила опасность прямого нападения на остров, являвшуюся реальной с 1982 года и перед лицом которой страна жила ряд лет. «Главная угроза для нас сейчас в Анголе, – определил Ф. Кастро суть момента. – Война идёт там, а не здесь»[209].

В письме, направленном М. С. Горбачёву 1 декабря 1987 г., Фидель Кастро, отвечая на обвинения Гаваны тогдашним советским руководством в военных поражениях в Анголе и обострении ситуации, отметил, что инициатором провалившего наступления на юго-востоке страны были советские военные советники. Куба предупреждала о нецелесообразности подобных операций. В сложившейся ситуации, как подчеркнул кубинский лидер, только решительное вмешательство кубинских РВС способно вырвать инициативу у войск ЮАР и решить проблему. «После анализа сложившейся ситуации, – подчеркнул Ф. Кастро, – мы пришли к выводу о необходимости существенного и срочного усиления наших войск»[210]. Это письмо было свидетельством определённой напряжённости в отношениях двух социалистических стран и, в то же время, оно говорило о решимости Кубы противостоять в этой части света имперским планам США и их союзников.

Фидель Кастро принял решение, используя сложившуюся конъюнктуру, чтобы заставить южноафриканскую армию уйти из Анголы раз и навсегда. План предусматривал первоначальный разгром войск противника под Куито Куанавале, а затем предполагалось перейти в решительное наступление на юго-западе Анголы с выходом на границу Намибии. В очередной раз кубинцы, как было отмечено, начали действовать без предварительных консультаций с Москвой. И это, на наш взгляд, было вполне объяснимо. Фидель Кастро был прекрасно осведомлён о том, что М. С. Горбачёв был сосредоточен на улучшении отношений с Соединёнными Штатами Америки и опасался военной эскалации на юге Африки. «Новость о решении Кубы послать в Анголу усиленный контингент войск была для нас, откровенно говоря, полной неожиданностью, – жаловался М. С. Горбачёв Фиделю Кастро. – Мне трудно понять, как подобное решение могло быть принято без нас»[211]. Тем не менее, в отличие от того как в 1975 г. недовольство советского руководства затормозило на пару месяцев поставки оружия, на сей раз кубинцы сразу получили основную часть боевой техники и боеприпасов, в которых нуждались их войска в Анголе[212]. По нашему мнению, важную роль в этом сыграла позиция тогдашних министра обороны Дмитрия Тимофеевича Язова (участника Карибского кризиса) и начальника Генерального штаба ВС СССР маршала Сергея Фёдоровича Ахромеева. Это подтверждает подчёркнуто позитивная оценка, высказанная прежде всего в адрес последнего Фиделем Кастро в письме М. С. Горбачёву[213].

23 марта 1988 года южноафриканские войска предприняли последнюю попытку захватить Куито Куанавале, но встретили столь сокрушительный отпор от перегруппировавшихся ангольских правительственных войск и подтянутых сюда элитных частей кубинской армии, что были вынуждены начать отступление. Значительная части войск ЮАР оказалась в котле под Куито Куанавале. Кубинская авиация установила полное господство в воздухе, а вооружённые силы Анголы и Кубы овладели стратегической инициативой и начали стремительное наступление на юг. Пилотируемые кубинскими лётчиками эскадрильи МИГ-23 начали барражировать в воздушном пространстве над северными районами Намибии[214]. Совет начальников штабов Соединённых Штатов Америки был вынужден констатировать, что «война в Анголе получила крайне драматический и нежелательный оборот для южноафриканской армии»[215].

Только стремление Ф. Кастро не обострять отношения с США и ЮАР, в условиях намечавшегося политического решения за столом переговоров, подвигли кубинское руководство отдать приказ своим войскам не добивать разгромленную группировку южноафриканских войск, а дать их остаткам возможность отступить к границе с Намибией и покинуть территорию Анголы[216].

Тем временем в Госдепартаменте развернулась борьба между скомпрометированным скандалом Иран-контрас Эллиотом Абрамсом и Честером Крокером, спровоцированная посланиями прибывшего в Гавану в сентябре 1987 года нового руководителя Секции интересов США Джея Тейлора[217]. Последний раскрыл факт, что Э. Абрамс не ставил Госдепартамент в известность о его сообщениях, где говорилось о шагах Кубы по вопросу об урегулировании на юге Африки. Эти выпады Тейлора были сделаны далеко не профессионально. Однако в данном случае сработал личностный фактор. Тейлор работал в Китае с Чазом Фримэном – главным помощником Крокера, с которым он находился в непосредственном рабочем контакте. Фримэн и Крокер, вооружившись информацией Джея Тейлора убедили Джорджа Шульца в том, что наступил момент, когда следует пригласить Гавану за стол переговоров[218].

В рождественские праздники 1987 г. Джей Тейлор посетил Хорхе Рискета, курировавшего в ЦК Компартии Кубы африканское направление. К ним присоединился Хосе Антонио Арбесу, ветеран-участник переговоров между кубинским руководством и администрацией Дж. Картера в 1978 г. В ходе беседы Хорхе Рискет подчеркнул, что Куба является участником конфликта и имеет полное право участвовать в этих переговорах в поисках решения проблемы также как Ангола совместно с Соединёнными Штатами Америки[219].

В течение последующих месяцев двусторонние контакты продолжились между Дж. Тейлором, Х. Рискетом и Р. Аларконом. Они ещё не носили характера переговоров, а скорее являлись своеобразной «пристрелкой», представляя собой двусторонние беседы и обмен мнениями. Но эти встречи превратились в основную арену дипломатии. Вскоре после совещания в Мехико по миграционным вопросам, состоявшегося 11 января 1988 г. Вашингтон согласился на участие группы кубинцев в переговорах в составе ангольской делегации[220].

Впервые прямое участие Кубы в переговорах с американской делегацией по югу Африки произошло 29 января 1988 г. в Луанде. К этому моменту вновь прибывшие в Анголу кубинские воинские части переломили ход военных действий в пользу кубино-ангольской группировки. Хорхе Рискет возглавил кубинских дипломатов, которые достигли быстрых результатов: впервые Куба и Ангола договорились в принципе о полном выводе кубинских войск вместо частичного, при условии вывода войск ЮАР с юга Анголы, безусловного выполнения Резолюции 435 ООН и отказа США от военной поддержки УНИТА[221].

Второй раунд переговоров в марте того же года завершился согласованием календарного плана вывода войск, подготовленного Кубой и Анголой. Последний был рассчитан на 4 года, что представлялось Вашингтону длительным сроком, но это было лишь начало[222].

В то время как кубинские боевые колонны начали стремительное продвижение к границе с Намибией, представители Кубы, Анголы, ЮАР и США, наконец, приступили к полноценным дипломатическим баталиям за столом переговоров[223].

Первые четырёхсторонние переговоры с участием Анголы, Кубы, США и ЮАР прошли в Лондоне 3–4 мая 1988 г.[224] Второй раунд четырёхсторонних переговоров продолжился 24 июня в Каире. Одновременно здесь представители ЮАР и США провели двустороннее совещание в американском посольстве по поводу победоносного кубинского наступления. ЮАР потерпела военное поражение в Анголе и была вынуждена вывести остатки своих войск в Намибию. Гавана была настроена решительно. Сосредоточившиеся на юге Анголы силы демонстрировали готовность начать военное наступление в Намибии, если ЮАР не согласится на выполнение Резолюции 435 ООН. До этого кубинские генералы получили от своего главнокомандующего Ф. Кастро разрешение на пересечение воздушного пространства Намибии и включение групп спецназа РВС в боевые отряды СВАПО, пересекавшие границу для нанесения ударов по войскам ЮАР[225].

По мере того как советские руководители всё больше дистанцировались от конфликтов в третьем мире и нормализовали свои отношения с США, Куба вынуждена была действовать осторожней, чтобы не превратиться в разменную монету сверхдержав. Характерно что в течение всех этих переговоров представители СССР практически держались в стороне от них. Как образно заметил Честер Крокер, «кубинский лидер Фидель Кастро прочно держал штурвал коммунистического локомотива в Анголе»[226]. А помощник Ч. А. Крокера отмечал, что Фидель Кастро «делал это настолько блестяще, что его действия представляли собой образец использования военной силы для достижения дипломатической цели»[227]. Растущее военное превосходство кубинцев на театрах военных действий вывело из состояния застоя продолжавшееся длительное время переговоры по югу Африки. Попытка ЮАР продемонстрировать силу завершилась очередным провалом. 26 июня 1988 г. войсками ЮАР был осуществлён провокационный артиллерийский обстрел кубинских позиций у границы Намибии. На следующий день кубинцы совершили массированный авиационный налёт и разбомбили одну из главных баз ЮАР, располагавшейся в 10 км к югу от ангольской границы. Превосходство кубинцев было очевидным[228]. Это заставило руководство ЮАР понять, что у них нет альтернативы политическому урегулированию проблем юга Африки.

В течение 9 месяцев дипломаты трёх стран провели 12 встреч с американскими посредниками и постепенно выработали дорожную карту для одновременного осуществления планов решения проблемы Намибии и Анголы[229].

11 июля 1988 года начался очередной раунд переговоров в Нью-Йорке. В них с кубинской стороны впервые принял участие Карлос Альдана Эскаланте, возглавлявший в ЦК Компартии отдел идеологии и международных отношений. Ч. Крокер жаловался ангольским и советским дипломатам, что Х. Рискет был слишком идеологизированным и жёстким переговорщиком. Карлос Альдана, наоборот, вёл себя более гибко и активно. Будучи умеренным реформатором, он был единственным среди тогдашних кубинских руководителей, кто открыто называл горбачёвские реформы привлекательными. Карлос Альдана был убеждён, что интересы Кубы будут в большей степени учтены, если удастся улучшить и наладить отношения с Соединёнными Штатами Америки[230].

Во время одного из обедов К. Альдана предложил Ч. А. Крокеру формулу достойного для всех сторон разрешения конфликта на юге Африки. Ч. А. Крокер посоветовал Альдане объяснить это южноафриканцам, которые до сих пор сомневались в правовых полномочиях Кубы. К. Альдана так и поступил. Он заявил представителям ЮАР, что для Кубы нет ничего более почётного, чем уйти из Анголы «по своей собственной воле в рамках выполнения Резолюции 435 ООН, в соответствии с которой появится новая независимая нация»[231]. К. Альдана предложил «мир без побеждённых», в который каждая страна внесла бы свой позитивный вклад для достижения взаимоприемлемого соглашения. Ч. А. Крокер отметил, «что это был виртуозный ход», который изменил всю тональность последующих переговоров»[232].

По мере того как продолжались переговоры, восхищение Ч. А. Крокера в отношении кубинской дипломатии росло. «Понять, что думают кубинцы – это форма искусства, – писал он Дж. Шульцу. – Они готовы к войне с такой же волей и решимостью, как и к миру… Мы являемся свидетелями их высокой тактической виртуозности и подлинной креативности за столом переговоров»[233]. Ч. А. Крокер очень быстро понял, что позиция Кубы направлялась и корректировалась непосредственно самим Фиделем Кастро. Кубинские специалисты делали стенограммы заседаний, чтобы передать их в Гавану. Кубинская делегация всегда настаивала на проведении заседаний в тех местах, где было их посольство с надёжной связью. «Кастро имел совершенно чёткую стратегию по всем вопросам» и его стремление по достижению соглашения» подвигало ангольцев, которые опасались за свою безопасность к мысли о скорейшем продвижении в переговорном процессе», – отмечал Честер Крокер[234]. Кубинцы были открыты к принятию более короткого календарного плана вывода своих войск, чем ангольцы, которые боялись за свою безопасность в случае вывода кубинских войск. «Мы бы значительно дольше вели переговоры, если бы в них не принимала участие Куба», – подчёркивал Ч. Крокер[235].

По мнению американских исследователей Лео Гранде и Корнблю, завершающий импульс переговорам дала победа в ноябре 1988 года на выборах Джорджа Х. В. Буша-старшего. Вскоре после выборов начался десятый раунд переговоров. Руководство Госдепартамента понимало, что политика США будет неизбежно подвергнута переоценке новой администрацией и, что дипломатический персонал изменится, все стремились завершить свою работу до дня инаугурации нового президента. В декабре 1988 г. на очередном раунде переговоров в Нью-Йорке ЮАР дала согласие на проведение демократических выборов и предоставление независимости Намибии, отказалась от оказания военной помощи УНИТА. При открытии раунда переговоров ЮАР предложили также свой календарь вывода кубинских войск из Анголы. Он был рассчитан на 24 месяца. Кубинцы и ангольцы настаивали на 30. В конечном итоге после переговоров стороны сошлись на 27 месяцах и соглашение было заключено[236].

22 декабря 1988 г. представители четырёх стран собрались в штаб-квартире ООН в Нью-Йорке, чтобы подписать официально трёхстороннее соглашение между Анголой, Кубой и ЮАР. Одновременно было подписано отдельное соглашение между Кубой и Анголой, в котором объяснялись детали вывода кубинских войск. Госсекретарь Шульц охарактеризовал соглашение, как «очень значимое событие в истории юга Африки». Министр иностранных дел Анголы Афонсо Ван-Думен потребовал окончания «всякого иностранного вмешательства во внутренние дела Анголы, указав на скрытую помощь Вашингтона боевым формированиям УНИТА во главе с Джонасом Савимби. В свою очередь министр иностранных дел Кубы Исидоро Мальмьёрка осудил Соединённые Штаты и ЮАР «за причинение Анголе огромного материального ущерба и потерю десятков тысяч человеческих жизней». Министр иностранных дел ЮАР Пик Бота парировал, что он готов обсудить так называемые «заслуги» в деле нарушения прав человека в Южной Африке и на Кубе. Захваченный врасплох словесной перепалкой Дж. Шульц ответил И. Мальмиёрке, что, судя по сохраняющемуся накалу страстей, было «чудом», что стороны всё-таки смогли достичь соглашения. Обратившись отдельно к Ч. А. Крокеру, Дж. Шульц сказал: «Было бесчисленное множество лиц, с которыми тебе пришлось работать»[237].

Во исполнение достигнутых договорённостей в Намибии прошли демократические выборы и 21 марта 1990 г. лидер СВАПО Сэм Нуйома был приведён к присяге как первый президент независимой Намибии.

Без побед Кубы на поле боя в Анголе, а также её решительной и искусной дипломатической битвы, филигранно руководимой Фиделем Кастро, без огромной военно-технической советской помощи, оказанной благодаря преобладанию в военно-политических кругах СССР руководителей, продолжавших отстаивать антиимпериалистическую линию, не было бы подписано упомянутое соглашение в Нью-Йорке. Всё это обеспечило стабильность и целостность Анголы, независимость Намибии, и в конечном итоге, стало началом краха режима апартеида в ЮАР.

Нельсон Мандела мог с полным основанием утверждать, что победа кубинцев «разрушила миф о непобедимости белых угнетателей… и послужила вдохновляющим примером для сражавшегося народа Южной Африки… Куито Куанавале стал исходной точкой для освобождения континента и нашей страны от бича апартеида»[238].

Кубинский народ, пославший в Анголу воинов-интернационалистов, внёс важный вклад в крушения режима апартеида на излёте «холодной войны». Кубинские Революционные вооружённые силы с честью выполнили свою освободительную миссию на юге Африки. 25 мая 1991 года последняя группа воинов-интернационалистов, во главе с генерал-лейтенантом Самуэлем Родилес Плана с развевающимся кубинским флагом взошла по трапу на самолёт, который покинул Анголу и взял курс на Остров Свободы. В аэропорту Луанды их провожали тысячи ангольцев во главе с президентом страны Жозе Эдуарду душ Сантушем. Освободительная миссия Кубы на юге Африки была выполнена[239].

Возвращение домой пятидесятитысячного кубинского воинского контингента значительно усилило боевой потенциал Кубы. Около 400 тысяч кубинских солдат и офицеров получили боевой опыт в Анголе. В условиях распада «советского блока» РВС Кубы стали неприступным бастионом первого социалистического государства в Западном полушарии. Они с достоинством и победой вышли из той «холодной войны» которую вели два противостоявших с 1946 по 1991 годы блока.

Лидеры США любят говорить о своей победе в «холодной войне», хотя о её окончании Дж. Буш и М. С. Горбачёв заявили ещё в 1990 году. В случае с СССР, высшее политическое руководство которого вскоре после прихода к власти М. С. Горбачёва, вначале пошло по пути разумного компромисса с США, а затем стремительно стало просто сдавать одну позицию за другой, возможно это имеет под собой основание. Для Москвы «окончание холодной» войны практически совпало с крушением советского блока и распадом самого СССР. Однако пример победоносного завершения социалистической Кубой своей интернациональной миссии в Южной Африке в мае 1991 года, коренным образом изменившей судьбу Чёрного континента к югу от Сахары, а также современное успешное развитие КНР, СРВ, ЛНДР, КНДР, социалистический выбор, который сделал ряд стран Латинской Америки, является свидетельством того, что утверждения бывшего президента северо-американской Империи Дональда Трампа о том, что США «поставили на колени коммунизм»[240], по меньшей мере, несколько преувеличены.

Владимир Алексеевич Бородаев

доктор ист. наук,

профессор исторического факультета

МГУ им. Ломоносова

Между Гаваной и Москвой: Кубинская революция и раскол латиноамериканских левых по вопросу о партизанской борьбе

В латиноамериканском левом освободительном движении уже в эпоху Коминтерна существовали две противоречившие друг другу стратегические линии: ставка на развитие рабочего движения, возглавляемого пролетарской классовой партией, и использование вооруженной борьбы против диктатур – «агентов империализма». В последнем случае левые допускали возможность временного альянса с «мелкобуржуазными» партиями и движениями. Коминтерн не раз планировал вооруженные восстания в Европе и Азии, но в Латинской Америке, как правило, высказывался против «гарибальдийского пути» [1], опасаясь, что идеологически не окрепшие латиноамериканские секции не смогут обеспечить коммунистическую гегемонию и удержать власть в случае возможной победы антидиктаторских революций. Москва отвергла план кубинского революционер-коммуниста Х. А. Мельи по подготовке вооруженной экспедиции на Кубу совместно с Националистическим союзом и резко раскритиковала «прыжок с Кюрасао» – высадку в Венесуэле, организованную коммунистической ячейкой Венесуэльской революционной партии, не согласилась с планом «континентальной революции» перуанца В. Р. Айя де ла Торре. В 1934 г., еще до «исторического поворота», предпринятого VII конгрессом III Интернационала, его руководители, основываясь на ошибочной информации о быстром росте влияния Компартии Бразилии, решили совместить обе линии: создать в стране аналог Народного фронта – Национально-освободительный альянс и одновременно начать подготовку вооруженного восстания.

Начало «холодной войны» поставило крест на попытках сформировать широкие электоральные союзы. В большинстве стран коммунисты стали жертвами жестоких преследований, закрывшими для них легальные возможности для работы (относительными исключениями были Чили, Уругвай и Мексика, Куба до батистовского переворота). Революция же во главе с Ф. Кастро на Кубе создала иллюзии возможности быстрой победы партизанских движений в остальных странах континента [2]. Кубинские революционные лидеры считали, что их моральным долгом является помощь антидиктаторским группировкам. Идеология фокистской герильи, разработанная Э. Че Геварой и пропагандировавшаяся французским философом Р. Дебре, превратилась в основу деятельности ряда партизанских групп [4]. Однако это привело к началу серьезнейших дискуссий внутри латиноамериканского левого движения. И если о герилье в целом и ее проявлениях в разных странах написано много [5], то этой проблеме в исторической науке уделено мало внимания ввиду недостатка источников, которые стали появляться сравнительно недавно.

Модель «традиционной партии» против идеи «партизанского отряда как зародыша партии»

Ф. Кастро позднее признался, что уже в 1947 г., после провала плана антитрухильистской экспедиции из Кайо Конфитес, он задавал себе вопрос: «нельзя ли развернуть партизанскую войну в горах Санто-Доминго, вместо того чтобы бросать плохо обученных и неопытных бойцов против регулярной армии Трухильо» [6].

Штурм казармы Монкада не задумывался как начало партизанской войны. И позднее, участники Движения 26 июля готовили высадку с «Гранмы» как поддержку восстания в Сантьяго-де-Куба. Этот план прекрасно укладывался в прежние концепции революционной борьбы в Латинской Америке, привычные для буржуазных партий. Но победа в повстанческой войне побудила лидеров кубинской революции задуматься о возможности расширения их опыта на другие страны.

Компартии Латинской Америки, однако, видели другую сторону медали. На всех этапах своей борьбы Ф. Кастро выражал желание сотрудничать с разными политическими силами, оппозиционными диктатуре Батисты. Но после победы повстанцев ситуация изменилась: курс был взят на сближение радикальных антидиктаторских сил (Движения 26 июля, Революционного директората 13 марта и Народно-социалистической партии, НСП) на основе единой идеологии. Эта тенденция привела в итоге к объединению трех политических течений в рядах Объединенных революционных организаций (ОРО), позднее преобразованных в Единую партию социалистической революции (ЕПСР), с 1965 г. – Коммунистическая партия Кубы (КПК) [7]. Триумф кастровской революции означал поглощение НСП – «первой марксистско-ленинской партии» новыми структурами. Признав лидерство Фиделя в революционном процессе, партия была готова к сотрудничеству. Дорога эта оказалась сложной, особенно поначалу [8], однако в итоге удалось создать эффективный партийный механизм.

В этих условиях опытных латиноамериканских коммунистов, пристально наблюдавших за событиями на Кубе, не могли не озаботить слова идеолога герильи по кубинскому лекалу Дебре, выглядевшие как подобие революционной молитвы: «Коммунистические партии являются инструментом классовой борьбы. Там, где этот инструмент уже не работает, следует ли приостановить классовую борьбу или же требуется выковать новые инструменты? …Классовая борьба по всей нынешней Латинской Америке может быть заторможена, отклониться в сторону, но она не остановится. И тогда народные классы изобретут свои авангарды, приспособят их к ситуации, а долг революционеров заключается в том, чтобы способствовать такой работе» [9]. Хотя он подчеркивал, что партизанское движение не будет создавать новую партию, это было не более чем уловкой, ибо дальше Дебре четко заявлял: «Будущая Народная армия породит партию, инструментом которой теоретически должна быть, на деле же именно она и является партией» [10]. Он ставил знак равенства между партией и партизанским очагом. Традионные левые партии, не соглашавшиеся с идеей немедленной вооруженной борьбы, Дебре клеймил как «реформистов». Разрыв происходил не только в рядах коммунистов. Повсеместно в Латинской Америке кубинцы развернули кампанию среди молодежи, представляя так называемое «традиционное левое движение» и левых национал-реформистов как препятствие, тормозившее перемены. В Перу молодой априст Л. де ла Пуэнте порвал со своей партией и ушел в сельву, чтобы создать по призыву Гаваны партизанский отряд [11].

Компартии не могли спокойно наблюдать, как Че и Дебре пытаются вычеркнуть их из истории и политики. И в этой оппозиции геваризму они получили сильную поддержку со стороны Москвы, уверенной, что развертывание герильи в Латинской Америке обречено на провал.

Революционный взрыв в Латинской Америке

Одной из основополагающих идей «кастризма» было намерение «поддерживать революционные движения и движения национального освобождения по всему миру». Ф. Кастро образно описал причину, детерминировавшую эту линию кубинской внешней политики: «Они интернационализировали блокаду, мы интернационализировали повстанческое движение» [12]. Теория и структура такой поддержки сложились позже, но уже в 1959 г. кубинцы выполнили «свои старые обязательства перед доминиканцами, которые ранее боролись в наших рядах»: организовав экспедицию доминиканских и кубинских революционеров под командованием офицеров Повстанческой армии доминиканца Энрике Хименеса Мойи и кубинца Делио Гомеса Очоа 14 июня 1959 г. [13] Провалившаяся операция готовилась К. Сьенфуэгосом и являлась прямым продолжением плана «Марша Боливара за свободу Доминиканской республики», принятого в ноябре 1958 г. в Каракасе и поддержанного главой Революционной хунты Венесуэлы В. Ларрасабалем, который помог Хименесу Мойе доставить в Сьерра-Маэстру оружие [14].

Борьба против кровавых диктатур Трухильо и Сомосы была справедливой, поскольку не существовало никаких легальных возможностей свергнуть их. Однако Никарагуа и Доминиканская республика отличались от многих стран Латинской Америки. Ф. Кастро охарактеризовал акцию против режима Трухильо как «исключение», но заявление это было, мягко говоря, неточным. Кубинские руководители не мешали организаторам аналогичной экспедиции с Кубы в Панаму, а затем помогли целому ряду повстанческих движений, которые они поддерживали в Латинской Америке, Африке и на Ближнем Востоке. В интервью журналисту И. Рамоне Ф. Кастро говорил: «Мы проявили солидарность и оказали посильную помощь революционерам Центральной Америки» [15]. Ответом на исключение Кубы из Организации американских государств в январе 1962 г. было принятие 4 февраля 1962 г. «Второй Гаванской декларации», в которой утверждалась неизбежность революции во всех странах континента. Правительства соседних с Кубой стран восприняли это как скрытое объявление войны.

В 1962 г. руководитель компартии Боливии М. Монхе Молина разговаривал на Кубе с Фиделем и лицами, отвечавшими за подготовку партизан, и они попросили его оказать помощь группе перуанцев во главе с Э. Бехаром, прошедшей на Острове Свободы курс военной подготовки. Монхе задал вопрос: «Что, черт побери, вы делаете? Русские уже пробовали это тут предпринять в 1930-е годы, создавая партизанские отряды и начиная вооруженную борьбу то там, то сям, и все время проваливались». Ответ не замедлил себя ждать: «Это был их опыт. Они проиграли, потому что они – европейцы. У нас будет свой опыт». Позиция Фиделя была весьма практичной: «Помоги нам, чтобы мы могли помочь этим парням. Их деятельность поддержит нас» [16]. Он защищал свою собственную революцию. Одновременно целый ряд его соратников (среди них и Че) выступали как раз за идею расширения революции как главной цели революционеров.

Боливийцы помогли перуанским партизанам, организовав цепь пунктов поддержки группы Бехара. Весь процесс контролировал член ЦК Компартии Боливии (КПБ) Л. Теллерия. Монхе же – по личной просьбе Фиделя и Че – помог переправить в Аргентину группу Х. Р. Масетти, поскольку компартия данной страны не собиралась оказывать ей помощь.

Уже в 1962 г. Че вместе с М. Пинейро («Барбарохой»), руководителем «программ латиноамериканской партизанской войны», находившихся под патронажем Департамента национального освобождения МВД, запустили реализацию проекта по формированию континентального партизанского движения. Команданте лично отбирал будущих кандидатов среди обучавшихся на Кубе латиноамериканцев. Позднее функции департамента перешли к Отделу Америк ЦК КПК, которым заведовал Пинейро.

Кубинские коммунисты обладали определенным опытом международной деятельности еще до начала революции. Им вместе с Компартией США Коминтерн поручал координировать коммунистическое движение в Карибском бассейне. В 1943 г. генеральный секретарь КПК Б. Рока посетил с этой целью ряд латиноамериканских государств. Делегат НСП Л. Гонсалес Карвахаль руководил процессом объединения венесуэльских коммунистов, а Х. Рискет Вальдес являлся советником Гватемальской партии труда [17].

М. Пинейро обнародовал длинный список связей кубинцев с политиками и революционерами стран «третьего мира». В нем фигурировали лидеры, уже поднявшиеся на Олимп коммунистического движения (генеральные секретари компартий Бразилии, Уругвая и Колумбии Л. К. Престес, Р. Арисменди, Х. Виейра), чилийский сенатор-социалист С. Альенде, один из руководителей венесуэльской революции 1958 г. Ф. Охеда, лидер Крестьянской лиги Бразилии Ф. Жулиан, некоторые партизанские вожаки (Сомарриба – руководитель экспедиции в Никарагуа в 1959 г., гватемальцы Турсиос Лима и Йон Соса) и персонажи, которым еще предстояло превратиться в объект интереса для информагентств (никарагуанцы К. Фонсека, Т. Борхе и Р. Ромеро, гватемальцы Р. Рамирес, П. Монсанто, Х. Р. Касерес Валье, перуанцы Л. де ла Пуэнте, Э. Бехар и Х. Эрауд, аргентинцы В. Кук и А. Эгурен, колумбиец Ф. Васкес и др.) [18].

С 1962 г. люди Пинейро в абсолютной секретности осуществляли «Операцию “Призрак”», создавая Армию национального освобождения Колумбии и обучая военный аппарат компартий Уругвая и Венесуэлы [19]. Совершенно иным оказался пример мексиканской герильи. Она не пользовалась ни активной поддержкой, ни хотя бы формальным признанием со стороны кубинского руководства, что было вызвано политикой Кубы по сохранению дружественных отношений с Мексикой (обеспечивавшей революционное правительство нефтью и поддерживавшей ряд инициатив Кастро в ООН). По утверждению некоторых исследователей, речь шла не о простой «вежливости» кубинцев: Куба «согласилась помочь политической полиции Мексики, воспользовавшись своими контактами с мексиканскими партизанами, чтобы в итоге сдать этих партизан» властям. Как считают М. Факундо и Л. Перес, мексиканцы, прибывшие на Остров Свободы, оказались там лишь потому, что Фидель хотел продемонстрировать мексиканским левым свой имидж левого революционера [20].

Феномен кубинской революции серьезнейшим образом повлиял на латиноамериканское левое движение. В вооруженную борьбу окунулись прежде всего молодые люди, обладавшие в большей степени осознанием социальной несправедливости, нежели чем политическим опытом. Идеология у них была достаточно эклектичной, среди них можно было встретить как коммунистов и социалистов, так и социал-христиан, революционных националистов или перонистов. Уже в процессе обретения повстанческого опыта они начинали вырабатывать собственные взгляды на новое общество, которое собирались построить. Не только молодые латиноамериканские левые, но и сами бывшие кубинские повстанцы увлеклись иллюзией легкости победы. Они не принимали в расчет ни продолжительную борьбу КПК, ни существование мощного рабочего и студенческого движения, превратившего компартию в политически влиятельную силу и подготовившего почву для идеологического триумфа социализма после достигнутой Кастро военной победы. Многие из этих вопросов ранее уже анализировались в 1930–1940-е годы функционерами Коминтерна, которые в международной коммунистической прессе поднимали практический вопрос: как рабочим взять и удержать власть на Кубе? [21]

Лишь некоторые «исторические» компартии Латинской Америки приняли участие в герилье, в различных условиях и по несхожим причинам. Самым продолжительным опытом партизанской борьбы обладала Компартия Колумбии, начавшая вооруженные акции против властей еще до революции Кастро. Первоначально колумбийские коммунисты пытались сочетать легальную и военную деятельность, в какой-то мере основываясь на опыте партии в 1920–1930-е годы. В Гватемале же по инициативе Гватемальской партии труда был создан небольшой партизанский отряд «20 октября» во главе с полковником Пас Техадой, бывшим командующим вооруженными силами при правительстве Х. Х. Аревало, в его рядах оказались молодые коммунисты и университетские студенты [22]. В этой герилье участвовали Р. Астуриас («Гаспар Илом») и друг Че Касерес («Эль Патохо»), погибший в бою в марте 1962 г. вместе с почти третью своего отряда. Его смерть стала огромным ударом по планам кубинцев. После серии поражений и под давлением координатора герильи кубинца Х. М. Мартинеса Тамайо («Рикардо», «Папи») гватемальские партизаны предприняли попытку объединения. Переговоры Революционного движения 13 ноября, коммунистов, «Отряд 20 октября» и «Движения 12 апреля» завершились их слиянием в Революционные вооруженные силы.

Партизанская армия бедняков аргентинца Масетти не получила поддержки ни со стороны компартии, ни со стороны левых перонистов. Че ждал от «команданте Сегундо» большего, чем от прочих партизан, ведь речь шла о революции на его родине. Куба оказывала поддержку этой группе как самостоятельно, так и через КПБ. За эту операцию отвечали А. Коломе Ибарра («Фурри»), позднее ставший министром внутренних дел Кубы, и капитан Х. М. Мартинес Тамайо, перебравшиеся в Боливию для встречи там группы Масетти. Одновременно супруги перонисты В. Кук и А. Эгурен занялись обеспечением поддержки герильи в Аргентине. Но, в конце концов, группа Масетти была уничтожена аргентинской армией.

В результате расколов возникло несколько «параллельных» коммунистических партий и организаций, не желавших называться «коммунистическими». Левые, ориентировавшиеся на сельскую или городскую герилью, часто стали именоваться Левым революционным движением или же Армией национального освобождения.

В середине 1960-х годов Компартия Сальвадора (КПС) склоняется к поиску возможностей для легальной работы и на выборах 1966 г. вступает в альянс с небольшой партией «Действие обновления». С 1932 г. это был первый электоральный опыт для коммунистов. Во время кампании 1967 г. коммунисты вместе с рядом левых и прогрессивных групп поддержали кандидатуру доктора Ф. Кастильо, получившего 15 % голосов. Однако достаточно многочисленный сектор сторонников коммунистов бойкотировал выборы [23].

В 1970 г. генеральный секретарь КПС С. Каэтано Карпио («Марсиаль») и «профсоюзное крыло» партии создали Народные силы освобождения им. Фарабундо Марти (НСО), однако ЦК сместил своего руководителя и исключил его из рядов КПС. НСО превратились в самостоятельную группу, ориентировавшуюся на вьетнамский опыт и концепцию «продолжительной народной войны», отдаляясь в то же время от теории «фокизма» [24]. За «Марсиалем» последовали руководители федерации учителей М. Анайя Монтес и С. Санчес Серен. Позднее, на базе левого крыла демохристиан, находившегося под влиянием «теологии освобождения», была основана Революционная армия народа (руководимая Х. Вильялобосом и А. Гуадалупе Мартинес), начавшая вооруженную борьбу в 1975 г. Впоследствии часть ее была преобразована в Вооруженные силы национального сопротивления (во главе которых встал Э. Санчо Кастаньеда), сочетавшие умеренную программу с практикой похищения предпринимателей. В середине 1970-х годов к вооруженной борьбе присоединились троцкисты из Революционной партии центрально-американских трудящихся.

Пока традиционное левое движение по-прежнему настаивало на создании широкой оппозиционной коалиции для электоральной борьбы, часть демохристиан, социал-демократов и некоторых буржуазных групп уже взялась за оружие. В этой ситуации Москва решительно поддерживала позицию коммунистов и высказалась против «экспорта революции». Лишь в 1979 г. небольшая группа коммунистов присоединилась к партизанской борьбе, способствуя в октябре 1980 г. созданию Фронта национального освобождения как альянса различных вооруженных групп. В 1980 г. КПС открыто заявила, что впредь рассматривает только вариант вооруженной борьбы [25].

В Венесуэле после поражения выступлений в Карупано и Пуэрто-Кабельо и запрета компартии и Левого революционного движения V пленум ЦК компартии (июль 1962 г.) сформулировал свое видение вооруженной борьбы. Были основаны Вооруженные силы Национального освобождения и Фронт национального освобождения для вооруженной борьбы с целью создать «демократическое и патриотическое правительство». Первоначально партизаны достигли успеха, сумев распространить свою деятельность на половину штатов страны. Однако с 1963 г. политическая и экономическая ситуация в Венесуэле изменилась. Экономический рост лишил партизанские базы поддержки. После очередных выборов (декабрь 1963 г.) правительство сумело спокойно осуществить конституционную передачу власти: Р. Бетанкура сменил Р. Леони, тогда как революционные левые были маргинализованы и изолированы [26].

Уже в 1964 г. Левое революционное движение выступило за использование ненасильственных методов борьбы. Позднее его руководители признали, что страна в тот момент «не обладала условиями для вооруженной борьбы» [27]. Коммунисты, в свою очередь, на VIII пленуме ЦК Компартии Венесуэлы (КПВ) пришли к выводу, что обстоятельства не благоприятствуют выдвижению лозунга взятия власти как непосредственной задачи [28]. Они не отвергали опыт партизанской борьбы и не считали его бесполезным, но заявляли, что декларация о герилье как основном методе революционной борьбы была лишь попыткой механически перенести опыт других стран в Венесуэлу без анализа того, как это увязывается с национальной действительностью. Этот опыт дорого обошелся партии, ячейки которой за четыре года вооруженной борьбы были практически ликвидированы, а основная часть руководства – арестована. Пленум решил одобрить тактику отступления или отказа от вооруженной деятельности [29].

Руководители герильи (в том числе Д. Браво) квалифицировали новую линию как «правую» и «ликвидаторскую». В итоге Браво был исключен из партии за попытку расколоть КПВ [30]. Миристы также пережили раскол. Кубинцы решительно поддержали диссидентов в КПВ, осудив «правых» руководителей компартии. В марте 1966 г. Браво основал Партию венесуэльской революции. В мае 1967 г. в Мачурукуто высадилась группа венесуэльцев и кубинцев во главе с команданте А. Очоа, чтобы присоединиться к герилье Д. Браво [31]. Коммунисты ответили диссидентам со страниц международной коммунистической прессы. Член Политбюро ЦК КПВ, бывший партизан Т. Петкофф (брат которого, Любен, участвовал в высадке в Мачурукуто и продолжал сражаться в рядах герильи) писал: «В Венесуэле не существует вооруженной борьбы как таковой, а есть лишь вооруженные отряды». Выводы Петкоффа были горькими, но точными: группа Браво разваливалась [32]. Петкофф констатировал: «Дуглас [Браво] уверял, что война в Венесуэле стремительно разгорится, как только с дороги будет устранено “правое и капитуляционистское” Политическое бюро КП. Однако, несмотря на то, что на протяжении двух лет Политическое бюро не “связывал” его и, несмотря на то, что он получал поддержку из-за границы, военные действия так и не обрели размаха, напротив, они сократились. Сейчас даже руководители [герильи] не верят, что за три месяца они сумеют свергнуть правительство» [33].

Процесс разрыва и расколов внутри КПВ не завершился исключениями «диссидентов»-партизан. Сам же Т. Петкофф позднее оказался вне рядов компартии за свою точку зрения, изложенную в книге «Социализм для Венесуэлы?», в которой допускал руководящую роль мелкой буржуазии в революции (назвав это «плюралистической концепцией борьбы») [34]

В целом панорама латиноамериканской герильи в 1966–1967 гг. выглядела весьма путано, а перспективы ее постоянно ухудшались. Хотя в Боливии, Перу и Колумбии прокубинские и прокитайские группировки располагали кое-какой поддержкой, их деятельность вызвала усиление военного ответа и распространение на эти страны контрповстанческой деятельности, разработанной при участии ЦРУ. Коалиция гватемальских партизан страдала от внутренних расколов, что ослабляло ее военный потенциал. Никарагуанские партизаны находились в катастрофическом положении, восстание Ф. Кааманьо в Доминиканской Республике потерпело поражение. В сентябре 1963 г. вновь начинает свою деятельность группа Э. Бехара, в июне 1965 г. ее примеру следует Левое революционное движение во главе с Г. Лобатоном и Л. де ла Пуэнте. Однако уже осенью 1965 г. перуанские власти сумели уничтожить руководство партизан. В феврале 1966 г. в бою погиб священник К. Торрес, присоединившийся к колумбийской Армии национального освобождения. Эта группа продолжила сражаться, но равнозначных Торресу фигур по привлечению симпатий населения не нашла [35].

Между Москвой, Пекином и Гаваной

Особым случаем было положение компартии Боливии, которая действовала в легальных условиях и демонстрировала лояльность национал-реформистскому правительству В. Паса Эстенссоро. Однако влияние Кубы среди боливийских левых было довольно заметно, и боливийцы не раз оказывали помощь перуанским и аргентинским партизанам. Американский журналист Дж. Ли Андерсон утверждает, что боливийские коммунисты делали это в рамках двойной игры, чтобы отвлечь внимание кубинцев от своей страны [36]. Не исключено, что именно так и обстояли дела, хотя мы предполагаем и иную возможность: Первый секретарь КПБ М. Монхе Молина пытался усидеть на двух стульях и укрепить собственные позиции в партии. Ситуация осложнилась после государственного переворота в ноябре 1964 г., на который профсоюзы ответили всеобщей забастовкой, тогда как коммунисты не сделали почти ничего.

КПБ была накануне раскола. О. Самора, руководитель боливийского комсомола, в 1961–1964 гг. работал в Международном союзе студентов в Праге, где установил прочные контакты с китайскими коммунистами. По возвращении в Боливию он вместе с Р. Руисом Гонсалесом и Л. Арратией сформировал внутри компартии влиятельную промаоистскую фракцию. Пока Монхе Молина пытался примирить между собой различные течения в КПБ, другие активисты радикализировали свои позиции. Представители компартий Чили и Аргентины В. Тейтельбойм и А. Пиньера, в свою очередь, резко критиковали «примиренцев». В конце концов, в 1965 г. Самора основал Коммунистическую (марксистско-ленинскую) партию Боливии, обладавшую тесными связями с кубинцами [37]. В предисловии к кубинскому изданию «Боливийского дневника» Кастро энергично критиковал Самору за его неспособность поддержать герилью Че в 1967 г. Самора публично ответил, заявив, что сам Че обвинял Фиделя в предательстве [38].

Пытаясь спасти свое положение внутри компартии (или же – как сам он утверждал годы спустя – избежать раскола коммунистов Латинской Америки) Монхе в 1964 г. предложил созвать континентальную коммунистическую конференцию для объединения на основе поддержки кубинской революции. Он встретился с представителем посольства СССР и проинформировал того, что этот план поддержал Р. Арисменди. Боливийские коммунисты направили делегацию в Москву и в Пекин, чтобы попросить о помощи и заявить, что они выступают против раскола. ЦК КПСС решительно их поддержал, в то время как председатель компартии Аргентины В. Кодовилья продемонстрировал абсолютное неприятие этого плана. И кубинцы, и аргентинцы рассматривали все действия Монхе с известным подозрением: Кодовилья не сомневался в стремлении Монхе подчинить компартии Гаване, а Че, в свою очередь, полагал, что боливиец был советским агентом.

По иронии судьбы именно Кодовилье довелось открыть Гаванскую конференцию компартий (1964 г.). Во время резких и временами оскорбительных дискуссий аргентинский коммунистический лидер заявил, что его опасения оправдываются – идеи Монхе ведут латиноамериканское коммунистическое движение к склокам и расколам. Компромисс нашли почти в самом конце мероприятия, когда была поставлена на голосование резолюция о защите единства коммунистического движения без фракционного раскола и ориентаций на СССР или КНР. Делегация латиноамериканских коммунистов отправилась в Москву и Пекин, чтобы сообщить о результатах обсуждения в Гаване. Ее возглавил член Национального руководства ЕПСР К. Р. Родригес, в прошлом один из руководителей НСП, участвовавший в повстанческой борьбе Кастро. По словам Монхе, КПСС вынесла положительный вердикт: «Мы тремя руками за» [39]. Китайцы, в свою очередь, резко полемизировали с «делегатами ревизионистов». Мао Цзэдун сделал ряд негативных комментариев по поводу кастровской революции, после чего Родригес заявил, что кубинцы не будут более участвовать в беседе. Раздражение и гнев кубинцев обратились и на боливийцев, поскольку они сочли их виновниками ссоры с китайской компартией.

КПБ получила от кубинского правительства приглашение участвовать в Конференции трех континентов (Триконтиненталь) в январе 1966 г., как и партия Саморы, которому при этом разрешили направить больше делегатов. В ноябре того же года Монхе для разрешения конфликта вновь отправился в Гавану, где общался с людьми Пинейро и для «обсуждения другого вопроса» (кубинцы понимали под этим организацию герильи). Узнав, что несколько боливийских комсомольцев проходят военную подготовку на Кубе без предварительного разрешения ЦК КПБ [40], Монхе заявил, что и сам хотел бы пройти такой курс. Кубинцы были уверены, что боливийские коммунисты присоединятся к герилье и официально признали на конференции только их делегацию; Самора же остался без патронажа [41].

Сразу после конференции Монхе отправился в Москву на беседу с заведующим Международным отделом ЦК КПСС Б. Н. Пономаревым. Советская сторона хотела знать подробности бесед на Кубе и понять, какова была роль Че в этой истории. Затем Монхе вернулся на Кубу для прохождения военной подготовки. Именно поэтому последующие его действия в Боливии, как указывает аргентинский исследователь Д. де Сантис, Гавана расценила как предательство [42]. Соратник Че по боливийской кампании «Помбо» (капитан Г. Вильегас Тамайо) писал, однако, в своем дневнике, что руководство КПБ действительно было не в курсе кубинских планов вовлечения их страны в партизанскую эпопею [43].

От Триконтиненталя к боливийской трагедии Че Гевары

Резкие идеологические расхождения и выяснение отношений между различными течениями внутри латиноамериканского левого движения выплыли наружу на заседаниях первой Конференции трех континентов (Латинской Америки, Азии и Африки) открывшейся в Гаване 3 января 1966 г. Фидель одновременно уязвил интересы и Москвы (резолюцией о поддержке венесуэльской, колумбийской, перуанской и гватемальской герильи), и Пекина (раскритиковав китайское решение о снижении количества риса, поставляемого на Кубу, что, по оценке Кастро, порождало «непонимание между Гаваной и Пекином»). С этого времени масштаб кубинской поддержки герилье уже перестал быть безграничным, и кубинцы начали требовать признания их политической роли и подчинения их координирующей роли в военном отношении [44]. Одновременно Гавана уступила советскому давлению, порвав связи с троцкистами и ослабив контакты с прокитайскими группами. Страны с наибольшим размахом партизанского движения (Колумбия, Гватемала и Венесуэла) не имели торговых и дипломатических отношений с СССР. Куба начала сближаться с позициями латиноамериканских компартий, установив «единое политико-военное руководство» вместо прежнего подхода к герилье как к автономному очагу власти.

Непосредственным плодом дискуссий стало создание Организации солидарности народов Азии, Африки и Латинской Америки (OSPAAAL), генеральным секретарем которой стал капитан О. Сьенфуэгос, брат легендарного Камило. В журнале Организации “Tricontinental” было опубликовано «Послание народам мира» (на следующий день перепечатанное официальной газетой «Гранма») Че Гевары, в котором он сформулировал идею о необходимости добиться освобождения народов, создав «один, два, много Вьетнамов» [45]. Он утверждал, что практически во всех странах южнее Рио-Гранде созрели условия для того, чтобы «Латиноамериканский Интернационал» превратился в поле борьбы за «освобождение человечества». Че категорически утверждал, что стратегической целью являлась ликвидация империализма посредством вооруженной борьбы, а эта концепция не допускала никаких других толкований.

Позднее, на Первой конференции солидарности народов Латинской Америки, состоявшейся в Гаване (31 июля – 10 августа 1967 г.) с участием делегатов и гостей из более чем 40 стран, была основана Латиноамериканская организация солидарности (OLAS).

Коммунисты Бразилии, Венесуэлы и Аргентины своих представителей направлять не стали. 15 марта 1967 г. КПВ публично ответила кубинским властям: «мы не были, не являемся и никогда не будем агентами Кубы в Венесуэле …Фидель Кастро бросил против КПВ весь свой авторитет, отчаянно пытаясь помочь анархо-авантюрной группе, которую взял под свое крыло и которую побуждал к тому, чтобы она утопила КПВ.

Фидель был еще ребенком, когда великий патриарх венесуэльского коммунистического движения Густаво Мачадо штурмовал Кюрасао и высаживался в Венесуэле с оружием в руках… Мы уже касались характерных черт кубинской борьбы и места, где оказался бы Фидель, если бы ему вздумалось поднять красный флаг над Сьеррой-Маэстрой. Сейчас мы лишь хотим отвергнуть роль «революционного папы», которую Фидель Кастро примеряет на себя» [46].

В первой декларации OLAS четко высказалась за вооруженную борьбу и герилью как механизм распространения революции на всю Латинскую Америку. Хотя президент Кубы О. Дортикос в выступлении на конференции и заявил, что Куба не планировала навязывать другим партиям стратегические или тактические решения, он дал понять, что она продолжит «выполнять свой долг солидарности» с вооруженными революционерами-антиимпериалистами [47]. Вызов коммунистам-марксистам бросил и секретарь по оргвопросам ЦК КПК А. Харт, заявив, что согласно ленинским критериям в Латинской Америке не было революционной ситуации, но были все условия для того, чтобы ее создать в ходе народной войны [48].

Несколько делегатов-коммунистов высказали солидарность с этой позицией, одновременно заявив, что в ряде стран время для вооруженной борьбы еще не пришло [49]. Однако в целом традиционный сектор левых отверг кубинскую стратегию, повторяя, что вооруженная борьба не могла быть отделена от политической работы в массах, а также не согласился со словами Фиделя, прозвучавшими на закрытии конференции: «по мнению некоторых из этих “выдающихся революционных мыслителей” мы не более чем мелкобуржуазные авантюристы, не обладающие революционной зрелостью. Слава Богу, революция случилась раньше, чем мы обрели зрелость!

Мы совершенно убеждены, что в целом есть лишь одна дорога: путь герильи в Латинской Америке» [50].

Резко полемизировал с кастристами в ходе конференции Р. Арисменди: «Абсурдно считать, что Латинскую Америку можно раскрасить одним серым цветом, на фоне которого будет написана формула освобождения». Ему вторил коста-риканский коммунистический лидер М. Мора Вальверде, пояснявший на страницах «Либертад», что для революции требовалось найти подходящую дорогу, ибо неправильно выбранный путь, даже если и кажется революционным, лишь помог бы контрреволюции.

Позиция Компартии Аргентины (КПА) может быть кратко изложена в содержании триалога между одним из руководителей КПА Р. Гиольди, его супругой, также активисткой партии, К. Альфайя де Гиольди и писателем и журналистом М. Винокуром в Париже в 1970-е годы: «Фигура Че, что она означает для молодежи… Конечно, это моральный пример для всех, но, пожалуйста, не надо тащить геваризм к нам в партию» [51]. Эта позиция была еще относительно мягкой. Точка зрения В. Кодовильи (которому принадлежало последнее слово в КПА) была гораздо жестче.

Гибель Че положила конец проекту организации континентального партизанского движения и одновременно она вызвала определенное раздражение «новых левых» в отношении «стариков», которых они считали виноватыми в непредоставлении достаточной помощи «Героическому партизану», если не в прямом предательстве. Так или иначе, реальным центром координации герильи OLAS так и не сумела стать.

Что случилось в Боливии? 8 октября 1967 г. погиб команданте Рамон (которого весь мир знал как Че Гевару). Во время герильи убиты боливийцы, в том числе официальный командующий Армией национального освобождения «Коко» (Р. Передо Лейге), большинство кубинцев (среди них «Папи» и все три члена ЦК КПК, участвовавшие в герилье), немка Т. Бунке («Таня») и перуанцы Чанг и Негро. Три года спустя погиб Г. Передо («Инти»). Еще одну попытку начать герилью предпринял третий из братьев Передо Освальдо («Чато»), но и она провалилась. Че Гевара сам стал историком своей последней эпопеи в «Боливийском дневнике» [52].

Какие причины скрывались за решением возглавить АНО, принятую аргентино-кубинским революционером? Дымовую завесу над ними приподняли свидетельства лиц, хорошо знавших Че Гевару. Одного из них, М. Монхе, Фидель охарактеризовал как «псевдо-революционного критика» герильи Че. «Эстанислао» (Монхе) посвящены несколько страниц «Боливийского дневника», содержащие сведения о разногласиях между ним и Че по поводу партизанской борьбы.

1 января 1967 г. Че написал: «Узнав от Коко о моем решении не уступать в стратегических вопросах, [Монхе] уцепился за этот пункт, чтобы довести дело до разрыва, ибо его аргументы критики не выдерживали». Конечно же, Че рассматривал компартии лишь как кадровый ресурс и дополнительную структуру для снабжения партизанского отряда. Во время беседы боливиец предложил отказаться от руководства КПБ, но гарантировать нейтралитет партии и согласие на вербовку коммунистов в партизаны, при условии, что военно-политическое руководство останется в его руках, пока борьба будет проходить на боливийской территории и обещал помочь убедить других южноамериканских коммунистов поддержать герилью. Че решительно отверг претензии «Эстанислао» на военное лидерство. Остальные предложения руководителя КПБ он счел проявлением оппортунизма. По сути, он был прав, утверждая, что «просить Кодовилью поддержать Дугласа Браво было то же самое, что просить его возглавить собственную партию в деле вооруженного восстания» [53]. С этого момента Че прямо квалифицировал генсека КПБ как «врага» [54]. Показательно, что Фидель десятилетия спустя признал, что излишняя резкость и неготовность Че к компромиссу лишь усугубили и без того непростые отношения герильи с КПБ [55].

Монхе добавляет подробности: «Он начал беседу так: “Извини нас, Марио, мы тебя обманули… Вина лежит на мне, он [Фидель] тебе сказал то, что я попросил, но мы оба считали, что не надо раскрывать тебе наши планы… Мы помогали Оскару Саморе, но он оказался… неспособным выполнить данное им слово”» [56]. Конечно же, недовольство обманом во многом способствовало разрыву, не в меньшей степени, чем идеологические и стратегические разногласия. Монхе заявил: «Армия, может, и слаба, но она научится по ходу дела. Поначалу вы сможете нанести ей несколько ударов, но затем ударами ответят военные. Че парировал: – Ты трус. Я ему ответил: – А ты – самоубийца?» [57].

Практическим результатом встречи стал отказ боливийских коммунистов, ранее направленных на помощь Че, поддержать собственную партию. Раскол стал данностью. Февральская встреча (1967 г.) второго секретаря ЦК КПБ Х. Колье и двух других лидеров партии (Рейеса и Рамиреса) с Ф. Кастро в Гаване не изменила ситуацию: руководство компартии подтвердило готовность поддержать континентальный план Че, но не герилью в собственной стране, руководимую иностранцами [58].

По словам Монхе, он осознал кубинский обман, когда в 1966 г. встретил на улице в Ла Пасе Р. Дебре, а кубинцы солгали ему, что «сами были крайне удивлены, узнав, что он находится в Боливии» [59]. К тому времени КПБ уже потеряла несколько молодых коммунистов, перешедших на сторону Че. Беседа между «Коко» и Монхе хорошо показывает психологические мотивы, по которым «исторические» компартии проигрывали дискуссии с революционерами, разделявшими кастровские идеи: «Он нуждается в тебе. Он хочет начать здесь борьбу, создать партизанское ядро и обучить людей. Партизанская армия вырастет». Я неслыханно возмутился: «Я против чужаков во главе нашей герильи. Даже если бы это были Ленин или Маркс». «Коко» тоже рассердился: «Че уже победил на Кубе. У него есть план, организация и люди» [60].

Дискуссии о том, почему именно Боливия была избрана местом для формирования партизанского очага, продолжаются. Возможно, что после провала герильи в Венесуэле, Аргентине, Перу [61], ввиду сложного положения гватемальских и никарагуанских партизан, Гавана решила предпринять нечто неожиданное. Монхе, маневрируя между фракциями собственной партии, КПК, Москвой и Пекином, в какой-то момент невольно загнал в угол и себя, и Че: боливийская компартия действительно была в целом не в курсе по поводу планов развития герильи в собственной стране [62]. Но Монхе, чтобы он ни говорил потом, не мог не догадываться, что операция Гаваной была задумана весьма масштабная. То, что он ни разу четко не сказал Фиделю и Че «нет», создало у них иллюзию возможности поддержки со стороны Монхе и КПБ. В шифровке, направленной Фиделем Геваре, прямо говорилось, что Монхе и другой боливийский коммунист, заявляли в Гаване, что КПБ не возражает против вооруженного восстания [63] (боливийцы, впрочем, имели в виду акцию в городе, а не в сельской местности).

Часть вины за поражение Че лежала на Фиделе. Он обнародовал написанное до африканской экспедиции (1 апреля 1965 г.) письмо своего соратника, в котором тот сообщал о намерении отправиться «на новые поля сражений», в октябре, когда Че уже собирался уезжать из Конго, потерпев там неудачу. Аргентинцу оказалось некуда возвращаться. В письме он накрепко связал свою будущую деятельность в «других странах, требующих его скромной помощи», с примером кубинской революции, взяв на себя ответственность кубинского революционера и обязательство «действовать как таковой» [64]. Его поражение стало бы поражением кубинской революции, и он не мог в этих условиях спокойно вернуться на руководящий пост, дав повод врагам социалистической Кубы рассуждать о несостоятельности революционных идей. Вместе с Фиделем он обсудил ряд вариантов. Идеи отправиться в Венесуэлу, Гватемалу и Перу оба отвергли, и начался разговор о Бразилии и Аргентине. Узнав, что Монхе не хочет поддержать план герильи, Че поехал в Боливию, чтобы застать КПБ и ее руководителя врасплох и заставить их начать действовать. Боливийская операция была задумана как часть плана континентальной революции и должна была стать своеобразной Монкадой Латинской Америки [65], в полном соответствии с идеей Че, сформулированной в послании к Конференции трех континентов [66]. В послании, написанном в августе-сентябре 1966 г., Че говорит о новых ростках партизанской войны, которые появятся в Венесуэле, Гватемале, Колумбии, Перу и «в других странах, как это уже произошло в Боливии». К моменту опубликования письма в апреле 1967 г. задуманное стало явью. В том же документе он предсказал и свою судьбу: «Многие падут жертвой собственных ошибок, другие погибнут на полях надвигающихся суровых битв» [67].

Пинейро возражает Монхе: «С прощальным письмом Че или без него, но план Че не мог претерпеть изменения. Он был настроен выполнить то, что наметил, считая своей исторической и стратегической целью придать антиимпериалистической борьбе континентальный характер» [68].

После смерти Че Гевары ситуация резко изменилась. Кроме того, экономическое давление со стороны СССР заставило Кастро уступить Москве в деле конкуренции за лидерство в латиноамериканском коммунистическом движении. Куба приняла в целом просоветскую линию и начала сотрудничать с «историческими» коммунистами, масштаб поддержки Гаваной герильи заметно сократился. Впрочем, Пинейро сохранил в своем ведении немалую часть прежних сотрудников Департамента национального освобождения, имевших опыт нелегальной работы, и продолжил выстраивать прокубинские сети в Никарагуа и Сальвадоре [69]. Гавана не стала рвать отношения и связи с городской герильей – Движением национального освобождения (Тупамарос) в Уругвае, с аргентинскими «Монтонерос» и Революционной армией народа. После боливийского провала кубинцы пришли к выводу об отсутствии необходимости организации партизанских отрядов под командованием кубинцев или же с кубинскими участниками в виду националистических чувств местных левых партий. На Совещании компартий в Гаване в июне 1975 г. Первый секретарь КПК Ф. Кастро получил формальные полномочия по объединению, координации и поддержке коммунистов и других марксистских групп в деле помощи вооруженным группам в ряде стран Латинской Америки. Однако первоначальные подходы были пересмотрены. Гавана допустила возможность сотрудничества с местными коммунистами, а революционный момент был уже делом прошлого.

* * *

Триумф Повстанческой армии на Кубе продемонстрировал возможность победы в маленькой стране, зависимой от империализма, что породило уверенность в легкости «кубинского пути». Создав теоретическую базу фокистской герильи, Че и Дебре некритически оценили характер партизанской войны под руководством Ф. Кастро и перехода к социалистической революции, а прокастровские повстанцы попытались воплотить на практике эту теорию почти по всему континенту под кубинским патронажем. В итоге латиноамериканское левое движение пережило череду расколов и оказалось серьезно ослаблено. Однако впоследствии кастристы и «исторические» коммунисты были вынуждены примириться, что дало новый толчок развитию ряда моделей развития и модификации левого движения в Латинской Америке.

Нельзя сказать, что герилья потерпела в Латинской Америке поражение. Решительную победу в Никарагуа одержал Сандинистский фронт национального освобождения, получивший на заключительном этапе борьбы широкую международную поддержку. Установился мир в Сальвадоре и Гватемале, а Фронт национального освобождения им. Фарабундо Марти уже дважды победил на президентских выборах, и сегодня президентом Сальвадора является один из основателей ФНОФМ С. Санчес Серен. Экс-городские партизаны Х. Мухика и Д. Руссефф были президентами Уругвая и Бразилии. Но это результат фунционирования новой модели, идеологически восходящей к Народному фронту (широких коалиций левых, центристских и левоцентристских сил).

Среди соратников У. Чавеса было немало участников герильи 1960-х годов, а Д. Браво оказал серьезное влияние на формирование идеологии «команданте Ча». Сумели интегрироваться во власть помирившиеся с ней члены М-19 в Колумбии. Сейчас на этот путь вступили командиры и бойцы РВСК, создавшие свою партию. Участники антитрухильистской экспедиции 14 июня 1959 г. провозглашены в Доминиканской Республике национальными героями и один из немногих оставшихся в живых участников этой акции Д. Гомес Очоа может прогуляться в Санто-Доминго по улице, носящей его имя.

Дискуссия о судьбах герильи в Латинской Америке постепенно переходит из сферы политики в науку. Но сама герилья как явление латиноамериканской действительности не исчезла: продолжает противостояние с властью АНО Колумбии, в Парагвае действует Армия парагвайского народа, новые пути борьбы ищет для себя Сапатистская армия национального освобождения в Мексике. Но это уже другая реальность, и совсем другая герилья.

Библиография

1. Калмыков Н. П. Коминтерн и коммунистическое движение в Латинской Америке. – История Коммунистического Интернационала. 1919–1943. М., 2002.

2. Хейфец В. Л., Хейфец Л. С. Формирование и развитие латиноамериканского левого движения в 1918–1929 гг. СПб., 2012.

3. La izquierda latinoamericana a 20 anos del derrumbe de la Union Sovietica. Ocean Sur Press, 2011.

4. Гевара Э. Партизанская война. М., 1961; Debray R. ?Revolucion en la revolucion? – Cuadernos de la Revista Casa de las Americas. La Habana, 1967.

5. Уоддис Дж. «Новые» теории революции. М., 1975.

6. Колесов М. С. Режи Дебре и латиноамериканская революция XX века. М., 2017.

7. См., например: Gott R. Guerrilla Movements in Latin America. London, 1970; Лаврецкий И. Р. Эрнесто Че Гевара. М., 1972; Castaneda J. La utopia desarmada: America Latina despues de la guerra fria. Bogota, 1994; Rodriguez I. Women, Guerrillas, and love: Understanding War in Central America. Minneapolis, 1996; Тайбо П. И. Гевара по прозвищу Че. М., 2000; Чумакова М. Л. Колумбийская драма: разлом общества, эскалация террора, поиски мира. М., 2002; Franco J. The Decline and Fall of the Lettered City: Latin America in the cold war. Cambridge, 2002; De Currea Lugo V. Poder y Guerrillas en America Latina. Madrid, 2007; Roncagliolo S. La cuarta espada: la historia de Abimael Guzman y Sendero Luminoso. Barcelona, 2007.

8. Кастро Ф. Моя жизнь. Биография на два голоса. М., 2009, с. 111.

9. Ларин Е. А. Политическая история Кубы XX века. М., 2007, с. 153.

10. Puente de la L. La revolucion en el Peru. – El Mirista, organo Interno del MIR, Lima, 1973, doc. 7.

11. Gomez Ochoa D. La victoria de los caidos. La Habana, 2009, p. 29–31.

12. Jeifets V. L., Jeifets L. S. «Disculpanos, Mario: te hemos enganado», – eran las palabras del Che. La entrevista con Mario Monje Molina, en Pacarina del Sur, 2014. num. 21. – http://pacarinadelsur.com/home/figuras-e-ideas/1031-disculpanos-mario-te-hemos-enganado-eran-las-palabras-del-che-la-entrevista-con-mario-monje-molina.

13. Дабагян Э. С. Национал-реформизм в современной Венесуэле. Партия «Демократическое действие»: идеология и политика. М., 1972.

14. Manuel «Barbaroja» Pineiro. Che Guevara and the Latin American Revolution. Melbourn – New York, 2006, p. 21, 45.

15. Facundo M. Libro sobre Marcos dice que Castro traiciono a la izquierda mexicana. El Nuevo Herald, 1988.

16. Андрианова О., Хейфец Л. Гражданская война в Гватемале: как все начиналось. – Клио, 2014, № 12 (96).

17. Шафик Хандаль Х. Трудный путь сальвадорских коммунистов. – Коммунист, 1979, № 3, с. 111–112.

18. Kruijt D. Guerrillas. Guerra y paz en Centroamerica. Barcelona, 2009, p. 58–59.

19. Шафик Хандаль Х. Путь у нас один – вооруженная борьба. – Проблемы мира и социализма, 1980, № 10, с. 15.

20. Родригес Х. Новое в политической линии Компартии Венесуэлы. – Проблемы мира и социализма, 1967, № 9, с. 90; История Латинской Америки: вторая половина XX века. М., 2004.

21. Гарсия Понсе Г. За объединение всех антиимпериалистических сил в «народный фронт». – Партийная жизнь, 1971, № 15, с. 73.

22. Perez Marcano H., Sanchez Garcia A. La invasion de Cuba a Venezuela: de Machurucuto a la revolucion bolivariana. Caracas, 2007.

23. Petkoff Т. ?Socialismo para Venezuela? Caracas, 1970.

24. Ли Андерсон Дж. «Че Гевара: важна только революция». М., 2009, с. 134.

25. Martiren J. M. Los comunistas bolivianos y la guerrialla de Nancahuazu. – Ni Calco ni Copia, Buenos Aires, 2017, № 7, p. 28.

26. De Santis D. ?Por que el Che fue a Bolivia? La estrategia revolucionaria de Ernesto Guevara. Buenos Aires, 2014, p. 48.

27. Garces M. del C. Conversaciones con Pombo. Combatiente de la guerrilla cel Che en Bolivia. Buenos Aires, 2011.

28. Halperin M. The Taming of Fidel Castro. Berkeley, 1981, p.189.

29. Che Guevara E. Mensaje a los pueblos del mundo a traves de Tricontinental. – Granma, 17.IV.1967.

30. Discurso pronunciado por el Comandante Fidel Castro Ruz, primer secretario del Comite Central del Partido Comunista de Cuba y primer ministro del Gobierno revolucionario, en la clausura de la primera conferencia de la OLAS. – http://www.cuba.cu/gobierno/discursos/1967/esp/f100867e.html.

31. Discurso pronunciado por el Dr. Osvaldo Dorticos Torrado, Presidente de la Republica y Miembro del Buro Politico del Partido Comunista de Cuba, en el acto de inauguracion de la Primera Conferencia de la Organizacion Latinoamericana de Solidaridad, celebrado en el Salon de Embajadores del Hotel Habana Libre, 31 de Julio de 1967, Ano del Vietnam Heroico. – Bohemia, 31.VII.1967, p. 64.

32. Hart A. Ha sonado para la America la segunda y definitiva independencia. – Bohemia, 31.VII.1967, p. 77.

33. Отеро Р., Кастельянос Р. Первая конференция Организации латиноамериканской солидарности. Заметки делегатов. – Проблемы мира и социализма, 1967, № 9.

34. Winocur M. Del Partido Comunista. – URL: http://www.lajornadaquincenal.com.ar/2011/04/26/del-partido-comunista/.

35. El Diario del Che en Bolivia, Noviembre 7, 1966 a Octubre 7, 1967. La Habana, 1968.

36. Ramonet I. Fidel Castro: Biografia a dos voces. Buenos Aires, 2006, p. 269–270.

37. Bejar H. La leccion de los errores. – Suplemento de Punto Final, Santiago de Chile, 1968, № 53, p. 6–8.

38. Cifrado № 24 de Fidel a Che, 14 de diciembre de 1966. – Garces M. del C. Op. cit., p. 152.

39. Че Гевара Э. Статьи, выступления, письма. М., 2006, с. 562.

40. Хейфец Л. С. Партизанская война и “Боливийский дневник” Эрнесто Че Гевары. Теория и практика. – XXV Герценовские чтения. Исторические науки. Л., 1972, с. 70–72.

41. Manuel “Barbarroja” Pineiro. Che Guevara and the Latin Ameicaan Revolution. Melbourrne. New York, 2006, p. VIII, 1; Hudson R. A. Castro’s America Department. Coordinating Cuba’s Support for Marxist-Leninist Violence in the Americas. Washington (D.C.), 1988.

Лазарь Соломонович Хейфец

доктор ист. наук

Санкт-Петербургский государственный университет

Виктор Лазаревич Хейфец

доктор ист. наук

Санкт-Петербургский государственный университет

Мировая «скорая помощь». Кубинский интернационализм в медицинском измерении

Введение

В ноябре 2008 года[241] в Гаване состоялась конференция, посвященная двум юбилеям: во-первых, это 45-я годовщина первой интернациональной медицинской миссии Кубы, с которой берет начало программа международной медицинской кооперации; во-вторых, 10 лет осуществления международной Всеобщей программы здравоохранения (Programa Integral de Salud – PIS), о которой подробнее будет сказано ниже. Конференция, собравшая более тысячи участников медицинских миссий, а также выпускников Латиноамериканского медицинского университета, созданного кубинцами, достаточно подробно освещалась латиноамериканскими СМИ. К сожалению, в России это событие и оба юбилея прошли незамеченными. Настоящее исследование можно рассматривать в качестве попытки возместить информационный и аналитический пробел в освещении и изучении данной темы.

В советской кубанистике в абсолютном большинстве исследований, посвященных международным связям страны, акцент делался на описании и анализе кооперации и помощи Кубе со стороны других стран, обратному же процессу интернациональной – помощи Кубы другим странам – уделялось непропорционально мало внимания. Нельзя сказать, что такое отношение было осознанным и продуманным, скорее для него были объективные причины: в первые десятилетия Куба действительно больше выступала в качестве реципиента советской помощи, что было обусловлено становлением и формированием кубинской экономической системы, нуждающейся в международной кооперации. Однако столь односторонняя трактовка взаимодействия двух стран, в реальности необходимого им обеим, была не просто некорректна с научной точки зрения, но и чревата принципиально неверным восприятием международного статуса Кубы как чуть ли не иждивенца СССР и стран СЭВ. За нескончаемым восхвалением советско-кубинской дружбы просвечивало некое покровительственное отношение «старшего брата» по отношению к Кубе. Активный же аспект международной роли Кубы слишком долго и без достаточных оснований затемнялся полуосознанной боязнью кубинского «экспорта революции». Затем оно было развеяно жестокими ветрами перестройки, коллапса СЭВ, 1991 года… Времена изменились, кубинская экономика выжила в «особый период» после распада СССР, опровергнув все обвинения в иждивенчестве.

Настоящее исследование призвано восполнить пробел, допущенный в советских исследованиях[242], и на доступной автору фактологии показать, что и в период до распада СССР Куба вела огромную и многостороннюю международную работу. Справедливости ради следует отметить, что во второй половине 2010-х гг. наблюдается пробуждение научного интереса к проблематике кубинского интернационализма как в целом[243], так и в социальной плоскости. В частности, опубликованы интересные и яркие статьи таких авторов как Борейко А. В.[244] и Арабаджян А. З.[245] Богатые фактическим новейшим материалом, данные исследования, однако, не ставят целью всеобъемлющего изучения проблемы в исторической ретроспективе и логической целостности, на что претендует настоящее исследование. Цель работы состоит в том, чтобы на современном материале, касающемся сфер здравоохранения и образования, показать смещение акцента внешних связей с «помощи Кубе» на «помощь Кубы». Промежуточные выводы уже опубликованы автором в ряде статей[246].

Глава 1. Истоки, эволюция и современное состояние медицинских миссий Кубы

Достижения Кубы в сфере здравоохранения широко известны. Но кубинская медицина имеет большое значение не только на национальном, но и на международном уровне. По этой причине кубинское здравоохранение выходит за рамки сугубо медицинской сферы и приобретает немалое общеполитическое значение. Международная деятельность Кубы в сфере здравоохранения достаточно точно описывается введенным в политический дискурс в 1978 году и используемым по сей день в ряде научных исследований[247] термином «медицинская дипломатия». В конце 70-х годов прошлого века работниками Совета по международной помощи при президенте США было дано следующее определение данному термину: «сотрудничество между странами в области здравоохранения с целью улучшения отношений друг с другом … приносящее гуманитарную пользу при одновременном развитии качества двусторонних отношений»[248].

В основе системы здравоохранения Кубы лежат семь ведущих принципов: 1) государственный характер здравоохранения; 2) всеобщая доступность и бесплатность медицинского обслуживания; 3) ориентация на профилактические меры; 4) единство науки, преподавания и лечения; 5) целостность и планируемое развитие; 6) организованное и активное участие населения в решении задач здравоохранения; 7) интернационализм и сотрудничество[249].

Таким образом, международная направленность кубинской медицины является своеобразным продолжением и органическим моментом функционирования национальной системы здравоохранения.

В истории развития кубинской медицинской международной помощи можно выделить два крупных этапа: первый охватывает период с 1960 до 1998 года, второй – с 1999 года по настоящее время.

1.1. Истоки медицинского интернационализма Кубы

Прежде чем перейти к подробному рассмотрению этой деятельности Кубы, не мешает бросить взгляд на ее отдаленные истоки. В 2008 г. кубинские историки провели исследование, в ходе которого было выяснено, кто и когда был первым кубинским врачом-интернационалистом. Оказалось, что первым из уроженцев острова, кто лечил людей вне страны, был Рафаэль Архилагос Хинферрер, родившийся 11 октября 1835 г. в Камагуэе в семье землевладельца каталонского происхождения. Среднее и высшее образование он получил в Испании по специальностям военного инженера и врача, затем некоторое время работал в Париже гражданским инженером. В 1860 г. он возвращается на Кубу, а спустя 4 года отправляется в Мексику и присоединяется в качестве врача к войскам президента Бенито Хуареса, сражавшимся против французской интервенции, где дослуживается до звания майора. В Мексике он становится начальником Военного госпиталя Кордобы, выполняя одновременно обязанности адъютанта генерала Гонсалеса Ортеги. После победы в 1867 г. он возвращается на Кубу и спустя год включается в первую войну за ее независимость. Погибает в 1870 г. в звании бригадного генерала, полученном за работу военным врачом[250].

После победы Кубинской революции в 1959 году традиция медицинского интернационализма возрождается на новом – государственном – уровне. Нельзя забывать и то, что один из кирпичиков, лежащих в основании Кубинской революции, – это пример двустороннего интернационализма, проявленный как в отношении знаменитого аргентинца Эрнесто Гевары де ла Серна по прозвищу «Че», так и со стороны его самого, врача по образованию и по профессии. В отношении него – потому что Че Гевара был единственным иностранцем в рядах кубинских повстанцев, и с его стороны – потому что решение Эрнесто участвовать в партизанской герилье именно в качестве врача можно рассматривать как первую медицинскую миссию на Кубу, ставшую своеобразным «эмбрионом», зачатком будущей международной деятельности Кубы в сфере здравоохранения.

1.2. Первый этап: 1960–1998

Несмотря на социально-экономические трудности первых лет революции, в том числе и в здравоохранении (из страны эмигрировало около половины из 6 тысяч врачей[251]), Куба почти сразу стала оказывать медицинскую помощь другим странам. Уже в 1960 г. была направлена первая группа специалистов на помощь Чили, пострадавшей от девятибалльного землетрясения, вошедшего в историографию как «Величайшее чилийское землетрясение». Это была оперативная и, так сказать, единовременная помощь. Спустя три года, уже в условиях экономической блокады США, на более длительный срок и с более широким спектром работ была организована первая интернациональная бригада врачей, отправленная 24 мая 1963 г. в недавно освобожденный от колониальной зависимости Алжир, когда страну покинули все французские врачи и система здравоохранения фактически рухнула. Бригада в составе 58 врачей и технических медработников проработала в стране 18 месяцев. С этого момента миссии следуют практически одна за другой: с конца 1963 г. – во Вьетнаме, в 1965 г. – в Мали, в 1966 г. – в Конго, в 1967 – в Гвинее-Конакри.

С начала 60-х годов прошлого столетия в латиноамериканском регионе произошло порядка двух десятков крупных природных катастроф – наводнений, подземных и подводных землетрясений, ураганов, циклонов, разрушительных ливней, засух, – и практически во всех случаях кубинцы оказывали посильную, а подчас и выходившую за рамки их возможностей, помощь, преодолевая собственные трудности. Сложные политические отношения со странами-реципиентами (напомним, что под давлением США все страны региона, кроме Мексики, разорвали в начале 60-х гг. дипломатические и экономические отношения с Кубой) никогда не были предлогом для отказа в помощи. Например, во время землетрясений в Никарагуа (1972 г.) и Гондурасе (1974 г.) Куба послала бригады на помощь, хотя дипломатические отношения с этими странами отсутствовали.

Кульминацией первого периода стал промежуток времени с середины 70-х до начала 80-х годов прошлого века. С конца 70-х годов в речах Ф. Кастро все более видное место занимают внешнеполитические аспекты национального здравоохранения. Среди его высказываний того времени можно встретить прогнозы о том, что Куба может стать и станет «оплотом медицины Третьего Мира», «мировой медицинской державой», способна догнать и перегнать США по определенным показателям здравоохранения[252]. В январе 1985 года принимается официальное решение о том, что с этого момента Куба в рамках государственной статистики перестает ориентироваться на показатели здравоохранения тех или иных развивающихся стран и официально берет курс на показатели США[253].

В абсолютном большинстве случаев в то время помощь оказывалась бесплатно[254], однако с 1977 г. в некоторых странах с высокими доходами (главным образом, от экспорта нефти) Куба стала развивать кооперацию на компенсационной основе. Например, медицинское содействие Кубы стали оплачивать твердой валютой такие богатые нефтью страны, как Ливия и Ирак. Однако цены на медицинские услуги Кубы были существенно ниже цен, установленных на аналогичные услуги СССР и европейских государств СЭВ, не говоря уже о странах Запада. В 1977 г. Куба заработала на этом 50 миллионов долларов, а уже в 1980 году эта сумма увеличилась вдвое[255]. В эту сумму входит не только оплата лечения, но также строительство больниц и медпунктов, обучение и прочие услуги в сфере здравоохранения.

Согласно данным исследования, проведенного в начале 90-х годов, с 1963 по 1989 год Кубой была оказана экономическая помощь развивающимся странам на общую сумму от 1,5 до 2 млрд долл., а в сложнейший для страны период 1990–1998 годов – на 22,3 млн долл. Надо заметить, что в эту сумму помощь в сфере здравоохранения входит наряду с другими видами международной помощи в сферах: спорта, образования, строительства, сельского хозяйства и рыболовства. С 1978 по 1989 год, объем помощи, оказанной Кубой другим странам, в процентном отношении к ВВП более чем на 1 % превышает объем аналогичной помощи, предоставляемой восемнадцатью ведущими индустриально развитыми странами мира[256]. По мере количественного роста соглашений о сотрудничестве произошла институционализация данного направления. Так, в 1984 г. при Министерстве здравоохранения создается Центральное подразделение по медицинскому сотрудничеству, проводившее кадровый подбор, финансирование и логистическое обеспечение миссий.

Куба выступает безоговорочным лидером по относительному числу зарубежного контингента врачей в сравнении, например, с США: если на Кубе на январь 1985 один врач, работающий за рубежом, приходился на 625 жителей страны, то в США – на 34,7 тыс. человек[257]. В этот же период Куба посылает больший в пропорциональном отношении контингент специалистов в страны третьего мира, чем СССР, Китай и страны Восточной Европы. Соотношение иностранного контингента (включая врачей) видно из следующей таблицы[258]:

В 1981 г. кубинский иностранный контингент составлял 19,4 % от всего иностранного контингента специалистов стран социалистического блока, в то время как население Кубы составляло 2,5 % совокупного населения этих стран и, кроме того, Куба по ряду экономических показателей была наименее развитой среди социалистических стран. СССР, страны Восточной Европы и Китай, безусловно, оказывали развивающимся странам медицинское содействие, однако это направление составляло незначительную часть их международной помощи. Только на Кубе врачи составляли и составляют большинство иностранного контингента. О соотношении кубинского медицинского зарубежного контингента с аналогичным контингентом других стран красноречиво иллюстрирует тот факт, что за три года (1983–1985) Куба послала за рубеж больше врачей, чем Китай за двадцать три (1963–1986), отправивший в другие страны за этот период 800 врачей (в 1986 г. Китай имел 1.000 врачей в 41 стране)[259].

В 80-е годы кубинские медики пришли на помощь Никарагуа, преодолевавшей последствия двух войн (против диктатуры Сомосы и против поддерживаемых США «контрас»), а также Фронту Национального освобождения имени Фарабундо Марти в Сальвадоре.

Наряду с оперативной и экстренной медицинской помощью, большая часть сотрудничества в сфере здравоохранения велась в форме долговременных миссий для оказания многочисленных медицинских услуг гражданскому населению. Миссии проводились даже в таких «забытых цивилизацией» уголках мира, без обычной для современного мира транспортной, социальной инфраструктуры и средств связи, как, например, африканское островное государство Сан-Томе и Принсипи (São Tomé y Príncipe), где в конце 70-х годов всего два кубинских врача провели за 25 месяцев полную вакцинацию 80-тысячного населения против столбняка и тифа.

1.3. Второй этап: 1998 – наши дни

До 1998 г. программы международной помощи проводились регулярно, однако это направление не было в должной степени оформлено институционально. Но в 1998 г. произошли события, послужившие поводом для более планомерного и разностороннего оформления международной помощи в самостоятельное направление внешнеполитической деятельности Кубы. Описывая изменение логики кубинского интернационализма в этот исторический момент, российский политолог М. А. М. Кодзоев справедливо отмечает: «Куба предприняла попытку интегрироваться в мировую политику и экономику. Значительно смягчились методы реализации доктрины интернационализма. В постбиполярную эпоху кубинские военные миссии в дружественных государствах были заменены на программы широкомасштабного гуманитарного сотрудничества»[260]. Дальнейшая логика развития медицинского интернационализма подтверждает данный тезис.

Осенью 1998 г. на Гаити и Доминиканскую Республику обрушился ураган Джордж, спустя несколько дней жертвами более мощного и разрушительного урагана Митч стали большинство стран Центральной Америки и Кариб, включая и две первые страны. Особенно пострадали Гондурас и Гватемала.

9 ноября 1998 г. собравшиеся в Сальвадоре главы государств Центральной Америки информировали мир об огромных разрушениях и людских потерях: число погибших и пропавших без вести составило 30 тысяч. По словам экс-президента США Дж. Картера, облетевшего разрушенные районы на самолете, странам субрегиона потребовалось бы не менее 15 лет, чтобы восстановить экономику и инфраструктуру. Он призвал Всемирный Банк и Международный Валютный Фонд аннулировать задолженность Гондурасу (4.200 млн. долл.) и Никарагуа (6.000 млн. долл.).

Центрально-американские президенты обратились к мировому сообществу с просьбой о помощи. На их призывы и предложение Дж. Картера немедленно откликнулась Куба. Ею был аннулирован долг в размере 50,1 млн. долларов Никарагуа – единственной страны, которая на тот момент имела задолженность перед Кубой. Кроме того, Куба направила бригады медиков в Доминиканскую Республику, Сальвадор и Гондурас; в Никарагуа были посланы только медикаменты, поскольку правительство страны, выразив благодарность Кубе за готовность помочь, заявило, что больше нуждается в лекарствах, нежели во врачах.

С учетом сложившейся обстановки, в условиях необходимости оказания комплексной и всеобъемлющей помощи, правительством Кубы в том же году была принята Всесторонняя программа здравоохранения (Programa Integral de Salud – PIS), ставящая целью систематическое оказание бесплатной медицинской помощи странам Центральной Америки и Кариб. Позднее программа была распространена на остальные страны Латинской Америки, Африки и Азии по просьбе соответствующих правительств. С момента принятия PIS начинается второй этап в развитии международного медицинского сотрудничества Кубы. По состоянию на 2017 г. программа охватывала 32 государства мира.

В рамках PIS предусмотрено оказание помощи по следующим направлениям:

1. Всестороннее оказание медицинских услуг на первом и втором уровнях;

2. Оказание консультативной помощи;

3. Подготовка местных кадров работников здравоохранения;

4. Совершенствование подготовки действующего медперсонала;

5. Разработка программ здравоохранения;

6. Управление реализацией программ по медикаментам.

В основу PIS были положены следующие три принципа:

1. Содействие, оказываемое Кубой, основывается на положении о бесплатном направлении своих работников здравоохранения, особенно врачей общего профиля, на период до двух лет максимум (позже в этот пункт была внесена поправка: «на необходимое время»).

2. Бригады оказывают услуги в сельских местностях, где их работа не пересекалась бы с деятельностью врачей принимающей стороны, с предварительным предоставлением документации, свидетельствующей о профессиональном уровне направляемых Кубой работников.

3. Медики предоставляют свои услуги всему населению вне зависимости от расовой принадлежности, убеждений и идеологии, не вмешиваясь во внутриполитические дела, уважая законы и обычаи тех стран, где они работают.

4. Страна-получатель медицинской помощи должна обеспечить покрытие расходов на авиабилеты или на оплату чартерного рейса для перевозки персонала и ежемесячную выплату стипендий по 100 долларов США на текущие расходы членов бригад, а также предоставление им жилья и питания.

К 2005 г. в рамках PIS была оказана помощь 1,7 млн человек, осуществлено 96 млн медицинских консультаций, принято более 835 тыс. родов, использовано 9,4 млн доз вакцин, что внесло существенный вклад в снижение детской смертности в регионе[261]. За 7 лет функционирования в общей сложности с 1998 г. разными видами медицинской помощи Кубы воспользовалось около 70 млн человек из 28 государств. С учетом таких масштабов, отмечал Ф. Кастро, на острове становилась «почти неотвратимой» необходимость создания «международного министерства здравоохранения»[262]. Пока этим планам не удалось сбыться, но сама постановка такого вопроса весьма показательна.

1.4. Плата за услуги versus благодарность за помощь

Необходимо прояснить некоторые нюансы первого принципа PIS, моменты которого конкретизируются в четвертом пункте, но всё же требуют дополнительного комментария. Помощь, оказываемая Кубой, является бесплатной для, так сказать, «конечного потребителя», для пациента – простого гражданина той страны, куда послан кубинский контингент. Но это не значит, что помощь является бесплатной для государства. Исключения составляют случаи, когда помощь оказывается беднейшему государству, которое в силу экономических причин не в состоянии оплатить услуги (например, Гаити). По данным на 2017 г. из 66 стран, в которых работают кубинские медики, в 40 беднейших государствах Куба берет все расходы на себя, в большинстве остальных случаев они делятся пополам. Состоятельные же клиенты (напр., Португалия, Катар, ЮАР) оплачивают услуги полностью.

Доход международного врача имеет следующую структуру. Куба выплачивает зарплату, которая остается в стране и идет на нужды семьи. В 2008 г. на острове врач в среднем получал 23 долл. в месяц, а у врачей, участвовавших в международных миссиях, заработная плата возрастает до 183 долл.[263] К 2019 г. соотношение возросло до 40 к 400 долларам[264]. В связи с этим быть международным врачом на Кубе является весьма престижным. Это обстоятельство имеет и отрицательные последствия. Так, высокие доходы врача-интернационалиста иногда провоцируют случаи проявления нездоровой конкуренции в медицинской среде. С одной стороны, получить возможность работать за рубежом означает высшее признание профессиональных качеств врача, с другой – может вызвать зависть коллег, оставшихся дома.

Кроме того, существует иностранный доход врача-миссионера – так называемая ставка возмещения. Принимающая сторона выплачивает зарплату (от 250 до 375 долл. в месяц), большая часть которой идет в казну государства. В 80-е годы 1 месяц работы кубинского специалиста с восьмигодичной подготовкой обходился принимающей стороне в 1.100 долларов США. В современной реальности цена возросла. Например, Венесуэла в 2016 г. выплачивала 11 тыс. долл, из которых врач получал около 400 долл., а по соглашению с бразильским правительством кубинский доход составлял 4,2 тыс. долл., из которых медику полагалось 1,2 тыс. долл.

Кроме того, страна, где действует кубинская миссия, берет на себя транспортные расходы, предоставляет проживание и продовольствие. Однако, в общем и целом, кубинские медицинские услуги стоят гораздо меньше по сравнению со стоимостью на международном рынке услуг врача-контрактника из иностранной, тем более частной, фирмы.

Высокий (по кубинским меркам) уровень оплаты труда медиков миссий продиктован не только необходимостью профилактики эмиграции по материальным мотивам, но и тем, в каких условиях и в каком режиме работают врачи миссий, в отдаленных и заброшенных районах без систем водоснабжения и канализации, в зонах эпидемий с риском для собственной жизни, кубинские врачи лечат местное население из бедных и беднейших слоев, работая посменно, будучи в распоряжении больных 24 часа в сутки и семь дней в неделю.

С наиболее тяжелыми условиями труда кубинские медики столкнулись, пожалуй, в странах Африки. Этому региону, исторически и этнически связанному с Кубой (в жилах многих жителей острова течет кровь черных невольников, легально и нелегально завозимых туда вплоть до отмены рабства в конце XIX в.), в программах сотрудничества уделялось первостепенное внимание: по данным на 1977 год, 60 % всего иностранного медицинского контингента Кубы работало в семи странах, шесть из которых были африканскими. В 70-е и в начале 80-х годов самая крупная медицинская миссия Кубы была в Анголе (в 1981 году в стране находилось 686 медицинских работников, из которых 335 были врачами, 12 – стоматологами, остальные – вспомогательный медперсонал). Связано это было с присутствием кубинских вооруженных сил. После вывода войск существенно сократилось и медицинское содействие Кубы. Вторая волна кубинских миссий на африканском континенте пришлась на период после конца расистского режима в Южной Африке. Вслед за крахом режима апартеида последовала утечка мозгов (так называемое «белое бегство»), в том числе и из сферы здравоохранения, из-за чего ЮАР пришлось обратиться к помощи Кубы. К 1998 г. в Южной Африке работало около 400 кубинских врачей. Всего к 2004 г. в 14 африканских странах работало около 1200 кубинцев.

1.5. Споры о количестве и бесспорное качество

Существуют разные оценки численности иностранного контингента кубинских медицинских миссий. Оппозиционные Кубе СМИ называли цифру в 30 тысяч человек. Официальные данные озвучил вице-канцлер страны Эмилио Кабальеро на XIV Международной конференции европейских исследований, проходившей в конце ноября 2007 г. в Гаване. По его словам, в медицинских миссиях в 97 странах так называемого «третьего мира» (в том числе практически во всех странах Латинской Америки) участвовали 46 тыс. специалистов, из которых 36 тыс. – врачи и специалисты, связанные с медициной (paramedicos)[265].

В гуманитарных медицинских миссиях Кубы задействовано большее количество специалистов, нежели персонал схожих миссий, организуемых Всемирной организацией здравоохранения (ВОЗ). Более того, контингент некоторых неправительственных организаций (НПО), специализирующихся на международной медицинской помощи, значительно уступает кубинскому. Так, французская НПО «Медики без границ» отправила в другие страны в 2003 г. 2.040 специалистов, а в 2004 г. – 2.290[266].

С момента проведения первой медицинской миссии в 1960 г. до 2020 г. более 400 тысяч кубинских медицинских работников осуществляли интернациональную помощь в 154 странах мира[267] (особенно часто в странах Африки и Латинской Америки). С каждым годом увеличивается число стран, которым Куба начинает оказывать медицинскую помощь: например, в 2008 году были отправлены миссии на островные государства Тихого океана – Соломоновы острова, Науру, Вануату, Папуа-Новую Гвинею, из стран Африки – в Конго и Бенин, а также в Лаос.

Наиболее часто кубинцами оказывались следующие виды медицинской помощи: хирургические операции, гигиенический и эпидемиологический контроль, содействие в развитии местной санитарной системы, массовая вакцинация, экстренная помощь после природных катаклизмов и др. В свете того, что Куба сама страдает от регулярных ураганов, наводнений и засух, последний вид международной помощи приобретает дополнительное символическое значение, говорящее о самоотверженности кубинского народа, о готовности помочь другим даже в трудную для себя минуту.

Для оказания последнего вида помощи 4 сентября 2005 г. было оперативно организовано специальное подразделение, которое неофициально называют «армией в белых халатах». Это международный контингент медиков, специализирующихся по ситуациям массовых бедствий и тяжелых эпидемий – Бригада имени Генри Рива (Henry Reeve). Бригада названа в честь гражданина США, воевавшего на Кубе в первую войну за независимость, начавшуюся в 1868 г. Американский юноша возглавил отряд североамериканцев, вступивших в ряды мамбисес, вскоре получив звание Генерала бригады Освободительной армии (General de Brigada en el Ejército Libertador), неофициально его называли «El Inglesito», убит 4 августа 1876 г. в окрестностях Ягуарамас (Yaguaramas), ныне – провинция Сьенфуэгос. Бригада Генри Рива была создана в экстренном порядке специально для ликвидации последствий урагана Катрина в США. Последние не приняли кубинскую помощь, однако Бригада не была расформирована и уже не раз показала себя в «горячих точках» планеты[268]. В год основания она была направлена на помощь после землетрясения в Кашмире. В 2014 г. контингент Бригады противостоял распространению эпидемии лихорадки Эбола в Африке, за что в 2017 г. она была удостоена престижной премией доктора Ли Чон Вука.

Куба была в числе стран, которые оперативно отреагировали в международном плане на пандемию COVID-19. Именно Бригада Генри Рива стала главным действующим лицом пандемического противодействия Кубы. Так, к октябрю 2020 г. около 3,7 тыс. кубинских специалистов оказывали помощь в борьбе с вирусом в 38 государствах. Для этого было создано 45 групп медиков, сформированных для борьбы с пандемией.

1.6. Глобальный резонанс национального здравоохранения

Международная деятельность Кубы в сфере медицины вносит существенный вклад в решение глобальных проблем здравоохранения. Несколько лет назад специалисты ВОЗ сформулировали мировую проблему, названную «диспропорция 90/10». Суть ее состоит в том, что 90 % мировых расходов на медицинские исследования идут на поиск лекарств против тех болезней, которые являются причиной только 10 % смертности в мире, и наоборот, всего 10 % средств расходуется на поиск путей лечения болезней, являющихся причиной смерти в 90 случаях из 100. С обозначенным дисбалансом коррелируют следующие статистические факты.

Во-первых, только 1 % всех мировых средств, идущих на проведение медицинских исследований, тратится на изучение тропических болезней, имеющих массовое распространение в странах Африки и Латинской Америки[269].

Во-вторых, страны Северной Америки, Западной Европы и Япония потребляют 80 % произведенных в мире лекарств и медикаментов, в то время как остальные 80,9 % населения Земли имеют доступ к 18,8 % мировой фармацевтической продукции.

В-третьих, как уже отмечалось, 85 % мирового фармацевтического рынка контролируется корпорациями США, Западной Европы и Японии. Таким образом, «диспропорция 90/10» имеет четкую геополитическую основу: на лечение болезней богатых «развитых» стран тратится гораздо больше средств, нежели на болезни стран мировой периферии, где сосредоточено абсолютное большинство человечества.

Куба же, экспортируя достижения национальной медицины в более чем 40 стран «третьего мира», помогая слаборазвитым странам строить фармацевтические лаборатории и медицинские центры, ориентирована на снижение этой диспропорции. У Кубы есть достойный ответ и на первый приведенный выше статистический факт: в стране действует два института по изучению тропических болезней – это Институт тропической медицины им. Педро Коури (Pedro Kourí), созданный в 40-е годы прошлого столетия, и основанный после революции Институт тропической медицины им. К. Х. Финдлея.

Об ориентированности кубинской медицинской науки на снижение той же глобальной диспропорции говорит и тот факт, что на острове разрабатываются лекарства против болезней, которых нет на Кубе – они либо давно искоренены, либо их никогда не существовало на острове. Например, разработана вакцина против холеры, хотя ни одного случая этой болезни никогда не было зарегистрировано, а также против малярии, которая давно искоренена на острове. Когда миссии посылаются в африканские или азиатские страны, врачам приходится сталкиваться с экзотическими болезнями, которых не может быть на их родине.

Таким образом, в основе деятельности кубинских медиков лежит логика, противоположная той, которой руководствуются менеджеры крупных фармацевтических транснациональных корпораций мира: первые разрабатывают те лекарства, которые могут спасти жизни максимальному количеству людей, а вторые – те, которые могут принести максимальную прибыль.

Помимо сугубо медицинского значения, миссии Кубы играют большую роль в сохранении уязвимой в современном мире идентичности коренных народов. Так, в 2000 г. правительство Кубы по просьбе первой дамы Гондураса и лидеров этноса тауачка, рассматриваемого ЮНЕСКО как антропологическое достояние, находящееся под угрозой исчезновения из-за резкого сокращения численности (в настоящее время – всего около 800 человек), распорядилось о проведении программы всестороннего медицинского обслуживания в общинах этноса с целью их охраны и развития.

Обрисовав в общих чертах международную деятельность Кубы в сфере здравоохранения, можно сделать вывод о поистине глобальных масштабах помощи, оказываемой такой небольшой нацией, как кубинцы – народ маленькой страны с большим сердцем. Далее мы рассмотрим некоторые аспекты международной медицинской деятельности Кубы подробнее.

Глава 2. «Единство науки, преподавания и лечения»

2.1. Международное медицинское образование на Кубе

Куба стала первой страной в мире, которая начала вести подготовку врачей с международной специализацией. Такая образовательная программа действует в стране с начала 80-х XX века. В 1984 г. Ф. Кастро объявил о том, что в стране подготовлено 10 тысяч врачей, специально предназначенных для того, чтобы усилить международную помощь Кубы. Это было явлением, беспрецедентным как в капиталистическом, так и в социалистическом лагере: Куба стала первой страной в мире, подготавливающей врачей специально «на экспорт».

Но Куба не только готовит своих специалистов для оказания международной помощи, она еще и оказывает международную помощь в подготовке врачей другим странам, то есть медицинские миссии тесно пересекаются с образовательными, а подчас и трансформируются одна в другую. В связи с этим весьма интересна и показательна история создания Кубой Латиноамериканского медицинского университета – ЛМУ (ELAM – Escuela Latinoamericana de Medicina), в котором обучаются иностранные студенты[270].

После ураганов Джордж и Митч резко интенсифицировалась деятельность Кубы в плане оказания экстренной медицинской помощи в районах стихийных бедствий, значительно возросло число бригад, посылаемых для оказания этой помощи. Однако, когда миссии были закончены, стало ясно, что потребности данных районов выходят далеко за рамки оказания экстренной помощи и они нуждаются в непрерывном базовом медицинском обслуживании. Так, в 2010 г. Куба на постоянной основе обеспечивала медицинское обслуживание в 17 из 22 департаментов Гватемалы, фактически участвуя в создании национальной системы здравоохранения этой страны. Аналогичная ситуация в Гондурасе, где медицинским обслуживанием, обеспечиваемым при помощи Кубы, уже охватывается около 12 % населения (а в департаментах Интибука и Москития, расположенных в наиболее сложных географических условиях и наименее благополучных в экономическом плане, достигнут показатель в 85 %)[271].

Итак, Куба взяла на себя обязательства в обеспечении базового медицинского образования для латиноамериканских студентов в двух формах: во-первых, посылая в труднодоступные районы врачей с целью передачи опыта на местах, во-вторых, организуя образовательный процесс на территории Кубы для иностранных студентов[272]. По сути создание ЛМУ стало реализацией одного из пунктов программы PIS, предусматривающего подготовку врачей и других специалистов в области здравоохранения для того, чтобы обеспечить преемственность и продолжение реализации программы.

Так, в рамках программы PIS в ноябре 1999 г. был основан ЛМУ – со зданием (институт в узком смысле) в окрестностях Гаваны и с преподавателями, лекциями и практическими занятиями во многих странах региона. В 2008 г. – в 35-ю годовщину со дня гибели С. Альенде – ЛМУ стал называться именем знаменитого чилийского президента, который, как известно, был врачом.

Отбор студентов в ЛМУ осуществляется силами тех государств, которые посылают их учиться в Университет. На подготовительном курсе до начала основных занятий, который продолжается пять месяцев, проходят биологию, химию, физику, информатику и компьютеризацию, математику, испанский язык, историю, введение в научное здравоохранение и учебную методику.

Основной упор в медицинской подготовке ЛМУ на основном курсе обучения делается на специальность «общая медицина», хотя наряду с ней на Кубе обучают по 51 медицинской специальности. Приоритет общей медицины обусловлен тем, что на Кубе фундаментом национальной системы здравоохранения является программа «семейный врач», а в ее реализации участвуют именно специалисты по общей медицине. Эта программа уже доказала свою эффективность и универсальность, поэтому подготовка по этой специальности позволяет добиться наибольшего эффекта при тех ограниченных ресурсах, которыми располагает Куба (подробнее об этой специальности и программе «семейный врач» см. раздел «Кубинское здравоохранение: опыт диалектики в медицине»). Данный опыт еще более актуален для бедных стран. Особый курс – Подготовка к действиям во время катастроф (Gestión y Preparación en Desastres) – студенты ЛМУ проходят в течение 200 учебных часов (по 80 часов на третьем и четвертом курсах и 40 часов на пятом). Это специальность, в которой кубинским врачам, пожалуй, нет равных в мире.

Когда создавался университет, планировалось, что в нем будет 10 тысяч студентов, в настоящее время там обучается уже 22 тысячи. На Кубе образовательную программу ЛМУ поддерживают 28 медицинских ВУЗов и институтов. По образцу Гаванского ЛМУ во втором по величине и значению городе Сантьяго-де-Куба был создан Карибский медицинский факультет. В июле 2005 г. были выпущены первые 1.650 латиноамериканских специалистов-медиков. Ежегодно институт принимает полторы тысячи новых студентов, а выпускает от 1.200 до 1.300 специалистов.

Обучение в институте длится шесть лет. К 2007 г. в ЛМУ обучалось 12 тыс. студентов: 10.209 из 24 стран Латинской Америки (включая представителей 69 этнических групп), 90 – из США[273], 777 – из стран Южной Африки, 42 – из стран Северной Африки и Среднего Востока, 61 – из Азии и один из Европы (приглашения на учебу в этот университет получили студенты из Франции, Голландии, Бельгии и Испании). Для большинства стран обучение, проживание, книги оплачивались за счет кубинского бюджета, хотя Венесуэла (венесуэльских студентов большинство) оплачивала образовательные услуги, однако для студентов обучение и проживание бесплатны. Такой подход проводился до 2006 г. при правительстве Ф. Кастро, а затем были введены в действие более дифференцированные критерии с учетом платежеспособности государства. Так, студенты из бедных латиноамериканских стран по-прежнему учились бесплатно, а из США или ЮАР – возмездно.

Единственное требование морального характера, которое предъявляла и предъявляет Куба абитуриентам института, – обязательство после выпуска вернуться в родные места и применять свои знания там, где они нужнее людям, а не там, где больше платят и более престижно работать. Данный императив можно рассматривать в качестве отголоска «революционной этики», у истоков которой стоял Хосе Марти и которую активно развивал и продвигал Ф. Кастро[274]. Несмотря на это требование, среди студентов, окончивших курс обучения, встречаются те, которые «эмигрируют» в частную медицину.

Этический компонент вообще играет большую роль в образовании врачей, как своих, так и иностранных, и это неслучайно. Врачей учат смотреть на больных не как на клиентов и источник заработка (как принято в частной медицине), но как на равных и достойных людей. Медицина выступает не в качестве товара, но как форма человеческих отношений, не просто как профессиональная услуга (пусть и бесплатная), а как человеческая помощь. Именно поэтому кубинские врачи снискали славу тем, что не раз платили из своего кармана, чтобы купить необходимые лекарства бедным и нуждающимся. Ориентация на бедных, на помощь бедствующим – вот ядро кубинской медицины. Думается, что здесь мы имеем дело с практическим воплощением не только изначальной идеологии революции, совершенной «бедняками, для бедняков и ради бедняков» (Ф. Кастро), но и основного принципа левых течений Латинской Америки, особенно последних десятилетий, – «выбора в пользу бедных» («opcion por los pobres»), который рассматривался многими философами и приверженцами «теологии освобождения» как главный в латиноамериканском общественном сознании.

О качестве медицинского образования на Кубе говорит тот факт, что иностранные студенты, получившие диплом врача на острове, без труда находят подтверждение квалификации в своих странах. Например, 6 чилийских студентов, прошедших курс обучения в ЛМУ, с легкостью подтвердили свой диплом (как того требует трудовое законодательство Чили) в Чилийском университете, славящимся в Южной Америке высочайшим качеством медицинского образования и строжайшими требованиями, предъявляемыми к выпускникам.

Индикатором доверия к кубинскому медицинскому образованию является и то, что некоторые страны, например, Гамбия, Экваториальная Гвинея, Гайана, Гвинея-Бисау[275], Эфиопия,[276] формируют собственную систему медицинского образования с полной опорой на кубинских профессоров, которым доверено формирование преподавательского состава и руководство медицинскими факультетами в стране.

Это также не является чем-то новым для Кубы: еще в 1974 г. при ее поддержке был организован медицинский факультет в Народно-Демократической Республике Йемен, начавший работу с 47 студентами, которым преподавали семь кубинских профессоров. 20 сентября 1974 г. официальная пресса Южного Йемена опубликовала Закон № 22, утверждавший создание Университета Адена в составе четырех факультетов: педагогики, сельских наук, управления и экономики, а также медицинских наук. В 1982 году на факультете уже обучалось 400 студентов, а преподавательский состав состоял из 24 кубинских профессоров.

Синтез медицинских и образовательных миссий состоит и в том, что врачи, которые отправляются в другую страну, чтобы учить, параллельно и лечат, а также наоборот. Они работают там же, где живут, общаются с теми, кого лечат. В труднодоступных и заброшенных районах, где нет ни начального образования, ни культурной инфраструктуры, такой человек становится своего рода культурным наставником, а сами миссии получают новое содержание, превращаясь из сугубо специализированных медицинских в универсальные, культурные.

Синтез медицинских и образовательных миссий имеет место и в Венесуэле. Так, на базе медицинских центров в рамках Миссии «Внутрь квартала» проводится обучение студентов. По поводу этого факта Ф. Кастро сказал: ««Внутрь квартала» превратилась в гигантский университет по всей Венесуэле. Это нечто совершенно новое в истории человечества и единственный способ подготовки врачей, в которых нуждается Третий Мир…»[277] В рамках венесуэльско-кубинских образовательных миссий в ближайшие 15 лет планируется выпустить около 100 тыс. специалистов с высшим медицинским образованием.

В 2005 г. из 28.071 студентов медицинских ВУЗов Кубы 10.403 были иностранцами (из них 9.024 – из стран Латинской Америки). Удивительно, но за два года количество иностранных студентов возросло в пять раз: так, по словам замминистра иностранных дел Эумелио Кабальеро (Eumelio Caballero), в 2007 г. из 55 тыс. обучающихся на острове иностранных студентов из 121 страны мира 49.700 обучались по медицинским специальностям.

Наряду с обучением иностранных студентов имеет место передача научного опыта в среде ученых. Только в 2001 г. с этой целью страну посетили около 6 тысяч иностранных специалистов (из них 600 – из США). Кроме того, Куба приняла участие в создании 11 медицинских факультетов в странах Третьего Мира. По данным на 2006 г., 305 профессоров Кубы преподавали на 24 медицинских факультетах 17 стран мира[278]. Такое соотношение наглядно показывает, какую огромную роль играют здравоохранение, медицинское образование и медицина как наука на Кубе и каким авторитетом они пользуются на международной арене.

Большое количество обучающихся студентов в сочетании со сложностью медицинского образования как такового требуют преодоления рамок традиционной системы обучения. В связи с этим в процесс образования внедряются новые образовательные технологии, одной из которых является система обучения, названная «школой без стен» («escuela sin muros»). Суть метода состоит в том, что студенты обучаются прямо в госпиталях и больницах, теоретические занятия и практика максимально синтезированы. Кроме того, практические занятия транслируются по видеоканалу, что позволяет студентам в других частях страны или региона наблюдать за процессом. То есть метод предполагает использование методик дистанционного обучения, что предполагает высокий уровень развития технологической базы образовательного процесса.

2.2. Международное измерение кубинской медицинской науки

Большое значение на Кубе придается медицине как науке (достаточно сказать, что в стране издается 54 специализированных научных медицинских журнала). Во многом это вынужденная необходимость, поскольку Куба из-за экономической блокады США лишена доступа к 50 % новых лекарств, производимых в мире главным образом фармацевтическими транснациональными корпорациями США или с их участием, а после распада СССР и социалистического содружества страна лишилась 60 % импорта медикаментов. Кубе приходится выживать в сложнейших условиях мировой конкуренции и монополии: известно, что мировой фармацевтический рынок на 80 % контролируется 15 ТНК североамериканского и западноевропейского происхождения.

Кроме того, недостаток у Кубы валютных средств не позволял и не позволяет покупать медикаменты за рубежом в достаточном и необходимом количестве, хотя ежегодно страна тратит на это 120 млн. долларов США[279] – ведь невозможно по всему огромному спектру лекарств и медикаментов обеспечить внутренне производство. Также вследствие блокады ограничен доступ к сырьевым материалам для фармацевтической индустрии, что в свою очередь стимулирует поиск инновационных путей решения проблемы: на Кубе производятся уникальные лекарственные средства, созданные на основе сахарного тростника, морских водорослей, компонентов табака. К 2020 г. политика импортзамещения привела к тому, что Куба производит 58 % необходимых лекарств и экономит на этом около 1 млрд долларов.

Экономическая блокада США является также и научной блокадой, причем не только для кубинских ученых, но и для североамериканских. В современном мире научное знание носит по определению общественный и международный характер. Любая изоляция здесь чревата деградацией. Не раз и не два кубинским ученым было по политическим причинам отказано во въезде в США для участия в научных конференциях. Только в период с 2000 по 2002 гг. Белый дом шесть раз запретил выдачу виз на въезд кубинских специалистов в области иммунологии для участия в ежегодных симпозиумах, посвященных проблематике лечения рака, а ведь на Кубе именно эта область медицины развивается особенно интенсивно[280].

Тем не менее, Куба обладает высокой степенью самостоятельности и самодостаточности национальной медицины в научном и практическом плане. Однако было бы ошибкой абсолютизировать роль собственно кубинских ученых, потому что специалисты многих международных организаций вопреки блокаде участвуют в научных исследованиях Кубы[281]. Многие организации ООН оказали значительную помощь и при создании в стране таких научно-исследовательских центров, как Центр молекулярной иммунологии, Институт тропической медицины им. К. Х. Финдлея, Центр генной инженерии и биотехнологии и др. Силами кубинских ученых при содействии международных организаций обеспечивается почти полное самообеспечение страны медикаментами.

Подтверждением этого является, во-первых, то, что в рамках проводимой в стране Национальной программы вакцинации из 13 вакцин 8 изобретены и производятся на Кубе[282], во-вторых, что 87 % потребностей страны в медикаментах удовлетворяются за счет национального производства[283]. В частности, Национальный центр биопрепаратов «BIOCEN» – созданное в 1992 г. предприятие по производству биофармацевтической продукции – обеспечивает потребности страны в этом виде лекарств, биодобавок и вакцин на 90 %[284]. В последние годы специалисты BIOCEN работают над созданием вакцин против астмы, дерматита, ринита и конъюнктивита, ряда антиаллергических вакцин. По данным клинических исследований, три вида вакцин против астмы уже дают положительную иммунологическую реакцию в 80 % проб[285].

Исследования в области молекулярной биологии, генной инженерии и биотехнологии стали проводиться в начале 80-х годов (практически одновременно с США[286] и на десять лет раньше Западной Европы). Задолго до того, как в мире поднялся ажиотаж вокруг трансгенных продуктов, на Кубе проводились опыты по генной инженерии, в частности над некоторыми видами рыб. Начало институционализации этого научно-исследовательского направления было положено ещё в 1979 г. созданием группы генной инженерии в Национальном центре научных исследований.

Примечательно, что именно в 90-е гг., когда Куба лишилась поставок и рынков сбыта, из-за чего ВВП страны упал на 35 %, на острове имел место значительный рост прикладных исследований в медицинской сфере. Так, с 1981 по 1990 г. было освоено производство только трех биотехнологических продуктов, в 2000 г. – уже 19, а в 2007 – 38. В тяжелый для страны период не прекратилось и строительство медицинских учреждений: так, начатое в январе 1991 г. строительство одного из ведущих на сегодняшний день научных учреждений страны – Центра молекулярной иммунологии – было завершено в 1994 году.

Одну из первых вакцин, приобретших мировое распространение и применение, – вакцину против гепатита «В»[287] – удалось получить из сельскохозяйственной культуры, производством которой издавна славится Куба, а именно из табака, правда уже трансгенной разновидности[288]. Традиционное табачное производство теперь, в новых условиях мирового технологического прорыва, отчасти переориентируется с производства сигар на создание вакцин и медикаментов, так как для промышленных масштабов их изготовления требуется довольно большая биомасса табака.

За первое десятилетие XXI века в биотехнологическую сферу инвестирована сумма, равная примерно 1,5 млрд долларов США[289]. К ведущим направлениям исследований в сфере биотехнологического производства относятся следующие: вакцины для лечения болезней человека и животных, биотехнологизация фармацевтики и применение биотехнологий в сельском хозяйстве.

С точки зрения интеллектуальной собственности в настоящее время Куба владеет 180 патентами на лекарства. Форпостом исследований стал основанный 1 июля 1986 года в восточном пригороде Гаваны Центр генной инженерии и биотехнологии (CIGB)[290] – огромный научный комплекс, занимающий площадь 60 тысяч квадратных метров[291]. В 80-е годы возникла концепция научно-производственного центра (учреждения, которое одновременно проводит исследования, производство и экспорт продукции). В 80–90-е гг. возник ряд таких предприятий: Центр биологических исследований, Центр иммуноанализа и др. В итоге в 1992 г. создается Гаванский научный полюс, объединяющий сеть подобных предприятий, в котором занято около 10 тысяч специалистов. К 2012 г. полюс претерпел изменения: было создано государственное предприятие BioCubaFarma, объединившее 34 компании с общей занятостью в 20 тыс. работников. Данный холдинг производит 800 лекарств на внутренний рынок и экспортирует продукцию в более чем 50 стран мира. BioCubaFarma вышла и на международный уровень, создав совместные предприятия в Великобританией, Китаем, Испанией, Таиландом и Сингапуром.

После 16 лет исследований и опытов в июне 2008 г. в Центре молекулярной иммунологии впервые в мире кубинскими учеными была создана терапевтическая вакцина для лечения рака легких[292]. Разработав эту вакцину, Куба стала четвертой страной (наряду с Россией, Канадой и Австралией), где проводятся подобные исследования. Кроме того, на острове непрерывно проводятся исследования в области разработки вакцин против иных разновидностей рака (в частности мозга и горла), СПИДа и других заболеваний, а также в сфере клонирования.

Что касается технологической базы, то ультрасовременных автомобилей, продвинутых сотовых телефонов и персональных компьютеров на Кубе мало как по причине блокады, так отчасти и потому, что ограниченные материальные и финансовые ресурсы страна вкладывает в развитие современной медицинской аппаратуры. То есть средства вкладываются не в технологии индивидуального комфорта, а в производство общественно значимых и необходимых технологий (это во многом было свойственно и СССР в период жесткого противостояния с США и НАТО, когда советское государство было вынуждено развивать высокие технологии ВПК в ущерб потребительскому комфорту.

Для иллюстрации мирового статуса Кубы как производителя высокотехнологичной техники достаточно напомнить, что в 2007 г. отмечалось 25 лет со времени создания кубинскими учеными первого в мире цифрового электроэнцефалографа «Medicid»; с этого момента на острове начало развиваться новое направление промышленности – производство медицинской аппаратуры и техники[293]. Медицинская аппаратура кубинского производства пользуется большим спросом за рубежом. Номенклатуру данного направления экспорта составляли, по данным на 2002 г., около 4 тыс. аппаратов, продаваемых главным образом в страны Латинской Америки (особенно много покупали Мексика и Венесуэла). Основным экспортером высокотехнологичной медицинской аппаратуры являлось предприятие Combioned, получившее в 1999 и 2001 гг. Национальную премию за экспорт в категории малых и средних предприятий[294]. Однако аппаратура составляет лишь небольшую часть медицинского экспорта страны, столь объемного и многообразного, что о нем стоит сказать отдельно.

Глава 3. Медицинский экспорт: кубинское ноу-хау

Производство медикаментов и в целом медицинская индустрия значительно облегчают трудности, связанные с экономической блокадой США. Несмотря на небольшой удельный вес биотехнологии и медико-фармацевтической промышленности в ВВП страны – 1,2 %[295], экспорт продуктов биотехнологии c 1990 (когда был начат) по 2006 год принес в бюджет 345 млн. долл. (к 2018 г. экспорт фармацевтики принес в казну 800 млн долл.).

Медицинский экспорт в целом (экспорт фармацевтической продукции, медикаментов, биотехнологий, специализированной медицинской аппаратуры и медицинских услуг) стал одной из ведущих статей внешнеэкономических связей. В 2006 г. доходы от него составили 28 % (2.300 млн. долл.) от общего экспорта страны[296]. К 2018 г. показатели существенно возросли. Так, из 13,7 млрд долл. внешних доходов на услуги медиков пришлось 6,4 млрд долл. (для сравнения доходы от туризма составили «только» 2,9 млрд долларов)[297]. Как отмечает А. В. Борейко, в 2018 г. «за одни только медицинские услуги Куба получила в три раза больше, чем за экспорт всех товаров, в том числе никеля (и кобальта – А. П.), табака, рома и сахара, а также в два раза больше, чем за обслуживание туристов»[298]. Вырученные за продажу за рубеж медицинских услуг средства идут целиком и полностью на финансирование кубинского здравоохранения. С учетом того, что страна тратит ежегодно на эти нужды около 11 млрд долл. (2019), миссии покрывают чуть более половины необходимых средств.

Медицинский экспорт имеет следующую географическую структуру: 45 % – в Латинскую Америку, 27 % – в страны Африки и Океании, 17 % – в Европу и 11 % в страны Азии). До 2004 г. в экспорте услуг более половины доходов принадлежало туризму, однако после заключения соглашения с Венесуэлой (декабрь 2004 г.) картина поменялась в сторону увеличения доли экспорта медицинских услуг.

Ведущим предприятием, занимающимся экспортом биотехнологий, является предприятие Heber Biotec S. A. Темпы роста этого вида экспорта в начале 2000-х годов были феноменальны: по сравнению с 2000 г. его объем в 2001 г. увеличился на 42,1 %[299]. Лидером мировых продаж стала вакцина против гепатита «В». За ней шла вакцина против менингита: с момента изобретения в 1989 г. до 2003 г. было продано 50 млн доз на сумму 7,9 млн. долл, главным образом в страны Латинской Америки: Бразилию, Колумбию, Чили, Гватемалу, Перу.[300] Предприятие Heber, созданное в 1991 г. и экспортировавшее биотехнологию в 35 стран мира, получило в 2001 г. Национальную премию за экспорт в категории крупных предприятий, где объем продаж превышает 10 млн долл. Эта госкомпания владеет эксклюзивными правами для продаж и коммерциализации продуктов, технологий и проектов крупнейшего в стране Центра генной инженерии и биотехнологии (CIGB).

Можно предположить, что усиленное развитие новейших высокотехнологичных и наукоемких видов производства, без абсолютизации традиционных отраслей (выращивание сахара, добыча никеля и кобальта, табачное производство, туризм и др.), во многом определило то, что стране удалось преодолеть экономические трудности «особого периода». Еще в 1989 г. в Экономической декларации V Съезда Коммунистической партии Кубы, словно предвидевшей развитие событий, говорилось: «Биотехнология, медико-фармацевтическая индустрия и производство медицинского оборудования, а также ассоциированные с ними центры располагают человеческим и техническим потенциалом, давшим уже международно признанные научные и практические результаты, что позволяет намечать цели более высокие, чем достигнутые до сих пор, для чего будет необходимо придать импульс их внешней коммерциализации, непрерывной и расширенной разработке новых продуктов. Эти виды деятельности продолжат вносить решающий вклад в сохранение и улучшение здоровья и качества жизни населения, в обеспечение возможности расширения программ здравоохранения и развитие других отраслей экономики… Государственная экономическая поддержка сельского хозяйства сконцентрируется на введении новых, в основе биотехнологических, сортов, технологий и продуктов, на разработках, отвечающих социальным интересам и обеспечивающих наращивание производства».

К сожалению, в отечественной латиноамериканистике не обошлось без недооценки прогрессивных тенденций переориентации кубинской экономики. В частности, утверждалось: «Куба предприняла попытку найти нетрадиционные пути выхода из кризиса. Но до настоящего времени они не дали весомых результатов. Недостаточно оправдывает себя ставка на биотехнологию и экспорт медикаментов».[301]

По прошествии более полутора десятилетий можно констатировать, что прогнозы и определение перспектив, осуществленные кубинским руководством, оказались в среднесрочном плане более оправданными: «ставка на биотехнологию и экспорт медикаментов» достаточно оправдала себя.

Общая тенденция в мировом процессе освоения и передачи высоких технологий состоит в том, что так называемые развивающиеся страны вкладывают гораздо больше средств в приобретение чужой технологии, чем в собственную систему научных исследований и разработок. Куба же идет по противоположному пути и уделяет большое внимание развитию собственных уникальных технологий. Примером могут служить изобретения специалистов предприятия BIOCEN.

Вместо того, чтобы покупать дорогостоящие технологии у ТНК, Куба сама становится источником передачи технологий в другие страны. Так, Кубой реализуется такая форма международного сотрудничества, как создание совместных предприятий по производству лекарств и биотехнологий. Несколько биофабрик функционирует в некоторых странах Латинской Америки, также созданы совместные фармацевтические предприятия в Китае и Индии, где производятся лекарства по кубинским технологиям. Некоторые кубинские фирмы имеют свои филиалы в других странах континента: так, «BIOCEN» организовала в Бразилии филиал «BIOCEN do Brasil». Таким образом Куба создает многонациональные предприятия, составляющие серьезную конкуренцию мировым транснациональным корпорациям.

Кубинские биотехнологии используются во многих странах континента и не только здравоохранении, но в самых разных областях, в частности, в решении такой острой для региона проблемы, как борьба с наркобизнесом. Так, 30 декабря 2006 г. в двух департаментах Боливии – Кочабамба и Чапаре – при финансировании Венесуэлы и научной поддержке Кубы были открыты два предприятия пищевой и медицинской специализации по производству и переработке листьев коки. Основной продукцией стали мука, тонизирующий напиток мате, кондитерские изделия, ликеры и прочее, а также медикаменты, основанные на культуре кустарника коки. Импортировала весь объем продукции Венесуэла. Однако к 2020 г. об этой инициативе уже много лет нигде ничего не упоминается: видимо, она слишком жестко была встречена «мировым сообществом» и постепенно была заморожена.

Глава 4. Политическое эхо медицинской помощи Кубы

Помимо экономической выгодности медицинского экспорта, международная деятельность в сфере здравоохранения имеет большое политическое значение, выступая как особое направление внешней политики страны, упорно отстаивающей национальный суверенитет от враждебных действий «великого северного соседа».

Помощь, оказанная другим странам в сфере здравоохранения, не раз приносила Кубе важное для нее общественно-политическое признание. Так, в Гватемале – некогда одной из самых антикубински настроенных стран региона – в декабре 2007 г. бригада кубинских медиков, состоящая из 340 специалистов, первая среди иностранцев получила Национальную премию по правам человека имени падре Маноло Макьейры (Premio Nacional de Derechos Humanos «Padre Manolo Maquieira»). Премия была вручена президентом страны Оскаром Бергером.

Даже США были вынуждены официально признать успехи кубинской медицины и ее международное значение. В 1982 г. правительством США был опубликован доклад, в котором говорилось: «Кубинская революция достигла существенных социальных достижений, особенно в образовании и здравоохранении, что очень важно в Третьем мире … система здравоохранения Кубы превосходит системы здравоохранения многих развивающихся стран и конкурентоспособна с системами многих развитых стран»[302].

Интересен и тот факт, что в преддверии коренной реформы Государственной службы здравоохранения Великобритании власти страны направили в 2000 г. делегацию на Кубу для изучения кубинского опыта. Главная цель реформы состояла в том, чтобы сделать высококвалифицированную медицинскую помощь более доступной для широких слоев населения, снизив при этом на расходы на здравоохранение (кубинская система здравоохранения отличается именно этими качествами). По словам Патрика Пиетрони, декана факультета практической медицины Лондонского университета и главы британской делегации, «…кубинцы получают медицинскую помощь не хуже, чем британцы, однако в Великобритании расходы на нее на душу населения более чем в сто раз превышают таковые на Кубе. Кроме того, у них больше семейных врачей и они обучены лучше, чем наши врачи общего профиля».[303] То есть, соотношение цены и качества явно в пользу кубинской медицины, впрочем, как и по этим параметрам в отдельности. По итогам работы делегации, а также после проведения Первой международной конференции о семейной медицине, был подписан меморандум о сотрудничестве между странами и договоренность о проведении серии мастер-классов (maestrías), коротких практических учебных курсов по обмену опытом семейных медиков для обеих стран[304]. Кто кому собирался передавать опыт, сказано в меморандуме не было, но, думается, что в свете высказываний декана – это вопрос риторический.

Рассмотрение вопросов о том, была ли проведена, и с какими результатами, реформа британского здравоохранения, выходит за рамки настоящего исследования, здесь же примечателен факт ориентации на пример Кубы даже такой развитой страны, как Великобритания.

Однако, несмотря на сделанные правительством США заявления и мировое признание кубинской медицины, экономическая блокада Кубы продолжается, нанося ущерб не только экономике страны (по официальным кубинским данным, со времени введения блокады почти 60 лет назад Куба потеряла 100 млрд. долларов США), но и здоровью нации. Разумеется, внутри США есть множество противников блокады, в число которых входят некоторые фармацевтические компании, заинтересованные в сотрудничестве с Кубой, а также Американская ассоциация по проблемам здоровья мира (Asociación Americana para la Salud Mundial – AAWH), выступающая в роли североамериканского комитета ВОЗ. В 1996 г. Ассоциация опубликовала исследование о влиянии блокады на здравоохранение Кубы, где, в частности, говорилось: «… Блокада Соединенных Штатов против Кубы драматически сказывается на здоровье и питании большой части простых кубинских граждан… По нашему мнению как медицинских экспертов, блокада США становится причиной роста уровня страданий и даже смертности на Кубе».

Интернациональная внешняя политика Кубы, воплощенная и в оказании международной медицинской помощи, во многом способствовала восстановлению дипломатических связей со многими странами мира. Если в 60-е годы страна оказалась во многом в ситуации дипломатической изоляции, то с начала 70-х годов страны Латинской Америки постепенно восстанавливают отношения с Кубой. А уже к началу и середине 80-х годов дипломатический и политический статус Кубы оказывается полностью восстановлен, страна становится полноправным субъектом международных отношений. Так, в начале 1986 г. республика имела дипломатические отношения со 121 государством (для сравнения, батистовский режим был признан 51 государством)[305].

Наконец, кроме экономической поддержки и политического признания, благодаря интернациональной деятельности Куба «зарабатывает» то, что в современной политологии называется «символическим капиталом», а попросту говоря – получает огромную международную поддержку. В немалой мере этим можно объяснить систематический провал антикубинских резолюций на сессиях Генеральной Ассамблеи ООН. По словам Армандо Вальядареса – кубинского эмигранта, представителя США в Комиссии по правам человека при ООН в 80-х годах, – во многих случаях африканские или латиноамериканские делегации отказывались голосовать за то, чтобы послать представителей ООН для отслеживания «нарушений прав человека» на Кубе, мотивируя свой отказ тем, что попросту боятся, что Куба отзовет медицинские миссии из их стран, или тем, что чувствуют моральный долг перед кубинским народом[306].

Более того, по иронии судьбы и в ответ на многочисленные попытки обвинить Кубу в нарушении прав человека, в 2008 г. Куба была выбрана в Консультационный комитет по правам человека при ООН и переизбрана в октябре 2020 года.

Кроме того, биотехнологическое производство является «точкой прорыва» экономической блокады, навязанной США, что также имеет большое политическое значение. Известно, что в 1993 г. ряд кубинских патентов на лекарства были признаны (а затем и куплены) Патентным бюро в Вашингтоне, подчиняющимся Департаменту торговли США. В 1999 г. ведущие мировые информационные агентства обсуждали следующую новость: впервые за 40 лет блокады правительство США разрешило крупной совместной англо-североамериканской фармацевтической корпорации Smithkline Beecham участвовать в клинических испытаниях и коммерциализации кубинской вакцины против менингита Б. Куба была единственной страной в мире, добившейся в 1989 году успехов в разработке эффективной вакцины против этого заболевания, убивающего в год 50 тыс. детей и подростков, в основном в странах Африки и Латинской Америки[307].

Успех кубинской биотехнологии послужил серьезным фактором прорыва экономической и политической блокады острова, повлекшим за собой и информационный прорыв. Даже многие журналисты западных СМИ удивлялись и восклицали: «Как это страна, где не хватает мыла и аспирина, обладает столь значительным научным потенциалом?»[308]

И все же это единичный случай, то самое исключение, которое только подтверждает правило. Так, крупнейшие американские фармацевтические корпорации Merck Sharp&Down и Johnson&Johnson неоднократно изъявляли желание сотрудничать с Кубой, но всякий раз сталкивались с непреодолимыми преградами блокады. Также именно из-за блокады большое количество кубинских лекарств не выходит на международный фармацевтический рынок, не подвергается так называемому процессу коммерциализации. Многим фирмам попросту запрещается посредничать между кубинскими производителями и потребителями в третьих странах, а для того, чтобы продвигать свой товар на рынки, надо заниматься коммерческой продажей, организовывать розничные сети и т. д. У Кубы недостаточно ресурсов и сил, чтобы сопротивляться недобросовестной конкуренции фармацевтических ТНК, стремящихся к тотальному контролю над мировым рынком лекарств, а также протекционистской политике североамериканских и западноевропейских государств, защищающих интересы своих ТНК. Кроме того, по правилам блокады третьи страны не имеют право продавать на североамериканском рынке товары кубинского происхождения, как и Куба не может приобретать у третьих стран товар, потребительская стоимость которого более чем на 20 % имеет североамериканское происхождение.

Хотя, как показывает коммерчески успешный опыт продажи той же вакцины против гепатита «В» в Бразилии, Колумбии, Мексике, Аргентине, массовая реализация кубинских медикаментов на рынке США и в целом на мировом рынке была бы выгодна не только стране-производителю и пациентам, но и торговым посредникам или государственным структурам, осуществляющим продажу лекарств. Немаловажным фактором запрета на коммерциализацию кубинских биотехнологий и медикаментов является то, что себестоимость их производства на Кубе намного ниже, чем у аналогичных продуктов транснациональных корпораций. Выход дешевых, но не менее эффективных кубинских медикаментов на мировой рынок значительно снизил бы мировые цены на лекарства, чего в погоне за сверхприбылями не могут допустить владельцы фармацевтических фирм. Об ориентации фармацевтических ТНК на прибыль в ущерб работе над новыми лекарствами говорит тот факт, что «уже более двух десятилетий в США располагается более 1500 биотехнологических предприятий, но в 2003 году свыше 80 % этих предприятий все еще не располагало ни одним продуктом, используемым в больницах. Просто потому, что все их усилия были направлены на прокручивание миллиардов долларов в «экономике казино», продажу акций на фондовых биржах и накопление тысяч патентов, что позволяло и позволяет блокировать развитие остальных»[309].

Гуманитарная деятельность Кубы выступает своеобразным фактором, стимулирующим солидарность одних стран с другими, принося выгоду и третьим странам. Содействие ряда стран Кубе для организации помощи третьим странам получило название «треугольная кооперация». Так, Германия финансировала проведение кубинских здравоохранительных программ в Нигере и Гондурасе. Франция внесла 400 тыс. долл. на приобретение медикаментов, медицинского оборудования и подготовку врачей в Гаити. Также в рамках PIS в Гаити при финансовой поддержке Японии и Панамериканской организации здравоохранения (латиноамериканский филиал ВОЗ) была проведена кампания вакцинации 800 тыс. малолетних детей против шести детских заболеваний, в которой кубинский персонал играл основную роль. Та же Япония внесла вклад в реализацию программы PIS, ассигновав 57 тыс. долл. на оборудование для госпиталя в Гондурасе, где работали кубинские врачи. ЮАР ассигновала 1 млн. долл. для реализации кубинских программ здравоохранения в Мали. Примеров подобного взаимодействия можно привести много.

Также и на неправительственном уровне кубинская PIS встречала активную поддержку. 85 различных НПО мира собрали в общей сложности почти 3 млн. долл. для развития этой программы. Особенно выделяются НПО «MOPAWI», внесшая 45 тыс. долл., «Норвежская народная помощь» – 320 тысяч долл., итальянская НПО «GVC», «Врачи без границ», «Пастыри – за мир», НПО США «Комитет дружеских услуг», внёсшая 11 тысяч долл. ВОЗ и Панамериканская организация здравоохранения оказывают финансовую поддержку кубинским международным образовательным программам. Помимо финансовой помощи различные НПО участвуют и в самой деятельности миссий. По данным на 2001 год, 20 НПО, главным образом из стран Центральной Америки, совместно с кубинскими врачами реализовывали задачи PIS.

Существует довольно распространённая точка зрения, будто медицинские миссии Кубы играют сугубо политическую роль. Оценки варьируются от умеренных до радикальных. Одни говорят, что власти используют миссии для создания благоприятного международного имиджа страны, якобы в ущерб собственных гражданам. Другие говорят об «армии врачей, которые, прикрываясь лечением, ведут идеологическую войну против Вашингтона»[310].

Безусловно, миссии выполняют и политическую функцию – нельзя отрицать, что в целом сфере здравоохранения на Кубе придается большое политическое значение, проявлением чего можно считать то обстоятельство, что основные решения по программам развития и финансирования этой сферы принимаются правительством, а Министерство здравоохранения (MINSAP) выполняет лишь исполнительные функции. Кроме того, медицинский сектор является частью правительственной программы «Борьба идей», которая определяет и приоритетные направления внутренних инвестиций. А в ее осуществлении всё большую роль играет Министерство иностранных дел (MINREX), координирующее работу кубинских специалистов за границей и лечение иностранцев на Кубе.

Глава 5. Миссии солидарности или миссии-эмиграции?

Существует мнение, что международные медицинские миссии Кубы представляют собой удобный и часто используемый канал для эмиграции с острова. В частности, перуанский писатель Марио Варгас Льоса на страницах испанской «Эль Паис» высказал мнение, что «многие (кубинские специалисты) используют Венесуэлу как трамплин для того, чтобы сбежать в США, Колумбию[311] и Центральную Америку, хотя по этому вопросу нет никакой статистики».[312]

Враждебные Кубе силы как могли способствовали облегчению миграции для участников миссий. Так, в августе 2006 г. Департамент внутренней безопасности США объявил о новой политике, получившей официальное название «Программа амнистии для профессиональных кубинских врачей», согласно которой существенно облегчалось получение политического убежища в США именно для специалистов, участвующих в медицинских миссиях. Случаи эмиграции, конечно, имели место[313], но далеко не в тех масштабах, как хотелось бы противникам Кубы. И причина, похоже, не в том, что сбежать трудно, но в том, что не бегут. И как бы ни либерализировались каналы бегства, процент беглецов, полагаем, останется на прежнем уровне. Дело в том, что профессия врача на Кубе предполагает очень высокую степень ответственности и сознательности, твердые убеждения, непоколебимые этические нормы. Вот что говорил по этому поводу один участник миссии: «Мы, кубинские медики, убеждены в необходимости проводимой работы, и дело не в том, что наше государство нас к этому обязывает. Мы прибыли сюда добровольно. Фидель не обязывал нас ехать сюда. Мы осознанно делаем проводимую работу и довольны ей, потому что видим результаты»[314].

Кроме того, хотелось бы привести слова Ф. Кастро о дезертирстве и воспитании международных врачей, произнесенные им на церемонии по случаю выпуска на всех медицинских факультетах страны 13 августа 2000 г.: «Империализм, отчаянно силясь подорвать наши комплексные планы здравоохранения, предлагая деньги и обещая всяческие блага нашим врачам, чтобы подтолкнуть их к дезертирству и предательству, при этом не тревожась о том, сколько жизней не будет спасено, может только пожинать минимальные и презренные плоды – шлак, который неизбежно остаётся на дне печей, где закаляется сегодня лучшая человеческая сталь в мире: кубинские врачи-интернационалисты».

Сбежавшие в США участники миссий получают, естественно, широкий доступ к СМИ. В декабре 2005 г. дезертировал через Мексику в США Альсидес Лоренсо Родригес, занимавший довольно высокий и ответственный пост начальника национального департамента семейной медицины Кубы. В январе следующего года он дал большое интервью мексиканской газете «La Vanguardia», в котором говорил о влиянии международных миссий Кубы на внутреннюю ситуацию в национальном здравоохранении. Взаимопроникновение внутренней медицины страны и внешних миссий очень велико, поэтому мы не можем пройти мимо этой проблемы, тем более мимо оценок, которые были растиражированы многими СМИ и по которым судили о положении дел на Кубе. По утверждению А. Л. Родригеса, из-за помощи, оказываемой другим странам, на острове возник дефицит квалифицированного персонала и в первую очередь семейных врачей и врачей, оказывающих первичную медицинскую помощь. Он приводил цифры: в 2004 г. на Кубе было 31 тыс. семейных врачей, а к концу 2005 г. их осталось около 5 тыс. По его оценкам, 60 % врачей, оказывавших первичную помощь, были посланы в Венесуэлу и другие страны. «Система здравоохранения подчинена отношениям с Венесуэлой, качество оказания первичной помощи вернулось к уровню семидесятых годов. Дефицит врачей самый высокий с 90-х годов, но все силы брошены на гигантские пересылки врачей в Венесуэлу». Необходимо разобраться, правда это или нет, насколько негативно или позитивно влияли миссии Кубы на ситуацию в стране.

Действительно, в Венесуэле в то время находилось одновременно, по разным данным, от 22 до 26 тыс. кубинских врачей. Сам Родригес приводил цифру 26 тыс. и, по его словам, разница между числом семейных врачей в 2004 и 2006 г. также составила 26 тыс. (!). Что же получается: контингент кубинских миссий в Венесуэле состоял исключительно из семейных врачей? Конечно, нет.

Во-первых, по данным Национального статистического бюро количество семейных врачей в 2005 г. по сравнению с 2004 г. не уменьшилось, а увеличилось с 33.015 до 33.769[315]. Надо сказать, что вообще число врачей на Кубе в предыдущие три десятилетия имело исключительно тенденцию к возрастанию. Яркой иллюстрацией этого является тот факт, что если в 1970 г. на одного врача приходилось 1393 человек, то в 2005 г. – 159[316], количество врачей за этот период возросло втрое[317]. Прекрасно иллюстрирует эту динамику и рост числа офтальмологов на Кубе: если в 1959 г. их насчитывалось 118 человек (37 из которых вскоре эмигрировали в США), то в 2008 г. – около тысячи и столько же обучалось этой профессии[318].

Во-вторых, семейные врачи – это врачи широкого профиля, терапевты, врачи-универсалы, в то время как в Венесуэлу были отправлены не только они, но и большое количество высококвалифицированных специалистов – стоматологов, офтальмологов и т. д. Так, с 2003 по 2008 гг. 23 600 кубинских врачей осуществили 300 млн. приемов, включая 42 млн. на дому, из них 39 млн. приемов у стоматолога, 16 млн. у офтальмолога[319]. Главный акцент был сделан на оказание общей первичной медицинской помощи, в основном в бедных кварталах и труднодоступных районах, где подчас вообще отсутствовало даже элементарное медицинское обслуживание; на это была направлена первая венесуэльско-кубинская миссия «Внутрь квартала-I».[320] Надо сказать, что емкость миссии – скольким людям может быть оказана медицинская помощь – составляет 18 млн. человек (из 26 млн. населения Венесуэлы).

Но специализированное медицинское обслуживание составило огромный сегмент всей кубинской миссии в Венесуэлу. Особенно если учесть тот размах, которого достигла миссия «Чудо», проводимая силами высококвалифицированных специалистов-офтальмологов (о ней см. ниже). Поэтому недооценивать роль терапевтов в миссиях Кубы было бы, конечно, неправильно, но и абсолютизировать, как это делает Родригес, также ошибочно.

В-третьих, количество собственно врачей и медицинских специалистов, принимавших участие в миссиях, еще несколько уменьшится, если взять во внимание общую профессиональную структуру контингента миссий: более 2/3 составлял медицинский и околомедицинский персонал, куда входят и терапевты, и специалисты, и ученые, и преподаватели, и медики низшей квалификации для выполнения подсобных медицинских работ (медсестры и пр.); 1/3 – дополнительный персонал, включающий работников, обеспечивающих сопутствующие технические, коммуникационные и прочие работы. По всей видимости именно силами персонала второй группы (естественно, при содействии венесуэльцев) в рамках миссии «Внутрь квартала-I» в Венесуэле было построено более 3 тыс. консультационных центров и миниклиник.

Наконец, в-четвертых, на острове самый высокий в регионе процент работников здравоохранения относительно экономически активного населения – 447 тыс. чел. (6,9 %), из них врачей широкого профиля – 70,5 тыс., из которых 33,7 тыс. являются семейными врачами[321]. При таком количестве медработников очень трудно создать их дефицит. Из сказанного видно, что международные миссии никак не могли создать нехватку врачей на Кубе.

Кроме того, гуманитарные миссии Кубы нередко критикуют за то, что они будто бы неблагоприятно сказываются не только на количестве врачей внутри страны, но и на качестве национального образования: в миссиях участвуют лучшие из лучших, из-за чего страдают сами кубинцы. Возможно, в этом и есть доля истины, действительно, миссии представляют собой карьерный трамплин в жизни молодого талантливого специалиста. Но надо также учитывать и то обстоятельство, что среди врачей-зарубежников достаточно высок уровень ротации, срок контракта в миссии в среднем длится два-три года, после чего врач, обогащенный опытом, возвращается на родину.

Итак, относительно того, как влияют миссии на количество врачей, мы разобрались. Ухудшают ли миссии качество национального здравоохранения? Дело в том, что очень многие проблемы, связанные со здоровьем населения, на Кубе уже решены. Как известно, здесь самый низкий уровень детской и материнской смертности, уровень заболеваемости различными болезнями, включая СПИД и т. д. В настоящее время основой национального здравоохранения Кубы являются профилактические и превентивные меры, система первичного медицинского обслуживания. В связи с этим значительно снижается нагрузка на часть медперсонала, специализирующегося на решении тех проблем, которые на острове в основном преодолены. Именно поэтому стал возможен экспорт медицинских услуг, который ни в коем случае не ухудшает внутреннюю ситуацию. В миссиях участвуют преимущественно те специалисты, в специализации которых Куба нуждается меньше всего. Это безусловно, не абсолютное правило (не значит, что если врач уехал, то на острове он не нужен), скорее тенденция. Таким образом, международные миссии являются следствием высокого развития национального здравоохранения, без которого не были бы возможны сами миссии. Поэтому абсурдно предполагать, что миссии организуются за счет и в ущерб внутренней системе здравоохранения, это было бы непозволительным расточительством в тех труднейших экономических условиях, в которых находится страна.

Глава 6. «Кубасуэла»[322] – латиноамериканская столица солидарности

6.1. Двусторонне сотрудничество Кубы и Венесуэлы

Наиболее тесно в сфере здравоохранения Куба сотрудничает с Венесуэлой, где с президентства Уго Чавеса формируется государственная система бесплатного общедоступного здравоохранения. В рамках этого процесса в стране реализуется ряд государственных медицинских миссий, в проведение которых кубинские специалисты вносят существенный вклад.

Прежде чем перейти к медицинскому аспекту взаимодействия между двумя странами, рассмотрим вкратце их экономическое сотрудничество. Куба стала первым государством, с которым Венесуэла заключила договор в рамках Боливарианского альянса (АЛБА), созданного в декабре 2004 года. Ядром является сотрудничество в образовании, медицине, социальной и культурных сферах. К 2010 г. Венесуэла стала главным торгово-экономическим партнером Кубы. За 5 лет товарооборот между странами вырос с 945 млн до 5,3 млрд долларов.

К середине 2009 г. в рамках боливарианской интеграции между двумя странами было создано 12 совместных предприятий, среди которых наиболее важными являлись: строительная компания «АЛБА» (CONSTRUCTORA «ALBA»), строящая на Кубе и в Венесуэле так называемые нефтедома (petrocasas) – блоки для этих домов изготовляются из сырья, оставшегося после переработки нефти; совместное предприятие в энергетическом секторе PDV–CUPET S.A; транспортная сеть ТрансАЛБА, посредством которой осуществляются также транспортные перевозки в рамках Петрокарибе; филиалы Центробанков Венесуэлы и Кубы; Культурный фонд АЛБА и др.

Сотрудничество Венесуэлы и Кубы составляет основу боливарианских социальных миссий. В целом отношения между двумя странами являются осевыми, базисными для АЛБА, а их стиль, глубина, интенсивность, степень доверия выступают ориентиром и примером развития боливарианской интеграции для других стран. Соглашение Венесуэлы и Кубы от декабря 2004 г. оставалось договорной основой блока АЛБА и в расширенном составе, поскольку остальные страны, входившие в блок, не заключали новых соглашений, а присоединялись к исходному.

Сотрудничество между двумя странами в сфере здравоохранения началось задолго до того, как они заключили договор о союзе АЛБА. Еще 30 октября 2000 г. была подписана Конвенция о всесторонней кооперации между Кубой и Венесуэлой (первоначально на пять лет, в 2004 г. была пролонгирована и преобразована в договор о создании Боливарианского союза), отдельным пунктом которой оговаривалось сотрудничество в сфере здравоохранения. Согласно Конвенции Венесуэла брала на себя обязательства поставлять на остров по льготным ценам ежедневно 53 тыс. баррелей нефти (к 2006 г. объем ежедневных поставок увеличился до 98 тысяч баррелей), а также предоставить острову своих консультантов в области нефтеразведки и нефтедобычи плюс техническое содействие в нефтяной сфере. Со своей стороны Кубы обязывалась поставлять по льготным ценам лекарства и медикаменты, необходимое медицинское оборудование, а также послать в Венесуэлу медработников для реализации ряда медицинских программ и предоставить венесуэльским абитуриентам стипендии для обучения в кубинских вузах по медицинским специальностям.

Многие критики Кубы упрекают ее в том, что она расплачивается за нефть людьми, тем самым нарушая права человека и т. д. Если уж ставить вопрос оплаты, то, скорее, Венесуэла платит нефтью за врачей, ведь практика медицинских миссий Кубы началась задолго до сотрудничества с Венесуэлой и во многих случаях – на бесплатной основе. Куба никогда не расплачивалась миссиями, она просто их осуществляла, насколько позволяли силы и средства. Так в ноябре 1999 г. (еще да заключения конвенции) в 10 штатах Венесуэлы от сокрушительных ливней пострадали 215 тыс. человек (из них 55 тысяч остались без крова), наибольший ущерб был нанесен прибрежному штату Варгас, где была разрушена вся медицинская инфраструктура. В качестве помощи Куба, среди 16 откликнувшихся на трагедию стран мира, послала в этот штат спасательную миссию в составе 454 человек, из которых 250 – врачи, действовавшую в штате до 2002 г. и в ходе работ распространившуюся на еще четыре венесуэльских штата (по оценкам прессы Венесуэлы, в 2001 г. в стране действовало уже 48 медицинских бригад Кубы)[323]. Аналогично – до заключения конвенции – в 1999 г. Куба предоставила 100 стипендий венесуэльским студентам в медицинских вузах страны.

И все же даже поставки нефти Венесуэлы нельзя рассматривать как плату, это скорее шаг солидарности в ответ на солидарность Кубы. Один из принципов договора АЛБА – взаимодополняющее развитие, предполагающее такое разделение труда между странами, когда слабые стороны, ограниченность одной национальной экономики компенсировались сильными сторонами экономик соседних стран.

В начале 2001 г. венесуэльский посол на Кубе Хулио Монтес выступил с официальным обращением к венесуэльским врачам, в котором, в частности, говорилось: «Венесуэльское предложение состоит в призыве к венесуэльским медикам работать на тех вакантных местах, которые расположены в отдаленных и заброшенных уголках страны, где очень трудные условия жизни, транспорта, тяжелые географические условия. Но на те места, которые не будут заняты, для того чтобы не оставлять население без медицинского обслуживания, будут позваны кубинские врачи»[324].

Обращение осталось не услышанным. Было известно, что в Венесуэле существует практика откупа выпускников медицинских вузов от обязательства проработать год после выпуска в сельской местности. Поэтому выдвинутые Дугласом Леоном Натера – лидером Венесуэльской медицинской федерации (FMV), объединявшей 45 тысяч медработников, – обвинения в том, что кубинские медики отнимают места у 8.000 безработных врачей Венесуэлы, выглядели неубедительно[325].

Куба была готова уже тогда послать первую группу врачей в составе 1.500 человек, но из-за сопротивления местных властей, а также нестабильной политической обстановки в Венесуэле реализацию заключенной двумя странами конвенции в части кубинского медицинского содействия удалось начать только в 2003 г. (если не считать кубинских бригад в штате Варгас и др., которые действовали вне конвенции, предполагающей гораздо более высокий уровень интеграции, нежели односторонняя помощь в экстренной ситуации).

В марте 2003 г. по инициативе муниципалитета Либертадор столицы страны Каракаса Венесуэла и Куба в рамках Конвенции 2000 г. подписали соглашение о начале миссии «Внутрь квартала-I», и уже 16 апреля для участия в ней прибыли первые 53 кубинских специалиста, через два месяца – 191 врач, в июле-августе – еще 686 медика. Вышеуказанный муниципалитет выступил в роли экспериментальной площадки миссии, и затем опыт стал распространяться на другие уголки южноамериканской страны.

Предварительно был проведен конкурс среди венесуэльских медработников на медицинские должности в миссии. В конкурсе участвовало 50 врачей, 30 из которых в ходе него отказались работать в бедняцких кварталах (барриос) Каракаса, а 20 прошедших конкурс до конца согласились работать только на вторичном приеме в стационарах, первичный же прием по месту жительства лег на плечи кубинских врачей[326]. Так было положено начало первой кубино-венесуэльской медицинской миссии, впоследствии распространившейся на остальные штаты и муниципалитеты Венесуэлы.

К концу 2003 г. в рамках этой миссии в Венесуэле уже работало 10 тыс. кубинских медика – факт, достаточно выпукло иллюстрирующий темпы роста кубино-венесуэльского взаимодействия[327]. Главный и общий итог миссии состоит в том, что в тех беднейших районах страны, где не было вообще никакого медицинского обслуживания, удалось установить регулярный медицинский прием населения в режиме 1 врач на 1250 человек (это уровень далеко не самый низкий в мире: на африканском континенте в среднем на одного врача приходилось 4.762 человека, в странах Юго-Восточной Азии – 1923). В среднем по Венесуэле этот показатель был выше только в два раза (1 врач на 515 человек)[328], так что беднейшим районам, где ранее отсутствовала какая-либо медпомощь вообще, благодаря кубинскому содействию удалось намного приблизиться к среднестатистическому уровню.

Миссия сталкивалась со множеством трудностей. Так, первоначально не было возможности предоставить кубинским медикам жилье, тогда власти обратились к населению, и семьи, у которых была возможность разместить кубинцев, приняли их на поселение. Решение проблем с проживанием и строительством медицинских приемных пунктов было найдено в том, чтобы совместить обе функции в одном здании. Решили строить двухэтажные модули – на первом этаже располагался бы приемный медпункт, а на втором – комнаты для проживания медперсонала, рассчитанные на двух человек. В начале 2004 г. была поставлена цель построить 5.000 подобных модулей, но к концу года план удалось реализовать только на 6,4 % – было построено 223 модуля. В следующем году планировалось построить 8.100 модулей, построено было 2.100 (26 %). К середине 2008 г. насчитывалось 2.738 модулей этого типа[329]. Их строительство прекратилось примерно в 2013 году, после смерти Уго Чавеса. К настоящему моменту большинство из них обветшало и находится в крайне критическом состоянии. В 2017 г. автор текста, будучи в Каракасе, зафиксировал крайне удручающее состояние ряда модулей, находившихся в центре венесуэльской столицы, что уж говорить об окраинах.

По условиям контракта кубинский врач должен был проработать в Венесуэле минимум два года. После истечения срока он сам мог решить – остаться в стране или вернуться домой. Многие продлевали контракт еще на год или больше. Участие венесуэльских медиков в миссии вначале было весьма ограниченным, поскольку врачи частной медицины от этого отказались, а других в Венесуэле к началу миссии почти и не было. Тем не менее в первые годы проведения программы кубинским врачам помогали примерно 800 венесуэльцев, из них половина – студенты, нуждавшиеся в получении практики, а другая половина – не имевшие медицинского образования волонтеры, работавшие по собственной инициативе, получая при этом из фондов ПДВСА около 103 боливаров ежемесячно (половина средней зарплаты в тот период).

В 2005 г. из 17 тыс. врачей, участвовавших в миссии «Внутрь квартала – I», 15 тыс. составляли кубинцы, 1.3 тыс. – венесуэльцы. К 2007 г. количество кубинцев сократилось до 12 тыс., что не означало снижения интереса к миссиям: постепенное снижение доли кубинской стороны было оговорено в начальном плане, предусматривавшем передачу опыта венесуэльским врачам. И действительно доля венесуэльцев к 2007 г. возросла до 2 тыс. человек.

Далее остановимся на тех формах, в которых миссия «Внутрь квартала» продолжила развиваться при содействии кубинцев. В рамках образовательной программы «Внутрь квартала-II», стартовавшей в июне 2005 г., велась подготовка 40 тыс. врачей и 5 тыс. специалистов по высоким технологиям в медицинской сфере. Для этого было построено 35 Центров высокой технологии, 600 Центров интегрального диагноза и 600 палат реабилитации. Миссия «Внутрь квартала-III» была направлена на технологическое обновление, смену модели управления и работы во всех больницах государственной сети. В июле 2007 г. было объявлено о начале миссии «Внутрь квартала-IV», ориентированной на строительство общих и специализированных госпиталей. К началу 2006 г., по официальным данным, в рамках миссий в Венесуэле было спасено более 106 тыс. жизней.

Взаимодействие между двумя странами имело и форму паритетных исследований в медицинской сфере, например по созданию вакцины от четырех видов лихорадки денге – распространенного в латиноамериканском регионе заболевания[330].

К 2020 г. и объем и интенсивность сотрудничества утратили былые темпы. Венесуэла сокращает поставки нефти на Кубу. Так, с 2014 по 2017 г. объемы снизились на 40 %. Однако Куба осталась в Венесуэле. В 2020 г. 22 тыс. кубинских специалиста вносят посильный вклад в борьбы с пандемией коронавируса с братской стране, и данное обстоятельство в очередной раз доказывает, что Куба находится в Венесуэле не из-за нефти.

6.2 «Кубасуэльская» помощь третьим странам. Миссия «Чудо»

Медицинское сотрудничество двух наций не ограничивается двусторонним взаимодействием, но приобретает интернациональный характер. Самой масштабной из совместных кубинско-венесуэльских миссий международного масштаба является миссия «Чудо» (Misión Milagro), начатая 10 июля 2004 г. и предназначенная для лечения глазных болезней. Название миссии, как нам представляется, происходит от названия комплекса специализированных здравниц, где лечили детей Чернобыля – Город Чудес (Сьюдад-Милагрос), – на базе которого была первая клиника для лечения латиноамериканцев с болезнями глаз. А. В. Борейко высказывает крайне любопытную версию предыстории этой международной программы: «… миссия возникла случайно как побочный продукт образовательной программы «Да, я могу!», направленной на ликвидацию неграмотности в Венесуэле. В ходе реализации последней выяснилось, что часть населения не в состоянии учиться по причине слепоты, вызванной легкоустранимыми заболеваниями… Фидель Кастро принял решение о разработке специальной программы, способной решить данную проблему»[331].

Вначале планировалось оперировать около 5 тыс. человек в год, когда же стало понятно, что этого недостаточно и что возможности двух стран гораздо больше, было поставлено целью за 10 лет восстановить зрение 6 млн. человек по всей Латинской Америке (по данным ВОЗ, в мире 37 млн. человек страдало от излечимых (!) болезней глаз, в том числе 5 млн в Латинской Америке и полмиллиона в странах Карибского бассейна). 3 млн. пациентов намечалось прооперировать в Венесуэле, столько же – на Кубе. Темпы миссии возросли до 15 тыс. операций в месяц. На начальном этапе кубинские медики выявляли пациентов, а венесуэльская сторона перевозила их на лечение на остров.

Высокотехнологичные центры миссии позволяли оперировать до 50 пациентов за один рабочий день. Осуществлялось лечение от катаракты, косоглазия, некоторых случаев глаукомы и др. Хирургические операции проводились бесплатно. Кубинскими специалистами были построены и введены в эксплуатацию 51 стационарный офтальмологический центр и 84 передвижных хирургических клиник в 30 странах латиноамериканского региона[332], а также и за его пределами: так, в КНР к 2008 г. действовало два совместных кубино-китайских офтальмологических центра[333]. К 2017 г. около 4 млн человек из 34 стран мира восстановили зрение благодаря миссии «Чудо». Программа продолжает действовать. К 2019 г. на территории Венесуэлы функционирует 85 офтальмологических центра, в большинстве из которых работают венесуэльцы, подготовленные кубинцами.

Миссия «Чудо» и вообще медицинские миссии стали новой формой интеграционных процессов в регионе. Так, первым международным договором, подписанным Боливией после инаугурации Э. Моралеса на пост президента, было соглашение с Кубой об интеграции в сфере лечения глазных болезней и распространении миссии «Чудо» на Боливию. При содействии Кубы в боливийской столице Ла-Пас был создан Национальный Офтальмологический Институт, а также 30 госпиталей, оснащенных кубинским медицинским оборудованием. К середине 2006 г. 60 кубинских специалистов, которым ассистировали боливийские студенты, окончившие ЛМУ, прооперировали 5.500 пациентов, страдавших глазными болезнями. Всего в стране находилось около 1.700 кубинских медиков.

Безусловно, медицинские миссии в целом и миссия «Чудо» в частности являются довольно мощным инструментом «мягкой силы» как Кубы, так и Венесуэлы, которая благодаря медицинской дипломатии получает возможность существенно расширить границы возможного своей нефтяной дипломатии и собственных инструментов «мягкой силы»[334].

Глава 7. Борьба против добра

Миссия «Чудо», миссия «Внутрь квартала» и другие медицинские программы Кубы сталкиваются с активным противодействием медицинских ассоциаций тех стран, где они проводятся. Формы противодействия варьируются от «мирных» заявлений в прессе (так было, например, в ЮАР и Гаити) до физического насилия над кубинскими врачами (Боливия) и даже террористических убийств (Венесуэла).

7.1. Насилие

По различным неофициальным данным, в Венесуэле в ходе проведения медицинских миссий были убиты по политическим мотивам от 4 до 14 кубинских врачей[335]. Надо сказать, что это не первый случай убийства кубинских интернационалистов. В 1982 г. в Никарагуа были убиты контрреволюционерами три кубинских педагога. В ответ на убийства из 92 тысяч учителей начальных школ 91 тысяча выразили желание заменить павших товарищей[336].

Случай насилия произошел в оппозиционном правительству Боливии департаменте Санта-Крус в августе 2008 года. Во время проведения референдума об автономии департамента в городе Сан-Игнасьо-де-Веласко группа оппозиционеров в количестве 40–45 человек – члены правой радикальной организации Молодежный Союз Санта-Круса (Unión Juvenil Cruceñista – UJC) ворвалась в дома, где жили 5 кубинских врачей и один учитель. У них были отобраны сотовые телефоны, их оскорбляли, затем силой посадили в машины и вывезли за пределы департамента.

7.2. Забастовки

Наиболее популярной формой противодействия миссиям является забастовка. Подобного рода стачки, в отличие от прочих трудовых конфликтов хорошо оплачиваемые и прикрываемые «своими» людьми в структурах власти, в Латинской Америке получили название «хозяйских».

В 2003 г., на волне антиправительственных акций оппозиции, в Венесуэле прошла серия выступлений медперсонала против присутствия кубинских врачей на территории страны и их участия в венесуэльских миссиях (впрочем, они выступали и против самих миссий). Серия манифестаций и забастовок закончилась возбуждением судебного иска о запрете врачебной деятельности кубинцев. Суд вынес решение в пользу Медицинской федерации, организовавшей протесты, однако правительство встало на защиту кубинских врачей и не допустило их изгнания из страны.

Коллегия медиков Боливии в июне 2006 г. объявила 24-х часовую забастовку в знак протеста против присутствия в стране 700 кубинских врачей, обвиняя их в том, что они трудятся нелегально и лишают их рабочих мест. Когда же их главное требование депортации кубинцев не было удовлетворено, они перешли к более оригинальным формам выражения несогласия, а именно в середине августа того же года объявили о проведении двухдневной акции протеста, заключавшейся в бесплатном лечении нуждающихся[337]. Налицо компрометирующая звание врача абсурдность и нелепость ситуации, демонстрирующая с очевидной наглядностью диаметральную противоположность социалистического и капиталистического подхода к здоровью людей: то, что для кубинских врачей составляет повседневную практику, для частной медицины является формой протеста. Даже в этой парадоксальной форме проявилось общественное влияние кубинских миссий, повышавших как прямо, так и косвенно доступность небогатому населению медицинской помощи.

7.3. Методы недобросовестной конкуренции

Аналогичным образом некоторые частные поликлиники восточного Каракаса, где проживают средние и богатые слои, не выдерживая жесточайшей конкуренции со стороны кубинских медиков, два раза в неделю по два часа давали бесплатные консультации и оказывали бесплатную медицинскую помощь. В остальное время их двери открывались только для тех, кто мог заплатить 50 тысяч боливаров (31 долл. США) за прием. Учитывая тот факт, что зарплата большинства жителей Каракаса составляла в среднем 200 тысяч боливаров (125 долл. США), 36 часов в неделю двери частных поликлиник были плотно заперты на экономический замок.

В Уругвае медицинское сообщество офтальмологов (SAU) заявило протест по поводу того, что дипломы кубинцев не прошли подтверждения и проверки на Медицинском факультете Уругвая. Формой протеста здесь стал отказ от работы в тех поликлиниках, где лечат кубинские врачи.[338]

7.4. Депортации

Коллегия медиков Гондураса добилась того, чтобы 300 кубинских врачей, работавших в удаленных и беднейших районах, покинули страну. Аргументация заключалась в том, что лечение в этих районах находится в компетенции 6000 врачей Гондураса.[339] Эти ассоциации охраняют интересы частных медицинских служб, которых бесплатное лечение пациентов врачами Кубы и Венесуэлы лишает прибылей (операция по лечению катаракты стоит в среднем по региону 1. 000 евро).

В апреле 2005 г. было вынесено судебное решение в бразильском штате Токантинс (Tocantins), обязывающее покинуть страну 98 кубинских медиков, работавших в 28 районах штата по реализации программы семейного здоровья. Суд обвинил врачей в знахарстве (?) и объявил о незаконности их деятельности. Несмотря на протесты губернатора штата, пришлось выполнить решение суда, поддержанное Региональным советом по медицине[340].

В январе 2010 г. правое правительство Панамы, возглавляемое президентом-мультимиллионером Р. Мартинелли, приняло решение, согласно которому кубинские и венесуэльские врачи миссии «Чудо» должны были покинуть территорию государства. С марта 2007 года по декабрь 2009 года в рамках миссии «Чудо» было восстановлено зрение 45 тысячам панамцев, однако, несмотря на это, власти пошли на столь решительные меры. Предлогом для судебного решения стало то, что в стране должна была стартовать национальная программа «Зрение 20–20», проводимая под эгидой ВОЗ при участии панамских врачей. Соглашение между Панамой и Кубой было подписано при предыдущем президенте Мартине Торрихосе. В 2009 г. к власти пришли правые, настроенные против Кубы и Венесуэлы, поэтому решение диктовалось не столько заботой о здоровье граждан, сколько сугубо политическими мотивами.

Серия депортация кубинский врачей имела место в ходе «правого поворота» в Латинской Америке, начавшегося в регионе в 2015–2016 годах. Так, с приходом к власти Жаира Болсонару в Бразилии началось беспрецедентное давление на врачей с угрозам расправ и насилия. Кубе в 2018 г. пришлось свернуть программу «Больше врачей» (Más Médicos), начатую в 2013 г. под эгидой Панамериканской организации здравоохранения[341]. Страну покинуло около 8 тыс. специалистов, в результате чего миллионы беднейших бразильцев остались без надежды получить первую медпомощь.

Затем от кубинской помощи отказались правые правительства Эквадора и Боливии в 2019 и 2020 гг. соответственно. В результате в Эквадоре была свернута программа по лечению диабетической шпоры, результаты которой говорят сами за себя: если до прибытия в Эквадор кубинский медиков в 2009 г. случаи ампутации имели место в 60 % заболеваний, то к 2017 г. этот показатель снизился до 2,7 %. Правительство Ленина Морено решило не продлевать соглашения с Кубой от 1992 и 2009 года. Страну покинули 382 специалиста, работавшие в 23 из 24 провинций страны. Программы медицинской поддержки, включая общенациональную программу по выявлению детей с недостатками развития, были свернуты. По тому же сценарию действовало и правительство Ж. Аньес в Боливии, продержавшееся у власти год (с ноября 2019 г. по ноябрь 2020 г.).

7.5. Саботаж

Объектом противодействия становились не только сугубо врачебные, но и образовательные медицинские миссии. Более того, в отношении иностранных студентов, принимавших в них участие, нередко принимались репрессивные меры. Так, в Чили студентам, окончившим ЛМУ в 2005 г., длительное время ставили всяческие бюрократические препоны и мешали подтвердить полученный диплом о высшем медицинском образовании. А без юридически признанного диплома врач не может начать лечебную практику. Но самые жестокие меры предусмотрены, безусловно, в США – стране, где 40 миллионов человек не охвачены системой здравоохранения, а медицинское образование стоит 300 тыс. долларов. Закон об экономической блокаде Кубы запрещает любые визиты на остров. Нарушившим этот закон грозит срок тюремного заключения в 10 лет, а также штраф в размере 250 тыс. долларов.

Помимо акций против медицинского присутствия Кубы имеет место практика официального отказа от предлагаемой и подчас крайне необходимой помощи. Так, во время эпидемии менингита в Уругвае в 2001 г. Куба была единственной страной, готовой оказать помощь и располагавшей необходимым количеством доз вакцин против болезни. Однако правительство Хорхе Батлье отказалось от закупки вакцин только по той причине, что они были кубинскими.

В 2005 г. Куба была готова оперативно отправить в США (в штаты Луизиана и Миссисипи) 1.000 специалистов Бригады им. Генри Рива (см. выше) с оборудованием для помощи пострадавшим и ликвидации последствий урагана Катрина, но администрация Дж. Буша-младшего ответила молчанием, хотя национальные службы двух беднейших штатов не справлялись с объемом необходимых работ и объективно нуждались в международной помощи.

Возникает вопрос: что на самом деле стоит за выступлениями местных медиков и их влиятельных покровителей против кубинских врачей? Главной декларируемой причиной протестных акций является то, что кубинцы якобы отнимают рабочие места у местных коллег. На самом деле области деятельности тех и других редко пересекаются: кубинские врачи идут туда, куда местные медики отказываются идти по тем или иным причинам: тяжелые и связанные с риском условия труда (кубинцы зачастую работают в труднодоступных и отдаленных районах, очагах опасных инфекций), неплатежеспособность местного населения и т. п. Заметим, что протестуют в основном представители платной медицины. И именно здесь надо искать настоящую причину противодействия. Известен следующий любопытный факт из жизни венесуэльской столицы: правительство установило сеть пунктов бесплатного доступа к интернету, что резко снизило абонентскую плату даже в восточном Каракасе, в дорогих районах. Аналогичная логика имеет место и с расценками в платной медицине, фактором снижения которых прямо или косвенно выступает бесплатное лечение кубинскими специалистами.

7.6. Замалчивание, дискредитация и санкции

Своеобразной формой противодействия кубинской медицине и ее международной деятельности является замалчивание и игнорирование ее достижений на международной арене, в том числе со стороны представителей научной среды. Разумеется, это поощряют и власти США, всячески препятствующие научному признанию достижений кубинской медицины. Например, в 2005 году Фонд Билла и Мелинды Гейтс (Fundación Bill & Melinda Gates), организованный фирмой Microsoft, был готов вручить премию в размере 70 тысяч долларов кубинским врачам за достижения в области иммунологии и Кубе в целом – за проведение Национальной программы вакцинации, но Департамент государственного имущества (Departamento del Tesoro), угрожая санкциями в отношении фонда, запретил это сделать[342]. Нельзя, конечно, не брать во внимание тот факт, что Microsoft давно смотрит на Кубу как на лакомый кусок в стратегии расширения своего рынка сбыта компьютерных программ и оборудования, так что премия вручалась из вполне коммерческих соображений, но это никак не оправдывает действия властей США.

Ни один кубинский ученый со времени победы революции[343] ни разу не выдвигался на Нобелевскую премию, хотя достижения кубинской медицины последних десятилетий имеют поистине мировое значение[344]. Приведем мнение ирландского учёного Д. Хики (David P. Hickey), который в интервью о кубинском здравоохранении говорил о Латиноамериканском медицинском институте: «… этот проект заслуживает Нобелевскую премию в области медицины и науки, или Нобелевской премии мира, в любой из этих номинаций. Я уверен, если бы этот проект существовал в любой другой стране мира, то одна из этих премий была бы вручена этой стране»[345].

Мощный прессинг со стороны США на кубинскую медицинскую дипломатию был развернут с приходом к власти Д. Трампа[346]. В 2018 г. началась мощная информационная кампания по дискредитации кубинских врачей: Гаване вменяли в вину использование принудительного труда медиков в политических и экономических целях. Агентство США по международному развитию (USAID) в поисках доказательств выдвинутых обвинений пообещало вознаграждение в размере 3 млн долл. за предоставление компрометирующей информации. Итогом нападок стало наложение персональных санкций на кубинских чиновников, отвечающих за проведение миссий[347]. Целью указанных действий было нанести удар по престижу кубинской медицины и лишить страны валютных поступлений, однако накопленный запас прочности, сформированный в условиях многолетней блокады, оказался тверже.

* * *

Возвращаясь к миссиям, следует отметить, что, при всем их политическом значении, это не является для кубинской стороны самоцелью. Говоря о внешнеполитической роли миссий, Хуан Себальос, советник замминистра здравоохранения Кубы, сказал так: «Бесконечно лучше инвестировать в мир, нежели в войну. Единственное, что мы просим взамен, – это солидарность»[348]. В то же время сравнение кубинских медиков с армией – не только метафора противников Кубы, но название и определение, принятое на самой Кубе (напомним, что специальную бригаду имени Генри Рива называют армией в белых халатах). В данном контексте сравнение врачей с солдатами имеет революционно-символическое значение. С 2000 г. на Кубе ведется «Битва идей», имеющая два значения: в узком смысле – образовательная и культурная программа, направленная на пропаганду и развитие идей социализма; в широком – содержание всего современного этапа развития Кубинской революции. В связи с этим, учитывая рассмотренный выше синтез медицинских и образовательных миссий, кубинских врачей-интернационалистов можно считать солдатами, находящимися на передовой битвы идей.

Глава 8. Домашняя интернациональная помощь

Заметную часть международной медицинской помощи, предоставляемой Кубой, составляет та, которую страна оказывает на собственной территории. Так, к 2006 г. ею было бесплатно принято для лечения около 80 тыс. венесуэльцев.

Бесплатно медицинское обслуживание предоставляется главным образом гражданам стран так называемого «третьего мира», граждан же Западной Европы и Северной Америки обслуживают за деньги. Жителей Канады, Франции, Бельгии, Испании, Португалии, Канады и других «богатых» стран привлекает как высокий уровень кубинской медицины, так и существенно низкие, по сравнению с европейскими и мировыми, цены на медобслуживание. Визит на остров с целью воспользоваться медуслугами нередко квалифицируют как медицинский туризм. Едиными элементами рекламной стратегии кубинского туризма являются, выражаясь маркетинговым языком, «солнце и лечение» («sun and surgery»[349]). Такое сотрудничество взаимовыгодно. С одной стороны, лечение жителей «развитых» стран выступает в качестве финансового источника поддержания бесплатной национальной медицины на острове, поскольку медицинский туризм уже на протяжении многих лет является стабильным источником твердой валюты для бюджета. С другой стороны, те, кому не по карману дорогостоящие услуги частной медицины, люди со средним достатком, нуждающиеся в сложной медицинской помощи, предоставляемой у них дома только той же частной медициной, находят на Кубе спасение и от болезни, и от разорения. На наш взгляд, такое платное лечение можно рассматривать как еще одну форму медицинских интернациональных миссий.

По данным на 1997 г., из 66,2 тыс. койкомест, которыми располагала система здравоохранения Кубы, 1 % предназначался для иностранных туристов[350]. В дальнейшем этот процент, по всей вероятности, значительно вырос.

В разное время на Кубе лечились и нашли облегчение от тяжелых недугов такие известные личности, как экс-президент Мексики Хосе Лопес Портильо, североамериканский боксер Мухаммед Али, аргентинский футболист Диего Марадона, мексиканская певица Луча Вилья, аргентинский бард Альберто Кортес, родственники аргентинского экс-президента Карлоса Менема, проходил курс лечения и реабилитации президент Венесуэлы Уго Чавес и др. Все это свидетельствует о том, что кубинской медицине доверяют не только простые люди, но представители правящих кругов, мировой творческой интеллигенции, спортивные кумиры.

Глава 9. Кубинские «Дети Чернобыля»[351]

На постсоветском пространстве Куба активно помогала Украине, Белоруссии и России. На официальное обращение украинского штаба по чрезвычайным ситуациям к мировой общественности в феврале 1990 г. с просьбой помочь пострадавшим от чернобыльской катастрофы откликнулась только Куба. И уже 29 марта 1990 г. первый самолет с группой больных детей приземлился на острове. С этого момента кубинским правительством была принята государственная программа «Дети Чернобыля», ставшая частью государственной программы «Здоровье детей» (на Украине аналогичная программа стала государственной лишь в 1997 г.). По воспоминаниям профессора Бальестера, лично встречавший прибывших Ф. Кастро сказал ему: «Давай все организуем так, чтобы мы могли принять десять тысяч детей. И будем помогать столько, сколько будет нужно». Так было принято решение о начале программы, ставшей позднее долгосрочной, реабилитации детей, непосредственно и опосредованно пострадавших от взрыва Чернобыльской АЭС в 1986 г. До распада СССР все расходы на содержание и лечение брала на себя Куба. Однако после 1991 г. сотрудничать с Кубой по этой программе продолжила лишь Украина. Россия отказалась от этих услуг, мотивируя отказ высокой ценой перелета. Куба не раз заявляла, что всегда готова принять столько, сколько необходимо, детей из России. Однако по состоянию на 2010 г. после ликвидации Детского фонда в начале 90-х годов взаимодействие в этой области не возобновлялось.

В общей сложности, по оценкам украинцев, Куба потратила на эту программу более 350 млн. долларов (расходы Украины составляют 20 млн. долларов, Министерство Здравоохранения Украины оплачивало только транспортные и организационные расходы)[352]. Сами кубинцы избегают разговоров о расходах на программу «Дети Чернобыля». Поэтому официальных данных о ее финансировании не существует. Украинская сторона рассматривает расходы Кубы на лечение ее детей и как братскую помощь, и как полноценные инвестиции в украинскую экономику. С этой точки зрения, к 2008 г. Куба являлась инвестиционным лидером для Украины: ни одна страна, включая США, которые за предыдущие 15 лет выделили 100–150 млн. долларов на развитие т. н. «институтов демократии» и «демократических процедур», не вложила столько, сколько потратила Куба на проведение программы «Дети Чернобыля».

Место, где живут и лечатся дети, – бывший пионерский лагерь им. Хосе Марти[353] (по значимости и величине сравнимый с советским Артеком) в Тарара (40 км от Гаваны). Примечателен тот факт, что решение о переоборудовании пионерлагеря в санаторий было принято не «командно-административными» мерами, в приказном порядке, но самими кубинскими ребятами: когда Ф. Кастро обратился к пионерским организациям, те выразили в прессе согласие помочь больным советским детям. За полтора месяца силами тысяч добровольцев лагерь был полностью переоснащен в современный лечебный центр, способный вместить до 350 больных.

Лечение проводилось не только в Тарара, но и в лучших медицинских учреждениях Кубы – госпитале им. Вильяма Солера, центральной педиатрической клинике Гаваны, знаменитом во всем мире госпитале ортопедии и травматологии имени Франка Паиса, институте гематологии, международном неврологическом центре «CIREN» и других.

За 17 лет непрерывного проведения программы помощь была оказана 22 тыс. детям в возрасте от 5 до 15 лет (70 % из них – детдомовцы). Из общего числа прошедших реабилитацию 83 % – украинцы, 13,3 % – русские, 3,3 % – белорусы. В начале 90-х годов оздоровительные комплексы Кубы, принимавшие участие в программе «Дети Чернобыля», были переполнены – потом количество пациентов удалось сбалансировать. Самое большое количество детей, отправленных лечиться на Кубу, зарегистрировано в период с 1990 по 1992 год, при этом пик пришелся на 1991 год – 5 тысяч детей. В 2002 г. министерства здравоохранения двух стран подписали договор, согласно которому в год по украинско-кубинской программе может быть отправлено около 1000 человек. Единственное ограничение – постоянно на Кубе может находиться не более 240 детей с сопровождающими. Ротация происходила по мере их возвращения на родину. Летали группами в 30–40 человек. На острове открылась украинская школа, что позволило юным пациентам лечиться, не отставая от школьной программы. Впрочем, комплекс был открыт и для детей других стран: так, на Кубе прошли лечение 53 ребёнка из Бразилии, пострадавших от радиационного инцидента в 1992 году.

Программа оздоровления детей Чернобыля на Кубе действовала в четырех направлениях: оперативное вмешательство, длительное лечение, санаторно-курортное лечение и оздоровление. Первая группа пациентов составляла около 3 % от общего числа больных детей. Это дети со сложными заболеваниями, которым показана операция; они приезжали в сопровождении родителей. Вторая группа (17 %) – это дети, которые направлялись на длительное лечение сроком до полугода; третья – дети, которым показано санаторно-курортное лечение, четвертая – выезжающие только для оздоровления. В принципе у процесса лечения есть только нижняя планка – ребенок должен пробыть минимум 60 дней (это вторая и четвертая группы), но верхней планки нет: некоторые больные лечились по восемь и более лет. В среднем срок лечения составлял от полутора до двух лет.

Кубинские врачи помогали детям и по другую сторону океана. Так, с 1998 г. (напомним, это год начала международной Всеобщей программы здравоохранения – PIS) они организовали лечение детей в Евпатории на базе детского санатория «Дружба». Здесь постоянно работала бригада врачей с Кубы, куда входили педиатр, гематолог, эндокринолог, психолог и другие. Более 10 тыс. детей получили консультации этих специалистов. «Дружбу» часто посещал кубинский врач-координатор Программы, постоянно находившийся в Киеве. Таким образом, на тот момент Украина входила в число стран-реципиентов кубинских медицинских миссий[354].

На наш взгляд, именно потому, что Куба на протяжении стольких лет решала проблемы, связанные с последствиями катастрофы на ЧАЭС, на Украине очень сильно развита сеть общественных организаций солидарности с Кубой, объединенных в Ассоциацию дружбы «Украина-Куба»[355].

Автор настоящей статьи в разговорах с отечественными латиноамериканистами слышал неподтвержденную информацию о том, что существует проблема рецидива: по возвращении домой симптомы болезней нередко возвращаются. По кубинским данным, окончательно излечивается 70 % больных, у остальных 30 % либо сохраняются симптомы болезни, либо возможны рецидивы.

О том, что возможны случаи рецидива (или, по крайне мере, существенное снижение темпов выздоровления) говорит следующее свидетельство Ольги Заец – матери больного ребенка, прошедшего лечение на Кубе: «Через полтора месяца у него исчез латентный диабет. Содержание сахара в крови было в пределах нормы. Он дома не ел ничего сладкого, а на Кубе уплетал мороженое, как говорится, без последствий. Диабет сына остался в океане купаться… Да и расти он начал: за год и 8 месяцев вымахал на 8 сантиметров. Когда вернулись домой, он опять перестал расти. За три года ни сантиметра ни прибавил. Поэтому мы полетели на Кубу во второй раз»[356].

Это безусловно серьезная и сложная проблема, требующая комплексного медицинского исследования. Здесь же хотелось бы высказать гипотезу общефилософского порядка о происхождении возможного рецидива с точки зрения не медика, а политолога и философа.

Глава 10. Кубинское здравоохранение: пример диалектики в медицине

Украинские врачи, побывавшие на острове, говорят о диаметрально противоположном традиционному подходе к лечению людей. Вот слова А. Божко, президента Международного Чернобыльского Фонда: «Надо сказать, что подход кубинских врачей совершенно непонятен для наших врачей и вообще системы здравоохранения. У нас, когда люди попадают в санаторий, они там получают какую-то медицинскую помощь, а когда заканчивается срок путевки, возвращаются домой к своим проблемам. На Кубе же все иначе. Если у ребенка выявлено какое-то заболевание, требующее более длительного лечения, кубинцы настаивают на том, чтобы ребенок остался на тот период времени, который необходим если не для полного излечения, то для получения стойкой ремиссии, которая позволит продолжить лечение уже на Украине. То есть работают на результат».

Кубинский подход к лечению больных находит свое воплощение в принципах организации системы здравоохранения, а также в принципах подготовки врачей. Поэтому необходимо рассмотреть оба явления подробнее.

Как говорилось выше, приоритетным направлением здравоохранения на Кубе являются профилактические меры, первичное медицинское обслуживание. Институционально эта ориентация воплощена в системе «семейного (или домашнего) врача». По данным на 2005 год, из 70,5 тыс. врачей Кубы 33,7 тыс. – семейные врачи, данный институт занимает также огромное место в структуре медицинских учреждений: на Кубе в 2005 г. было 249 больницы, 432 поликлиник, 26 станций переливания крови, 14 тыс. (!) пунктов семейной медицинской консультации. Программа «семейного врача» как медицинская система, параллельная традиционному медицинскому обслуживанию, начала создаваться с 1984 г., и, будучи в то время приоритетом социальной политики, была записана отдельным пунктом в пятилетнем плане социально-экономического развития. В 2000 г. ее внедрение было практически завершено. В настоящее время число жителей, обслуживаемых семейными врачами, составляет 99,4 % населения острова.

Система «семейного врача» предусматривает прикрепление к нескольким семьям (или ряду работников одного предприятия и их семьям) врача, который отвечает за состояние их здоровья, изучает результаты регулярных диспансерных обследований, сам проводит мониторинг состояния здоровья. Система «семейного врача» предусматривает и так называемую «госпитализацию на дому» в тех случаях, которые не считаются опасными для жизни, но при которых в системе традиционного лечения предписывается обычная госпитализация. Если в ходе наблюдения выявляются какие-либо хронические заболевания, то семейный врач направляет больного к специалисту более узкого профиля.

Уникальность программы «семейный врач» состоит в том, что это не просто схема, спущенная сверху, но форма самоорганизации кубинских врачей, форма социального медицинского движения, низовая инициатива, которая была только поддержана и одобрена властями. Началось это движение в январе 1984 года в гаванской поликлинике Лоутон. Тогда первые семь столичных врачей решили стать семейными. Они начали следить за здоровьем людей каждый в своем квартале, где жили сами. Для семейных врачей были спроектированы специальные двухэтажные дома с необходимым оборудованием для приема больных и с жилой частью (в дальнейшем аналогичные дома-клиники строились в Венесуэле в рамках миссии «Внутрь квартала», где их называли «модулями»). Результаты эксперимента оказались потрясающими: если раньше в поликлинику обращались ежедневно 500 человек, то спустя три года эта цифра сократилась до 100[357]. То есть семейные врачи направляют пациента в поликлинику только тогда, когда в этом действительно есть необходимость, что значительно повышает эффективность работы системы здравоохранения и одновременно снижает лишнюю нагрузку на неё.

Эта программа имеет и внешнеполитический аспект. Помимо того, что Куба оказывает медицинскую помощь силами своих врачей, она еще, так сказать, экспортирует механизмы национального здравоохранения, в частности рассматриваемую программу. Например, в мае 2008 года в шести провинциях Перу стартовал пилотный проект программы «семейный врач». До этого примеру кубинцев последовали мэры некоторых городов Бразилии и Великобритании, однако только на уровне экспериментов. Повсеместного распространения система «семейного врача» в данных странах не получила – для этого требуется хотя бы минимум социально-политических гарантий[358]. Кубинско-венесуэльскую социальную миссию «Внутрь квартала» тоже, на наш взгляд, можно считать опытом интернационализации системы семейного врача (подробнее см. в разделе «Кубасуэла – столица солидарности»).

В некоторых странах практика «семейного врача» реализуется в частной медицине, когда один врач за плату (подчас очень высокую) лечит всю семью. На Кубе же впервые в мире эта практика была реализована, так сказать, в массовом порядке, превращена из роскоши, доступной немногим, в фундамент национального государственного здравоохранения, которое на Кубе по конституции бесплатно.

Возвращаясь к собственно программе, подытожим ее основное содержание: это комплексное долговременное медицинское обслуживание единой микросоциальной группы – семьи. То есть, упор делается, во-первых, не на отдельные меры (например, лечение какой-то болезни), а на комплекс, систему мер по оздоровлению всего организма.

Во-вторых, это оздоровление не отдельного индивида, но группы, объединенной социально-экономически и эмоционально-психологически, то есть при лечении не просто воздействуют на отдельный организм человека как таковой, но исходят из социальной среды, в которой индивид существует. Иными словами, при лечении учитываются не только внутренние, но и внешние связи, а точнее – их взаимодействие.

В-третьих, лечение представляет собой не единовременное воздействие на организм, но пролонгированное, долгосрочное взаимодействие между врачом и пациентом.

В-четвертых, принципиально изменяется сама схема взаимодействия между врачом и пациентом: если в традиционной медицине врач лечит больного и работает только с больным, то здесь врач исследует здорового человека, чтобы тот не заболел. Что касается последнего пункта, то его суть очень точно выразил Эрнан Гаррида Лекка (Hernán Garrido Lecca), министр здравоохранения Перу, во время открытия в стране пилотной программы «семейный врач»: «Это революционная система. Работа медика заключается не в том, чтобы лечить людей, но в том, чтобы они не болели. Семейный врач делает акцент на превентивной медицине»[359]. То есть, одна из главных задач семейного врача – формирование у населения здорового образа жизни.

Наконец, в-пятых, программа «семейный врач» основана не на статистическом подходе к лечению пациентов, но на сугубо индивидуальном подходе, когда при лечении учитываются и берутся во внимание неуловимые и незначительные для статистического подхода, но от этого не теряющие своей значимости, индивидуальные и специфические факторы и условия.

Но для такого интегрального лечения необходим интегральный, или, точнее, универсальный, врач; чтобы так лечить, надо было изменить принципы медицинского образования. И на Кубе они были изменены. Страна одной из первых в мире сделала основной упор в образовании медиков не на подготовку узкопрофильных специалистов, но на формирование многопрофильных, универсальных врачей. В медицинских ВУЗах Кубы ведется подготовка специалистов в области общей медицины. В 80-х годах такая специальность существовала только на Кубе. Она предусматривает получение врачами глубоких знаний в области внутренних заболеваний, педиатрии, хирургии, гигиены, организации системы здравоохранения, детской, семейной и в целом социальной психологии. Как говорилось выше, усиленная подготовка таких врачей началась в 1984 г., в 1988 г. их уже было две тысячи, далее дипломы по общей медицине получали ежегодно полторы тысячи человек, а в 2008 г. половина всех врачей на острове являлись специалистами общего профиля. Кроме того, абсолютное большинство выпускников медицинских вузов Кубы обязаны в течение некоторого времени отработать семейным врачом.

Важным следствием медицинской универсальности кубинских врачей является их взаимозаменяемость и взаимодополняемость. Вот, например, как описывает эту проблему кубинский журналист, говоря о медицинских миссиях Кубы: «Можно констатировать, что все медицинское содействие, оказанное за эти десятилетия, напрямую или опосредовано, стало полезным для детей. Последний пример подтверждает это. Из 54 сотрудников, прибывших в Сальвадор для помощи в борьбе с эпидемией геморрагической лихорадки денге, только четыре были педиатрами. Но если бы среди тех, кто умирал, были исключительно дети, то врачи других специальностей, медсестры и инженеры, составляющие бригаду, также стали бы «детскими врачами».[360]

Новая медицинская специальность на Кубе была введена не только в целях удовлетворения нужд национального здравоохранения и эффективной организации системы «семейного врача», но и для более весомой и качественной помощи другим странам, которые обращались и обращаются к Кубе с просьбой предоставить им врачей.

Опыт подготовки таких специалистов передается в рамках работы ЛМУ, и особенно активно – в рамках кубино-венесуэльского сотрудничества. По примеру и при содействии Кубы в Венесуэле с 2005 года ведется масштабная образовательная программа по этой медицинской специальности – Национальная программа Общей социальной медицины (Medicina Integral Comunitaria – MIC). То есть вместо того, чтобы отправлять студентов на Кубу, правительство страны решило организовать собственную систему высшего и среднего медицинского образования, на начальном этапе, естественно, при теснейшем содействии специалистов и преподавателей из ЛМУ и других кубинских медвузов. В третью годовщину программы – 8 октября 2008 г. – было принято решение отмечать эту дату как национальный праздник – День социального врача (Día Nacional del Médico Integral Comunitario). К началу четвертого года проведения программы по ней обучались 31 тысяча 200 студентов[361].

Что же касается проблемы рецидива чернобыльских детей, можно предположить следующее. Возвращаясь с Кубы на Украину, дети не просто перемещались из одной страны в другую, но из принципиально новой, революционной (не только социалистической, но и медицински качественно иной, хотя первый смысл также имеет место быть) системы лечения в традиционную, из одной социально-психологической атмосферу – в иную, во многом противоположную.

На острове детей лечили комплексно, и не просто лечили (данный термин не совсем отражает суть процесса), а создавали благоприятные социально-психологические (организация досуга, отдыха, общение и пр.), санитарно-гигиенические и другие условия для выздоровления, где непосредственно медикаментозное или хирургическое воздействие было лишь частью, и не всегда главной, сложного и многогранного процесса оздоровления. При отправке ребенка домой Куба давала все необходимые лекарства для лечения на длительный срок, что, однако, в иной среде не исключало рецидива или сохранения симптомов болезни. Вообще, социальный фактор играет огромную роль для здоровья человека. Например, больным детям «прописывают» ежедневные купания в океане (правда, в определенные часы), спортивные соревнования, совместные игры, общение, викторины, дискотеки, экскурсии. В новой медицине пациент рассматривается не как организм с больным органом, который надо вылечить, но как органическое целое, являющееся частью другого целого – общества, социальной среды.

Кубинский медицинский подход зиждется не на отрицании традиционной медицины (как в различных национальных медицинах – тайской, тибетской и др.), но на основе ее достижений. Традиционные методы лечения являются подчиненным моментом, органической частью общего процесса лечения.

По словам журналиста и воспитателя В. Петроченковой, проработавшей длительное время в реабилитационном центре Тарара, «кубинские врачи не лечат пораженную часть тела или болезнь, а лечат человека, применяя к каждому индивидуальный подход»[362]. В другой статье отмечается, что индивидуальный подход заключается, в частности, в том, что «по приезде каждого ребенка прикрепляют к семейному врачу, который ведет подробную историю его болезни, изучает его реакцию, привычки, наклонности, характер, от чего во многом зависит назначаемый курс лечения»[363].

Она же в своей статье приводит слова доктора Гиральдо Эрнандеса Диаса, осуществлявшего в Киеве отбор больных детей в Центр матери и ребенка на острове: «Кубинская медицина считает, что есть больной индивидуум, а не болезнь отдельно! И для того, чтобы лечить человека, нужно прежде всего рассматривать его с социальной, биологической и психологической сторон. Поэтому у нас всегда до того, как приступить к лечению тяжелобольного ребенка, с ним и его родителями беседует психолог»[364]. Вот как свидетели описывают процесс общения врача с больным ребенком: «…Кубинский врач никогда не начинает беседу с ребенком с болезни. Доктор познакомится со своим юным пациентом, подружится, начинает шутить, находит общую тему, обнимет, обласкает, а затем, как бы между прочим, разузнает о болезни»[365].

На вопрос о том, является ли главным виновником резко возросшей заболеваемости Чернобыль или есть на то и другие причины, бывший директор (с украинской стороны) Лечебно-оздоровительного Центра имени Хосе Марти в Тарара Ю. В. Поляченко ответил так: «Нельзя все сваливать на чернобыльскую трагедию. У кубинских медиков целостный подход к тому, что сейчас происходит с нашими детьми, со здоровьем в Украине. Чернобыль подстегнул очень много заболеваний. Влияет не только экология, но и эмоциональное настроение людей, так называемый наш менталитет – это бесконечные стрессы, отрицательные эмоции, нет взгляда в будущее, нет гарантии на завтрашний день. Влияет неустроенность в жизни. Все эти факторы сказываются на здоровье и на патологии в будущем. Т. е. существует многофакторная система риска. В данной ситуации надо уделять большое внимание эмоциональной стороне. Надо нашему народу учиться психологически воспринимать жизнь по-другому, на более оптимистичной и жизнеутверждающей ноте»[366].

Все эти высказывания очень ярко иллюстрируют кубинский подход к лечению, согласно которому воздействие оказывается не на отдельный больной орган, но на организм в целом, который при этом воспринимается не столько как биологическое образование, сколько как личность. То есть, на Кубе, по выражению одного украинского журналиста, «лечат не болезни, а людей». По возвращении к прежнему образу жизни и в лоно традиционной медицины, человек лишается этих многообразных, подчас невидимых и незаметных, но существенных, каналов воздействия на него, лечить опять начинают точечно, точнее лечить не его как целое, но больной орган (или систему органов), отсюда – рецидив. Противоположность кубинской и традиционной медицины очень хорошо иллюстрирует случай, рассказанный В. Петроченковой: «Мне вспоминается, как психолог из Тарара, любимец всех детей, Алексис Лоренсо Руис рассказывал, что приехали как-то в Тарара врачи из Японии и попросили показать им больных детей. Он им отвечает, что они вот здесь, рядом. Но японским врачам было трудно поверить, что такие веселые и беззаботные дети могут быть так серьезно больны»[367].

Уезжая с острова, дети покидают теплую, человечную атмосферу кубинского общества, аналогично тому, как лишаются оздоравливающей природной атмосферы кубинского воздуха: насыщенный йодистыми солями воздух особенно полезен для лечения заболеваний щитовидной железы – главного заболевания постчернобыльской эпохи.

Выводы, но не итоги

Подводить итоги кубинским международным миссиям еще рано. Но сделать промежуточные выводы уже можно.

Международная деятельность Кубы в области здравоохранения носит настолько комплексный и глубокий характер, что можно говорить о самостоятельном медицинском направлении во внешней политике страны. Фактически её национальное здравоохранение становится мультинациональным здравоохранением целых регионов мира. Можно сказать, что Куба превратилась из мировой «сахарницы» в мировую «скорую помощь» или «аптеку».

Богатство и широта накопленного за многие годы кубинского опыта международной помощи актуализируется и современной ситуацией пандемии коронавируса. В 2020 г. ВОЗ заявила о целесообразности создания сил скорой медицинской помощи с глобальным охватом и максимальной оперативностью. Думается, что в международном пространстве нет лучшего эксперта по этому вопросу, чем Куба. Ее опыт базируется на трудном, полном преград и сложностей прошлом, и поэтому – максимально устремлен в будущее.

Андрей Николаевич Пятаков

канд. полит. наук,

Ведущий научный сотрудник

Института Латинской Америки РАН

Примечания

1

Цит. по: Сударев В. П. Две Америки после окончания «холодной войны». М., 2004. С. 11.

2

Ramonet I. Fidel Casrto, biografia a dos voces. Barcelona, 2006. P. 260.

3

Ibid. P. 261.

4

Top Secret BCP Politburo Resolution on Arms Delivery to Cuba // http://www.wil-soncenter.org/index.cfm?topic_id=1409&fuseaction=va2.document&identifier=3198A3D9–423B-763D-D93F3DFC37414D99&sort=Collection&item=Cuba%20in%20the%20Cold%20War

5

Ramonet I. Op. cit. P. 263.

6

Ibid. P. 277.

7

Ibid. P. 617.

8

Flavio Bravo, deputy commander of Cuban forces in Algeria, to Raul Castro // http://www.wilsoncenter.org/index.cfm?topic_id=1409&fuseaction=va2.document&identifier=5034C67A-96B6–175C-93A5886DD34BDB1E&sort=Collection&item=The%20Cold%20War%20in%20Africa

9

Колониальные власти Франции несколько раз перекраивали границу между колониями Марокко и Алжиром. После получения независимости в 1956 г. Марокко предъявило Алжиру территориальные претензии на 200 тыс. км^2. Наиболее острая ситуация сложилась в районе Тиндуфа на западе Алжира, так как там располагалось крупное месторождение железной руды. Осенью 1963 г. начались полномасштабные боевые действия. 14 октября 1963 г. войска Марокко начали наступление в районе Колон-Беша и продвинулись вглубь Алжира на 100 км.

10

Ramonet I. Op. cit. P. 280.

11

Ibid. С. 259.

12

Guevara E. En la Conferencia Afroasiatica en Argelia // http://www.marxists.org/espanol/guevara/escritos/op/libros/presente/23.htm

13

Со второй половины 1950-х гг., несмотря на преследования колониальных властей, в Конго одна за другой стали создаваться политические партии и организации. Бельгийцы допустили создание выборных муниципальных советов в нескольких городах, однако политические партии были разрешены только после массовых беспорядков в январе 1959 г. в Леопольдвиле (совр. Киншаса). Наладить отношения с конголезскими политическими организациями удалось только после обещания официального Брюсселя предоставить Конго полную независимость 30 июня 1960 г. Наиболее влиятельной партией стало возглавляемое Патрисом Лумумбой Национальное движение Конго (НДК), которое было создано в октябре 1958 г. В то же время Альбер Калонжи, лидер Касаи, соперничающей с НДК, создал одноименную партию – Национальное движение Конго – Калонжи (НДК-К). В отличие от партии Национальное движение Конго – Лумумба (НДК-Л), пользовавшейся поддержкой разных этнических групп, НДК-К опиралась на балуба, живущих в провинции Касаи. Общенациональной поддержкой пользовалась также Партия национального прогресса (ПНП), коалиция консервативно настроенных политиков и вождей, которая была создана при поддержке бельгийцев. Эта партия отличалась умеренностью и пробельгийским настроем, ее лидером стал Поль Болья. На проведенных в мае 1960 г. парламентских выборах партия Лумумбы завоевала 33 из 137 депутатских мандатов в палате представителей, еще 8 мест достались ее союзникам. Тем не менее ни одна из партий или коалиций не обеспечила себе большинства, единственным логичным шагом было формирование правительства во главе с представителями НДК-Л и его союзников. Было сформировано коалиционное правительство, П. Лумумба стал премьер-министром. В соответствии с достигнутым компромиссом пост главы государства занял лидер партии АБАКО Ж. Касавубу. Уже через пять дней после провозглашения независимости страна погрузилась в хаос, когда расквартированные в провинции Нижнее Конго солдаты-конголезцы подняли мятеж против бельгийских офицеров. Беспорядки перекинулись на другие провинции, и в сложившейся ситуации большая часть бельгийских чиновников выехала из страны. 10 июля 1960 г. Бельгия ввела свои войска в Конго.

14

Edward G. The Cuban Intervention in Angola, 1965–1991. From Che Guevara to Cuito Cuanavale. N.Y., 2005. P. 22.

15

Ibid. P. 23.

16

Ramonet I. Op. cit. P. 266.

17

Ibid. P. 280.

18

Созданная в Дар-эс-Саламе (Танзания) в 1962 г. организация, деятельность которой была направлена на выход Мозамбика из-под колониальной зависимости от Португалии. После переговоров в Лусаке в сентябре 1974 г. между руководством ФРЕЛИМО и Португалией было достигнуто соглашение о предоставлении Мозамбику независимости. 25 июня 1975 г. была провозглашена Народная Республика Мозамбик. После обретения страной независимости Фронт стал единственной политической силой в стране. Была введена однопартийная система, Мозамбик взял курс на строительство социализма. Оппозицию ФРЕЛИМО поддерживали ЮАР и Южная Родезия, с помощью которых был создан Фронт сопротивления – РЕНАМО. Результатом стала гражданская война, длившаяся более 10 лет, и как следствие – полное обнищание страны. В 1992 г. в Риме было подписано соглашение, положившее конец противостоянию. ФРЕЛИМО сумел успешно приспособиться к реалиям парламентской демократии и неизменно побеждает на выборах, оставаясь правящей партией. Лидером ФРЕЛИМО и первым президентом независимого Мозамбика с 1975 по 1986 г. был известный африканский политик Самора Машел.

19

Gunn G. Cuba & Mozambique: A History of Cordial Disagreement // Cuban Internationalism in Sub-Saharan Africa. Pittsburgh, 1989. P. 81.

20

С начала 1960-х в Гвинее-Бисау развернулась повстанческая война против колониального режима под руководством марксистской партии ПАИГК, идеологически близкой МПЛА и ФРЕЛИМО. В 1974, после того как в Португалии произошла революция, новое правительство 10 сентября 1974 г. признало независимость Гвинеи-Бисау.

21

Ramonet I. Op. cit. P. 280.

22

The Militant. Vol. 70. N 36. 25.09.2006.

23

Edward G. Op. cit. P. 23.

24

Ramonet I. Op. cit. P. 282.

25

Ibid. P. 29.

26

Edward G. Op. cit. P 26.

27

Ibid. P. 29.

28

Ibid. P. 30. Дембос – район в Анголе, назван так по имени племени дембос, проживающему в 150–200 км северо-восточнее Луанды.

29

Ibid. P. 32.

30

Ibid. P. 32.

31

Ibid. P. 39.

32

Ibid.

33

Dotmngez J. I. The Armed Forces and Foreign Relations // Cuba in the World. London, 1979. Р. 59.

34

Levi R. Cuba & the Nonaligned movement // Cuba in the World. London, 1979. Р. 149.

35

РВС – Революционные вооруженные силы (от испанского FAR – Fuerzas armadas revolucionarias).

36

Domingez J. I. Op. cit. P. 62.

37

Masa-Lago C. Cuban Foreign Policy in Africa: A General Framework // Cuba in Africa. University of Pittsburg, 1982. Р. 10.

38

Domingez J. I. Cuba: Order and Revolution. London, 1978. P. 162–165.

39

Альварес Мола В., Бекаревич А. Д., Бородаев В. А. и др. Мужество и братство. М.: Воениздат, 1982; Зотов Н. М. Ангола: борьба продолжается (от национального фронта к авангардной партии). М.: Наука, 1985; Корольков А. В. Кубинские военные и гуманитарные миссии за рубежом // Латинская Америка. 2009. № 1. С. 36–45; Токарев А. А. ФНЛА в антиколониальной борьбе и гражданской войне в Анголе. М.: Институт Африки РАН, 2006; Хазанов А. М. Агостиньо Нето: биографический очерк. М.: Наука, 1985; Ямашкин П. П. Куба и страны социалистической ориентации Африки. М., 1986.

40

Castro Ruz F. Cien horas con Fidel. Conversaciones con Ignacio Ramonet. La Habana: Oficina de Publicaciones del Consejo de Estado, 2006. P. 349–379; Castro F. Discurso pronunciado el 24 de 1977 en el Segundo periodo de sesiones de la Asamblea Nacional del Poder Popular. La Habana: Editora Política, 1977. P. 167–194; La Guerra de Angola. La Habana: Editora Política, 1983; Diaz Canter M. Operación Carlota. Pasajes de una epopeya. La Habana: Editorial Verde Olivo, 2006; Gárciga Blanco J. A. Misión Olivo. Angola. La Habana: Editora Política, 2015; Ramirez Canedo E., Morales Dominguez E. De la confrontación a los intentos de ‘normalización’. La politica de los Estados Unidos hacia Cuba. La Habana: Editorial de Ciencias Sociales, 2014; Redinha J. Etnias e culturas de Angola. Luanda: RPA, Instituto de Investigación Científica de Angola, 1975.

41

García Márquez G. Operación Carlota // Tricontinental. 1977. No. 53.

42

Gleijeses P. The Dominican crisis. The 1965 constitutionalist revolt and American intervention. Baltimore: Johns Hopkins University Press, 1978; Gleijeses P. Shattered hope. The Guatemala revolution and the United States, 1944–1954. Princeton: Princeton University Press, 1991; Gleijeses P. La epopeya cubana. La Habana: Instituto Cubano del Libro, Editorial de Ciencias Sociales, 2009; Gleijeses P. Visions of freedom. Habana, Washington, Pretoria, and the struggle for Southern Africa, 1976–1991. Chapel Hill: The University of North Carolina Press, 2013: Gleijeses P. Visiones de libertad. La Habana, Washington, Pretoria y la lucha por el sur de Africa (1976–1991). Tomos 1–2. La Habana: Editorial de Ciencias Sociales, 2015.

43

Cuba in Africa / Ed. by C. Mesa-Lago, J. S. Belkin. Pittsburgh: University of Pittsburgh, 1982; Cuban internationalism in Sub-Saharan Africa / Ed. by S. Díaz-Briquets. Pittsburgh: Duquesne University Press, 1989.

44

«Первая ангольская война» – термин, утвердившийся в кубинской историографии при описании событий 1975–1976 гг., когда при помощи Кубы и СССР ангольские правительственные войска смогли отразить агрессию ЮАР и Заира на юге и севере Анголы.

45

Феномен кубинского интернационализма проявился после победы революции в 1959 г. Практически сразу после революционных событий США и их сателлиты начали осуществлять подрывную деятельность против Кубы. В ответ на Острове Свободы были созданы лагеря для военной подготовки революционеров в странах Латинской Америки, где у власти находились проимпериалистические диктаторские режимы. Вскоре на Кубе стали обучать бойцов для национально-освободительных движений стран Африки и Азии. По просьбе революционных организаций стран «третьего мира» кубинские добровольцы стали отправляться туда, где нуждались в их помощи. Так, уже в начале 1960-х годов появились первые кубинские интернационалисты нового поколения, продолжившие традиции тех, кто сражался с фашизмом в рядах интербригад в Испании и воевал с нацистами в составе Советской Армии. Кубинское руководство рассматривало помощь революционным движениям как свой интернациональный долг. Одновременно считалось, что тем самым ослабляются возможности американского вмешательства во внутреннюю политику освободившихся государств в разных частях мира, что было призвано способствовать победе над империализмом.

46

Castro Ruz F. Cien horas con Fidel. Conversaciones con Ignacio Ramonet. La Habana: Oficina de Publicaciones del Consejo de Estado, 2006. P. 355.

47

Tricontinental. 1967. No. 1. P. 1–3.

48

В августе 1974 г. в связи со скандальными разоблачениями по Уотергейтскому делу президент Ричард Никсон подал в отставку, а на должность главы государства вступил вице-президент Джеральд Форд.

49

Draft Memorandum from Secretary of State Kissinger to President Ford. Washington, July 18, 1975 // United States Department of State. Foreign Relations of the United States (далее – FRUS). Foundations of Foreign Policy, 1973–1976. Vol. XXXVIII. Part 1. Document 60. P. 325.

50

Хобсбаум, Эрик. Эпоха крайностей. Короткий двадцатый век (1914–1991). М.: Издательство «Независимая газета», 2004. Р. 481.

51

Draft Memorandum from Secretary of State Kissinger to President Ford. Washington, July 18, 1975 // FRUS, 1973–1976. Vol. XXXVIII. Part 1. Document 60. P. 328.

52

Совещание по безопасности и сотрудничеству в Европе. Заключительный акт. Хельсинки, 1975 // Организация по безопасности и сотрудничеству в Европе (ОБСЕ). Доступ: https://osce.org/ru/mc/39505?download=true (дата обращения: 25.08.2016).

53

Хобсбаум Э. Эпоха крайностей. Короткий двадцатый век (1914–1991). М.: Издательство «Независимая газета», 2004. P. 477.

54

Gleijeses P. Visiones de libertad. La Habana, Washington, Pretoria y la lucha por el sur de Africa (1976–1991). Tomo 1. La Habana: Editorial de Ciencias Sociales, 2015. Р. 31.

55

Из беседы автора с сотрудниками Департамента международных отношений Центрального комитета Коммунистической партии Кубы Хорхе Ареасом Диасом (Jorge Areas Díaz) и Франсиско Дельгадо Родригесом (Francisco Delgado Rodríguez). 29.08.2015, 9:00–11:00.

56

Gárciga Blanco J. A. Op. cit. P. 11.

57

Ibidem.

58

Негритюд (от французского – Négritude – негритянство) – зародившаяся в XX в. культурно-философская и идейно-политическая доктрина, теоретическую базу которой составляет концепция самобытности, самоценности и самодостаточности негроидной расы. Основоположниками доктрины считаются сенегалец Леопольд Седар Сенгор, мартиниканец Эме Сезер, гвианец Леон-Гонтран Дамас.

59

Marcum J. The Angolan revolution. Vol. 1. Cambridge, MA: MIT Press, 1978. Р. 19.

60

Из беседы автора с сотрудниками Центра военных исследований (CEMI) Алехандро Пересом Сан Мигель и Хорхе Эрнандесом Гаработо. 04.09.2015, 9:00–12:00.

61

Telegram from the Consulate in Luanda to the Department of State. Luanda, September 25, 1975 // FRUS, 1969–1976. Vol. XXXVIII. Southern Africa. Part 2. Document 130. P. 318–319.

62

Из беседы автора с сотрудниками Центра военных исследований (CEMI) Алехандро Пересом Сан Мигель и Хорхе Эрнандесом Гаработо. 04.09.2015, 9:00–12:00.

63

Там же.

64

Хобсбаум Э. Указ. соч. С. 480.

65

Из беседы автора с сотрудниками Департамента международных отношений Центрального комитета Коммунистической партии Кубы Хорхе Ареасом Диасом (Jorge Areas Díaz) и Франсиско Дельгадо Родригесом (Francisco Delgado Rodríguez). 29.08.2015, 9:00–11:00.

66

Telegram from the Department of State to all Diplomatic Posts. Washington, November 8, 1975 // FRUS, 1969–1976. Vol. XXXVIII. Part 2. Document 135. P. 331–332.

67

Telegram from the Embassy in Sweden to the Department of State. Stockholm, September 1, 1976. Message from President Neto of Angola // FRUS, 1969–1976. Vol. XXXVIII. Part 2. Document 190. P. 477.

68

Conversacion con el Embajador sovietico. 6 de enero de 1976 // Archivo del MinFAR. La Habana.

69

Briefing Memorandum from the Director of the Policy Planning Staff (Lord) and the Assistant Secretary of State for Inter-American Affairs (Rogers) to Secretary of State Kissinger. Washington, September 19, 1975 // FRUS, 1973–1976. Vol. XXXVIII. Part 1. Document 63. P. 349.

70

Fondo: Angola, 1975, sin paginas // Archivo del Centro de Estudios Militares (Cemi), MinFAR.

71

Editorial Note. On November 9, 1975, President Gerald Ford in an interview marking the 28th anniversary of the NBC news program ‘Meet the Press’ // FRUS, 1973–1976. Vol. XXXVIII. Part 1. Document 64. P. 347–349.

72

Report Prepared by the Working Group on Angola. Washington, October 22, 1975 // FRUS, 1969–1976. Vol. XXXVIII. Part 2. Document 132. Cuban Involvement in Angola. P. 327–329.

73

Из беседы автора с сотрудниками Департамента международных отношений Центрального комитета Коммунистической партии Кубы Хорхе Ареасом Диасом (Jorge Areas Díaz) и Франсиско Дельгадо Родригесом (Francisco Delgado Rodríguez). 29.08.2015, 9:00–11:00.

74

Granma, 18.12.1980.

75

Главную роль в принятии такого решения сыграл создатель Движения Вооружённых Сил и один из влиятельных тогда лидеров португальской революции бригадный генерал Отелу Сарайва ди Карвалью, придерживавшийся леворадикальных взглядов.

76

Fondo: Las miciones internacionalistas cumplidas por Cuba en el continente africano (1963–1991) // Archivo del Centro de Estudios Militares (Cemi), MinFAR. P. 24.

77

Цит. по: Gleijeses P. La epopeya cubana. La Habana: Instituto Cubano del Libro, Editorial de Ciencias Sociales, 2009. Р. 33.

78

Fondo: documentos sobre Africa del Sur. Botha B. W. 17.04.1978. RSA, House of Assemble Debates, col. 4852 // Archivo del Centro de Estudios Militares (Cemi), MinFAR.

79

Gleijeses P. Visiones de libertad. T. 1. P. 37.

80

Spies F. J. Operacie Savannah. Angola. 1975–1976, S.A. Weermag. Pretoria, 1989. P. 108 // Archivo del Centro de Estudios Militares (Cemi), MinFAR. Cuba.

81

Díaz Cánter M. Operación Carlota. Pasajes de una epopeya. La Habana, 2006. P. 44.

82

Editorial Note. On November 9, 1975, President Gerald Ford in an interview marking the 28th anniversary of the NBC news program ‘Meet the Press’ // FRUS, 1973–1976. Vol. XXXVIII. Part 1. Document 64. P. 349.

83

Ibid. Р. 348.

84

Halliday F. The making of the Second Cold War. London: Verso, 1983. Р. 59.

85

Хобсбаум Э. Указ. соч. С. 480.

86

Conversación con el Embajador soviético. 6 de enero de 1976 // Archivo del MinFAR. La Habana.

87

Memorandum for the Record. Washington, November 14, 1975 // FRUS, 1969–1976. Vol. XXXVIII. Part 2. Document 137. Bombing of Luanda. P. 337–342.

88

Parte politico numero 21. Carlos Rafael – Roa – Osmany – Asevedo. Situacion politica en Angola. Ejemplar no. 6: Archivo 220. 18 de diciembre de 1975 // Archivo del Ministerio del Interior.

89

Telegram from the Department of State to all Diplomatic Posts. Washington, November 13, 1975 // FRUS, 1969–1976. Vol. XXXVIII. Part 2. Document 136. P. 333–335.

90

Memorandum of conversation. 03.12.1975 // The National Archives. Washington, White House. P. 19.

91

Editorial Note. On November 9, 1975, President Gerald Ford in an interview marking the 28th anniversary of the NBC news program ‘Meet the Press’ // FRUS, 1973–1976. Vol. XXXVIII. Part 1. Document 64. P. 349–350.

92

Statement by Secretary of State Kissinger. Washington, January 29, 1976. Implication of Angola for Future U.S. Foreign Policy // FRUS, 1973–1976. Vol. XXXVIII. Part 1. Document 67. P. 361–369.

93

Editorial Note. On February 9, 1976, President Gerald Ford in an interview // FRUS, 1973–1976. Vol. XXXVIII. Part 1. Document 64. P. 349–350.

94

Ibidem.

95

Цит. по: Gleijeses P. Visiones de libertad.T.1. P. 38.

96

Statement by Secretary of State Kissinger. Washington, January 29, 1976. Implication of Angola for Future U.S. Foreign Policy // FRUS, 1973–1976. Vol. XXXVIII. Part 1. Document 67. P. 361.

97

Conversación con el Embajador soviético. 6 de enero de 1976 // Archivo del MinFAR. La Habana.

98

Castro Ruz F. Op. cit. P. 364.

99

Ibid. P. 363.

100

Ibid. P. 366–367.

101

Interview with President Ford. Washington, January 3, 1976 // FRUS, 1973–1976. Vol. XXXVIII. Part 1. Document 66. P. 356.

102

Castro Ruz F. Op. cit. P. 365.

103

Gleijeses P. Visiones de libertad. T.1. P. 34.

104

Kissinger H. Years of renewal. New York: Simon and Schuster, 1999. P. 816.

105

Dobrynin A. In confidence: Moscow’s ambassador to America’s six Cold War presidents. Seattle: University of Washington Press, 1995. P. 362.

106

Memorias del I Congreso del PCC, 17–22 de diciembre de 1975 // Arcivo del Consejo de Estado. La Habana.

107

Kissinger H. Op. cit. P. 785.

108

Roger Sargent. RDM. Johannesburg, 17 de febrero de 1976. Fondo: Prensa extranjera // Archivo del MinREX. La Habana. P. 10.

109

World. Johannesburg, 24 de febrero de 1976. Fondo: Prensa extranjera // Archivo del MinREX. La Habana. P. 4.

110

Granma. 27.07.1991. P. 3.

111

Альварес Мола В., Бекаревич А. Д., Бородаев В. А., Буснего Родригес Э., Кусов В. И. и др. Мужество и братство. М., 1982; Корольков А. В. Москва + Гавана = Огаден // Родина – 2010. – № 3; Поляков А. Эритрея-Эфиопия. Логика бессмысленной войны // Азия и Африка сегодня – 2000. – № 1.

112

Alzugaray, C.; Berthaut, R.; López Segrera, F.; Menéndez, L.; Mesa Delmonte, L.; Ramírez M.A. De Eisenhower a Reagan. La Habana, 1987; Ramírez Cañedo, Elier y Moralez Domínguez, Esteban. De la confrontación a los intentos de normalización. La politica de los Estados Unidos hacia Cuba. La Habana, 2014; Cuban internationalism in Sub-Saharan Africa / Ed. by S. Díaz-Briquets. Pittsburgh: Duquesne University Press, 1989; Domínguez J.I. Revolutionary politics: The new demands for orderliness // Cuba. Internal and international affairs / Ed. by J.I. Domínguez. Beverly Hills; London; New Delhi: Sage Publications, 1982; Westad, Odd Arne. The Global Cold War Third World. Third World Interventions and the Making of Our Times. Cambridge University Press, New York, 2005.

113

Gleijeses P. La epopeya cubana. La Habana: Instituto Cubano del Libro, Editorial de Ciencias Sociales, 2009; Gleijeses P. Visiones de libertad. La Habana, Washington, Pretoria y la lucha por el sur de Africa (1976–1991). Tomos 1–2. La Habana: Editorial de Ciencias Sociales, 2015; Jackson, Dona R. Jimmy Carter and the Horn of Africa: Cold War Policy in Etiopia and Somalia. North Carolina, 2007; Jackson, Dona R. The Ogaden War and Demise of Détente. ANNAIS. AAPSS, 632, November 2010.

114

Выступая в начале 1972 года на международных финансовых форумах Chase Manhattan в Лондоне, Брюсселе, Монреале и Париже, Дэвид Рокфеллер, возглавлявший в то время влиятельный частный «Совет по международным отношениям», предложил создать Международную комиссию по вопросам мира и процветания, которая позже получила название Трехсторонняя комиссия. По мнению Рокфеллера организация была призвана «оказывать помощь правительствам стран-участниц (США, Европы и Японии), предоставляя им взвешенные суждения». Официально Трёхсторонняя комиссия была создана в июле 1973 года. Членами комиссии стали Дэвид Рокфеллер – президент комиссии, Збигнев Бжезинский (профессор Колумбийского университета, специалист по международным делам и советник Рокфеллера) – исполнительный директор комиссии, Дж. Картер, ставший в январе 1977 г. президентом США. В его администрации из числа членов комиссии были вице-президент У. Мондейл, госсекретарь С. Вэнс, министр обороны Х. Браун, представитель США в ООН Э. Янг и ещё около двадцати высокопоставленных сотрудников, включая упомянутого выше, З. Бжезинского.

115

Хобсбаум, Эрик. Эпоха крайностей: Короткий двадцатый век (1914–1991). – М.: Издательство Независимая газета, 2004, с. 266.

116

Frankel, Benjamin. The Cold War, 1945–1991: Leaders and other important figures in the Soviet Union, Eastern Europe, China, and the Third World. Gale Research, 1992, p. 306.

117

Mohamed Haji Mukhtar. Historical dictionary of Somalia. – The Scarecrow Press, 2003, с. 157–159.

118

Судан, Эритрея, Эфиопия, Джибути, Сомали. Атлас мира. М., 2010, с. 150–151.

119

Ягья В. С. Эфиопия в новейшее время. – М., 1978. С. 263–265.

120

Arcivo del Centro de estudios militares de las FAR. Documento: Versión resumida de las misiones internacionalistas cumplidas por Cuba en el Continente Africano (1963–1991), p.24.

121

Lockyer, Adam. Opposing Foreign Intervention’s Impact on the Course of Civil Wars: the Ethiopian-Ogaden Civil War, 1976–1980// Refereed paper presented at the Australasian Political Studies Association Conference University of Newcastle 25–27 September 2006, p. 6; http://hiswar.net/wars-and-battles/180-vojna-somali-i-efiopii-v-1977–1978gg-i-uchastie-v-nej-sssr-pervyj-etap-boevykh-dejstvij-yanv-1977g-okt-1977g (12. 12. 2016).

122

Jackson, Dona R. The Ogaden War and Demise of Détente. ANNAIS. AAPSS, 632, November 2010, p. 40.

123

Wilson Center. Digital Archive International History Declassified. Memorandum of Conversation between Soviet Acting Charge d’affaires in Ethiopia S. Sinitsyn and Political Counselor of the U.S. Embassy in Ethiopia, Herbert Malin, 9 May 1977.

124

Jackson, Dona R. The Ogaden War and Demise of Détente, p. 30. Джеймс Эрл (Джимми) Картер – младший – 39-й президент США (1977–1981) от Демократической партии. Находился в должности президента один срок – 20 января 1977 года – 20 января 1981 года.

125

El Arcivo del Centro de estudios militares de las FAR. Documento: Versión resumida de las misiones internacionalistas cumplidas por Cuba en el Continente Africano (1963–1991), p. 24.

126

Jackson, Dona R. The Ogaden War and the Demise of Détente, p. 30.

127

Jackson, Dona R. The Ogaden War and the Demise of Détente, p. 25.

128

Jackson, Dona R. Jimmy Carter and the Horn of Africa: Cold War Policy in Etiopia and Somalia. North Carolina, 2007, p. 41.

129

El Archivo del Centro de Estudios Históricos de la Seguridad del Estado de Cuba. Documentos desclasificados – Carter – EEUU – Cuba: Reunión del Comité Especial de Coordinación 2 de marzo de 1978. Confidencial. Hora y lugar: 12:50 – 2:15 p.m., Sala de Situación de la Casa Blanca. Asunto: Cuerno de África.

130

El Arcivo del Centro de estudios militares de las FAR. Documento: Versión resumida de las misiones internacionalistas cumplidas por Cuba en el Continente Africano (1963–1991), p. 26.

131

Wilson Center. Digital Archive International History Declassified. Memorandum of Conversation between Soviet Ambassador in Ethiopia A. P. Ratanov and Cuban Ambassador in Ethiopia Jose Peres Novoa, 10 February 1977.

132

El Arcivo del Centro de estudios militares de las FAR. Documento: Versión resumida de las misiones internacionalistas cumplidas por Cuba en el Continente Africano (1963–1991), p.29.

133

Wilson Center. Digital Archive International History Declassified. Soviet Foreign Ministry and CPSU CC International Department, Background Report on the Somali-Ethiopian Conflict, 3 April 1978.

134

Granma. 1977. 15–29 de marzo.

135

El Arcivo del Centro de estudios militares de las FAR. Documento: Versión resumida de las misiones internacionalistas cumplidas por Cuba en el Continente Africano (1963–1991), p.26.

136

http://hiswar.net/wars-and-battles/180-vojna-somali-i-efiopii-v-1977–1978gg-i-uchastie-v-nej-sssr-pervyj-etap-boevykh-dejstvij-yanv-1977g-okt-1977g (12. 12. 2016).

137

Известия. 1977, 7 мая.

138

http://hiswar.net/wars-and-battles/180-vojna-somali-i-efiopii-v-1977–1978gg-i-uchastie-v-nej-sssr-pervyj-etap-boevykh-dejstvij-yanv-1977g-okt-1977g (15. 12. 2016); Westad, Odd Arne. The Global Cold War Third World. Third World Interventions and the Making of Our Times. Cambridge University Press, New York, 2005, pp.250–287.

139

Wilson Center. Digital Archive International History Declassified. Report from CPSU CC to SED CC, Information about the Visit to the Soviet Union of Somalia Vice President Samantar, late May-early June 1977.

140

Цит. по: Gleijeses P. Visiones de libertad. La Habana, Washington, Pretoria y la lucha por el sur de Africa (1976–1991). Tomo 1. La Habana: Editorial de Ciencias Sociales, 2015, p. 66.

141

Ramírez Cañedo, Elier y Moralez Domínguez, Esteban. De la confrontación a los intentos de normalización. La politica de los Estados Unidos hacia Cuba. La Habana, 2014, p. 190.

142

Цит. по: Gleijeses P. Visiones de libertad. La Habana, Washington, Pretoria y la lucha por el sur de Africa (1976–1991). Tomo 1. La Habana: Editorial de Ciencias Sociales, 2015, p. 67.

143

El Archivo de la Secretaría de Información Para la Defensa (SID-FAR), Fondo del Centro de Estudios Militares de las FAR (CEMI). Cable de F. Castro a A.Ochoa, La Habana, 16 de Agosto de 1977.

144

Memorándum de Robert A. Pastor a Zbigniew Brzezinski, 8 de marzo de 1977, The Carter Administration. Policy toward Cuba: 1977–1981 // La biblioteca del ISRI, Documentos desclasificados.

145

Presidential Directive / NSG-6, March 15, 1977. The White House, Washington. 7797356. Unclassified. The Carter Administration. Policy toward Cuba: 1977–1981 // El Archivo del Centro de Estudios Históricos de la Seguridad del Estado de Cuba. Documentos desclasificados – Carter – EEUU – Cuba, copias.

146

Alzugaray, C.; Berthaut, R.; López Segrera, F.; Menéndez, L.; Mesa Delmonte, L.; Ramirez M. A. De Eisenhower a Reagan. La Habana, 1987, p. 254.

147

Wilson Center. Digital Archive International History Declassified. Soviet Foreign Ministry and CPSU CC International Department, Background Report on the Somali-Ethiopian Conflict, 3 April 1978.

148

Jackson, Dona R. The Ogaden War and Demise of Détente, p. 29.

149

Wilson Center. Digital Archive International History Declassified. Soviet Embassy in Ethiopia, background report on “Ethiopia’s Relations with Western Countries,” August 1978.

150

Известия. 1978, 19 января.

151

El Arcivo del Centro de estudios militares de las FAR. Documento: Versión resumida de las misiones internacionalistas cumplidas por Cuba en el Continente Africano (1963–1991), p.24.

152

El Archivo de la Secretaría de Información Para la Defensa (SID-FAR), Fondo del Centro de Estudios Militares de las FAR (CEMI). Mensaje de L. Brezhnev a F. Castro, 27 de noviembre de 1977.

153

El Arcivo del Centro de estudios militares de las FAR. Documento: Versión resumida de las misiones internacionalistas cumplidas por Cuba en el Continente Africano (1963–1991), p.24.

154

Porter, B. The USSR in Third World Conflicts: Soviet Arms and Diplomacy in Local War, 1945–1980, Cambridge: Cambridge University Press, 1984, p. 200–201.

155

El Arcivo del Centro de estudios militares de las FAR. Documento: Versión resumida de las misiones internacionalistas cumplidas por Cuba en el Continente Africano (1963–1991), p. 27, 35–36.

156

Хобсбаум, Эрик. Эпоха крайностей: Короткий двадцатый век (1914–1991). – М.: Издательство Независимая газета, 2004, с. 269.

157

Цит. по: Gleijeses P. Visiones de libertad. La Habana, Washington, Pretoria y la lucha por el sur de Africa (1976–1991). Tomo 1, p. 68.

158

Gleijeses, Piero. La epopeya cubana. La visión del mundo de Fidel Castro. La Habana, 2009, p. 47.

159

Цит. по: Gleijeses, Piero. La epopeya cubana. La visión del mundo de Fidel Castro. La Habana, 2009, p. 47.

160

The Ethiopian Herald. Addis Ababa, 18.12.2007.

161

Ibid., 19.12.2007.

162

Jackson, Dona R. The Ogaden War and Demise of Détente, p. 28.

163

El Archivo del Centro de Estudios Históricos de la Seguridad del Estado de Cuba. Documentos desclasificados – Carter – EEUU – Cuba: Reunión del Comité Especial de Coordinación 2 de marzo de 1978. Confidencial. Hora y lugar: 12:50 – 2:15 p.m., Sala de Situación de la Casa Blanca. Asunto: Cuerno de África.

164

Ibidem.

165

Jackson, Dona R. The Ogaden War and Demise of Détente, p. 26.

166

СССР и ближневосточное урегулирование 1967–1988 гг. М.: Политиздат, 1988. – С. 266–267.

167

Договор между Союзом Советских Социалистических Республик и Соединенными Штатами Америки об ограничении стратегических наступательных вооружений // http://www.armscontrol.ru/start/rus/docs/osv-2.txt (9.12.2016).

168

Ситуацию усугубила Афганская война (27 декабря 1979 года – 15 февраля 1989).

169

http://www.namibiaweb.ru/about/history.htm // Дата обращения 9. 11. 2017.

170

Gleieses P. La epopeya cubana. La Habana, 2009. P. 59.

171

Garcia Blanco, José Ángel. Misión Olivo. La Habana, 2015. P. 55–57.

172

El Archivo del Instituto de la Historia de Cuba. Fondo: Cuba – Angola. Bermudez Cutiño, Jesus M. La escalada militar sudafricana en Angola // El Oficial. Numero especial. № 1. P. 69.

173

Ibid. P. 39.

174

Хобсбаум, Эрик. Эпоха крайностей. Короткий двадцатый век. 1914–1991. М., 2004. С. 479.

175

Citado por: González Gómez, Roberto. Estados Unidos: doctrinas de guerra fría 1947–1991. La Habana, 2003. P. 164.

176

Ibid. P. 165.

177

El Archivo del Centro de Estudios Históricos de la Seguridad del Estado. Fondo: Documentos descifrados. Copias en ingles. A New Inter-American Policy for the Eighties. Prepared by the Committee of Santa Fe (F. Bouchey, P. Fontaone, D. Jordan, G. Summer, L. Tambs) for the Council for Inter-American Security. Washington, 1986.

178

Documento secreto de la política de Ronald Reagan para América Latina en los años 80. Publicaciones de la Dirección Científico Técnica del Comité Estatal de Colaboración Económica. Ciudad de La Habana, 1983. Р. 4.

179

Granma. 27 de julio de 1983.

180

LeoGrande W., Kornbluh P. Diplomacia encubierta con Cuba. Historia de las negociaciones secretas entre Washington y La Habana. México: FCE, 2015. P. 286.

181

Crocker, Chester A. High Noon in Southern Africa: Making Peace in a Rough Neighborhood. W. W. Norton. New York, 1992. P. 101–102.

182

Declaración Conjunta de los Gobiernos de la Republica de Cuba y la Republica Popular de Angola. // Granma. 20 de marzo de 1984. P. 3.

183

Crocker, Chester A. Op. cit. P. 141–142, 151, 163.

184

Granma. 22 de febrero de 1984.

185

LeoGrande, William y Kornbluh, Peter. P. 287.

186

Crocker, Chester A. Op. cit. P. 151.

187

Ibid. P. 204.

188

Crocker, Chester A. Op. cit. P. 211–212.

189

LeoGrande, William y Kornbluh, Peter. Op. cit. P. 289.

190

Glejeises, Piero. La epopeya cubana. P. 59.

191

Alzugaray, C., Berthaut, R., Delmonte, M., Ramнrez, M., López Segrera, F., Menéndez, L. De Eisenhower a Reagan. La politica de Estados Unidos contra la Revolución Cubana. La Habana, 1987. P. 345.

192

Hoagland, Jim. Castro Outlines in Africa. Washington Post, 6 February 1985; President Fidel Castro`s Remarks at the Isle of Youths. Latin America Daily Report, May 30, 1985.

193

Archivo de las Fuerzas Armadas de Cuba. Coleccion: Cuba y Africa del Sur. Conversaciones oficiales del Comandante en Jefe Fidel Castro Ruz con Presidente de la RPA Jose Eduardo dos Santos. La Habana, julio de 1987.

194

Ibidem.

195

Gleieses, Piero. Visiones de libertad. La Habana, Washington, Pretoria y la lucha por el sur de África (1976–1991). Tomo II. La Habana, 2015. P. 204.

196

Ibid. P. 205.

197

Archivo del Comite Central del Partido Comunista de Cuba. Colección: Cuba y África del Sur. Proposicición para la apertura por los angolanos de la sessión de miercoles. Septiembre de 1987.

198

Crocker, Chester A. Op. cit. P. 360–361.

199

El Archivo del Centro de Estudios Históricos de la Seguridad del Estado. Fondo: Cables descifrados. Copias en ingles. Cable de USINT (Taylor) to the State (Abrams), official/informal,1987. October 20, Havana 03839, and Cable of USINT (Taylor) to the State (Abrams), “U.S. – Cuban Relations and Other Issues”, 1987. September 28, Havana 03534, NSA Cuba Collection.

200

El Archivo del Centro de Estudios Históricos de la Seguridad del Estado. Fondo: Cables descifrados. Copias en ingles. Cable de USINT (Taylor) to the State (Skoug), official/informal,1987. September 29, Havana 03509, NSA Cuba Collection; cable de USINT (Taylor) to the State (Abrams), “Cuba and Angola”. 1987. October 1, Havana 03581, NSA Cuba Collection.

201

El Archivo de las Fuerzas Armadas Revolucionarias de Cuba. Reunion de analisis de la situacion de las tropas cubanas en la RPA, efectuada a partir de las 17:25 horas del 15. 11. 1987.

202

LeoGrande, William y Kornbluh, Peter. Op. cit. P. 291.

203

El Archivo del Centro de Estudios Históricos de la Seguridad del Estado. Fondo: Cables descifrados. Copias en ingles. Cable from USINT (Taylor) to the State (Stu Lippe), official/informal num. 1063.1987. October 28, Havana 04020, NSA Cuba Collection.

204

Crocker, Chester A. Op. cit. P. 362.

205

El Archivo del Instituto de la Historia de Cuba. Fondo: Cuba – Angola. Batalhe do Lomba em imagens. Ofensiva militar derrotada. // Kwacha International. Mensuel de L`UNITA. Secrétaria de L`Information. Novembro/Dezembro, 1987, Numero 5. P. 1–8.

206

El Archivo del Instituto de la Historia de Cuba. Fondo: Cuba – Angola. Bermudez Cutiño, Jesus M. La escalada militar sudafricana en Angola // El Oficial. Numero especial. № 1. P. 68–69.

207

Piero Glejeises. La epopeya cubana. P. 60.

208

См.: М. Князьков. Тайна за номером 160 // «Известия», 5 сентября 1987. С.4.

209

El Archivo de las Fuerzas Armadas Revolucionarias de Cuba. Reunión de analisis de la situación de las tropas cubanas en la RPA, efectuada a partir de las 17:25 horas del 15 de noviembre de 1987.

210

El Archivo de las Fuerzas Armadas Revolucionarias de Cuba. La carta de Fidel Castro a M. Gorbachov. 1de diciembre de 1987.

211

El Archivo de las Fuerzas Armadas Revolucionarias de Cuba. Gorbachov a Castro. 5 de diciembre de 1987.

212

Piero Glejeises. La epopeya cubana. P. 62.

213

El Archivo de las Fuerzas Armadas Revolucionarias de Cuba. La carta de Fidel Castro a M. Gorbachov. 1de diciembre de 1987.

214

El Archivo del Instituto de la Historia de Cuba. Fondo: Cuba – Angola. Martinez Puentes, R. El aire siempre fue nuestro. // El Oficial. Numero especial. 1989, № 1. P. 84–93.

215

El Archivo del Centro de Estudios Históricos de la Seguridad del Estado. Fondo: Documentos descifrados. Copias en ingles. US Joint Chiefs of Staff (JCS). April 1988, NSA.

216

El Archivo del Instituto de la Historia de Cuba. Fondo: Cuba – Angola. Pinedo Molina, Héctor. Para exigir la paz. Origen y desarrollo de los negociaciones para la solución del conflicto en África Sudoccidental. // El Oficial. Numero especial. 1989, № 1. P. 110–115.

217

Gleieses, Piero. Visiones de libertad. La Habana, Washington, Pretoria y la lucha por el sur de África (1976–1991). Tomo II. La Habana, 2015. P. 205.

218

LeoGrande, William y Kornbluh, Peter. Op. cit. P. 292.

219

Gleieses, Piero. Visiones de libertad. P. 279–281.

220

LeoGrande, William y Kornbluh, Peter. Op. cit. P. 293.

221

Gleieses, Piero. Visiones de libertad. P. 289–291.

222

Ibid. P. 292–297.

223

El Archivo del Instituto de la Historia de Cuba. Fondo: Cuba – Angola. Pinedo Molina, Héctor. Para exigir la paz. Origen y desarrollo de los negociaciones para la solución del conflicto en África Sudoccidental. // El Oficial. Numero especial. 1989, № 1. P. 112.

224

Gleieses, Piero. Visiones de libertad. La Habana, Washington, Pretoria y la lucha por el sur de África (1976–1991). Tomo II. La Habana, 2015. P. 315–317.

225

El Archivo del Instituto de la Historia de Cuba. Fondo: Cuba – Angola. Pinedo Molina, Héctor. Para exigir la paz. Origen y desarrollo de los negociaciones para la solución del conflicto en África Sudoccidental. // El Oficial. Numero especial. 1989, № 1. P. 111.

226

Crocker, Chester Artur. High Noon in Southern Africa: Making Peace in a Rough Neighborhood, New York. 1992. P. 379.

227

Piero Glejeises. La epopeya cubana. P. 65.

228

Gleieses, Piero. Visiones de libertad. La Habana, Washington, Pretoria y la lucha por el sur de África (1976–1991). Tomo II. La Habana, 2015. P. 343–345.

229

Crocker, Chester Artur. High Noon in Southern Africa: Making Peace in a Rough Neighborhood, New York. 1992. P. 392–393.

230

New York Times. September 27, 1992.

231

Crocker, Chester Artur. Op. cit. P. 400–405.

232

Ibid. P. 499–501.

233

Ibid. 402–408.

234

Ibid. 441.

235

Ibidem.

236

LeoGrande, William y Kornbluh, Peter. Op. cit. P. 294.

237

Lewis, Paul. Angola and Namibia Accords Signea. New York Times. December 23, 1988; Crocker, Chester Artur. Op. cit. P. 445–446.

238

Granma. 27 de julio de 1991.

239

Diaz Canter, Milton. Operación Carlota. Pasajes de una epopeya. La Habana, 2006. P. 133.

240

Известия. 12 декабря 2017.

241

Данное исследование около десяти лет «пролежало в столе», однако своей злободневности не потеряло. При подготовке к изданию обновлены и актуализированы основные моменты с учетом произошедших изменений, но общая структура и логика исследования остались прежними. Автор выражает огромную благодарность составителю книги А. И. Колпакиди и издательству «Родина» за то, что дали данному исследованию «вторую жизнь».

242

Пожалуй, первой российской научной статьей, посвященной изучению интернациональной деятельности Кубы стала статья Королькова А. В. «Кубинские военные и гуманитарные миссии за рубежом» (Латинская Америка, № 1, 2009), в которой, однако, акцент сделан на истории военных миссий Кубы.

243

Хейфец В. Л., Хейфец Л. С. Традиция интернационализма в идеологии и практике Кубинской революции. Латинская Америка. 2020.№ 8. С. 60–76.

244

Борейко А. В. Куба и Венесуэла: взаимовыгодное сотрудничество в социально-экономической сфере. Латинская Америка, 2016, № 6. С. 61–71.: Борейко А. В. Концепция прав человека и сотрудничество Кубы с Венесуэлой и Эквадором в социальной сфере. Латинская Америка, 2018, № 6., С. 19–29.; Борейко А. В. Эволюция кубинской медицинской дипломатии. Ибероамериканские тетради. 2020. Т. 8. № 4 (30). С. 92–104.

245

Арабаджян А. С. Интернациональная солидарность в условиях ограниченных ресурсов. Кубинский опыт. Альтернативы. 2020, № 3, С. 117–130.

246

Пятаков А. Н. Международная деятельность Кубы в сфере здравоохранения. Латинская Америка, 2012, № 11, С. 54–64; Пятаков А. Н. Социальные миссии Венесуэлы: национальный и международный аспекты. Латинская Америка, 2015, № 4, С. 86–102; Пятаков А. Н. Социальные достижения Кубинской революции: история и современность. В кн. Куба Si! 60 лет Революции. М. ИЛА РАН, 2019. 142 с.

247

См. статьи по данной теме: J. M. Feinsilver Cuba as a «world medical power». The politic symbolism. Latin American Research Review, Albuquerque, 1989, vol. XXIV, N.2; J. M. Feinsilver Medicos por petroleo. La diplomacia medica cubana. Nueva Sociedad, № 216, Julio-agosto de 2008, ISNN: 0251–2552; J. M. Feinsilver La diplomacia medica cubana: cuando la izquierda lo ha hecho bien. Foreign Affairs en espanol, vol. 6, № 4, 10–12/2006.

248

Dr. Peter Bourne, Special Assistant to the President for Health Issues // New Directions in International Health Cooperation. Washington, D. C.: U.S. White House, 1978, p. 47.

249

Ministerio de Salud Pública. Carpeta Metodológica de atención Primaria de Salud Medicina Familiar. VII Reunión Metodológica del MINSAP. Febrero 2001: 1–3.

250

Rosaralis Santiesteban Freixas «Rafael Argilagos Ginferrer. ¿El primer médico combatiente internacionalista cubano?» // «Revista Cubana Salud Pública» v.34 n.3 Ciudad de La Habana jul.-sep. 2008.

251

J. M. Feinsilver La diplomacia medica cubana: cuando la izquierda lo ha hecho bien / Foreign Affairs en espanol, vol. 6, № 4, 10–12/2006.

252

Fidel Castro Second Period of Sessions of the National Assembly of People’s Power. Closing speech, Havana, Political Publishers, 1978, p. 39–41; Bohemia, 15 Sept. 1978; Granma, 31 July 1981, pp 1,3; Granma, 10 Dec.1981 p.1; Granma Weekly Review, 11 Mar 1984, p. 4.

253

Granma Weekly Review, 24 Feb. 1985, suppl. p. 5.

254

Bohemia, 22 Dec. 1978, p.46.

255

J. M. Feinsilver «Cuba as a «world medical power». The politic symbolism»// Latin American Research Review, Albuquerque, 1989, vol. XXIV, N.2, p. 19.

256

Felipe E. «La Ayuda economica de Cuba al Tercer Mundo: evaluacion preliminary (1963–1989)». Boletin de Informacion sobre Economica Cubana. Vol.I, Num. 2 (febrero), La Habana, CIEM.

257

J. M. Feinsilver «Cuba as a «world medical power». The politic symbolism»// Latin American Research Review, Albuquerque, 1989, vol. XXIV, N.2 p.12.

258

J. M. Feinsilver «Cuba as a «world medical power». The politic symbolism»// Latin American Research Review, Albuquerque, 1989, vol. XXIV, N.2. Таблица составлена Ю. М. Фейнсильвер по следующим источникам: United State Department of State, Soviet and East European Aid to the Third World, 1981 (Washington D.C.: U.S. State Dept. 1983), 20; Central Intelligence Agency, Communist Aid Activities in Non-Communist LDCs, 1979 and 1954–1979 1981 (Washington D.C.: CIA, 1980), 10,21; CIA Communist Aid Activities in Non-Communist LDCs, 1978 (Washington D.C.: CIA, 1979), 9; CIA Communist Aid Activities in Non-Communist LDCs, 1977 (Washington D.C.: CIA, 1978), 9.

259

China Daily, 19 july 1986.

260

Кодзоев М. А. М. США-Куба: эхо холодной войны. Москва. ИЛА РАН. 2020. С.245.

261

По данным ЭКЛАК показатель детской смертности в Латинской Америке и Карибах с 1995 по 2005 г. снизился с 32,1 до 25,3 случаев на тысячу рожденных детей (Anuario estadistico de America Latina y el Caribe, 2006).

262

ИТАР ТАСС Пульс планеты. 26. 12. 05.

263

J. M. Feinsilver Указ. соч. стр. 118.

264

Борейко А. В. Эволюция кубинской медицинской дипломатии. Ибероамериканские тетради. 2020. Т. 8. № 4 (30). С. 98.

265

Он также привел цифры о проделанной работе: проведено 371 млн медицинских консультаций, осуществлено около 2,4 млн хирургических операций различной сложности, принято 800 тыс. родов, вакцинировано 9,3 млн детей. Из общего иностранного контингента Кубы 26 тыс. работало в Венесуэле, 2.200 – в Боливии, 650 – в карибском регионе, 500 – в Гаити, 300 – в Гватемале, более 1 тыс. – в странах Африки.

266

“Médicos cubanos alrededor del mundo» por Venezolana de Televisión , Sep. 04, 2006, Режим доступа: http://www.vtv.gov.ve

267

Арабаджян А. С. Интернациональная солидарность в условиях ограниченных ресурсов. Кубинский опыт. Альтернативы. 2020, № 3, С. 118.

268

Первая миссия в составе 2300 медиков была направлена в Пакистан в труднодоступные районы Гималаев. Результаты пакистанской миссии: помощь оказана 1700 тыс. пациентов, оборудовано 32 госпиталя. Активным участием этого подразделения отмечены спасательные работы в Индонезии после цунами в 2006 г. Тогда Куба направила в прибрежные пострадавшие районы отряд из 135 специалистов, работавших там на протяжении трех месяцев. Результаты миссии в Индонезии следующие: медицинские консультации проведены с 103 тыс. пациентов, сделано 733 сложных хирургических операции и 2436 простых (operaciones menores), принято 34 родов с нулевой детской смертностью, вакцинировано 10 тыс. человек против тетании. Из 135 специалистов 96 уже получили большой опыт в миссии в Пакистане. К 2008 г. контингент бригады составляет 3 тысячи человек.

269

Granma Internacional 27.08.2000 «Fidel alerta sobre catastrofe sanitaia que amenaza al mundo»

270

Создание ЛМУ было не первым опытом организации международных ВУЗов: в 1990 г. были созданы Международная школа физического и спортивного образования (Esuela Internacional de Educación Física y Deportes), а также Латиноамерикано-карибский педагогический институт (Instituto Pedagógico Latiniamericano y Caribeño). Используя кубинский опыт организации образования иностранных студентов, Венесуэла планирует открыть Латиноамериканскую школу биологического разнообразия (Escuela Latinoamericana de Diversidad Biológica). Кроме того, в планы интеграционного блока АЛБА входит создание Латиноамерикано-Карибского Университета путем интеграции образовательных и исследовательских программ государственных университетов.

271

Бюллетень посольства Республики Куба «Куба сегодня» сентябрь, 2000 г.

272

Безусловно и до этого момента на Кубе проводилось образование иностранных студентов по медицинским специальностям. Так, по словам министра здравоохранения Кубы Хосе Рамона Балагера (Jose Ramon Balaguer), выступившего речью на Генеральной Ассамблее ВОЗ 23 мая 2006 г., с 1961 по 2006 гг. на Кубе получили медицинское образование 45.352 студента (из них 30.109 из стран Африки и 8.718 из стран Латинской Америки) из 129 стран мира. С созданием ЛМУ медицинское образование для иностранцев поднялось на новый уровень.

273

В начале 2000-х годов Ф. Кастро совершил встречу с группой конгрессменов США по защите прав человека, на которой предложил предоставить 500 стипендий для североамериканских студентов в ЛМУ (50 % – для афроамериканцев и 50 % для испаноговорящих жителей США. Однако большого энтузиазма это предложение не вызвало. Только в апреле 2001 года первая группа студентов из США прибыла на Кубу для обучения в ЛМУ. Это были студенты из Техаса, Калифорнии, Чикаго, Нью Йорка и Миннесоты.

274

Кодзоев М. А. М. Хосе Марти: «кузнец» Кубинской революции. Латинская Америка. 2020. № 5. С. 31–42.

275

Медицинская школа открыта в 1987 году.

276

В Эфиопии первая медицинская школа открылась в 1979 году в столице страны Аддис Абеба.

277

Выступление Президента Республики Куба Ф. Кастро на церемонии вручения Международной премии «Хосе Марти» Президенту Венесуэлы У. Чавесу. 3.02.2006.

278

Intervencion del ministro de salud Publica de la Republica de Cuba, Dr. Jose Ramon Balaguer, en el debate general de la Asamblea mundial de la OMS, Ginebra, Suiza, 26 de mayo de 2006. Режим доступа: http://www.bnjm.cu/laverdaddecuba/mensajes/balaguer-oms.htm

279

Mauricio Vicent. La biotecnología cubana rompe el embargo. El Pais, Espana. 25–02-2001.

280

Granma Internacional № 21/26.05.2002. «EE.UU. impide a cientificos cubanos participar en reunion de lucha contra el cancer».

281

Так, в области фармацевтики и биотехнологии вместе с Кубой работают Организация объединенных наций по индустриальному развитию (Organizacion de las Naciones Unidas para el Desarollo Industrial – ONUDI), Организация объединенных наций по образованию, науке и культуре (Organizacion de las Naciones Unidas para la Educacion, la Ciencia y la Cultura – UNESCO), Всемирная организация здравоохранения, Панамериканская организация здравоохранения, Программа Объединенных Наций по Развитию (Programa de las Naciones Unidas para el Desarollo – PNUD) и др.

282

Hedelberto López Blanch. Cuba, capital de la biotecnología latinoamericana. 21.11.2006 www.reblion.org

283

Источник – сайт «Академии креативных технологий». Режим доступа: http://www.cuba.polpred.com/tom1/31.htm

284

Granma 01–06-2007 «Saluda BIOCEN con nuevos medios de cultivo su aniversario 15».

285

Granma 21–06-2007 «Presentan evidencias inmunológicas en vacuna contra el asma».

286

Первой корпорацией, специализирующейся на биотехнологии, стала корпорация США Gennentech, созданная в 1976 г.

287

Вакцина разработана в конце 70-х годов, с 1980 г. включена в список обязательной вакцинации детей на Кубе, экспортируется в 20 стран мира, в 2001 г. сертифицирована ВОЗ, по данным ВОЗ от болезни каждый год умирает 520 тыс. людей. С 1995 по 2005 гг. продажа вакцины против гепатита «В» принесла в казну Кубы 180 млн. долл., за этот период продано 78 млн. доз.

288

Heinz Dieterich. Cuba: avanza la biotecnología. 7–02-2004 www.rebelion.org

289

Yiliam Gómez Sardiñas y Blanca E. Martín. Estudio prospectivo de la biotecnologia cubana. Режим доступа: www.nodo50.org/cubasigloXXI/economia/sardinas1_311202.pdf

290

В 2001 году Центр получил международный сертификат от ВОЗ.

291

Наряду с этим основным Центром в стране действует еще 5 крупных научных центров, в состав каждого из которых входит по несколько институтов. Эти центры образуют, так называемый, Биотехнологический научный полюс: Институт тропической медицины им. К. Х. Финдлея, Центр молекулярной иммунологии, Национальный центр биопрепаратов, Центр экспериментальной иммунологии (Centro de Inmunoensayo) и Национальный центр научных исследований. В целом из 221 НИИ в области здравоохранения и ветеринарии 40 занимаются исключительно проблемами биотехнологии. В институтах, связанных с биотехнологической проблематикой работает 12 тыс. человек, средний возраст которых около 30 лет. В настоящее время ведутся исследования по порядка 150 научным проектам.

292

Posee Cuba la primera vacuna terapéutica de cáncer de pulmón. La Jornada. 25.06.2008.

293

И по сей день Куба остается в авангарде этой отрасли. Так, на острове производится томограф ядерно-магнетического резонанса (tomógrafos de resonancia magnética nuclear) – прибор, входящий в пятерку технологически наиболее сложных медицинских аппаратов в современном мире.

294

Lilliam Riera. Mas de mil equipos medicos exportados en el 2001. Granma Internacional № 11, 17.03.2002.

295

Источник – сайт «Академии креативных технологий». Режим доступа: http://www.cuba.polpred.com/tom1/31.htm

296

Вообще четких и однозначных цифр, которым безусловно можно было бы доверять, нет. Различные источники, даже кубинские и испаноязычные в целом приводят разные цифры. Например, Российское агентство по экономической информации БИКИ приводит следующую цифру: «Работа кубинских врачей за рубежом обеспечивает стране ежегодно 2,5 млрд. долл., которые фигурируют в статистике как поступления от экспорта услуг». Источник: БИКИ № 40 (9286), 8 апреля 2008 г.

297

Anuario Estadistico de Cuba 2018. Cuentas Nacionales. Edicion 2019.

298

Борейко А. В. Эволюция кубинской… С. 98.

299

Granma Internacional № 12/24.03.2002 «La Biotecnologia aumento sus exportaciones en 42,1 % en el 2001» por Lilliam Riera.

300

ИТАР ТАСС 28.03.2003 «Об экспорте вакцины против менингита».

301

М. А. Белая. Куба: что дальше? Латинская Америка, № 9, 1991. Стр. 13.

302

Congress of the United State, Joint Economic Commite, 97th Congress, 2nd Session, «Cuba Faces the Econonic Realities of the 1980s» // Washington, D.C.: U.S. Government Printing Office, hereafter USGPO, 1982, p.5.

303

ИТАР ТАСС 10.04. 2000 «Британская система здравоохранения учится у Кубы».

304

Granma Internacional 16.04.2000 «Colaboracion medica con Gran Bretana»

305

В. Н. Лунин. Куба: к новым рубежам социалистического развития. // Латинская Америка, № 10, 1986. – стр. 16.

306

El Nuevo Herald 17.08.2008 «Médicos cubanos son negocio lucrativo y arma ideológica» por Mirta Ojita.

307

El Pais, España. 25–02-2001 «La biotecnología cubana rompe el embargo» Por Mauricio Vicent.

308

Ibid.

309

Rebelion 04–07-2008 «Nueva vacuna de la Biotecnología cubana» Por Paco Azanza Telletxiki.

310

El Nuevo Herald 17.08.2008 «Médicos cubanos son negocio lucrativo y arma ideológica» por Mirta Ojita.

311

В отношении Колумбии журналист испанского сайта «Ребельон», отвечая на замечание В. Льосы пишет: «…было бы странным, если бы кубинцы, работающие в Венесуэле, хотели бы сбежать в Колумбию, потому что, и об этом действительно существует статистика, колумбийцев, которые искали убежища в Венесуэле, согласно данным ACNUR, насчитывалось за прошедший год 200 тысяч человек». См.: Alerto Montero Soler y Pascual Serrano «Las horas bien aprovechadas de Vargas Llosa en Caracas» www.rebelion.org. 28.08.2008.

312

El País, 24. 08. 2008. Vargas Llosa «Caracas al vuelo» Режим доступа: http://www.elpais.com/articulo/opinion/Caracas/vuelo/elpepiopi/20080824elpepiopi_12/Tes

313

Информация об эмиграции врачей является труднодоступной. Хулиа Фейнсильвер в статье «Medicos por petroleo. La diplomacia medica cubana» (Nueva Sociedad, № 216, Julio-agosto de 2008 стр. 119) пишет, что за последние годы эмигрировало около 700 врачей.

314

Entrevista con integrantes de la Brigada Solidaria Cubana “Los médicos cubanos curamos, prevenimos, y no hablamos de dinero, así nos formamos” Por: Dick Emanuelsson (especial para ARGENPRESS.info) Fecha publicación: 27/03/2008.

315

Estadisticas seleccionadas. Cuba 2005. Oficina nacional de estadisticas (ONE), mayo 2006.

316

Для сравнения: в США на одного врача приходится 414 (2000 г.) человек, Швеции – 305 (2002), Великобритании – 435 (1997), Испании – 303 (2003), России – 235 (2003), Японии – 505 (2002), Италии – 238 (2004), Греции – 228 (2001), Германии – 297 (2003), Франции – 297 (2004), а в среднем в мире – 813 человек на одного врача. Источник данных: World Health Statistics – 2007 (Published by World Health Organization).

317

J. M. Feinsilver La diplomacia medica cubana: cuando la izquierda lo ha hecho bien / Foreign Affairs en espanol, vol. 6, № 4, 10–12/2006.

318

Granma 10–07-2008 «Programa oftalmológico Misión Milagro cumple hoy cuatro años».

319

Данные венесуэльского информационного агентства ABN (Agencia Bolivariana de Noticias).

320

Из государственного бюджета Венесуэлы на реализацию этой программы выделено в общей сложности сумма равная 302 миллионам долларов.

321

Estadisticas seleccionadas. Cuba 2005 // Oficina nacional de estadisticas (ONE), mayo 2006.

322

Неологизм «Cubazuela» – частое явление на антикубинских и оппозиционных венесуэльских сайтах. В феврале 2010 г. чилийская правая газета «Эль Меркурьо» опубликовала статью под название «Венекуба – одна нация». С точки зрения оппозиции и латиноамериканских правых, эти неологизмы в ироничной форме отражают то влияние, которое оказывает Куба на Венесуэлу. С нашей точки зрения, в них невольно выражена глубина интеграции между двумя странами.

323

El Universal, “Medicos cubanos continuan en Vargas”, reportaje especial de Ralph Shusler, 31–01-2001.

324

El Universal, 17–02-2001.

325

Revista «Perspectiva mundial» «Médicos cubanos prestan servicios gratuitos en barrios obreros, rurales» Por Argiris Malapanis y Camilo Catalan diciembre de 2003 Vol. 27 No. 11 Режим доступа: http://www.perspectivamundial.com/2003/2711/271106.shtml

326

Источник: www.defensoria.gov.ve/materia/salud y seguridad social/ Plan Barrio Adentro.

327

Режим доступа: http://www.defensoria.gov.ve/imprimir.asp?sec=190702&id=1319&plantilla=8

328

World Health Statistics – 2007 (Published by World Health Organization).

329

Granma 27–05-2008 «Destaca Chávez avances en programas de salud con ayuda cubana».

330

Granma 03–06-2008 «Cuba y Venezuela por vacunas contra el dengue».

331

Борейко А. В. Концепция прав человека и сотрудничество Кубы с Венесуэлой и Эквадором в социальной сфере. Латинская Америка, 2018, № 6., С. 22.

332

Granma 10–07-2008 «Programa oftalmológico Misión Milagro cumple hoy cuatro años».

333

Granma 27–03-2008 «Pasan revista China y Cuba a cooperación en salud pública».

334

Розенталь Д. М. Образ страны. Размышления о «мягкой силе» Венесуэлы. Латинская Америка. 2016. № 11. С. 68–80.

335

Mirta Ojita. Médicos cubanos son negocio lucrativo y arma ideológica. El Nuevo Herald 17.08.2008.

336

М. А. Манасов. Интернациональные связи кубинской революции. Латинская Америка, № 8, 1987. – стр. 15.

337

Протесты местных врачей против присутствия кубинских медиков. ИТАР ТАСС Пульс планеты. 17.08.06., 10-АМ.

338

El Nuevo Herald 28.01.2008 «Uruguay: caso político por oftalmólogos cubanos» por Raul O. Garses.

339

Misiones médicas enfrentan oposición. El Nuevo Herald. Miami. 27.05.2006. (Agency France Press)

340

Hernando Calvo Ospina «Una internacional… de la salud» Le Monde Diplomatique. 23–08-2006.

341

Cuba cesa Programa Más Médicos de Brasil por agresión de Bolsonaro. Telesur. 14.11.2008. Режим доступа: https://www.telesurtv.net/news/cuba-mas-medicos-brasil-bolsonaro-20181114–0017.html

342

Revista «Nature», Editorial Vol. 436/21. Julio 2005.

343

До 1959 г. на Нобелевскую премию в области медицины шесть раз (1905, 1906, 1907, 1912, 1913, 1914 и 1915) выдвигался известный кубинский врач Карлос Финлей за открытие, а также четыре раза (1912, 1913, 1914 y 1915) Аристид Аграмонте Симони. Но ни разу ни тот, ни другой не получили эту премия. Именем Финдлея назван Институт тропической медицины, а также день его рождения – 3 декабря – принято отмечать как День латиноамериканской медицины.

344

За всю историю вручения Нобелевской премии ее удостоился только один латиноамериканский ученый – аргентинец Бернардо Альберто Хоуссей в 1947 году.

345

Arsenio Rodríguez. Cuba merece el Premio Nobel por su aporte a la salud. 17–02-2005. Режим доступа: http://www.aporrea.org

346

Кодзоев М. А. М. Антикубинская политика Дональда Трампа в контексте региональных международных отношений. Латинская Америка. 2019. № 12. С. 36–48.; Кодзоев М. А. М. Результаты антикубинской политики Д. Трампа и перспективы американо-кубинских отношений в период администрации Дж. Байдена. Ибероамериканские тетради. 2020. Т. 8. № 4 (30). С. 39–53.

347

Подробнее об этом см. Борейко А. В. Эволюция кубинской…

348

Why Cuba is exporting Health Care to the U.S. 5.06.2007. Режим доступа: http://www.alternet.org/story/53087/

349

J. M. Feinsilver. Cuba as a «world medical power». The politic symbolism. Latin American Research Review, Albuquerque, 1989, vol. XXIV, N.2. p.19.

350

Jose A. De La Osa. La salud en Cuba: ejemplo de equidad, solidaridad y respeto. Granma Internacional. 7.12.1997 Pag. 4.

351

При написании этого раздела использовались материалы украинских источников (газет «2000» и «Зеркало недели», сайта «Чернобыльские дети»), а также статей из латиноамериканской и кубинской прессы.

352

К примеру, лечение только одного ребенка с гематологическим заболеванием обходится до 100 тыс. долл. США, включая пересадку костного мозга, операция на сердце – около 50 тыс. долл. США. Для сравнения – аналогичные медицинские услуги в Германии и в других развитых странах при тех же результатах обходятся в 2–3 раза дороже. Кроме оплаты лечения, по распоряжению Фиделя Кастро кубинская сторона платит каждому взрослому, как родителям, так и воспитателям и учителям, по 80 песо ежемесячно на мелкие расходы. На оздоровление одного ребенка в день Куба тратит 12 долларов.

353

Территория лагеря составляет 11 кв. км, он охватывает полтора километра Атлантического океана, из них 800 метров песчаного пляжа.

354

В. Нестеров, И. Сизоненко «Программа Бескорыстная помощь кубинских друзей (интервью от 21 марта 2005)» Источник: сайт «Чернобыльские дети».

355

Международный Чернобыльский фонд, Союз матерей (объединяет матерей, чьи дети лечились на Кубе), объединение «Че Гевара», Комитет за освобождение пяти кубинских героев, интернационалисты, которые в 60-е годы исполняли свой долг на Кубе.

356

Ковальчук Л. Оздоровление «чернобыльских» детей: кубинский феномен. Журнал «Главред» 26.04.06. Режим доступа: http://www.glavred.info/archive/2006/04/26/172121–7.html

357

ТАСС Серия «А», Лист 58. Выступление Ф. Кастро. 10 июня 1986 г.

358

Anuncian programa Médico de la Familia en Perú. 30.05.2008 http://www.cubacoop.com

359

Ibid.

360

Jose A. de la Osa. Ayuda medica a 85 paises. Granma Internacional № 25, 24.06.2001.

361

ABN 08–10-2008 Gobierno nacional decretó el 8 de octubre Día Nacional del Médico Integral Comunitario.

362

В. Петроченкова «Нашим детям в Тарара – лучше, чем дома» Источник: украинский еженедельник «Зеркало недели». № 11 (284) 18–24 марта 2000 г.

363

В. Петроченкова «За остров свободы молятся украинские матери» // «Зеркало недели» № 11 (284) 18–24 марта 2000 г.

364

Там же.

365

Там же.

366

В. Петроченкова «Знакомство тридцать лет спустя» № 27 (144) 5–11 июля 1997 г.

367

Там же.

Content

Александр Колпакиди
Звезда Че Гевары. История кубинских интернационалистов

Искусство герильи: кубинский кошмар американского империализма

Традиция интернационализма в идеологии и практике кубинской революции

«Прекраснейшее дело человечества» – вклад Кубы в освобождение Африки и борьбу с апартеидом

Становление кубинского интернационализма (1959–1975)

От истоков проявления Кубой революционного интернационализма в Африке к её участию в «Первой ангольской войне»

Операция «Карлота»

Куба в конфликте на Африканском Роге в 1977–1978 гг.

«Русский, кубинец – дружба навек»: презентация советско-кубинского сотрудничества в Анголе в 1970–1980-е годы в мемуарах бывших «воинов-интернационалистов»

Куба в завершающих битвах против апартеида

Между Гаваной и Москвой: Кубинская революция и раскол латиноамериканских левых по вопросу о партизанской борьбе

Мировая «скорая помощь». Кубинский интернационализм в медицинском измерении

Введение

Глава 1. Истоки, эволюция и современное состояние медицинских миссий Кубы

Глава 2. «Единство науки, преподавания и лечения»

Глава 3. Медицинский экспорт: кубинское ноу-хау

Глава 4. Политическое эхо медицинской помощи Кубы

Глава 5. Миссии солидарности или миссии-эмиграции?

Глава 6. «Кубасуэла» – латиноамериканская столица солидарности

Глава 7. Борьба против добра

Глава 8. Домашняя интернациональная помощь

Глава 9. Кубинские «Дети Чернобыля»

Глава 10. Кубинское здравоохранение: пример диалектики в медицине

Выводы, но не итоги

Примечания