Джон Рональд Руэл Толкин

Сильмариллион

О переводе

Посвящается памяти Валерии Александровны Маториной

У перевода «Сильмариллион» В.А.М. (Валерия Александровна Маторина, аббревиатура-псевдоним) долгая история. Поразительно похожая на историю оригинала, который увидел свет благодаря сыну автора, Кристоферу, только через четыре года после смерти Толкина старшего. С тех пор минуло 40 лет… И уже четыре года, как не стало Валерии Александровны…

Моей матери – Валерии Александровне Маториной, родившейся в год первой публикации «Хоббита» (1937 год), при жизни так же не удалось издать свой перевод «Сильмариллиона». Она очень хотела, чтобы я нарисовал к переводу иллюстрации. И хотя я прочёл перевод в 90-х, но из-за плотного рабочего графика, успел сделать только несколько набросков шариковой ручкой, которые, к сожалению, не сохранились.

Как и оригинал «Сильмариллиона» Толкина, перевод книги создавался Валерией Александровной долго. Первые листы рукописи я держал в руках ещё в Горловке, в далёком 1985 году. Для Валерии Александровны это был необходимый подстрочник, позволявший точнее понять и передать суть фэнтезийных миров «Властелина Колец» и «Хоббита». Первая полная редакция «Сильмариллиона» в переводе В.А.М. была завершена в 1988 году (после переезда Валерии Александровны в Запорожье) и представляла собой большую, распухшую от многочисленных правок, на вклеенных листах альбомного формата, тетрадь, исписанную мелким правильным почерком.

Тетрадь эта в 1990 году, побывала в Красноярске на первой в Союзе ролевой игре по произведениям Толкина – Хобитских Игрищах – 90. В 1991 году хабаровское издательство «Амур» планировало напечатать перевод в ежемесячнике «Публикатор», но ежемесячник прекратил своё существование и перевод опубликован не был.

В ноябре 1995 года в Провансе состоялась встреча Валерии Александровны с Кристофером Толкиным. После этого, зимой 1995–1996 года, в содержание перевода было внесено множество изменений, в том числе в имена персонажей, а текст был заново «начисто» перепечатан на печатной машинке. Вероятно, это была подготовка к очередному несостоявшемуся изданию… Один экземпляр перевода Валерия Александровна отправила Кристоферу в Прованс.[1]

Последние правки были сделаны при наборе текста на компьютере. Компьютер появился через год после её переезда в Днепропетровск, в 1999 году. Устаревшую морально машину подарили благодарные ученики – программисты. Набор «Сильмариллиона» был для Валерии Александровны своеобразными «курсами» по освоению нового необходимого инструмента. Она не доверила свой текст никому…

В отличие от большинства современных переводчиков она никогда не пользовалась, не только автопереводом, но даже электронными словарями. Во всех литературных переводах Валерии Александровны главной целью всегда стояла не скорость исполнения, а правильность отражения содержания, стиля изложения, настроения автора. Классическое образование потомственного филолога, многолетняя практика, в том числе живое общение с носителями языка и множество прочитанных книг, позволяли добиться своеобразного «рекорда качества», за которым последовало заслуженное признание.

Большое спасибо всем, кто помог донести произведение русскому читателю.

Михаил Маторин

Москва, 2017

Предисловие

«Сильмариллион», издающийся четыре года спустя после смерти автора, – это повесть о Давних днях, о Первой эпохе мира. Во «Властелине Колец» шла речь о великих событиях конца Третьей эпохи, а легенды «Сильмариллиона» восходят к глубочайшему прошлому, когда в Среднеземье обитал первый Чёрный Властелин, Моргот, и эльфы Высокого Рода вели с ним войну, пытаясь вернуть Сильмарилы.

«Сильмариллион» не только повествует о событиях более давних, чем описанные во «Властелине Колец»; он сам, в основах своих концепций, является работой гораздо более ранней. Ведь эта рукопись уже существовала полстолетия назад, хотя не называлась тогда «Сильмариллионом». В потрёпанных тетрадях, начатых ещё в 1917 году, можно прочесть, подчас в карандашной скорописи, первые варианты центральных легенд этой мифологии. Но изданы они не были (хотя во «Властелине Колец» встречаются намёки на их содержание).

В течение всей своей долгой жизни отец не бросал работу над этой рукописью, и даже в самые последние годы ею занимался. И всё это время построение «Сильмариллиона» в виде объёмного повествования оставалось почти неизменным. Давным-давно он сформировался как предание и стал фоном и основой позднейших произведений. Но до постоянного текста было ещё далеко, и даже в некоторых основных идеях о природе изображаемого мира со временем кое-что менялось. Одни и те же легенды, по нескольку раз пересказывались в разном обьёме или в иной манере.

Шли годы, изменения и варианты в деталях и в более широком смысле так густо наслоились, так пронизали всё произведение, так всё усложнили, что казалось, что остановиться на чём-то окончательном просто невозможно. Более того, старые легенды (я говорю «старые» не только потому, что они относятся к давней Первой эпохе, а и по времени, когда отец их писал) стали хранилищем мыслей отца и средством их выражения. В том, что было написано позже, мифология и поэзия утопают в теологических и философских рассуждениях, отсюда совершенно другой тон.

Приводить этот труд в состояние, пригодное для печати, после смерти отца выпало мне. Мне стало ясно, что пытаться представить «Сильмариллион» как единую творческую работу, длившуюся полстолетия, т. е. собрать под одной обложкой столь разные материалы, означало бы лишь всё спутать ещё больше, и в этом хаосе потерялась бы сущность. Поэтому я решил выделить единый текст, подбирая и компонуя его части так, как мне казалось наиболее связно и логично. Особую трудность для меня представляли заключительные главы (начиная с описания гибели Турина Турамбара), ибо они пролежали много лет без изменений и в некоторых отношениях никак не гармонировали с лучше разработанными замыслами других частей книги.

Ни внутри «Сильмариллиона», ни в связях его с другими опубликованными произведениями отца не надо искать полной последовательности и согласованности; её нельзя достичь, или это обойдётся слишком дорого. К тому же отец сам считал «Сильмариллион» компилятивным произведением, конспективно сжатым, которое удлинилось со временем за счёт вливавшихся в него сведений из разнообразных источников (стихи, летописи, устные рассказы «сохранившиеся в фольклоре»). Фактическая история написания книги совпадает с этой концепцией; в основу легли ранние стихи и проза автора, а сама книга и есть, в некотором роде, конспект не только теоретически, но и по форме. Этим можно обьяснить то ускорение, то замедление повествования, разную степень проработки деталей в разных главах, контрасты в точности описаний мест и мотивов (к примеру, подробное изложение событий в легенде о Турине Турамбаре, по сравнению с туманным и возвышеным рассказом о конце Первой эпохи, когда был разрушен Тангородрим и низвергнут Моргот); различия в тоне и манере изображения, отдельные неясности, несоответствия, местами некоторую бессвязность. Допустим, «Валаквента» содержит сведения о ранних днях пребывания эльдар в Валиноре, но она переделывалась, и переделки привели к постоянным сдвигам во времени и сдвигам точек зрения, так что высшие силы кажутся нам то действующими в мире сейчас, то давними настолько, что уже исчезли и существуют лишь в воспоминаниях.

Вся книга называется, как было задумано, «Сильмариллионом», но в неё входит не только «Квента Сильмарилион» или собственно «Сильмариллион», а ещё четыре коротких произведения. «Айнулиндалэ» и «Валаквента», помещённые в начале, тесно связаны с «Сильмариллионом»; а «Акаллабет» и «О Кольцах Власти», добавленные в конце, – книги совершенно отдельные и независимые, это стоит подчеркнуть. Я включил их, ибо таково было ясно высказанное намерение отца. А от того, что они включены, история получает зачин от «Музыки Айнур», в которой начинается Мир, и доводится до отплытия Отнёсших Кольцо из гавани Мифлонд (Серой Гавани), в конце Третьей эпохи.

В книге очень много имён и названий, и я приложил полный список. Но число персонажей (людей и эльфов), которые играют важную роль в рассказе о Первой эпохе, совсем не велико, и всех их можно найти в генеалогических таблицах. В дополнение я привожу схему довольно сложного пути образования названий разных эльфийских племён, заметки о произношении, перечень некоторых основных элементов, входящих в имена, и карту. Следует отметить, что великие горы Эред Луин или Эред Линдон (Синие Горы), которые здесь изображены на востоке, в карте «Властелина Колец» оказываются на крайнем западе. В середине книги есть ещё малая карта: чтобы читателю с одного взгляда стало ясно, где располагались эльфийские королевства после возращения нольдор в Среднеземье. Я не стал утяжелять книгу комментариями и аннотациями.

Отец оставил множество неизданных рукописей о Трёх эпохах описательного, лингвистического, исторического и философского характера, и я надеюсь, что некоторые из них со временем удастся опубликовать.

В решении трудной и сомнительной задачи подготовки текста к изданию мне оказал большую помощь Гай Кей, сотрудничавший со мной в 1974–1975 годах.

Кристофер Толкин

Айнулиндалэ

Музыка Айнур

Был Эру, Единый, кого в Арде называют Илюватар. Сотворил он сначала айнур, Святейших. Родились они из его мыслей и были раньше, чем было сотворено [2]всё остальное. Он говорил с ними и дал им мелодии, и они запели. Они пели ему, а он радовался. Но долго каждый айну пел сам по себе, лишь изредка собирались немногие из них петь вместе, тогда все остальные слушали; ибо сначала каждый понимал лишь ту мысль Илюватара, от которой был рождён, и понимать своих собратьев они учились медленно. Но, вслушавшись, они постигали всё больше, росло их согласие, и крепла гармония.

Стало так, что Илюватар призвал к себе всех айнур и задал им мощную музыкальную Тему, раскрывая перед ними великое и удивительное, чего они ещё не знали. Красота и великолепие начала, и величие конца поразили айнур так, что склонились они перед Илюватаром и замолчали.

Тогда сказал им Илюватар:

– Желаю я, чтобы из той Темы, которую я объявил вам, вы в согласии сотворили Великую Музыку. Я возжёг в вас Негасимый Огонь, и пора вам показать свои силы. Попробуйте изукрасить эту Тему своими мыслями и тем, чем хочет каждый. Я же буду сидеть, и слушать, и возрадуюсь тому, как благодаря вам великая красота просыпается в песне.

И стали сливаться голоса айнур, звучавшие подобно арфам и лютням, трубам и горнам, скрипкам и органам, в бесчисленный хор. Так же, как люди в хоре поют словами, пели они без слов Великую Музыку, развивая Тему Илюватара. Бесконечные переливы мелодий сплетались в гармонии, улетая в недоступные слуху дали, падали в глубины и взмывали ввысь, заполнили все места, где был Илюватар, и переполнили их, и эта музыка, и эхо этой музыки проникли в Пустоту, и не была она уже Пустотой.

Никогда больше не творили подобной музыки айнур. Говорят, что после конца Мира, хоры айнур и Детей Илюватара соберутся и сотворят музыку небывалую, ещё величественнее этой. Тогда Темы Илюватара прозвучат без украшений, рождаясь верными и великолепными, ибо все до конца поймут, что хотел в них сотворить Илюватар, и друг друга поймут в совершенстве, и зажжёт Илюватар их мысли тайным огнём, ибо будет доволен.

Пока же Илюватар сидел и слушал, и долго был доволен этим, ибо в музыке не было фальши. Но по мере того как развивалась Тема, в сердце Мелькора возникло желание вплести в неё свои мысли, и не всё в его воображении согласно было с Темой Илюватара, ибо стремился он усилить и возвеличить свою партию в хоре сверх того, что было ему отведено. Из всех айнур Мелькор был наделён наибольшей силой разума и даром познания, частицы талантов каждого из собратьев входили в его талант. Часто отправлялся он один туда, где была Пустота, в поисках Негасимого Огня, ибо всё сильнее хотел он пустить в Мир что-то, созданное им самим. Казалось ему, что Илюватар не думает о Пустоте, и думал он о ней сам, с нетерпением желая заполнить. Но Огня не находил, ибо был Огонь у Илюватара. Так Мелькор отдалялся от собратьев, оставаясь один, и рождались у него собственные мысли, не похожие ни на чьи другие.

Теперь он вплетал отдельные свои мысли в Музыку, и тут же вокруг него возникала дисгармония. Встревожились многие, бывшие рядом с ним, мысли их прервались, и музыка нарушилась, а некоторые даже пытались настроиться на его лад, отойдя от своей начальной мысли. Разлад, внесённый Мелькором, распространялся; мелодии, звучавшие ранее, ломались, и Музыка стала взволнованным морем несогласованных звуков. Но сидел и слушал Илюватар до тех пор, пока словно буря разразилась вокруг его трона, словно чёрные волны в ярости бросались друг на друга, не желая успокаиваться.

Тогда встал Илюватар, и айнур увидели, что он улыбается. Воздел он руку левую, и новая Тема зазвучала в буре, похожая и непохожая на первую. Всё сильнее звучала она, и неведомая дотоле красота была в ней. Но неблагозвучие музыки Мелькора грянуло с новой силой и вступило с ней в спор. Война звуков стала такой яростной, что многие айнур испугались и петь перестали, так Мелькор овладел Музыкой.

Тогда снова встал Илюватар, и айнур увидели, что вид его суров. Воздел он руку правую, и о диво: третья Тема зазвучала в буре звуков, совершенно не похожая на предыдущие. Сначала была она тихой и приятной, тонкими ручейками звучали нежные мелодии, но буря не смогла их заглушить. Крепла новая музыка и звучала всё громче, всё глубже. Наконец, словно две совсем разные Музыки полились одновременно перед троном Илюватара. Одна плыла неспешно, глубоко и широко, была она прекрасна, и великую красоту придавала ей бесконечная печаль, но она же и замедляла её течение. Другая сложилась сама по себе: была она громкой, с бесконечными повторами, тщеславие звучало в ней, и мало было гармонии, но скорее шумный унисон многих труб, выкрикивающих отдельные ноты. Громкостью голоса она пыталась заглушить другую музыку, но казалось, что самые ликующие её звуки подхватываются той, другой, поглощаются ею и сплетаются с торжественной печалью.

Когда борьба звуков достигла такой силы, что сотряслись стены чертогов Илюватара, и вздрогнула дотоле не потревоженная Тишина, в третий раз встал Илюватар, и страшен был его вид. Обе руки воздел он, и с последним аккордом, прозвучавшим глубже Бездны и выше Тверди, и пронзительно, как свет очей Илюватара, Музыка смолкла.

Тогда заговорил Илюватар, и сказал он:

– Могучи айнур, и самый могущественный из них – Мелькор. Но да знает он, и знайте все вы, айнур, что Я – Илюватар, и покажу я вам всё, что вы здесь пропели, дабы увидели вы, что сотворено вами. А ты, Мелькор, увидишь, что нельзя исполнить ни одной Темы, исток которой не был бы во мне, и нельзя изменить Музыку без моего согласия. Тот, кто вознамерится это сделать, лишь в том убедится, что он – орудие моё в сотворении вещей более удивительных, чем мог он себе вообразить.

Тогда испугались айнур, не поняв слов, обращённых к ним, а Мелькор устыдился, и тайная злоба от этого зародилась в нём. И поднялся Илюватар в полном блеске и пошёл прочь из мест, которые сотворил он для айнур. Айнур же последовали за ним. Дошли они до Пустоты, и сказал им Илюватар:

– Зрите свою Музыку!

И дав им зрение, ибо до того обладали они лишь слухом, показал им Видение. Увидели они перед собой новый Мир, был он кругл и находился в Пустоте, и не был частью её, и не падал. Смотрели они и удивлялись, а Мир будто жил и рос перед ними, и начиналась его история. Айнур на него смотрели в молчании, тогда снова обратился к ним Илюватар:

– Зрите свою Музыку! Вот ваши песни. Каждый из вас есть в этом Мире, в вещах и делах, задуманных мною для вас, хотя вам может казаться, что замыслы – ваши. А ты, Мелькор, найдёшь воплощение всех тайных своих мыслей и поймёшь, что они – лишь часть целого и призваны возвеличить его.

Много другого сказал тогда Илюватар. Айнур запомнили его слова и постигли многое, что было, есть и будет, и мало что от них скрыто, ибо каждому досталась доля в Музыке, сотворённой им. Но осталось нечто, чего они знать и видеть не могут, недоступное не только каждому из них отдельно, но и многим, если соберутся они на совет. Ибо никому не открывает Илюватар всего, и в каждой эпохе случается новое и непредвиденное, не бывшее в прошлом.

Вот так, в Видении, айнур, или Первым, открылся Мир, и в нём – то, о чём они не думали. Увидели они приход Детей Илюватара и уготованное для них место обитания, и удивились, поняв, что, создавая свою Музыку, трудились над сотворением этого места, но не знали, что был в том иной смысл, кроме достижения красоты. Ибо Дети Илюватара были задуманы им самим, они были в Третьей Теме его Музыки, и Тему эту он творил без айнур. Когда айнур их увидели, то полюбили, ибо были это создания, непохожие на них, незнакомые и свободные. Постигли айнур силу мысли Илюватара, воплощённую в его творениях, и ещё раз убедились в его мудрости, узнавая то, что, не будь воплощено, было бы скрыто даже от них.

Дети Илюватара – это эльфы и люди. Перворожденные и Последовавшие за ними. Выбрал Илюватар место им для обитания в глубинах Времени и в межзвёздных просторах с вечным движением огней в огромных чертогах Вселенной среди удивительных красот Мира. Такое место обитания могло бы показаться ничтожной малостью тому, кто подумает о бесконечной огромности Мира и величии айнур, способных воздвигнуть столп, взявши за основание всё поле Арды, и поднимать его ввысь, покуда не станет вершина его острее иглы. Но велика и поразительна также точность, с которой айнур могут лепить мельчайшие вещи в творимом ими Мире. Когда айнур увидели зрением то прекрасное, что сотворили они, и увидели, как дети Илюватара возникли там, даже самые могущественные из них обратили все свои мысли и желания к этому месту. И Мелькор был первым из них, как был он вначале первым и величайшим из тех, кто пел Великую Музыку. И обманул он всех, и поначалу даже сам себя, желанием пойти туда и привести всё в порядок на благо детей Илюватара, чтобы там не было ни слишком холодно, ни слишком жарко, а холод и жара делались там по его замыслу. Но на самом деле пожелал он подчинить эльфов и людей своей воле, завидуя дарам, которые Илюватар обещал им. Пожелал он сделать из них себе подданных и слуг, чтобы называли его Повелителем, и чтобы другие склонялись перед его волей.

Но другие айнур тоже смотрели на это новое обиталище в просторах Мира, которое эльфы называют Ардой или Землёй, и радовались свету, и любовались многими красками, но шум моря волновал их и тревожил. И увидели они все – воздух и ветры, вещества, из которых сделана Арда, железо и граниты, серебро и золото, и многое другое, но восхитила их превыше всего вода. Эльдар говорят, что в воде живёт эхо Музыки Айнур, и звучит оно в ней сильнее, чем во всём остальном на Земле. И многие дети Илюватара слушают голоса моря, и не наслушаются, но не ведомо им, что слышат они.

Тот айну, кого эльфы зовут Ульмо, обратил свои мысли к воде, и Ульмо лучше всех перенял Музыку Илюватара. Воздух и ветры были задуманы благороднейшим из айнур – Манвэ. О тверди земной думал Аули, кому Илюватар дал знания и таланты, почти такие же, какие дал он Мелькору. Однако, высшая радость и гордость Аули – это радость созидания и гордость созданным, но не приобретённым. Творит он и раздаёт, и беззаботно переходит к новому творению, не обременяя себя обладанием.

Обратился Илюватар к Ульмо, и сказал:

– Не видишь ты разве, как Мелькор покушается на то, что в этой малости творения в глубинах Времени принадлежит тебе? Он измыслил жесточайший холод, но не разрушил красоту твоих источников и чистых водоёмов. Взгляни на снег, хитроумную работу мороза! Мелькор не положил предела огню и жару, но не умеет иссушить твои желания и заставить замолчать музыку моря. Обрати взор на гордые и великолепные облака, на изменчивые туманы; послушай, как звенят созданные тобою дожди, падая на землю! В этих облаках ты ближе всего Манвэ, другу своему, которого любишь.

И отвечал ему Ульмо:

– Твоя правда, вода стала прекраснее, чем мечтало моё сердце, и снежинок такой красоты не задумывал я в тайных грёзах, и звон дождя не звучал так в моей музыке. Я найду Манвэ, и мы вместе станем творить мелодии Тебе на радость!

Так в Начале начал объединились Манвэ и Ульмо, вернее всех служа Илюватару.

Но едва успел тогда договорить свои слова Ульмо, как Видение Арды скрылось от взоров айнур, и предстало им новое: Мрак. Доселе не знали они его въяве, лишь подумать о нём могли. Остались они навек очарованы красотой юного Мира, раскрывшегося перед ними, и переполнены мыслями о нём. История его была ещё не завершена и круги времени не созданы, а Видение уже ушло, они его лишились, и говорили некоторые, что оно кончилось прежде, чем наступил закат Перворожденных и завладели люди тем, что было для них сделано. Ибо, хотя Музыка звучала, зрение валар не проникло в позднейшие эпохи и конец Мира.

Обеспокоились айнур. Но, обратившись к ним, сказал Илюватар:

– Мне ведомо ваше желание, чтобы всё это было на самом деле, а не только в ваших мыслях, и чтобы было оно такое же, как вы, и вместе с тем иное. Поэтому говорю я: Эа! Да Будет! И пошлю я в Пустоту Негасимый Огонь, и станет он сердцем Мира, и Будет Мир. Те из вас, кто пожелает, могут спуститься в него.

И вдруг увидели айнур далеко вдали, словно живое пламенное сердце, окутанное облаком. И знали они, что это уже не Видение, а что создал Илюватар новый Мир, Который Есть: Эа!

Тогда одни айнур остались с Илюватаром за гранью Мира, а другие покинули Единого и спустились в Мир, и были среди них величайшие и прекраснейшие. Определил им Илюватар условие, которое стало частью их любви к Эа: власть их отныне ограничивалась этим миром; оставались они в нём навсегда до завершения его, ибо он теперь был их жизнью, а они жили им. И называются они с тех пор, валар, Силы мира, Владыки Арды.

Но когда пришли валар на Эа, изумились они сразу и растерялись, ибо ничто из того, что показало им Видение, не было закончено, а только начато, и было темно там, и бесформенно. Ибо Великая Музыка – всего лишь цветение мысли в вечных чертогах, где не существует Времени, а Видение – лишь предвестник. И вот настало для них Начало начал, и поняли валар, что Мир задуман, предсказан и был дан им в пред-тени и пред-песне, а теперь они должны всё сделать. И начались великие их труды в пустынях не меренных и неведомых, в веках бессчётных и забытых, пока в глубинах Времени и в огромных чертогах Вселенной-Эа – не наступил час, и было сделано воистину обиталище для Детей Илюватара.

Главную работу делали Манвэ, Аули и Ульмо; и Мелькор был там, в Начале начал, вмешиваясь во всё, что делалось, и, извращая содеянное так, как хотел, если ему это удавалось. Великие огни зажёг он, и горели они на Земле, и когда была она ещё молода и вся в огнях, Мелькор пожелал её себе и сказал другим валар:

– Моё владение здесь будет, и назову я его в честь себя!

Но Манвэ был измыслен Илюватаром как брат Мелькора, и Манвэ был главным инструментом Второй Великой Темы, которую задал Илюватар, чтобы задушить диссонанс, Мелькором внесённый. Призвал Манвэ многих больших и малых духов, и явились они в Арду и помогали Манвэ, дабы Мелькор не остановил и не задержал труды их, и Земля не увяла до того, как зацветёт. И сказал Манвэ Мелькору:

– Не возьмёшь ты себе эту Землю во владение, несправедливо это, ибо многие трудились на ней не меньше, чем ты.

И была борьба между Мелькором и другими валар, и в тот раз отступил Мелькор, убрался в другие места и делал там, что хотел, в одиночестве; но не изгонял он из сердца своего желание сделать Арду владением своим.

Валар же стали придавать всему созданному формы и оттенки. Призвала их в Мир любовь к детям Илюватара, и ради них сами они постарались принять облик, который показало им Видение, только без того великолепия и величия, ибо тот получился из их знания о Мире, а этот – из самого Мира. Облик ведь им даже не нужен, он для них – как для нас одежды. Мы можем быть обнажены и существовать при этом; и валар, если захотят, могут существовать без обличья, но тогда даже эльдар их не видят. Если валар желают явиться в одежде, приобретают они формы, подобные мужам и жёнам, и так было задумано, что это они уже не выбирают, а изначально носят в себе тот или иной нрав, одеждой же лишь подтверждают его. Не всегда принимают Великие вид Властителей и Властительниц, правящих детьми Илюватара. Облачаясь в свои мысли, могут они быть как величественными, так и ужасными.

Много было помощников у валар, и малых, и почти таких же могущественных, как они сами. Все вместе трудились, приводя в порядок Землю и обуздывая хаос. Потом Мелькор увидел, что многое уже сделано, и что валар ходят по Земле в зримом облике и явленных миру одеждах, и что красивы они и величественны, и счастливы, а Земля становится садом им на радость, и волнения её утихли. Зависть в нём безмерно выросла, и принял он тоже видимый облик, но злоба, сжигавшая его, сделала этот облик тёмным и страшным. Спустился он в Арду, мощью и величием превосходя остальных валар, как гора, чьё подножье – в Море, а вершина – над облаками, и окутана эта вершина тучами, и одета льдом, но коронована огнём и дымом. Свет глаз Мелькора жёг, словно иссушающее пламя, и одновременно пронзал смертельным холодом.

Так началась Первая битва валар с Мелькором за владычество над Ардой.

О тех бурных событиях даже эльфы знают очень мало. То, что здесь рассказывается, известно от самих валар, с которыми встречались и говорили эльдалиэ в земле Валинор, когда валар учили их. Но о войнах, происходивших до появления эльфов, валар почти ничего не говорили. Эльдар поняли только, что валар сумели, вопреки козням Мелькора, всё это время править Землёй и готовить её к появлению Перворожденных. Они разглаживали землю, а Мелькор её разбрасывал; они выкапывали долины, а Мелькор поднимал их вверх; они вырубали горы, а Мелькор их валил; они заливали углубления морями, а Мелькор выливал их. Не было покоя, ибо едва валар начинали, что-нибудь делать, как Мелькор сразу старался всё разрушить, или хотя бы испортить. Но не напрасен был их труд. Несмотря на то, что ничто, сделанное валар, не получилось в совершенстве, и краски и формы, задуманные валар, оказались искажены, Земля всё-таки стала твёрдой и пригодной для обитания. Так, наконец, было сотворено обиталище для детей Илюватара в глубинах Времени в межзвёздных просторах.

Валаквента

Легенды эльдар о валар и майяр

Вначале был Эру, Единый, кого по-эльфийски называют Илюватар. Сотворил он айнур, духов из мыслей своих, и они пели перед ним Великую Музыку. В этой музыке начался Мир. Ибо сделал Илюватар песню айнур зримой, и увидели они Мир, как свет во мраке. И многие из них возлюбили его красоту и его историю, которая в Видении перед ними начиналась и разворачивалась. Тогда Илюватар сделал Видение Бытием, поместил его в Пустоте, и Тайный Огонь был послан гореть в сердце Мира, и всё это было названо Эа: Бытность или Вселенная.

Те айнур, которые пожелали её, вошли в Мир в Начале Начал. И должны были сделать всё так, как явилось оно им в Видении. Долго трудились они в разных местах Эа, огромность которой непостижима для эльфов и людей, и, наконец, в назначенное время была сотворена Земля, Арда. Облачились айнур в земные одежды и спустились на Землю, и жили на ней.

О Валар

Самых великих духов эльфы назвали валар, Силы Арды, а люди часто называют их богами. Семь владык-валар было, и семь владычиц-валиэр. Вот имена их на эльфийском языке, как произносились они в Валиноре, хотя эльфы Среднеземья называли их по-иному, а у людей было для них множество имён. Имена владык по порядку: Манвэ, Ульмо, Аули, Оромэ, Мандос, Лориэн и Тулькас, а имена владычиц: Варда, Йаванна, Ниэнна, Эстэ, Вайрэ, Вана и Нэсса. Мелькор больше не упоминается среди валар, и имя его не произносится на Земле.

В мыслях Илюватара Манвэ и Мелькор были братьями. Самым могущественным из айнур, пришедших в Мир, был сначала Мелькор. Но Манвэ Илюватару дороже и лучше всех постигает его замыслы, и было ему назначено, когда исполнится срок, стать первым Королём из Королей: властителем Арды и владыкой всех, кто живёт на ней. Облака и ветры Арды – радость его, и воздушные просторы от высот до глубин, от горного покрывала Арды до тихих ветерков в траве. Прозвали его Сулимо – Повелитель Дыхания Арды. Быстрых птиц с сильными крыльями любит он, и прилетают они на его зов.

Вместе с Манвэ живёт Варда, Повелительница Звёзд, ей ведомы самые дальние уголки Эа. Столь велика её красота, что нет для неё слов ни у людей, ни у эльфов. Живой свет Илюватара сияет в её лице. Сила и радость её – свет. Из глубин Эа явилась она на помощь Манвэ. Мелькора знала она ещё до Великой Музыки, и отвергла его, и он ненавидел её и боялся больше, чем всех остальных, сотворённых Эру, Единым. Манвэ и Варда редко расстаются; обитают они в Валиноре, в высоком чертоге над вечными снегами на Ойолоссэ, вершине Таникветиля, высочайшей горы мира. Когда Манвэ с высокого трона смотрит вдаль, то видит дальше всех, если рядом с ним Варда, взгляд его проникает сквозь туманы, сквозь Тьму и за край огромного Моря. А если Манвэ рядам с Вардой, то слышит она лучше всех, слышит все голоса с востока до запада, с гор и из долин, и даже из затенённых мест, Мелькором омрачённых на Земле. Из всех великих владык этого мира эльфы превыше всего почитают Варду и любят её. Называют они её Элберет, взывают к ней из теней Среднеземья, и высоко летит величальная песня, когда славят они её на восходе звёзд.

Ульмо – Повелитель Вод. Один он. Нигде не живёт он подолгу, но плавает в глубинах на Земле и под Землёй. Могуч он, второй по силе после Манвэ, и были они ближайшими друзьями прежде, чем был сотворён Валинор. Но потом редко стал бывать он на советах валар, являлся сказать своё слово лишь в споре о самых великих делах. Думает он беспрестанно обо всей Арде, нет ему отдыха, и не нужно ему места для отдохновения. Не любит он ходить по суше и редко одевается в земной облик, как другие, равные ему. Детей Эру при виде его охватывает великий страх, ибо выход из глубин Повелителя Морей ужасен: восстаёт он, как гигантская Волна, катящаяся на сушу, в тёмном шлеме, украшенном белой пеной, в сверкающей кольчуге, переливающейся от светлого серебра до тёмной зелени. Громкозвучны трубы Манвэ, но низкий голос Ульмо огромен и глубок, как глубины океана, которые изведал лишь он один.

Однако эльфов и людей любит Ульмо, и не отступался от них, даже когда поражал их гнев валар. Иногда невидимым подплывает он к берегам или пробирается далеко вглубь суши по заливам и фьордам, и там играет музыку в большие рога – ульмури, их для него делают из белых раковин. Музыка эта западает в сердца тем, кому удаётся её услышать, и тяга к Морю поселяется в таком сердце и остаётся в нём навечно. Но чаще всего Ульмо говорит с обитателями Среднеземья голосами вод. Подвластны ему все реки, моря, озёра, родники и водопады, так что эльфы говорят, что дух Ульмо живёт в венах мира. Так Ульмо получает вести об Арде, её нуждах и печалях, когда не выходит из глубин, а потом рассказывает Манвэ о том, что узнал, иначе, многое не доходило бы до Манвэ.

Аули обладает чуть меньшей силой, чем Ульмо, но велик он также. Повелевает он всеми веществами, из которых сделана Арда. В Начале начал много трудился он вместе с Манвэ и Ульмо, это он вылепил форму Земли и всего твёрдого на ней. Кузнец он, и великий мастер всех ремёсел. Радуется он любым искусным творениям рук, даже самым малым, не меньше, чем тому великому, что строилось в прошлом. Владеет он драгоценными камнями, скрытыми в глубинах Земли, и золотом, выходящим оттуда, чтобы руки детей Илюватара могли его достать, и стенами гор, и дном моря. Нольдор больше всего узнали от него, он всегда был им другом. Завидовал ему Мелькор, ибо Аули был во многом подобен ему, о многом думал так же, и обладал не меньшей силой и талантами. Долго соперничали они, Мелькор всё время стремился разрушить то, что делал Аули, и Аули устал чинить и восстанавливать, исправляя хаос, творимый Мелькором. И оба хотели создавать новое, о чём другие не думали, и оба радовались похвалам. Но Аули при этом хранил верность Эру, и всё, что ни делал, подчинял воле Единого; и не завидовал талантам остальных, а искал у них совета и сам охотно давал советы, в то время как Мелькор растрачивал силы на зависть и ненависть и дошёл до того, что не мог уже ничего творить, кроме издевательски изуродованных подобий того, о чём думали другие, и старался разрушать их труды.

Супруга Аули – Йаванна, Плоды Дарящая. Любит она всё, что растёт на земле, и помнит формы всего растущего, от тех деревьев, что стояли, как зелёные башни, в Давние Годы, до мхов в камнях и тайных ростков в почках. Почитают Йаванну вслед за Вардой как владычицу-валиэ. Является она в облике высокой женщины, одетой всегда в зелёное, но может принять и другой образ. Видели её, стоящую, словно Дерево с поднятой в небо верхушкой в солнечной короне, и она роняла с ветвей на голую землю золотую росу, и зеленела земля и колосились на ней травы. Корни дерева-валиэ уходили в воды Ульмо, и ветры Манвэ шептались в кроне. Эльдар прозвали её Кементари, Королева Земли.

Хозяева душ – Феантуры – братья, и зовут их чаще всего Мандос и Лориэн, хотя это не имена, а лишь названия мест, где обитают они. Настоящие их имена – Намо и Ирмо.

Намо, старший, живёт в Мандосе, на западе Валинора. Он – хозяин Домов Мёртвых, и это он сзывает к себе души убитых. Ничего он не забывает, знает всё, что должно быть; не знает лишь того, что не открыл никому Илюватар. Он – судья и пророк, но изрекает свои пророчества и вершит суд лишь по просьбе Манвэ. Вайрэ-Ткачиха, супруга его, ткёт всё, что было, и складывает в виде тончайших тканей, и когда их собирается столько, что проходящему веку нет пути дальше, век кончается, и начинается новый, а залы-хранилища Вайрэ расширяются вечно.

Ирмо – младший из братьев, подвластны ему все видения и сны. В Лориэне, в земле валар цветут его сады, прекраснейшие из всех садов в мире, и живут там многие духи. Нежная Эстэ-Целительница, супруга его, залечивает раны и отгоняет усталость. Одета она в серое, и великий дар её – отдых. Днём спит она на озере Лореллин на острове в тени деревьев и выходит оттуда лишь ночью. Источники Ирмо и Эстэ дарят свежесть и бодрость всему сущему в Валиноре, и не устают пьющие из них. Валар часто приходят в Лориэн, находя там отдохновение от забот об Арде и облегчение в трудах.

Одна живёт сестра Феантуров Ниэнна. Ещё могущественнее она, чем Эстэ. Знает она горе и оплакивает каждую рану, нанесённую Арде Мелькором. Столь велика была её печаль, когда разворачивалась Великая Музыка, что песня её стала плачем, вплёлся этот плач в Темы Мира до того, как был создан этот Мир. Но плачет она всегда так, чтобы её услышали, и те, кто слышит, узнаёт сострадание и научается надежде. Дом её на самом крайнем западе, на границе Мира, и редко является она в Валимар, город радости. Чаще можно встретить её в залах Мандоса, что близко от её владений, и те, кто находится там, в ожидании взывают к ней, ибо даёт она силу духа и печаль обращает в мудрость. Окна её Дома смотрят в бесконечность из стен Мира.

Велика отвага Тулькаса, сокрушительна сила его рук, и получил он прозвище Астальдо, Отважный. Последним явился он в Арду, чтобы помочь остальным валар в первых битвах с Мелькором. Любит он помериться силой в любой борьбе, на коня не садится, ибо не нужен конь быстроногому. Всех обгоняет он и не знает усталости. Золотом отливают борода его и кудри, кожа – красной медью, оружие его – руки. Не заглядывает он ни в прошлое, ни в будущее, не надо ждать от него совета, но друг он надёжный. Жена его – Нэсса, сестра Оромэ, гибкая, стройная и тоже быстроногая. Оленей любит она, и они следуют за ней, но бежит она быстрее и всегда перегоняет их, стремительная, как стрела, и в волосах её – ветер. Радость её – танец, на вечнозелёных полянах Валимара.

Велик Владыка Оромэ. Не так силён он, как Тулькас, но в гневе страшнее. Тулькас ведь всегда смеётся, в играх и в войнах, и даже сражаясь с Мелькором, смеялся он ещё до того, как родились эльфы. Оромэ любит земли Среднеземья, и покидал их неохотно, и последним вернулся в Валинор. В Давние дни часто ходил он через горы на восток, проводя войско своё по холмам и долинам. Он охотится на чудовищ и зловредных тварей, любит коней и собак, и любит деревья, за что и прозван был Алдароном, а синдар звали его Таурон, Повелитель Лесов. Нахар – имя его коня, белоснежного на солнце и отливающего серебром в ночи. Валарома – имя его большого рога, звук которого, то обдаёт жаркой радостью, словно красный восход солнца, то пронзает душу, как белая молния, рассекающая тучи. Громче всех рогов его войска пел голос Валаромы в лесах, которые взрастила в Валиноре Йаванна. Там Оромэ учил своих воинов и служащих ему животных преследовать зловредных тварей, пущенных в мир Мелькором. Жена Оромэ – младшая сестра Йаванны, вечно юная Вана. Там, где проходит она, цветы прорастают, а под взглядом её распускаются. Все птицы поют, возвещая её приход.

Вот такие имена носят валар и валиэр, и таковы различия между ними, если рассказывать коротко. Такими видели их эльфы в земле Аман. Красивые и благородные лики, в которых являлись они детям Илюватара, были всего лишь покровом истинной красоты и силы. Из всего, что знали эльдар, малая часть открыта здесь, но то, что знали они, – ничто в сравнении с тем, что такое валар на самом деле, ибо истинное бытие их уходит в дальние пределы Вселенной и в глубины Времени, недоступные нашей мысли.

Из владык-валар, девять обладали наибольшей властью и были особо почитаемы, но один выбыл из их числа, и осталось их восемь, это аратар, на Арде Святейшие: Манвэ и Варда, Ульмо, Йаванна и Аули, Мандос, Ниэнна и Оромэ.

Манвэ правит ими и ручается за их верность перед Эру, но в величии своём они равны и превосходят всех остальных валар и майяр, и вообще всех, кого Илюватар послал в Эа.

О майяр

Вместе с валар в Эа явились другие духи, того же порядка, что и валар, но менее могущественные. Это майяр, подчинённые валар, слуги валар и помощники. Эльфам неизвестно их число, и немногие получили имена на языках детей Илюватара, потому что в земле Аман майяр показываются, ибо живут там, а в Среднеземье редко являются в видимом эльфам и людям облике.

Главные из майяр в Валиноре, чьи имена помнит история Давних дней, – это Ильмарэ, прислужница Варды, и Эонвэ, знаменосец и герольд Манвэ, самый умелый во владении оружием и величайший воин в Арде. Но детям Илюватара лучше всех знакомы Оссэ и Уинэн.

Оссэ – вассал Ульмо, хозяин морей, омывающих берега Среднеземья. Он не забирается в глубины, а любит побережья, шельфы и острова, черпает радость в ветрах Манве; штормы веселят его, и в рёве волн слышен его смех. Жена его Уинэн, морская госпожа, полощет волосы во всех морях под небом. Добра она ко всем созданьям, живущим в солёных потоках, и ко всем травам, растущим в солёных водах. К ней взывают мореходы, ибо может она успокаивать волны, обуздывая буйство Оссэ. Нуменорцы долго жили под её защитой и почитали её наравне с валар.

Ненавидел море Мелькор, ибо не мог его покорить. Говорят, что при создании Арды он пытался привлечь Оссэ на свою сторону, обещая ему власть и все владения Ульмо за службу себе. Началось тогда в море великое волнение, и много бед причинило оно прибрежным землям. Но Уинэн, по просьбе Аули, обуздала Оссэ и привела его на суд к Ульмо. Был Оссэ прощён и снова стал верен Ульмо, и сохранил эту верность навсегда. Но радость в буйстве ищет он тоже всегда, и время от времени по своей воле взъяряет море без ведома господина своего Ульмо. Поэтому те, кто живёт близ моря или водит корабли, любят Оссэ, но не доверяют ему.

Мелианой звали майя, которая служила двум валиэ – Ване и Эстэ. Прежде, чем прийти в Среднеземье, она долго жила в Лориэне, ухаживала за деревьями, цветущими в садах Ирмо. Поющие соловьи всегда сопровождали её.

А мудрейшим из майя был Олорин. Жил он тоже в Лориэне, но пути его часто приводили в дом Ниэнны, у неё учился он состраданию и терпению.

О Мелиане в книге «Квента Сильмариллион» говорится много, но об Олорине там не рассказывается, ибо хотя он любил эльфов, долго бродил среди них невидимым, либо в облике одного из них, и мог направлять их сердца, но тогда не знали они, откуда к ним являются прекрасные видения и как приходят мудрые решения. Позднее стал он другом всех детей Илюватара и сочувствовал им в горестях, а те, кто внимал ему, переставали отчаиваться, и мрак в их душах рассеивался.

О врагах

Последним назван Мелькор, или Тот, Кто Восстаёт Могучим. Но этого имени он лишился, и нольдор, из эльфов больше всех пострадавшие от его зловредности, не произносят его, а называют его Моргот, Чёрный Враг Мира. Великую мощь дал ему Илюватар, был он ровесник и ровня Манвэ. В знаниях и талантах его были частицы знаний и талантов всех остальных валар, но применял он их во зло и растратил силы на жестокости и насилие. Ибо домогался он власти над Ардой и над всем, что было в ней, желал сравниться с Манвэ и править владениями всех остальных валар.

Был он велик и пал от высокомерия и презрения ко всему и всем, кроме себя, дух тщеславный и безжалостный. Пытаясь всё исказить и применить во зло, он столько раз, используя знания, прибегал к хитрости, что стал бесстыдным лжецом. Начал он с того, что желал Света, но не мог завладеть им единолично, тогда он воспылал гневом и спустился в великий Огонь и глубокий Мрак. Во мраке творил он козни против Арды, и исполнилось всё живое страха перед Мраком.

Восстал он оттуда столь могучим, что в забытые века поспорил с Манвэ и, состязаясь со всеми валар, долгие годы правил в Арде многими местами на Земле. И был он не одинок. Многие майяр потянулись к нему, когда был он великолепен в дни своего величия, и остались с ним в годы, когда окутался он Тенью. Иных он совратил и заставил служить себе при помощи лжи и предательских даров. Ужаснейшими из духов, служивших ему, были валараукар с огненными бичами, которых в Среднеземье звали демонами силы и ужаса – балрогами.

Среди тех его слуг, кто носил имена, самым могущественным был Саурон или Гортхаур, Бессердечный, эльдар назвали его так. Сначала был он майя из дома Аули, искушён был в науках и ремёслах. Во всех деяниях Мелькора-Моргота в Арде участвовал он, в больших и малых хитростях, и уступал своему хозяину лишь в том, что долго служил не себе, а другому. В последние годы поднялся он тенью Моргота и призраком его злобы и пошёл за ним по гибельному пути в Великую Пустоту.

НА ЭТОМ КОНЧАЕТСЯ «ВАЛАКВЕНТА»

Квента Сильмариллион

История Сильмарилов

Глава 1

Об изначальных днях

Мудрые говорят, что Первая война началась раньше, чем полностью была сотворена[3] Арда, и задолго до того, как там выросло первое растение и по земле прошло первое существо. Долго перевес был на стороне Мелькора. Но в разгаре войны пришёл на помощь валар дух великой смелости и необычайной силы. В дальних небесных пределах услышал он, что в Малом Государстве сражаются, и вскоре над всей Ардой раскатился его хохот. Тулькас могучий явился так. Гнев его налетел буйным ветром, разгоняя тучи и гоня перед ними тьму прочь; от его гнева и его смеха бежал Мелькор, покинул Арду, и долго был на ней мир и покой. Тулькас остался одним из валар на Арде; Мелькор же бродил в Окружающей темноте и возненавидел с тех пор Тулькаса навеки.

Валар тогда привели в порядок моря, и земли, и горы, и Йаванна посадила, наконец, семена, давно ею измысленные. И нужен стал свет, ведь огни были потушены или загнаны под первозданные горы. К Аули обратилась Йаванна, и изготовил он два светильника больших, чтобы освещать Среднеземье, которое слепил он внутри Окружающего моря. Наполнила Варда их, и благословил их Манвэ, и валар укрепили их на высоких столбах, выше всех гор, которые были тогда и после того. Один светильник подняли они над северным Среднеземьем, и был он назван Иллуин; а другой подняли над югом, и ему дали имя Ормал. Свет из светильников валар залил всю Землю, и настал день без ночи.

Тогда семена, посаженные Йаванной, быстро дали ростки, поднялись из земли травы и мхи, и высокие папоротники, и деревья, чьи кроны, как живые горы, были увенчаны облаками, а корни уходили в зелёный полумрак. Звери пришли и поселились в зелёных долинах, в реках и озёрах, и в тени лесов. Но ни один цветок ещё не расцвёл, и ни одна птица не пропела, ибо цветы и птицы ещё ждали своего часа в груди Йаванны, но об изобилии уже подумала она, и нигде не было столь изобильной жизни, как в самой середине Земли, где свет обоих светильников, встречаясь, сливался. И там, на острове Альмарен посреди Большого Озера устроили себе валар первое жилище, когда мир был молод, и новорожденная зелень казалась чудом создателям её; и долго были они довольны.

И случилось так, что пока валар отдыхали от первых трудов, следя, как растёт и развивается всё, что ими было заложено и начато, объявил Манвэ великий пир; стали собираться валар со своими помощниками на тот пир по его зову. Лишь Аули и Тулькас не спешили. Устали они, ибо мастерство Аули и сила Тулькаса служили всем безотказно в дни трудов. Мелькор же знал обо всём, что сделано было, ибо и тогда у него были тайные сторонники и шпионы из тех майяр, которых он привлёк и совратил; далеко во мраке завидовал он труду равных себе, которых хотел и не сумел превзойти и подчинить; и ненависть переполнила его. Собрал он духов-приспешников своих из чертогов Эа, и объявил, что он силён. Решил он, что время его пришло, приблизился к Арде, посмотрел на неё сверху, и красота весенней земли вызвала в нём ещё большую ненависть.

Валар же тем временем собрались на Альмарен и не боялись зла, ибо в свете Иллуина не замечали тени, лёгшей на север Земли. А была то Тень, отбрасываемая Мелькором, ибо стал он тёмен, как ночь в Пустоте. Поётся в песнях, что на том пиру в первую весну Арды получил Тулькас в жёны Нэссу, сестру Оромэ, и танцевала она для всех валар на зелёных травах Альмарена.

Усталый и счастливый, заснул Тулькас, и Мелькор решил, что пробил его час. Переступил он со своим войском через Стены Ночи и явился на дальнем севере Среднеземья, и не ведали валар про то. Стал Мелькор копать и строить, и за тёмными горами, где лучи Иллуина были слабы и холодны, глубоко под землёй построил себе огромную крепость. Назвал он свой оплот Утумно. Ещё ничего не знали о нём валар, а губительное дыхание ненависти Мелькора уже исходило оттуда, омрачая весну Арды. Болели и гнили растения; от ила и водорослей задыхались реки; появились смрадные болота; в ядовитых испарениях заводились тучи гнуса; темнели леса и страх поселялся в них. Рогатыми и клыкастыми становились звери, и кровь их пролилась на землю. Поняли, наконец, валар, что Мелькор не бездействует, и стали искать его убежище. Но тут сам Мелькор, надеясь на силу своих слуг и несокрушимость Утумно, внезапно начал войну. Не успели валар подготовиться к первому удару, и повалил Мелькор столбы со светильниками, разбил Иллуин и Ормал. Падая, мощные столбы изуродовали всю землю вокруг, и всплеснулись возмущённые моря; а когда разбились светильники, вытекло из них на землю разрушительное пламя. Нарушилось равновесие вод и суши на Арде, исказились её формы так, что сделанное не могло уже возродиться вновь, и первые замыслы валар не могли воплотиться.

Всё смешалось, настала тьма и взревела буря, в ней над грохотом моря услышал Мелькор голос Манвэ и ощутил, как дрожит земля под ногами Тулькаса, и бежал. Не успел догнать его Тулькас, скрылся он в Утумно и залёг там, а валар не смогли тогда его побороть, им нужны были силы, чтобы остановить волнение Земли и спасти от разрушения те плоды своего труда, которые ещё можно было спасти. Снова переделывать Землю и разрывать её валар боялись, не зная, где проснутся дети Илюватара в срок, пока скрытый от них.

Так кончилась первая Весна Арды. Обиталище валар на Альмарене было полностью разрушено, на лице Земли не осталось места, где они смогли бы жить. Покинули они Среднеземье и перенеслись в Землю Аман, самую западную окраину мира, за которой вздыхало Окружающее море, эльфы позднее назвали его Эккайя. Одни лишь Валар знают, сколь широко оно; за ним смыкаются Стены Ночи. Восточные же берега земли Аман омывало своим дальним краем Великое Западное море, Белегаэр. Пока Мелькор, вернувшись, был в Среднеземье, и пока не могли валар одолеть его, укрепили они своё новое обиталище и подняли на морском берегу горы Пелори, высочайшие в земле Аман. А над всеми горами Пелори одна вознеслась выше всех, и поставил Манвэ себе трон на её вершине. Имя Таникветиль дали эльфы той святой горе, и Ойолоссэ, что значит Вечноснежная, и Элеррина, Звёздами Увенчанная, и множество других имён. Синдар позднее называли её на своём языке Амон Уйлос. Из высоких чертогов на Таникветиле Манвэ и Варда видели всю Землю, и даже самый дальний восточный её край.

За стенами Пелори сделали валар себе страну, получила она имя Валинор. Были там их дома, и сады, и башни. Собрали валар в той бережённой земле свет, какой был, и всё прекрасное, что спасли от разрушения, и сделали много вещей ещё прекраснейших. Стал Валинор красивее даже, чем Среднеземье в дни Первой Весны Арды, и был он благословен, ибо жили в нём бессмертные, ничто там не увядало и не старело, не было пятен ни на листьях, ни на цветах, и сами камни и воды были благословенны.

А когда стал Валинор страной с домами, построили валар в середине его в долине за горами себе столицу, Вальмар многозвонный. Большой зелёный холм поднимался перед его западными вратами, именуемый Эзеллоар, и ещё Короллайр, сама Йаванна благословила его. Села она на верху его в зелёную траву и запела волшебную песню, вложив в неё все свои мысли обо всём растущем на земле. А Ниэнна рядом думала молча, и слёзы её орошали холм. Собрались валар слушать песню Йаванны у золотых ворот Вальмара, составив троны в Кольцо Судеб, Маанаксар, и Йаванна Кементари пела, а они сидели и молча ждали.

И пока молчали они, а Йаванна пела, и кроме её песни в тот час ни звука больше не раздавалось в мире, два тонких побега раздвинули травы на холме, стали расти, и росли, и превратились в высокие красивые деревья, и зацвели. Так пробудила их к жизни Йаванна, и из всего сотворённого ею было то – самое большое чудо. Когда же сложились Песни о Давних днях, были то легенды о судьбе Двух Деревьев Валинора.

На одном из них выросли листья темнозелёные сверху и светлосеребристые снизу, и множество цветов его роняли росу серебряного света, а на земле под ним, и вокруг него, танцевали в этом свете тени его трепещущей листвы. На другом дереве листья были светлые, как нежная зелень юных берёз, только края их сверкали золотой каёмкой. С ветвей его, словно жёлтые факелы, свисали грозди цветов, падал с них на землю золотой дождь, и золотое тепло и свет излучало всё Цветущее Дерево. Называли потом в песнях эти Деревья Тельперион и Лорелин. Тельперион ещё называли Сильпион и Нинквелот, а Лорелин – Малинальда и Кулуриэн, и ещё много других имён у них было.

За семь часов каждое Дерево раскрывало цветы, зацветали они и цвели полным цветом, и увядали в ничто. За час перед тем, как меркло одно из них, просыпалось другое, и так дважды в сутки наступали в Валиноре ласковые тихие сумерки, когда оба Дерева светили не в полную силу и золотые лучи одного смешивались с серебряными лучами другого. Дерево Тельперион было старшим из двух, и первым выросло и расцвело. И тот первый час серебряной зари валар назвали часом Начала, и от него стали считать годы и века правления своего в Валиноре. На шестом часу Дня Первого и всех последующих радостных дней, покуда Валинор не накрыла Тень, Тельперион закрывал цветы. А на двенадцатый час отцветал Лорелин. День у валар в Амане длился двенадцать часов и кончался, как и начинался, светлыми сумерками, когда увядал Лорелин и расцветал Тельперион, и снова смешивался неяркий свет обоих Деревьев. Росы же, упавшие с них, долго ещё светились, пока их не уносил ветер или не поглощала земля. Эти росы Тельпериона и золотой дождь Лорелина собирала Варда в большие чаны, и сияли они озёрами по всему Валинору, служа валар колодцами для воды и источниками света. Так начались благословенные дни Валинора, и так начался Счёт времени.

Сменялись века, приближая час, назначенный Илюватаром для прихода Перворожденных. В сумерках лежало Среднеземье под звёздами, сотворёнными Вардой за несчитаные годы её трудов в Эа. И была Темнота, где обитал Мелькор, часто выходя оттуда в разных обличьях, но всегда в облике сильном и страшном. Творил он холод и пламя на вершинах гор и в глубоких печах-подземельях под ними, и во всех жестокостях тех дней он был повинен.

Валар в Среднеземье являлись редко. Почти не покидали они красоту благословенного Валинора, оставались там за горами Пелори, отдавая всю любовь и заботу своей земле. В середине Благословенного Края стоял Дом Аули, и трудился он там, не уставая. Открыто и тайно сотворил он много прекрасных вещей; почти всё в Валиноре, что имеет форму, им сделано. От него же идёт знание о Земле и обо всём, что в ней. Это знание учёных, кто ничего не изготавливает, но пытается понять, что есть что, и наука мастеров, которые ткут, режут дерево и куют металл, и опыт землепашцев и скотоводов, хотя всех, кто выращивает и пользуется плодами, учила также жена Аули, Йаванна Кементари. Другом нольдор был позднее назван Аули, ибо у него учились они и перенимали ремёсла, став лучшими умельцами из всех эльфов. Нольдор многое добавили от себя к его науке, ведь Илюватар наделил их талантами, любили они чужие языки и книги, искусны были в шитье, и в рисовании, и в резьбе по камню. Нольдор первыми научились выделывать драгоценные камни; самыми изумительными из всех камней были Сильмарилы, но они пропали.

Верховнейший и святейший из валар, Манвэ Сулимо сидел в Земле Аман, но не забывал о Внешних Землях. На вершине мира, на горе Таникветиль стоял его высокий трон, а гора та стояла у Моря. Духи слетались в его чертоги и разлетались оттуда орлами и ястребами, и их зоркие глаза видели, что делается в глубинах морей и в тайных пещерах под горами. Приносили они ему вести о том, что происходило в Арде, но не всё открывалось Манвэ и слугам Манвэ, ибо Мелькор с чёрными мыслями засел там, где властвуют непроницаемые тени.

Велик Манвэ, но не думает он о своём величии, и не завидует никому, и не страшится потерять власть. Хочет он лишь мира. Ваньяр из эльфов больше всех любил он, и дал им песни и стихи, ибо слагать стихи – радость для Манвэ, и музыка слов для него равна музыке песен. Одет он в синее, сини лучистые глаза его, и сапфировый жезл изготовили для него нольдор. Сделал его Илюватар своим наместником, Королём из королей в мире валар, эльфов и людей, главным защитником их от Зла, принесённого Мелькором. Вместе с Манвэ живёт Варда Прекраснейшая, кого синдар на своём языке называют Элберет, Королева Валар, Звёзды Творящая. И большое войско есть у них, из благословенных духов.

А Ульмо одинок. Никогда не жил он в Валиноре, и приходил туда лишь на большой совет. Окружающее море стало домом его, как только родилась Арда, и поныне он обитает там. Правит он всеми текущими водами, речными потоками, отливами и приливами, наполняет источники, насылает дожди и увлажняет росами все земли под небом. Погружаясь в глубины, думает он о музыке, и создаёт музыку великую и ужасающую, эхо её перекатывается по венам мира радостью и печалью; ибо радостен родник или водопад, искрящийся под солнцем, но печален источник его под корнями Земли, и грустен глубокий колодец. Телери многому научились у Ульмо, его печальные чары стали частью их музыки. С ним вместе на Арду пришёл Сальмар, который делал для него такие рога и трубы, что кто хоть раз их слышал, не забудет; с ним также пришли Оссэ и Уинэн, кому он отдал внутренние моря и прибрежные воды, и ещё много духов пришли с ним. Властью Ульмо жизнь продолжалась даже в темноте, окружившей Мелькора, ибо тайные жилы питают землю и не умирает она; всех, кто заблудится в той темноте и потеряет путь к свету валар, услышит Ульмо, ибо никогда не покидал он Среднеземье, и не покинет до конца мира, думая о нём и спасая его.

Йаванна тоже не хотела навсегда расставаться с Внешним миром, когда наступили Тёмные годы: ведь всё растущее дорого ей, и оплакивала она каждое творение своё, каждое растение, повреждённое Мелькором. Часто уходила она из дома Аули, покидая цветущие луга Валинора, чтобы залечить раны, нанесённые Мелькором Земле; а возвращаясь, каждый раз просила валар пойти войной на его владения прежде, чем появятся Перворожденные. И Оромэ, укротитель диких животных, время от времени спускался в затенённые леса могучим охотником с луком и копьём, преследуя и убивая чудовищ и злобных тварей Мелькора, и белый конь его Нахар мчался в ночи, разрывая мрак серебряной стрелой. Вздрагивала спящая земля под ударами его золотых копыт, и гудел в долинах Арды большой рог Валарома; эхом отзывались горы, разлетались злобные тени, сам Мелькор съёживался в Утумно, предчувствуя для себя беду. Но возвращался Оромэ в Валинор, и снова собирались к Мелькору, разбежавшиеся было слуги, и снова полнилась земля предательскими тенями.

Вот всё о Земле и правителях её в Изначальные Дни, после которых мир стал таким, каким узнали его Дети Илюватара. Ведь Дети Илюватара – это эльфы и люди, и если они не до конца поняли ту Тему, с которой вошли в Великую Музыку, айнур ничего не могут изменить. Валар для Детей Эру не владыки и хозяева, а скорее старшие среди них, и лишь, поэтому вожди. Если айнур пытаются заставить эльфов или людей делать то, чего те не хотят, ничего хорошего не выходит, сколь добрыми ни были бы намерения. Общаются айнур чаще с эльфами, ибо Илюватар сделал эльфов похожими на них, только мельче и слабее; а люди получили от него совсем другие дары.

Говорят, что после ухода валар с Арды наступила в мире тишина, и целый век сидел Илюватар, задумавшись. Потом заговорил он, сказав:

– Воистину возлюбил я Землю, предназначенное обиталище для квенди и атани! Но будут квенди прекраснейшими из всех земных созданий и получат они и умножат красоту, которой не дам я другим моим Детям; и будут они в этом мире счастливее всех, а атани получат другой дар.

И пожелал он, чтобы душою люди стремились за грань мира и не находили покоя, но дал им силы самим строить свою жизнь в мире среди всего, что в нём есть, и творить свою судьбу отдельно от Музыки айнур, которая есть судьба всего остального; и так должно происходить, пока мир не будет завершён до мельчайших форм и деяний.

Знал Илюватар, что в бурях мира люди будут часто заблуждаться и нарушать гармонию. И сказал он:

– Те, кто воспользуется моими дарами неправильно, поймут в своё время, что этим тоже приумножат славу мою.

Эльфы уверены, что люди часто огорчают Манвэ, который лучше всех знает мысли Илюватара. Ибо кажется эльфам, что люди больше похожи на Мелькора, чем на остальных айнур, хотя Мелькор их ненавидит и всегда боялся даже тех, которые ему служили.

Дар свободы людям и детям их – в том, что живут они в мире очень недолго, и не привязаны к нему, и скоро его покидают, отправляясь в неизвестные эльфам края. Эльфы же остаются и не умирают, пока не умрёт их мир. Любовь их к земле и к своему миру неделима, сильна и горька, и чем дольше они живут, тем больше в этой любви печали. Правда, эльфа можно убить, и может он погибнуть от горя, но смерть эта кажущаяся, как и та, что наступает через тысячу тысяч лет, если они устанут за это время от жизни. Уходят они, сохранив красоту и силу, и собираются в Залах Мандоса в Валиноре, откуда могут и вернуться. А люди и дети людей умирают по-настоящему и уходят из мира навсегда. Поэтому называют их гостями и странниками. Смерть – их судьба, дар Илюватара, которому с течением времени начинают завидовать даже Владыки мира. Но Мелькор омрачил этот дар своей тенью, очернил проклятой темнотой, превратил добро в зло, надежду в страх. Однако валар в Давние дни объявили эльфам в Валиноре, что люди вступят в Хор, когда будет твориться Вторая Великая Музыка айнур. А что уготовил Илюватар эльфам после конца мира, не сказал он, и Мелькор тоже ничего не узнал.

Глава 2

Об Аули и Йаванне

Говорят, что гномов сотворил Аули в самом начале, когда Среднеземье было темно; ибо столь велико было желание его возыметь детей-учеников, которых мог бы он научить своему искусству, передав им знания, что не стал он ждать исполнения замыслов Илюватара. И сделал он гномов такими, какие они есть и сейчас, ибо не знал точно, каковы будут Дети Илюватара, когда придут, и хотел, чтобы его дети были крепкими и несгибаемо выносливыми, ибо Мелькор ещё властвовал на Земле. Боясь, что другие валар не одобрят его работу, он всё делал тайно, в подземельях под горами Среднеземья. Там он вылепил и выковал Семерых Отцов гномьих племён.

И вот узнал Илюватар о том, что сделано, и заговорил с Аули в тот же час, когда Аули завершил свой труд и радовался, и уже начал учить гномов языку, который сам придумал для них. Услышал Аули глас Илюватара, прервал своё занятие и замолчал. А Илюватар сказал:

– Зачем ты это сделал? Почему взялся за то, что тебе не по силам и не по чину? Ты ведь знаешь, что получил от меня в дар лишь одну свою жизнь; созданные тобою творения смогут жить лишь по твоему указу, будут движимы мыслью твоей, а если перестанешь думать о них, то и замрут в бездействии, и без тебя жить не будут. Ты этого хотел?

И ответил Аули:

– Повелевать я не хотел ими. Я хотел, чтобы были рядом другие создания, кроме меня, и я мог любить и учить их, дабы постигали они красоту Эа, измысленную тобой. Ибо мне кажется, что на Арде много места для тех, кто сможет ей радоваться, а она ещё почти вся пуста, и создания, живущие на ней, немы. В нетерпении своём ошибался я. Но ведь созидание заложено мне в душу тобой: дитя, повторяющее в игре замыслы отца, творит это не в насмешку, а именно потому, что оно дитя этого отца. Что же делать мне теперь, чтобы ты не гневался? Я могу отдать сделанное тебе, как сын отдал бы игрушки отцу. Делай с ними, что хочешь. А может быть, мне лучше самому разбить их, в глупой самонадеянности созданных?..

Взял Аули большой молот, чтобы разбить гномов, и заплакал при этом. Но сжалился Илюватар над Аули, простил его за раскаяние. А гномы отскочили от молота, испугавшись, опустили головы и стали просить милости. И прозвучал снова голос Илюватара:

– Принял я твою работу, как только ты закончил её. Разве не заметил ты, что у этих созданий уже своя жизнь и говорят они собственными голосами? Иначе не смогли бы они уклониться от твоего удара и безропотно подчинились бы воле твоей.

Опустил Аули молот и был рад, и благодарил Илюватара, говоря:

– Да благословит Эру работу мою и да исправит её!

Но Илюватар сказал:

– Так же, как дал я жизнь мыслям айнур в начале Мира, выполняю я желание твоё и найду в этом Мире место творениям твоим; но исправлять работу твоих рук не буду, ибо что сделано, то сделано, и таким останется. Не потерплю же я одного: чтобы явились эти прежде, чем явятся Перворожденные, задуманные мною, и не положена тебе награда из-за нетерпения твоего. Пусть они спят в темноте под камнем и не выходят, пока не проснутся на земле Перворожденные. И ты жди, сколь долгим ни покажется тебе ожидание. Придёт время, разбужу я их, и станут они детьми тебе; и будут часто несогласия и распри между твоими и моими, между детьми, мною усыновлёнными, и детьми, мною задуманными.

Взял тогда Аули Семерых Отцов гномьих племён и положил их на покой в разных местах; сам же вернулся в Валинор и ждал там, и годы казались ему долгими.

Аули творил гномов в дни владычества Мелькора, и сделал их сильными. Поэтому они крепки, как камень, упрямы, надёжны в дружбе и непоколебимы во вражде, переносят тяжёлый труд, голод и телесные повреждения легче всех остальных народов, наделённых речью. Живут они долго, гораздо дольше людей, но не вечно. Раньше эльфы в Среднеземье думали, что, умирая, гномы возвращаются в землю и камень, из чего сделаны. Но сами гномы в это не верят и говорят, что Мастер, кузнец Аули, которого зовут они, Махал, заботится о них и собирает их в отдельном чертоге Мандоса. И ещё говорят, что в Конце Всего, как объявил он их Отцам в древности, призовёт их Илюватар и даст им место среди своих Детей. Будут они тогда служить Аули и помогать ему переделывать Арду после Последней Битвы. Говорят они также, что Семеро Отцов гномьих племён время от времени возвращаются к своему народу и снова носят древние имена; самый знаменитый из них – Дарин, отец дружественного эльфам племени, чьи владения назывались Казад Дум.

Когда, как известно теперь, Аули трудился над сотворением гномов, он таил свои труды от остальных валар. Но, в конце концов, открыл жене своей Йаванне всё, что произошло[4]. Тогда Йаванна ему сказала:

– Милостив Эру. Вижу я, как радо твоё сердце, и есть тебе чему радоваться; ибо получил ты не только прощение, но и награду. Оттого же, что скрывал ты всё от меня до самого конца, дети твои не смогут полюбить то, что я люблю. Больше всего возлюбят они то, что сделают своими руками, как и отец их. Будут они зарываться в землю, а того, что растёт на ней, беречь не станут. Многие деревья безжалостно покалечат они железными орудиями.

Но отвечал ей Аули:

– Так будут поступать и Дети Илюватара; ибо им надо будет есть и строить. То, чем владеешь ты, имеет свои достоинства, и если бы никакие дети не явились, было бы ценно само по себе. Но Эру даст пришедшим место для обитания, и будут они пользоваться всем, что найдут в Арде, и возблагодарят за это Эру, как задумал он.

– Если Мелькор не омрачит Тенью их сердца, – сказала Йаванна.

Ибо была она встревожена и печалилась в душе, страшась того, что может быть в Среднеземье в грядущем. И пошла она к Манвэ, и не выдала всего, что сказал ей Аули, но произнесла:

– Владыка Арды, правду ли говорил Аули, что когда явятся Дети, то завладеют они плодами труда моего и будут делать с ними, что хотят?

– Правду, – отвечал Манвэ. – А почему ты спрашиваешь, ведь ты и без Аули всё это знаешь?

Помолчала Йаванна, углубившись в собственные мысли. Потом ответила:

– Потому что в нетерпении моё сердце и неспокойно оно в ожидании грядущего. Всё, что сделала я, мне дорого. Разве не достаточно того, что Мелькор уже так много испортил? Неужели ничто из созданного мною не спасётся от власти других?

– Если дать тебе волю, что сохранила бы ты? – спросил Манвэ. – Что тебе дороже всего во владениях твоих?

– Всё дорого, – сказала Йаванна. – И всё дополняет друг друга. Но кельвар могут защититься или улететь, а ольвар растут в земле и поэтому не могут. Из них же больше всего я люблю деревья. Долго они растут, и быстро можно их срубить, и если не платят они дань, роняя плоды с ветвей, мало кто их жалеет. Вот моя мысль: можно ли сделать так, чтобы деревья говорили от имени всех, кто связан с землёй корнями, и карать тех, кто причинит им зло?

– Странная мысль, – сказал Манвэ.

– Но ведь это было в Песне, – сказала Йаванна. – Пока ты был на небе и вместе с Ульмо творил тучи и выливал из них дожди, я поднимала ветви больших деревьев навстречу твоим дождям, и под звон их и шум ветра некоторые из них пели, обращаясь к Илюватару.

Молча сидел Манвэ, а мысль Йаванны росла и разворачивалась в его душе, и узнал её Илюватар. Тогда Манвэ показалось, что песня ещё раз возникла и звучит вокруг него, и заметил он многое в этой песне, что раньше слышал, но не замечал. Наконец, и Видение снова возникло перед ним, но было оно не далеко, а рядом и вокруг, и сам он был частью его, и на руке Илюватара всё держалось. Потом рука вошла в Видение, и стали выходить из неё чудеса, скрывавшиеся от него дотоле в сердцах айнур.

Потом пробудился от этого Манвэ, спустился к Йаванне на Эзеллоар и сел рядом с ней под двумя Деревьями. И сказал Манвэ:

– О, Кементари, вот что изрёк Эру: «Неужели валар думают, что я не услышал всей Песни, даже тишайшего звука её, спетого еле слышным голосом? Знайте же и не пропустите: когда проснутся и явятся Дети, мысль Йаванны тоже проснётся и призовёт духов издалека, и будут ходить они среди кельвар и ольвар, а некоторые поселятся среди них и будут достойны почитания, и страшен будет справедливый гнев их. Но будет то лишь малое время, пока Перворожденные сильны, а Последовавшие за ними юны». Вспомни теперь, Кементари, что ты не всегда пела свою песню одна. Вспомни, как твоя мысль встретилась с моей, и летели они рядом, словно две большие птицы, над облаками? Это тоже слышал Илюватар, и прежде чем проснутся Дети его, вылетят в мир быстрее ветра на мощных крыльях Орлы Повелителей Запада.

Рада была Йаванна, и встала она, воздев руки к небесам, и сказала:

– Высоко вырастут деревья Кементари, чтобы Орлы Короля из королей гнездились на них!

Манвэ встал тоже, и показалось Йаванне, что необыкновенно высок он, и голос его доходит до неё оттуда, где лишь ветры летают:

– Нет, – сказал он. – Лишь деревья Аули достаточно высоки для их гнездовий. В горах поселятся Орлы и оттуда услышат голоса взывающих к ним. А в лесах будут бродить Пастухи Деревьев.

Тогда расстались Манвэ и Йаванна, и вернулась Йаванна к Аули. Был он в кузнице, выливал расплавленный металл в формы.

– Щедр Эру, – сказала она. – Пусть теперь поберегутся твои Дети! В лесах появится сила, которая погубит их, если они прогневят её.

– Всё равно им понадобятся дрова, – сказал Аули и продолжал работать.

Глава 3

О появлении эльфов и пленении Мелькора

Много долгих веков счастливо прожили валар в свете Двух Деревьев за горами земли Аман, а всё Среднеземье в это время погрузилось в звёздные сумерки. Пока горели Светильники Валар, земля начала покрываться растениями, но не росли они больше, ибо стало темно. Однако старейшее из живущего не погибло: уцелели гигантские водоросли в море и огромные деревья на земле, под которыми залегли тени; в долинах, у подножий объятых мраком гор, жили тёмные твари, сохранившие древнюю силу. Редко приходили валар в эти леса и долины, лишь Йаванна и Оромэ спускались туда. Бродила Йаванна в тенях и печалилась, ибо растения замерли. Весна Арды прошла, её обещания не спешили сбываться. Тогда погрузила Йаванна в сон многое из того, что создала, чтобы не старело оно и не угасало, а дождалось пробуждения, когда свершится задуманное.

Мелькор же на севере копил силы и не спал, а трудился и следил за всем. Злобные твари, которых он сделал из добрых зверей, изуродовав их, бродили по Арде, и тёмные чудовища таились в дремлющих лесах. В Утумно собрал Мелькор демонов, первыми примкнувших к нему, когда был он ещё велик и хорош. По мере того, как он развращался, становились они похожими на него: огонь заменил им сердце, окутались они мраком, ужас шёл перед ними, и пламенные бичи были у них. Балрогами назвали их позднее в Среднеземье. И множество других чудовищ выпестовал Мелькор в то тёмное время, разнообразных по виду и размерам, и долго потом тревожили они мир. Владения же свои Мелькор расширял на юг.

А близ северо-западного побережья Великого Моря построил Мелькор ещё одну крепость с большой оружейней, чтобы отразить любое нападение из земли Аман, чего он всегда боялся. Саурон, полководец Мелькора, распоряжался там; название той крепости было Ангбанд.

Стало так, что валар собрались на совет, ибо встревожили их вести с Внешних Земель, которые принесли Йаванна и Оромэ. Обратилась Йаванна ко всем валар и сказала:

– О, могучие властители Арды, Видение Илюватара было кратким, его слишком скоро отняли у нас, так что вряд ли сможем мы угадать в малом числе дней назначенный Час. Но знайте: час этот близок, надежды наши сбудутся уже в эту эпоху, скоро проснутся Дети. Неужели мы оставим им для обитания опустошённые земли, в которых поселилось Зло? У нас есть свет, неужели им придётся блуждать во тьме? Неужели назовут они Повелителем Мелькора, пока Манвэ восседает на Таникветиле?

И закричал Тулькас:

– Не будет этого! Начнём войну, немедля! Мы слишком долго отдыхаем после битвы, разве силы наши не восстановились? Что же он один вечно будет победителем?

Манвэ просил Мандоса сказать своё слово, и сказал Мандос:

– Дети Илюватара в самом деле придут в эту эпоху, но ещё не пришли они. Судьба Перворожденных – явиться в темноте, и сначала они должны увидеть звёзды. Когда будет Большой Свет, наступит пора их угасания. На Варду будет их надежда, к ней станут взывать они в нужде.

Тогда Варда покинула совет и стала смотреть во тьму с высот Таникветиля, и увидела тёмное Среднеземье среди бесчисленных звёзд, далёких и слабо светящихся. И начались великие труды её. Не знали таких трудов валар с тех пор, как пришли на Арду. Взяла она серебряные росы Тельпериона из больших чанов, куда собирала их, и сделала новые звёзды, ярче прежних, чтобы встретить Перворожденных. И за это, та, чьё имя в глубинах времени, при творении Эа, было Тинталлэ, Зажигающая Огни, была потом названа эльфами Элентари, Королева Звёзд. Сотворила она тогда красную звезду Карнил и синюю звезду Луинил, а также Нэнар и Лумбар, Элеммирэ и сияющую Алкаринквэ; а многие из прежних звёзд расставила знаками на небесах Арды так, что получились созвездия: Вильварин (Бабочка), и Телумендиль, и Соронумэ, и Анаррима, и Менельмакар (Небесный Меченосец) с сияющим поясом, который предвещает Последнюю Битву в конце мира. А высоко над севером, своей волей, раскачала она корону из семи крупных звёзд Валакирк, Серп Валар, знак рока, вызов Мелькору.

Говорят, что лишь окончила Варда свои труды, а были они долгими, и впервые вышел в небо Менельмакар, и синий огонёк Хеллуина замерцал над пограничными туманами мира, в тот самый час проснулись Дети Земли, Перворожденные Илюватара. Под звёздами на берегу Куивиенэна, Озера Пробуждения, восстали они от сна. Ещё молчали их уста, но первое, на что устремили они взгляд свой, были звёзды небесные. С тех пор и навсегда полюбили они звёздный свет и почитают Варду Элентари превыше всех валар.

Мир менялся, искажалось лицо Земли, и переделывались очертания морей; реки не сохранили изначальных русл, даже горы не остались прежними. И нет возврата к озеру Куивиенэн. Но эльфы утверждают, что далеко на северо-востоке Среднеземья сохранилось оно, как залив Внутреннего моря Хелькар; а это море получилось на месте корней горы-столба Иллуин, когда Мелькор вырвал и повалил его. Потекли туда воды с многих восточных высот, и первое, что услышали эльфы, был шум бегущей воды и звон струй, стекающих с камня.

Долго жили Перворожденные в первом своём доме у воды под звёздами, и ходили по земле, удивляясь ей. Потом заговорили они и стали давать имена всему, что видели. Себя они назвали квенди, то есть Говорящие голосами, ибо не встречали ещё никого, кто мог бы говорить или петь.

Потом случилось так, что Оромэ на охоте заехал далеко на восток, повернул к северу вдоль берега Хелькара, и проскакал под тенью красных восточных гор Орокарни. Вдруг громко заржал и встал, как вкопанный, конь его Нахар. Удивился Оромэ, замер на коне, и показалось ему, что тишину земли под звёздами нарушают поющие голоса.

Так валар, как бы случайно, обнаружили, наконец, тех, кого давно ждали. Смотрел Оромэ на эльфов и удивлялся им, как чуду неожиданному и необыкновенному. С тех пор валар всегда так удивляются, являясь на Эа из своего бытия вне Мира. Всё может быть предсказано в Музыке и предвидено в Видении, но сбывшись, каждый раз кажется новым, неожиданным и непредсказуемым.

Сначала Старшие Дети Илюватара были гораздо выше и сильнее, чем стали потом. Но красота их с тех пор не уменьшилась, она до сих пор жива на Заокраинном Западе, ибо квенди были и тогда прекраснее всего, что создал Илюватар, и выжили, обогатившись мудростью и печалью, от чего красота их стала тоньше и возвышеннее. Оромэ квенди понравились, и он их назвал на их собственном языке эльдар, что означает Звёздный народ. Но это название сохранилось лишь за теми, кто потом последовал за ним на Запад.

А многие квенди пришли в ужас, когда его увидели: виноват в том был Мелькор, который всегда за всем неусыпно следил, первым заметил пробуждение квенди и послал злых духов шпионить за ними и хватать их из засад в насланных им же тенях. И за несколько лет до появления там Оромэ уже случалось так, что если кто-нибудь из эльфов удалялся от остальных один или с малым числом соплеменников, исчезали они и не возвращались. Так впоследствии рассказывали мудрые, а тогда квенди говорили, что их поймал Охотник, и страшно было им. В самом деле, в древнейших песнях эльфов, эхо которых ещё звучит иногда на западе, пелось о тенях, бродивших между гор у Куивиенэна и иногда закрывавших звёзды, и о тёмном Всаднике на бешеном коне, который хватает и пожирает заблудившихся. Злобно ненавидел Мелькор Оромэ и боялся его наездов, поэтому подсылал к эльфам своих слуг в образе тёмных всадников и распространял лживые слухи, чтобы квенди бежали от Оромэ, если встретят его.

Так и было. Когда Нахар заржал и Оромэ явился, многие квенди спрятались, а иные далеко убежали и пропали. Но те, у кого хватило смелости остаться, быстро поняли, что Великий Всадник прискакал не из Тьмы, ибо свет земли Амана был в его лице; и благороднейшие из эльфов потянулись к нему.

Что же стало с теми несчастными, кого заманил в ловушку Мелькор, никто точно не знает. Кто из живущих спускался в колодцы Утумно, кто узнал мрачные тайны Мелькора? Мудрейшие в Эрессее считали, что все квенди, попавшие в руки Мелькора, когда жил он в Утумно, попали в его тюрьму, и там, в медленной муке, при помощи злодейских чар и коварного мастерства он изуродовал их и поработил; там было выращено им отвратительное племя орков, из зависти к эльфам, чьими злейшими врагами они стали потом. Ибо орки живут и множатся, подобно Детям Илюватара, но не мог бы Мелькор сотворить никого живущего самостоятельно, после того как нарушил Великую Музыку в Начале начал, так говорят мудрые. Кроме того, глубоко в чёрных сердцах орков заложена ненависть к Хозяину, которому служат они из страха. Если он создал не их самих, а лишь их несчастье, то это самое подлое и самое ужасное деяние Мелькора, и самое ненавистное для Илюватара.

Оромэ прожил недолго среди квенди, а потом поскакал назад в Валинор, по земле и через Море, и принёс вести о том, что видел, в Вальмар. Сказал он там и о тенях, которые тревожили Куивиенэн. Возрадовались валар, но сомнения и тревоги омрачили их радость. Долго держали они совет, что сделать, чтобы оградить квенди от теней Мелькора. А Оромэ сразу же вернулся в Среднеземье и стал жить с эльфами.

Долго сидел Манвэ в раздумии на Таникветиле и советовался с Илюватаром. Потом спустился в Вальмар, призвал всех валар в Кольцо Судеб, туда явился даже Ульмо из Окружающего моря. И сказал Манвэ всем валар:

– В сердце моем желание Илюватара: мыслю я, что надо нам снова овладеть Ардой, чего бы это ни стоило, освободить квенди от тени Мелькора.

Рад был Тулькас, но опечалился Аули, предвидя новые раны, которые получит мир в этой борьбе. Собрались валар и вышли из земли Аман большим войском, решив разгромить твердыни Мелькора и положить конец его владычеству. Мелькор так и не забыл, что война велась из-за эльфов, и не простил им то, что они стали причиной его падения. Но сами эльфы в тех деяниях не участвовали и мало что знают о походе Западных Владык на враждебный Север в начале своей судьбы.

Мелькор встретил войско валар на северо-западе Среднеземья, и всё там было разгромлено после первого недолгого боя. Валар одержали малую победу, а слуги Мелькора бежали от них в Утумно. Тогда валар пошли к Куивиенэну и поставили там стражу, и поэтому квенди ничего не могут рассказать о великой Битве Духов, они только слышали и чувствовали, как стонала и сотрясалась под ними земля, видели, как реки меняют русла, и видели огни на севере, словно большие пожары. Долгой и изнурительной была осада Утумно, и не одно сражение произошло перед воротами твердыни Мелькора, но об этом до эльфов дошли только слухи. Среднеземье тогда изменило формы, и Великое Море, отделявшее его от земли Аман, стало ещё шире и глубже. В одном месте на юге прорвалось оно на сушу, и получился там большой залив. От Большого залива на юге до Хелькаракса на крайнем севере, где ближе всего от Среднеземья до земли Аман, образовалось множество новых малых заливов. Залив Балар самый главных из них, в него потекла могучая река Сирион, питаясь потоками с ново-вздыбленных гор Дорфониона и с гор, окруживших Хифлум. Дальние северные земли тогда превратились в пустыни, ибо Мелькор выкопал своё убежище Утумно очень глубоко, а в колодцы-входы нагнал вооружённых слуг, которые встречали противника всеуничтожающим огнём.

Но всё же, наконец, главные ворота Утумно удалось разбить; своды внутренних помещений были провалены, а сам Мелькор укрылся в самой глубокой пещере. Извлёк его оттуда сильнейший из валар Тулькас и боролся с ним, и повалил его лицом вниз. Связали Мелькора цепью, которая звалась Ангайнор, Аули выковал её, и увели в плен. Был после того на Земле мир долгие века.

Однако не смогли валар проникнуть во все огромные пещеры и глубокие подземные убежища под крепостями Ангбанд и Утумно. Они их даже не разыскали. А в убежищах тех осталось много зловредных тварей, и много их разбежалось по пустыням и попряталось в разных тёмных местах мира, ожидая нового злого часа. И Саурон скрылся так, что его не нашли.

Когда же Битва закончилась и от северных руин поднялись большие тучи и закрыли звёзды, валар повлекли Мелькора на цепи, со связанными руками и ногами и завязанными глазами назад в Валинор; доставили его в Кольцо Судеб, и лежал он там ниц под ногами Манвэ и молил о прощении; но его мольбу не принял Манвэ, и бросили его в темницу Мандоса, откуда никто не может бежать, ни вала, ни эльф, ни смертный человек. Большие и крепкие там подвалы, на крайнем западе земли Аман. Три века должен был просидеть там Мелькор, потом снова предстать перед судом и просить прощения.

А валар опять собрались на совет и не могли прийти к согласию. Ибо одни, во главе с Ульмо, считали, что квенди надо оставить в Среднеземье одних, пусть они живут свободно, ходят, где хотят, и сами, как могут, по способностям своим и умению, залечивают раны земли и приводят всё в порядок. Но большинство валар боялись, что в обманчиво сумрачном мире, освещённом лишь звёздами, это опасно. Красивые квенди полюбились им, и захотели они с ними дружить. Наконец, решили валар призвать всех квенди в Валинор, пусть вечно живут у ног Владык в свете Двух Деревьев. И молчавший дотоле Мандос изрёк:

– Да будет так. Судьба решена.

И много бед произошло потом от этого приговора.

Сначала эльфы вовсе не хотели внимать призыву валар и исполнять их волю, ибо видели их лишь в великом гневе войны и страшились их, не боясь одного Оромэ. Оромэ и послали к ним, и он выбрал из них троих доверенных, чтобы явились они в Валинор от имени всего народа. Были это Ингвэ, Финвэ и Эльвэ, впоследствии ставшие королями. Прибыв в Валинор, пришли они в благоговейный трепет, увидев Великих валар, восхитились светом величественных Деревьев и пожелали жить здесь. Отвёл их Оромэ назад к Куивиенэну, и говорили они с народом своим, убеждая всех отправиться на Запад по зову валар.

Тогда впервые разделились эльфы. Родичи Ингвэ и большинство родичей Финвэ и Эльвэ послушались своих вождей и охотно последовали за Оромэ. Именно с тех пор стали их звать эльдар, ибо так назвал их Оромэ в самом начале на их языке. Но многие отказались идти в неведомое, предпочтя звёздный свет и просторы Среднеземья слухам о Деревьях. Авари, Отказавшимися стали они зваться; отделились они тогда от эльдар и встретились с ними лишь через много веков.

Стали эльдар готовиться к великому Походу с первой своей родины на востоке. И разделились на три племени. Меньшее из трёх племён первым вышло в путь; вёл его величайший вождь эльфийского народа Ингвэ. Привёл он своё племя в Валинор и сел у ног валар, и все эльфы почитают его. Назад он не вернулся и ни разу не смотрел на Среднеземье издалека. Ваньяр назвались его подданные, любимое племя Манвэ и Варды. Это племя Красивых эльфов, мало кто из людей видел их и говорил с ними.

За ними пришло в Валинор мудрое племя нольдор, народ Финвэ. Это Глубинные или Мудрые эльфы, друзья Аули. Много песен про них сложено, ибо долго трудились они и героически боролись в старину в северных землях.

Самое большое племя пришло последним. Были это телери, Отставшие, ибо задерживались они по пути, неохотно покидая свои сумерки, не спеша менять их на свет Валинора. Вода притягивала их, и те, которые подошли к западным берегам, сразу и навсегда полюбили Море. Морскими эльфами стали их называть в земле Аман, или фальмари, ибо нравилось им играть и петь у кромки прибоя. Два вождя было у них, ибо их самих было много: Эльвэ Синголло (что значит Серый Плащ) и брат его Ольвэ.

Вот такие три рода эльдалиэ перебрались на Заокраинный Запад в дни расцвета Двух Деревьев и получили общее прозвание калаквенди, Эльфы света. Были эльдар, не дошедшие до конца Похода, ибо в долгом пути кто отстал, кто потерялся, кто задержался на берегу Среднеземья: почти все они принадлежали к племени телери. Сердца их с тех пор обращены к Западу, но жить они остались в лесах, в горах и возле Моря. Калаквенди называют их уманьяр, Не бывшие в Амане, ибо они не дошли до Благословенной Земли; вместе с Авари получили они ещё прозвание Эльфов тени, или Тёмных эльфов, мориквенди, ибо так и не удостоились увидеть Свет, бывший в мире раньше Солнца и Луны.

Говорят, что когда племя эльдалиэ, как большое войско, уходило от Куивиенэна, впереди скакал Оромэ на Нахаре, и золотые подковы были у его белого коня. А когда шли они вдоль моря Хелькар к северу и повернули по берегу его на запад, где над руинами, оставшимися от Великой войны, ещё висели чёрные тучи, закрывая весь север, и не было видно звёзд, то многие убоялись, передумали, вернулись назад и были забыты.

Долго шли эльдар на запад, много гонов бессчётных по Среднеземью перемеряли их усталые ноги, по тропам и бездорожью. Труден был путь. Не спешили эльдар ещё и потому, что удивлялись всему, что видели, и не в одном месте хотели бы остановиться, и много речных берегов звали их отдыхать; хотели они продолжать путь и страшились конца его. Поэтому, когда изредка покидал их Оромэ, имея другие дела по дороге, останавливались они сразу и не шли дальше, пока он не возвращался, чтобы их вести. Не один год шли так эльфы, и, наконец, прошли огромный лес и оказались на берегу большой реки. Была эта река шире всех, виденных ими, и за ней высились горы, чьи острые вершины, казалось, втыкались в звёздные поля. Говорят, что то была река, которую потом назвали Великим Андуином, и была она всегда границей между восточными и западными землями Среднеземья. А горы назывались Мглистыми горами, и ещё Хитаэглир, Башни Тумана; стояли они на границе Эриадора и были в те времена гораздо выше, чем сейчас, и страшнее, а воздвиг их Мелькор, чтобы преградить путь Оромэ. Долго стояли телери на восточном берегу Великой реки и захотели там остаться. Ваньяр и нольдор перешли Реку, и Оромэ повёл их по горным тропам. Когда же скрылся Оромэ из виду, телери подняли глаза на вершины в тумане, и страх объял их.

Тут выступил один из рода Ольвэ, всю дорогу шедший последним: Ленвэ звали его. Не захотел он идти на запад, свернул к югу и пошёл вдоль берега Великой реки, и увёл за собой многих, и долгие годы соплеменники ничего не знали о них. А из них сложилось племя нэндор, Вернувшихся, совершенно отдельное, и были они похожи на других эльфов лишь тем, что любили воду и селились у водопадов и речек. Они лучше всех других эльфов разбирались в травах, знали всё про птиц и животных. В более поздние годы сын Ленвэ Дэнетор всё-таки обратил свои помыслы к Западу и провёл часть своего племени через горы в Белерианд незадолго до восхода луны.

Ваньяр и нольдор, наконец, перешли Синие Горы Эред Луин, которые отделяли Эриадор от западных земель Среднеземья, впоследствии названных эльфами Белериандом. Первые отряды их пересекли долину Сириона и спустились к берегу Великого Моря между заливом Балар и заливом Дренгист. Но когда увидели они, как огромно Море, великий страх охватил их, и многие отступили в леса и на холмы Белерианда. Тут Оромэ оставил их всех и вернулся в Валинор к Манвэ за советом, как быть дальше.

Телери к тому времени всё-таки перебрались через Мглистые горы и прошли Эриадор. Эльвэ Синголло торопил их, ибо желал скорее оказаться в Валиноре и снова увидеть Свет. Не хотел он расставаться с нольдор, ибо крепкая дружба была у него с их вождём, Финвэ. И вот, хотя и не сразу, а через много лет, телери оказались в Восточном Белерианде, одолев горы Эред Луин. Здесь остановились они, и некоторое время прожили на берегу реки Гэлион.

Глава 4

О Тинголе и Мелиане

Мелиана была майя, а майяр тоже относились к валар. Жила она в садах Лориэна, и в целом народе там не было никого красивее Мелианы, умнее её и искуснее в заклинательных песнях. Говорят, что если в час затаённого света, когда смешивались лучи Двух Деревьев, пела в Лориэне Мелиана, валар бросали работу, птицы в Валиноре смолкали, звоны Вальмара затихали и ручьи переставали журчать. Соловьи всегда сопровождали её, и она учила их новым песням. Больше всего любила она густые тени под большими деревьями. Была она сродни самой Йаванне и родилась до того, как был сотворён мир. Когда на берегу Куивиенэна пробудились квенди, покинула она Валинор, ушла в Ближние Земли и оживила предрассветную тишину Среднеземья своей песней и голосами своих птиц.

Кончался Поход народа телери, и остановились они на отдых уже в восточном Белерианде, за рекой Гэлион; многие нольдор в то время дошли до западных лесов, позднее названных Нельдорет и Регион. Эльвэ, вождь телери, часто уходил в лес, надеясь разыскать друга своего Финвэ, вождя нольдор; и однажды забрёл он один в освещённый звёздами лес Нэн Элмот, и вдруг услышал, как поют соловьи. Очарованный, замер он на месте, и тут издалека до него донёсся голос Мелианы, ещё более дивный, чем песни ломелинди, и в изумлённое сердце его вошло незнакомое желание. В ту минуту забыл он о том, зачем шёл, забыл о своём народе, последовал за птицами в тень деревьев, вошёл в глубь Нэн Элмота, и не стало его видно. А дошёл он до открытой поляны, где стояла под звёздами Мелиана. Из темноты посмотрел он на неё, и свет Амана был в её лице.

Не сказала она ни слова. Но переполнилось любовью сердце Эльвэ, подошёл он к ней и взял её руку в свою. Тут чары пали на него, и простояли они так долгие годы. Звёзды катились над ними, отмеряя эти годы, и деревья Нэн Элмота стали высокими и тёмными, прежде чем они заговорили.

Соплеменники Эльвэ искали его и не нашли. Тогда Ольвэ взял под свою руку всех телери и ушёл из тех мест, как стало известно потом. Эльвэ Синголло больше никогда не переплывал Море при жизни и не видел Валинора, и Мелиана туда не возвращалась, пока жили они вместе на земле; но всем своим потомкам, эльфам и людям, передала она нечто от айнур, бывших с Илюватаром до Бытия Эа. Эльвэ стал великим Королём, правил он всеми оставшимися в Белерианде эльдар, которые уже назывались синдар, Серые эльфы или Эльфы сумерек, а он на языке этого племени получил прозвание Серый Плащ, Элу Тингол. Королева его Мелиана славилась мудростью, превосходя знаниями всех Детей Среднеземья, а чертоги их, Менегрот, или Тысяча Пещер в горах Дориата, были скрыты от всех. Великую власть дала Мелиана Тинголу, и без того большому вождю эльдар. Он один из всех синдар видел своими глазами Два Дерева в день цветения, и хотя правил уманьяр, не видевшими истинного света, его не считали мориквенди, а причисляли к эльфам Света, великим в Среднеземье. От любви Мелианы и Тингола родилась красивейшая и лучшая из всех Детей Илюватара, которые были, есть и будут.

Глава 5

Об Эльдамаре и властительных Эльдалиэ

И настало время, когда ваньяр и нольдор подошли к последнему берегу Ближних Земель. В Давние дни, после Битвы Великих, побережье там далеко выступало на запад, и самую северную часть Арды лишь узкая полоска моря отделяла от земли Аман, на которой построен был Валинор. Скрежещущие Льды плавали там и громоздились друг на друга, ибо жестоки морозы Мелькора. Поэтому не повёл Оромэ племена эльдалиэ на дальний север, а направился с ними южнее, в прекраснейшие земли у реки Сирион, названные потом Белериандом. С берегов Белерианда эльдар с удивлением и страхом впервые смотрели на Большую Воду. От гор земли Аман их теперь отделял Океан, огромный, тёмный и глубокий.

И вот, по поручению валар, к берегам Среднеземья прибыл Ульмо и заговорил с теми эльдар, которые смотрели на тёмные волны и ждали. Такова была сила его непонятных им слов и музыки рогов-раковин, что страх их перед Морем стал обращаться в желание. Тогда Ульмо вырвал с корнем одинокий остров, торчавший в самой середине Моря с тех пор, как подняла его из вод вздрогнувшая земля при падении Иллуина. Созвав своих слуг, привёл Ульмо тот остров, словно большой корабль, в залив Балар, куда вливался Сирион, и там причалил к берегу. Ваньяр и нольдор взошли на тот остров и отплыли. Понесло их Море, и принесло, наконец, к длинным пескам под горами земли Аман. Так прибыли они в Валинор, были приняты там с радушием и познали блаженство. Но восточный мыс плавучего острова, глубоко зарывшийся в дно на мели в устье Сириона, оторвался и остался на месте. Так, говорят, получился остров Балар, на который потом любил приходить Оссэ.

А телери остались в Среднеземье, ибо задержались в восточном Белерианде далеко от Моря, и слишком поздно дошёл до них призыв Ульмо. Многие из них продолжали искать господина своего Эльвэ, ибо не хотели никуда отправляться без него. Узнав же о том, что Ингвэ и Финвэ со своими родами отплыли, многие телери пошли к устью Сириона и поселились на морском побережье Белерианда, тоскуя об уплывших друзьях. Выбрали они королём Ольвэ, брата Эльвэ. Долго жили они на берегу Западного моря, а Оссэ и Уинэн приходили к ним и завели с ними дружбу; Оссэ учил их, сидя на прибрежном утёсе; узнали они от него тайны Моря и музыку Моря. Вот так телери, которые с самого начала любили воду и были лучшими певцами среди эльфов, остались очарованы Морем навеки, и в песни их вошла музыка волн морских, бьющих о берег.

Прошло много лет. Наконец, внял Ульмо мольбам нольдор и просьбам короля их Финвэ, тосковавшего в разлуке с телери, привезти их в Аман, если захотят они сами. Многие из них теперь охотно отправились бы туда, но когда Ульмо вновь подплыл к берегам Белерианда, чтобы отвезти их в желанный край, великая печаль охватила Оссэ. Владел он морями, омывавшими Среднеземье и берега Ближних Земель, и не хотел он, чтобы навсегда ушли дивные песни телери с этих берегов. И уговорил он часть из них остаться. Были среди оставшихся фалатримы, эльфы с побережья Фалас, поселившиеся потом в гаванях Бритомбар и Эгларест. Они стали первыми мореходами в Среднеземье и первыми строителями кораблей. Кирдан-Корабел был их вождём.

Родичи и друзья Эльвэ Синголло тоже остались в Ближних Землях и продолжали искать и ждать его. Они бы с охотой уплыли в Валинор, к свету Двух Деревьев, если бы Ульмо и Оссэ согласились подождать. Но Ольвэ спешил: и вот множество телери взошли на остров, и Ульмо увёз их вдаль. Друзья Эльвэ остались на берегу. Эглат назвали они себя, Покинутые. Вид моря наполнял их печалью, поэтому отошли они от берега в леса и холмы Белерианда, но тоска по земле Аман навеки осталась в их сердцах.

Когда же Эльвэ очнулся от долгого забытья, то вместе с Мелианой вышел из Нэн Элмота и пошёл в леса в глубине земли, и жили они там с тех пор. Хоть и было велико его желание снова увидеть свет Двух Деревьев, видел он отблеск этого света в лице Мелианы, словно в чистом зеркале, и был утешен им. В великой радости собрался его народ вокруг него, и удивлены все были безмерно. Был он и ранее красив и благороден видом, но сейчас явился как вождь из майяр, волосы его стали как тёмное серебро, стал он выше всех Детей Илюватара, и знак высокого предназначения был на нём.

А Оссэ отправился за островом, на котором уплыл Ольвэ со своим племенем. Они достигли залива Эльдамар, что значит Обитель эльфов, тут Оссэ окликнул их, и они узнали его голос и стали просить Ульмо остановиться. Ульмо согласился, и Оссэ прикрепил корни Острова к морскому дну. Не препятствовал этому Ульмо, ибо понимал желания сердец телери, и на совете валар не был согласен с призывом, думая, что для квенди лучше будет остаться в Среднеземье. Валар же не понравилось, как поступил Ульмо. Финвэ опечалился, что телери не прибыли, и ещё больше загрустил, когда узнал, что Эльвэ остался покинутым, и понял, что не встретятся они больше в этой жизни, а увидят друг друга только в Залах Мандоса. Но остров остался там, где укрепил его Оссэ, в заливе Эльдамар, и назван был Эрессеей. Одиноким островом. Стали жить на нём телери, как и мечтали, под большими звёздами, и лишь смотреть могли оттуда на Аман, берег Бессмертных. И за долгие годы разлуки изменилась их речь, и стал их язык отличаться от языка ваньяр и языка нольдор.

Ваньяр и нольдор получили от валар место обитания. Но в садах Валинора среди лучезарных цветов, в свете Двух Деревьев они тосковали по звёздам. Тогда в высоких стенах гор Пелори сделан был проход, и в глубокой долине, спускавшейся к Морю, насыпали эльдар высокий зелёный холм. Название ему дали Туна. С запада лился на него свет Двух Деревьев, на восток легла тень. Восточной стороной был холм обращён к заливу Эльдамар, к Одинокому острову и Затенённым морям. Сияние Благословенной Земли заструилось через Путь Света, Калакирию, как назвали проход в горах Пелори; лучи света зажгли тёмные волны серебряными и золотыми бликами и достигли Одинокого острова, тронув его западный берег, отчего покрылся он зеленью и цветами. Были то первые цветы к востоку от гор земли Аман.

На вершине Туны поднялся город эльфов, белоснежный Тирион со стенами и террасами, и самая высокая башня в нём называлась Башней Ингвэ, Миндон Эльдалиэва. Серебряный маяк горел на ней, далеко пробивая тонким лучом туманы над Морем. Почти никто из людей не видел света этого маяка с корабля, ибо не плавали туда корабли смертных. В Тирионе на Туне долго жили в дружбе ваньяр и нольдор. И узнав, что из всех сокровищ Валинора больше всех полюбили они Белое Дерево, Йаванна сотворила для них меньшее дерево, такое же, как Тельперион, только не дающее своего света. На языке синдарин назвали они его Галатилион. Посадили это дерево в саду дворца Миндон, и цвело оно пышно, и много его ростков потом рассадили в Эльдамаре. Один росток отвезли на Тол Эрессею, и там он окреп и вырос, и назвали его Келеборн; а потом, через многие годы, получило оно в других местах имя Нимлот, Белое Древо Нуменора.

Манвэ и Варда больше всех любили Красивых эльфов, ваньяр, но любимцами кузнеца Аули были нольдор, и часто Аули со своими подручными к ним являлся. Стали нольдор великими мастерами, и жажда знаний их была безмерна: во многом они скоро превзошли своих учителей. Изменчива была их речь, ибо очень любили они разные слова и находили всё новые имена для всего видимого и воображаемого. Однажды каменотёсы из дома Финвэ, добывая в горах камень (ибо нравилось им возводить высокие башни), впервые нашли драгоценные камни и стали искать ещё, и добыли их множество, потом изобрели орудия для их обработки, гранили их и вырезали разнообразно. Они не стали их копить, а раздавали всем, и так обогатили весь Валинор трудом своих рук.

Впоследствии нольдор вернулись в Среднеземье. О многих их деяниях расскажет эта книга, поэтому надо сначала назвать имена их королей и вождей, в том виде, как они произносились позднее на языке эльфов Белерианда, и сказать, кто был кто.

Финвэ был королём у нольдор. Сыновей Финвэ звали Феанор, Финголфин и Финарфин; матерью Феанора была Мириэль Сэриндэ, а матерью Финголфина и Финарфина – Индис из племени ваньяр.

Феанор был более учён, чем его братья, величайший искусник в делах рук, знаток слов. Дух его горел, как пламя. Финголфин был сильнейшим из них, храбр он был и надёжен. Финарфин отличался от братьев красотой и сердечностью, был мудр, стал впоследствии другом сыновей Ольвэ, вождя телери, и взял в жёны дочь Ольвэ, деву-лебедь Эарвен из Алквалондэ.

Семь сыновей было у Феанора: Маэдхрос Высокий; Маглор-Певец, чей мощный голос был слышен через море; Келегорм-Красавец; Карантир Смуглый; Куруфин-искусник, унаследовавший таланты отца; и два младших близнеца Эмрод и Эмрас, схожие видом и нравом. Стали они потом в Среднеземье великими охотниками, и охотником был Келегорм, дружил он в Валиноре с Оромэ и часто присоединялся к охоте валар, заслышав их рога.

У Финголфина было два сына: Фингон, ставший потом королём нольдор на крайнем севере, и Тургон, властитель Гондолина. И была у них сестра, Белая Аредхэл, намного моложе братьев. Когда она выросла и стала красивой и сильной, то полюбила охоту и прогулки верхом по лесам, подружилась с сыновьями Феанора, своими родичами, но никому из них не отдала своё сердце. Ар-Фейниэль прозвали её, Белая Дева нольдор, ибо была её кожа бела, хоть волосы были тёмные, и одевалась она лишь в белые ткани и серебро.

Сыновьями Финарфина были Финрод Верный (названный потом Фелагундом, Хозяином Пещер), Ородрет, Ангрод и Аэгнор; все четверо были в тесной дружбе с сыновьями Финголфина, будто все они были братьями. Была у них сестра Галадриэль, самая красивая из всех дочерей дома Финвэ, волосы её отливали золотом, словно запутались в их сети лучи Лорелина.

Здесь надо рассказать, как телери прибыли, наконец, в землю Аман. Долгие века жили они на острове Тол Эрессея. Но постепенно их сердца всё больше тянулись к Свету, что лился на Одинокий остров через море. Разрывались они между любовью к музыке волн, бьющихся об их родные берега, и желанием снова встретиться с соплеменниками и увидеть блистающий Валинор. В конце концов стремление к Свету пересилило. Тогда Ульмо, подчинившись воле валар, послал к ним Оссэ, их давнего друга, и он научил их искусству строить суда, хотя и очень при этом горевал. А когда ладьи их были готовы, дал он им прощальный дар – много сильнокрылых лебедей. И лебеди те дотянули белые ладьи телери по воде затихшего Моря до земли Аман, до берегов Эльдамара. Стали они там жить, и стали смотреть, когда хотели, на свет Двух Деревьев, ходить по золочёным улицам Вальмара и по хрустальной лестнице Белого Тириона на зелёном холме Туна; но чаще всего плавали они в своих быстрых ладьях по заливу Эльдамар или гуляли по берегу, заходя в воду, и тогда волосы их блестели в лучах света из-за холма. Много драгоценных камней дали им нольдор, опалы и алмазы, и прозрачный хрусталь, а они всё это разбросали по берегу и в водоёмах. Необыкновенно красивы были песчаные берега Элендэ в те дни. Жемчуг доставали они для себя сами со дна морского, и украшали жемчугами свои дома, и жемчужным был светлый дворец Ольвэ в Алквалондэ, Лебяжьей Гавани. Был это их город, и была это их гавань, где стояли ладьи, сработанные, как лебеди, с золотыми клювами и глазами из драгоценного чёрного янтаря, гагата. Воротами в Гавань служила настоящая скала, проход в которой пробило море; и раскинулась гавань с городом на краю Эльдамара к северу от Калакирии, где звёзды светили ярко.

Проходили века, полюбили ваньяр землю валар и захотели жить в полном свете Деревьев, ибо притягивал он их, а поэтому покинули они город Тирион на Туне, поселились на горе Манвэ, за лесами и долинами Валинора, и разлучились с нольдор. А в сердцах нольдор жила память о Среднеземье и звёздах над ним, и остались они в Калакирии, на холмах и в горных долинах, где был слышен шум волн Западного моря. Однако многие из них часто заходили в глубь страны валар, узнавая тайны земли, воды и всех живущих существ. Жители Туны и Алквалондэ были тогда в большой дружбе. Финвэ правил в Тирионе, а Ольвэ – в Алквалондэ; но Верховным королём всех эльфов был Ингвэ. И жил он на горе Таникветиль у ног Манвэ.

Феанор и его сыновья редко задерживались на одном месте, но часто путешествовали в пределах Валинора, в стремлении к неведомому добираясь даже до границ Мрака и до холодных берегов Внешнего моря. Часто бывали они гостями в палатах Аули, но Келегорм больше любил ходить в дом Оромэ, где много узнал о птицах и животных и выучился всем языкам птиц и зверей. Ибо в земле Аман жили все существа, обитавшие на Арде, кроме зловредных тварей и чудищ Мелькора. Жили там и такие существа, которых в Среднеземье не видели и уже, наверное, никогда не увидят, ибо мир сейчас стал совсем другим.

Глава 6

О Феаноре и освобождении Мелькора из цепей

И вот три племени эльдар собрались, наконец, в Валиноре, а Мелькор был закован в цепи. То был полдень Благословенного края, вершина его могущества и великолепия. Долго длились те годы, но коротка память о них. Тогда эльдар окрепли телами и духом, достигли расцвета; нольдор овладели многими ремёслами и науками, радостен был их труд, много дивных и красивых вещей они создали. Именно тогда нольдор придумали первые письмена. Мудрец по имени Румил из Тириона подобрал подходящие знаки для записи речей и песен, одни для насечки на камне и металле, другие для письма пером и кистью.

В то время в Королевском доме в Тирионе на вершине Туны в Эльдамаре родился старший сын Финвэ, любимейший из всех его сыновей. Куруфинвэ назвали его, но мать дала ему прозвание Феанор, Пламенный Дух, и под этим именем вошёл он в легенды, которые сложили нольдор.

Его мать Мириэль прозвали Сэриндэ, потому что она была непревзойдённой искусницей в прядении и шитье; такую тонкую работу, какую выполняли её руки, никто даже среди нольдор не мог делать. Велика и светла была любовь Финвэ и Мириэль, ибо началась она в блаженные дни в Благословенной земле. Но, вынашивая дитя, ослабла Мириэль телом и духом, и когда родился у неё сын, стала думать об освобождении от жизни и её трудов. Дав ребёнку имя, сказала она Финвэ:

– Никогда больше я не понесу дитя; ибо сила, которой бы хватило на много жизней, ушла на одного Феанора.

Загоревал тогда Финвэ, ведь нольдор были молоды, и хотел он иметь многих детей, дабы жили они в счастливой земле Аман.

И сказал он:

– Не может быть, чтобы в Амане не проходили недуги. Здесь любая усталость исцеляется.

Но Мириэль продолжала слабеть, и пошёл Финвэ за советом к самому Манвэ, а Манвэ поручил Мириэль заботам Ирмо в Лориэне. Грустил Финвэ при расставании, хотя и думал, что это ненадолго. Считал он большим несчастьем то, что мать покидает дитя и не увидит, как оно подрастёт.

– Это, в самом деле, несчастье, – сказала Мириэль, – и я бы плакала, будь у меня силы для слёз, но не вини меня ни за это, ни за то, что может случиться потом.

Отправили её в сады Лориэна и уложили спать. Казалось, что она ещё спала, когда дух её отделился от тела и в молчании полетел в Залы Мандоса. Служанки Эстэ заботились о теле Мириэль, и оно не сгнило и не высохло, но она не вернулась. В печали жил Финвэ. Часто ходил он в сады Лориэна, и сидя под серебристыми ивами над телом жены, звал её по имени, но напрасно. Во всём Благословенном крае он один лишился радости. Потом он перестал ходить в Лориэн и всю любовь отдал сыну.

Быстро рос Феанор, и тайное пламя разгоралось в нём. Был он высок, красив и властен, с пронзительным взглядам светлых очей и волосами чёрными как вороново крыло. Жаден был он к знаниям, упорен в достижении цели. Мало кто мог изменить его намерения советом, никто не остановил бы его силой. Из всех нольдор, живших тогда и потом, был он искуснейшим мастером в ремёслах, и ум его проникал глубоко. В юности, совершенствуя работу Румила, он изобрёл знаки, которые сейчас называются его именем, все эльдар стали их употреблять. Он первым из нольдор придумал, как делать драгоценные камни, крупнее и ярче тех, что даёт земля. Первые камни, созданные Феанором, были бледные и бесцветные, но от звёздных лучей загорались синими и серебряными искрами, сверкавшими ярче Хеллуина; делал он и кристаллы, в которых дальние предметы казались близкими, но маленькими, будто их видели глазами орлов Манвэ. Почти никогда не отдыхал разум Феанора, и не знали усталости руки его.

Ещё в ранней юности взял он в жёны Нэрданэль, дочь знаменитого кузнеца по имени Махтан, из тех нольдор, которых особенно любил Аули. От Махтана Феанор узнал много секретов изготовления вещей из камня и металла. Сильной волей обладала Нэрданэль, но была она спокойнее Феанора, стремилась не управлять умами, а познавать их; когда огонь души Феанора разгорался слишком буйно, она успокаивала его. Но позднейшие деяния Феанора огорчали её, и отдалились они друг от друга. Семь сыновей родила она Феанору – некоторые унаследовали её нрав, но не все.

Случилось так, что Финвэ взял вторую жену. Это была Индис Красивая из племени ваньяр, высокая и золотоволосая, совсем не похожая на Мириэль. Была она из рода близкого самому Верховному Королю Ингвэ. Финвэ полюбил Индис и радовался ей, но тень Мириэль осталась и в доме Финвэ, и в сердце его. Феанору доставалась большая часть отцовской любви.

Не одобрил Феанор женитьбу отца. Не полюбил он ни Индис, ни её сыновей: Финголфина и Финарфина. Жил он от них отдельно, ходил по земле Аман, изучал науки, упражнялся в ремёслах, которые любил. В тех несчастьях, которые случились потом и в которых Феанор был больше всех повинен, многие склонны видеть причиной разлад в доме Финвэ; и считают, что если бы Финвэ смирился с утратой и все силы отдал на воспитание могучего и буйного сына, поступки Феанора были бы другими, и великое зло могло быть предотвращено. Печали и ссоры в доме Финвэ глубоко врезались в память нольдор. Но дети Индис были эльфами великими и славными, и дети её детей тоже. Если бы не они, история эльдар была бы намного короче.

Ещё в то время, когда Феанор и другие искусники из нольдор творили с радостью, не предвидя конца своим трудам, и сыновья Индис подрастали, набирая силу, полдень Валинора близился к концу. Ибо Мелькор, по приговору валар закованный в цепи на три века, просидел один под надзором Мандоса весь этот срок и, как обещал Манвэ, должен был явиться перед тронами валар снова. Когда привели его к ним и увидел он блеск их славы и блаженство, ничего, кроме злобной зависти, не возникло в его сердце. Смотрел он на детей Илюватара, сидевших у ног Великих, и ненавидел их, смотрел на сверкающие камни и желал их, но скрыл он до времени свои мысли и отложил мщение.

Перед Вратами Вальмара, униженно пав к ногам Манвэ, Мелькор просил прощения, клянясь, что если его освободят и будет он ничтожнейшим из свободных жителей Валинора, то станет помогать валар во всех трудах и больше всего в залечивании ран, которые сам нанёс миру. Ниэнна поддержала его мольбу, а Мандос промолчал.

Тогда простил его Манвэ, но валар решили не отпускать его, и должен был он жить в стенах Вальмара, никуда не уходя. Дела и слова Мелькора казались им добрыми; поначалу действительно помогал он и валар, и эльдар, принося большую пользу помощью своей и советами, и валар сами стали спрашивать у него совета, и через некоторое время разрешили ему свободно ходить по стране, а Манвэ показалось, что Мелькор излечился от Зла. Ибо Манвэ, помня, что вначале в мыслях Илюватара они с Мелькором были равны, сам не знал Зла и не мог его понять. Не дано ему было увидеть, что творится в глубине души Мелькора, и неведомо было ему, что любовь навеки ушла из чёрного сердца. Но Ульмо не обманулся, и Тулькас сжимал кулаки, когда видел своего врага Мелькора свободным; ибо Тулькас медленно приходит в гнев, но и забывает медленно. Однако оба подчинились решению Манвэ, ибо те, кто защищает власть от бунта, сами бунтовать не должны.

В сердце своём Мелькор больше всех ненавидел эльдар, как за то, что они были веселы и красивы, так и за то, что в них видел он причину возвышения валар и своего падения. Поэтому он изо всех сил изображал любовь к ним, искал их дружбы, предлагал им свои услуги, знания и искусство в любом деле. Было это всё обманом, ваньяр не доверяли ему и не пользовались его услугами, ибо сами жили в свете Деревьев и были довольны тем, что имели. На телери он сам не очень полагался, считая их неискусными и слабыми; такие не смогли бы стать орудиями в его планах. Но нольдор увлекались ремёслами, жадно впитывали тайные знания, которые он им открывал, и многие прислушивались к тем его словам, которые лучше бы никому не слышать.

Впоследствии Мелькор заявил, что Феанор многому тайно научился у него, что в величайших делах Феанор получал его советы; но лгал он, завидуя, ибо никто из эльдалиэ не мог сильнее ненавидеть Мелькора, чем Феанор, сын Финвэ, который первым дал ему прозвище Моргот. Даже попав в сети Мелькора и выступив против валар, не слушал он его советов и не говорил с ним. Ибо Феанор, горя пламенем лишь собственного сердца, всегда работал быстро и один; и ни у кого в земле Аман не спрашивал совета, ни у малых, ни у великих, кроме разве жены своей, мудрой Нэрданэль, да и то в самом начале их совместной жизни.

Глава 7

О Сильмарилах и волнениях среди нольдор

В то время были изготовлены вещи, из всех изделий эльфов самые знаменитые. Ибо Феанор, войдя в полную силу, задумался о том, что дотоле не приходило ему в голову. Может, судьба послала ему предвидение, ибо близился роковой час. Но он стал думать, как сохранить свет Двух Деревьев, чтобы не погиб он и с ним – величие Благословенного края. Долго трудился Феанор в великой тайне, применил все свои знания, вою силу, всё искусство и, наконец, сотворил Сильмарилы

На вид это были три больших драгоценных камня. Но только когда наступит конец всех Начал, пропадёт Солнце и погаснет Луна и из залов вечного ожидания вернётся Феанор, погибший до сотворения Солнца и не являвшийся с тех пор среди своих сородичей, станет известно, из чего он их сделал. Похожие на алмазы, огранённые в кристаллы, они были неизмеримо прочнее, и в королевстве Арды не нашлось бы силы, способной разбить или повредить их. Но кристаллы служили им лишь оболочкой, телом, как Детям Илюватара служит тело, скрывающее жар души, жизненный огонь, пронизывающий всё существо. Внутренний огонь вложил Феанор в Сильмарилы, смешав свет Двух Деревьев Валинора, и жил огонь в них, когда Деревья погибли и не светили больше. А Сильмарилы продолжали светить во тьме глубоких подвалов и в дальней дали, как звёзды Варды; радовались свету и брали его, и отдавали лучами удивительной красоты, будто они сами – живые существа.

Все, кто жил тогда в земле Аман, преисполнились удивления и восхищения, увидев сделанное Феанором. Варда благословила Сильмарилы и наложила на них заклятие – отныне лишь бессмертные, не знающие Зла, и только чистыми руками могли их касаться. Любого, в ком есть зло, грязь, и любого, кто смертен, испепелило бы такое прикосновение. Мандос предсказал, что судьбы Арды, земли, моря и воздуха отныне будут заключены в них.

И сердце Феанора навеки прикипело к тому, что сотворил он.

Мелькор сразу возжелал Сильмарилы, и даже когда он их не видел, память об их сиянии жгла ему сердце. Сгорая от желания заполучить кристаллы, стал он думать, как уничтожить Феанора и расстроить дружбу валар и эльфов. Но он хитро скрывал свои цели, и никто не сказал бы по его виду, что он замышляет зло. Долго готовил он своё предательство, трудно ему пришлось. Но тот, кто сеет ложь, в конце концов дожидается богатого урожая и может отдохнуть, глядя, как другие пожинают его и засевают новое поле. Мелькор находил уши, которые не отворачивались от него, и языки, готовые разнести то, что он говорил; ложь шла от друга к другу, её передавали, как тайну, когда говорящий считает себя умнее того, кто слушает. Жестоко поплатились потом нольдор за легковерие и недомыслие.

Когда Мелькор увидел, что многие склоняются к нему, стал он чаще приходить к ним, говорил правдивые слова и вплетал в них ложь, а строил свои речи так искусно, что внявшим ему потом казалось, будто они сами обо всём этом давно думали. Злодей насылал им в души видения великих восточных стран, которыми они могли бы свободно править. Прошёл шепоток, что валар привезли квенди в Аман из ревности, боясь, что слишком большой красотой и силой творчества наделил их Илюватар, и что когда умножатся эльфы и разойдутся по миру, трудно станет валар управлять ими.

Валар тогда уже знали, что в мир должны будут прийти люди, но эльфы о них ещё ничего не знали, ибо не открывал им этого Манвэ. А Мелькор тайно сказал им о Смертных, пытаясь использовать во зло молчание валар. Он сам ещё мало знал о людях, ибо когда творилась Великая Музыка, думал о себе и не вслушивался в Третью Тему Илюватара; но сейчас пустил слух среди эльфов, будто Манвэ держит их самих в плену, чтобы легче было людям захватить Землю, ибо отобрав у эльфов наследие Илюватара, валар быстрее заселят Среднеземье слабыми и недолго живущими племенами. Мало было в том истины, и никогда не собирались валар направлять волю людей во вред эльдар. Но многие нольдор поверили или наполовину поверили ядовитым словам.

Так незаметно был отравлен мир в Валиноре. Валар ещё не подозревали ничего, а нольдор уже роптали. Многих из них обуяла гордыня, стали они забывать, сколько даров дали им валар. Жажда свободы и простора на земле жарко запылала в нетерпеливом сердце Феанора. А Мелькор втайне смеялся, ибо ненавидел Феанора больше всех, и желал Сильмарилы, и направлял всю свою ложь именно к этой цели. Но добраться до Сильмарилов он никак не мог, ибо лишь на больших пирах Феанор надевал их, и сверкали они у него во лбу, а в остальное время их надёжно охраняли, были они заперты в глубоких подвалах сокровищницы в Тирионе. Полюбил Феанор созданные им Сильмарилы ревнивой любовью, даже показывать их не желал никому, кроме отца своего и семерых сыновей. Стал он забывать, что свет в Сильмарилах был лишь взят им, а не создан и не мог принадлежать ему одному.

Равно высокородны были Феанор и Финголфин, старшие сыновья Финвэ, во всём Амане оказывали им должную честь; теперь оба они возгордились и стали слишком ревниво относиться к своим правам и к тому, чем владели. И новую ложь пустил Мелькор по Эльдамару, и дошёл до Феанора слух, что Финголфин с сыновьями задумал с разрешения валар отобрать власть у Финвэ и семьи его младшего сына, ибо валар недовольны, что Сильмарилы хранятся в Тирионе, а не доверены им. А Финголфину и Финарфину было сказано:

– Берегитесь! У гордеца сына Мириэль никогда не было любви к детям Индис. Возвысился он, и отец теперь у него в руках. Скоро столкнёт он вас с Туны!

Когда же Мелькор увидел, как от углей его лжи зажигаются тщеславием и гневом сердца нольдор, заговорил он с ними об оружии; и принялись нольдор ковать мечи, топоры и наконечники для копий. Стали они изготавливать щиты со знаками соперничающих родов, один великолепнее другого, и носили открыто только их, а об остальном оружии пока молчали, ибо каждый думал, что только он получил предупреждение. Феанор же в тайной кузнице, о которой даже Мелькор не подозревал, выковал для себя и своих сыновей страшные закалённые мечи и изготовил высокие шлемы, украсив их алыми перьями. Горько пожалел Махтан о дне, когда начал учить мужа своей дочери Нэрданэль всем секретам металла, которые сам узнал от Аули.

Вот так ложью, льстивым шёпотом и зловредными советами разжёг Мелькор сердца нольдор и натравил их друг на друга; ссоры их приблизили закат древнего и славного Валинора, кончились его счастливые дни. Феанор стал произносить бунтовские речи против валар, открыто возглашая, что покинет Валинор, вернётся во Внешний мир и освободит нольдор от рабства, если они за ним пойдут.

Начались в Тирионе великие волнения. Встревожился Финвэ и созвал всех вождей своего племени на совет. Но прежде чем явились они, поспешил в его покои Финголфин и сказал ему:

– Король и отец мой, неужели не остановишь ты нашего брата Куруфинвэ, недаром прозванного Пламенным Духом? Возгордился он. По какому праву смеет он говорить с народом, будто он уже король? Это ведь ты давным-давно обратился к племени квенди и уговорил их внять призыву валар и прийти в Аман. Ты провёл нольдор по долгим дорогам Среднеземья через множество опасностей к свету Эльдамара. Если ты сам не жалеешь об этом, у тебя ещё есть два сына, готовые поддержать тебя.

Но не успел Финголфин окончить речь, как в покой ворвался Феанор в полном вооружении, в высоком шлеме, с большим мечом у бока. И сказал он:

– Так я и думал. Сводный брат мой уже у отца, хочет стать первым, как и во всём остальном! – и обратясь к нему, обнажил меч с криком: – Убирайся на своё место!

Финголфин поклонился отцу и, не удостоив Феанора ни словом, ни взглядом, вышел прочь. Но Феанор бросился за ним, остановил его в дверях королевского дома и приставил меч к его груди, говоря:

– Слушай, сводный брат! Твой язык остёр, но мой меч острее. Попробуй только покуситься ещё раз на моё место и любовь отца, и я избавлю нольдор от того, кто хочет повелевать рабами!

Многие слышали эти слова, ибо дом Финвэ стоял на большой площади рядом с Миндоном; но снова Финголфин не ответил ему, а молча прошёл сквозь толпу и стал искать брата своего Финарфина.

Так узнали валар о волнениях среди нольдор, и решили они, что это Феанор замыслил беспорядки, ибо он первым открыто произнёс противные слова, ведь семена их были посеяны тайно. Слишком самоволен и буен был Феанор, и гордыней превзошёл всех гордых нольдор. Опечалился Манвэ, но наблюдал за всем и ничего не говорил. Эльдар пришли на землю валар по своей воле, остались по своей воле и могли по своей воле уйти. Валар могли счесть их уход безрассудством, но помешать не могли. А то, что сделал Феанор, терпеть было нельзя, и валар рассердились и обиделись. И вызван был Феанор к Вратам Вальмара, чтобы держать ответ за все свои слова и поступки. Всех, кто знал об этом, и так или иначе принимал участие в беспорядках, тоже позвали. Встал Феанор в Кольце Судеб перед Мандосом, и приказали ему отвечать, и стали спрашивать. Обнажились тут корни Зла, и открылась зловредность Мелькора. Тут же Тулькас покинул Совет Валар, дабы своей рукой схватить Мелькора и привести на суд. Но Феанора нельзя было признать невинным, ибо нарушил он покой Валинора, подняв меч на родича. И сказал ему Мандос:

– О рабстве ты говоришь. Если это даже рабство, то и там ты его не избегнешь. Ибо Манвэ правит Ардой, а не только землёй Аман. Поступок твой беззаконен, как в Амане, так и за его пределами. Вот приговор тебе: на двенадцать лет покинешь ты Тирион, где угрожал брату. За это время договорись с самим собой, вспомни, кто ты есть. А по прошествии этого срока будешь свободно жить в мире и обелишься, если захотят освободить тебя.

И сказал Финголфин:

– Я освобожу брата.

Но Феанор не произнёс ни слова в ответ, постоял ещё некоторое время пред лицом валар, потом покинул Совет и ушёл от Врат Вальмара.

За ним в изгнание последовали семь его сыновей, и построили они в горах на севере Валинора крепость Форменос. В той крепости собрали они много драгоценностей, камней и оружия, и отдельно в запертом железном подвале хранили Сильмарилы. Туда, в Форменос, прибыл и король Финвэ, ибо любил он сына своего Феанора; а Финголфин стал править племенем нольдор в Тирионе. Вот так вышло, что ложь Мелькора стала правдой, хотя к распрям привели деяния Феанора. Вражда, посеянная Мелькором, долго жила потом уже между сыновьями Финголфина и Феанора.

Сам Мелькор, узнав, что вышла на свет его подлость, скрылся и переходил с места на место, как туча в горах. Напрасно искал его Тулькас. Вот тогда жителям Валинора стало казаться, что тускнеет свет Двух Деревьев, и тени от всех предметов становятся темнее и длиннее.

Говорят, что некоторое время Мелькора в Валиноре не видели, и никто о нём не слышал. Но вдруг он явился в Форменос к дверям Феанора и заговорил с ним. Хитроумными доводами убеждая гордого нольдо в своей дружбе, он пытался вернуть его к прежней мысли о побеге из плена валар. Говорил он:

– Видишь, ведь я открывал тебе правду. Вот ты несправедливо изгнан, но если сердце Феанора свободно и смело, как его речи в Тирионе, я ему помогу покинуть эту тесную землю. Разве сам я не вала? Да, у меня власти больше, чем у тех, кто засел в Вальмаре. Я всегда был другом нольдор, самого искусного и доблестного племени в Арде.

Сердце Феанора съедала горечь унижения от суда Мандоса, молча смотрел он на Мелькора, размышляя, можно ли довериться ему настолько, чтобы он помог бежать. А Мелькор, видя колебания Феанора и зная, что сердце его прикипело к Сильмарилам, тоже помолчал, потом сказал:

– У тебя мощная крепость, и она хорошо охраняется, но не думай, что в стране валар может быть твердыня, в которой Сильмарилы станут совершенно недоступными!

На этот раз он перестарался в хитрости. Удар его проник слишком глубоко и пробудил в груди Феанора более горячее пламя, чем он хотел. Испепеляющим взглядом пронзил Феанор Мелькора и проник в его разум сквозь покровы внешней благожелательности. Увидел он там алчное стремление завладеть Сильмарилами, ненависть ожгла его сердце, проклял он Мелькора и прогнал его, говоря:

– Прочь от моих ворот, ворон Мандоса!

И закрыл он двери дома своего перед сильнейшим из всех обитателей Эа.

Со стыдом отошёл Мелькор, спеша скрыться, ибо сам был в опасности; он пока не видел способа отомстить, но сердце его почернело от злости. А Финвэ преисполнился великим страхом и спешно отправил гонцов в Вальмар к Манвэ.

Когда подошли гонцы из Форменоса к воротам, сидели там валар и держали совет, обеспокоенные удлиняющимися тенями. Тут же вскочили на ноги Тулькас и Оромэ, но не успели сделать шага, как подбежали новые гонцы из Эльдамара, говоря, что Мелькор бежал через Калакирию и что с холма Туны эльфы видели, как мчался он яростной грозовой тучей. И сказали они, что нёсся он к северу, ибо телери в Алквалондэ заметили его тень, спешившую через их гавань к Араману.

Так Мелькор бежал из Валинора, и некоторое время Два Дерева снова светились ярко, и землю заливал их свет. Валар не нашли следов Врага, но сомнения, словно дальняя туча, плывущая у края неба на крыльях холодного ветра, тревожили их и омрачали их радость. Обитатели земли Аман страшились зла, которое могло прийти к ним, ещё не зная, что произойдёт.

Глава 8

О затемнении Валинора

Когда Манвэ узнал, что сделал Мелькор, то понял, что он направился в свои старые убежища на севере Среднеземья. Оромэ и Тулькас помчались на север, ему вслед, надеясь догнать, но не успели. И в незаселённых землях за побережьями телери до самых Льдов не было ни следов, ни слухов. Стражу вдоль северных границ земли Аман удвоили, но это было уже бесполезно, ибо Мелькор вернулся ещё раньше, чем за ним отправили погоню, и тайно прошёл на юг, ибо был он одним из валар и мог менять вид или ходить без обличья так же, как и его собратья. Вскоре он должен был навеки потерять этот дар, но пока ещё не потерял.

Вот так невидимым он, наконец, добрался до затенённой области Аватар, узкой полосы земли на юге от залива Эльдамар, под восточными склонами гор Пелори. Унылые неизведанные берега холодного тёмного Моря под крутыми стенами гор погрузились в глубочайший мрак. Нигде в мире тени не были такими тёмными и плотными. И здесь в Аватаре в тайном логове поселилась Унголианта. Эльдар не знали, откуда она явилась, но говорили, что вышла она из окружавшей Арду темноты много веков назад, когда Мелькор впервые направил ненавидящий взгляд на королевство Манвэ, и что была она одной из первых, кого он склонил к себе на службу. Но она скоро бросила хозяина, желая служить только своему алчному брюху, и бежала на юг от преследования валар и охотников Оромэ, которые зорко следили за севером, не обращая пока внимания на юг. Иногда она подкрадывалась к границам Благословенной земли, ибо жаждала света и ненавидела его.

Она жила в глубоком ущелье, и приняв обличье чудовищной паучихи, плела чёрные тенёта в расщелинах скал. Она высасывала весь свет, какой могла найти, и ткала из него чёрные тени, затягивала своё обиталище плотной паутиной мрака, так что ни один лучик света не мог в него проникнуть. И она голодала.

И вот Мелькор явился в Аватар, чтобы разыскать её. Принял он тот же вид, в котором являлся тираном в Утумно: облик Чёрного Властелина, высокого и ужасного. В этом облике он с тех пор и остался. В чернейшей тени, куда не проникал даже взгляд Манвэ из высоких чертогов, Мелькор и Унголианта составили заговор мщения, но когда Унголианта поняла цели Мелькора, её сердце чуть не разорвалось, раздираемое, с одной стороны, алчностью, с другой – страхом. Ибо боялась она навлечь на себя гнев земли Аман и могущественных Властителей и не хотела покидать своё логово. Тогда сказал ей Мелькор:

– Делай, как я прошу. Если после всего ты ещё останешься голодна, я дам тебе всё, чего пожелает твоя алчность. Да, да, обеими руками добуду и отдам.

Он легко дал обещание, ибо лгал, как всегда, и смеялся в душе. Так крупный вор обещает приманку мелкому.

Когда выступили Мелькор с Унголиантой, соткала она вокруг них Плащ мрака, Несвет, в котором всё исчезало, словно ничего не было. Взор не мог проникнуть сквозь него, ибо это была чёрная пустота. Потом она медленно стала плести паутину и опутывать ею горы: словно верёвки, нить за нитью[5] перекидывала она из щели в щель, со скалы на скалу, и по ним взбиралась вверх, то ползла, то раскачивалась, пока не забралась на вершину Хьярментир, самую высокую в этой части мира, далеко на юге от Таникветиля. Валар не следили за теми местами: западнее гор Пелори там лежала необитаемая область сумерек, на востоке горы спускались к туманным водам Моря без дорог; на крайнем юге между ними был забытый Аватар.

И вот теперь чёрная Унголианта залегла на вершине горы. Сплела она верёвочную лестницу, сбросила её вниз, а Мелькор поднялся по ней на вершину, встал рядом со своей сообщницей, и стали они смотреть сверху на Бережённые земли. Под ними раскинулись леса Оромэ, на западе в дымке золотились тяжёлыми колосьями хлеба богов, луга и поля Йаванны, но Мелькор смотрел на север и видел там светлую равнину и серебряные купола Вальмара, сияющие в смешавшихся лучах Тельпериона и Лорелина. Громко рассмеялся Мелькор и понёсся прыжками вниз по пологим западным склонам. Рядом с ним неслась Унголианта, и её темнота прикрывала его.

Было время празднования, и Мелькор это хорошо знал. Валар управляли всеми течениями и временами года, не было в Валиноре убийственной зимы, но ведь Арда, где жили валар, была лишь малой областью в чертогах Эа, чья жизнь есть Время, текущее от первой ноты до последнего аккорда Эру. Когда же веселились валар, имели они обыкновение (как говорится в книге Айнулиндалэ) надевать на себя обличье Детей Илюватара, есть и пить, собирать плоды, взращённые Йаванной на земле, которую они сотворили, направляемые Эру.

Йаванна установила время цветения и созревания всего, что росло в Валиноре, и после каждого первого сбора плодов, Манвэ устраивал большой пир во славу Эру. Тогда все народы, жившие в Валиноре, выплёскивали свою радость в музыке и песнях, собираясь на Таникветиле. В тот раз объявил Манвэ пир самый великолепный из всех со времени прихода эльдар в Аман. Ибо хотя побег Мелькора предвещал много забот и печалей, и никто не мог предсказать, какие раны получит Арда прежде, чем он будет снова покорён, решил Манвэ загладить этим пиром зло, возникшее среди нольдор. Всех пригласил он в свои высокие чертоги на Таникветиле, чтобы забылись печали и распри вождей, чтобы забылась ложь Врага.

Пришли на пир ваньяр, и пришли нольдор из Тириона, и собрались майяр, и явились во всей красе и величии валар. Пелись песни перед Манвэ и Вардой в высоких чертогах, устроены были танцы на зелёных западных склонах Горы, обращённых к Двум Деревьям и свету их. Улицы Вальмара в тот день опустели, тихо было на лестницах Тириона, вся земля дремала в мире. Только телери за горами всё ещё пели на морском берегу: их не заботили времена года, они не думали ни о трудах Правителей Арды, ни о тени, павшей на Валинор, ибо их это пока не коснулось.

Одно лишь омрачало планы Манвэ. Феанор на пир явился, потому что из всех нольдор в Форменосе одному ему Манвэ послал не приглашение, а приказ, ведь был он ещё изгнанником; но Финвэ не пришёл, и остальные его нольдор не пришли, ибо сказал Финвэ:

– Пока запрет являться в Тирион лежит на моём сыне, я не король, и не хочу встречаться с моим народом.

Феанор же пришёл не в праздничной одежде. Не было на нём украшений: ни золота, ни серебра, ни камней не надел он; и не порадовал валар и эльдар в тот раз видом Сильмарилов, а оставил их под замком в железном подвале в Форменосе. Однако с Финголфином он встретился перед троном Манвэ, и услышал слова прощения. Финголфин объявил, что не счёл обидой то, что Феанор обнажил меч. Протянул Финголфин руку и сказал:

– Я обещал и сейчас выполняю обещание. Освобождаю тебя и не помню обиды.

Тогда Феанор молча взял его руку в свою. Но сказал ещё Финголфин:

– По крови ты мне сводный брат. Будь мне настоящим братом по сердцу. Веди, и я пойду за тобой. Да не разлучит нас новое горе.

– Слышу тебя, – оказал Феанор. – Да будет так.

Но не знали они тогда, что принесут им эти слова в будущем.

Говорят, что когда Феанор и Финголфин стояли так перед Манвэ, оба Дерева светили одинаково, лучи их смешались, и молчавший город Вальмар наполнился золотым и серебряным сиянием. В тот самый час Мелькор и Унголианта спешили к Вальмару через поля Валинора, и было видно, как тень чёрной тучи мчится по залитой светом земле; и пришли они к зелёному холму Эзеллоар. Тогда взвился Несвет Унголианты и достиг подножья Деревьев, а Мелькор под ним взошёл на холм. Чёрным копьём пронзил он оба Дерева до сердцевины, нанёс им глубокие раны, и полился из них сок, словно кровь, и омочил землю. Унголианта выпила его: кидаясь от одного Дерева к другому, она по очереди погружала в их раны чёрный клюв, пока не высосала все их соки; смертельный яд был в её жвале, вошёл он в Деревья, и высохли их корни, ветви и листья, и умерли они. Но жажду она не утолила, подошла к Колодцам Варды и выпила их до дна, изрыгая чёрный пар, пока пила; и раздулась она при этом, став такой огромной и безобразной, что Мелькор испугался.

Вот так великая тьма пала на Валинор. О деяниях того дня много рассказывается в известной всем эльдар песне «Альдудэниэ», которую сочинил певец Элеммирэ из ваньяр. Но ни одна песня и легенда не передаст горя и ужаса, охватившего всех. Свет погас, но мрак был не просто потеря света, а хуже. В тот час сотворился Мрак, который был сам по себе; тем страшнее, что сотворён он был великой зловредностью из света, и была в нём сила, мог он проникать в глаза, входить в сердце и в разум, сковывать волю.

Варда посмотрела вниз с Таникветиля и увидела, как мрак вдруг поднялся высокими чёрными башнями, и в ночь погрузился Вальмар. Одна священная Гора высилась последним островом над утонувшим во тьме миром. Все песни смолкли. Тихо стало в Валиноре, ни звука не было слышно, только жалобы телери, словно крики чаек, донесли из дальнего далёка горные ветры. Ибо в тот час с востока повеяло холодом, и на берег телери покатились огромные тени с Моря.

Манвэ с высокого трона пронзил взглядом ночь, и увидел вдали огромную тучу Мрака такой черноты, что сквозь неё даже его взор не проник. Неслась эта туча со страшной скоростью на север – и узнал Манвэ, что Мелькор приходил и ушёл.

Тогда началась охота. Земля тряслась от топота коней воинства Оромэ. Искры из-под копыт Нахара были первым светом, вернувшимся в Валинор. Но, догнав Несвет Унголианты, всадники-валар ослепли и рассеялись, и поскакали в разные стороны; а Валарома, громкий рог Оромэ, осёкся и смолк. Тулькас в ночи попался в чёрную сеть и напрасно рубил пустой воздух. Когда же Мрак рассеялся, было уже поздно: Мелькор скрылся там, где хотел, и месть его свершилась.

Глава 9

О бегстве нольдор

Через малое время в Кольце Судеб собрался большой Совет. Валар сидели в темноте, ибо была ночь, только вверху мерцали звёзды Варды, и воздух был чист, ибо Манвэ послал ветры, и они унесли смертоносные пары и откатили тени с Моря за край света. Встала Йаванна и взошла на Эзеллоар, но зелёный холм стал теперь чёрным и голым. Возложила она руки на Деревья, но они были темны и мертвы, и не ожили, а когда она притрагивалась к веткам, то ветки обламывались, безжизненно падали к её ногам. Многие голоса вознеслись тогда в жалобных криках; и казалось тем, кто плакал, что выпили они до дна горькую чашу, наполненную Мелькором. Но было это не так.

Обратилась Йаванна ко всем валар, говоря:

– Свет из Деревьев ушёл навек, и живёт теперь лишь в Сильмарилах Феанора. Дальновиден он! Есть дела, которые по воле Илюватара даже могущественнейшим дано совершать только один раз. Свет Деревьев вызвала я к жизни, и в пределах Эа никогда больше не смогу то деяние повторить. Но останься у меня хоть частица того света, я могла бы оживить Деревья, пока корни их ещё не рассыпались в прах, тогда эта наша рана затянулась бы и проклятие пало бы на злобного Мелькора.

Тогда сказал Манвэ:

– Слышишь ли ты слова Йаванны, Феанор, сын Финвэ? Отдашь ли то, что просит она?

Наступила долгая тишина, но Феанор не ответил ни слова. Закричал тогда Тулькас:

– Говори «да», нольдо, или «нет»! Но кто может отказать Йаванне? И разве не её трудами в самом начале явился свет, который сияет сейчас в Сильмарилах?

Но сказал Аули-Мастер:

– Не спеши! Мы просим у него гораздо больше, чем ты думаешь. Оставь его пока в покое!

Тут заговорил Феанор, и вскричал он с горечью:

– Не только у великих, но и у малых есть дела, которые совершаются один раз в жизни и не могут совершаться дважды! Душа мастера в них. Нельзя повторить Сильмарилы. Я могу разомкнуть их и выпустить свет, но, разбивая их, я своими руками разобью себе сердце. И будет первый из эльдар убит в земле Аман.

– Не первый, – сказал Мандос, но они не поняли его слов.

Снова наступила тишина, и в этой тишине и темноте думал Феанор. Казалось ему, что он в кольце врагов, и вспомнились ему слова Мелькора о том, что Сильмарилы не будут в безопасности, если валар захотят завладеть ими. «Разве он сам не такой же вала, как они? – подумалось ему. – Выходит, он понял их замыслы. Да, злодей выдаёт злодеев!»

И выкрикнул он громко:

– Я не сделаю этого по доброй воле! Если же валар вынудят меня, то буду знать, что Мелькор в самом деле один из них.

– Ты сказал, – произнёс Мандос.

А Ниэнна встала, взошла на Эзеллоар, откинула серое покрывало и смыла своими слезами скверну, оставленную Унголиантой. А потом запела песню-плач по Двум Деревьям, сожалея о жестокости мира и горюя о затемнении Арды.

Во время плача Ниэнны пришли гонцы из Форменоса, из племени нольдор, и принесли вести о новой беде. Сказали они, что на север приползла слепая тьма, а в ней – сила, испускающая мрак, и не было ей имени. И Мелькор явился с ней; подошёл он к дому Феанора и убил короля нольдор Финвэ на пороге у его дверей. Так пролилась первая кровь в Благословенном крае. Ибо Финвэ был единственным, кто не бежал от ужаса перед Тьмой. И ещё сказали гонцы, что разрушил Мелькор крепость Форменос и взял все сокровища нольдор, собранные там, и что Сильмарилы пропали.

Тогда встал Феанор, поднял руку и пред лицом Манвэ проклял Мелькора, дав ему ещё одно имя: Моргот, Чёрный Враг мира, – и только под этим именем знали его эльдар потом. Проклял Феанор также и призыв Манвэ, и тот час, когда пришёл он на Таникветиль. Не подумал он в ярости и горе своём, что останься он в Форменосе, и его бы убил Мелькор, ибо за этим приходил, и не хватило бы ему силы победить Врага. Прокричал Феанор проклятие и бежал из Кольца Судеб в ночь, ибо отец его был дороже ему, чем свет Валинора или несравненные творения собственных рук. Кто из сыновей эльфийских или людских ценил отцов дороже?

Многие сострадали горю Феанора, но его потеря была потерей для всех. Йаванна плакала под холмом Эзеллоар в страхе, что Тьма может навек поглотить последний свет Валинора. Ибо хотя валар не понимали ещё до конца всего, что случилось, они подозревали, что Мелькор получил помощь извне. Сильмарилы пропали, и не всё ли равно теперь, «да» или «нет» ответил бы Феанор на просьбу Йаванны? Но если бы до того, как прибыли вести из Форменоса, он оказал «да», его собственные дальнейшие поступки могли бы быть другими. А теперь приближался роковой час нольдор.

Тем временем Моргот, спасаясь от преследования валар, добрался до пустыни Араман. На севере лежала она между горами Пелори и Великим Морем, подобно тому, как располагался на юге Аватар, но земля Араман была больше, была ровной и пустой, и чем ближе к великим Льдам, тем холоднее было там. Через эту землю, спеша, прошли Моргот и Унголианта, и через большие туманы Ойомурэ подошли к проливу Хелькаракс между землёй Араман и Среднеземьем, где громоздились Скрежещущие Льды. Пересекли они пролив и оказались, наконец, на севере Внешних Земель. Дальше они продолжали путь вместе, ибо Моргот не мог отделаться от Унголианты, и она по-прежнему окутывала его своим плащом-тучей и смотрела на него всеми глазами. Так пришли они в земли к северу от узкого залива Дренгист. Моргот подходил к развалинам Ангбанда, своей великой западной твердыни, а Унголианта поняла, на что он надеется, догадалась, что он попытается здесь от неё удрать, и остановила его, требуя выполнения обещаний.

– Послушай, Чёрное Сердце! – сказала она. – Я выполнила твою просьбу, но я ещё голодна.

– Чего ещё тебе надо? – сказал Моргот. – Уж не хочешь ли ты набить брюхо целым миром? Этого я тебе не обещал. Я пока ещё властвую в нём.

– Не так много, – сказала Унголианта. – У тебя сокровище Форменоса. Я хочу, чтобы ты отдал его мне. Да, обеими руками ты должен отдать его мне.

Волей-неволей Моргот отдал ей драгоценные камни, которые унёс с собой, и отдавал их, скупясь, по одному, а она их проглатывала, и дивная красота по камешку исчезала из мира. Всё огромнее и темнее становилась Унголианта, но алчность её была ненасытна.

– Одной рукой ты даёшь, – сказала она. – Только левой. Открой правую руку.

В правой руке Моргот сжимал Сильмарилы, и хотя они были заперты в хрустальном ларце, они уже жгли его, и больно было руке, но он её не разжал.

– Нет! – сказал он. – Ты своё получила. Моей властью ты исполнила заданное. Ты мне больше не нужна, эти вещи ты не только не получишь, но и не увидишь. Я называю их своими навечно.

Но теперь был он меньше, чем не`когда, ибо часть своей силы растратил, а Унголианта стала огромной, и встала она, и пошла на него, обволокла своей тучей и стала оплетать тугой сетью, собираясь задушить. Тогда ужасный вопль издал Моргот, эхом отозвался он в горах. С тех пор то место зовётся Ламмот, что значит Воющая Пустыня, ибо эхо его голоса навсегда поселилось там, и любой крик пробуждает его, и тогда вся пустыня от гор до моря наполняется отчаянными воплями и воем. Не слышал северный мир крика громче и ужаснее, чем тот вопль Моргота: горы содрогнулись, заколебалась земля и потрескались камни от него. В забытых глубинах был услышан этот крик. Под руинами чертогов Ангбанда, в глубочайших пещерах, куда валар в спешке разрушения не спускались, ещё таились балроги, ожидая возвращения хозяина; и теперь они поспешили наверх, промчались через туманный Хифлум и огненной бурей явились в Ламмот. Пламенными бичами разорвали они паутину Унголианты, она отступила и бежала, изрыгая клубами чёрный пар, и добежала до Белерианда, где поселилась под горами Эред Горгорот, в тёмной долине, которую потом прозвали Нэн Дунгортэб, Долина Страшной Смерти, ибо ужасом наполнила её паучиха. Ещё когда рылись первые пещеры в Ангбанде, там уже жили злобные твари паучьего рода, и она совокуплялась с ними, а потом пожирала их; а когда сама Унголианта ушла неизвестно куда, на забытую южную окраину мира, в страшной долине остались её отпрыски и плели там жуткие тенёта. Что, в конце концов, стало с Унголиантой, ни одна легенда не говорит. Подозревают, что погибла она давным-давно, сожрав сама себя от неутолимого голода.

Так не сбылись опасения Йаванны, что Сильмарилы будут проглочены и перестанут существовать. Они остались целы, но ими завладел Моргот. Оказавшись на свободе, он собрал всех, кто мог ему служить, и пошёл в разрушенный Ангбанд. Заново вырыл он там огромные пещеры и подвалы, вознёс над воротами трёхвершинный пик Тангородрим, и чёрный дым всё время стоял над ним, обвивая все три вершины. Снова было у него войско из зловредных тварей и демонов без числа, и орчье племя, выведенное им давным-давно, опять росло и множилось в земной утробе. Тёмная тень накрыла Белерианд. А в Ангбанде Моргот выковал себе большую железную корону и объявил себя Повелителем Мира. В знак своевластия он вставил в корону Сильмарилы. Прикоснувшись к камням со священным светом, он ожёг руки, и они у него навсегда остались чёрными. Вечно терзала его с тех пор боль от ожогов и злоба на эту боль. Корону он не снимал с головы, хотя смертельно тяжела была она. Только один раз решился он тайно выйти из своей северной твердыни; обычно не покидал он глубоких тайников крепости и управлял армиями, не сходя с престола. И пока существовала его твердыня, лишь однажды сам он взялся за оружие.

Ибо теперь, когда его гордость была уязвлена, ненависть грызла его сильней, чем в дни Утумно, и дух свой он растрачивал на то, чтобы разжигать ненависть в подвластных ему рабах и прислужниках. Но несмотря ни на что, долго оставалось в нём величие одного из валар, хотя было оно обращено в ужас, и всех, кроме сильнейших, пред лицом его охватывал чёрный страх и лишал воли.

Когда стало известно, что Моргот бежал из Валинора и погоня за ним не принесла успеха, валар долго сидели в Кольце Судеб, а майяр и ваньяр стояли там же и плакали; большинство же нольдор вернулись в Тирион и плакали там, ибо затемнён был их прекрасный город. Через сумеречную Калакирию с Затенённых морей на город плыли туманы и окутывали башни, и еле пробивался сквозь них свет маяка Миндон.

Вдруг в городе появился Феанор и стал звать всех к королевскому двору на вершине Туны. Он всё ещё не был прощён, и нельзя ему было являться из изгнания, этим он возмутил валар. Но на холме быстро собралось великое множество народу, все хотели услышать, что он скажет. Каждый нёс в руке факел, и так осветились все улицы и лестницы, ведущие вверх. Феанор был мастером речей, великую власть имели его слова над сердцами слушающих, если хотел он склонить их на свою сторону. В ту ночь страшны были его слова, полны гнева и гордыни. И обезумели нольдор, слушая их, и навеки запомнили ту его речь. Его гнев и ненависть направлялись больше всего против Моргота, но почти всё, что говорил он, так или иначе исходило из лживых речей самого Моргота. И огромно было его горе, ведь отец его был убит, а Сильмарилы похищены. Обращался он ко всем нольдор как к родичам и соплеменникам, и обращался как вождь, ибо Финвэ был мёртв. И с презрением говорил Феанор о решениях валар.

– Нольдор, народ мой! – восклицал он. – Доколе будем мы служить завистливым валар, которые даже в собственной стране не смогли охранить нас от своего Врага? Ныне он Враг им, но разве он не из них? Не из их племени? Сегодня меня привела сюда жажда мщения, но даже будь всё иначе, не стал бы я дольше жить в одной земле с соплеменниками убийцы отца моего и похитителя сокровища моего. Не один я смел, я ведь сын храброго племени. Я потерял отца, но разве не потеряли мы все своего Короля? А что ещё вы не потеряли, загнанные на узкую полоску земли между горами и морем? Был здесь свет, который валар, скупясь, скрыли от Среднеземья, сейчас всех нас сравняла темнота. Так что же, оставаться здесь навсегда, в тени, в туманах лить слёзы в безжалостное Море, горевать в бездействии? Или вернуться домой? Туда, где под ясными звёздами сладка вода в Куивиенэне, где можно бродить в широких просторах и быть свободными, где тихая земля ждёт тех, кто по безрассудству покинул её! Уйдём отсюда! Пусть трусы остаются стеречь этот город и содержать его в порядке!

Долго говорил он, убеждая нольдор последовать за ним и собственной доблестью отвоевать свободу и большие земли на востоке, пока не поздно. Эхом повторял он речи Мелькора о том, что валар их обманули и будут держать в плену, чтобы на земле правили люди. Многие эльдар тогда впервые услышали о Придущих Потом.

– Далека и трудна будет дорога, но хорошо нам будет в конце её! – восклицал он. – Проститесь с рабством! Но проститесь и с покоем! Проститесь со слабостями! Проститесь со своими сокровищами – мы добудем больше! Отправляйтесь в путь налегке, но возьмите мечи! Ибо пойдём мы дальше, чем ходит Оромэ, и в пути нам придётся выдержать больше битв, чем выдержал Тулькас. Мы не отступим. За Морготом до края земли! Перед нами война и неумирающая ненависть. Но когда мы победим и добудем Сильмарилы, то мы и только мы станем обладателями незапятнанного Света и хранителями красоты и блаженства на Арде. Ни одно племя не превзойдёт нас!

И поклялся Феанор страшной клятвой. Семеро его сыновей подскочили к нему и дали такую же клятву, вместе обнажив мечи. Красным, как кровь, отразился в них свет факелов. Поклялись они клятвой нерушимой, обрекающей преступившего на вечный мрак; клятвой, от которой нельзя освободить даже именем Илюватара. Призвали они в свидетели Манвэ и Варду, и священную гору Таникветиль, поклялись до конца мира ненавидеть и преследовать любого вала, демона, эльфа, и ещё нерождённого человека, и любую тварь большую или малую, добрую или злую, которая посмеет прикоснуться к Сильмарилам, или завладеть ими, или украсть их.

Так клялись Маэдхрос и Маглор, Келегорм, Куруфин и Карантир, Эмрод и Эмрас, князья нольдор. И многие трепетали, слыша страшные слова. Ибо такая клятва связывает поклявшегося на всю жизнь, и того, кто во зло или ради добра нарушит её, кара будет преследовать до конца мира.

Финголфин и сын его Тургон поспорили с Феанором. Прозвучали тут горячие слова, и дело снова чуть не дошло до мечей. А Финарфин говорил, как обычно, мягко и пытался успокоить нольдор, убеждая их не спешить и подумать, прежде чем совершить непоправимое. Ородрет, единственный из сыновей его, говорил так же. Финрод примкнул к другу своему Тургону. Но Галадриэль, единственная женщина из нольдор, храбро стоявшая между спорившими князьями, захотела покинуть Аман. Высокая и смелая, она не давала клятв, но слова Феанора о Среднеземье зажгли ей сердце, и пожелала она увидеть просторы без границ и найти там землю, которой могла бы править по своему разумению. О том же думал Фингон, сын Финголфина, прислушавшийся к словам Феанора, хотя и не любил он его, и сыновья Финарфина: Ангрод и Аэгнор, которые всегда держались рядом с Фингоном. Но они сохранили спокойствие и не произнесли ни слова против своих отцов.

Наконец, после долгих споров Феанор взял верх, и большинство собравшихся нольдор загорелись желанием увидеть новые земли и неизвестные страны. И когда Финарфин вновь завёл речь о том, чтобы подумать и подождать, поднялся шум и общий крик:

– Нет! Идёмте, не медля!

И тут же Феанор с сыновьями начал готовиться к походу. Мало что могли предусмотреть те, кто осмелился вступить на этот мрачный путь. Всё делалось в страшной спешке, ибо Феанор подталкивал их, опасаясь, что сердца их остынут, его слова потускнеют и они прислушаются к иным советам; как бы самоуверен ни был он, о силе валар не забывал. Но из Вальмара вестей не было, и молчал Манвэ. Он не хотел ничего запрещать и не хотел мешать Феанору, ибо всех валар огорчило обвинение в преступных намерениях по отношению к эльдар, которых они вовсе не собирались держать в плену против воли. И они выжидали и наблюдали, ещё не веря, что Феанор сможет подчинить своей воле столько нольдор, чтобы собрать войско.

В самом деле, когда Феанор объявил поход и стал командовать племенем нольдор, начались несогласия. Ибо хоть Феанор и склонил толпу к походу, далеко не все хотели видеть его королём. Финголфина с сыновьями любили больше, и все челядинцы и родичи Финголфина и большая часть жителей Тириона склонны были объявить королём его, если он пойдёт. Кончилось тем, что нольдор разделились, и в трудный путь вышло два войска: впереди отряды Феанора и его приспешников, а позади гораздо большее войско нольдор, которых вёл Финголфин. Он пошёл вопреки голосу разума, его уговорил сын его Фингон, и не хотел он разлучаться со своими соплеменниками, стремившимися в Поход, и не хотел отдавать их во власть Феанора. Не забыл он и слова, данного им перед троном Манвэ. За Финголфином по тем же причинам пошёл Финарфин, хотя очень не хотелось ему идти. К тому времени в Валиноре жило уже много нольдор, они стали большим народом, и всего лишь десятая часть их оставалась: из любви к валар (и, конечно же, к Аули), из любви к Тириону и прекрасным вещам, созданным здесь; но ни один не остался из страха перед опасностями, которые могли ожидать их в пути.

Когда запела труба и Феанор вывел нольдор из ворот Тириона, явился, наконец, Посланный от Манвэ и сказал:

– Только от безрассудства Феанора хочу я вас уберечь. Не ходите за ним! В несчастный час вы вышли, и ждёт вас впереди горе, которого вы пока не видите. В этом Походе не будет вам помощи от валар, но и мешать вам они не будут. Знайте одно: свободно вы сюда пришли, свободно и уйдёте. Но ты, Феанор, сын Финвэ, уходишь в изгнание со своей Клятвой. Горько будет тебе узнавать, что ты повторил ложь Мелькора. Ты говоришь, что он – вала, тогда напрасно ты клялся, ибо ни теперь, и никогда потом не дано тебе победить никого из валар в пределах Эа, если только Эру, которого ты назвал, не сделает тебя втрое более могучим, чем ты есть.

Но Феанор засмеялся и обратился не к Посланному, а к нольдор, говоря:

– Ах вот как! Может быть, наши храбрецы пошлют в изгнание одного лишь наследника своего короля с сыновьями, а сами вернутся в рабство? А тех, кто всё же пойдёт со мной, я спрошу: вам предрекают горе? Но мы узнали горе в Амане. В земле Аман мы пришли к печали через блаженство. Теперь попытаемся пройти через беды к счастью, или, на худой конец, к свободе!

Потом, повернувшись к Посланному, вскричал он:

– Манвэ Сулимо, Верховному Королю Арды, скажи так: если Феанору не удастся сбросить Моргота, он хотя бы нападёт на него, а не будет сидеть сложа руки в печали. Может быть, Эру зажёг во мне более горячий пламень, чем ты думаешь. Я постараюсь нанести Врагу валар такой удар, что даже Великие в Кольце Судеб удивятся, услышав о нём. Да, так будет, и в конце они тоже пойдут за мной. Прощай!

Голос Феанора в тот час стал таким мощным и властным, что даже Посланный от валар поклонился ему, словно получил полный ответ, и ушёл. Нольдор же были покорены. И пошли они в поход: эльфы из Дома Феанора – впереди. Быстро зашагали они по берегу Элендэ, ни разу не оглянувшись на зелёный холм Туну и высокий Тирион на нём. Войско Финголфина шло медленнее и не так охотно. Его возглавлял Фингон, а Финарфин и Финрод шли последними, в окружении многих благороднейших и мудрейших нольдор, и часто оглядывались они на свой прекрасный город, пока маяк Миндон Эльдалиэва не пропал в ночи. Они уносили в сердцах более крепкую память о потерянном блаженстве, чем остальные, а некоторые взяли с собой сработанные ими вещи – утешение и, вместе с тем, бремя в долгой дороге.

Феанор повёл нольдор на север, ибо первая его цель была – догнать Моргота. Кроме того, Туна у подножья Таникветиля находилась в средней полосе Арды, где Великий океан был безмерно широк, а Моря Разлуки на севере были узкими, и от пустыни Араман до берегов Среднеземья было не так уж далеко.

Когда Феанор немного поостыл и подумал, то увидел, хоть и поздно, что все выступившие в поход отряды никогда не преодолеют долгого пути к северу, а без кораблей не смогут переправиться через море, даже если дойдут. Нужен будет громадный флот, а на постройку его понадобится много времени и труда, да и найдётся ли среди нольдор достаточно умельцев в этом деле? И решил он убедить давних друзей нольдор, телери, присоединиться. В бунтовской гордыне подумал он, что от этого в Валиноре блаженства убудет, а его войско и боеспособность его для встречи с Морготом возрастёт. И поспешил он в Алквалондэ и обратился к телери с теми же речами, которыми убеждал своих соплеменников в Тирионе.

Но телери не вняли его речам. Огорчились они, узнав, что уходят их соплеменники и давние друзья, и охотнее бы отговорили их, чем взялись помогать. Не хотели они дать Феанору ни одной ладьи, ни помощи в постройке судов против воли валар. Они сами не мечтали о другой родине, кроме берегов Эльдамара, и не собирались менять вождя, а правил ими Ольвэ – князь Алквалондэ. Не слушал он Моргота, не привечал его в своих землях, верил, что Ульмо и другие великие из валар залечат раны, нанесённые Арде Морготом, и что после ночи придёт новый рассвет.

Страшно разгневался Феанор, боясь задерживаться, и резко говорил он с Ольвэ.

– В час нужды ты отказываешь нам в дружбе, – сказал он, – а сам охотно принимал нашу помощь, когда прибыл на эти побережья. Твои подданные – слабодушные бездельники, вы пришли с пустыми руками, и до сих пор жили бы в хижинах у воды, если бы нольдор не помогли вам возвести каменные стены и построить гавань.

Но ответил Ольвэ:

– Мы не отказываем в дружбе. Но друзья, наверное, должны указывать друзьям на ошибки. Когда нольдор приветливо встретили нас и помогли нам, ты говорил другое: «Будем мы жить вечно в земле Аман, как братья, чьи дома рядом». Что же до белых кораблей, ты их нам не давал. Искусству их строить научили нас не нольдор, а Владыки Морей; мы сами обработали белые доски, а паруса ткали наши жёны и дочери. Поэтому не дам я тебе ничего и не продам даже ради дружбы. Скажу я тебе, Феанор, сын Финвэ, что ладьи для нас – как для нольдор драгоценные камни. Сердцем делали мы их и повторить не сможем.

Расстался с ним Феанор и, сев под стенами Алквалондэ, погрузился в мрачные думы. Когда же подтянулось и собралось его войско, и решил он, что силы у него достаточно, пошёл он в Лебяжью Гавань и стал брать корабли силой. Телери сопротивлялись и сбросили многих нольдор в море. Тогда пошли в ход мечи. Жестокая битва началась на судах и на освещённых фонарями причалах и молах Гавани, и даже под воротами. Трижды отступали воины Феанора, и с обеих сторон много было убитых. Но тут передовому отряду нольдор помог Фингон, который подошёл с войском Финголфина, увидел, как падают его порубленные соплеменники, и бросился в бой, не успев разобраться, в чём дело. Решил Фингон, и многие с ним, что телери по просьбе валар стараются помешать нольдор в походе и не пускают их.

Так были побеждены телери, и многие их мореходы, жившие в Алквалондэ, были подло убиты. Жестокость отчаявшихся нольдор телери встретили малым числом воинов, и луки у них были тоньше. Увели нольдор их белые ладьи, взялись за вёсла и поплыли вдоль побережья на север. А Ольвэ стал звать Оссэ, но Оссэ не пришёл, ибо валар запретили задерживать нольдор силой. Жена Оссэ Уинэн оплакивала мореходов телери, и Море само поднялось на обидчиков, так что многие их суда разбились и утонули плывшие в них. О братоубийственном сражении в Алквалондэ рассказывается в плаче, который сочинил Маглор, этот плач называется «Нольдолантэ», Падение Нольдор.

Большая часть нольдор тогда всё-таки спаслась и после бури продолжала двигаться дальше, кто в ладьях, кто по суше. Путь был долог, и чем дальше, тем больше было на нём бедствий. Шли и шли нольдор в бесконечной ночи, и добрались, наконец, до северного края Бережённой земли, до холодной гористой пустыни Араман. И увидели вдруг тёмную фигуру на высоком скале, смотрящую на берег. Говорят, что то был не простой посыльный Манвэ, а сам Мандос. И раздался громовой голос, торжественный и грозный, приказывал он им остановиться и слушать. Остановилось всё войско, и все услышали то, что потом назвали Северным Пророчеством и Приговором нольдор. Было это пророчество и проклятие.

Многие слова Пророчества были темны, и нольдор поняли их, лишь когда в самом деле стали беды сбываться, но Проклятие тем, кто не остался ждать прощения валар, поняли все.

«Слёзы несчётные прольются, валар оградят Валинор от вас и отделят вас от него, и даже эхо жалоб ваших не перенесётся через горы его. На Дом Феанора падёт гнев валар, и на всех, кто последует за Феанором с запада до дальнего востока, падёт он. Клятва поведёт их и предаст их, и вечно будут ускользать Сокровища, которые они поклялись вернуть. Добрые их начинания кончатся злом, ждут их предательства близких и страх предательства. Навеки Лишёнными быть им».

«Неправое братоубийственное кровопролитие запятнало землю Аман. Воздадите вы кровью за кровь, и жить вам за пределами Амана в тени смерти. Ибо назначил вам Эру не умирать своей смертью в Эа, и болезни не возьмут вас, но убиваемы будете: сражать вас будет оружие, гибнуть станете от мук и горя, тогда дух бездомный отлетит к Мандосу, долго жить у него и тосковать о телесной оболочке, и мало будет вам сострадания, хотя убитые вами станут молить за вас. Те же, что выдержат жизнь в Среднеземье и не придут к Мандосу, когда устанут от мира, изведутся от бремени его и станут тенями раскаяния, и сменит их молодое племя, Придущие Потом. Таково слово валар».

Многие заколебались. Но ожесточилось сердце Феанора, и оказал он:

– Мы поклялись, и легко от своих слов не откажемся. Клятву сдержим. Нам угрожают многие беды, измена не последняя из них. Одного в Пророчестве не было: бед от трусости. Страх, малодушие и боязнь малодушия нас не тронут. Потому говорю я: мы пойдём дальше. И добавляю к пророческим словам своё пророчество: подвиги наши проживут в песнях до последних дней Арды.

Но Финарфин в тот час отказался идти дальше и повернул назад, исполненный печали и обиды на Дом Феанора, ибо в дружбе был он с Ольвэ из Алквалондэ. Многие из его племени пошли за ним, проделали обратный путь в печали, пока снова не увидели в ночи далеко бьющий луч маяка Миндон на Туне и поняли, что вернулись в Валинор. Получили они прощение валар, и Финарфин был поставлен Королём нольдор в Благословенной земле. Но сыновья его не захотели бросить сыновей Финголфина, а сыновья Финголфина продолжали идти к неведомому, связанные родством и волей Феанора, страшась приговора валар, ибо были среди них виновные в братоубийственном кровопролитии в Алквалондэ. У Фингона и Тургона были горячие сердца, и не любили они бросать начатое, будь что будет. Войско шло вперёд, и очень скоро Пророчество начало сбываться.

Нольдор дошли до северней оконечности Арды, увидели первые зубы льда, плавающие по морю, и поняли, что приближаются к Хелькараксу. Между землёй Аман, которая на севере изгибалась к востоку и берегами Эндора (или Среднеземья), которые здесь вытягивались на запад, сливались в узком проливе холодные воды Окружающего моря с волнами Белегаэра. Смертельно холодные туманы висели над заливом, горы скрежещущего льда громоздились там, на воде и под водой – таков был Хелькаракс, который пока никто не осмелился переходить, кроме валар и Унголианты.

Феанор остановился здесь, и нольдор стали держать совет, каким путём идти. Они уже сильно страдали от холода и устали от туманов, сквозь которые не проникали лучи звёзд. Многие жалели себя и проклинали выбранный путь, особенно те, кто пошёл за Финголфином. Феанора считали они виновником всех бед. Зная всё, что говорят о нём, Феанор собрал на совет сыновей. Два пути видели они из Арамана в Эндор: по льду пролива или морем на кораблях. Но поняли они, что Хелькаракс не проходим, а судов у них было слишком мало. Много ладей они потеряли в пути, все сразу переправиться никак не могли, и никто не хотел оставаться на берегу Западной земли, если другие поплывут: страх измены уже поселился в сердцах нольдор. Феанору и его сыновьям пришла в головы страшная мысль: захватить все корабли для своего войска и отплыть внезапно; после Битвы в Гавани команды на этих кораблях набирались из преданных Феанору победителей, и мореходы они были умелые.

Словно по желанию Феанора вдруг задул северо-западный ветер, и Феанор тайно взошёл на суда с теми, кого считал верными себе, и отплыл, оставив Финголфина в пустыне Араман. Море рядом с проливом было нешироким, поплыли они к юго-востоку, добрались без потерь до берегов Среднеземья и сошли на берег в устье длинного залива Дренгист в Дор Ломине. Вот так снова вступили нольдор в Среднеземье.

Когда же оказались они на берегу, старший сын Феанора Маэдхрос, который дружил с Фингоном до того, как ложь Моргота встала между ними, подошёл к отцу и сказал:

– Кого же из гребцов, и на каких судах пошлёшь ты теперь назад, и за кем первым? За храбрым Фингоном?

Тогда захохотал Феанор, как безумный, и закричал:

– Никого и ни за кем! Те, кого я оставил на том берегу, для меня не потеря. Они оказались ненужным бременем в пути. Пусть те, кто меня проклинал, продолжают проклинать и хнычут, возвращаясь в клетки к валар! Сожгите ладьи!

Отшатнулся Маэдхрос и стоял один, в то время как по приказу Феанора горели белые ладьи телери. Так в месте, называемом Лосгар, в устье залива Дренгист в великом костре, в ярком и страшном пламени кончили свой путь прекраснейшие ладьи из всех, когда-либо бороздивших море. Издали увидели Финголфин и его соплеменники красное зарево под тучами и узнали о предательстве. Таковы были первые плоды братоубийственной резни и Приговора нольдор.

Страшным горем для Финголфина было то, что Феанор оставил его погибать в Арамане или со стыдом возвращаться в Валинор, но теперь он сильнее, чем когда-либо, захотел любой ценой добраться до Среднеземья и снова встретиться с Феанором. Долгий путь прошло его племя, но в трудах и страданиях закалилось и не растеряло смелости. Бессмертные дети Эру Илюватара были сильны, не успев ещё устать от жизни на земле. Их сердца пылали юной отвагой, их вели Финголфин с сыновьями, Финрод и Галадриэль, они уже дошли до сурового севера и не видели другого пути, как пересечь по льду ужасный Хелькаракс. И они выдержали. Подвигу того отчаянного перехода мало было равных деяний в последующей жизни нольдор. В этом переходе потерял Тургон жену свою Эленвэ, и много других погибло. Сильно уменьшилось племя Финголфина, когда вышло оно на твёрдую Внешнюю землю. Не питали любви к Феанору и его сыновьям те, кто шёл теперь вслед за ними и чьи трубы запели в Среднеземье в первое новолунье мира.

Глава 10

О Синдар

Рассказывают, что к тому времени в Среднеземьи укрепилась власть Эльвэ и Мелианы и все эльфы Белерианда, от мореходов Кирдана до бродячих охотников в Синих горах за рекой Гэлион, считали Эльвэ своим вождём и повелителем. Дали ему прозвание Элу Тингол, что на языке его племени означало Король Серый Плащ. А себя подданные его называли синдар, Серые эльфы подзвёздного Белерианда. И хотя они были мориквенди, то есть Тёмные эльфы или Эльфы тени, стали они красивейшими, мудрейшими и искуснейшими во всём Среднеземье, управляемые Тинголом и научаемые Мелианой. В конце первого века пребывания Мелькора в цепях, когда был мир на Арде и неомрачённое блаженство в Валиноре, явилась в мир Лютиэнь, единственное дитя Тингола и Мелианы. Большая часть Среднеземья пребывала во сне, в который погрузила его Йаванна, но в Белерианде властью, данной Мелиане, цвела жизнь и радость, и серебряными огнями светили звёзды. В лесах Нельдорет родилась Лютиэнь, и нифредилы, белые цветы, вышли встретить её, как звёзды земли.

Второй век сидел Мелькор в плену, когда в Белерианд с Синих гор пришли гномы. Себя они называли казад, а синдар звали их наугримы, или Низкорослые, и гонхирримы, Мастера камня. Далеко на востоке были древнейшие жилища наугримов. В восточных склонах Эред Луин вырыли они себе большие залы и дворцы, и целые города, называвшиеся на гномьем языке Габилгатол и Тумунзахар. Эльфы называли Габилгатол – Белегостом, или Большегородом, Миклагардом, он был севернее горы Долмед, Мокрая Голова. Тумунзахар находился южнее, эльфийское имя ему было Ногрод, или Полая Гора. Самым большим поселением гномов был Казад Дум, Гномьи Копи, по-эльфийски Хадодронд. Потом, когда Тьма затопила Хадодронд, его назвали Мория. Гномьи Копи были далеко в Мглистых горах, многие гоны Эриадора отделяли их от Моря, и до эльдар о них доходили лишь слухи со слов гномов из Синих гор, от которых они узнали это название.

Из Белегоста и Ногрода первые гномы пришли в Белерианд, и удивились эльфы безмерно, ибо считали себя единственными жителями Среднеземья, умеющими говорить и работать руками. До сих пор вокруг них жили лишь звери и птицы. Ни одного гномьего слова эльфы не поняли, нескладным и неприятным показался им язык низкорослого племени, и очень немногие эльдар научились его понимать. Но гномы умели быстро учиться и выучиваться, и гораздо охотнее узнавали язык соседей, чем раскрывали им секреты своего собственного. Скоро они заговорили по-эльфийски. Эльфы почти не ездили в Ногрод и Белегост, только Эол и сын его Маэглин бывали там охотно. Гномы же в Белерианд ездили часто и проложили хорошую дорогу от Синих гор мимо горы Долмед, вдоль реки Аскар до реки Гэлион и через неё. Переправа через Гэлион стала называться Каменный брод, Сарн Атрад, там впоследствии произошла битва.

Большой дружбы между наугримами и эльдар никогда не было, а польза от согласия племён была взаимной. Король Тингол привечал гномов, и время раздоров ещё не пришло. Позднее, однако, наугримы охотнее всего дарили свою дружбу племени нольдор, выделяя их из всех эльфов и людей; они ведь очень любили и почитали Аули и превыше всех сокровищ ценили драгоценные камни, а нольдор умели гранить их. На погруженной во тьму Арде гномы делали удивительные вещи. С первых дней своего появления гномьи отцы и их дети умели обращаться с металлом и камнем; причём в ту раннюю эпоху они больше любили железо и медь, чем серебро и золото.

Прозорлива была Мелиана, как все майяр. Когда прошёл второй век пленения Мелькора, предсказала она Тинголу, что мир на Арде не сохранится навечно. И задумался он над тем, как построить себе дворец, чтобы был он крепок и выдержал возможные нападения, если зло снова проснётся в Среднеземье. Совета просил он у гномов Белегоста, и гномы охотно ему помогли. Гномье племя было ещё молодо и не устало от бед; работать гномы любили, и хотя всегда требовали плату за свои труды, независимо от того, с радостью работали или без неё, в тот раз они сочли себя должниками и платы не взяли. Мелиана ведь многому научила их, а Тингол уже одарил их многими прекрасными жемчужинами, которые вручал ему Кирдан, ибо жемчуг в большом количестве добывался на мелководье у острова Балар, и гномы такого жемчуга раньше не видели и очень высоко ценили. Была там одна жемчужина размером с голубиное яйцо, она матово светилась, как звезда, окутанная пеной морской, назвали её Нимфелос, и вождь гномов Белегоста ценил её дороже горы сокровищ.

И вот наугримы с удовольствием потрудились для Тингола и построили ему чертоги глубоко под землёй, как привыкли строить для себя. Долго они работали. Там, где стекала с вершин Эсгальдуна, отделяя леса Нельдорет от Региона, стояла в лесу скалистая гора, и речка бежала у её подножья. В той горе над рекой гномы сделали ворота во дворец Тингола, построили к ним каменный мост, так что лишь один вход был туда – по мосту через реку. А под горой прорубили множество ходов, высекли в живом камне коридоры и высокие залы, и столько их было, что дворец получил имя Менегрот, что означает Тысяча Пещер.

Эльфы работали на строительстве дворца вместе с гномами и украсили его изображениями видений Мелианы, изумительных картин далёкого Валинора. Каждый из них изображал красоту по-своему, и было это удивительно прекрасно. Колонны в Менегроте были похожи на буки Оромэ, их стволы и ветви с листьями освещались золотыми светильниками. Соловьи пели там, как в садах Лориэна; были в том дворце серебряные фонтаны, мраморные бассейны и полы из многоцветных камней. Резные фигуры зверей и птиц бежали и летели по стенам и выглядывали из каменных ветвей и цветов под потолками. А со временем Мелиана и её девушки повесили в залах тканые и вышитые полотна, рассказывающие в картинах о деяниях валар и многих событиях, происходивших на Арде с самого начала, и тенями были вытканы на них картины ещё не сбывшихся, но предсказанных дел. Был это красивейший королевский дворец на востоке от Моря.

Когда кончилось строительство чертогов Менегрота, в государстве Тингола и Мелианы был мир, и наугримы продолжали приходить с гор и путешествовать по стране, только в Фалас на побережье они забредали редко, ибо боялись Моря и не любили его голосов. А из остального мира вести в Белерианд тогда не приходили.

Пошёл третий век пленения Мелькора. В это время забеспокоились на Арде гномы. Они пришли к королю Тинголу и сказали ему, что валар искоренили не всё зло на севере и что там во тьме оно снова множится и расползается по земле.

– Страшные твари появились на востоке от гор, – сказали они. – Твои соплеменники, с древности, жившие там, бегут с равнин в горы.

Зловредные твари добирались уже до Белерианда, приходя горными тропами с севера и тёмными чащобами с юга. Среди них были волки и были чудища, похожие на волков, порождения Тьмы, в тени живущие, и первые орки, племя, которое позднее принесло огромные бедствия Белерианду. Но орков пока было мало, они были ещё трусливы и только вынюхивали дороги и тропы, ожидая возвращения своего Властелина. Эльфы тогда ещё не знали, что это за племя и откуда они взялись, и возможно, принимали их за авари, одичавших в суровом мире. Говорят сейчас, что были они недалеко от истины.

Тингол стал думать об оружии, которое до сих пор не было нужно его племени. Первое оружие для эльфов изготовили в своих кузницах гномы, великие мастера оружейного дела. Никто не превзошёл оружейников Ногрода, из которых первым был Телхар-кузнец. Воинственным народом были в древности все наугримы, яростно дрались они с любыми обидчиками, будь то слуги Мелькора, эльдар, авари, дикие звери или даже собственные соплеменники, гномы из других городов, подчас не ладившие с соседями. Кузнечному делу синдар у гномов научились, но в закалке стали даже нольдор не достигли того, что умели низкорослые, а в изготовлении кольчужных колец и плетении кольчуг гномьи кузнецы из Белегоста как были, так и остались непревзойдёнными. Кольчуги ведь – их изобретение.

Синдар с помощью гномов отлично вооружились, выгнали всех зловредных тварей со своей земли и снова зажили в мире. А оружейни Тингола оказались завалены боевыми топорами, мечами и копьями, высокими шлемами и длинными кольчугами и панцирями. Гномьи кольчуги от времени не ржавели и сияли, как новые, даже через много лет. И это всё в будущем очень пригодилось Тинголу.

Рассказывают, что некто Ленвэ из подданных Ольвэ отделился от эльдар в то самое время, когда телери задержались у берегов Великой Реки на границе Западного Среднеземья. Его и тех, кого увёл он вниз по реке, назвали нэндор, или Вернувшиеся. Известно о них мало. Некоторые из них так и остались жить в лесах близ Великого Андуина. Некоторые дошли до его устья и поселились на морском берегу, а часть свернула в Белые горы Эред Нимрас, затем ушла от них на север и оказалась в Эриадоре между хребтами Эред Луин и далёкими Мглистыми горами. Было то лесное племя, великий страх вселяли в них зловредные твари, проникавшие в леса с севера, а железного оружия у них не было. Король Тингол узнал о них от наугримов, приходивших в Менегрот. Когда же Дэнетор, сын Ленвэ прослышал о великом могуществе Тингола и о его мирном королевстве, то собрал всех своих подданных, кого сумел, и привёл через горы в Белерианд. Тингол встретил их дружественно, как встречают родичей, долго считавшихся пропавшими, и стали они жить в Оссирианде, Земле Семи Рек.

О том, как проходили долгие годы мира и благоденствия в королевстве Тингола после прихода Дэнетора, почти не сохранилось легенд. Говорится, что в те дни менестрель Даэрон, великий знаток преданий при дворе Тингола, изобрёл руны. Наугримы, приходившие к Тинголу, тоже их выучили и оценили даже выше, чем соплеменники Даэрона, синдар. Наугримы перенесли кирт через горы на восток и показали многим племенам, но синдар им редко пользовались; до Большой Войны они почти не вели записей, а то, что хранилось в их памяти, погибло вместе с ними в руинах Дориата. О блаженстве и радости, пока они длятся, говорят мало. Пока прекрасное и удивительное радует глаз, оно говорит само за себя. Лишь когда всё это разрушается, гибнет и пропадает навеки, начинаются песни.

В те дни в Белерианде бродили эльфы, текли реки, сияли звёзды и дарили аромат ночные цветы, красота Мелианы достигла полудневного расцвета, а для красоты Лютиэнь начиналось весеннее утро. Король Тингол на троне подобен был властителям майяр, чьё могущество спокойно и благостно. Чьё дыхание – радость, чья мысль свободно и бестревожно проникает всюду от глубин до высот. По горам Белерианда иногда проносился вихрем великий Оромэ, гул его рога раскатывался под звёздами, и эльфы боялись его могучего вида и грома копыт Нахара, но когда эхо Валаромы разносилось в горах, знали они, что все злые силы бегут от него, и уже нет их близко.

Годы шли. Близился конец блаженству, полдень Валинора постепенно переходил в сумерки. Как всем известно из книг и песен, Мелькор, взяв в помощь Унголианту, убил священные Деревья валар и бежал, и вернулся в Среднеземье. На дальнем севере между Морготом и Унголиантой произошла схватка, и так страшно кричал тогда Моргот, что эхо его крика разнеслось по всему Белерианду, и населявшие его народы задрожали от страха, ибо услышали в нём зов Смерти, хотя не могли знать точно, что предвещает он. Вскоре после того Унголианта бежала с севера, добралась до владений Тингола, и ужас Мрака пришёл туда с ней. Мелиана своей властью сумела не пустить её в Нельдорет. Долгое время паучиха скрывалась в тенях под южными обрывами гор Дорфониона, и получили те горы прозвание Эред Горгорот, Горы ужаса. Все боялись даже подходить к ним – живую жизнь и свет там душили неведомые силы, и вся вода была отравлена. Моргот же, как уже говорилось, вернулся в Ангбанд, заново его отстроил, и дымящиеся башни Тангородрима поднялись над Чёрными Вратами Врага, от которых до Менегрота было пятьдесят гонов и сто, а это и далеко, и близко.

На земле во тьме множились орки. Стали они сильными и свирепыми, Чёрный Властелин наделил их жаждой убийств и разрушений. В клубах дыма, которые выпускал Моргот, выходили они из врат Ангбанда и тайно пробирались в северные горы. Наступил день, когда большое орчье войско вдруг вошло в Белерианд и напало на короля Тингола. В ту пору многие эльфы свободно бродили по диким лесам и жили отдельными родами далеко друг от друга. Только близ Менегрота в середине земли и на побережье Фалас у Кирдана в стране мореходов население было многочисленным. Орки двинулись к Менегроту со всех сторон, из восточных лагерей между Келоном и Гэлионом, с западных равнин от Сириона и Нарога, и отрезали Тингола от Кирдана, жившего в Эгларесте. Тингол призвал на помощь Дэнетора. Из Региона, что за Аросом, и из Оссирианда пришли эльфийские войска, и произошла Первая битва Белериандских Войн. Восточное войско орков было взято в клещи армиями эльдар севернее Стены Андрам, на полпути от Ароса до Гэлиона, и полностью разгромлено. Врагов, бежавших с кровавого поля на север, настигали топоры наугримов, вышедших из горы Долмед. Почти никто не вернулся в Ангбанд.

Но победа досталась эльфам дорогой ценой. Легко вооружённые воины из Оссирианда были гораздо слабее орков, одетых в железо и вооружённых длинными копьями с плоскими наконечниками. Дэнетора с ближайшими его родичами отрезали от войска и окружили на горе Амон Эреб. Все они погибли. Тингол не успел подойти к ним на выручку. Он жестоко отомстил за Дэнетора, напал на орков с тыла и убил их множество. Там, где он прошёл, остались горы мёртвых врагов. Подданные Дэнетора горько его оплакивали и не стали выбирать нового короля. После битвы некоторые из них вернулись в Оссирианд и так напугали соплеменников своими рассказами, что те перестали выходить из лесов и никогда больше не участвовали в открытых боях, а прятались. Стали они называться Зелёными эльфами, лаиквенди, ибо одежду носили цвета листьев. А остальные перешли в королевство Тингола и смешались с его народом.

Когда Тингол вернулся в Менегрот, то узнал, что западное войско орков побеждает и теснит Кирдана к берегу моря. Тогда Тингол отозвал всех, кто мог услышать его призыв, в Нельдорет и Регион, под защиту лесов, а Мелиана своей силой воздвигла вокруг них невидимую стену, Пояс тени и замешательства, или Пояс Мелианы, преграждавший путь всем, кого не хотели пускать в своё государство она и Тингол. Прорвать его могла лишь воля сильнее воли майя Мелианы. Землю, окружённую этим Поясом, которая долгие века называлась Эгладор, стали называть Бережённым Королевством, Дориатом. Был теперь вокруг него настороженный мир, а в соседних землях – великий страх и гибельные опасности, и слуги Моргота ходили по всем землям, кроме Дориата и скрытых за крепкими стенами гаваней Фаласа.

Но ни Моргот у себя в подвалах, ни Мелиана в Менегроте, и никто в Среднеземье ещё не знал, что к ним скоро придут новые вести, и не мог их предвидеть, ибо после гибели Двух Деревьев, из земли Аман вести не доходили ни через посланцев, ни через видения во сне, и духи оттуда не являлись. А в это самое время Феанор уже переплыл море на белых ладьях телери и, высадившись в заливе Дренгист, жёг суда в Лосгаре.

Глава 11

О Солнце, Луне и сокрытии Валинора

Рассказывают, что после бегства Мелькора валар долго сидели без движения на тронах в Кольце Судеб, но не праздно, как в недомыслии своём заявил Феанор. Ибо валар могут больше сделать мыслью, чем руками, и держать совет и беседовать друг с другом могут молча. Сидели они, как бдительные стражи, в ночи Валинора и направляли мысли далеко за пределы Эа и к Последним Пределам; но ни власть, ни мудрость не утешили в горе знавших, что Зло продолжает действовать. И скорбели они о помрачении Феанора не меньше, чем о смерти Деревьев, ибо из всех деяний Мелькора было в том злейшее зло. Был Феанор могуч телом и разумом, был он рождён красивейшим и мудрейшим из всех Детей Илюватара, равно превосходил их в тонкости мысли и ловкости искусных рук, и светлый огонь горел в нём. Не случись того, что случилось, он мог бы создать удивительнейшие вещи во славу Арды, которые лишь он сам и Манвэ могли задумать и до конца постичь. Те ваньяр, которые были у валар на совете, когда посланные принесли Манвэ ответы Феанора, говорили, что Манвэ, услышав, заплакал и опустил голову. Но на последних словах Феанора о том, что ни одно племя не превзойдёт нольдор и будут они прославлены в песнях вовеки, он поднял голову, словно услышав голос издалека, и сказал:

– Да будет так! Дорого заплатят они за эти песни, но будут песни стоить того. Не может быть им другой цены. Придёт в Эа красота, невиданная раньше, и зло станет орудием творения, призванным возвеличить его. Так сказал Эру.

Но Мандос сказал:

– Зло останется злом. Феанор скоро явится ко мне.

Когда, наконец, валар узнали, что нольдор покинули землю Аман и вернулись в Среднеземье, встали они и принялись воплощать в жизнь те свои мысли, о которых договорились на совете: стали залечивать раны, нанесённые Мелькором. Попросил Манвэ Йаванну и Ниэнну собрать все живительные и исцеляющие силы, и направили они силы свои на Два Дерева. Но слёзы Ниэнны не смогли залечить смертельные раны, и долго пела одна во тьме Йаванна, и не происходило ничего. Но когда надежда пропала и песня стала угасать, появился вдруг на безлистной ветке Тельпериона крупный серебряный цветок, а Лорелин родил один-единственный сияющий золотой плод.

И взяла их Йаванна, а Деревья снова умерли, теперь уже навсегда. Безжизненные их стволы до сих пор стоят в Валиноре как память об исчезнувшей радости. А цветок и плод отдала Йаванна кузнецу Аули, и дал им Манвэ своё благословение; и Аули с помощниками сделали сосуды и положили их туда, чтобы хранили они своё сияние. Так говорится в «Нарсилионе», Песне о Солнце и Луне. Сосуды эти валар отдали Варде, дабы сделала она из них небесные светильники ярче звёзд и поместила ближе к Арде, а она дала им силу передвигаться по нижним сферам Илмена и назначила им путь вокруг Земли с запада на восток и с востока на запад.

Вот что сотворили валар, вспомнив в своих сумерках, что земли Арды совсем во тьме: решили они осветить Среднеземье и с помощью света помешать чёрным деяниям Мелькора. Помнили они об авари, оставшихся у вод, возле которых проснулись, и не забывали о нольдор в изгнании. Манвэ знал и о том, что близится час появления людей. Говорится, что как раньше воевали валар с Мелькором, чтобы спасти квенди, так же теперь старались они сделать всё для хильдор, Придущих Потом, младших Детей Илюватара. Ибо так глубоки были раны Среднеземья после Битвы в Утумно, что валар боялись, как бы ни произошло ещё худшее; ведь хильдор будут смертны и гораздо слабее квенди, как выдержат они страхи и волнения? Вдобавок, не открылось ещё Манвэ, где начнутся люди: на севере, востоке или западе? И вот валар выслали вперёд свет, а землю их обитания укрепили.

Древние валар дали Луне, цвету Тельпериона в Валиноре, имя Исиль – Лучистая. А плод Лорелина, Солнце, назвали они Анар, Огненно-Золотой. Нольдор назвали их Рана – Изменчивая, и Васа – Сердце Огня, который пробуждает и растрачивает, ибо Солнце было поднято как знак пробуждения людей и угасания эльфов, а Луна – для сохранения памяти о них.

Выбрали валар деву майя направлять сосуд с Солнцем, звали её Ариэн, а остров Луны направлял юноша Тилион. В дни Двух Деревьев Ариэн ухаживала за золотыми цветами в садах Ваны, поливала их светлыми росами Лорелина; а Тилион был охотником у Оромэ, был у него серебряный лук. Он очень любил серебро, а отдыхать ему нравилось не в лесах Оромэ, а в Лориэне, где он дремал у прудов Эсте в прихотливом свете лучей Тельпериона. Он сам просил назначить его смотреть за последним Серебряным Цветком. Дева Ариэн была более могущественной майя, чем Тилион. Её выбрали, потому что она не боялась жара, источаемого Лорелином, ведь она была с самого начала духом огня. Мелькор не сумел обмануть её и привлечь на службу к себе. Глаза Ариэн горели так ярко, что даже эльдар не могли в них смотреть. Покидая Валинор, отказалась она от обличья и одежд, которые, как и валар, носила здесь, и стала свободным обнажённым пламенем, устрашающим в своём великолепии.

Первой была сделана и поднята в звёздные поля Исиль, из двух новых источников света она старшая, как был Тельперион старшим из Двух Деревьев. И малое время был в мире только лунный свет, и многое при нём пробудилось из того, что погрузила в сон ожидания Йаванна. Слуги Моргота дивились, а эльфы, жившие во Внешних землях, смотрели вверх и радовались. Луна вставала над мраком на западе, Финголфин приказал трубить в серебряные трубы, и под их пение в серебряном свете его войско вступило в Среднеземье, и перед ним шли длинные чёрные тени.

Семь раз пересёк небо Тилион и находился на крайнем востоке, когда был готов сосуд Ариэн. И встало во всём блеске Анар, Солнце, и первый рассвет его был подобен небывалому костру на вершинах Пелори: зажглись облака над Среднеземьем, и слышны стали голоса многих водопадов. Пришёл в смятение Моргот, спустился в глубочайшие подвалы Ангбанда, отослал слуг и выпустил из-под земли громадный клуб дыма и чёрную тучу, чтобы закрыть свои владения от лучей Дневной Звезды.

Решила Варда, чтобы два сосуда пересекали Илмен очень высоко и порознь. Каждый должен был ходить из Валинора на восток и обратно. Когда один выходил с запада, другой возвращался с востока. Так первые дни из Первых освещались смешанным светом, как было при Двух Деревьях в Валиноре. Ариэн и Тилион шли назначенным путём над серединой Земли. Но Тилион был непостоянен и своеволен, и не придерживался ни скорости, ни пути. Его притягивала Ариэн, и он стремился к ней, но пламя Анар обжигало его, и остров Луны от этого затемнялся.

И вот, из-за непостоянства Тилиона, и ещё больше по просьбе Лориэна и Эстэ, которые говорили, что теперь сон и отдых покинули Землю и звёзд не видно, Варда изменила своё решение и сделала так, что Земля снова получила время тени и часы полусвета. В это время Анар отдыхало в Валиноре, лёжа на прохладной груди Внешнего Моря; и вечер, время заката Солнца, уходящего на отдых, был часом величайшей радости в земле Аман, освещённой в это время самым ярким светом. Но вскоре слуги Ульмо увлекали Солнце и быстро проводили его под Землёй. Незамеченным пробиралось оно на восток и там снова всходило на небо, чтобы ночь не казалась слишком долгой и зло не бродило под Луной. Но Анар разогревало воды Внешнего моря, и они начинали светиться цветными огнями, так что после ухода Ариэн в Валиноре ещё некоторое время было светло. Но когда она, проходя под Землёй, приближалась к востоку, воды потухали, Валинор погружался во тьму, и валар в эти часы сильнее всего грустили об умершем Лорелине. На рассвете на землю Благословенного края плотно ложились тени Охраняющих гор.

Варда приказала Луне ходить тем же путём и, проходя под Землёй, вставать на востоке, но только после того, как Солнце опустится. Но Тилион всё время то отставал, то спешил, как он до сих пор поступает, и тянулся к Ариэн, как всегда будет тянуться, и поэтому случается, что их можно иногда видеть над Землёй одновременно, и бывает, что его тень заслоняет её, тогда среди дня становится темно.

Теперь валар стали считать дни до Великой Перемены мира, и считали они их по приходу и уходу Анар. Ибо Тилион редко задерживался в Валиноре, чаще он быстро пробегал над западным краем, или над Аватаром, или над пустыней Араман, а порой и над Валинором, а потом нырял в бездну за Внешним морем и один бродил по гротам и пещерам у корней Арды. Он любил подолгу бывать там и возвращался поздно.

Поэтому после Долгой Ночи снова в Валиноре было светлее, чем на Арде. Солнце светило там дольше и ярче, и его небесный огонь горел там ближе к Земле. Но ни Солнце, ни Луна не заменили былого света Двух Деревьев, несравненно более прекрасного и пресветлого. Частица того света теперь живёт лишь в Сильмарилах.

Моргот ненавидел новые источники света, для него это был неожиданный удар валар. Сначала он смутился, потом напал на Тилиона, выслав против него духов тени, и в Илмене на звёздных дорогах они схватились. Победил Тилион. Ариэн внушала Морготу великий страх, и не осмелился он даже приблизиться к ней, тем более что ослаб, ибо растратил часть своей силы на ложь и зловредных тварей, которых создавал и выпускал в мир. Теперь он всё больше жался к земле, всё больше времени проводил в тёмных подвалах своих твердынь и неохотно покидал их. В глубоких тенях прятался он от Ариэн, и слуги его прятались вместе с ним, ибо никто из них не мог выдержать взгляда огненно-светлых её глаз. А земли вокруг своего обиталища Моргот плотно закрыл дымом и тучами.

Увидев нападение на Тилиона, валар засомневались, опасаясь, что коварный Моргот может ещё им навредить. Не хотели они развязывать войну с ним в Среднеземье, помнили, как был разрушен Альмарен, и решили не допускать подобных разрушений в Валиноре. Потому укрепили они свою страну, подняли горные стены Пелори до немыслимых высот на севере, востоке и юге, выгладили их отвесные внешние склоны, как стекло, вырыли у их подножий глубокие пропасти, надели на острые вершины короны из белого льда. Неспящая стража охраняла их, и не было через них ни троп, ни проходов, кроме Калакирии. Калакирию валар не закрыли из-за эльдар, оставшихся верными, ведь в городе Тирионе на зелёном холме в просвете между горами Финарфин ещё правил теми нольдор, которые не покинули Благословенный край. А все эльфы, даже ваньяр с вождём своим Ингвэ должны иногда дышать воздухом извне и чувствовать ветер, прилетающий из-за морей с родины. Также не хотели валар совсем отделять телери от их соплеменников. Но в Калакирии поставили они крепкие башни и надёжную охрану, а там, где начиналась долина Вальмара, расположили войско, так что ни птица, ни зверь, ни эльф, ни человек, ни одно создание из живущих в Среднеземье, не могли бы там пробраться.

В то же самое время, которое в песнях называется Временем Сокрытия Валинора, Нурталэ Валинорэва, были созданы Зачарованные острова, и моря вокруг них окутаны тенями и обманными туманами. Острова эти были разбросаны в Затенённых морях полосой с севера на юг, и к ним, словно в колдовскую сеть, попадал тот, кто плыл с востока на запад, пытаясь добраться до Одинокого острова Тол Эрессеи. Корабли подходили к Зачарованным островам и не могли пройти дальше – странные звуки оттуда таили опасность; вздыхали волны у тёмных утёсов, овитых туманом. Вечные сумерки были там, и в них огромная усталость наваливалась на моряков, и появлялось у них отвращение к морю. Те же, кто вступал на Острова, оставались на них и засыпали, и должны были спать до тех пор, покуда мир не переменится. Так сбывалось Предсказание Мандоса в Арамане о том, что Благословенный край будет ограждён от нольдор. Так из многих посланцев, направлявших путь на Запад в позднейшие дни никто не добрался до Валинора – кроме одного, величайшего морехода, о ком поются песни.

Глава 12

О людях

Валар в мире пребывали теперь за своими горами. Дав свет Среднеземью, они надолго оставили его без внимания, и властвовать там Морготу мешала лишь доблесть нольдор. Думал об изгнанниках один Ульмо, который собирал вести о земных делах из всех источников, из больших и малых вод.

Последующие годы были названы Годами Солнца. Были они короче и пронеслись быстрее, чем долгие годы Двух Деревьев в Валиноре. В эти годы воздух Среднеземья стал густым от дыхания рождений и смертей, быстрее зрело, но и быстрее старело всё, рождённое от изобилия жизни на земле и в воде в ту Вторую весну Арды. Племя эльдар умножилось, и под новым Солнцем стал Белерианд зелёным и прекрасным.

С первыми лучами впервые встающего Солнца в земле Хильдориэн на востоке Среднеземья проснулись Младшие дети Илюватара. Но первое Солнце взошло на западе, и открывшиеся глаза людей обратились к нему, и когда люди пошли по земле, ноги их почти всех понесли в ту сторону, где они увидели Солнце. Эльдар назвали их Вторым народом, атани, но также дали им имя Пришедшие потом, хильдор, и много других имён: апанонар – Рождённые потом; энгвар – Хилые; фиримар – Смертные. И ещё называли их: Посягнувшими, Чужаками, Себя проклявшими, Тяжелорукими, Боящимися ночи, Детьми солнца. В легендах, собранных в этой книге, о людях говорится мало. Здесь рассказывается о Давних днях, до умножения смертных и угасания эльфов, и вспоминаются лишь Отцы людских племён, атанатари, которые в первые годы Солнца и Луны бродили по северу мира. Ни один вала не явился в Хильдориэн, чтобы направить людей или призвать их в Валинор. Люди скорее боялись валар, чем любили их, и не понимали целей Высших сил, ибо были от них далеко, а с миром в борьбе. Только Ульмо беспокоился о них, выполняя волю Манвэ, и посылал им советы в шуме ручьёв и потоков. Но люди и сейчас неискусны во всём этом, а в первые дни, когда они ещё не смешивались с эльфами, совсем ничего не знали; они просто полюбили воду, сердца их бились сильней или замирали от её песен, но они не понимали их. Говорят, что довольно скоро люди встретили Эльфов тени, обитавших во многих местах, и подружились с ними. Так люди в своём детстве стали товарищами и учениками Древнего племени. Но эльфы, которые бродили тогда по земле, никогда не ступали на тропы Валинора, о валар знали лишь по слухам, само это слово было для них отзвуком чего-то дальнего.

Моргот только что вернулся в Среднеземье, власть его ещё не успела далеко распространиться, вдобавок, её сдерживало внезапное появление великого светила. Жить в долинах и на холмах было почти безопасно. И там, наконец, проросли и расцвели семена новых растений, задуманных Йаванной много веков назад и посеянных в изначальной темноте. Дети людей разошлись по земле на север, юг и запад и радовались жизни подобно тому, как радуются утру, когда все листья зелены и ещё не высохла роса.

Но утро быстротечно, оно обещает, а день часто не выполняет обещаний. Пришло время Великих Северных войн, когда нольдор, синдар и люди вступили в борьбу с войсками Моргота Бауглира и потерпели поражение. А начались войны, ибо приносила плоды старая и новая ложь Моргота и действовало Проклятие после резни в Алквалондэ, и Клятва Феанора вела к беде. Из деяний тех дней в этой книге описана малая часть, и больше говорится о нольдор и Сильмарилах, а из людей – лишь о тех, кто связал с ними свои судьбы. В то время эльфы и люди видом и силой тела были схожи, но эльфы были мудрее, искуснее в делах рук и красивее, а те из них, кто успел пожить в Валиноре и видел Высших, во всём этом настолько превосходили Эльфов тени, насколько те, в свою очередь, превосходили смертных людей. В Дориате, где правила королева Мелиана из майяр, эльфы синдар могли сравниться с калаквенди из Благословенного края.

Мудрость эльфов век от века росла, и не властны были над бессмертными ни болезни, ни отравы. Тела их были сотворены из земного материала, их можно было убить, это правда. В этом они напоминали людей, и огонь духа, поселившись в таком теле, со временем может уничтожить его, ибо питается им, но времени прошло ещё слишком мало. Люди были слабее, их легче было ранить, труднее излечить, они болели, старели и умирали. Судьбы их душ после смерти эльфам были неведомы. Говорят, что они тоже уходят в Залы Мандоса, но не в те места, где собираются в ожидании эльфы. По воле Илюватара один Мандос, кроме Манвэ, знает, куда они уйдут, после того как соберутся в молчаливых чертогах за Внешним морем. Из пределов смерти не возвращался никто из смертных, кроме Берена, сына Барахира, чья рука коснулась Сильмарила. Но Берен после того со смертными не говорил. Может быть, судьбой людей распоряжаются совсем не валар, ведь не всё было предсказано в Великой Музыке айнур. Лишь Илюватару ведомо то.

Позднее, когда Моргот был в силе, а эльфы отдалились от людей, как он этого хотел, эльфы Среднеземья ослабли, племя их уменьшилось, и квенди бродили в глухих местах на большой земле и на островах, под луной и в свете звёзд, жили в лесах и пещерах, ибо солнечный свет захватили люди. Постепенно превратились эльфы в тени и воспоминания, а многие уплыли на запад, покинув Среднеземье навеки.

Но на рассвете земных лет эльфы и люди были союзниками, держались вместе, и были среди людей герои, овладевшие мудростью эльдар и ставшие великими наравне с вождями нольдор. Эльфийское величие и красота, и эльфийская судьба полной мерой достались потомкам эльфов и смертных, Эарендилу и Эльвинге, а также сыну их Элронду.

Глава 13

О возвращении нольдор

Уже сказано, что Феанор и его сыновья первыми из изгнанников прибыли в Среднеземье и высадились в Воющей Пустыне Ламмот, где Великое Эхо, на берегу залива Дренгист. Не успели нольдор вступить на берег, как их возгласы и крики разнеслись по холмам и умножились так, что гром их голосов оглушил всё северное побережье; а треск горящих кораблей и шум огня в Лосгаре морские ветры разнесли, как вой бури, и дивились тому многие, жившие далеко от тех мест.

Пламя же от пожара, в котором Феанор жёг ладьи, увидел не только Финголфин, брошенный в Арамане. Его заметили и орки, и стражи Моргота. Ни одна легенда не говорит, что подумал Моргот, узнав, что злейший враг его Феанор привёл в Среднеземье западное войско. Может быть, он и не боялся, ибо не знал ещё силы мечей нольдор. Так или иначе, он решил поскорее сбросить их в Море, откуда они пришли.

Под холодными звёздами, перед восходом луны, войско Феанора прошло берегом длинного залива Дренгист, рассекавшего Горы Эха, Эред Ломин, и оказалось в обширной земле Туманов Хифлум. Было там озеро Мифрим, вытянутое с запада на восток, и на северном его берегу нольдор встали лагерем. Место то называлось Мифрим, как и озеро. Но шум в Ламмоте и свет пожара в Лосгаре всполошили войско Моргота, и вышло оно в поход, перешло через перевалы Гор Тени, Эред Ветрин и внезапно напало на Феанора. Не успел Феанор подготовиться к встрече с Врагом, но храбро бились нольдор, и Вторая битва Белериандских Войн, Дагор-нуин-Гилиат, или Битва под Звёздами, ибо луна ещё не всходила, кончилась их победой, которая была потом достойно воспета в песнях. Враги застали нольдор врасплох и превосходили их числом, но свет земли Аман ещё ярок был в глазах эльфов и жёг орков гневом, длинны и остры были их страшные мечи, и убили они множество врагов, а остальных прогнали из Мифрима за Горы Тени в большую долину Ард Гален, что севернее Дорфониона. Туда подошла на помощь своим из долины Сириона та часть войска Моргота, которая осаждала Кирдана в гавани Фалас. И подошла на свою погибель. Ибо, узнав о том, сын Феанора Келегорм с отрядом эльфов перехватил их, спустившись с холмов близ Эйтель Сирион, и загнал в болота Серех. Плохие вести пришли, в конце концов, в Ангбанд, и Моргот встревожился. Битва длилась десять дней, и вместо войска, которое он так тщательно готовил для завоевания Белерианда, к нему слетела с гор лишь горсть жалких листьев, гонимых ветром.

Но мог бы Моргот и радоваться, знай он, что вскоре произойдёт. Ибо Феанор, разгорячённый боем, не мог остановиться, а гнал и гнал орков, надеясь так добраться до самого Моргота; он громко смеялся, размахивал мечом и радовался тому, что бросил вызов гневу валар и бедам в дороге, чтобы узреть наступление часа своего отмщения[6]. Он не ведал, каков Ангбанд и какую оборону выставил Моргот, хоть и в спешке; но если бы и знал, это его бы не остановило, ибо обезумел он, сжигаемый пламенем собственной ярости. Так он далеко опередил своё войско, и, увидев это, слуги Моргота остановились и повернулись к нему, и тут из Ангбанда к ним на помощь вышли балроги. Так на окраине Дор Даэдэлота, владений Врага, Феанор с горсткой друзей был окружён. Долго бился он, не сдаваясь, хотя его жёг огонь и получил он множество ран, но, в конце концов, его поверг на землю предводитель балрогов Готмог, тот самый, кого потом в Гондолине убил Эктелион. Погиб бы Феанор там, где упал, но подошли к нему на помощь сыновья, и балроги отступили в Ангбанд.

А сыновья подняли отца и понесли назад в Мифрим. Но лишь дошли они до Эйтель Сирион и вступили на тропу к перевалу через горы, когда Феанор попросил их остановиться; ибо раны его были смертельны и почувствовал он, что его час пробил. Последний раз направив взор свой с гор Эред Ветрин на далёкие мрачные башни высочайших в Среднеземье вершин Тангородрима, узнал он смертным предвидением, что никакая сила нольдор не сможет их разрушить. Но проклял он трижды имя Моргота и взял с сыновей обещание не отступаться от Клятвы и отомстить за отца. И умер Феанор. Но не было у него ни могилы, ни гробницы, ибо огненный дух, покидая тело, сжёг его в пепел и унёсся дымом на крыльях ветра. Не являлся более в Арде никто подобный ему, и не возвращался дух его из Залов Мандоса. Так кончил жизнь самый могучий из нольдор, заслуживший величайшую славу и принёсший величайшее горе.

В Мифриме жили тогда Серые эльфы, племя из Белерианда, перешедшее на север через горы, и нольдор встретились с ними радостно, как с родными после долгой разлуки. Только поначалу они понимали друг друга с трудом, ибо язык калаквенди в Валиноре уже отличался от языка мориквенди в Белерианде. От эльфов Мифрима нольдор узнали о могуществе Элу Тингола, короля Дориата, и о колдовском Поясе вокруг его владений, а на юг в Менегрот пошли вести о великих деяниях на севере, и достигли эти вести гаваней Бритомбар и Эгларест. И дивились все эльфы Белерианда неожиданному возвращению с запада могучих соплеменников, и с надеждой смотрели на них, ибо как раз нуждались в помощи и верили вначале, что родичи пришли от валар, чтобы их спасти.

В час смерти Феанора к его сыновьям явились посланцы Моргота, объявили, что Моргот признаёт своё поражение и предлагает мир, и условия предлагает вплоть до возвращения Сильмарилов. Тогда Маэдхрос Высокий, старший из сыновей, убедил братьев притвориться, что они идут на переговоры, и встретиться с посольством в назначенном месте. Нольдор Морготу так же не поверили, как Моргот им, поэтому каждое посольство оказалось войском. Но у Моргота силы было больше, и у него были балроги. Маэдхрос попал в засаду, все его воины были убиты, его самого по приказу Моргота взяли в плен живым и привели в Ангбанд.

Братья Маэдхроса отступили и укрепили лагерь в Хифлуме. Моргот держал Маэдхроса заложником и объявил, что отпустит его, если нольдор прекратят войну и вернутся на Запад, или хотя бы уйдут далеко от Белерианда на крайний юг мира. Но сыновья Феанора знали, что Моргот их обманет и, что бы они ни сделали, не отпустит Маэдхроса. Кроме того, были они связаны Клятвой и не могли отказаться от борьбы с Врагом. Тогда Моргот подвесил Маэдхроса над бездной в горах Тангородрима, приковав его к скале железным ремнём за кисть правой руки.

Потом до лагеря в Хифлуме дошёл слух о переходе Финголфина через Скрежещущие Льды Хелькаракса. И в то же время мир был поражён явлением Луны. Когда же войско Финголфина входило в Мифрим, на западе взошло пламенное Солнце, и Финголфин приказал развернуть знамёна, голубые с серебром, и трубить в трубы. Под ногами шагавших воинов из земли навстречу солнцу вырастали первые цветы; кончились подзвёздные века. От великого света слуги Моргота бежали в Ангбанд, и Финголфин беспрепятственно прошёл через Дор Даэдэлот, в то время как враги прятались под землёй. Дойдя до ворот Ангбанда, эльфы ударили в них, и от голоса их труб затряслись башни Тангородрима, и Маэдхрос в мучениях услышал эти трубы и громко закричал, но его крик раздробился эхом в камнях и пропал, никем не услышанный.

Финголфин нравом отличался от Феанора, был спокойней и осмотрительней, поэтому он отступил, ушёл из Дор Даэдэлота и направился в Мифрим, ибо сказали ему, что там он найдёт сыновей Феанора, и, кроме того, он уходил под защиту Гор Тени, чтобы его воины отдохнули и набрались сил. Видел он мощь Ангбанда и понял, что не падёт твердыня Врага от одного трубного звука. В Хифлуме встал он первым лагерем и к северу от озера Мифрим устроил первое жилище себе в Среднеземье. В сердцах тех, кто следовал за Финголфином, не было любви к Дому Феанора, ибо сильно перестрадали они, переходя Скрежещущие Льды, а Финголфин считал сыновей соучастниками деяний отца. Между двумя войсками возникла опасность столкновения. Но, несмотря на тяжёлые потери в пути, племя Финголфина и Финрода, сына Финарфина было всё же более многочисленным, чем войско, шедшее за Феанором, и воины Феанора сами отступили и перенесли лагерь на южный берег озера, так что озеро разделило их. Многие соплеменники Феанора раскаивались в сожжении судов в Лосгаре и поражались мужеству друзей, которых бросили за льдами. Они бы приветствовали их приход, но не смели, в основном, от стыда.

Вот так сбывалось Предсказание – нольдор ничего не добились, а Моргот выжидал, и его орков давил новый страх – светобоязнь. Но очнулся Моргот от раздумий, увидел, как разделились его враги, и порадовался. В подвалах Ангбанда творил он дымы и пар и выпускал из Железных гор через вершины. Из далёкого Мифрима эти дымы были хорошо видны, как пятна на светлом небе первого утра мира. Восточный ветер приносил их в Хифлум, иногда они прикрывали новое солнце, потом падали на поля, сворачивались в ямах, накрывали холодным пологом воды Мифрима. Была в них безотрадность и отрава.

Потом храбрый Фингон, сын Финголфина решил прекратить распри, разделившие нольдор, чтобы войско их стало сильным к тому времени, когда Враг подготовится к войне. А он готовился, северная земля дрожала, и гром раздавался из его подземных кузниц. Давным-давно в Благословенном Валиноре, ещё до того, как был освобождён Мелькор и его ложь встала между ними, Фингон был в большой дружбе с Маэдхросом. Он не знал, что Маэдхрос помнил его и думал о нём, когда горели корабли, но сердце его болело при воспоминании об этой дружбе. И совершил Фингон подвиг, прославивший его среди вождей нольдор: один, ни с кем не советуясь, отправился он на поиски Маэдхроса. Сама темнота, насланная Морготом, помогла ему подойти незамеченным к вражьей твердыне. Забрался он высоко в горы и с отрогов Тангородрима окинул взглядом пустынную землю и пришёл в отчаяние, не увидев ни троп, ни щелей, которыми можно было бы проникнуть в крепость Моргота. Тогда взял он в руки арфу и, невзирая на орков, которые, наверное, прятались здесь в чёрных ямах, запел старинную песню, сложенную нольдор в Валиноре до того, как родилась вражда между сыновьями Финвэ. Эхо разнесло его голос по унылым ущельям, которые до сих пор слышали лишь боевые крики и вопли страха.

Так Фингон нашёл, кого искал. Ибо вдруг издалека сверху слабый голос подхватил его песню, отвечая на его зов. Это Маэдхрос сумел запеть, невзирая на муку. Но Фингон смог добраться лишь до подножья обрыва, над которым висел его родич, дальше пути не было. Увидел он, как жесток и коварен Моргот, и заплакал, а Маэдхрос, у которого не осталось теперь даже надежды, стал молить Фингона застрелить его из лука. Вставил Фингон стрелу, натянул тетиву и в отчаянии воззвал к Манвэ, восклицая:

– О, Повелитель, ты любишь всех птиц летящих, направь мою оперённую стрелу, яви милость к нольдор в беде!

Молниеносным был ответ на его мольбу. Ибо Манвэ, любивший птиц, получал от них вести, сзывая на Таникветиль из Среднеземья. Он всё ещё жалел эльфов-изгнанников, и послал племя орлов на север земли, чтобы жили они там, на высоких утёсах и следили за Морготом. И орлы носили ему оттуда печальные вести о последних событиях. А теперь, едва Фингон успел согнуть лук, Повелитель орлов Торондор, могучая птица, равных которой не видела и не увидит земля, с размахом крыльев в тридцать саженей, слетел с высот, остановил руку Фингона, поднял его самого в воздух и поднёс к скале, на которой висел Маэдхрос. Но Фингон не смог ни освободить руку Маэдхроса из железного ремня, ни разрубить адское железо, ни вырвать его из скалы. Снова Маэдхрос молил убить его, и тогда Фингон отсёк ему кисть руки и только так освободил, а Торондор отнёс их обоих в Мифрим.

Рана Маэдхроса со временем зажила. Горяч был в нём огонь жизни, большой силой обладали в древности те, кто был вскормлен в Валиноре. Телом он стал здоров, и боль не мучила его, но в сердце тень пережитой муки осталась навек. Меч его в левой руке был врагам более страшен, чем прежде в правой.

Фингон завоевал своим подвигом великую славу, все нольдор восхваляли его, и стихла вражда между домами Финголфина и Феанора. Маэдхрос просил прощения за то, что оказался среди тех, кто бросил соплеменников в Арамане, и отказался править всеми нольдор. Финголфину он сказал:

– Если бы между нами, Повелитель, не было вражды, королевство всё равно перешло бы тебе по праву, ибо ты здесь старший из Дома Финвэ и мудрейший.

Но не все братья в душе согласились с ним.

Вот так, как предсказал Мандос, Лишёнными стали называть вождей из Дома Феанора, потому что правление племенем нольдор перешло от них в Дом Финголфина, как в Элендэ, так и в Белерианде, и ещё потому, что лишились они Сильмарилов. Но при этом они объединились снова, и надёжную стражу поставили на границах Дор Даэдэлота, и осадили Ангбанд с запада, юга и востока. А по всему Белерианду разослали разведчиков и послов, дабы познакомиться с племенами, жившими там.

Король Тингол не был душевно рад привечать столь многих западных вождей, каждый из которых желал править новыми землями; он не открыл границ своего края, не снял колдовской Пояс Мелианы, ибо, как и она, не верил, что Моргот вечно будет сидеть в осаде. Из всех властительных нольдор лишь дети Дома Финарфина смогли беспрепятственно пройти в Дориат, ведь были они прямыми родичами самого Тингола, так как их матерью была дочь Ольвэ из Алквалондэ, Эарвен.

Ангрод, сын Финарфина был первым изгнанником, явившимся в Менегрот послом своего брата Финрода. Он долго говорил с королём, рассказал ему о деяниях нольдор на севере, о том, сколько их и какое у них войско, и где стоит оно. Но, будучи здравомыслящим и умным, он ни слова не произнёс о братоубийственной резне, о том, как нольдор отправились в изгнание, и даже о Клятве Феанора, ибо счёл, что обиды уже прощены, и нечего о них вспоминать. Король Тингол выслушал Ангрода и перед тем, как отпустить его, сказал:

– Вот что передашь ты от меня пославшим тебя. Пусть нольдор живут в Хифлуме, в горном Дорфонионе и в диких землях на восток от Дориата. Эти земли свободны. Но в остальных местах много моих соплеменников, и не хочу я ограничивать их волю и сгонять их с обжитых земель, ставших им домом. Следите за собой, западные вожди! В Белерианде правлю я, и все, кто собирается здесь поселиться, да услышат меня. Жить в Дориат придут лишь те, кого я приглашу гостями, и те, кто попросит у меня помощи в большой нужде.

Властители нольдор держали совет в Мифриме, когда из Дориата вернулся Ангрод с посланием короля Тингола. Холодными показались им слова Тингола, и рассердились на него нольдор, сыновья Феанора. Но Маэдхрос засмеялся и сказал:

– Настоящий король – тот, кто умеет сохранить свои владения, иначе незачем ему корона. Тингол отдаёт нам земли, на которые его власть не распространяется. Нольдор пришли, и теперь его удел – лишь Дориат. Пусть правит в нём и радуется, что его соседи – сыновья Финвэ, а не орки Моргота. Мы выберем себе места по душе.

Но Карантир, который не любил сыновей Финарфина и легко впадал в гнев, громко закричал:

– Это ещё что? Нечего сыновьям Финарфина бегать туда-сюда и рассказывать сказки Тёмному эльфу из пещер! Кто дал им право говорить с ним от нашего имени? Оказавшись в Белерианде, слишком скоро забыли они, что их отец – властительный нольдо, хотя мать и из другого рода.

Тут разгневался Ангрод и покинул совет. Маэдхрос упрекнул Карантира, а большая часть нольдор обоих родов, услышав его слова, опечалились и обеспокоились, страшась, что свирепый нрав сыновей Феанора будет всегда вот так прорываться. Но Маэдхрос удержал своих братьев от дальнейших резкостей, и они ушли с совета и вскоре ушли из Мифрима на восток, за реку Арос, на широкие просторы вокруг горы Химринг. Позднее эти земли назвали Пограничьем Маэдхроса. Там почти не было холмов и рек, естественной защиты от Ангбанда. Стражу несли Маэдхрос и его братья, собрав всех, кто захотел пойти за ними. Со своими соплеменниками, оставшимися западнее, они почти не встречались, обращаясь к ним лишь в нужде. Говорят, что сам Маэдхрос придумал такой план, чтобы не оставалось возможностей раздора. Он был готов принять на себя главную опасность нового удара Врага. Сам он оставался в дружбе с Домами Финголфина и Финарфина, и иногда приезжал к ним на совет. Но и он был связан роковой Клятвой, хотя зло на время заснуло.

Карантир с родичами и подданными поселился на дальнем востоке, за верховьями Гэлиона, вокруг озера Хелеворн, под горой Рерир и южнее. Взойдя на высоты Синих гор, Эред Луин, они смотрели на восток с великим удивлением, ибо огромным и очень диким показалось им Среднеземье. Там же, в горах Эред Луин эльфы Карантира впервые встретили гномов, которые после нападения Моргота и прихода нольдор прекратили хождение по Белерианду. Два племени, однако, друг друга не полюбили, ибо хотя и те, и другие были великими искусниками и охотно перенимали любую науку, слишком разными были они. Гномы жили скрытно и были обидчивы, а соплеменники Карантира подражали своему заносчивому правителю и почти не скрывали презрения к некрасивым наугримам. Но оба народа сходились в одном: ненавидели Моргота. Поэтому заключили они союз, который оказался взаимовыгодным. Наугримы к тому времени узнали много секретов изготовления прекрасных вещей, кузнецы и каменщики Ногрода и Белегоста прославились в своём племени, а когда гномы снова стали ходить по Среднеземью, все пути из их копей в Белерианд пролегли через владения Карантира, и большие богатства оседали в его руках.

Прошло двадцать лет под солнцем, когда Финголфин, король нольдор, объявил великий пир. Состоялся он весной у прудов Иврин, где рождалась быстрая река Нарог, ибо там, у подножья Гор тени, ограждавших край от северных ветров, земля была зелёной и красивой. Радостный этот пир долго помнили эльфы в наступившие потом дни печали. Дали они ему название: Пир Воссоединения, Мерет Адертад. Явились на него многие вожди, пришли подданные Финголфина и Финрода; из сыновей Феанора пришли Маэдхрос и Маглор с воинами из Восточного Пограничья; и было на том пиру множество Серых эльфов, скитальцев из лесов Белерианда. Пришли также эльфы из Гавани со своим правителем Кирданом. От подножья дальних Синих гор из Долины Семи Рек пришли Зелёные эльфы Оссирианда. Но из Дориата явились лишь два посла, Маблунг и Даэрон, с приветствием от своего короля.

Были на Мерет Адертад встречи доброй воли и советы, давались клятвы в дружбе и союзничестве, и говорят, что на этом пиру чаще всего слышались речи на языке Серых эльфов; даже нольдор употребляли его, ибо они быстрее выучились языку, на котором говорили в Белерианде, чем синдар смогли освоить язык Валинора. Нольдор воспрянули духом, и в сердца их вошла надежда. Многим из них казалось, что сбываются слова Феанора, звавшего их искать свободу и прекрасные земли в Среднеземье. В самом деле, за этим пиром последовали долгие годы мира. Моргот сидел за железными воротами, на страже Белерианда были светлые мечи. Тень на севере залегла тихо и выжидала, а под новым солнцем и новой луной рождалось веселье, и земля радовалась.

Прошло ещё тридцать лет.

Раз Тургон, сын Финголфина покинул Невраст, где жил и, разыскав на острове Тол Сирион друга своего Финрода, отправился с ним вниз по реке на юг, желая отдохнуть, ибо наскучили им северные горы. Возле Сумеречных озёр, где Арос впадал в Сирион, застала их ночь, и заснули они на берегу под летними звёздами. Ульмо поднялся к ним по реке и убаюкал их так, что долго они не просыпались, а сны наслал им смутные и тяжёлые. Тревога осталась в их сердцах после пробуждения, но друг другу они ничего не сказали, ибо плохо помнили свои сны и каждый думал, что Ульмо послал знак только ему одному. Тревога не проходила, будущее было неясно, и в сомнениях стали они часто расходиться и бродить в одиночку по неизведанным землям в поисках естественных укреплений. Каждый верил, что именно ему поручено подготовиться к беде и найти место для отступления на тот случай, если Моргот вырвется из Ангбанда и разобьёт северные войска.

Однажды Финрод и сестра его Галадриэль гостили у родича своего Тингола в Дориате. Поражался Финрод, видя мощь и величие Менегрота, роскошь его сокровищниц и оружеен, многоколонные каменные чертоги. И пришла ему в голову мысль, что и он мог бы построить себе каменный дворец где-нибудь глубоко в горах в тайном месте. Открыл он сердце Тинголу, рассказал ему о своих снах. Тогда Тингол заговорил о глубоком ущелье, где текла река Нарог, о пещерах под Верхним Фаротом в отвесных скалах западного берега, а когда Финрод покидал Тингола, ему дали провожатых, чтобы отвели они его в то мало кому ведомое место. Так пришёл Финрод в пещеры Нарога и начал строить там, в глубине, дворец и оружейни, подобные дворцу и оружейням Менегрота. Свою твердыню он назвал Нарготрондом. В трудах Финроду помогали гномы с Синих гор; их хорошо наградили, ибо Финрод привёз из Тириона больше сокровищ, чем любой другой вождь нольдор. Тогда же для него был изготовлен Наугламир, Воротник Наугримов, лучшее изделие гномов в тот век. Это было золотое ожерелье, украшенное бесчисленными камнями, привезёнными из Валинора. Было в нём такое волшебство, что на плечах оно лежало легче льняной нитки. И чью бы шею ни обнимало, оно всегда ложилось красиво и изящно.

Финрод поселился в Нарготронде со многими соплеменниками, и гномы прозвали его на своём языке Фелагунд, что значит Копатель Пещер. Это имя он носил с тех пор до конца жизни. Но Финрод Фелагунд был не первым обитателем пещер над рекой Нарог.

Сестра его Галадриэль не пошла жить с ним в Нарготронд, ибо в Дориате узнала Келеборна, родича Тингола, и большая любовь пришла к ним. Осталась Галадриэль в Бережённом королевстве у Мелианы и училась у неё знаниям о Среднеземье и великой мудрости.

Тургон же всё вспоминал город на холме, прекрасный Тирион, его высокую башню и Белое Дерево, и не мог найти ничего похожего. Вернулся он в Невраст и год прожил мирно во дворце своём Виньямаре на морском берегу. Через год сам Ульмо явился к нему и уговорил его ещё раз пройти по долине Сириона, но чтобы был он один. Пошёл Тургон так, как было сказано, и вывел его Ульмо в сокрытую долину Тумладен в Опоясывающих горах. В середине долины стоял каменный холм. Вернувшись в Невраст, Тургон никому ничего не сказал, но стал тайно готовить план города, подобного Тириону на Туне, о котором тосковал в изгнании.

Моргот же, поверив шпионам, которые доложили, что нольдор мирно бродят по стране и о войне не думают, решил испытать силу и бдительность своих врагов. Ударил он без предупреждения: вдруг на севере затряслась земля, из трещин в ней вырвался огонь, и Железные горы задышали пламенем. Орки хлынули на равнину Ард Гален. Оттуда они прорвались в Белерианд через Сирионский Проход на западе и землю Маглора на востоке между горами Маэдхроса и отрогами Синих гор. Но Финголфин и Маэдхрос не дремали, и пока другие их соплеменники вылавливали отдельные банды орков, творивших зло в Белерианде, они с двух сторон ударили по главному войску Врага, рвавшемуся в Дорфонион. Победили они в тот раз слуг Моргота, прогнали их через Ард Гален и уничтожили до последнего солдата перед воротами Ангбанда. Так произошла Третья великая битва Белериандских войн, прозванная Славной битвой, Дагор Аглареб.

Была одержана победа и получено предупреждение. Эльфийские вожди поняли его. И после этого теснее сплотились, усилили стражу, подтянули войска, и началась Осада Ангбанда, и длилась почти четыреста солнечных лет. Долго после Дагор Аглареб никто из слуг Моргота не смел выползти за ворота; боялись они владык нольдор, а Финголфин похвалялся, что только в случае измены мог бы Моргот вырваться из осады и неожиданно напасть на эльдар.

Однако захватить Ангбанд нольдор не смогли, так же, как не смогли вернуть себе Сильмарилы. Во всё время осады война, по сути, не прекращалась, ибо всё новые зловредности придумывал Моргот и то и дело испытывал силу противника. Невозможно было полностью замкнуть кольцо осады вокруг вражьей твердыни, ибо покрытые льдом и снегом Железные горы, к изогнутой стене которых были пристроены башни Тангородрима, как бы обнимали и ограждали её с боков и были непроходимы для нольдор. Так что с севера у Моргота врагов не было, оттуда время от времени выходили в мир его шпионы и окольными путями пробирались в Белерианд. Главной целью Моргота было сеять рознь и страх среди эльдар, по его приказу орки хватали живыми, кого могли, и в цепях волокли в Ангбанд. Некоторые из пленных, не выдержав ужасного взгляда Врага, на всю жизнь покорялись ему, и уже без цепей выполняли его волю. От них Моргот узнал почти всё, что происходило после бунта Феанора, и возрадовался тому, как прорастают семена раздора, посеянные им.

Когда после Дагор Аглареб минуло почти сто лет, Моргот сделал попытку застать врасплох одного Финголфина (ибо знал, что бдительного Маэдхроса взять трудно). Войско Врага вышло на заснеженный север, потом свернуло к западу, затем к югу и пошло к Хифлуму вдоль залива Дренгист тем же путём, которым шёл Финголфин, одолев Скрежещущие Льды. Войти в Хифлум с запада оркам не удалось: их выследили. Воины Фингона обрушились на них с гор Эред Ломин, где они подходили к заливу, и многих сбросили в море. Орчье войско было не так уж велико, и лишь часть жителей Хифлума участвовала в их разгроме, поэтому сражение не попало в число великих битв. Но после него наступил многолетний мир, когда Ангбанд не нападал открыто. Моргот понял, что одни орки с племенем нольдор не справятся, и стал думать о других способах.

Ещё сто лет прошло, и вот ночью из ворот Ангбанда выполз первый урулоки, огненный змей Глаурунг. Был он ещё молод, в полроста и полсилы, ибо долго живут драконы и медленно растут, но эльфы в смятении бежали от него в Эред Ветрин и Дорфонион, а он улёгся на осквернённых лугах Ард Гален. Князь Хифлума Фингон выехал на него с конными лучниками, окружил и засыпал дротиками, чего Глаурунг не выдержал, ибо по молодости панцирь его ещё не окреп. Он убрался назад в Ангбанд и много лет не вылезал оттуда. Фингон заслужил великую славу, нольдор возрадовались – мало кто, из них смог постичь весь ужас этого появления и оценить новую угрозу. Моргот был недоволен тем, что Глаурунг слишком рано выдал себя, и после его поражения снова был Долгий Мир – целых двести лет. Всё это время случались лишь отдельные стычки на пограничьях. Белерианд процветал и богател. Под охраной северных армий нольдор строили дома и башни, изготавливали прекрасные вещи, творили песни и писали книги. Во многих частях Среднеземья нольдор и синдар слились в один народ и стали говорить на одном языке, хотя разница между ними осталась: нольдор были сильнее и мудрее, лучше владели оружием, строили дома из камня и любили холмы и равнины. Синдар были музыкальнее, обладали красивыми голосами и, уступая лишь Маглору, сыну Феанора, все они искусно пели. Жили они по берегам рек и в лесах, многие продолжали кочевать, не привязываясь к одному месту, и любили петь в пути.

Глава 14

О Белерианде и землях в нём

Здесь рассказывается, каковы были северо-западные земли Среднеземья, куда пришли нольдор в Давние дни, а также говорится, как правили на этих землях и как защищались от Моргота вожди нольдор после Дагор Аглареб, Третьей битвы Белериандских войн.

В прошлые века воздвиг Мелькор на севере мира Железные горы, Эред Энгрин, как ограду крепости своей Утумно. Гигантской дугой протянулась с востока на запад стена этих гор в краю вечного холода. Там, где западный край стены Эред Энгрин изгибался к северу, Мелькор построил за ней ещё одну крепость, для защиты от возможного нападения со стороны Валинора. Говорят, что когда вернулся он в Среднеземье, то нашёл убежище в бесконечных подвалах Ангбанда, Железный Ад было им имя. В Войне Великих Сил не были они разрушены до конца, ибо валар, спеша разгромить Врага в Утумно, не проникли во все подвалы Ангбанда и не разрушили их. Вырыл Моргот длинный туннель под хребтом Эред Энгрин с выходом к южному его подножью. Там поставил он мощные ворота. Над воротами и за ними возвёл он башни Тангородрима из камня, выбранного из туннеля, пепла и шлака подземных печей. Грозовыми Башнями назвали их, чёрными и уродливыми были они и очень высокими, а над верхушками постоянно стоял чёрный дым, резко выделяясь на фоне северного неба. Омертвела земля перед Вратами Ангбанда. Грязной свалкой на много миль стала прилегающая к ним часть широкой долины Ард Гален. Но когда вышло на небо Солнце, там вдруг начала расти пышная зелёная трава, и пока Ангбанд был осаждён, а его ворота закрыты, зеленью поросли даже ямы и кучи камней у страшных Врат.

К западу от Тангородрима лежит край Туманов, Хисиломэ. Нольдор назвали его так на своём языке из-за клубящихся туманов, которые насылал Моргот на их первый лагерь в Среднеземье. На языке синдар, которые жили в том месте, оно называлось Хифлум. Пока длилась осада Ангбанда, это была красивая земля, хотя и холодная, с жестокими зимними морозами. С запада её замыкали Горы Эха, Эред Ломин. Доходили они до самого Моря. На востоке и юге протягивалась большая дуга Гор Тени, Эред Ветрин, за ней простиралась долина Ард Гален и начиналась долина Сириона.

Хифлум стал владением Финголфина и сына его Фингона. Большая часть племени Финголфина жила в Мифриме на берегах большого озера; Фингону был уделён Дор-Ломин, что к западу от гор Мифрима. Главная их крепость была на восток от Эред Ветрин, в Эйтель Сирионе. Оттуда наблюдали они за долиной Ард Гален. К самым теням Тангородрима засылали они своих всадников. Сначала лошадей у них было мало, но на сочных зелёных травах Ард Гален скоро выросли их табуны, и конница стала сильной. Племенные жеребцы были некогда привезены из Валинора в Лосгар на кораблях; их Финголфин получил от Маэдхроса в возмещение части потерь.

К западу от Дор-Ломина за Горами Эха, которые на юге от залива Дренгист заходили далеко вглубь Белерианда, лежал Невраст, что на языке синдарин означает Ближние Берега. Так сначала назывались все побережья к югу от залива, а со временем это имя закрепилось лишь за землями между Дренгистом и горой Та`рас. Там много лет правил сын Финголфина Тургон Мудрый. Его владения омывало Море, прикрывали горы Эред Ломин и ограждала цепь невысоких гор и холмов, продолжение хребта Эред Ветрин, от Иврина до горы Та`рас на мысу. Некоторые относят Невраст не к Хифлуму, а к Белерианду, ибо климат здесь был мягче, влажные ветры дули с Моря, а холодный северный ветер, продувавший Хифлум, не пускали горы. Земля там была ровной, над ней поднимались лишь пограничные горы и прибрежные скалы, реки там не текли, а в середине было большое озеро, берега его терялись в болотах. Называлось оно Линаэвен, ибо множество птиц из тех, что любят мелководье, гнездилось там, в высоких тростниках над разливами. Когда пришли нольдор, в Неврасте у побережья, в особенности на юго-западе под горой Та`рас, жило много Серых эльфов. В Давние дни к этой горе любили приходить Ульмо и Оссэ. Все эльфы признали Тургона своим господином, и смешение племён нольдор и синдар здесь произошло быстрее, чем в иных местах. Тургон построил себе палаты у Моря под горой Та`рас, назвал их Виньямар и жил там долго.

К югу от Ард-Гален на шестьдесят гонов с запада на восток простёрся Дорфонион, заросший хвойными лесами. Особенно большие и густые леса были там, на севере и на западе, где земля плавно поднималась, а затем переходила в унылые нагорья с глубокими озёрами у подножий отдельных вершин, чьи головы торчали выше пиков Эред Ветрин. А с юга, со стороны Дориата, горы Эред Горгорот внезапно обрывались отвесными скалами в жуткие пропасти. На северных склонах Дорфониона поселились Ангрод и Аэгнор, сыновья Финарфина и вассалы брата своего Финрода, хозяина Нарготронда. Они сторожили с юга луга Ард Гален, и подданных у них было немного, ибо земля была скупой, а горы вокруг неё не располагали к тому, чтобы Враг выбрал путь именно через них, и большой стражи не требовалось.

Между Дорфонионом и Горами Тени в узкой долине текла река Сирион, спеша в Белерианд. Долина была зелёной, а крутые склоны гор с двух сторон густо поросли соснами. Сирионский Проход охранял Финрод, и сразу построил там, на острове Тол Сирион посреди реки, мощную сторожевую башню, Минас Тирит. Когда же был готов его дворец Нарготронд, отдал он эту башню-крепость брату своему Ородрету.

Обширный и прекрасный Белерианд раскинулся с обеих сторон воспетого во многих песнях Сириона вниз по его течению. Сирион рождался в Эйтель Сирион, огибал по краю луга Ард Гален, набирал силу из горных источников, ручьёв и речек в Сирионском Проходе, становился всё шире, превращался в могучую реку со множеством притоков, и через сто и тридцать гонов впадал в залив Балар, где делился на протоки и намывал песчаные косы большой дельты. По правому берегу Великой реки, между нею и притоком Тейглин с севера на юг тянулся лес Бретиль, а дальше между реками Тейглин и Нарог лежало королевство Нарготронд. Река Нарог брала начало от водопадов Иврин в южной стене Дор-Ломина и через восемьдесят гонов впадала в Сирион в Земле Ив, Нэн Татрен. Южнее Нэн Татрена раскинулись цветущие луга и почти не было жителей. А ещё дальше начинались болота, протоки и острова дельты, на которых обитали лишь морские птицы.

Королевство Нарготронд занимало земли и к западу от реки Нарог до реки Нэннинг. Там начинался Фалас, а где река впадала в Море, была Гавань и стоял город Эгларест, в котором правил Кирдан Корабел и жили синдар, любившие море и корабли. Финрод стал верховным вождём всех эльфов Белерианда от Сириона до Моря, его власть не распространялась лишь на Фалас. Между Кирданом и Финродом возникла большая дружба, заключили они союз и с помощью нольдор перестроили заново гавани Бритомбар и Эгларест. Теперь это были красивые города за высокими стенами, с каменными причалами и верфями. На мысу к западу от Эглареста Финрод воздвиг башню Барад Нимрас для наблюдения за западным морем, хотя, как выяснилось потом, без нужды, ибо Моргот никогда не строил корабли и с моря не нападал. Все его слуги боялись моря, никогда к нему по своему желанию не подходили. С помощью эльфов из Гавани некоторые нарготрондцы построили себе новые ладьи, отправились в море и обследовали громадный остров Балар. Надеялись они сделать его своим последним убежищем на случай страшной беды, но судьба так и не привела их жить на том острове.

Вот так Финроду Фелагунду достались самые большие владения, хотя он был моложе трёх других великих вождей: Финголфина, Фингона и Маэдхроса. Верховным Королём всех нольдор был, однако, Финголфин, а вторым был Фингон; владели они всего лишь северной землёй Хифлум, но их народ был закалённейшим, храбрейшим и сильнейшим, их больше всего боялись орки и ненавидел Моргот.

В левобережьи Сириона лежал восточный Белерианд, в самой широкой части он простирался на сотню гонов от Сириона до Гэлиона, до границ Оссирианда. На крайнем севере восточного Белерианда, между реками Сирионом и Миндэбом, под пиками Криссаэгрим, где гнездились орлы, тянулась пустошь Димбар. С запада на восток от реки Миндэб до верховий Эсгальдуны лежала пустыня Нэн Дунгортэб. Страшная земля была там, ибо с одной стороны Мелиана властью своей и волшебным Поясом отделила её от обитаемых земель Дориата, а с другой – отвесно обрывались с высокого Дорфониона Горы ужаса, Эред Горгорот. Туда, как уже говорилось, бежала от огненных бичей балрогов Унголианта и жила там, смертоносной тьмой окутывая ущелья, а когда её не стало, обитали там её жуткие потомки и плели зловредные тенёта. Загажена и отравлена была там вода жалких речек, сочившихся с Эред Горгорот. Сердца тех, кто пил из них, охватывало безумие и отчаяние. Все живущие обходили эту землю, а нольдор проходили через Нэн Дунгортэб лишь в крайней нужде по тропам у границ Дориата, держась как можно дальше от заклятых гор. Путь там был проложен давным-давно, ещё до возвращения Моргота в Среднеземье. Он вёл с запада на восток к реке Эсгальдуне и Каменному мосту, Иант Иаур, возведённому в дни первой осады твердынь Врага, и ещё дальше, через Землю молчания, Дор Динэн и броды Ароссиах на реке Арос – в северные уделы Белерианда, где поселились сыновья Феанора.

Бережённые Леса Дориата, где сокровенно жил король Тингол, находились южнее. Туда можно было попасть лишь по воле самого Тингола. Меньшую, северную часть его владений, леса Нельдорет, с востока и юга ограничивала тёмная река Эсгальдуна; между Эсгальдуной и рекой Арос стоял большой и густой лес Регион. Там, где Эсгальдуна в середине земли круто сворачивала к западу и к Сириону, и был пещерный дворец Менегрот. Почти весь Дориат находился к востоку от Сириона, с запада в него входила лишь узкая полоса леса на правобережьи от впадения Тейглина в Великую Реку до Сумеречных озёр. Жители Дориата называли этот лес Западным Приграничьем или Нивримом. Росли там громадные дубы, и защищал его Пояс Мелианы, так что среднее течение Сириона, который Мелиана любила, любя Ульмо, безраздельно принадлежало Тинголу.

На юго-западе Дориата, где Арос, впадая в Сирион, замедлял течение и делился на множество проток и рукавов, были озёра и болота. Сумеречными озёрами называли эльфы эти места, Аэлин Уйял; вечно стояли там туманы, лежало на них охранительное заклятие Дориата. Все северные земли Белерианда постепенно понижались, а, дойдя до этого места, выравнивались, и по гладкой равнине Сирион тёк медленнее. А ниже по реке, за озёрами Аэлин Уйял, земля вдруг резко обрывалась, и водопад разделял течение Сириона на верхнее и нижнее. Если бы можно было охватить взглядом всю землю с юга на север от излучины реки Нарог, то взору представилась бы бесконечная цепь скалистых холмов от Эглареста до Нарога и дальше, до самой горы Амон Эреб на востоке, с которой уже виден был Гэлион. Нарог прорезал в этих холмах глубокое ущелье, водопада там не было, но были пороги, западный берег круто поднимался в плоскогорье, поросшее лесом. Называлось плоскогорье Таур-эн-Фарот, или Верхний Фарот, и с него в Нарог сбегал короткий пенный поток Рингвил. Там и построил Финрод свою твердыню Нарготронд. На расстоянии в двадцать и пять гонов от него к востоку ревел мощным водопадом Сирион и, сам себе, пробив туннель, уходил в том месте под землю. Через три гона он вновь вырывался на свет с большим шумом, в облаке брызг из-под арки в скалах, которую прозвали Ворота Сириона.

Андрам, или Длинная Стена, было название цепи скалистых холмов, и тянулись они от самого Нарготронда до восточного Белерианда, и последняя скала называлась Рамдал, Конец Стены. Чем восточнее, тем более полого спускалась Длинная Стена в долину, а долина Гэлиона медленно понижалась к югу, и не мешали течению той реки ни пороги, ни водопады. На всём протяжении Гэлион тёк быстрее Сириона. От Рамдала до Гэлиона на равнине поднималась лишь одна гора, с очень пологими склонами, и казалась она выше, чем была, ибо стояла отдельно. Был это Амон Эреб. Здесь погиб Дэнетор, сын Ленвэ, правитель племени нэндор из Оссирианда, шедший на помощь Тинголу, когда первое орчье войско Моргота нарушило Звёздный мир в Белерианде. После великого поражения под этой горой жил Маэдхрос. А к югу от стены Андрам между реками Сирион и Гэлион были дикие чащи, где никто не жил и куда даже никто не ходил, кроме отдельных Эльфов тени. Лес Между Реками называли Таур-им-Дуинат.

Великой рекой был Гэлион. Два истока было у него, две реки в самом начале сливались в одну: Малый Гэлион с горы Химринг и Большой Гэлион с горы Рерир. От места встречи этих двух рек поток тёк прямо на юг, и в первые сорок гонов пути в него не впадала ни одна река. А всего он был вдвое длиннее Сириона, хотя не так широк и менее полноводен. Ведь Сирион протекал по Хифлуму и Дорфониону, где выпадало больше дождей, чем на востоке. Шесть притоков стремились в Гэлион с гор Эред Луин: Аскар (позднее его назвали Ратлориэл), Талос, Леголин, Брилтор, Дуилвен и Адурант. Все шесть этих речек были быстрыми, ибо круты были родившие их горы, а между ними от Гэлиона до гор Эред Луин раскинулся зелёный Оссирианд, красивая земля Семи Рек. В среднем течении самый южный приток из семи, Адурант, делился на два рукава, а затем вновь соединялся. Между рукавами получился остров, назвали его Тол Гален, Зелёный. Там поселились Берен и Лютиэнь, когда вернулись в мир.

В Оссирианде обитали Зелёные эльфы. Реки оберегали и защищали их, ибо после Сириона из всех вод западного мира Ульмо больше всех любил Гэлион. Эльфы Оссирианда умели так прятаться в лесах, что чужак, пройдя их страну от края до края, мог никого не увидеть. Весной и летом одевались они во всё зелёное, и звуки их песен залетали за Гэлион. Нольдор поэтому прозвали их страну Линдон, земля Песен, а горы за ней – Эред Линдон, ибо только из Оссирианда впервые увидели их.

Окраинные земли на восток от Дорфониона были наименее защищёнными во всём Белерианде. С севера долину Гэлиона ограждали лишь невысокие горы, почти холмы. Там, в Пограничье Маэдхроса и землях за ним жили сыновья Феанора, правившие большим народом. Их конные отряды скакали по огромной северной равнине Лотланн, охраняя восточный Белерианд от возможных вылазок Моргота. Главная крепость Маэдхроса была возведена на вечнохолодной горе Химринг. Гора была большая, голая, с плоской вершиной, а вокруг стояли горы поменьше. Между Химрингом и горами Дорфониона был Эглонский перевал, путь в Дориат, с крутым спуском на западе. Вечно дули через него холодные резкие ветры.

Но Келегорм и Куруфин укрепили Эглон и держали там большое войско, и много воинов было у них в земле Химлад между реками Арос и Келон в верхнем их течении.

Маглор держал стражу между двух рек, которыми начинался Гэлион. Там вообще гор не было, именно там в восточный Белерианд пробрались орки перед Третьей битвой. Потому на тех равнинах нольдор вынуждены были держать крепкую конницу. Подданные Карантира построили укрепления в горах восточнее Маглорского Прохода. Там от хребта Эред Линдон словно отходили к западу несколько гор, среди которых самой большой была гора Рерир. А между Рериром и Эред Линдон было глубокое тёмное озеро Хелеворн, с трёх сторон защищённое горами: только с юга можно было подойти к нему по равнине. За этим озером построил себе убежище Карантир. А большие земли от Рерира до реки Аскар нольдор назвали Таргелион, что значит земля за Гэлионом, или Дор Карантир, земля Карантира. И там нольдор впервые встретили гномов. А раньше Серые эльфы звали ту землю просто Восточный Дол, Талат Рунэн.

Вот так сыновья Феанора при Маэдхросе разделили земли Восточного Белерианда, но их подданые жили большей частью на севере, а на юг они только ездили охотиться в леса. Лишь Эмрод и Эмрас поселились южнее, и на севере во время Великой Осады бывали редко. К ним же иногда приезжали другие эльфийские вожди, даже издалека, ибо хоть и дикой, но прекрасной была их земля. Чаще всего заезжал к ним Финрод Фелагунд, потому что любил путешествовать, бывал даже в Оссирианде и подружился с Зелёными эльфами. За хребтом же Эред Линдон не бывал никто из нольдор, пока их королевства существовали; и о том, что происходило на самом дальнем востоке, вести в Белерианд почти не доходили. Если что и рассказывалось, то уже через годы после того, как случалось.

Глава 15

О нольдор в Белерианде

Сказано, как Ульмо помог Тургону из Невраста открыть тайную долину Тумладен. Долина эта (как стало известно позднее) была замкнута в кольце высоких отвесных гор к востоку от верхнего течения Сириона, и из живых существ туда залетали лишь орлы Торондора. Но глубоко под горами вода не`когда пробила путь к Сириону, а теперь высохла, и этот тёмный путь нашёл Тургон, и вышел им к зелёной долине в кольце гор, и увидел там посредине плосковерхую скалу, как остров, ибо воистину похожа была вся долина на большое зелёное озеро. Понял Тургон, что нашёл землю своей мечты, и решил построить там красивейший город в память о Тирионе на Туне. Но сначала он вернулся в Невраст и жил там мирно, ни с кем не делясь своими мыслями, лишь составлял в уме план будущего города.

После битвы Дагор Аглареб беспокойство, которое посеял в его сердце Ульмо, вернулось, и созвал он самых искусных и сильных своих соплеменников и тайно провёл в скрытую долину, и стали они строить там город, который он задумал. Поставил он со всех сторон надёжную стражу, чтобы никто не мог пройти и увидеть эту работу, а река хранила то место властью Ульмо. Сам же Тургон по-прежнему продолжал жить в Неврасте.

И вот, наконец, прошло пятьдесят лет и два года тайных трудов, и был достроен город. Говорят, что придумал ему Тургон имя Ондолиндэ, что на языке эльфов Валинора означало Песня Воды в Камне, ибо много родников было в той скале. Но на языке синдарин стали его называть Гондолин, что значит Скрытая Скала, и это имя прикрепилось к нему. Когда Тургон приготовился покинуть Невраст и свой дворец Виньямар у Моря, явился к нему ещё раз Ульмо и заговорил с ним. И сказал Ульмо:

– Наконец, Тургон, ты отправишься в Гондолин. Моя власть сохранилась пока в долине Сириона и над всеми водами в ней, и сделаю я так, что никто не помешает тебе дойти, куда ты хочешь, и никто не увидит тебя в пути и до поры не найдёт тайный вход в твой город без твоего на то позволения. Из всех государств эльдар дольше всех борьбу с Мелькором выдержит Гондолин. Но не возлюби слишком сильно работу своих рук и творения своей мысли. Помни также, что истинная надежда нольдор – на Западе, и её принесёт Море.

И напомнил он Тургону, что снять Приговор Мандоса он, Ульмо, не в силах.

– Может случиться, – говорил Ульмо, – что Проклятие Нольдор настигнет тебя слишком рано, что в твоих стенах поселится измена. Тогда могут они погибнуть от огня. Но если такая опасность будет, то придёт к тебе вестник из Невраста, и от него родится надежда, которая засветит эльфам и людям сквозь огонь и разрушение. Оставь в старом доме своём доспехи и меч, чтобы их можно было найти через многие годы, тогда ты узнаешь посланца и не обманешься.

И сказал Ульмо Тургону, какой шлем, какую кольчугу и меч оставить.

Потом вернулся Ульмо в Море, а Тургон сначала послал в новый город войско, почти треть нольдор, пришедших с Финголфином, и ещё больше синдар. За войском ушли все его подданные. Отряд за отрядом тайно уходили в тень хребта Эред Ветрин и тайно приходили в Гондолин, и никто не знал, куда они исчезали. Последним ушёл сам Тургон, встал с трона и молча провёл всех своих челядинцев через горы, вошёл в тайные ворота в скалах, и они за ним закрылись. Прошло много долгих лет. Никто не ходил туда, кроме Хурина и Хуора, а из эльфов Тургона никто оттуда не выходил, пока не минуло триста лет и пятьдесят, и ещё несколько. Только в Год Плача, Нирнаэт Арнэдиад, открылись ворота Гондолина. До того года народ Тургона жил в кольце гор счастливо и процветал, и трудился, и применял с пользой свои таланты, так что прекрасный Гондолин на горе Амон Гварет воистину мог сравниться с эльфийским Тирионом за Морем. Были там стройные белые стены, гладкие лестницы, высокая крепкая Башня Короля. Играли светлые фонтаны, а в королевском дворе стояли вырезанные из камня Два Дерева. Сам Тургон с эльфийским искусством сделал их по образу и подобию древних Двух Деревьев, одно было из золота и называлось Глингал, другое – с серебряными цветами – получило имя Белтиль. Но прекраснее всех чудес Гондолина была дочь Тургона – Идрил Келебриндал, что значит Среброногая. Волосы у неё были золотистые, как цвет Лорелина до преступления Мелькора. Долго жил счастливо Тургон в Гондолине и благоденствовал его народ. Невраст же опустел, и никто не жил в нём до самой гибели Белерианда.

Пока тайно строился город Гондолин, а Финрод Фелагунд трудился в глубоких туннелях Нарготронда, сестра Финрода Галадриэль, как было уже сказано, жила в королевстве Тингола в Дориате. Иногда в беседах она и Мелиана вспоминали Валинор и блаженные дни, но, доходя до чёрного часа смерти Деревьев, Галадриэль замолкала и не хотела говорить дальше. Однажды сказала Мелиана:

– Печать беды отметила тебя и твой род. Я это чувствую и вижу по тебе, но остальное от меня скрыто. Не могу я ни взором, ни мыслью проникнуть в то, что произошло или происходит на Западе. Тень накрыла Аман и простёрлась далеко над Морем. Почему ты не говоришь мне больше?

– Та беда прошла, – сказала Галадриэль. – Я хочу радоваться оставшейся радостью и не тревожить память горем. Может быть, впереди ещё хватит новых бед, но пока нам светит надежда.

Тогда посмотрела Мелиана ей в глаза и сказала:

– Не верю я, что нольдор пришли сюда посланцами от валар, как было сказано, хотя явились они в тяжкий для нас час и помогли нам. Ведь они никогда не говорят о валар, их высокие вожди не привезли вестей Тинголу ни от Манвэ, ни от Ульмо, ни даже от брата короля Ольвэ и от родичей его, уплывших за Море. В чём же причина изгнания вождей нольдор из Амана? Какое зло тронуло сыновей Феанора, сделав их столь заносчивыми и жестокими? Я ведь недалека от истины, Галадриэль?

– Недалека, – сказала Галадриэль. – Только мы не были изгнаны, а пришли сюда по доброй воле, хотя против воли валар. Мы пришли, преодолев великие беды и не послушавшись валар, с одной целью: отомстить Морготу и отобрать у него похищенное.

Рассказала тогда Галадриэль Мелиане о Сильмарилах и об убийстве короля Финвэ в Форменосе; но по-прежнему не произнесла ни слова, ни о братоубийственной резне, ни о сожжении кораблей в Лосгаре.

И сказала Мелиана:

– Ты многое мне поведала, но я чувствую, что за этим ещё больше ты скрываешь. Не пролила ты свет на долгую дорогу от Тириона, а я вижу там во тьме зло, и Тингол должен о нём узнать, чтобы решать, что делать дальше.

– Может быть и так, – сказала Галадриэль. – Но пусть узнает не от меня.

Мелиана больше не говорила с Галадриэлью об этих делах, но рассказала королю Тинголу всё, что услышала о Сильмарилах.

– Это великое событие, – сказала она. – В нём скрыто больше, чем сами нольдор могут понять. Ибо свет земли Аман и судьба Арды заключены в кристаллах, созданных Феанором, который уже погиб. Предсказываю я, что эльдар не дано силой отнять их у Моргота. И прежде, чем их у него отнимут, мир будет расколот многими битвами. Пойми! Феанора убили, и догадываюсь я, что ещё многих уже убили эти Камни. Много новых смертей принесут они, а первой была смерть друга твоего Финвэ, которого Моргот убил, покидая Аман.

Погрузился в молчание Тингол, подавленный печалью и мрачным предчувствием. Наконец, сказал:

– Теперь понял я, почему явились с запада нольдор, что сильно меня удивляло. Не помочь нам они пришли, это вышло случайно. Тех, кто остался в Среднеземье, валар давно предоставили самим себе, и только в случае крайней нужды могут вмешаться. Нольдор пришли ради мщения и хотят вернуть то, что потеряли. Но от этого они будут нам верными союзниками, и уж ни за что не станут союзничать с Морготом.

На что сказала Мелиана:

– Истинная правда, что прибыли они за этим. Но не только за этим. Берегись сыновей Феанора! Тень гнева валар на них: чувствую я, что уже совершили они зло и нанесли вред земле Аман и своим соплеменникам. Ложь разделила вождей нольдор, а беда и горе лишь усыпили эту ложь.

И ответил Тингол:

– Что мне до этого? О Феаноре я слышал лишь рассказы, из которых следует, что был он велик. То, что дошло до меня о его сыновьях, мало радует, но, похоже, что все они – смертельные враги нашего Врага.

– Их мечи, как и слова их, обоюдоостры, – сказала Мелиана.

Больше они о том не заговаривали.

Но вскоре среди синдар начали шёпотом передаваться осторожные рассказы о деяниях нольдор по пути в Белерианд. Откуда они пошли, понятно. Жестокая правда в них была отравлена ложью. А синдар были ещё доверчивы, и (как следовало ожидать) Моргот направил на них этот удар, ибо Моргота они ещё не знали. Когда эти слухи дошли до Кирдана, он встревожился, ибо был мудр и сразу понял, что и правдивые, и ложные, они пущены именно сейчас со злым умыслом. Думал он, правда, что то был умысел вождей нольдор, завидовавших друг другу. И послал к Тинголу вестников рассказать обо всём, что слышал.

Случилось так, что в то время у Тингола снова гостили сыновья Финарфина, пожелавшие повидать свою сестру Галадриэль. Разгневанный Тингол обратился к Финроду:

– Плохо поступил ты, родич, скрыв от меня так много важного. Лишь сейчас я узнал о злых деяниях нольдор.

Но ответил Финрод:

– Что плохого сделал тебе я, Повелитель? Что плохого сделали нольдор в твоих краях? Чем мы тебя огорчили? Ни тебе, ни твоему народу зла мы не причинили и не замышляли.

– Удивлён я тем, сын Эарвен, – сказал Тингол, – что ты приходишь к родственному столу, запятнав руки убийством родни по матери, и не просишь прощения, и не говоришь ничего в свою защиту.

Очень расстроился и смутился Финрод, но молчал, ибо не мог обелить себя, не очернив других вождей нольдор, а этого он не мог сделать пред лицом Тингола. Сердце же Ангрода переполнилось горечью, вспомнил он слова Карантира и вскричал:

– Повелитель, неведомо мне, какую ложь слышал ты и когда, но наши руки той кровью не запятнаны. Пришли мы сюда без вины; может быть, виноваты по недомыслию. Слушали мы слова Феанора и словно опьянели, как от вина. Не вершили мы зла в дороге, сами испытали беду и обман, перестрадали и простили. Здесь говорят, что мы тебе лгали, а нольдор предали. Несправедливо это, мы молчали из верности друг другу, и этим вызвали твой гнев. Но сейчас не можем больше терпеть обвинения, и ты узнаешь правду.

С горечью говорил Ангрод о сыновьях Феанора, рассказал о кровопролитии в Алквалондэ, о Пророчестве Мандоса и сожжении кораблей в Лосгаре, а в конце вскричал:

– Доколе мы, одолевшие Скрежещущие Льды, будем терпеть, чтобы нас обзывали предателями и братоубийцами?!

– Всё же и на вас легла тень Приговора Мандоса, – сказала Мелиана.

Но Тингол долго молчал, потом сказал:

– Сейчас уходите. Сейчас у меня сердце горит. Потом, если захотите, вернётесь. Я не закрою дверей перед вами, родичи, вовлечённые в злые деяния, но не принявшие участия в них. И с Финголфином и его родом не разорву я дружбы, ибо жестоко расплатился он за содеянное зло. В ненависти к Чёрной Силе, чьей подлостью оно причинилось, сотрутся наши раздоры. Но слушайте и запоминайте: речи убийц моих родичей в Алквалондэ да не дойдут больше никогда до моих ушей! Пока я правлю этой страной, никто не услышит здесь их языка. Пусть все синдар внимут моему приказу: не говорить на языке нольдор и не отвечать на речи на нём. Кто же употребит его, будет считаться братоубийцей и нераскаявшимся предателем!

С тяжестью на сердце покинули тогда Менегрот сыновья Финарфина, поняв, что это сбываются слова Мандоса и что всегда они будут сбываться, и никому из нольдор, последовавших за Феанором, не уйти от Тени, павшей на его род. И было так, как сказал Тингол: все синдар вняли его словам, во всём Белерианде отказались от языка нольдор и перестали отвечать тем, кто вслух заговаривал на нём. Тогда изгнанники для каждодневного употребления выучили язык синдар, а Высокой речью Запада стали пользоваться между собой лишь вожди нольдор. И ещё язык нольдор остался языком высокой книжности там, где они жили.

Прошло время, и однажды, когда Нарготронд был уже построен (а Тургон ещё жил в первом своём дворце в Виньямаре), сыновья Финарфина собрались там на пир. И Галадриэль приехала из Дориата погостить в Нарготронде. У короля Финрода Фелагунда до сих пор не было жены, и спросила его Галадриэль, почему так. Не успела она произнести свой вопрос, как озарило его предвидение, и сказал он:

– Дам я свою клятву, и никто не помешает мне исполнить её и уйти во тьму. То, что придётся пережить моей стране, не должно стать наследством сына, потому и сына мне не надо.

Но говорят, что эти холодные мысли пришли к нему в тот час не случайно, ибо любил он Амариэ из племени ваньяр, а она не пошла с ним в изгнание.

Глава 16

О Маэглине

Аредхэл Ар-Фейниэль, дочь Финголфина, Белая Дева нольдор, жила с братом своим Тургоном в Неврасте и ушла с ним вместе в Сокровенное Королевство. Но со временем устала она жить в отрезанном от мира Гондолине, хотелось ей, как прежде в Валиноре, свободно гулять в лесах и скакать по широким полям. И когда прошло сто лет со дня постройки Гондолина и ещё сто, заговорила она об этом с Тургоном и стала просить, чтобы отпустил он её. Очень не хотел этого Тургон и долго не соглашался, но, наконец, сдался и сказал:

– Хорошо, иди, если хочешь, но разум мой противится этому, и предрекаю я, что будет от этого зло и тебе, и мне. Иди, разыщи брата нашего Фингона, и пусть те, кого я пошлю с тобой, поскорее возвращаются в Гондолин.

Но сказала Аредхэл:

– Я сестра твоя, а не служанка. За пределами твоего королевства я пойду туда, куда захочу. Если не дашь мне провожатых, уйду одна.

Тогда ответил Тургон:

– Ничего мне для тебя не жаль. Но я хочу, чтобы за этими стенами не было никого, кто знает сюда дорогу. Тебе, сестре моей, я верю, но другим доверяю меньше, они могут развязать языки.

И выбрал Тургон трёх высокородных эльфов из своей челяди, чтобы поехали они вместе с Аредхэл и сопровождали её до дома Фингона в Хифлуме, если смогут они убедить её не свернуть с пути.

– Будьте осторожны, – сказал он им. – Моргот ещё зажат на севере, но в Среднеземье, кроме него, полно опасностей, о которых ваша повелительница не ведает.

И Аредхэл покинула Гондолин, и был Тургон в большой печали. Когда же доскакала она до брода Бритиах на реке Сирион, то сказала своим спутникам:

– Теперь сверните не на север, а на юг, ибо поеду я не в Хифлум. Желание моего сердца – разыскать сыновей Феанора, давних друзей моих.

Переубедить её они не смогли и повернули на юг, как она просила, и хотели проехать в Дориат. Но стражи не пропустили их, ибо Тингол не разрешал никому из нольдор переходить запретную черту Пояса Мелианы, кроме родичей своих из Дома Финарфина. Меньше всех желал он видеть в своей стране друзей сыновей Феанора. Поэтому стражи сказали Аредхэл:

– В земли Келегорма, куда ты ищешь путь, Повелительница, через страну короля Тингола пройти никак нельзя. Тебе надо объехать Пояс Мелианы то ли с юга, то ли с севера. Быстрее всего будет, если ты поскачешь на восток от брода Бритиах через Димбар и вдоль северных границ нашего королевства, потом будет мост через Эсгальдуну, а дальше – броды через Арос, и так ты попадёшь в земли за горой Химринг. Мы думаем, что именно там живут Келегорм и Куруфин, и может быть, ты найдёшь их. Но дорога эта опасна.

И Аредхэл повернула назад и поскакала по опасной дороге между заклятыми горами Эред Горгорот и северной границей Дориата. Когда подъехали они к страшной долине Нэн Дунгортэб, тени окутали всадников и разделили их, и Аредхэл поскакала вперёд и пропала. Её спутники долго искали её, боясь, что она попала в западню или напилась из отравленных источников, но за ними погнались разбуженные их криками чудовищные потомки Унголианты, и они еле спаслись сами. Вернулись они в Гондолин и рассказали обо всём, и великая печаль охватила город, а Тургон долго сидел один и не хотел никого видеть, молча страдая от горя и гнева.

Но Аредхэл осталась жива. Она долго напрасно искала своих спутников, потом поскакала дальше, ибо была бесстрашна и упряма, как все дети Финвэ. Пересекла она Эсгальдуну и Арос, добралась до земли Химлад между Аросом и Келоном, где жили Келегорм и Куруфин, пока длилась Осада Ангбанда. В то время их не было дома, они гостили у Карантира в Таргелионе. Но домочадцы Келегорма тепло приняли её, и жила она у них в почёте, ожидая возвращения их повелителя. Сначала она была довольна, великой радостью для неё было свободно гулять по лесам. Но время шло, кончался год, а Келегорм всё не возвращался, и она забеспокоилась и стала на прогулках уезжать всё дальше, разыскивать непройденные тропы и нетоптанные травы. И случилось так, что в конце года Аредхэл поскакала на юг Химлада и пересекла реку Келон. А там оглянуться не успела, как заблудилась в лесу Нэн Элмот.

В давно прошедшие века, когда деревья были молоды, в том лесу в сумерках Среднеземья бродила Мелиана, и чары её ещё действовали там. Но сейчас деревья Нэн Элмота стали самыми высокими и тёмными во всём Белерианде, солнце никогда под них не заглядывало. И жил там Эол, которого называли Тёмным эльфом. Был он дальним родичем Тингола, но в Дориате скучал и тосковал, а когда лес Регион, где он вырос, оказался ограждённым Поясом Мелианы, он ушёл в Нэн Элмот и здесь поселился. Жил он в глубоких тенях, любил ночь и звёздные сумерки, избегал нольдор, считая их виновными в том, что Моргот вернулся тревожить покой Белерианда. Всем старинным эльфийским племенам он предпочитал гномов, и это от него гномы узнали о многих событиях, произошедших в землях эльдар.

Пути гномов из Синих гор проходили по двум дорогам через восточный Белерианд и по северной дороге, к бродам через Арос, мимо леса Нэн Элмот. Там и встречался Эол с наугримами и говорил с ними. Их дружба росла, и он даже иногда гостил у гномов в глубоких пещерных дворцах Ногрода и Белегоста. Там он многому научился, стал великим мастером в обработке металла и сам придумал и изготовил металл твёрже гномьей стали, но такой ковкий, что из него можно было делать тончайшие вещи, причём клинки и дротики его не пробивали. Назвал он тот металл гальворн, ибо чёрный он был и блестящий, как гагат; сам он всегда надевал доспехи из него, когда уходил из дому. Но хотя кузнечная работа ссутулила его, Эол был не гном, а высокий эльф Высокого рода телери, суровый и благородный, и взор его проникал глубоко сквозь темнейшие тени.

Случилось так, что увидел он Аредхэл Ар-Фейниэль, заблудившуюся в тёмных деревьях у края леса Нэн Элмот, – была она, как светлый луч в сумраке его страны. Очень красивой показалась она ему, и он пожелал её и опутал её чарами, чтобы не смогла она найти выход из лесу, а лишь всё приближалась к его жилищу в глубокой чаще. Была там у него кузница и сумрачный дворец, и молчаливые слуги, привыкшие жить тихо и скрытно, как и их хозяин. Когда уставшая от блужданий Аредхэл подошла, наконец, к его дверям, он открылся ей и приветствовал её, и повёл в дом. И осталась она там, ибо Эол взял её в жёны, и долго никто из её родичей ничего о ней не слышал.

О том, что Аредхэл совсем этого не желала или была несчастной, живя долгие годы в лесу Нэн Элмот, нигде не говорится. По приказу Эола ей пришлось избегать солнечного света, но они вместе подолгу гуляли под звёздами или в свете неполной луны. Эол разрешал ей гулять одной, лишь запретил разыскивать сыновей Феанора и вообще встречаться с нольдор. В тени Нэн Элмота родила Аредхэл Эолу сына и мысленно дала ему на запрещённом здесь языке нольдор имя Ломион, что означает Дитя Сумерек. Отец же не давал ему имени до двенадцати лет, а затем назвал его Маэглин, что значит Острый Взгляд, ибо к тому времени понял, что взор сына проникает глубже, чем его собственный, и что прозорливый мальчик может читать тайные мысли за туманом слов.

Вырос Маэглин, стал высок ростом, статью и лицом напоминал он своих родичей нольдор, но нравом и складом ума был в отца. Был он немногословен, говорил подробно лишь о том, что близко задевало его, и тогда в голосе его появлялась такая сила, что проникал он в самое сердце согласных с ним и разбивал тех, кто возражал. Был он черноволос, но белокож, а глаза у него были тёмные и вместе с тем ярко сверкали, как у нольдор. Он часто ходил вместе с отцом на восток, в гномьи города в горах Эред Линдон, охотно там учился и особенно преуспел в поиске руд в горах.

Говорят, что Маэглин любил мать больше, чем отца, и когда Эол уходил, он любил подолгу сидеть рядом с ней и слушать её рассказы о родичах и их деяниях в Эльдамаре, о могуществе и храбрости вождей из рода Финголфина. Всё это запало ему в сердце, но особенно то, что слышал он о Тургоне. И запомнил он, что жена Тургона Эленвэ погибла при переходе через Хелькаракс, и не было у короля сына наследника, а была единственная дочь Идрил Келебриндал.

Когда Аредхэл обо всём этом рассказывала, в ней самой рождалось желание снова повидаться с родичами, и она уже удивлялась самой себе, тому, что могла устать от света в Гондолине, от сверкавших на солнце фонтанов, синего неба и зелёных трав Тумладена под весенним ветром. А когда и сын, и муж уходили вместе, она оставалась совсем одна в тенях со своими мыслями. От её рассказов возникли первые ссоры между Маэглином и Эолом. Ибо мать ни за что не хотела открывать Маэглину, где живёт Тургон и как туда пройти, и он стал ждать, надеясь выведать у неё эту тайну или прочитать как-нибудь её мысли, а пока это не получалось, выразил желание посмотреть на нольдор и поговорить с другими своими родичами, сыновьями Феанора, которые жили ближе. Когда отец его Эол об этом услышал, то пришёл в ярость.

– Ты не голодрим, Маэглин, сын мой, ты из Дома Эола, – сказал он. – Наша земля – земля телери. Иметь дело с братоубийцами и захватчиками я не буду и сыну не разрешу. А не послушаешься – велю заковать тебя в цепи.

Маэглин ничего не ответил, посмотрел холодно и после этого не стал никуда с отцом ходить, а Эол перестал доверять ему.

И вот однажды в середине лета гномы, по обыкновению, пригласили Эола на пир в Ногрод, и он уехал. Маэглин с матерью остались одни и могли некоторое время свободно гулять по лесу и ездить в его пределах, куда хотели. Стали они всё чаще выезжать на окраину леса, к свету, и в сердце Маэглина от этого росло желание покинуть Нэн Элмот навсегда. И сказал он Аредхэл:

– Повелительница, давай уедем отсюда, пока не поздно! Здесь нет надежд ни для меня, ни для тебя. Мы здесь пленники, я ничего здесь не добьюсь. Я уже выучил всё, что смог дать мне отец, и всё, что согласились открыть наугримы. Поедем в Гондолин! Ты будешь мне проводником, а я тебе – надёжной охраной!

Рада была этому Аредхэл, с гордостью посмотрела она на сына. Сказали они слугам Эола, что поехали искать сыновей Феанора, и поскакали к северной окраине леса Нэн Элмот. Узкую речку Келон перешли они и по земле Химлада направились к бродам через Арос, а потом на запад вдоль границ Дориата.

Эол вернулся с востока домой скорее, чем предполагал Маэглин, и, узнав, что жена и сын уехали всего два дня назад, немедленно бросился за ними в погоню, а от ярости поскакал даже при свете дня. Доехав до Химлада, обуздал он свой гнев и решил быть осторожнее, ибо здесь было опасно, могучие владыки Куруфин и Келегорм совсем не любили Эола, вдобавок Куруфин нрав имел злобный. Случилось так, что разведчики с перевала Эглон заметили, как Маэглин и Аредхэл направились к бродам через Арос, и Куруфин, предвидя новые странные события, спустился с перевала к югу и стал лагерем у бродов. Не успел Эол далеко заехать в Химлад, как всадники Куруфина задержали его и доставили к своему господину.

Куруфин сказал Эолу:

– Что за дела у тебя, Тёмный эльф, в моих землях? Верно, что-то неотложное, раз тот, кто привык прятаться от солнца, скачет в белый день?

Чувствуя, что он в опасности, Эол придержал резкие слова, готовые сорваться у него с языка, и сказал:

– Я узнал, достойный Куруфин, что мой сын и моя жена, Белая Дева из Гондолина, поехали к тебе в гости, пока меня не было дома. Мне показалось пристойным присоединиться к ним в пути.

На что Куруфин, рассмеявшись, сказал:

– Если бы ты к ним сразу присоединился, их здесь вряд ли встретили бы так тепло, как ты думаешь. Но сейчас это не важно, ибо не сюда они ехали. Двух дней не прошло, как они проскакали броды Ароссиах, а оттуда помчались на запад. Ты обманываешь меня, если сам не обманут.

И ответил Эол:

– Тогда, господин, посочувствуй мне и позволь проехать, чтобы я сам смог выяснить истину.

– Пропуск я тебе дам, но на любовь и сочувствие не надейся, – сказал Куруфин. – Чем скорее ты покинешь мою страну, тем больше угодишь мне.

Вскочил в седло Эол и сказал:

– Встретить родича, оказавшего добро в пути, – очень приятно, достойный Куруфин. Я вспомню об этом, когда поеду обратно.

Но Куруфин хмуро взглянул на Эола.

– Нечего тебе щеголять родством жены, – сказал он. – Тот, кто крадёт дочерей нольдор и женится на них без дозволения родичей и без даров им, не может рассчитывать на признание племени. Я дал тебе пропуск: с этим позволением уходи. По законам эльдар я мог бы тебя убить. Но вместо этого даю ещё совет: вернись назад в тени Нэн Элмота. Сердце говорит мне, что, преследуя тех, кто тебя больше не любит, ты никогда не вернёшься домой.

Спешно отъехал Эол, исполнившись ненависти ко всем нольдор. Понял он, что Маэглин и Аредхэл бежали в Гондолин. Гнев и стыд от унижения гнали его вперёд. Миновав брод через Арос, он поскакал по той же дороге, по которой ехали они. Они о погоне не знали, и конь у него был сильнее, но всё же увидел он их лишь у Бритиаха, где они отпустили лошадей. Лошади их и выдали, громко заржали, жеребец Эола услышал их и понёсся к ним, а там уж и Эол заметил издали белую одежду Аредхэл и запомнил, куда она пошла, разыскивая тайную тропу в горы.

Тем временем Аредхэл и Маэглин подошли к внешним воротам Гондолина и Тёмной Караульне под горами. Встретили их приветливо, и, пройдя все семь Ворот, вскоре оказались они пред лицом Тургона на Амон Гварет.

С великим удивлением выслушал король всё, что рассказала ему Аредхэл. На Маэглина, сына своей сестры, смотрел он без неприязни, ибо видел, что юноша достоин занять место среди вождей нольдор.

– Воистину радость для меня, что Ар-Фейниэль вернулась в Гондолин, – говорил он. – С её прибытием город мой станет прекраснее, чем когда я оплакивал её потерю. Маэглину же в моём королевстве будет оказана должная честь.

Тогда низко склонился Маэглин перед Тургоном, признал его повелителем своим и королём и поклялся выполнять его волю во всём. Но не сказал больше ничего, ибо потрясён был мощью города, и числом жителей в нём, и многими дивными и прекрасными вещами. Смотрел он вокруг и видел, что это всё лучше, чем он воображал себе по рассказам матери. Но ничто не притягивало его взгляд так, как дочь короля Идрил, сидевшая рядом. Была она золотоволоса, как его мать и как все родичи-ваньяр, и показалась ему солнцем, освещавшим чертоги короля.

А Эол, идя по следу Аредхэл, нашёл Высохшую реку и Тайный путь, и пробрался по нему до самых ворот. Стражи схватили его и допросили. Когда же услышали они, что он требует жену и что жена его – Аредхэл, то удивились безмерно и немедленно послали скорохода в Гондолин.

– Повелитель! – закричал гонец, вбежав в королевский чертог. – Стража схватила эльфа, тайком пробравшегося к Тёмной Караульне! Он назвался Эол, это высокий, чёрный и хмурый эльф, похож на синдар, но заявляет, что госпожа Аредхэл его жена и требует, чтобы его отвели к тебе. Рассержен он, и с ним трудно было справиться; но мы его не убили, хотя твой закон требовал бы этого.

Тогда воскликнула Аредхэл:

– Увы! Эол нас выследил, как я боялась. Очень осторожно он это сделал: мы не слышали и не видели преследования, даже когда входили в Тайные Ворота. – А гонцу она сказала: – Он говорит правду. Это Эол, я жена его, и он отец моего сына. Не убивайте его, а приведите сюда на суд короля с его соизволения.

Так и было сделано. Эола привели в чертоги Тургона и поставили перед его троном. Гордо и хмуро стоял он. Всё, что он здесь увидел, удивляло его не меньше, чем его сына, но сердце его было переполнено гневом и ненавистью к нольдор. Однако Тургон оказал ему честь, встав, и протянул ему руку. И сказал Тургон:

– Привет тебе, родич, ибо я признаю тебя родичем. Можешь жить здесь в своё удовольствие и делать, что хочешь, но нельзя тебе теперь покидать моё королевство, ибо закон мой гласит, что нашедший путь сюда, здесь останется.

Но Эол отвёл руку.

– Я твоего закона не признаю, – сказал он. – Ни у тебя, ни у твоих соплеменников нет права захватывать здесь земли и ставить границы. Это земля телери, вы принесли в неё войну и распри, поступая заносчиво и несправедливо. Мне нет дела до твоих тайн, я пришёл сюда не шпионить, а взять своё: жену и сына. Впрочем, ты как родич можешь позаботиться о своей сестре. Пусть птичка возвращается в клетку, от которой однажды устала. Скоро она здесь снова затоскует. Другое дело Маэглин. Сын не должен бросать отца. Маэглин, сын Эола, ты слышишь? Отец тебе приказывает. Покинь дом врагов и братоубийц или будь проклят!

Ничего не ответил на это Маэглин. А Тургон выпрямился на высоком троне, поднял жезл и сурово произнёс:

– Я не буду спорить с тобой, Тёмный эльф. Твои бессолнечные дебри пока защищают только мечи нольдор. Свободно жить там ты можешь лишь благодаря моим соплеменникам: не будь их, давно был бы ты рабом в подвалах Ангбанда. А здесь король – я. Хочешь ты или нет, моё слово – закон. У тебя один выбор: жить здесь или умереть здесь. Тот же выбор у твоего сына.

Посмотрел тогда Эол без страха в глаза короля Тургона и долго стоял молча и неподвижно, а в чертоге была тишина. Страшно испугалась Аредхэл, зная, что он задумал гибель. А он молниеносно, как змея, выхватил дротик, который прятал под плащом и метнул в Маэглина с криком:

– Я выбираю второе для себя и для сына! Моё тебе не достанется!

Но Аредхэл успела броситься на дротик, и ударил он её в плечо. На Эола навалились слуги, связали его и увели, а остальные пытались помочь Аредхэл. Маэглин же смотрел, как уводят отца, и молчал.

На следующий день Эола должны были привести на королевский суд. Аредхэл и Идрил молили короля сжалиться над ним. Но вечером Аредхэл стало плохо, хотя рана казалась совсем маленькой, она забылась, словно провалилась во тьму, а ночью умерла. Острый конец дротика был отравлен, но узнали об этом слишком поздно.

Поэтому, когда Эол предстал перед Тургоном, милости ждать ему было нечего; отвели его на Карагдур с северной стороны Гондолина, где чёрная скала под стеной отвесно обрывалась в пропасть, и должны были сбросить со стены. Маэглин стоял рядом и молчал. Вскричал тогда Эол:

– Предаёшь ты отца и его род, сын, рождённый в недобрый час! Не сбудутся здесь твои надежды, и да умрёшь ты той же смертью, что и я!

И сбросили Эола с Карагдура, и не стало его, весь Гондолин считал, что это справедливо. Одна Идрил была встревожена и с тех пор перестала доверять родичу.

Маэглин в Гондолине процветал и во многом преуспел, его все хвалили, жил он в почёте, и Тургон любил его, ибо он охотно и быстро всему выучивался и сам мог многому научить местных жителей. Окружил он себя теми, кто имел склонность к кузнечному и горному делу, искал руды в Экориате (так назывались Опоясывающие горы) и нашёл богатые залежи меди и других металлов. Выше всех руд ценил он твёрдое железо, которое добывали в копях Ангабар в северном Экориате, много выковал и его, и стали. Благодаря ему, крепче и острей стало оружие у жителей Гондолина, что сослужило им добрую службу в последующие дни. Мудрым был Маэглин и в то же время осторожным, а в нужде храбрым, и воином был сильным. Когда в страшный год Нирнаэт Арнэдиад Тургон открыл ворота своего убежища и поспешил на север на помощь Фингону, Маэглин не захотел оставаться наместником короля в Гондолине, а тоже пошёл на войну и сражался рядом с Тургоном бесстрашно и отчаянно.

Но это в будущем, а пока судьба Маэглина складывалась будто бы удачно. Занял он высокое положение среди вождей нольдор и стал вторым в одном из самых славных их государств. Но не открывал он никому своего сердца, ибо не всё было так, как он хотел; терпел он тайно, и мысли его, пожалуй, читала одна Идрил Келебриндал. Ибо с первого дня пребывания в Гондолине снедала его печаль, отнимавшая все радости жизни: полюбил он красавицу Идрил и пожелал её безнадёжно. Эльдар не женили столь близких родственников, и до сих пор ни у кого не было подобных вожделений. Вдобавок, как бы там ни было, Идрил совсем не любила Маэглина. Зная, что он о ней думает, она начинала чувствовать к нему отвращение, ибо ей это казалось странным и противоестественным. Может быть, братоубийственная резня уже приносила пагубные плоды и тень Проклятия Мандоса накрывала последнюю надежду нольдор. Но проходили годы, Маэглин следил за Идрил и ждал, и любовь в его сердце стала чёрной. И ещё упорнее он трудился, не гнушаясь никакой работой, чтобы получить власть и добиться своего.

Вот что происходило в Гондолине. Так в Благословенном Королевстве в зените его славы было посеяно тёмное семя Зла.

Глава 17

О приходе людей в западные земли

Когда прошло триста лет и ещё несколько со времени прихода нольдор в Белерианд и ещё длился Долгий Мир, повелитель Нарготронда Финрод Фелагунд поехал однажды на восток за Сирион поохотиться с сыновьями Феанора: Маглором и Маэдхросом. И случилось так, что надоела ему охота, и поскакал он один к горам Эред Линдон, увидев их издали. По гномьей дороге переправился он через реку Гэлион бродом Сарн Атрад, доехал до верховьев Аскара, повернул на юг и оказался в северном Оссирианде.

В горной долине у истоков Талоса увидел он вечером костры и услышал дальние звуки песни. Очень удивился он, ибо Зелёные эльфы в той земле костров не жгли и никогда не пели ночью. Сначала он даже испугался, что это орки, которым удалось пробраться мимо северной стражи, но песня была мирная; а подъехав ближе, он разобрал, что поётся она на незнакомом ему языке, не был тот язык ни орчьим, ни гномьим. Некоторое время стоял Фелагунд молча, всматриваясь в сумрак у костров, потом разглядел незнакомцев.

Были то люди из племени Старого Беора, как потом называли этого вождя. Несколько поколений сменилось, пока дошли они с востока до Синих гор и перешли их, и оказались в Белерианде. Теперь первое племя людей радовалось, что преодолело великие опасности и дошло, наконец, до мирной земли, где можно отдохнуть и ничего не бояться.

Долго смотрел на них Фелагунд, и любовь к ним проснулась в его сердце. Но он оставался за деревьями, пока они все не заснули, и лишь тогда прошёл он между спящими, сел у затухающего костра, где они даже не поставили стражи, взял грубую арфу, которую бросил, уходя спать, Беор, и заиграл. Такой музыки ещё не слышали людские уши; никто ведь их не учил этому искусству, кроме разве что Тёмных эльфов в Диких землях.

Люди проснулись и стали слушать, как играет и поёт Фелагунд, и каждый из них думал, что снится ему дивный сон. Но, видя рядом соплеменников, поняли они, что не сон это. Однако, пока играл Фелагунд, никто из них не говорил и старался не двигаться, так прекрасна была музыка и так удивительна песня. Мудрость звучала в песне эльфийского короля, мудрее становились сердца тех, кто слушал, ибо пел он о сотворении Арды, о Благословенной земле Аман, и перед глазами у них плыли видения туманного Моря и отчётливые картины за ним, и эльфийскую речь его каждый понимал по своему разумению, ибо доходила она до сердца.

Вот так, впервые встретив первого эльфа, короля Фелагунда, дали ему люди имя Ном, что на их языке значило Мудрый, а племя его назвали номин, Мудрые. Воистину подумали они вначале, что Фелагунд был одним из валар. Они слышали, что валар живут далеко на западе, и некоторые говорят, что поэтому они и пошли на запад сами.

Остался Фелагунд жить с ними и учил их истинному знанию, а они полюбили его, признали на время вождём и потом всегда были верны Дому Финарфина.

Из всех народов самыми способными к языкам были эльдар. Фелагунд обнаружил, что может читать в людских мыслях то, что пытались они выразить словами, и ему легко было понимать их. Говорят также, что эти люди долго общались с Тёмными эльфами к востоку от Гор и от них научились многим словам. А так как все языки квенди пошли от одного корня, язык племени Беора стал сильно напоминать эльфийский. Вскоре Фелагунд мог уже беседовать с Беором и они часто разговаривали, пока он с ними жил. Но когда он спрашивал Беора о происхождении людей и об их путешествии, Беор не мог ему много рассказать: он в самом деле знал мало, ибо отцы его народа почти не говорили о прошлом, память их молчала.

– За нами залегла Темнота, – говорил Беор. – Мы повернулись к ней спиной и ушли, и не хотим возвращаться в неё даже в мыслях. Сердца наши обратились на запад, мы верим, что там найдём Свет.

Позднее эльдар рассказывали ещё, что когда на восходе солнца в Хильдориэне проснулись люди, шпионы Моргота не спали и скоро принесли об этом вести своему повелителю. Это показалось ему настолько важным, что он сам тайно вышел из Ангбанда и отправился в Среднеземье, оставив Саурона распоряжаться военными делами. Эльдар тогда ничего не знали ни о людях, ни тем более о том, что он сделал с ними, но на них легла Тень (как некогда на нольдор пала тень братоубийства и Приговора Мандоса); затемнились их души, и это было заметно даже у Друзей эльфов, то есть, тех людей, которых эльфы узнали первыми. Уродовать, если не уничтожать всё новое и прекрасное всегда было главным желанием Моргота. Несомненно, с этой целью он и предпринял ту вылазку. Хотел страхом и ложью сделать людей врагами эльдар, воспитать их там, далеко на востоке, врагами Белерианда. Но эти его планы выполнялись медленно и так и не были доведены до конца. Говорят, что людей вначале было совсем мало, а Моргот боялся растущей мощи и крепнущего единства эльдар, и поэтому в тот раз довольно скоро вернулся в Ангбанд, оставив за горами немногих своих прислужников, да и тех из самых слабых и неумных, кого успел обмануть.

Фелагунд узнал от Беора, что за горами есть ещё люди, которые тоже идут на запад, и что их много.

– Мои остальные соплеменники уже перешли через горы, – сказал Беор. – Они неподалёку бродят. В долинах на восточных склонах есть ещё халадины, те ждут вестей, чтобы потом двинуться дальше. У них язык отличается от нашего. Есть там ещё люди, которые говорят почти, как мы, мы с ними иногда встречаемся. В походе на запад они сначала нас обогнали, потом мы их обошли. Их много, и они держатся все вместе, а вождь у них один, они его зовут Марах.

Зелёных эльфов Оссирианда приход людей встревожил, а когда они узнали, что с людьми ходит вождь эльдар из-за Моря, то послали к Фелагунду послов.

– Повелитель, – сказали послы, – если есть у тебя власть над пришлецами, уговори их вернуться, тем путём, которым они пришли, или пусть скорее проходят дальше. Мы не хотим, чтобы чужаки нарушали мир на земле, в которой мы живём. Они рубят деревья и охотятся на зверей. Мы не можем дружить с ними, и если они не уйдут, мы станем мешать им, как можем.

После этого, по совету Фелагунда, Беор собрал все кочующие семьи и рода своего народа, и, перейдя реку Гэлион, поселились они в землях Эмрода и Эмраса, на восточном берегу Келона, южнее Нэн Элмота, ближе к границам Дориата. Позже та земля стала называться Эстолад, или Стоянка. Через год Фелагунд пожелал вернуться в свою страну. Беор попросил взять его с собой, и остаток жизни провёл на службе у короля Нарготронда. Тогда и получил он имя Беор, что на языке его народа означало Вассал; раньше его имя было Балан. Править племенем он оставил старшего сына Ба`рана, сам же в Эстолад более не возвращался.

Вскоре после того, как Фелагунд покинул людей, в Белерианд пришли другие племена, о которых говорил Беор. Первыми пришли халадины. Наткнувшись на недружелюбие Зелёных эльфов, они свернули к северу и поселились в Таргелионе, во владениях Карантира, сына Феанора. Некоторое время они жили там, в мире, подданные Карантира не обращали на них внимания. Ещё через год своё племя через горы перевёл Марах. Это были высокие воинственные люди, шли они отрядами, строем, при виде их эльфы Оссирианда прятались и старались не попадаться им на дороге. Но Марах в Оссирианде не остался, а, услышав, что племя Беора уже живёт на плодородных зелёных землях, повёл свой народ по гномьей дороге и поселился южнее и восточнее поселений Ба`рана, сына Беора. Эти два племени людей стали жить в большой дружбе.

Сам Фелагунд часто навещал людей. Многие другие эльфы из западных краёв, как нольдор, так и синдар, ездили в Эстолад, чтобы увидеть эдаин, чей приход был давно предсказан. В Валиноре людям было дано название атани, что означает Второй народ; в предсказаниях так и записано. Но в речи эльфов Белерианда это имя приняло форму эдаин, и называли им только три племени Друзей эльфов.

Финголфин как король всех нольдор послал к ним послов с приветствием. Тогда многие молодые жаждущие славы эдаин покинули свой народ и пошли на службу к королям и князьям эльдар. Одним из них был Малах, сын Мараха, который четырнадцать лет провёл в Хифлуме, овладел эльфийским наречием и получил имя Арадан.

Эдаин недолго жили спокойно в Эстоладе. Многие хотели пойти ещё дальше на запад, но не знали дороги. Перед ними были охраняемые рубежи Дориата, а южнее – непроходимые болота и река Сирион. Поэтому короли трёх родов нольдор, видя в сыновьях людей надежду на столь нужную им силу, послали им слово, которым приглашали всех, кто хотел, приходить и жить вместе с их народом. Так началось переселение эдаин; сначала уходили одиночки, потом переселялись семьи и рода, так что через пятьдесят лет в земли эльфийских королей их пришло уже много тысяч. Большинство из них шли долгими дорогами на север, и эти дороги они хорошо узнали. Люди Беора пришли в Дорфонион, на земли, где правил род Финарфина. Люди Арадана (чей отец Марах остался в Эстоладе и жил там, пока не умер) уходили в основном на запад. Часть его соплеменников дошла до Хифлума, а Магор, сын Арадана, со многими подданными прошёл оттуда в Белерианд вниз по реке Сирион, и некоторое время жил в долинах под южными склонами Эред Ветрин.

Говорят, что во всех этих делах никто, кроме Финрода Фелагунда, не советовался с королём Тинголом, и был король весьма недоволен, тем более что ещё до того, как первые вести о людях пришли в Среднеземье, его уже тревожили сны об их приходе. Потому Тингол отдал приказ, чтобы людям давали селиться лишь в северных землях и чтобы за поступки людей держали ответ северные вожди, которым они будут служить. И сказал он:

– Ни один человек не войдёт в Дориат, пока существует моё королевство, не пущу даже людей из Дома Беора, которые служат Финроду, любимому нами.

Мелиана сразу ничего ему не сказала на то, но позднее сказала Галадриэли:

– Мир быстро движется к большим событиям. Один из людей, именно из Дома Беора, придёт сюда, и Пояс Мелианы не будет ему преградой, ибо воля Рока, которая его пришлёт, сильнее моей власти. От его прихода родятся песни, и будут петься они, даже когда всё Среднеземье станет другим.

Много людей, однако, осталось в Эстоладе, и много лет жил там потом смешанный народ. Когда Белерианд рушился, его частью перебили и покорили, а часть бежала назад на восток, ибо, кроме стариков, считавших, что дни их странствий кончены, среди людей было немало желавших идти своим путём. Страшились они эльдар, избегали яркого света их очей, и возникали от этого несогласия, в коих усматривается тень Моргота, ведь наверняка знал он о прибытии людей в Белерианд и об их грядущей дружбе с эльфами.

Вождями недовольных были Берег из Дома Беора и Амлах, один из внуков Мараха. Они говорили открыто:

– Мы прошли долгий путь, желая избегнуть гибельных опасностей в Среднеземье и уйти от тёмных тварей, живущих в нём. Ибо мы слышали, что на западе – Свет. Теперь мы узнаем, что Свет – за Морем. Там блаженствуют боги, а нам туда идти нельзя. Здесь же перед нами бог, который не блаженствует, Властелин Тьмы, и эльдар, мудрые, но жестокие, которые ведут с ним бесконечную войну. Говорят, он живёт на севере; там боль, страх и смерть – то, от чего мы бежим. Мы туда не пойдём.

Собрались тогда люди на совет, и много их пришло. И Друзья эльфов так ответили Берегу:

– Воистину от Чёрного Короля исходит всё зло, от которого мы бежим. Но он пытается завладеть всем Среднеземьем. Куда же нам идти, чтобы спастись от его преследований? Спастись можно, только если победить его здесь или не выпускать из логова! Его сдерживает лишь доблесть эльдар. Может быть, нам был указан путь в эти земли для того, чтобы оказать им помощь, в которой они нуждаются?

Ответил на это Берег:

– Пусть эльдар сами разбираются! У нас и без того короткая жизнь.

Тут поднялся некто, в ком все узнали Амлаха, сына Имлаха, и произнёс он страшные слова, потрясшие всех, кто его слышал:

– Это всё эльфийские выдумки, сказки для легковерных чужеземцев. Нет берегов у Моря. Нет Света на западе. Вы шли до конца мира за обманным эльфийским огнём! Кто из вас видел хоть слабейшего из Богов? Кто лицезрел Чёрного Короля на севере? Это эльдар стремятся к владычеству над Среднеземьем. Жадные к богатству, они копаются в земле, ищут разгадки её тайн и разбудили ярость существ, живущих в глубинах. Они всегда так поступали, и будут поступать. Оставим оркам их земли, останемся на своих! В мире найдётся место всем, если эльдар оставят нас в покое!

Собравшиеся некоторое время молчали, как громом поражённые, и тень страха пала на их сердца. Решили они уйти подальше от земель, где жили эльдар. Но вскоре вернулся Амлах и заявил, что не говорил таких слов и не был на совете, и не слышал всего спора. Растерялись люди и заколебались. А Друзья эльфов сказали:

– Теперь вы, наконец, поверите, что это дело самого Чёрного Властелина и что его шпионы и лазутчики ходят среди нас. Он нас боится и боится силы, которую мы можем выставить на помощь его врагам.

Но некоторые всё же отвечали:

– Он нас, наверное, не боится, а ненавидит, и чем дольше мы будем тут жить и вмешиваться в его ссору с вождями эльдар, тем сильнее будет ненавидеть. Нам от этого ничего хорошего не видать.

После этого многие из тех, кто ещё оставался в Эстоладе, собрались уходить. Берег увёл на юг тысячу человек из племени Беора, и больше в песнях тех дней о них ничего не поётся. Но Амлах возмутился и сказал:

– Теперь у меня свои счёты с этим Великим Лжецом, и наша ссора кончится вместе с моей жизнью.

И ушёл он на север и поступил на службу к Маэдхросу. Те же, кто думал подобно Берегу, выбрали себе нового вождя, и ушли назад в Эриадор через горы, и были забыты.

В то же время халадины оставались в Таргелионе и довольствовались этим. А Моргот, видя, что ложью и предательством ему всё-таки не удастся навсегда поссорить и разделить эльфов и людей, страшно разозлился и стал вредить людям, чем мог. Выслал он в людские поселения орков-налётчиков. Они двигались восточными дорогами, обошли стражу осаждающих, прокрались гномьими тропами через Эред Линдон и напали на халадинов в южных лесах владений Карантира.

Халадины жили тогда разобщённо, отдельными семьями, занимались каждый своим делом, не выбирали вождей и не спешили объединяться. Но был среди них человек по имени Халдад, бесстрашный и властный. Он позвал за собой всех храбрецов, которых смог найти, отступил в ограниченное с двух сторон водой узкое место, где Аскар впадал в Гэлион, поставил частокол от реки до реки, и завёл туда женщин и детей. И пробыли они там, в осаде, пока запасы еды у них не кончились.

Были у Халдада дети-близнецы: сын Халдар и дочь Халет. Оба храбро защищались от врагов, ибо Халет была женщиной сильной и смелой. В конце концов, Халдад был убит орками в вылазке, а Халдар, который бросился отбивать тело отца, был сам зарублен топорами над этим телом. Халет постаралась удержать оставшихся, хотя они потеряли надежду: некоторые бросались в воду и тонули. Ещё семь дней удалось Халет продержаться. Потом орки напали на них в последний раз, и уже чуть было не прорвались через частокол, как вдруг рядом запели трубы – это явился с севера Карантир с войском. Орков сбросили в реки.

Карантир сочувственно посмотрел на людей, оказал большие почести Халет и предложил ей виру за смерть отца и брата. Узнав, хотя и с опозданием, мужество племени эдаин, он сказал ей:

– Если ты переселишь своё племя севернее, будет у тебя там дружба и защита эльдар и будут свои земли.

Но Халет была горда, не хотела никому подчиняться, и большинство халадинов думали так же. Поэтому она произнесла слова благодарности и сказала:

– Я уже решила, вождь, покинуть тень гор и пойти на запад, куда ушли многие наши сородичи.

После этого халадины собрали тех своих соплеменников, которые разбежались по лесам и были живы, подобрали всё, что можно было использовать из имущества в сожжённых домах, выбрали Халет своей предводительницей, и она увела их в Эстолад, где они на время поселились.

Но они продолжали жить обособленно. Люди и эльфы называли их Людьми Халет. Халет правила ими до конца своих дней, но замуж не вышла, и после неё вождём стал Халдан, сын её брата Халдара. Пожив некоторое время в Эстоладе, Халет пожелала двинуться дальше на запад. И хотя многие её соплеменники были с ней не согласны, она увела их всех. Шли они без помощи, без совета эльдар; перешли реки Келон и Арос, попали в гибельные земли между Горами ужаса и Поясом Мелианы. Земли эти были ещё не такие страшные, какими стали потом, но для смертных там не было безопасных дорог, если им никто не помогал. Только силой своей воли вела Халет людей вперёд и сумела провести ценой великих трудностей и потерь. Когда, наконец, перешли они брод Бритиах, многие горько пожалели о том, что предприняли этот Поход, но возврата уже не было. На новых землях они вернулись к старой жизни, во всяком случае, постарались так сделать. Поселились они в лесах Талат Дирнэн за Тейглином отдельными семьями. Некоторые зашли далеко в Нарготронд. Но у Предводительницы Халет нашлось немало сторонников, которые любили её, хотели жить под её рукой и готовы были идти за ней, куда она захочет. Она привела их в лес Бретиль, что между Тейглином и Сирионом. В последующие злые дни много соплеменников сошлось туда к ней из разных мест, спасаясь от бед.

Бретиль считался частью владений короля Тингола, хотя и не был ограждён Поясом Мелианы. Тингол не хотел отдавать этот лес Халет. Но Фелагунд, который был с Тинголом дружен, услышав обо всём, что произошло с людьми Халет, испросил для неё милости: пусть свободно живёт в Бретиле, но её люди должны охранять переправы через Тейглин от всех врагов эльдар и не допускать ни одного орка в эти леса. На что Халет ответила:

– Где мой отец Халдад и мой брат Халдар? Если король Дориата опасается, что Халет подружится с теми, кто растерзал её родичей, то эльдар думают совсем не так, как люди.

И Халет жила в Бретиле, пока не умерла. Когда это случилось, люди воздвигли над ней зелёный курган в лесу на холме Тур Харета, Девий Холм, Хауд-эн-Арвен на языке синдар.

Вот так случилось, что эдаин стали жить в землях эльдар, одни здесь, другие там, третьи кочевали. Некоторые селились отдельными семьями, некоторые – целым племенем. Большинство из них скоро овладели языком Серых эльфов, как ради общения, так и ради знаний, ибо на этом языке писались книги. По прошествии некоторого времени эльфийские вожди увидели, что людям с эльфами лучше не смешиваться беспорядочно и что люди должны иметь своих вождей. Определили они отдельные уделы, где люди могли жить обособленно и своей волей выбирать себе правителей. В войнах люди были союзниками эльдар, но в бой их вели свои вожди. Вместе с тем многие эдаин с удовольствием водили дружбу с эльфами, подолгу жили среди них, и молодые люди часто поступали на службу в королевские войска.

Хадор Лориндол, сын Хатола, сына Магора, сына Малаха Арадана, пришёл ко двору Финголфина, будучи совсем молодым, и король полюбил его. Дал ему Финголфин в удел землю Дор-Ломин, и туда переселил он весь свой род и многих соплеменников и стал могущественнейшим вождём эдаин. По-эльфийски говорили только в его доме. Свою речь в племени не забыли, и пошла потом от неё разговорная речь Нуменора. А в Дорфонионе народом Беора и страной Ладрос стал править Боромир, сын Бо`рона, внук Старого Беора.

Сыновей Хадора звали Гальдор и Гундор; а сыновей Гальдора – Хурин и Хуор; сыном Хурина был Турин Победитель Глаурунга; а сыном Хуора был Туор, отец Эарендила Благословенного. Сыном Боромира был Брегор; у Брегора были сыновья: Бреголас и Барахир; сыновей Бреголаса звали Барагунд и Белегунд. У Барагунда была дочь Морвена, мать Турина, а у Белегунда – дочь Риана, мать Туора. А сыном Барахира был Берен Однорукий, который добился любви Лютиэнь, дочери Тингола, и сумел вернуться из мёртвых; у них родилась Эльвинга, ставшая женой Эарендила, и все короли Нуменора пошли от них.

Все, кто здесь назван, оказались в сети Приговора Нольдор, и совершали они великие подвиги, которые до сих пор помнят эльфы и рассказывают в легендах о древних королях.

В те дни, о которых идёт речь, сила людей в сочетании с властью нольдор рождала большие надежды. Моргот был надёжно окружён в своём логове, ибо люди Хадора, выносливые и не боявшиеся холода и длительных походов, смело отправлялись на север и там следили за каждым движением Врага. Люди из Трёх Родов множились, племена росли. Самым сильным родом был род Хадора Златовласого, которого эльфийские вожди удостоили большой чести. Его люди были высоки ростом, сильны телом и быстры разумом; отличались они храбростью и прямотой, легко приходили в гнев, но любили смеяться и умели душевно радоваться. В дни Юности Человечества самыми могучими из Детей Илюватара были они, все золотоволосые и голубоглазые, кроме Турина, чьей матерью была Морвена из Дома Беора. У потомков Беора волосы были тёмные или каштановые, глаза серые, нольдор их больше всех любили за немалое сходство с ними. Эти люди легко всему обучались, у них были ловкие руки, острый ум и хорошая память. Смешливыми они не были, скорее жалостливыми. Несколько напоминали их Люди Халет, но её лесное племя было малорослым и не столь способным к наукам. Говорили они мало и не любили больших собраний, многие из них старались вообще ни с кем не встречаться. С наслаждением бродили они по лесам, в новых для них и удивительных землях эльдар. Но в западном Среднеземье прожили они недолго и счастливы не были.

После прихода в Белерианд годы жизни эдаин стали, по людскому счёту, долгими. Старый Беор, например, умер, прожив девяносто лет и три, из которых сорок и четыре находился на службе у короля Фелагунда. Когда лежал он мёртвым, убитый не раной и не печалью, а возрастом, впервые узнали эльдар, сколь быстротечна человеческая жизнь и как скоро вянет она от усталости, им неведомой. Горько печалились они, теряя друзей. Но Беор отказался от жизни охотно и отошёл в мире; и эльдар дивились странной судьбе людей, ибо ни в одной из их книг не было записей о ней, и конец остался от них скрыт.

Древние эдаин, однако, быстро научались у эльфов всему, чему могли, а их сыновья в науках и ремёслах превзошли отцов и тех в Среднеземье, кто остался жить на востоке от Гор, не встречался с эльдар и не смотрел в глаза, видевшие Свет Валинора.

Глава 18

О разгроме Белерианда и гибели Финголфина

И вот Повелитель севера и Верховный король всех нольдор Финголфин, видя, что народ его стал сильным и многочисленным и храбрых союзников-людей у него множество, снова стал думать о нападении на Ангбанд. Ибо знал он, что пока кольцо осады не полностью сомкнуто, опасность остаётся, а Моргот свободно трудится в глубоких подземельях, изобретая новые неведомые орудия и придумывая новые козни, которые никто не смог бы предвидеть, пока он не пустит их в ход.

Финголофин считал, что принимает мудрое решение, ибо полного представления о мощи Моргота у нольдор не было, и не понимали они всей безнадёжности нападения на него, которое без помощи извне было бы равно гибельным, как в спешке, так и при отсрочке. Оттягивали же они свои действия потому, что земля их была красива и богата, королевства обширны, большинство нольдор были довольны тем, что имеют, и не хотелось им погибать, ведь многие гибнут в войнах, как побеждённые, так и победители. Не сразу вняли они словам Финголфина, а сыновей Феанора и вовсе не хотели слушать. Из вождей нольдор лишь Ангрод и Аэгнор думали так же, как их король, ибо жили они в земле, откуда виден был Тангородрим, и угроза со стороны Моргота всё время довлела над ними. Но если говорить обо всех нольдор, призыв Финголфина остался втуне, и на земле ещё некоторое время был мир.

Зло вырвалось на волю, когда шестое поколение людей после Беора и Мараха было ещё юным, не достигнув зрелости. Прошло тогда четыре раза по сто лет и ещё пятьдесят и пять от прихода Финголфина. Ужасное бедствие, которого давно боялся Финголфин, произошло неожиданно, и от этого было ещё ужаснее. Ибо Моргот долгие годы тайно собирался с силами, чёрная подлость его выросла, а ненависть к нольдор усилилась безмерно. Теперь он желал не только уничтожить врагов, но опустошить и опоганить саму землю, по которой они ходили и которую сделали прекрасной. Говорят, что ненависть его оказалась сильнее разума, и если бы подождал он и все свои замыслы исполнил, нольдор бы все погибли и никого бы не осталось. Но он поспешил и недооценил эльфов, а людей вообще в расчёт не принял.

Была зима и была ночь без луны, морозная и тёмная. Под холодными звёздами терялась в тумане широкая долина Ард Гален, простёршаяся от горных укреплений нольдор до подножия Тангородрима. Сигнальные костры были пригашены, часовых на постах было мало, лишь немногие воины не спали в ту ночь в лагерях Хифлумской конницы. И вдруг Моргот выплеснул из своей твердыни мощные огненные реки, которые сбежали с Тангородрима быстрее балрогов и залили всю равнину; а из Железных гор вырвались огни и ядовитые дымы; отравили они воздух, и погибло всё в их клубах. Погибла долина Ард Гален, пламя пожрало её травы, превратило её в безжизненную пустыню, задыхающуюся от пыли и пепла. Имя ей с тех пор дали другое, стала она называться Анфауглит, что значит Долина Удушающей Пыли. Много обугленных костей валялось там без погребения, ибо много нольдор погибло в огне, не успев спастись в холмах. Высоты Дорфониона и горы Эред Ветрин сдержали огненные потоки, но все леса на склонах, обращённых к Ангбанду, сгорели, а дым от них вызвал смятение в рядах[7] защитников. Так началась Четвёртая великая битва, Дагор Браголлах, битва Внезапного Пламени.

Впереди пламени нёсся золотой Глаурунг, Отец Драконов, в полной силе; за ним мчались балроги, а позади них шли чёрные орчьи полки, и такого множества нольдор до тех пор не видели и вообразить не могли. Напали орки на укрепления нольдор, прорвали осаду, убивая всех, кто попадался им на пути, нольдор и их союзников, Серых эльфов и людей. Много сильнейших врагов Моргота погибло в первые дни той войны, оказавшись рассеянными от внезапного удара и не успев объединиться. Война длилась долго, полностью она в Белерианде так и не прекратилась тогда, но Битва Внезапного Пламени кончилась с приходом весны, когда натиск Моргота слегка ослаб.

Вот так, прорвав осаду Ангбанда, разбросал Моргот своих противников и отделил их друг от друга. Большая часть Серых эльфов бежала на юг, не захотев далее участвовать в северной войне; многие нашли убежище в Дориате, и тогда укрепилась власть Тингола и стало сильнее его войско, ибо чары королевы Мелианы хранили его, и Зло пока ещё не проникало в Бережённое королевство. Иные спаслись в крепостях Нарготронда и Приморья; некоторые ушли совсем далеко, в Оссирианд; и даже ещё дальше, за высокие горы в Дикие земли, где бродили без дома, без крова. И слух о войне и конце осады достиг ушей людских племён на востоке Среднеземья.

Самый первый тяжёлый удар войны пришёлся по сыновьям Финарфина. Ангрод и Аэгнор были убиты. С ними рядом пал Бреголас, вождь людей из Дома Беора, со многими своими воинами. Барахир, брат Бреголаса дрался западнее, недалеко от Сирионского Прохода. Там на подходе с юга был отрезан от своих король Финрод Фелагунд. Он спешил на помощь северным сородичам и был окружён у Серехских болот с малым отрядом воинов. Его бы убили или взяли в плен, но подошёл со своими храбрецами Барахир, и люди сумели прорубиться сквозь врагов, окружили короля стеной копий и вывели его из боя, хотя ценой больших потерь. Так спасся Фелагунд и вернулся в подземный свой дворец Нарготронд. Тогда поклялся он в дружбе Барахиру и обещал ему и его роду любую помощь в нужде и в знак верности дал Барахиру своё кольцо. Барахир был уже по праву главой Дома Беора, и вернулся он в Дорфонион, но большинство людей из его племени бросили тогда свои жилища и бежали в Хифлум под защиту горных крепостей.

Моргот ударил так, что Финголфин и Фингон не успели подойти на помощь сыновьям Финарфина. Войско, двигавшееся из Хифлума, было с большими потерями отброшено назад к укреплениям в Эред Ветрин и с трудом удержало их от захвата орками. Под стенами Эйтель Сириона пал Хадор Златовласый, защищая с тыла повелителя своего Финголфина. Было тогда Хадору шестьдесят лет и шесть, и погиб вместе с ним младший сын его Гундор, пронзённый множеством стрел. Горько оплакивали эльфы их обоих. Править вместо отца стал Гальдор Высокий. Мощные Горы Тени не пропустили огненные потоки, и орки и балроги не смогли там победить доблестных эльфов и людей севера. Хифлум выстоял, оставшись угрозой Морготу с фланга, но Финголфин оказался отделённым от соплеменников морем врагов.

Сильнее всего пострадали от войны сыновья Феанора. Почти все восточные уделы были захвачены Врагом. Эглонским перевалом Враг овладел, хотя достался он ему недёшево. Келегорм и Куруфин потерпели поражение и отступили на юго-запад окраинными болотами Дориата. Добрались они до Нарготронда и попросили убежища у Финрода Фелагунда. Так их воины усилили гарнизон Нарготронда. Но, как выяснилось потом, было бы лучше, если бы они остались со своими на востоке. Маэдхрос совершил подвиги необыкновенного геройства, и орки бежали от него. После муки на Тангородриме дух его горел белым пламенем, и был он страшен, словно вернулся из мёртвых. Не смогли враги взять крепость на горе Химринг, многие храбрейшие воины из Дорфониона и восточных уделов уцелели и собрались под рукой Маэдхроса. Сумел он снова закрыть Эглонский перевал, так что орки по той дороге не могли пройти в Белерианд. Когда они там не пробились, то напали на народ Феанора в Лотланне, разбили эльфийскую конницу, и ворвавшийся через Маглорский Проход Глаурунг опустошил всю землю между истоками Гэлиона. Орки захватили крепость на западном склоне горы Рерир, разграбили весь Таргелион, страну Карантира, и осквернили озеро Хелеворн. Перешли они реку Гэлион и прошли в Восточный Белерианд. Огонь и ужас шли с ними. Маглор присоединился к Маэдхросу у горы Химринг, а Карантир бежал с остатками своих подданных к охотникам Эмрода и Эмраса и с ними вместе зашёл за гору Рамдал на юге. На горе Амон Эреб поставили они часовых и оставили небольшой отряд воинов. Зелёные эльфы им помогали, и орки не прошли ни в Оссирианд, ни в Таур-им-Дуинат на диком юге.

А в Хифлум дошли вести о том, что Дорфонион оставлен Врагу, что сыновья Финарфина погибли, а сыновья Феанора изгнаны со своих земель. Показалось Финголфину, что всему племени нольдор приходит конец, что не смогут больше возродиться их дома, всех настигнет гибель, и отчаяние и ярость погнали его вперёд так, что никто не смог бы остановить его. Вскочил он на высокого коня своего Рохаллора и вихрем проскакал, взметая пыль, через Дор-ну-Фауглит. Те, кто видел его, бежали прочь, потрясённые, решив, что сам Оромэ явился, ибо глаза его в гневном безумии сверкали, как очи вала. Так подскакал он один к Вратам Ангбанда, затрубил в рог и ударил по медным створам ворот, вызывая Моргота на поединок. И вышел Моргот.

Говорят, что вышел он тогда из своей твердыни в последний раз. Был он сильнее всех в том мире, но всё же единственным из валар, узнавшим страх. Не хотел он самолично принимать вызов. А вышел, потому что рог Финголфина заставил скалы звенеть, а резкий и ясный голос Финголфина проник в глубины Ангбанда и называл Финголфин Моргота трусом и Властелином рабов, и все его военачальники это слышали. Медленно поднялся Моргот со своего подземного трона, каждый шаг его был, как удар глубинного грома, и вышел он, закованный в чёрные доспехи, встал перед королём эльфов, как башня в железной короне. Тень щита его из матовой чёрной стали была подобна грозовой туче. Звездой сиял Финголфин в этой тени, ибо доспехи его были украшены белым серебром, а голубой щит усыпан кристаллами горного хрусталя. Обнажил он свой меч, Рингил, и засверкал меч ледяной молнией.

Тогда Моргот взмахнул Молотом Преисподней, получившим имя Гронд, и с грохотом опустил его. Но отскочил в сторону Финголфин, ударил Гронд мимо, выбил в земле огромную яму, из которой вырвалось пламя с дымом. Много раз пытался Моргот поразить Финголфина, но каждый раз эльф отскакивал в сторону, молнией вылетая из-под чёрной тучи, и нанёс он Морготу семь ран. Семь раз кричал от боли Моргот, воинство Ангбанда семь раз падало ниц на землю в страхе, а крики эхом разносились по северным землям.

Но устал король, и опустил Моргот свой щит, желая сокрушить его и придавить к земле. Трижды опускался щит Врага, трижды поднимался король с колен в пробитом шлеме и с расколотым щитом. Но земля вокруг него была уже вся в ямах, споткнулся он и пал навзничь под ноги Морготу. Поставил Моргот ему на горло левую ногу, и груз её был подобен упавшей горе. Последним отчаянным ударом меча Финголфин разрубил ногу Моргота, и дымящаяся чёрная кровь залила ямы, выбитые Грондом.

И умер Финголфин, погиб Верховный Король нольдор, самый храбрый и самый гордый из эльфийских королей прошлого.

Орки никогда не похвалялись потом этим поединком у их ворот, и эльфы не пели о нём, ибо слишком велика была их скорбь. Но память о подвиге жива. В Гондолин и в далёкий Хифлум вести о нём принёс Повелитель орлов Торондор. А Моргот тогда схватил тело короля и сломал мёртвому хребет, и хотел бросить его своим волкам. Но Торондор, покинув гнездо, слетел с вершин Криссаэгрим, бросился на Моргота и разодрал ему лицо. Шум крыльев Торондора был подобен шуму ветров Манвэ, взял он в мощные когти павшего короля и унёс его, в одно мгновение взвившись над орчьими стрелами. Положил он его на вершине горы, что стояла к северу от сокрытой долины Гондолина и была видна из неё. Пришёл туда Тургон и сложил над отцом своим высокий тур из камней. Ни один орк не смел подходить близко к горе Финголфина и подниматься к его могиле до тех пор, пока не настигла Гондолин злая судьба и не поселилась в нём измена. Моргот же после того поединка остался навсегда хромым, боль от ран вечно терзала его, а на лице горел шрам от когтей Торондора.

Великий плач был в Хифлуме, когда там узнали о гибели Финголфина, и в великой печали принял Фингон правление во владениях Финголфина и над всеми нольдор. А юного сына своего Эрейниона (который потом прозван был Гил-Гэладом) он отослал в Гавань.

Чёрной тенью накрыла северные земли власть Моргота. Но Барахир не покинул Дорфонион и остался в той земле, борясь с врагами за каждую пядь. Тогда Моргот стал уничтожать его людей, пока не осталось их совсем мало. Леса на северных склонах постепенно заполнили злые чары и такой ужас, что даже орки не смели туда ходить без крайней нужды, и назвали люди те леса Делдуват, а эльфы – Таур-ну-Фуин, Лес в Ночной Тени. Хмурые чёрные деревья выросли там после великого пожара, корни их переплелись и в темноте хватали путников, словно когтями. Слепли заблудившиеся там, и призраки ужаса сводили их с ума. Наконец столь безнадёжно стало положение Барахира, что жена его Эмельдир Мужественная (которая, будь на то её воля, не бежала бы, а воевала плечом к плечу с мужем и сыном) собрала всех оставшихся женщин и детей, раздала оружие всем, кто умел им владеть, и вывела их через горы опасными тропами. С большими потерями через многие беды привела она их, в конце концов, в Бретиль. Некоторых приютили халадины, а остальные пошли дальше, снова через горы, в Дор Ломин к людям Гальдора, сына Хадора. Была среди них Риана, дочь Белегунда и Морвена, дочь Барагунда, которую называли Эледвен, что значит Эльфийское Сияние. Но мужей, которых они покинули в Дорфонионе, больше никто никогда не видел. Ибо почти всех их одного за другим убили, и осталось с Барахиром всего двенадцать человек: сын его Берен; племянники его, сыновья Бреголаса: Барагунд и Белегунд; и девять верных слуг, чьи имена долго жили в песнях нольдор, – это Радрун и Дайруйн, Дагнир и Рагнор, Гилдор и Горлим Бессчастный, Артад и Уртхел, и юный Хаталдир. Стали они скитальцами, отрядом Отчаянных, ибо не могли бежать и не сдавались, лишившись жилищ и семей, ведь жёны их и дети погибли, попали в плен или бежали. Из Хифлума не доходили ни вести, ни помощь, враги охотились на них, как на диких зверей. Отступили они на скалы над лесом, где не было шпионов Моргота и куда не протягивались его чары. Там постелью им служил вереск, а крышей – небо в тучах.

Почти два года после Дагор Браголлах нольдор удерживали западный перевал и укрепления в истоках Сириона, ибо власть Ульмо сохранялась в его водах, а Минас Тирит на острове Тол Сирион противостоял оркам. Но когда пал Финголфин, вышел в мир Саурон, сильнейший из прислужников Моргота. Этот ужасный враг, которого синдар называли Гортхаур, напал на Ородрета и крепость его Минас Тирит. Стал Саурон к тому времени могучим чародеем, повелителем теней и призраков, разум его был коварен, сила жестока; всё, чего он касался, искажалось; всё, чем он правил, извращалось. Служили ему оборотни. И там, где он был, были пытки и мучения.

Овладел он Минас Тиритом, наслав на его защитников чёрную тучу страха. Изгнанный из крепости Ородрет бежал в Нарготронд. Саурон же превратил крепость в сторожевую башню Моргота, оплот зла. Красивый остров Тол Сирион был осквернён и проклят и получил прозвание Тол-ин-Гаурхот, остров Оборотней. Сам Саурон следил с башни за окружающей долиной, и ни одно живое существо не могло пройти там не замеченным им. А Моргот, овладев Сирионским Проходом, следил за западным перевалом, наводя страх на леса и поля Белерианда. Неустанно преследовал он своих противников за пределами Хифлума. Его слуги отыскивали их убежища и одну за другой брали их крепости. Орки осмелели, стали заходить всё дальше в земли эльфов и людей. На западе они спускались вдоль Сириона, на востоке – вдоль Келона, подходили к Дориату и разоряли земли, куда приходили, так что звери и птицы бежали от них, и пустели и замолкали эти земли. Так ползло с севера опустошение. Многие нольдор и синдар попали в плен и были доставлены в Ангбанд, где стали они рабами, и Моргот использовал их знания и искусство. Засылал Моргот к племенам Среднеземья своих шпионов, обманчив был их вид и лживы речи, обещали они награды и коварно возбуждали зависть и сеяли страх, обвиняли правителей в жадности и измене. Лживым речам часто верили, ибо действовало Проклятие нольдор после резни в Алквалондэ. Была в той лжи и доля правды, потому что сердца и умы эльфов Белерианда замутили страх и отчаяние. Больше всего боялись нольдор измены тех своих соплеменников, которые попадали в рабство в Ангбанд. Моргот выпускал некоторых из них, поработив их волю, и они сеяли зло и рано или поздно к нему возвращались. И было от этого ещё одно горе, ибо тех, кто, в самом деле, бежал из его плена и возвращался к своим, встречали как изменников, и становились они изгоями вне закона.

Моргот притворялся, что жалеет людей, и если кто-нибудь из них прислушивался к его словам, говорил, что все их беды – от послушания бунтовщикам-нольдор, а если Среднеземьем будет править настоящий Властелин, то получат они справедливую награду и жить будут в чести, лишь пусть перестанут бунтовать. Но мало находилось таких, кто хотел слушать дальше, и даже под пытками в Ангбанде эдаин из Трёх Родов оставались честными. Поэтому Моргот преследовал их с ненавистью, а за дальние горы посылал своих слуг.

Говорят, что именно тогда в Белерианд пришли первые смуглолицые люди. Некоторые из них уже тайно служили Морготу и пришли по его зову. Но далеко не всё. Слухи о Белерианде, о его землях и водах, о войнах в нём и его богатствах разошлись по широкому миру, и многие люди в странствиях своих стремились к западу. Те смуглолицые были невысоки ростом и широки в плечах, руки имели длинные и сильные, волосы тёмные, как и глаза. Оттенками кожи они разнились, было это не одно племя, а много разных родов, и часть их тяготела не к эльфам, а к подгорным гномам. Но Маэдхрос, понимая, что у нольдор и эдаин сил недостаточно, а подвалы Ангбанда неистощимы в зловредности и воинство Моргота всё время пополняется, заключил с пришельцами союз и одарил дружбой сильнейших их вождей: Бора и Ульфанга. Моргот остался доволен, это было ему наруку. Сыновья Бора: Борлад, Борлах и Бортханд – пошли за Маэдхросом и Маглором, не поддались Морготу и остались верными. В них Враг обманулся. Но сыновья Ульфанга Чёрного: Ульфаст, Ульварт и Ульдор Проклятый – примкнули к Карантиру, поклялись ему в дружбе и оказались изменниками.

Эдаин редко встречались со смуглолицыми востоканами, и любви между ними не было. Пришельцы задержались в восточном Белерианде, в то время как племя Хадора жило замкнуто в Хифлуме, а людей из племени Беора Враг почти всех уничтожил. Людей Халет сначала Северная Война не касалась, ибо жили они в южной окраине леса Бретиль, но потом вступили они в борьбу с орками-захватчиками, ибо были бесстрашны и упорны, и не собирались уходить из полюбившихся лесов.

Среди подвигов тех лет подвиги халадинов остались в памяти и в песнях. Когда Враг захватил Минас Тирит, орки бросились на западный перевал и в Сирионский Проход, и может быть, дошли бы до устья Сириона, если бы не бдительные халадины. Их вождь Халмир послал гонца-скорохода к Тинголу, ибо жил в дружбе с эльфами, охранявшими границы Дориата. Белег Лучник, предводитель сторожевых отрядов Тингола, привёл в Бретиль большое войско синдар, вооружённых топорами, и вместе с Халмиром неожиданно выйдя из лесной чащи, напал на орков и разгромил их. Остановилась там чёрная волна, катившаяся с севера, орки так и не перешли реку Тейглин ни тогда, ни много лет после того. Люди Халет долго поддерживали Неспокойный мир в лесах Бретиль, и благодаря им дольше просуществовало королевство Нарготронд, которое тогда накапливало силы.

Сыновья Гальдора из Дор-Ломина Хурин и Хуор жили с халадинами, ибо породнились с ними. Ещё до Дагор Браголлах собрались два великих рода эдаин на большой пир, и на том пиру женили Гальдора, сына Хадора Златовласого на Харет, дочери вождя халадинов Халмира, и Халдира, сына Халмира, – на Глоредэл, дочери Хадора.

Вот так сталось, что сыновья Гальдора воспитывались в Бретиле у дяди своего Халдира, по обычаю людей тех племён. И оба они пошли воевать с орками. Хуору было всего тринадцать лет, но удержать его было невозможно. Их отряд оказался отрезанным от остальных, враги преследовали их до брода Бритиах, и быть бы им обоим убитыми или в плену, если бы не Ульмо, чья власть в Сирионе была ещё сильна. Поднялся с реки туман и скрыл их от врагов, перешли они брод Бритиах и перебрались в Димбар, и бродили в горах под отвесными стенами высот Криссаэгрим, пока не заблудились там. Увидел их Торондор, послал на помощь двух орлов, и орлы перенесли их через Опоясывающие горы и опустили на землю в тайной долине Тумладен, где стоял сокровенный город Гондолин, которого ни один смертный ещё не видел.

Там принял их король Тургон, и принял хорошо, когда узнал, чьи они родом, ибо так советовал ему Повелитель Вод Ульмо, который по реке Сирион ещё посылал ему с Моря вести и сны. Предупреждал Ульмо Тургона о бедах и говорил, что от сыновей Хадора сможет он получить помощь в трудный час. Хурин и Хуор прожили почти год гостями во дворце Тургона. Говорят, что именно тогда Хурин много узнал об эльфах, многому у них научился и понял некоторые замыслы их короля. Ибо понравились Тургону сыновья Гальдора; он часто подолгу беседовал с ними и хотел оставить их в Гондолине из любви к ним, а не потому лишь, что сам придумал закон, запрещающий покидать Гондолин любому чужестранцу, будь то эльф или человек, который увидел сокрытый город и узнал к нему дорогу. Лишь когда король сам снимет свой запрет, можно будет всем выйти.

Но Хурин и Хуор хотели вернуться к своему народу, воевать с ним и делить его печали и беды. И сказал Хурин Тургону:

– Повелитель, мы ведь смертны и в отличие от эльдар не можем долгие годы ждать битвы с врагом. Время для нас течёт быстро, наша надежда, как и наша сила, недолговечна. Кроме того, не знаем мы, где стоит твой Гондолин, не искали мы к нему дороги и не нашли её; были принесены сюда по воздуху, удивительно и страшно было нам, и глаза наши застил туман, так что мы ничего и не видели.

Внял Тургон словам его и сказал:

– Так же, как вы сюда явились, можете отсюда отправиться домой, если Торондор согласится вас унести. Жаль мне расставаться с вами, но мы, вероятно, ещё встретимся, и, по счёту эльфов, скоро.

Но сын сестры короля Маэглин, обладавший к тому времени большой властью в Гондолине, не жалел нисколько о том, что люди его покидают, ибо не любил людей и ревновал к ним короля Тургона. Сказал он Хурину:

– Милость Короля к вам больше, чем ты думаешь, и закон от этого стал мягче. Вам могли бы не дать выбора и оставить здесь до конца дней.

Хурин же ответил:

– Воистину велика милость Короля. Но если просто слова нашего не достаточно, мы готовы дать вам клятву.

И оба брата поклялись никогда не открывать тайну Тургона и молчать о том, где были и что видели. После того простились они с королевским двором, а ночью прилетели орлы и унесли их оттуда, и опустили перед рассветом в Дор Ломине. Соплеменники обрадовались им, их уже не чаяли увидеть живыми, ибо посланные из Бретиля сообщили, что они пропали. Но даже отцу своему не сказали они ничего, кроме того, что заблудились в диких дебрях, и орлы спасли их и принесли домой. Сказал тогда Гальдор:

– Вы что же, год блуждали в диких дебрях? Или жили в орлиных гнёздах? Но возвращаетесь вы, как королевичи, а не лесные бродяги, видно, вас хорошо кормили и одевали.

Ответил на это Хурин:

– Будь доволен тем, отец, что мы вернулись. Мы дали клятву молчать, иначе нас не отпустили бы.

Больше Гальдор ни о чём их не спрашивал, хотя долго ломал голову над загадкой, и многие люди удивлялись вместе с ним. И со временем о загадочной судьбе Хурина и Хуора узнали прислужники Моргота.

Прослышав о том, что Враг прорвал осаду Ангбанда, Тургон в войну не вступил и думать не хотел о том, чтобы отправить в бой хоть одного своего подданного. Он был уверен, что Гондолин неприступен, и, кроме того, считал, что время открывать его тайну ещё не пришло. И понимал, что конец осады – это начало конца владычества нольдор, которые погибнут, если не получат помощи. Поэтому отправил он несколько отрядов гондолинцев тайно к устью Сириона и на остров Балар. Там построили они себе корабли и отплыли на Заокраинный Запад, разыскивая Валинор по поручению Тургона, дабы испросить у валар прощения и помощи. Надеялись они, что морские птицы укажут им путь. Но огромно было Море и пустынно. Тень укрывала его, и чары действовали там, и не открылся им Валинор. Никто из посланных Тургона не добрался до цели, многие погибли, очень немногие повернули назад. Роковой час Гондолина был уже недалёк.

Кое-какие слухи достигали ушей Моргота. Он праздновал победы, но очень хотел знать, где Фелагунд и Тургон. Они исчезли, но были живы, и Враг боялся, что они что-то замышляют против него и готовятся. Он знал название Нарготронд, но не знал, что это за место и укреплено ли оно. А о Гондолине он вообще ничего не знал, и мысль о Тургоне не давала ему покоя. Он засылал в Белерианд всё больше шпионов, но главные силы орков стягивал назад в Ангбанд, ибо чувствовал, что окончательную победу одержать сейчас не сможет. Понял он, что недооценил доблесть нольдор и силу людей, которые воевали с ними вместе. В битве Дагор Браголлах Враг одержал великую победу и в последующие годы нанёс большой урон своим противникам, но и его собственные потери были огромны. Он завладел Дорфонионом и Сирионским Проходом, но эльдар уже оправились от первого поражения и восстанавливали силы. Так что несколько кратких лет на юге Белерианда была видимость мира, а кузницы Ангбанда работали, не переставая.

Прошло семь лет после четвёртой битвы, когда Моргот снова пошёл в нападение, в этот раз на Хифлум. Большое войско Врага двинулось на Горы Тени, Эред Ветрин, и в бою за Эйтель Сирион был убит стрелой Гальдор Высокий, правитель Дор Ломина, защищавший земли Верховного короля Фингона. Погиб он на том же месте, где совсем недавно пал его отец Хадор Лориндол. Сын Гальдора Хурин тогда только что достиг зрелости, но был очень силён телом и духом, и сумел не только отбить орков, но и прогнать их с Эред Ветрин, многих перебить, остальных загнать далеко в пыльные пески Анфауглита.

А королю Фингону пришлось отбивать нападение вражеского войска на равнинах самого Хифлума. Враги пришли с севера, и было их больше, чем воинов Фингона. Но тут вверх по заливу Дренгист приплыли корабли Кирдана с большим войском, и эльфы из Фаласа в трудный для северян час обрушились на отряды Моргота с запада. Орки отступили и бежали, победа досталась эльфам, их конные лучники преследовали врагов до самых Железных гор.

После этого Дом Хадора в Дор Ломине возглавил Хурин, сын Гальдора, оставшийся на службе у Фингона. Хурин ростом был меньше отца и деда, и сын его впоследствии перерос, но был он ловок и быстр, неутомим и вынослив, как родичи его со стороны матери Харет из племени халадинов. Женой его стала Морвена Эледвен, дочь Барагунда из Дома Беора, та самая, которая бежала из Дорфониона вместе с Рианой, дочерью Белегунда и Эмельдир, матерью Берена.

Позднее стало известно, что в то же время Враг уничтожил отряд Отчаянных в Дорфонионе; из него спасся один Берен, сын Барахира, с великими трудностями добравшийся до Дориата.

Глава 19

О Берене и Лютиэнь

Мрачные и печальные легенды дошли до нас из тьмы веков, но есть всё же и такие, в которых радость прорывается сквозь плач и свет раздвигает тень смерти. До сих пор тешит эльфов прекраснейшая из этих историй – о Берене и Лютиэнь. Об их судьбе говорит «Баллада о Лейтиане», очень длинная и древняя, лишь одна песня о Начале Мира больше её. Название «Лейтиан» означает Освобождение от Уз. Это песня, но мы расскажем её обычными словами и намного короче.

Сказано, что не хотел Барахир уходить из Дорфониона, тогда стал Моргот преследовать его и уничтожил почти всех его подданных и сородичей, всего двенадцать спутников осталось с ним. Земля, покрытая лесом, в Дорфонионе постепенно поднималась, переходила в каменистое плато с зарослями вереска, где даже во время Долгого мира никто не жил, и там, на востоке, было чистое горное озеро Тарн Аэлуин. Днём синее и прозрачное, ночью оно отражало звёзды. Говорили, что в Давние дни сама Мелиана благословила это озеро, и в нём оставались её чары. Туда отступил Барахир с отрядом Отчаянных, там нашёл убежище, и не смог Моргот обнаружить его. Но слухи о деяниях Барахира и его воинов расходились по далёким землям, и приказал Моргот Саурону найти их и уничтожить.

Был среди спутников Барахира Горлим, сын Ангрима. До великой беды была у него жена по имени Эйлинель, и горячо любили они друг друга. Ушёл Горлим воевать на север, а когда вернулся, дом его был цел, но разграблен, а жена исчезла. Убита она или жива и в плену – не узнал он. Тогда пошёл он к Барахиру, и из всех его воинов стал самым яростным и отчаянным. Но душу его терзали сомнения, ибо не хотел он верить, что Эйлинель мертва. Иногда он тайком возвращался в места, которыми владел раньше. Дом был по-прежнему пуст. Но о том, что он туда ходит, узнали слуги Моргота.

Раз осенью подошёл он к своему дому один в сумерки, и различил свет в окне. Осторожно подкрался он ближе, заглянул в окно и увидел Эйлинель. Исхудавшее лицо её было печально, и ему послышалось, что она его зовёт и жалуется, что он её бросил. Громко закричал он, и свет тут же погас. Поднялся ветер, взвыли волки, и сильные руки охотников Саурона легли ему на плечи. Так был схвачен Горлим и приведён в лагерь Врага. Его пытали и спрашивали, где скрывается Барахир и что делает. Но Горлим молчал. Тогда ему пообещали, что если он покорится, его освободят и вернут ему Эйлинель. Измучившись от боли и боясь за жену, Горлим сдался. Его тут же повели к страшному Саурону, и Саурон сказал:

– Доложили мне, что ты торгуешься. Назови свою цену за сведения.

И ответил Горлим, что хочет найти Эйлинель, соединиться с ней и стать свободным, ибо думал он, что Эйлинель тоже в плену. Усмехнулся Саурон и сказал:

– За большую измену это малая цена. Да будет так. Говори!

Горлим готов был пойти на попятный, но глаза Саурона уже впились в него, и выдал он Врагу всё, что знал. Тогда засмеялся Саурон, издеваясь над Горлимом, и сказал ему, что Эйлинель мертва, а видел он лишь призрак, попал в ловушку, опутанный чарами.

– Но твою просьбу я исполню, – сказал Саурон. – Ты освободишься от всего и пойдёшь к Эйлинель.

И Горлима предали страшной смерти.

Так узнал Моргот, где скрывается Барахир, и расставил там свои сети. В тихий час перед рассветом орки неожиданно напали на людей в Дорфонионе и убили всех, кроме одного. Ибо Берен, сын Барахира, посланный отцом в опасную разведку, был тогда далеко от их убежища. Ночь застала его в лесу, и увидел он сон: будто на голых деревьях у озера вместо листьев сидят стервятники, и кровь капает у них с клювов. А потом по воде будто подошёл к Берену призрак Горлима и, рассказав о своей измене и смерти, просил спешить, чтобы успеть предупредить отца.

Проснулся Берен и, не дожидаясь рассвета, помчался через лес. Когда же на второе утро добрался он до убежища Отчаянных, то увидел лишь стервятников. Заметив его, они взлетели с земли и сели на ветки ольховых деревьев, росших у озера Тарн Аэлуйн. Под их издевательский клёкот собрал Берен кости отца, сложил над ними каменный тур и поклялся отомстить. Сначала бросился он в погоню за орками, убившими его отца и соплеменников. У Ривильского омута возле Серехских топей нашёл он ночью их лагерь. Был он искусным следопытом и сумел подойти совсем близко к их костру незамеченным. Главарь орков как раз похвалялся своим подвигом, высоко подняв руку Барахира, которую отрубил в доказательство, что выполнил задание. Кольцо Фелагунда сверкнуло на мёртвой руке. Выскочил Берен молнией из-за камня, выхватил руку отца с кольцом, убил главаря и скрылся. Судьба хранила его в тот раз, орки растерялись, они стреляли ему вслед, но мимо.

Ещё четыре года странствовал Берен одиноким мстителем в Дорфонионе; подружился он со зверями и птицами, они помогали ему и ни разу не выдали, с тех пор убивал он лишь тех, кто служил Морготу, а тех, кто не служил Врагу, не убивал, и мяса их не ел. Смерти он не боялся, боялся только плена, а так как был храбр и отчаян, сумел избежать и плена, и смерти. Молва о подвигах одинокого храбреца разнеслась по всему Белерианду и дошла до Дориата. Моргот назначил за его голову награду, не меньшую, чем за голову Фингона, Верховного короля нольдор. Но вместо того, чтобы хватать его, орки бежали от одного слуха о его приближении. Против него было выслано целое войско во главе с Сауроном. И Саурон повёл за собой оборотней, страшных духов в шкурах злых волков.

Вся земля Дорфониона переполнилась Злом, добрые существа спасались бегством, и Берену пришлось бежать от страшного Врага. Зимой, когда снег укрыл могилу его отца, покинул её Берен и по снегу взобрался на высоты Гор ужаса, Эред Горгорот. Увидел он оттуда далёкие земли Дориата, и судьба вложила ему в сердце желание пойти в Бережённое королевство, куда ещё не ступала нога смертного.

Страшен был путь его на юг. Круты были обрывы Эред Горгорот, а тени у их подножий залегли ещё до первого восхода луны. В пустыне Дунгортэб за горами злодейское колдовство Саурона встречалось с охранными чарами Мелианы, там царил ужас, сводивший путников с ума. Там обитали потомки Унголианты, гигантские пауки, в чьи не видимые во мраке сети попадало всё живое; там неслышно охотились многоглазые чудища, рождённые в первозданной Тьме до появления солнца. Не было в той заколдованной земле ни пищи, ни питья для людей и эльфов, только смерть. Берен прошёл там, и это один из величайших его подвигов, но он никогда о нём не говорил, не желая вызывать в памяти пережитые ужасы, и никто не узнал, как он нашёл путь к границам Дориата по тропам, на которые до него не смел вступать ни человек, ни эльф. Преодолел он и волшебные лабиринты Мелианы, сплетённые вокруг королевства Тингола, так сбылось её предвидение. Всё прошёл Берен, ибо великим предназначением был отмечен.

В «Балладе о Лейтиане» говорится, что Берен вошёл в Дориат, шатаясь, поседев от горя и испытаний и согнувшись под бременем бед, так измучила его дорога. Но было лето, и в лесах Нельдорет однажды вечером в час восхода луны он встретил Лютиэнь, дочь Тингола: танцевала она в неувядающих травах на зелёной опушке у реки Эсгальдуны. Очарованный Берен забыл о боли и усталости, ибо увидел прекраснейшую из всех Детей Илюватара. Одежда её была синей, как безоблачное небо, а глаза – серые, словно звёздные сумерки; золотыми цветами был расшит её плащ, волосы были темны, как вечерние тени, а лицо светилось. Красота её чудесно соединяла блеск солнечных лучей в листве и мерцание звёзд над туманами мира, голос звенел музыкой чистых ручьёв.

Но она тут же исчезла, а Берен онемел, ибо пали на него чары, и долго блуждал он по лесам, словно дикий зверь, ища её и не находя. Про себя он назвал её Тинувьель, что означает «Соловей», а на языке Серых эльфов – Дочь Сумерек. Не знал он другого имени. Осенью виделась она ему в летящих по ветру листьях, а зимой светила звездой с холма, но не мог он даже подойти близко, скованный чарами.

Кончилась зима. В канун весны перед рассветом взбежала Лютиэнь в танце на зелёный холм – и вдруг запела. Звонкая песня трелью жаворонка вырвалась из врат ночи и рассыпалась среди побледневших звёзд, встречая солнце, которое вот-вот встанет из-за стен мира. Песня Лютиэнь разорвала оковы зимы; заговорили, оттаяв, ручьи, и там, где ступала Лютиэнь, согревалась земля и вырастали цветы.

Спали чары, сковывавшие уста Берена, и позвал он девушку, крикнув: «Тинувьель!..» так, что лес эхом повторил это имя. Удивлённо остановилась она, и Берен приблизился к ней. Посмотрела она на него, и сбылось предназначенное: она его полюбила. Но тут же выскользнула из его рук и исчезла ещё до наступления дня. Пал Берен на землю, лишившись чувств, пронзённый блаженством и печалью, и забытьё его перешло в сон, словно погрузился он в тёмную бездну, а проснувшись, ощутил он себя покинутым и забытым, и холод камня проник в него. Мысли его путались, как слепой, протягивал он руки, пытаясь схватить исчезнувший свет. Так начал он расплачиваться страданием за дарованную ему судьбу. Волей той же судьбы была поймана Лютиэнь. Бессмертная, отказалась она от бессмертия, чтобы умереть вместе с ним. Свободная, согласилась надеть его оковы. Никто из эльдалиэ не узнал таких страданий, какие выпали на её долю.

Она вернулась к нему, когда он потерял надежду, сидя во тьме, и взяла его за руку. Давным-давно это было. Потом она часто приходила к нему, и тайно гуляли они вместе по лесам Бережённого королевства от начала весны до лета, и никому из детей Илюватара не доставалось столь огромной радости, но слишком быстро прошло то время.

Ибо менестрель Даэрон тоже любил Лютиэнь; он выследил её и Берена и выдал их Тинголу. Сильно разгневался король. Любя дочь свою Лютиэнь безмерно, он считал всех эльфийских королевичей недостойными её, а смертных вообще не признавал и даже на службу к себе не брал. Потрясённый и огорчённый, говорил он с Лютиэнь, но она ни в чём не призналась, пока не взяла с него клятву не убивать Берена и не бросать его в темницу. Однако Тингол послал слуг схватить Берена как нарушителя границ и привести его в Менегрот. Тогда Лютиэнь опередила их и сама привела Берена к Тинголу, словно он был достойным гостем.

Тингол со своего трона посмотрел на Берена с гневом и укоризной. Мелиана же промолчала.

– Кто ты? – спросил король. – Почему являешься, как вор, и как смеешь непрошенным подходить к трону моему?

Смутился Берен и устрашился, ошеломлённый великолепием Менегрота и величием Тингола, и ничего не ответил. Тогда заговорила Лютиэнь, и сказала она:

– Это Берен, сын Барахира, вождь среди людей, могучий враг Моргота. Песни о его подвигах даже эльфы поют.

– Пусть Берен сам говорит! – сказал Тингол. – Что тебе надо здесь, несчастный смертный, зачем покинул ты свою страну и пришёл в земли, запретные для таких, как ты? Можешь ли доказать, что не заслуживаешь суровейшего наказания за дерзость и безрассудство, нарушив мой закон?

Поднял взгляд Берен и встретился с глазами Лютиэнь и Мелианы, показалось ему, что нужные слова кто-то вложил в его уста. Страх пропал, вернулась к нему гордость сына старейшего Дома людей, и сказал он:

– Судьба привела меня сюда, о, Король. Я прошёл гибельные опасности, которых устрашились бы многие эльфы. Нашёл я здесь то, что не искал, но ни за что не отдам найденное, ибо оно ценнее всего золота, серебра и камней дорогих. Не помешают мне овладеть этим сокровищем ни камень, сталь и огонь Моргота, ни эльфийские чары. Дочь твою Лютиэнь желаю я, ибо она прекраснее всех дочерей мира.

Молчали все вокруг, поражённые удивлением и страхом: думали они, что Берена казнят за такие слова. Но помедлил немного и заговорил Тингол, и вот что сказал:

– За такие слова ты заслуживаешь смерти, и покарал бы я тебя смертью немедленно, если бы не дал клятвы. Сожалею я, что поспешил, безродный смертный, научившийся у Моргота проникать тайно, как его шпионы и рабы![8]

Ответил на это Берен:

– Смертью покарать меня ты можешь, хоть заслуженной, хоть нет, но не приму имён, которыми ты назвал меня. Я не безродный, не шпион, и не раб[9]. Клянусь Кольцом Фелагунда, которое дал он моему отцу Барахиру на поле битвы в северном крае, мой род не заслужил таких имён ни от кого из эльфов, будь то король или нет[10].

Гордо произнёс он последние слова, и все взгляды устремились к кольцу, ибо высоко поднял он его, и засверкали в нём зелёные камни работы нольдор в Валиноре. Кольцо было сделано как две сплетённые змейки, их головы с изумрудными глазами встречались под венчиком золотых цветов: одна змейка поднимала его, другая кусала. Был это знак Финарфина и Дома его. Наклонилась тогда Мелиана к Тинголу и шёпотом просила его умерить гнев.

– Не от твоей руки суждено погибнуть Берену, – сказала она. – Судьба поведёт его далеко, и будет он свободен, но эта судьба сплетена с твоей. Остерегись!

Молча взглянул Тингол на Лютиэнь и подумал: «Неужели несчастный смертный, сын малого вождя, чьё правление – миг, завладеет тобой и останется жив?» А Берену сказал он:

– Вижу кольцо, сын Барахира, ясно мне, что ты горд и думаешь, что могуч. Но подвиги отца, даже если бы он служил мне, ещё не дают тебе права обладать дочерью Тингола и Мелианы. Слушай! Я тоже желаю сокровище, скрытое от меня. Камень, сталь и огонь Моргота хранят диво, за которое я отдал бы все эльфийские чары. Говоришь, что не помешают тебе эти преграды? Иди же! Своей рукой принеси мне Сильмарил из короны Моргота, тогда получишь руку Лютиэнь, если захочет она. Отдам я тебе своё сокровище, и узнаешь ты, как я щедр. В Сильмарилах же – судьба Арды.

Так были сказаны слова, роковые для Дориата, и попал Тингол в сети Проклятия Мандоса. Те же, кто слышал его речь, поняли, что сумел король, не нарушив своей клятвы, послать Берена на смерть. Ибо никакая сила нольдор за всё время Великой осады не помогла им даже издали увидеть сияющие Сильмарилы Феанора, вставленные в Железную Корону. Охранялись они в Ангбанде крепче всех других богатств – были вокруг них балроги и множество острых мечей, и надёжные решётки, и крепкие стены, и чёрное колдовство самого Моргота.

Но рассмеялся Берен.

– Дёшево продают дочерей эльфийские короли! – воскликнул он. – За камни, за поделки. Но раз такова твоя воля, Тингол, я её исполню. Когда мы снова встретимся, будет в руке моей Камень Сильмарил из Железной Короны. Ты не в последний раз видишь Берена, сына Барахира.

Посмотрел он в глаза Мелианы, но она молчала. Тогда Берен простился с Лютиэнь Тинувьель, поклонился Мелиане и Тинголу и, отстранив стражу, один ушёл из Менегрота.

Тут, наконец, Мелиана заговорила и сказала Тинголу:

– Хитроумно рассудил ты, о, Король, но взор мой проникает глубоко, и вижу я, что плохо будет тебе, если Берен не выполнит поручение, и хорошо не будет, если выполнит. Приговор ты вынес дочери и себе. Теперь и Дориат втянут в судьбу более сильных.

Но ответил ей Тингол:

– Не продаю я ни людям, ни эльфам тех, кого люблю и ценю превыше всех сокровищ. Если бы я надеялся или боялся, что Берен живым вернётся в Менегрот, он бы уже не увидел света небес, хотя я и клялся не трогать его.

А Лютиэнь сомкнула уста и с того часа не пела больше в Дориате. Хмурая тишина объяла леса, и удлинились тени в королевстве Тингола.

В «Балладе о Лейтиане» сказано, как Берен незамеченным прошёл через весь Дориат и, наконец, добрался до Сумеречных озёр и Сирионских болот. Покидая землю Тингола, взошёл он на скалы над Сирионским водопадом, где река с оглушительным шумом проливалась под землю, оттуда посмотрел на запад и сквозь дожди и туманы, всё время висевшие над теми скалами, увидел Бережённую равнину Талат Дирнен от Сириона до Нарога, а далеко за ней – поросшее лесом нагорье Таур-эн-Фарот, под которым был Нарготронд. И направил он свои стопы туда, ибо был один, лишён всего и нуждался в помощи и совете.

Эльфы Нарготронда держали на нагорье бессонную стражу, на каждом холме был тайный пост, а в лесах и долинах скрытно ходили караулы метких лучников, смертоносными стрелами встречая нежеланных гостей. Едва Берен вступил на их земли, его заметили. И Берен сразу почувствовал опасность, поэтому почти всё время держал поднятой руку с кольцом Фелагунда, и хотя никого не видел и не слышал, время от времени громко выкрикивал:

– Я Берен, сын Барахира, друг Фелагунда. Проводите меня к королю!

Лучники не стали стрелять в него и убивать, а окружили и приказали остановиться. Рассмотрев кольцо, поклонились они путнику, хотя он был оборван и выглядел дико, и повели с собой. Вели они его на северо-запад, ибо не было в то время ни моста, ни брода через Нарог перед воротами Нарготронда. Брод был севернее, в более мелком месте, где в реку впадал приток Гинглит. Шли ночью, чтобы не обнаружить себя и не выдать тайные тропы. Перейдя Нарог при луне, эльфы повели Берена на юг, к тёмному входу в тайный дворец.

Так явился Берен к королю Финроду Фелагунду. Ещё не взглянув на кольцо, Фелагунд признал в нём потомка Беора и Барахира. Удостоил он пришельца долгой беседы при закрытых дверях, и Берен поведал королю о гибели Барахира и обо всём, что случилось с ним в Дориате. Плакал он, вспоминая Лютиэнь и радостные дни, проведённые с ней. Поразился всему этому Фелагунд и встревожился, ибо вспомнил свою клятву и понял, что скоро принесёт она ему погибель, как он сам говорил некогда Галадриэли. Тяжесть легла ему на сердце, и сказал он Берену:

– Ясно мне, что Тингол хочет твоей смерти. Но над всем этим правит рок, и Клятва Феанора продолжает приносить плоды. Ибо закляты Сильмарилы ненавистью, и тот, кто пожелает их и лишь скажет об этом, пробуждает великие силы, до поры дремлющие. Сыновья Феанора отдадут на гибель все эльфийские королевства, лишь бы никто, кроме них, не завладел хоть одним Сильмарилом. Так действует Проклятие. Сейчас в моём дворце живут Келегорм и Куруфин. Король здесь я, сын Финарфина, но они сильны, с ними много их соплеменников и родичей. Они поклялись мне в дружбе и обещали любую помощь в нужде, но боюсь, что к тебе они будут беспощадны, если сказать им о твоём деле. Меня с тобой тоже связывает клятва. Вот в какой ловушке мы все.

После этого король Фелагунд обратился к своим подданным, рассказал им о подвигах Барахира и о своём обете, объявил, что его долг – помочь сыну Барахира, и просил своих военачальников сделать то же. Тогда встал Келегорм, выхватил меч и воскликнул:

– Будь он друг или враг, эльф или демон Моргота, сын человеческий или любое другое существо на Арде, но если он найдёт и возьмёт себе Сильмарилы, от мести сыновей Феанора его не спасут ни законы, ни любовь, ни клятвы, ни силы преисподней, ни могущество валар, ни любые чары. Ибо пока стоит мир, мы одни имеем право владеть Сильмарилами.

Много других слов он произнёс тогда, гневных и сильных, как слова его отца в Тирионе, воспламенившие не`когда нольдор и толкнувшие их на бунт. После Келегорма говорил Куруфин, мягче, но не менее убедительно, вызывая перед эльфами видения войны и гибели Нарготронда. Такой страх вселил он в их сердца, что с тех пор до появления Турина ни один эльф этого королевства не смел вступать в открытый бой. Скрытно, тайно, отравленными стрелами из лесных зарослей, чарами и обманом, забыв узы родства, уничтожали они всех пришельцев. Так презрели они свободу и доблесть древних эльфов, и затемнились их земли.

Отвернулись они от сына Финарфина, бормоча, что он не вала, чтобы ими распоряжаться. Тень Проклятия Мандоса накрыла двух братьев, и тёмные мысли родились в их душах. Задумали они отправить на смерть одного Фелагунда, а потом, если удастся, захватить трон в Нарготронде: они ведь происходили из старейшего рода властительных нольдор.

Увидел Фелагунд, что от него отступились, снял серебряную корону Нарготронда и бросил оземь, сказав:

– Вы вольны нарушить клятвы верности мне, но я свой долг выполню. Может быть, здесь найдётся кто-нибудь, на кого не пала тень нашего Проклятия, и кто последует за мной, чтобы не уходить мне нищим, выгнанным из собственных ворот?

Десять эльфов встали рядом с ним, и старший из них, Эдрахил, нагнувшись, поднял корону и спросил, не передать ли её наместнику до возвращения Фелагунда?

– Ибо, – сказал он, – ты остаёшься моим и их королём, что бы ни случилось.

Тогда Фелагунд отдал корону Нарготронда брату своему Ородрету, чтобы правил он вместо него. Келегорм и Куруфин ничего на то не сказали, но вышли из дворца, усмехаясь.

Осенним вечером Фелагунд и Берен с десятью спутниками покинули Нарготронд и направились по берегу Нарога вверх к его истоку, водопаду Иврин. В Горах Тени наткнулись они на банду орков, ночью перебили их всех на стоянке и захватили оружие и доспехи. С помощью чар Фелагунд так изменил свой вид и облик спутников, что все стали похожи на орков. В таких обличьях они зашли далеко на север в проход между горами Эред Ветрин и нагорьем Таур-ну-Фуин. Но Саурон из сторожевой башни следил за ними с недоверием: очень уж спешили они, не заходя в крепости по пути с докладом о своих делах, как было приказано всем слугам Моргота. И велел Саурон схватить их и привести к нему.

Так произошло известное состязание Саурона и Фелагунда. Состязались они в заклинательных песнях. Король обладал большей чародейской силой, но победу одержал Саурон, о чём и поётся в «Балладе о Лейтиане»:

На песни его чародейские

про измены злодейские,

про предательства, проникновения,

про обманы и лжеобвинения

Фелагунд ответил заклятьями

веры, стойкости, сопротивления,

тайн хранения, освобождения,

возвышения над проклятьями.

Силу Зла он ломал в ответ ему.

Оба недруга были упорными:

то сильней были песни светлые,

то давили их песни чёрные.

Всё мощней наступали заклятия,

Чёрной Власти слова, как выстрелы, —

вот, качнувшись под силой проклятия,

Финрод чуть не упал, но выстоял.

Весь свет своих последних чар,

эльфийских песен дивный дар,

как руку, протянул он вдаль,

ловя надежду сквозь печаль.

Призвал виденьем Нарготронд,

потом раздвинул горизонт,

где Моря Западного вал

жемчужный берег омывал.

Тут собралась над миром Тень —

окрашен кровью светлый день

и скрыт туманом Валинор,

где не забыли до сих пор,

как нольдор, поразив своих,

украли корабли у них.

Плывут, как лебеди, суда,

и гибнут храбрые во льдах,

и раздаётся звон оков

под враний карк и вой волков.

Ангбанд огнями обагрён —

и Финрод пал под чёрный трон.

Сорвал с них тогда Саурон одежды и обличья своих прислужников, и стояли они перед ним нагие в великом страхе. Но Враг узнал только, из каких они народов, а ни имён, ни целей своих они ему не выдали.

Бросил он их в глубокую темницу и угрожал жестоко казнить всех, если кто-нибудь не выдаст ему истину, которую он хочет знать. Время от времени видели они в темноте подземелья горящие глаза волка-оборотня, который съедал их по одному, но никто не предал своего повелителя.

Когда Саурон заточил Берена в подземелье, в сердце Лютиэнь вошёл страх. Она пошла к Мелиане и узнала от неё, что Берен попал в подвалы Тол-ин-Гаурхота и нет надежды на его спасение. Никто на земле не мог ему помочь, и решила Лютиэнь сама бежать к нему из Дориата. Неосторожно просила она помощи у Даэрона, а тот выдал её намерения королю. Потрясён был Тингол, страх за дочь охватил его. Не мог он лишить Лютиэнь света небес, заключив её в Менегрот, ибо тогда увяла бы она во цвете лет, но чтобы удержать её, велел он спешно построить такой дом, откуда нельзя бежать.

Близ ворот Менегрота росло высочайшее дерево во всём лесу Нельдорет, а был это буковый лес северного Дориата. Огромный бук назывался Хирилорн, три ствола у него было одинаковой толщины с гладкой корой, и ветви начинались высоко от земли. Там наверху между стволами Хирилорна построили деревянный дом и отвели в него Лютиэнь, а лестницы убрали, и ставили их, лишь, когда приносили Лютиэнь всё, что нужно было ей. Внизу была бессменная стража.

В «Балладе о Лейтиане» рассказано, как бежала Лютиэнь из дома на Хирилорне. Чародейское искусство применила она: заставила свои волосы отрасти до неимоверной длины, наложила на них сонное заклятие и соткала из них мантию, которая, словно тень, скрывала её красоту. Из оставшихся прядей свила она верёвку, спустила из окна и стала раскачивать над часовыми. Скоро они погрузились в глубокий сон, а Лютиэнь спустилась с дерева по стволу, окуталась сотканной ею мантией как плащом, пропала из глаз, тёмной тенью скользнула прочь и скрылась из Дориата.

Случилось так, что Келегорм и Куруфин выехали в сторону Бережённого королевства на псовую охоту, ибо Саурон стал засылать в эльфийские земли волков, и развелось их на севере множество. Вдобавок, братья надеялись узнать что-нибудь про короля Фелагунда. Вожака собачьей своры Келегорма звали Хаун. Он родился не в Среднеземье, а в Валиноре, ещё там Келегорм получил его в дар от Оромэ. Задолго до беды Хаун научился следовать за рогом своего хозяина. Верный пёс сопровождал Келегорма в изгнание. Проклятие нольдор коснулось его тоже: было предсказано, что смерть настигнет его, когда встретит он волка, сильнее которого не было и не будет в мире.

Хаун и нашёл Лютиэнь, лёгкой тенью перебегавшую от дерева к дереву у западной границы Дориата, где остановились на краткий отдых Келегорм и Куруфин. Зорок был Хаун, острым чутьём обладал он, никакое заклятие не останавливало его, и не спал он ни днём, ни ночью. Привёл он Лютиэнь к Келегорму, и, узнав, что это эльфийский королевич и враг Моргота, обрадовалась она и открылась ему, откинув плащ. Так хороша была она в свете солнца, что в тот же миг Келегорм полюбил её. Он сочувственно говорил с ней и обещал всяческую помощь, если она вернётся с ним в Нарготронд. Не выдал он ни словом, ни знаком, что уже знает о Берене и о его Походе и что всё это близко касается его самого.

Братья прервали охоту и вернулись в Нарготронд. Так они предали Лютиэнь. Её заперли во дворце, отобрав плащ, и не разрешали говорить ни с кем, кроме Келегорма и Куруфина. Ибо теперь, узнав, что Берен и Фелагунд в плену и помощи им нет, решили они оставить их погибать, а Лютиэнь задержать у себя и заставить Тингола отдать её в жёны Келегорму. Тогда стали бы они сильнейшими государями среди нольдор. А добывать Сильмарилы войной или хитростью или посылать за ними других они не собирались до тех пор, пока не окажутся в их руках все эльфийские силы. Ородрет не смел противоречить, ему не на кого было опереться, ибо перетянули они на свою сторону эльфов Нарготронда; и Келегорм послал к Тинголу гонцов, настаивая поспешить с согласием на свадьбу.

Пёс Хаун был верен тем, кого любил, а Лютиэнь он полюбил в час первой встречи, и тосковал оттого, что она пленница. Он часто прибегал в её покои, а ночами ложился у неё под дверью, ибо чуял, что в Нарготронд пришло Зло. Лютиэнь в своём одиночестве не раз говорила с Хауном, рассказывала ему о Берене, друге всех птиц и зверей, не покорившихся Морготу. Хаун всё понимал, ибо ему было дано понимать речь всех говоривших голосами, но сам он мог заговорить словами лишь трижды в жизни.

И придумал Хаун, как помочь Лютиэнь. Однажды ночью принёс он ей плащ и впервые заговорил, давая совет. Затем тайными путями вывел он её из Нарготронда, и они вместе отправились на север. Хаун смирил свою гордость, покорно дал ей сесть к нему на спину, словно был конём; и она ехала на нём, подобно тому, как орки ездят на волках, и очень быстро, ибо пёс был силён и неутомим.

Берен и Фелагунд лежали в каменной яме в плену у Саурона. Все их спутники были уже убиты, а Фелагунда Саурон решил уничтожить последним, ибо догадывался, что это мудрый и могущественный нольдо, кому ведома тайна дерзкого похода. Но когда волк-оборотень явился, чтобы сожрать Берена, Фелагунд собрал все силы, разорвал путы, вступил в борьбу с оборотнем и убил его руками и зубами. Но сам при этом получил смертельные раны. В последний раз заговорил он с Береном:

– Вот и ухожу я на долгий отдых в Залы Мандоса за моря и за горы Амана, где не течёт время. Нескоро увидят меня снова среди нольдор, а с тобой мы, наверное, больше не встретимся ни в жизни, ни в смерти, ибо судьбы у наших народов разные. Прощай!

И умер король Финрод Фелагунд в тёмном подземелье Тол-ин-Гаурхота, башни, которую некогда построил сам. Так исполнил свою клятву лучший и любимейший вождь из Дома Финвэ, и в отчаянии оплакивал его Берен.

В тот час пришла к нему на север Лютиэнь. Встала она на мосту, перекинутом к острову Саурона, и запела. Никакие каменные стены не могли стать преградой той песне. Берен услышал её и решил, что это – сон, ибо зажглись над ним звёзды и пение соловья в ветвях донеслось до него. Запел он в ответ песню-вызов, хвалу Семизвездью, Серпу Валар, который повесила Варда над севером как знак, что Моргот должен пасть. Сам он сложил эту песню, но пока пел, силы покинули его, и упал он, погрузившись во тьму.

А Лютиэнь услышала его ответ, и запела другую песню, и в ней было ещё больше чародейской силы. Остров задрожал, и волки на нём взвыли. Саурон стоял на высокой башне, окутавшись тенью из чёрных мыслей, но, слыша её голос, ухмылялся, ибо узнал дочь Мелианы. Слава о красоте Лютиэнь и об её удивительных песнях разнеслась далеко за пределами Дориата, и вознамерился он пленить её и доставить Морготу, и взять за это большую награду.

Выслал он на мост волка. Но Хаун неслышно загрыз его. Саурон выслал ещё нескольких – и одного за другим брал их Хаун за горло и загрызал. Тогда Саурон послал Драуглуйна, жуткого зверя, старого главаря волков-оборотней Ангбанда, мощь и злоба которого от возраста только выросла. Долгой и жестокой была битва Хауна и Драуглуйна. В конце концов, Драуглуйн отступил и бежал, и подох от ран у ног Саурона, успев сказать хозяину:

– Там Хаун!

Как и всем в той земле, Саурону было хорошо известно предсказание судьбы Пса из Валинора, и решил он, что сам станет для него орудием рока. Преобразился он в волка-оборотня, самого могучего из ходивших по земле, и вышел на мост. Так страшен был он, что Хаун сразу отпрыгнул в сторону. Тогда Саурон бросился на Лютиэнь, и она лишилась чувств от смрадного дыхания, вырывавшегося у него из пасти, и вида горящих злобой глаз. Но, падая, она успела взмахнуть у него перед глазами краем тёмного плаща, и споткнулся он, чуть не заснув на ходу. Тут прыгнул Хаун, и началась битва Хауна с волком-Сауроном, их лай, вой и рычание эхом раскатывались в горах, часовые на вершинах Эред Ветрин услышали их через долину и устрашились.

Но ни колдовство, ни клыки и яд укуса, ни зверская сила, никакая злобная хитрость Саурона не могли одолеть пса Хауна из Валинора. Схватил он Врага за горло и пригнул к земле. Превратился Саурон из волка в змея, а потом принял свой обычный облик, но не мог освободиться от хватки Хауна, не оставив у него в зубах всю свою плоть. Уже готов был его чёрный дух улететь из мрачной оболочки, как подошла Лютиэнь и сказала, что тело его будет растерзано, а дрожащий дух отправлен прямо к Морготу. Сказала она так:

– Там вечно обнажённый дух твой будет корчиться в муках, пронзённый его презирающим взглядом. Я отдам тебе плоть, если ты мне отдашь Башню.

Сдался Саурон. Лютиэнь овладела островом и всем, что было на нём. Хаун отпустил Врага, и он принял вид огромного летучего вампира, чёрным облаком закрывшего луну, и унёсся прочь, брызжа на деревья кровью из разодранного горла. Скрылся он в Таур-ну-Фуине и долго жил там, переполняя ужасом и без того страшное место.

Стоя на мосту, произнесла Лютиэнь заклятие, и рассыпались связи, скреплявшие камни, рухнули ворота и открылись подземелья. Рабы и пленники выходили в растерянности, закрывая глаза даже от бледного лунного света, ибо долго держал их Саурон в кромешной тьме. Но Берен не вышел. Пошли Хаун и Лютиэнь на остров искать его, и нашла его Лютиэнь у тела Фелагунда. Так велико было его горе, что не услышал он её шагов. Думая, что умер он, обвила она его руками и впала в чёрное забытьё. Но Берен увидел свет из тьмы отчаяния, и поднял её, посмотрели они друг на друга, и над чёрными горами встал день и осветил их.

Похоронили они Фелагунда на вершине горы на его острове, и очистился остров от Зла. Зелёная могила Финрода, сына Финарфина, прекраснейшего из эльфийских вождей, оставалась нетронутой до тех пор, пока жила та земля, и вместе с ней погрузилась в Море, когда захлестнули её разрушительные волны. Но сам Финрод с отцом своим Финарфином гуляют под деревьями Эльдамара.

Снова свободные, Берен и Лютиэнь Тинувьель бродили по лесам, возвращая им радость, и пришедшая зима не тронула их, ибо там, где ступала Лютиэнь, даже зимой не увядали цветы; горы одел снег, а под горами пели птицы. Верный пёс Хаун вернулся к своему хозяину Келегорму, но с тех пор не стало прежней любви между ними.

А в Нарготронде начались волнения. Ибо за это время туда возвратились из плена с острова Саурона многие эльфы, и пошли слухи, которые Келегорм громкими речами заглушить не мог. Бывшие пленники горько оплакивали короля своего Фелагунда. Рассказывали, как девушка решилась совершить то, на что не хватило смелости у сыновей Феанора; и многие подозревали, что Келегорм и Куруфин были движимы не столь страхом, сколь предательством. Отвратились от них сердца жителей Нарготронда и повернулись снова к Дому Финарфина. Перешли они к Ородрету, но он не послал их сразу убивать братьев, как некоторые хотели, ибо, пролив родственную кровь, он бы лишь туже связал их всех Проклятием Мандоса. Он только отказал Келегорму и Куруфину от дома, запретил давать им хлеб и приют в пределах своего государства и поклялся, что отныне не будет в Нарготронде любви к сыновьям Феанора.

– И не надо! – сказал Келегорм, и в глазах его сверкнула угроза, а Куруфин нагло смеялся.

Сели братья на коней и умчались молниеносно, надеясь на востоке отыскать других родичей. За ними никто не последовал, даже слуги их и подданные, ибо все понимали, что на них лежит Проклятие и с ними Зло. Келебримбор, сын Куруфина, тогда отрёкся от отца и от деяний его, оставшись в Нарготронде. Лишь пёс Хаун по-прежнему бежал за конём своего хозяина Келегорма.

Сразу они поскакали на север, решив как можно скорей проехать кратчайшей дорогой к горе Химринг, где жил их брат Маэдхрос. Дорога та проходила через Димбар и вдоль северных областей Дориата, ближе к его границам, чем к пустыне Нэн Дунгортэб, за которой дальней угрозой высились Горы ужаса.

Говорят, что в то же время, бродя по лесу Бретиль, Берен и Лютиэнь подошли к границам Дориата. Тут вспомнил Берен о своём обете – и хотя сердце его разрывалось, решил он вернуться и снова попытать судьбу, ведь Лютиэнь была уже на родине, где ей ничто не угрожало. Но Лютиэнь не хотела расставаться с ним и сказала ему:

– Ты должен сейчас выбрать одно из двух, Берен: отказаться от Похода и клятвы своей и провести жизнь странником на земле, или сдержать слово и бросить вызов Чёрной Силе на чёрном троне. Что бы ни выбрал ты, я пойду с тобой, ибо судьбы наши уже не разделимы.

Пока говорили они так и шли рука об руку, не замечая ничего вокруг, подъехали, спеша, Келегорм и Куруфин, ибо узнали их издали. Келегорм повернул коня и ударил его шпорами, намереваясь наехать на Берена и сбить его, а Куруфин на скаку нагнулся, подхватил Лютиэнь и бросил её на седло, ибо был сильным и искусным наездником. Но Берен в молниеносном прыжке миновал несущегося на него Келегорма и вскочил на хребет коня Куруфина. Этот Прыжок Берена прославил его среди людей и эльфов. Схватил он Куруфина сзади за горло и опрокинул навзничь. Оба они упали с коня. Конь встал на дыбы и тоже упал на землю, но Лютиэнь отбросило в сторону на мягкую траву, и не расшиблась она.

Берен стал душить Куруфина, но сам чуть не погиб от копья Келегорма. Его спас пёс Хаун, который в тот момент перестал служить Келегорму и бросился на него, так что конь Келегорма в испуге отпрянул, и хозяин не смог заставить его наехать на Берена. Келегорм проклял коня и пса, но Хаун не отступил. Тут встала Лютиэнь и запретила убивать Куруфина. Берен отнял у него доспехи и оружие и взял себе его кинжал Ангрист, который выковал в Ногроде кузнец Телхар. Был тот кинжал без ножен и такой крепкий, что резал металл, как молодые ветки. Поднял Берен Куруфина на ноги и оттолкнул прочь, советуя идти к благородным родичам, которые научат его лучше употребить храбрость.

– Коня твоего я беру для Лютиэнь, – сказал он. – Он будет только счастлив избавиться от такого хозяина.

Тогда проклял Куруфин Берена, призывая небо и тучи в свидетели.

– Иди искать злую смерть! – воскликнул он. – Пусть она скорее тебя настигнет!

Келегорм посадил его на коня позади себя, и братья будто бы собрались ехать дальше, а Берен повернулся, не слушая их последних слов. Но стыд и злоба переполнили Куруфина, схватил он лук Келегорма и выстрелил вслед Берену и Лютиэнь, метя в девушку. Пёс Хаун в прыжке поймал зубами стрелу, но Куруфин снова натянул тетиву, и тут Берен успел заслонить собой любимую, и стрела ударила его в грудь.

Говорят, что Хаун бросился за братьями, и они в страхе бежали, чуть не загнав коня, а вернувшись, Хаун принёс Лютиэнь целебную траву из леса. Листья этой травы она приложила к ране Берена и вылечила его силами своего искусства и силой своей любви. Они всё-таки вернулись в Дориат. Берен по-прежнему разрывался между данной клятвой и любовью, а однажды утром встал до рассвета и, поручив спящую на траве любимую заботам Хауна, ушёл, страдая, хотя знал, что теперь Лютиэнь в полной безопасности.

Во весь опор гнал он коня к Сирионскому Проходу. Подскакав к краю Таур-ну-Фуина, окинул взглядом пустыню Анфауглит и увидел вдали за ней пики Тангородрима. Отпустил он коня Куруфина и приказал ему уходить подальше от страшных мест на зелёные побережья Сириона и пастись там, никому не служа. А сам на рубеже отчаяния, глядя на Гибельную Страну, сложил Песнь Разлуки, прощаясь с Лютиэнь и светом небес, ибо думал, что больше никогда их не увидит. Вот некоторые слова из той песни:

Небо севера, прощай!

Я навек благословляю

милый мой зелёный край,

где по травам пробегает

с песней нежной, как свирель,

под луной и солнцем ясным

Лютиэнь Тинувьель,

что бессмертна и прекрасна!

Даже если мирозданье

в бездне вечной пропадёт, —

благом было созиданье

ночи, звёзд, зари и вод,

и земли, в счастливый день

давшей миру Лютиэнь!

Пел он громко и не боялся быть услышанным. В отчаянии шёл он к гибели, не надеясь на спасение. Вдруг Лютиэнь совсем близко запела в ответ. Последовала она незаметно за Береном и догнала его, и услышала, ибо пёс Хаун, согласившись ещё раз послужить скакуном, бежал быстро по следу. Пёс любил их обоих, и всё время думал, как облегчить их несчастья. Возле острова Саурона он свернул на мост и взял из развалин крепости страшную шкуру волка-оборотня Драуглуйна и безобразную кожу гигантской летучей мыши-вампира Турингветиль, которая у Саурона летала с поручениями в Ангбанд: на каждом суставе огромных крыльев у неё был железный коготь. Одев эти ужасные вещи, Хаун и Лютиэнь промчались через Таур-ну-Фуин, и всё живое в страхе бежало, завидев их.

Растерялся и Берен. Он ведь слышал голос Тинувьель, и подумал, что это страшный призрак, насланный, чтобы его околдовать. Но они остановились, сбросили гадкие шкуры, и Лютиэнь подбежала к нему. Так снова встретились Берен и Лютиэнь на границе леса и пустыни. Сначала он молчал и был рад, но вскоре опять стал просить Лютиэнь не следовать за ним.

– В третий раз я проклинаю слово, данное Тинголу, – говорил он. – Лучше бы мне быть убитым тогда в Менегроте, чем вести тебя в Тень Моргота!

Но тут Хаун заговорил словами во второй раз. Обратился он к Берену и сказал так:

– Не можешь ты спасти Лютиэнь от тени смерти. Полюбив тебя, она стала подвластна ей. Ты можешь презреть своё предназначение и увести её в изгнание, но тогда напрасно будешь искать покоя, пока жив. А если ты пойдёшь вперёд выполнять свой долг, то для Лютиэнь останутся два пути – умереть покинутой либо испытать судьбу, разделив её с тобой. Этот путь кажется безнадёжным, но малая надежда может блеснуть на нём. Больше ничего я вам не скажу и не могу идти с вами дальше. Сердце мне предсказывает, что то, что вы увидите у ворот, увижу и я. Всё остальное для меня во мраке, хотя, может быть, наши три дороги ведут назад в Дориат, и мы ещё встретимся перед концом.

Тогда понял Берен, что судьба Лютиэнь неотделима от их общей судьбы, и больше не пытался её отговаривать. По совету Хауна оделись они оба в страшные шкуры, и Лютиэнь так закрепила их чарами, что в шкуре Драуглуйна стал Берен настоящим волком-оборотнем, только в хмуром взгляде его просвечивал чистый дух. Ужаснулся он, увидев рядом страшилище, похожее на нетопыря со сложенными крыльями, взвыл на луну и помчался прыжками вниз с холма, а мышь-вампир кругами летела вслед за ним.

Преодолели они множество опасностей и попали, наконец, запылённые и усталые, в мрачную долину у Врат Ангбанда. Там возле дороги разверзались чёрные бездны, оттуда выползали змеящиеся чудища. Справа и слева торчали скалы, как бастионы, и с них разносился отвратительный клёкот стервятников. А впереди поднималась отвесная гора высотой в тысячу локтей, и в её подножьи чернела широкая арка ворот – неприступные Врата Ангбанда.

Страшно им стало, ибо ворота охраняло чудовище, о котором доселе они не слышали. А стало так, что до Моргота дошли слухи о каких-то замыслах эльфийских вождей. Чего ждать и от кого, не знал он, но на окраине леса уже лаял Хаун, боевой пёс, которого давным-давно выпустили в мир валар. Вспомнил Моргот предсказание судьбы Хауна, выбрал одного волчонка из потомства Драуглуйна и своей рукой стал кормить его живой плотью, наложив при этом на него свои чары. Очень быстро вырос щенок-оборотень и стал таким огромным, что никакая конура ему не подходила, а лежал он, вечно голодный, у ног Моргота. Огонь преисподней вложил в него Моргот, и стал он неимоверно прожорливым, злобным и сильным. В повестях тех времён называют его имя, Кархарот, что значит Красная Пасть, и ещё одно, Анфауглир, Алчные Челюсти. Стал Моргот держать его бессонным стражем у Врат Ангбанда на случай, если придёт Хаун.

Кархарот издалека заметил подходивших и засомневался, ибо в Ангбанде уже давно знали, что Драуглуйн мёртв. Когда приблизились они, остановил он их и не пустил дальше, а подошёл и стал обнюхивать, угрожающе рыча, ибо почуял чужое. Но тут Лютиэнь, движимая древней силой Дивного племени, откинула за плечи страшное своё одеяние и встала, вся светясь, перед огромным и могучим Кархаротом, маленькая в сравнении с ним, но сильная и властная. Подняла она руку и приказала ему спать, говоря:

– О дух несчастный, погрузись в тёмное забытьё и забудь на время страшный приговор жизни.

Рухнул Кархарот, словно молния его ударила, а Берен и Лютиэнь прошли в Ворота, спустились вниз по лабиринту ступеней и вместе совершили величайший подвиг из всех, на которые когда-либо дерзали эльфы и люди. Ибо дошли они до трона, на котором сидел Моргот в глубочайшем своём чертоге, где царил ужас, горел огонь и были орудия мучений и смерти. Берен, оставаясь в волчьей шкуре, лёг у его трона, а с Лютиэнь по воле Врага спало страшное одеяние, и направил он на неё свой взгляд. Но он не имел над ней власти, и она бесстрашно назвала своё имя и попросила дозволения спеть, как поют менестрели. При виде её красоты воспылал Моргот злобным желанием, и стал в его чёрной душе складываться замысел чернее всех, что он задумывал после бегства из Валинора. И собственный злой умысел подвёл его, ибо стал он смотреть на неё с тайным удовольствием и оставил при этом на свободе. А она вдруг отступила от его взгляда в тень, и полилась из тени песнь такой необыкновенной красоты и волшебной силы, что поневоле он заслушался и от чар этой песни ослеп, и глаза его ворочались в поисках её, но он её не видел.

Все его прислужники заснули, и все огни пригасли и потухли, лишь Сильмарилы в короне вдруг вспыхнули белым пламенем, и от тяжести этой короны и Камней опустилась его голова, словно целый мир давил на неё грузом забот, страхов и вожделений, который даже воля Моргота не выдержала. Тогда Лютиэнь подхватила крылатую кожу-плащ, набросила на себя и взмыла в воздух, и голос её лился с высоты, словно дождь в водоёмы, глубокие и тёмные. Махнула она плащом перед глазами Врага, и объял его чёрный сон, как вечный мрак Внешней Пустоты, где он некогда бродил один. Вдруг сполз он с трона, как лавина с горы, и с грохотом пал ниц на пол преисподней. Железная Корона покатилась по полу, разбудив эхо, и стало тихо.

Как мёртвый, лежал Берен в шкуре оборотня под троном. Но Лютиэнь коснулась его рукой, и он очнулся, сбросил волчью шкуру, выхватил кинжал Ангрист и вырезал один Сильмарил из каста в форме железных когтей.[11]

Когда он зажал Камень в горсти, свет его пробился сквозь живую плоть, и рука стала похожа на яркий светильник. Но Камень не жёг его, и Берен поэтому решил, что может сделать больше и вынести из Ангбанда все три сокровища Феанора. Но не было то суждено Сильмарилам. Кинжал Ангрист соскользнул, и отлетевший осколок металла задел щёку Моргота. Моргот застонал и повернулся, и спящее воинство Ангбанда заворочалось во сне.

Тут страх объял Берена и Лютиэнь, и бежали они, презрев осторожность и даже не надев шкур, с одним желанием – увидеть ещё раз свет дня. Их не задержали, и погони за ними не было, но у ворот на пороге Ангбанда стоял разъярённый проснувшийся Кархарот. Они его заметили, когда он уже бросился на них. Лютиэнь устала, не было у неё больше сил, и не было времени, чтобы усыпить волка, но тут Берен выскочил вперёд, высоко подняв правую руку с Сильмарилом. Кархарот остановился и на мгновение растерялся.

– Убирайся! – закричал Берен. – Этот огонь сожжёт тебя, он всё злое сжигает!

И Берен протянул Сильмарил прямо к глазам волка.

Но Кархарот тупо смотрел на Камень, ничего не поняв. Алчность его вдруг вспыхнула пламенем, он разинул пасть, прыгнул, захватил зубами руку Берена с Камнем, отгрыз её у запястья и проглотил. Вся утроба его тут же загорелась, с воем бежал тогда Кархарот, ибо Сильмарил немилосердно жёг преступную плоть. Страшный вой эхом отдался в долине у Врат, и так ужасна была ярость обезумевшего волка, что все прислужники Моргота, все звери, которые обитали поблизости, разбежались далеко-далеко, ибо набрасывался он на всех без разбора и уничтожал всё живое на пути. Из всех ужасов, которые пережил Белерианд за время существования Ангбанда, приход Кархарота с севера был самой большой бедой, а Кархарот злодействовал, ибо Сильмарил продолжал жечь его изнутри.

Берен лежал без чувств у гибельных Ворот, и смерть летала над ним, ибо яд был в клыках волка. Лютиэнь, как могла, отсосала яд и остаток сил употребила на то, чтобы подсохла безобразная рана и не кровоточила. Но позади беглецов уже поднимался в глубинах Ангбанда гул нарастающей ярости. Просыпалось воинство Моргота.

Так Поход за Сильмарилом чуть было не кончился поражением и отчаянием. Но в тот час над горной грядой, стеной замыкавшей страшную долину, появились три могучие птицы. Огромные крылья несли их быстрее ветра. Все птицы и звери знали о Походе Берена, сам Хаун просил всех следить, не понадобится ли помощь. Высоко над землями Моргота парил Торондор со своими вассалами и увидел буйство обезумевшего волка. А заметив, что Берен пал, орлы тут же спустились к нему, как раз когда силы Ангбанда очнулись от чар сна и выходили из Ворот.

Птицы подняли Берена и Лютиэнь и унесли их ввысь, в тучи. Под ними раскатился гром и сверкнули молнии, и качнулись горы. Пламя и дым вырвались из Тангородрима, губя всё живое вокруг, и вздрогнули от страха нольдор в Хифлуме. А Торондор летел высоко над землёй по небесным дорогам, где солнце никогда не прячется в тучи и луна проходит меж ярких звёзд, неомрачённая. Быстро миновали они Дор-ну-Фауглит, пролетели над Таур-ну-Фуином и оказались над сокровенной долиной Тумладен. Не было над ней ни облаков, ни тумана, и с высоты увидела Лютиэнь словно белую звезду на зелёном изумруде, так сиял прекрасный Гондолин, где жил Тургон. Но Лютиэнь плакала, потому что думала, что теперь Берен наверное умрёт: он не говорил, не открывал глаз, не показывал признаков жизни, не знал, что летит. Наконец орлы снизились на краю Дориата, и оказались они в той самой лощине, где Берен когда-то в отчаянии покинул спящую Лютиэнь.

Опустили орлы Лютиэнь рядом с Береном, а сами вернулись в высокие гнездовья на пиках Криссаэгрим. Пришёл пёс Хаун и помог Лютиэнь ухаживать за Береном и лечить его, как давно, когда ранил его Куруфин. Но эта рана была страшной, и яд попал в неё. Долго лежал Берен недвижимо, а дух его блуждал у тёмных границ смерти, и когда видел он сны, то из сна в сон переходила боль. И вдруг, когда надежда почти угасла, он очнулся, увидел небо сквозь листья и услышал нежный голос Лютиэнь Тинувьель, певшей ему. И снова была весна.

После того Берен получил прозвище Эркамион, что значит Однорукий, и страдания оставили вечный след в его лице. Но любовь Лютиэнь вернула его к жизни, он встал, и они снова бродили вместе по лесам, не спеша уходить из мест, куда принесли их орлы, ибо казались они им прекрасными. Лютиэнь готова была навек остаться в том лесу, забыть свой дом, свой народ и великолепие эльфийских дворцов, и сначала Берен с ней соглашался. Но не мог он навсегда забыть о своей клятве вернуться в Менегрот, и не хотел он отнимать Лютиэнь у Тингола обманом. По законам людей нарушивший без крайней нужды волю отца девушки рисковал жизнью, и несправедливым казалось ему, что столь прекрасная королевна станет жить в лесу, как простая охотница из племени людей, без дома, без почестей, без прекрасных вещей, которые услаждают высокородных эльдалиэ. И смог он её убедить, и направили они свои стопы к югу. Ещё раз переступил Берен границы Дориата, ведя Лютиэнь домой. Так хотела их судьба.

Дориат переживал тяжкие дни. В молчаливой печали жили его обитатели с тех пор, как Лютиэнь пропала. Её долго и безуспешно искали. Говорят, что тогда менестрель Тингола Даэрон ушёл и заблудился, и не видали его больше в той земле. Это он слагал музыку для песен и танцев Лютиэнь, прежде чем Берен пришёл в Дориат. Он любил её, и все свои думы о ней вкладывал в мелодии. Стал он величайшим эльфийским певцом к востоку от Моря, превзошёл даже Маглора, сына Феанора. Но в безуспешных поисках Лютиэнь забрёл он на неведомые тропы, перешёл через горы на восток Среднеземья, и за много веков над тёмными водами чужих рек сложил Плач по Лютиэнь, дочери Тингола, прекраснейшей из живших.

В те дни Тингол стал искать совета у Мелианы. Но она не открыла ему всего, говоря, что сам он предрёк события, судьба должна свершиться до конца, и ему надо ждать. Тингол узнал только, что Лютиэнь далеко от Дориата, ибо от Келегорма тогда пришли тайные вести, сообщал он, что Фелагунд мёртв, и Берен мёртв, а Лютиэнь в Нарготронде, и он, Келегорм, хочет взять её в жёны. Тингол пришёл в ярость и даже выслал разведчиков в Нарготронд, намереваясь, если вести подтвердятся, пойти на него войной. Так он узнал, что Лютиэнь и оттуда бежала, а Келегорм и Куруфин уже изгнаны. Решение он тогда изменил, ибо нападать на семерых сыновей Феанора у него не хватило бы войска. Но послал он гонцов в Химринг, прося помощи в поисках Лютиэнь, ибо Келегорм не вернул её отцу и не сберёг в безопасности.

На севере страны гонцы неожиданно встретили гибельную опасность. На них напал Кархарот, Волк Ангбанда. В безумии своём он бежал с севера на юг, пересёк Таур-ну-Фуин на востоке и, словно пожар, нёсся вниз вдоль Эсгальдуны. Ничто не удерживало его, даже чары Мелианы не остановили его на границе Дориата, ибо вела его судьба и волшебная сила Сильмарила, который причинял ему невыразимые мучения. Он ворвался в дотоле нетронутые леса Дориата, и всё живое в страхе бежало от него. Из посланцев короля спасся лишь командир их, Маблунг, он и принёс Тинголу страшную весть.

В тот чёрный час вернулись Берен и Лютиэнь, спеша с запада; весть об их возвращении музыкой врывалась в тёмные дома, изгоняя поселившуюся там печаль, и веселила сердца, и к воротам Менегрота дошли они уже в сопровождении большой толпы эльфов. Повёл Берен Лютиэнь к отцу её Тинголу, и удивлён был Тингол на троне, ибо считал Берена погибшим. Без любви встретил он Берена за несчастья, пришедшие с ним в Дориат, но Берен преклонил колено и сказал:

– Я вернулся, сдержав слово. Я пришёл потребовать своё.

Ответил ему Тингол:

– Что ты скажешь про свой обет, выполнил ли ты его?

Берен сказал:

– Выполнил. Сильмарил в руке моей.

Тогда сказал Тингол:

– Покажи его мне!

Протянул Берен левую руку и медленно разжал пальцы, но рука его была пуста. Тогда поднял он правую руку без кисти. С того часа сам он стал называть себя Камлост, что значит Пустая Рука.

Тингол смягчился, посадил Берена слева от себя, а Лютиэнь справа, и рассказали они ему всё про свой Поход, и удивлялись безмерно все, кто слышал их рассказ. Понял Тингол, что этот человек не похож на всех остальных смертных, а один из величайших на Арде, и понял, что необыкновенна любовь Лютиэнь, и что общей их судьбе не может помешать ни одна сила в мире. Смирился он, наконец, и получил Берен руку Лютиэнь перед троном её отца.

Но тень омрачила радость возвращения красавицы Лютиэнь. Узнав причину бешенства Кархарота, жители Дориата страшно испугались, ибо безумие, вызванное священным Камнем, придало чудовищу силу неимоверную, от неё не было спасения. А Берен, услышав о нападении Волка на эльфов, понял, что не до конца выполнен его обет.

С каждым днём приближался Кархарот к Менегроту, и стали в нём готовиться к Великой охоте на самого страшного зверя из легенд. На эту Охоту вышли пёс Хаун из Валинора, Маблунг Тяжелорукий, Белег Лучник, Берен Эркамион и Тингол, король Дориата. Они поскакали в лес рано утром и переправились через реку Эсгальдуну. Лютиэнь в тот раз осталась за крепкими воротами Менегрота, тёмная тень накрыла её, и показалось ей, что солнце почернело.

Охотники свернули на северо-восток, вдоль реки, и, наконец, выследили волка Кархарота в мрачном ущелье на севере страны, где Эсгальдуна сливалась бурлящим водопадом с крутых утёсов. У подножья водопада жадно пил Кархарот, никак не мог утолить жажду и выл. Так они узнали, где он. Но он, заметив их, сразу не напал. Может быть, сладкая вода Эсгальдуны ненадолго умерила боль и вернулся к нему хитрый разум. Отполз он и залёг в глубокой яме. Они поставили вокруг того места стражу и стали ждать, а тени в лесу всё удлинялись.

Берен стоял рядом с Тинголом, и вдруг оба заметили, что лежавший тут же Хаун ушёл. Громкий лай раздался из чащи – это пёс, потеряв терпение и желая взглянуть на соперника, один пошёл выгонять его из логова. Кархарот проскочил мимо него и внезапно прыгнул из кустов прямо на Тингола. Берен успел заслонить короля и поднял копьё, но Кархарот отмахнулся от копья, повалил Берена и зубами впился ему в грудь. Тут Хаун прыгнул из зарослей прямо на спину Волку, и покатились они по земле в дикой схватке – ещё ни один пёс так не дрался ни с одним волком. От их рыка и воя сотрясались скалы и сбрасывали камни на водопад Эсгальдуны. Голоса рогов Оромэ и гнева валар слышались в лае Хауна, ненависть Моргота и злоба стальных капканов звучала в рычании Кархарота. Бились они насмерть, но Тингол не смотрел на их битву, ибо стоял на коленях над Береном, видя, как тяжко он ранен.

В тот час Хаун загрыз Кархарота, но и его судьба, давно предсказанная, завершилась тогда в лесах Дориата. Он получил смертельные раны, был в них яд, которым Моргот напитал своего выкормыша. Подполз Хаун к Берену и в третий и последний раз заговорил словами: прощался с человеком перед смертью. Берен ничего не сказал, лишь положил руку на голову псу, и так они расстались навеки.

Маблунг и Белег поспешили на помощь королю, но когда увидели, что произошло, отбросили копья и зарыдали. Вынул Маблунг нож и вспорол брюхо волка: почти все его внутренности были опалены, словно огнём, а рука с Камнем осталась нетронутой. Но когда Маблунг хотел взять её, рука исчезла, а Сильмарил засиял так ярко, что осветил все чащи и ямы в лесу. Быстро в страхе схватил Маблунг Камень и вложил в живую руку Берена. Словно ожил Берен, коснувшись Камня, поднял его высоко и просил Тингола принять его.

– Вот мой долг исполнен, и судьба моя свершилась, – сказал он и больше ничего не говорил.

Положили они Берена Камлоста, сына Барахира на носилки из ветвей, рядом положили пса Хауна, и уже поздней ночью вернулись в Менегрот. Навстречу им медленно вышла Лютиэнь и встретила носилки у подножья большого бука Хирилорна. Подошли к носилкам факельщики, а Лютиэнь обняла Берена и стала целовать его, моля подождать её за Западным морем, а он последний раз посмотрел ей в глаза, и дух его отлетел. Звёзды погасли, и тень накрыла Лютиэнь Тинувьель. Так закончился Поход за Сильмарилом, но «Баллада о Лейтиане», Освобождении от Уз, на этом не кончается.

Внял мольбе Лютиэнь дух Берена и задержался в Залах Мандоса, ибо не хотел он покидать мир, не простясь с Лютиэнь ещё раз на туманном берегу Внешнего моря, откуда души умерших людей уходят безвозвратно. А дух Лютиэнь погрузился во тьму и полетел вслед ему, в то время как тело её осталось лежать на траве, словно только что сорванный свежий цветок.

Тингола же поразила зима, и постарел он, словно смертный.

А Лютиэнь пришла в Залы Мандоса на краю мира за западными жилищами эльдалиэ, в предназначенное ей место. Там покинувшие мир эльфы сидят и ждут в тенях собственных мыслей. Но красота её была больше, чем их красота, и горе – глубже всех их печалей. Преклонила она колени перед Мандосом и запела ему свою песнь.

Песнь Лютиэнь Мандосу была прекраснейшей и самой печальной из всех песен, звучавших над миром. До сих пор её поют в Валиноре так, как была она сложена, ибо дивно хороша она и вечно останется неизменной и погибнуть не может.

Слушая её, грустят валар. Две темы слов переплела Лютиэнь в своей песне, печали эльдар и печали смертных Детей Илюватара, обречённых жить на Арде, земле, под бесчисленными звёздами. Стояла она на коленях перед Мандосом, и слёзы её лились ему на ноги, словно дождь на камни, и тронут и покорён был Мандос, как не был ни до, ни после того.

Призвал он Берена и встретились они за Западным морем, как говорила она в час его смерти. Но Мандосу не дано было власти отзывать души умерших людей в пределы мира, когда кончался срок ожидания; и менять судьбы детей Илюватара не мог он. Потому пошёл он к Владыке валар Манвэ, который правил миром от имени Илюватара, и Манвэ обратился к сокровенным своим внутренним мыслям, где открывалась ему воля Эру, Единого.

Дал он Лютиэнь право выбора. После всех своих великих трудов и великого горя она могла уйти от Мандоса, поселиться в Валимаре и жить там вместе с валар до конца мира, забыв все печали земной жизни. Но Берен не мог пойти туда с ней, ибо валар не разрешено было отнимать у людей Дар Илюватара – смерть. И могла она вернуться в Среднеземье вместе с Береном, и жить там с ним недолгое время, но уже не настоящей жизнью, без истинной радости. И за то становилась она смертной и должна была умереть второй раз вместе с ним и тогда уже навеки покинуть мир, и красота её погибнет, оставшись только в песне.

Выбрала она вторую судьбу, покинула Благословенное королевство и навек отказалась от родства с теми, кто обитал в нём. Какое бы горе ни ожидало её теперь в мире и потом, судьба её слилась с судьбой Берена, и общий путь ждал их за пределами мира. Вот так единственной из всех эльдалиэ разрешено ей было по-настоящему умереть и покинуть мир. Было это давным-давно. Но в своём выборе была она первой, соединившей Два Племени, и предтечей многих, в которых до сих пор, хотя мир сильно изменился, эльдар видят подобие Лютиэнь Любимой, потерянной ими.

Глава 20

О пятой битве: Нирнаэт Арнэдиад

Говорят, что Берен и Лютиэнь вернулись в северное Среднеземье и некоторое время жили там, как живые мужчина и женщина. Облик смертных они приняли в Дориате. Те, кто их видел, исполнялись одновременно радостью и страхом. Лютиэнь побывала в Менерготе и прикосновением руки исцелила Тингола от зимней немочи. Но Мелиана заглянула ей в глаза, прочла судьбу, начертанную там, и отвернулась, ибо узнала, что это – разлука за пределами мира, и не было печали горше, чем печаль майя Мелианы в тот час. Затем Берен и Лютиэнь пошли дальше. Шли они одни, не боясь ни голода, ни жажды, и перейдя реку Гэлион, оказались в Оссирианде.

Поселились они на Зелёном острове Тол Гален в среднем течении Адуранта и жили там, и больше ничего о них не известно. Эльдар потом назвали те места Дор-Фирн-и-Гуйнар, Земля Живых Умерших. Там родился Диор Аранел Красивый, прозванный потом Диор Элухил, наследник Тингола. Ни один смертный не говорил больше с Береном, сыном Барахира, никто не видел, как покинули мир Берен и Лютиэнь, и никто не знает, где легли их тела на вечное успокоение.

В те дни воспрянул духом Маэдхрос, сын Феанора, поняв, что Моргот – не безнадёжно недоступен: ведь о подвигах Берена и Лютиэнь пелось много песен в Белерианде. Понял он также, что Моргот всех их уничтожит по одному, если не соберутся они и не заключат новый союз. И стал собирать эльдар, чтобы укрепить их силы ради общего блага. Так возник Союз Маэдхроса. Но Клятва Феанора и злые деяния, за ней последовавшие, мешали Маэдхросу добиться цели, и он получил меньше помощи, чем надеялся получить. Ородрет не собирался выступать по слову сына Феанора, кто бы он ни был, из-за подлости Келегорма и Куруфина. Эльфы Нарготронда верили, что их тайная крепость защищена уже тем, что мало кто о ней знает. Оттуда к Маэдхросу пришёл лишь малый отряд под рукой Гвиндора, сына Гуйлина, вождя столь храброго, что вопреки воле Ородрета пошёл он воевать на север, надеясь отомстить за брата своего Гельмира, пропавшего в битве Дагор Браголлах. Шли его воины под знамёнами Фингона, под знаком Дома Финголфина. Только один вернулся домой, остальные погибли.

Помощи из Дориата Маэдхрос, можно сказать, не дождался. Связанный Клятвой, он вместе с братьями ещё перед этим отправил к Тинголу гонцов с напоминанием отдать Сильмарил. Слова были резкие, сыновья Феанора угрожали в случае отказа считать Тингола врагом. Мелиана советовала согласиться, но Тингол обозлился и отказал. Он думал о горе Лютиэнь, о пролитой крови Берена, о страшной цене, которой добыт Сильмарил, несмотря на предательство Келегорма и Куруфина. Чем больше он смотрел на Сильмарил, тем сильнее желал навсегда оставить его у себя, таковы были чары Камня. Гонцы отнесли от него Маэдхросу обидные слова. Маэдхрос не ответил тогда на них ничего, ибо начал думать о союзе эльфов, но Келегорм и Куруфин открыто заявили, что когда вернутся с войны победителями, убьют Тингола и уничтожат его подданных, если он добровольно не отдаст Камень. Тингол укрепил северные границы своего королевства, но на войну за Маэдхросом не пошёл и не отпустил никого, кроме Маблунга и Белега, желавших сражаться в великой битве, с условием, что они не станут служить сыновьям Феанора. Маблунг и Белег пошли в войско Фингона.

Зато Маэдхрос получил большую помощь от наугримов. Гномы дали ему войско и немало оружия, кузнецы Ногрода и Белегоста в те дни не знали отдыха. И все братья Маэдхроса с теми подданными и вассалами, кто хотел пойти за ними, явились сразу же. Востокане из племени Бора и Ульфанга, хорошо обученные военному делу, пришли сами и вызвали многих соплеменников из восточных земель. А на западе неизменный друг Маэдхроса Фингон собрал всех, кого смог, и выступил в поддержку планов Химринга. В Хифлуме к войне подготовились нольдор и люди Хадора. В лесу Бретиль Халмир, повелитель людей Халет, собрал своих подданных, и они точили топоры. Халмир умер ещё до первых сражений, и во время войны его людьми командовал сын его Халдир. Дошли вести о войне и в Гондолин к Тургону, королю Сокровенного государства.

Но Маэдхрос поспешил с пробой сил, его планы ещё полностью не сложились, когда он начал гнать орков из Белерианда, и хотя он их выгнал со всего севера, даже освободил на время Дорфонион, Моргот получил предупреждение о том, что эльдар и Друзья эльфов объединяются против него. Заслал он к ним множество шпионов, и больше стало теперь изменников, ибо много бесчестных оказалось вовлечено в тайные планы сыновей Феанора.

Наконец Маэдхрос собрал все силы, какие смог, и с войском из эльфов, людей и гномов решил напасть на Ангбанд одновременно с востока и с запада. Хотел он провести свои отряды через Анфауглит открыто, с развёрнутыми знамёнами, выманить войско Моргота и тут же ударить с двух сторон, чтобы оно оказалось между молотом и наковальней. Для этого Фингон должен был обрушиться на Врага с перевалов Хифлума, когда увидит дым и свет большого сигнального костра в Дорфонионе.

Рано утром в назначенный день в середине лета трубы эльдар приветствовали восходящее солнце, и на востоке взвилось знамя сыновей Феанора, а на западе – знамя Фингона, Верховного короля нольдор. Со стен Эйтель Сириона наблюдал Фингон за подступами к землям Врага, а войско его, готовое к бою, скрывалось в лесах и горных ущельях на восточных склонах Эред Ветрин. Враг его не видел, но знал, что оно огромно, ибо собрались в нём все нольдор Хифлума, эльфы из Фаласа, отряд Гвиндора из Нарготронда и множество людей. На правом фланге стояло войско из Дор Ломина, которым командовали Хурин и брат его Хуор, и к ним уже подошёл Халдир из Бретиля с большим отрядом людей из лесов.

Посмотрел Фингон в сторону Тангородрима и увидел, что окутан он тёмной тучей и оттуда валит чёрный дым. Понял эльф, что это ярость Моргота закипает, значит, он принял вызов. Тень сомнения тронула сердце Фингона, и направил он взгляд на восток, надеясь увидеть, как пылит, шагая по Анфауглиту, подходящее войско Маэдхроса. Зорок он был, но ничего там не увидел. Не знал он, что Маэдхроса обманом задержал Ульдор Проклятый, принеся ложные вести о том, что Ангбанд уже выступил и планы эльфов меняются.

Но тут ветер понёс из ущелья в ущелье громкие крики эльфов и людей. Радовались они и удивлялись, ибо подходил незваный Тургон, которого никто не ждал. Открыл он ворота Гондолина и вывел десятитысячное войско в светлых доспехах с длинными мечами. Словно лес, стояли их копья. Стоило Фингону услышать в дальней дали громкие трубы своего брата Тургона, как развеялась тень в его душе, и забилось сердце, и громко воскликнул он:

– Utúlie’n aurë! Aiya Eldalië ar Atanatári, utúlie’n aurë![12] Пришёл день! Смотрите, эльдар и отцы людей, день пришёл!

И все, кто услышал его громкий голос, эхом в горах ответили:

– Auta i lómë![13] Ночь кончается!

А Моргот, знавший многое из того, что происходит в войсках его врагов и ведавший об их намерениях, выбрал свой час и, надеясь, что подлые слуги его задержат Маэдхроса и не допустят объединения его противников, тут же выслал из Ангбанда в Хифлум первое войско – казалось оно большим, но было лишь частью подготовленных им сил. Все солдаты в этом войске были в одеждах мышиного цвета, боевая сталь скрывалась в серых ножнах, и эльфы не сразу заметили их на песках Анфауглита.

Нольдор рвались в бой, их военачальники хотели напасть на врагов на равнине. Но Хурин уговаривал их не спешить. Ведь у Моргота всегда войско кажется меньшим, чем есть на самом деле, и планы свои он хитро скрывает, и сигнала о подходе Маэдхроса до сих пор нет. Хурин предлагал выждать и потом разбить орков в горах.

Капитан же западной армии Моргота получил приказ любыми средствами поскорее выманить Фингона с гор на равнину. Поэтому он дошёл до самого Сириона, и его передовой отряд растянулся от стен крепости Эйтель Сирион до впадения в Сирион реки Ривиль у Серехских болот. С форпостов Фингона были уже видны глаза врагов. Но эльфы и люди не отвечали на вызов, и орки поутихли при виде грозных молчащих стен на грозных утёсах. Тогда капитан Моргота послал конных герольдов на переговоры, и они подскакали к бастионам Барад Эйтель, ведя с собой Гельмира, сына Гуйлина, вождя нольдор из Нарготронда, попавшего к ним в плен в битве Браголлах. Они его ослепили, и теперь показывали эльфам, крича:

– У нас таких много. Если хотите с ними встретиться, поспешите! Когда мы вернёмся, то со всеми расправимся, как вот с этим!

И они на глазах эльфов отрубили Гельмиру сначала руки и ноги, а потом голову, и бросили его останки в пыль под стену.

По несчастной случайности, на парапете именно этого бастиона стоял Гвиндор из Нарготронда, брат Гельмира. От горя и гнева он обезумел, вскочил на коня, увлекая за собой многих всадников, они догнали герольдов, убили их и врезались в воинство врагов. Когда нольдор всё это увидели, их уже невозможно стало сдерживать. Фингон надел белый шлем, приказал трубить в боевые трубы, и воины из Хифлума лавиной обрушились с гор на равнину. Разом сверкнули мечи нольдор, так светлое пламя охватывает поле тростника. Атака их была столь неожиданной и мощной, что планы Моргота чуть не сорвались. Прежде чем он успел послать подкрепление своему передовому отряду, отряд был сметён, и знамёна Фингона, промчавшись через Анфауглит, уже развевались у стен Ангбанда. Впереди по-прежнему были эльфы Нарготронда во главе с Гвиндором, и остановить их было невозможно. Они ворвались в ворота Ангбанда и убили стражей на ступенях, и сам Моргот вздрогнул на подземном троне, услышав грохот их ударов по его воротам. Но это и была ловушка. Всех их схватили там, и всех растерзали, а Гвиндора взяли живым. Фингон не смог прийти к нему на помощь. Много тайных выходов из Тангородрима вырубил в камне Моргот, вышло оттуда свежее войско, заранее подготовленное, и отряды Фингона были отрезаны от ворот и отбиты от стен Ангбанда с большими потерями.

На четвёртый день войны в пыльной долине Анфауглит началось то, что получило название Нирнаэт Арнэдиад, Слёзы Несчётные. Никакая песня не передаст всего горя. Воины Фингона отступали по пыльным пескам. Погиб Халдир, вождь халадинов, замыкавших эльфийское войско. С ним, вдали от родных лесов, пало много людей из Бретиля. В ночь на пятый день орки окружили так и не дошедшее до Эред Ветрин войско из Хифлума и навязали ему бой. Длился тот бой до утра. Утром блеснула надежда, загудели рога Тургона, подходившего с главными силами Гондолина. Гондолинцы стояли южнее, охраняя Сирионский Проход, и Тургон сначала придержал своих воинов, а теперь спешил на помощь брату. Его эльфы были сильны и хорошо вооружены, на марше их доспехи сверкали на солнце, как волны стальной реки.

Королевские гвардейцы врезались в гущу орков, и Тургон прорубил себе путь к брату. Говорят, что встреча Тургона с Хурином, дравшимся рядом с Фингоном, была вспышкой радости в жарком бою. Ожила надежда в сердцах эльфов, и в тот же час, третий час наступившего утра, с востока, наконец, прозвучали трубы Маэдхроса, сражавшиеся увидели знамёна сыновей Феанора, и новое войско ударило по врагам с тыла. Говорили, что эльдар тогда ещё могли выиграть битву, если бы все их войска оказались верными. Орки заколебались, их атака захлебнулась, некоторые даже обратились в бегство. Когда передовые силы Маэдхроса бросились на орков, Моргот ввёл в бой последние силы, и Ангбанд опустел. В последнем войске Врага были волки и орки на волках, балроги и драконы во главе с отцом драконов Глаурунгом. Силён и ужасен был Великий Змей, эльфы и люди дрогнули перед ним, сразу вполз он между воинами Маэдхроса и Фингона и разделил их.

Но ни волки, ни балроги, ни сам дракон не спасли бы Моргота, и пришёл бы ему конец, если бы не измена людей. В тот страшный час открылся заговор Ульфанга. Ложь и страх отравили души многих востокан, и они повернулись и бежали с поля битвы, а сыновья Ульфанга вдруг переметнулись к Морготу и напали на замыкающие отряды сыновей Феанора столь яростно, что даже пробились к знамени Маэдхроса. Но не получили они обещанных Морготом наград, ибо Маглор своей рукой убил предводителя изменников Ульдора Проклятого, а сыновья Бора успели прикончить Ульфаста и Ульварта прежде, чем сами были убиты. Но Ульдор оставил за холмами ещё целое войско злых востокан; теперь они подошли, и отрядам Маэдхроса пришлось отбиваться от врагов с трёх сторон. Его войско разделилось и рассеялось. Судьба пощадила самих сыновей Феанора, все они получили раны, но ни один не был убит. Они нашли друг друга в бою и держались вместе, а потом, собрав вокруг себя остатки нольдор и гномов, пробились из окружения и бежали далеко на восток, к горе Долмед.

Из тех, кто пришёл с востока, последними покинули поле битвы наугримы из Белегоста, заслужившие великую славу. Гномы дрались упорнее людей и эльфов, вдобавок у них в обычае было надевать для боя шлемы со страшными масками, которые хранили их от драконов. Не будь их, Глаурунг со своим выводком спалил бы последних нольдор. Наугримы обступили Глаурунга плотным кольцом, их большие боевые топоры прорубали его твёрдый панцирь, а когда дракон в ярости развернулся, сбил с ног правителя Белегоста Азагала и пополз на него, Азагал последним ударом всадил кинжал ему в брюхо и нанёс ему такую рану, что змей уполз с поля, а страшные твари Ангбанда растерянно отступили за ним. Гномы тогда подняли тело Азагала и унесли. При этом шли они медленно, тяжело ступая, и низкими гортанными голосами пели погребальную песнь, как было принято в их стране. Они словно забыли о врагах и перестали их замечать. Никто не осмелился помешать им.

А на западном краю поля Фингон и Тургон отбивали атаку врагов, числом втрое превосходящих оставшееся у них войско. Туда пришёл вождь балрогов Готмог, главнокомандующий всеми силами Ангбанда. Чёрным клином врубились его солдаты в эльфийские отряды, окружили короля Фингона и оттеснили Тургона и Хурина к болотам Серех. Готмог набросился на Фингона. Страшной была для Фингона та встреча. Падали вокруг него гвардейцы, остался он один и боролся с Готмогом до тех пор, пока другой балрог не опалил его огнём сзади. Тогда Готмог разрубил шлем Фингона чёрным топором и белое пламя высек из него. Так погиб Верховный король нольдор. Упал он, и балроги вбили его тело палицами в пыль, а знамя его, голубое с серебром, втоптали в лужу его крови.

Битва была проиграна. Но Хурин и Хуор, и оставшиеся люди из Дома Хадора вместе с Тургоном из Гондолина ещё держались, и солдаты Моргота не могли овладеть Сирионским Проходом. Тогда обратился Хурин к Тургону и сказал:

– Уходи, Повелитель, ты ещё успеешь уйти! На тебя – последняя надежда эльдар, пока стоит Гондолин, в душе Моргота живёт страх.

Но ответил Тургон:

– Недолго теперь Гондолину стоять скрытым, а когда его тайна раскроется, он падёт.

Тут заговорил Хуор и сказал:

– Пусть даже простоит он недолго, из Дома твоего выйдет надежда эльфов и людей. Глазами смерти зрю я и говорю тебе, Повелитель: здесь мы расстанемся навеки, и не увижу я больше твоих белых стен, но от тебя и меня взойдёт новая звезда. Прощай!

Маэглин, сын сестры Тургона, стоявший рядом, тоже слышал эти слова и запомнил их, но ничего не сказал.

Внял Тургон совету Хурина и Хуора, собрал всех, оставшихся в живых из гондолинского войска и эльфов Фингона, и отступил к Сирионскому Проходу. Его полководцы Эктелион и Глорфиндэл надёжно прикрывали отступление с флангов, а люди из Дор Ломина – с тыла. Так хотели Хурин и Хуор, ибо не стремились душой к югу, а так как не могли они вернуться в свои северные земли, то решили стоять до последнего. Ими была частично искуплена измена Ульдора. Из всех боевых подвигов, совершённых отцами людей ради эльдар, последняя оборона воинов из Дор Ломина заслужила наивысшую славу.

Вот так Тургон пробился на юг, оставил позади посты Хурина и Хуора, прошёл вдоль Сириона и спасся. Скрылся он в горах, и Моргот не смог увидеть, куда он ушёл. А братья Хурин и Хуор, собрав вокруг себя уцелевших людей из Дома Хадора Златовласого, отступали шаг за шагом, пока не дошли до болот Серех и реки Ривиль. На том последнем рубеже остановились они и стояли насмерть.

Всё воинство Ангбанда окружило воинов Хифлума. Запрудили они реку трупами врагов, но чёрный прибой захлёстывал их, словно одинокую скалу. На шестой день, когда солнце скатывалось к западу и сгустились тени гор Эред Ветрин, упал Хуор с отравленной стрелой в глазу, а все храбрецы из Дома Хадора уже были убиты вокруг него. Орки отрубили им головы, свалили в кучу, и лежали они золотым курганом в закатных лучах.

Дольше всех сражался Хурин. В песне поётся, что когда остался он совсем один, то отбросил щит, схватил топор двумя руками и так яростно орудовал им, что чёрная кровь троллей Готмога дымилась и тут же высыхала на нём. При каждом ударе Хурин восклицал:

– Aurë entuluva![14] Ещё будет день!

Семьдесят раз выкрикнул Хурин эти слова, но, в конце концов, был взят в плен живым по приказу Моргота. Орки во множестве подскочили к нему, стали хватать руками и повисли на нём. Он обрубал им руки, но на него набрасывались всё новые, пока не завалили своими телами. Готмог связал его и, глумясь, потащил к Ангбанду.

Так кончилась битва Нирнаэт Арнэдиад в час, когда солнце скатилось за Море. Ночь укрыла Хифлум, и сильная буря налетела с запада.

Моргот ликовал. Его замыслы исполнились, как он того желал, – люди лишали жизни людей, предавали эльдар, страх и ненависть развели тех, кто должен был объединиться против него. С того дня эльфы отвернулись от людей, сохранив дружбу лишь с немногими из Трёх Домов эдаин.

Королевство Фингона перестало существовать, сыновья Феанора скитались по свету, как сорванные листья, гонимые ветром. Союз их распался, войска погибли, былая власть пропала и слава прошла. Вели они полудикую жизнь в лесах у подножий Эред Линдон, кочевали с Зелёными эльфами Оссирианда. В Бретиле немногие халадины прятались в чащах, правил ими Хандир, сын Халдира. Ни один эльф из войск Фингона и ни один человек из Дома Хадора не пришёл назад в Хифлум с вестями о битве и о судьбе своих вождей. Зато Моргот послал туда востокан, перешедших к нему на службу, не дав им ни клочка богатых земель Белерианда, на которые зарились они. Приказал он им сидеть в Хифлуме и запретил покидать его. Такова была награда за измену Маэдхросу: жить грабежом и издеваться над стариками, женщинами и детьми племени Хадора. Уцелевших в Хифлуме эльфов загнали в северные копи и сделали рабами. Мало кто смог бежать и скрыться в диких горах.

Орки и волки свободно разбойничали теперь на всём севере, заходили в Белерианд до самой Земли Ив, Нэн Татрэн, тревожили границы Оссирианда, и никто не чувствовал себя в безопасности ни в степях, ни на лесных окраинах. Дориат пока уцелел, чертоги Нарготронда оставались сокрытыми. Но Моргот не придавал им значения, то ли потому, что мало о них знал, то ли время ещё не пришло им занять место в его зловредных планах. Много эльфов укрылось в Гавани за крепкими стенами владений Кирдана, его моряки плавали вдоль побережья, иногда высаживались и совершали боевые налёты на врагов. Но в следующем году, ещё до наступления зимы, Моргот отправил большое войско на юг через Хифлум и Невраст, дошло оно до рек Бритон и Нэннинг, спустилось по ним, разорило весь Фалас и осадило Бритомбар и Эгларест. В войске Моргота были кузнецы и землекопы, и зажигатели огня, они установили огромные машины и, несмотря на то, что эльфы сопротивлялись храбро, враги, в конце концов, повалили крепкие стены, превратили в руины Гавань и разрушили башню Барад Нимрас, убив множество подданных Кирдана Корабела и поработив также многих. Некоторым эльфам, однако, удалось взойти на корабли и уплыть морем от великого побоища. Среди них был сын Фингона, Эрейнион Гил-Гэлад, отец услал его в Гавань после битвы Дагор Браголлах. Вместе с Кирданом спасшиеся доплыли до южного острова Балар и заложили там не только своё поселение, но и лагерь-убежище для тех, кто ещё мог прийти. Был у них также опорный пост в устье Сириона, где в густых, как лес, тростниках прятали они лёгкие и быстрые ладьи.

Когда Тургон прослышал обо всём этом, то снова послал гонцов в устье Сириона к Кирдану-Корабелу за помощью. По просьбе Тургона Кирдан построил семь быстроходных кораблей, и отплыли они на запад, но назад на остров Балар вернулся только один эльф. Его корабль долго носило Море, а когда, отчаявшись, моряки решили, наконец, вернуться, то уже у берегов Среднеземья попали в сильный шторм. Корабли были разбиты, одного пловца из всех Ульмо спас от буйного гнева Оссэ, и волны вынесли его на берег Невраста. Звали его Воронвэ, был он одним из первых гонцов Тургона, посланных им из Гондолина.

Теперь Моргот стал думать про Тургона. Тургон ведь был одним из тех, кого Враг сильнее всех ненавидел и хотел уничтожить, а он сумел избегнуть гибели и скрыться. Мысль об этом не давала Морготу жить спокойно и омрачала его победу, тем более что Тургон принадлежал к могущественному Дому Финголфина и стал теперь законным Королём всех нольдор. Род Финголфина Моргот ненавидел не без страха, ибо с ним был дружен враг его Ульмо, и сам Финголфин некогда ранил его мечом. Тургона же Враг ненавидел и боялся особо, заметив его ещё в Валиноре, и мрачнел от одной мысли о Тургоне, предчувствуя, что будет ему от него погибель, лишь не зная, когда и как сбудется это предчувствие.

Приказал Моргот привести к нему Хурина, ибо знал о его дружбе с королём Гондолина. Но не хотел говорить с ним Хурин и смеялся над ним. Тогда Моргот проклял Хурина и Морвену, и их потомков, и предрёк им мрак и горе, а Хурина не бросил назад в темницу, но посадил на высотах Тангородрима на сиденье из камня, проклял ещё раз и приковал там, сказав:

– Сиди теперь здесь. Смотри на земли, которые ты любишь, и зри, как Зло и Отчаяние поражают тех, кто дорог тебе. Ты посмел смеяться надо мной и усомниться в могуществе Мелькора, вершителя судеб Арды. Будешь ты отныне видеть моими глазами и слышать моими ушами, и останешься сидеть так вечно, пока не придёт конец всему.

И долго было так. Но никто не слышал, чтобы Хурин хоть раз просил Моргота о милости или смерти для себя или своих соплеменников.

По приказу Моргота орки с великим трудом собрали тела всех павших в страшной битве, вместе с доспехами и оружием, и сложили из них целую гору в середине Анфауглита. Издали было её видно. Хауд-эн-Нденгин назвали её эльфы, Курган Убитых, и ещё Хауд-эн-Нирнаэт, Курган Слёз. Потом выросли на том кургане высокие травы, и стоял он зелёный в пустыне, которую иссушил Моргот, и больше ни один орк не посмел ступить на ту траву и ту землю, под которой ржавели и рассыпались в пыль мечи эльдар и эдаин.

Глава 21

О Турине Турамбаре

Риана, дочь Белегунда, была женой Хуора, сына Гальдора. Взял он её всего за два месяца перед тем, как ушёл с братом своим Хурином на битву Нирнаэт Арнэдиад. Совсем не стало вестей от её мужа и повелителя, и Риана бежала в глушь. Но ей помогли Серые эльфы Мифрима, и когда родился у неё сын Туор, взяли его на воспитание. А Риана покинула Хифлум, дошла до кургана Хауд-эн-Нденгин, легла на него и умерла.

Женой Хурина правителя Дор-Ломина была Морвена, дочь Барагунда. Сын их Турин родился в год, когда Берен Эркамион встретил Лютиэнь в лесу Нельдорет. Была у них ещё дочь по имени Лалаит, что значит Смех, и Турин очень любил сестричку, но ей было всего три года, когда злые ветры из Ангбанда принесли в Хифлум чуму, и она умерла.

После Нирнаэт Арнэдиад Морвена осталась жить в Дор-Ломине, ибо Турину едва исполнилось восемь лет, а она снова носила дитя. Злые то были дни. Востокане, загнанные в Хифлум, ненавидели оставшихся там людей Хадора, притесняли их, отнимали земли и добро, забирали детей в рабство. Но необыкновенная красота и величавость Хозяйки Дор-Ломина пугала пришельцев. Не посмели они тронуть её и не тронули её дом. Между ними прошёл слух, что она колдунья и в сговоре с эльфами. А она была бедна и беспомощна, и ей, таясь, приносила пищу женщина Аэрин, дальняя родственница Хурина, которую взял в жёны захватчик Бродда из востокан. Морвена страшно боялась, что у неё отнимут Турина и сделают его рабом. И решила она тайно отправить его в дальние земли и просить короля Тингола дать ему приют, ведь Берен, сын Барахира, был родичем её отца и другом Хурина.

И вот осенью того года, который был назван Годом Плача, Морвена отправила Турина в путь через горы с двумя старыми слугами, наказав им отыскать дорогу в королевство Дориат. Так начала плестись судьба Турина. Всю её расказывает баллада под названием «Нарн и Хин Хурин», Сказ о детях Хурина, – самая длинная из всех, сложеных о том времени. Здесь кратко пересказано из неё то, что сплетено с судбой Сильмарилов и эльфов Среднеземья. Эту балладу ещё называют «Сказом о Горестях». Она горька, ведь в ней идёт речь о самых жестоких злодействах Моргота Бауглира.

В самом начале Года Плача Морвена родила дочь и дала ей имя Ниэнор, что значит Скорбная. А Турин со спутниками, преодолев многие опасности, дошёл, наконец, до границ Дориата. Там их встретил командир пограничной стражи короля Тингола Белег Лучник и привёл в Менегрот. Принял Тингол Турина как родного и сам стал его воспитывать, в память о Хурине Стойком, ибо обратился теперь Тингол сердцем к Друзьям эльфов. В Хифлум отправил он гонцов, приглашая Морвену в Дориат и предлагая их в провожатые, но она отказалась покинуть Дор-Ломин и дом, где была счастлива с Хурином. Когда эльфы уходили, она лишь передала с ними в Менегрот величайшее сокровище рода Хадора, Драконий Шлем Дор-Ломина.

Вырос Турин в Дориате красивым и сильным, лишь печален был не по годам. Девять лет он прожил в чертогах Тингола, и за эти годы тоска его по дому начала стихать, ибо время от времени в Хифлум посылали гонцов, и они приносили добрые вести от Морвены и Ниэнор. Но однажды гонцы не вернулись, и Тингол больше никого не стал посылать на север. Страх за судьбу матери и сестры поселился в сердце Турина, в новой печали пошёл он к королю и просил дать ему доспехи и меч. Надел он Драконий Шлем Дор-Ломина, ушёл на северную окраину Дориата к Белегу Куталиону и стал его товарищем по оружию.

Через три года Турин вернулся в Менегрот. Пришёл он из диких мест, зарос и обносился. А в высоком Совете короля в Дориате был эльф из нэндор, по имени Саэрос, он долго завидовал Турину из-за милостей, которые оказывал приёмному сыну Тингол. Сидя на Совете напротив вернувшегося Турина, оскорбил он его, говоря:

– Если мужи в Хифлуме такие дикие и свирепые, то какие у них там жёны? Они что, бегают по лесу, как козы, одеваясь собственными волосами?

Разгневался Турин, схватил кубок для питья, швырнул в Саэроса и нанёс ему глубокую рану.

На следующий день Турин уходил из Менегрота назад на границу, и Саэрос подстерёг его. Но Турин одолел Саэроса и, содрав с него одежды, пустил нагим бежать по лесу, а сам погнался следом, как охотник за зверем. Не разбирая дороги от страха, Саэрос упал в бурный поток и разбился об утёс. Подоспевшие эльфы видели, что произошло. Среди них был Маблунг. Он просил Турина вернуться вместе с ним в Менегрот на суд к королю и повиниться в содеянном. Но Турин, опасаясь, что его схватят и посадят в темницу, решил стать изгнанником, отказался следовать за Маблунгом и поспешил прочь. Пройдя Пояс Мелианы, он вышел в лес на западном берегу Сириона и примкнул к бездомным бродягам, а их много скиталось по лесам в те дни. Отчаявшись, нападали они на всех, кто им встречался, будь то эльфы, люди или орки.

Тинголу рассказали, что произошло, он во всём разобрался, счёл оскорблённым Турина и простил его. Тут вернулся с северной окраины Белег Лучник, надеясь найти Турина в Менегроте. И сказал Тингол Белегу:

– Скорблю я, Куталион, ибо считаю сына Хурина своим сыном, и родным он мне останется, если сам Хурин не придёт за ним из теней. Не хочу я, чтобы говорили, что Турин был несправедливо изгнан в леса, и с радостью приму его, если он вернётся. Я любил его.

И ответил Белег:

– Буду искать Турина, пока не найду, и если смогу, приведу в Менегрот, ибо я тоже люблю его.

Белег ушёл из Менегрота и напрасно искал друга по всему Белерианду, подвергая себя многим опасностям. Вестей о Турине не было.

А Турин жил среди бродяг и, в конце концов, стал главарём разбойников. Взял он себе имя Нэитан, что значит Обиженный. Убежищем его банды стал лес к югу от Тейглина. Так прошёл год со дня бегства Турина из Дориата. Однажды ночью Белег набрёл на их логово. Случилось так, что Турин в ту ночь отсутствовал, разбойники схватили Белега и грубо связали, приняв за шпиона короля Дориата. Вернувшись, Турин увидел, что они сделали, устыдился, раскаялся в жестокости и беззаконии, освободил Белега, и они снова были друзьями, и Турин тут же поклялся Белегу, что не нападёт больше ни на кого и никому не причинит зла, кроме слуг Ангбанда.

Белег рассказал Турину, что король Тингол простил его, и стал убеждать вернуться с ним в Дориат, ибо там очень нужны его сила и храбрость, особенно на северных границах.

– Орки недавно сумели выйти из Таур-ну-Фуина. Их путь пролёг через перевал Анах.

– Я не помню, где это, – сказал Турин.

– Мы с тобой ни разу не отходили так далеко от границы, – сказал Белег. – Но ты видел издали пики Криссаэгрим, а восточнее – хмурые стены Эред Горгорот. Анах как раз между ними, где тёмные ручьи, из которых рождается Миндэб. Это путь трудный и опасный, но по нему теперь многие ходят. В прежде мирный Димбар протягивается Чёрная Рука. Люди Бретиля в тревоге. Мы там нужны.

Но гордость помешала Турину принять прощенье короля, и Белег не пререубедил его. Наоборот, Турин стал уговаривать Белега остаться с ним в землях к западу от Сириона, а этого Белег не захотел и сказал:

– Трудный у тебя нрав, Турин, упрям ты. Но и я упорен. Если в самом деле хочешь, чтобы Белег Лучник был рядом с тобой, ищи меня в Димбаре, ибо туда я вернусь.

На следующий день Белег собрался уходить, и Турин проводил его на расстояние полёта стрелы от лагеря, но больше ничего не говорил.

– Значит, прощай, сын Хурина? – спросил Белег.

Тогда Турин посмотрел на запад, где вдали высилась гора Амон Рудх и, не зная ещё, что его ждёт, ответил:

– Ты сказал «ищи меня в Димбаре», я же говорю: ищи меня на горе Амон Рудх! А если нет – это последнее наше прощание.

И они расстались друзьями, но в печали.

Белег вернулся в Тысячу Пещер и, представ перед Тинголом и Мелианой, рассказал им обо всём, что произошло, кроме своего пленения разбойниками, с которыми связался Турин. Вздохнул Тингол, и сказал он:

– Что же Турин примет от меня?

– Отпусти меня к нему, Повелитель, – сказал Белег. – Я буду ему охраной и попытаюсь направить его. Тогда никто не упрекнёт эльфа в том, что он бросается словами. Не хочу смотреть, как в дикости пропадает столь доброе!

Отпустил тогда Тингол Белега по просьбе его, говоря:

– Белег Куталион! Многие деяния твои заслуживают моей благодарности. Ты нашёл моего приёмного сына, и это не мало. Проси, чего хочешь, желаю на прощанье одарить тебя.

– Дай мне меч, достойный воина, – сказал Белег. – Орков стало так много, что одного лука уже не достаточно, а сталь моего клинка слабее, чем металл их доспехов.

– Выбирай любой, – сказал Тингол. – Кроме Аранрута, моего собственного меча.

Белег выбрал меч великой ценности Англахел, названный так, ибо его ковали из железа, упавшего с неба пылающей звездой. Он легко разрубал любой земной металл. В Среднеземье был ещё только один такой меч. О нём здесь не рассказывается, хотя оба клинка ковал из одного металла один и тот же кузнец, тёмный эльф Эол, взявший в жёны сестру Тургона, Аредхэл. Он отдал Англахел Тинголу как пошлину за то, чтобы спокойно жить в лесу Нэн Элмот, и отдавал, скупясь, не по-доброму. Второй меч, Ангвирел, он оставил себе, но тоже его лишился. Меч похитил сын его Маэглин.

Когда Тингол протянул Англахел Белегу рукоятью вперёд, Мелиана взглянула на клинок и сказала:

– В этом мече зло. Чёрное сердце кузнеца ещё живёт в нём. Не полюбит он руку, которой служит, и не будешь ты владеть им долго.

– Но пока могу, буду, – сказал Белег.

– Я дам тебе другой дар, Куталион, – сказала Мелиана. – В Диких землях он поможет тебе и тем, кому ты захочешь помочь.

И она дала ему запас лембасов, эльфийских дорожных хлебцев, обёрнутых в серебристые листья и перевязанных шнурами с печатями Королевы на узлах. Её печать из белого воска имела форму цветка Тельпериона. По обычаям эльдалиэ никто, кроме Королевы, не мог хранить и раздавать лембасы. Этим даром, как никаким другим, смогла Мелиана выразить своё благорасположение к Турину: до тех пор эльфы ни одному человеку не давали даже пробовать свои хлебцы, да и потом делали это очень редко.

С такими дарами Белег покинул Менегрот и вернулся на северную окраину, где у него было жильё и были друзья. Когда они вместе выгоняли орков из Димбара, радостно блестел вынимаемый из ножен Англахел. Но наступила зима, стычки на границах прекратились, и однажды Белег вдруг исчез, и друзья его больше не видели.

Когда Белег расстался с бандой Турина и вернулся в Дориат, Турин увёл своих разбойников из долины Сириона далеко на запад. Все они устали от беспокойной жизни, от вечного страха, что их поймают, и пошли искать более надёжное убежище. Случилось так, что однажды вечером они наткнулись на троих гномов. Гномы бросились бежать, но один отстал, его схватили и повалили, а кто-то из разбойников взял его лук и пустил стрелу вслед убегавшим. Те быстро скрылись в сумерках. Пойманный гном по имени Мим стал просить Турина даровать ему жизнь, и в качестве выкупа обещал провести их в своё подгорное жилище, которое, кроме него, никто не найдёт, ибо оно тайное. Турин пожалел Мима и оставил его в живых, и спросил:

– Где твой дом?

Мим же ответил:

– Дом Мима – высоко на высокой горе. Гора сейчас называется Амон Рудх, эльфы ведь все имена сменили.

Помолчал Турин, долгим взглядом рассматривая гнома, потом сказал:

– Ты поведёшь нас туда.

На следующий день они пошли за Мимом на Амон Рудх. Та гора стояла на краю верескового плато, что между долинами Сириона и Нарога, и поднимала голову высоко над каменистой местностью. Крутая вершина была лысой, лишь с краю серые камни покрывал багровоцветный серегон. Он пышно цвёл, и как раз когда разбойники Турина подошли, закатное солнце прорвалось сквозь тучи, и лучи его упали на вершину. Тогда один из бандитов сказал:

– Там на вершине кровь.

А Мим провёл их тайными тропами вверх по склону Амон Рудха, и у входа в свою пещеру поклонился Турину, сказав:

– Войди в Бар-эн-Данвэд, Дом-Выкуп, так отныне будет называться мой дом.

Тут из пещеры вышел другой гном с факелом, приветствовал Мима, что-то сказал ему, и они оба поспешили в тёмный ход. Турин последовал за ними и дошёл до дальней пещеры, слабо освещённой тусклыми светильниками на цепях. Там он снова увидел Мима. Гном стоял на коленях у каменного ложа под стеной, рвал бороду и, рыдая, выкрикивал одно и то же имя, а на ложе лежал третий гном. Турин подошёл к Миму и предложил ему помощь. Но Мим посмотрел на него снизу вверх и сказал:

– Ты уже ничем не поможешь. Это мой сын Кхим. Стрела попала в него. Он умер на закате. Так сказал мне другой сын Ибун.

Тогда Турин почувствовал сострадание и сказал Миму:

– Увы! Если бы я мог, я бы остановил ту стрелу. Теперь воистину будет твой дом называться Бар-эн-Данвэд, ибо если я стану богат, то заплачу тебе за сына выкуп золотом в знак печали, пусть это даже не принесёт радости твоему сердцу.

Встал Мим и долго смотрел на Турина.

– Я услышал тебя, – сказал он. – Ты говоришь, как древние короли гномов, и дивно мне. Сердце моё теперь спокойно, хотя нет в нём радости. Живи в этом доме, сколько хочешь, я свой выкуп заплачу.

И стал Турин жить в тайном доме Мима на горе Амон Рудх. С зелёного склона перед входом в пещеру открывался вид на восток, запад и север. Смотрел Турин на север и видел лес Бретиль, зелёным ковром всползший на Амон Обел, и почему-то его взор всё время устремлялся туда, хотя душой он, пожалуй, тянулся на северо-запад, где за многими гонами пути высились стены его родины – крутые Горы Тени. Иногда ему казалось, что он различает их там, где сходится земля с небом. Вечерами Турин любил смотреть, как солнце скатывается на запад, за туманные побережья, и как тонет в глубоких тенях долина реки Нарог.

В те дни Турин подолгу беседовал с Мимом. Гном рассказал ему историю своей жизни и много легенд. Род Мима ещё в Давние дни был изгнан из великих восточных гномьих городов, ушёл бродить на запад и попал в Белерианд задолго до возвращения Моргота в Среднеземье. Гномы этого рода измельчали, утратили половину секретов кузнечного дела и стали ходить, крадучись, опустив плечи, прячась даже от своих. Пока в Белерианд не пришли гномьи племена из Ногрода и Белегоста, эльфы даже не знали, кто эти прячущиеся, охотились на них и убивали. Потом их, наконец, оставили в покое и прозвали Мелкими гномами, ноэгит нибин на языке синдарин. Они никого не любили, кроме себя, боялись и ненавидели орков, и эльфов ненавидели не меньше, а изгнанников-нольдор особо, ибо считали, что из-за них лишились земель и домов. Задолго до того, как явился из-за моря король Финрод Фелагунд, ноэгит нибин нашли в Нарготронде пещеры и начали их углублять. Их неискусными, но трудолюбивыми руками были вырыты пещеры под вершиной Лысой горы, Амон Рудх, и прожили они здесь много лет. Лесные Серые эльфы их не трогали. Постепенно всё племя вымерло, остался только Мим с двумя сыновьями. Мим был стар даже по гномьему счёту, и о нём забыли. В его кузницах молчали молоты и ржавели топоры, а название его жилища хранили лишь самые древние легенды Дориата и Нарготронда.

В середине зимы тяжёлые тучи с севера высыпали в речные долины Белерианда столько снега, сколько здесь ещё не видели. Гора Амон Рудх покрылась толстым белым одеялом: говорили, что зимы в Белерианде стали суровее с тех пор, как выросла мощь Ангбанда. Лишь самые сильные осмеливались далеко заходить по снегу. Многие болели. Все недоедали, голод отбирал силы. И вот в хмурых сумерках одного из зимних дней люди Турина грелись у костра, и вдруг явился кто-то в белом плаще с капюшоном. Он был высок ростом и широк в плечах, молча подошёл к костру, а когда сидевшие у огня в страхе вскочили, сбросил капюшон, засмеялся и вынул из-под плаща большой узел. В свете костра Турин увидел знакомое лицо Белега Куталиона.

Так Белег ещё раз пришёл к Турину, и встреча их была радостной. Вдобавок Белег принёс из Димбара Драконий Шлем Дор-Ломина, подумав, что этим вызовет у Турина желание занять более высокое положение, чем занимал главарь бандитов в глуши. Но Турин по-прежнему не желал возвращатся в Дориат, и Белег, любя его, остался с ним вопреки рассудку и не ушёл.

За дни пребывания в Доме-Выкупе Белег много сделал для товарищей Турина, лечил заболевших и раненых, давал им лембасы Мелианы; они быстро восстанавливали силы, ибо эльфы-изгнанники из Валинора были мудрее и искуснее Серых эльфов и неизмеримо разумнее людей. Белег был силён и вынослив, зорок и дальновиден, и среди разбойников, бродяг Белерианда, скоро стал пользоваться заслуженным уважением. Но ненависть гнома Мима к эльфу, явившемуся в Бар-эн-Данвэд, не уменьшалась, а наоборот, только росла, и он теперь подолгу сидел с сыном своим Ибуном в глубоких тёмных углах своего дома, ни с кем больше не разговаривая. Турин гнома почти не замечал. Так прошла зима, наступила весна, предстояли ещё большие трудности.

Кто знает, что задумал Моргот? Кто проник в глубины мыслей того, кто был Мелькором, могучим среди айнур, творивших Великую Музыку, и теперь сидел Чёрным Властелином на чёрном северном троне; злобно обдумывал полученные вести и лучше разбирался в делах и замыслах своих противников, чем мудрейшие из них предполагали? Лишь королева Мелиана из всех на Арде смогла постичь его. Его мысль часто доходила до неё и встречала сопротивление.

Мощный Ангбанд снова зашевелился. Как длинные пальцы алчной руки, отряды его разведчиков прощупывали пути в Белерианд. Они перешли через Анах и взяли Димбар, и захватили все северные пограничья Дориата. Они прошли по древней дороге вдоль Сириона, мимо острова, где некогда стояла башня Финрода Минас Тирит, зелёной приречной долиной между Мальдуной и Тейглином и по окраине леса Бретиль до самых Бродов через Тейглин. Дальше дорога входила в Бережённую долину Талат Дирнен, и орки побоялись туда заходить, ибо с Красной горы за ними следили зоркие глаза, о которых их в начале пути не предупредили, и они испугались неведомого страха, поселившегося в глуши.

Это Турин вновь надел Шлем Хадора, и по всему Белерианду, по лесам и горным тропам и в долинах над реками пошёл слух, что Шлем и Лук, погибшие в Димбаре, вдруг воскресли, когда надежда почти погасла. Многие, лишённые всего, потерявшие командиров, но не потерявшие храбрости, пошли искать Двух Вождей и нашли их. В то время весь удел между Тейглином и западным пограничьем Дориата получил название Дор-Куартхол, земля Лука и Шлема. Турин воспрял духом и взял себе новое имя, Гортхол, Шлем Ужаса. Вести о славных подвигах Двух Вождей дошли до Менегрота и подземных чертогов Нарготронда, и даже до сокровенного королевства Гондолин. Узнали о них и в Ангбанде. Моргот смеялся, ибо теперь знал, где искать сына Хурина, надевшего Драконий Шлем отца, и вскоре под горой Амон Рудх уже кишели шпионы Врага.

На исходе года гном Мим и сын его Ибун вышли из Бар-эн-Данвэда собирать коренья на зиму, и их схватили орки. Во второй раз, попав в плен, Мим во второй раз обещал привести врагов в свой дом. Только сейчас, прежде чем вести их тайными тропами на Амон Рудх, он пытался всячески оттянуть выполнение обещания и просил, чтобы Гортхола не убивали. Главарь орков засмеялся и сказал Миму:

– Турина, сына Хурина, мы, конечно же, не убьём!

Так совершилось предательство в Бар-эн-Данвэде. Орки пришли туда ночью, неожиданно. Привёл их Мим. Многие товарищи Турина были убиты спящими, некоторые сумели выбежать по внутренней лестнице на вершину горы, и сражались там, пока все не пали от мечей великого множества врагов. Кровь их пролилась на серегон-траву, покрывавшую камни. На Турина же во время боя накинули сеть, он в ней запутался, и так враги его одолели и увели в плен.

Когда враги ушли, и стало тихо, Мим выполз из погрузившегося во мрак дома. Солнце поднималось над туманами Сириона, а гном стоял над телами убитых на верхушке Лысой горы и разглядывал их. Вдруг один из лежавших открыл глаза, и гном понял, что он не мёртв и что это – эльф Белег. Больше не пряча ненависти, Мим подошёл к Белегу и стал вытаскивать меч Англахел из-под трупа, лежавшего рядом с эльфом. Но Белег сумел подняться, перехватить меч и ткнуть им в сторону гнома. Гнома он не достал, тот в ужасе с воплем побежал вниз с горы. А Белег закричал ему вслед:

– Месть Дома Хадора тебя найдёт!

Белег был тяжело ранен, но могуч телом, как немногие эльфы Среднеземья, и вдобавок искусен в целении ран. Поэтому он не умер, и сила его, хоть и не сразу, к нему вернулась. Напрасно он искал Турина среди мёртвых, чтобы достойно похоронить. Не найдя, понял он, что сын Хурина жив, но взят в плен и, наверное, уведён в Ангбанд.

Надежды найти друга почти не было, но Белег сошёл с горы Амон Рудх и отправился на север, к устью Тейглина, по орчьей тропе. Он перешёл брод Бритиах и пошёл к перевалу Анах через Димбар. Орков он уже почти догнал, ибо шёл без отдыха днём и ночью, в то время как они по дороге останавливались и охотились, не боясь преследования. Даже в страшных лесах Таур-ну-Фуин не сошёл Белег с тропы, ибо следопытом был искуснейшим в Среднеземье. Однажды ночью, в той враждебной земле наткнулся он на спящего под большим сухим деревом и с трудом узнал в нём эльфа. Белег разбудил его, дал ему лембас и спросил, какая судьба привела его в это жуткое место. Эльф назвался Гвиндором, сыном Гуйлина.

Сочувственно смотрел Белег на согнутую страданиями испуганную тень храброго полководца Нарготронда, неосторожно подскакавшего в битве Нирнаэт Арнэдиад к самым воротам Ангбанда и там взятого в плен. Моргот обычно не убивал пленных нольдор, ибо они были искусны в обработке металла и камня, а также в поиске ценных руд и минералов. Гвиндора оставили в живых и отправили в северные копи. Тайными ходами, лишь эльфам-глубокопам ведомыми, им изредка удавалось бежать. Так бежал Гвиндор, и так нашёл его Белег, обессиленного, в зарослях Таур-ну-Фуина.

И рассказал ему Гвиндор, что пока он прятался между деревьями, мимо него к северу прошёл большой отряд орков с волками, и вели они закованного в цепи человека, подгоняя его бичами.

– Он очень высокий, – сказал Гвиндор. – Такие люди жили в туманных холмах Хифлума.

Тогда Белег рассказал ему, зачем он сам очутился в Таур-ну-Фуине, и Гвиндор стал отговаривать его от дальнейшего пути, говоря, что он не спасёт Турина, и вместо одного, двое пойдут на муки. Белег не соглашался бросить Турина в беде и долго убеждал Гвиндора, пробуждая надежду в его сердце, пока не начал отчаиваться сам. Кончилось тем, что оба они пошли за орками и по их следам вышли из лесу на пологие горные склоны. Дальше начинались пыльные дюны пустынного Анфауглита, за ними уже торчали пики Тангородрима. Здесь орки сделали привал. Они нашли каменистый овраг, выставили волков-часовых и устроили попойку. День кончался, быстро темнело. С запада надвигалась гроза, и в дальних Горах Тени уже сверкали молнии. Белег и Гвиндор неслышно подкрались к оврагу.

Когда в орчьем лагере все заснули, Белег взял лук и в темноте неслышно перестрелял по одному всех волков-часовых. Потом очень осторожно оба эльфа пробрались в овраг, и нашли там Турина, скованного по рукам и ногам, и вдобавок привязанного к сухому дереву. Вокруг него в стволе торчали ножи, которыми враги в него бросали. Он спал, повиснув на путах, или был в забытье. Белег и Гвиндор перерезали верёвки, подняли Турина и вынесли из оврага. Но донести смогли лишь до зарослей терновника немного выше по склону. Там они положили его на землю. Уже начиналась гроза. Белег вынул свой меч Англахел и стал освобождать руки и ноги Турина. Но злая судьба в тот день оказалась сильнее Белега. Он рубил мечом оковы, клинок соскользнул, поранив Турину ногу, и воин вдруг очнулся в страхе и ярости. Различив склонённую над ним фигуру с обнажённым мечом, он решил, что это орки снова пришли издеваться над ним. Освобождёнными руками он выхватил Англахел из рук того, кого счёл врагом, и в темноте убил на месте Белега Куталиона.

Потом он выпрямился, понял, что больше не связан, и приготовился драться с орками, чтобы подороже продать свою жизнь. Но тут ярко сверкнула молния, в её свете Турин увидел лицо Белега и понял всё. Словно окаменел он, глядя на страшное деяние рук своих. Так ужасно было его лицо в свете молнии, что Гвиндор прижался к земле, не смея поднять глаз.

Внизу в овраге проснулись орки, в их лагере поднялась суматоха. Они, видно, решили, что гром послан с запада из-за Моря великими врагами. Взвыл ветер, полил ливень, с высот Таур-ну-Фуина вниз покатились потоки воды. Гвиндор сквозь грозу кричал Турину, что они в опасности, но Турин ничего не слышал. Гроза ревела, а он сидел, словно каменный, без слов и без слёз над телом Белега Куталиона.

Когда настало утро и гроза откатилась на восток в Лотланн, на небо вышло необычно тёплое и светлое для осеннего времени солнце. Орков в овраге уже не было, они не стали разыскивать Турина, ибо думали, что он успел далеко уйти, а все следы смыло ливнем. Гвиндор видел, как враги уходят за горизонт по дымящимся пескам Анфауглита. Вот так они вернулись к Морготу с пустыми руками, а сын Хурина остался сидеть в безумном оцепенении на склоне Таур-ну-Фуина, и тяжесть совершённого давила его сильнее, чем недавно орчьи оковы.

Потом Гвиндор сказал Турину, что Белега надо похоронить. Турин встал, как во сне, и вместе они вырыли неглубокую могилу, положили туда Белега и рядом с ним его большой лук Белтрондинг из чёрного тиса. Но страшный меч Англахел не был погребён. Его взял Гвиндор, сказав, что лучше ему мстить слугам Моргота, чем лежать в земле без дела. И лембасы Мелианы он взял для пропитания в необитаемых местах.

Так погиб Белег Лучник, вернейший из друзей, величайший воин и следопыт из всех, обитавших в лесах Белерианда в Давние дни, погиб от руки друга, которого любил. Горе глубокими бороздами легло на лицо Турина и осталось начертано на нём навеки. А к эльфу из Нарготронда вернулись силы и воля, и он увёл Турина далеко-далеко от Таур-ну-Фуина. На всём трудном и долгом пути молчал Турин и шёл без цели и без желания, а год кончался, и к северным землям подступала зима. Гвиндор всё время был рядом, вёл и охранял его. Так они направились к западу, перешли Сирион и подошли к роднику Эйтель Иврин, где у подножья Гор Тени начиналась река Нарог. Тут Гвиндор обратился к Турину и сказал:

– Пробудись, Турин, сын Хурина Талиона! Вот родник Иврин и вечно смеющееся озеро. Его питают неиссякаемые кристальные ключи, их бережёт в чистоте сам Повелитель Вод Ульмо, сотворивший эту красоту в древности.

Встал Турин на колени, выпил той воды, и вдруг упал на землю, слёзы потоком полились у него из глаз, и исцелился он от безумия своего.

Сложил он там песню о Белеге, назвал её «Лаэр ку Белег», Песнь о Великом Лучнике, и громко пропел, ничего не боясь. А Гвиндор вложил в его руки меч Англахел. Почувствовал Турин его тяжесть и понял, что он крепок и обладает большой силой. Но лезвие меча было матово-чёрным и по краям затупленным. Тогда сказал Гвиндор:

– Странный это клинок, я впервые вижу такой в Среднеземье. Он, как и ты, скорбит о Белеге. Но утешься: я возвращаюсь в Нарготронд, в дом Финарфина. Ты пойдёшь со мной, там найдёшь исцеление и восстановишь силы.

– Кто ты? – спросил Турин.

– Странствующий эльф, бежавший раб, кого встретил Белег и поддержал, – ответил Гвиндор. – Некогда я был Гвиндор, сын Гуйлина, вождь эльфов в Нарготронде. Я сражался в Нирнаэт Арнэдиад и попал в рабство в Ангбанд.

– Значит, ты видел там Хурина, сына Гальдора, воина из Дор-Ломина? – спросил Турин.

– Я его не видел, – сказал Гвиндор. – Но слухи ходят в Ангбанде, что он до сих пор не покорился Морготу и что Моргот за это проклял его и весь его род.

– Верю этому, – сказал Турин.

Они встали и, простившись с Эйтель Сирион, пошли на юг по берегу Нарога. В среднем течении этой реки их схватили эльфийские следопыты и привели в тайную крепость как пленников. Так Турин попал в Нарготронд.

Соплеменники не узнали Гвиндора. Он ушёл на войну молодым и сильным, а сейчас, после тяжкого труда и страданий, напоминал постаревшего смертного. Узнала его и приветствовала лишь Финдуилас, дочь короля Ородрета, которая любила его до Нирнаэт Арнэдиад, а он был тогда так влюблён в её красоту, что называл её Фаэливрин, что значит Блеск Солнца в роднике Иврин. Ради Гвиндора Турин был принят в Нарготронде как почётный гость, но имя своё он не открыл, а когда Гвиндор хотел его назвать, остановил его, сказав:

– Я Агарваэн, сын Умарта (что значит Запятнанный Кровью сын Неудачника), лесной охотник.

Больше эльфы Нарготронда ни о чём не спрашивали.

И вот Турин жил в Нарготронде. Ородрет полюбил его, и многие сердца потянулись к нему. Он ведь был молод, только что достиг возмужания, и был истинным сыном Морвены Эледвен: темноволосый, сероглазый и белокожий красавец, среди смертных людей в Давние дни не было равных ему. Речью и осанкой напоминал он древних жителей Дориата, и даже среди эльфов мог быть принят за знатного нольдо. Потому многие стали называть его аданэдэл, Эльфочеловек. Меч его Англахел перековали искусные кузнецы Нарготронда, и, оставшись чёрным, клинок теперь тускло светился по краю. Турин дал ему новое имя – Гуртханг, что значит Смертоносное Железо. Помогая эльфам стеречь границы Сокровенной долины, он проявил такую доблесть и искусство в воинском деле, что получил прозвание Мормегил, Чёрный Меч.

Эльфы говорили:

– Мормегила нельзя убить. Он может погибнуть только по собственной оплошности или от злой стрелы, пущенной издалека.

И они подарили ему гномью кольчугу, а однажды, в мрачном настроении, он выбрал в оружейне позолоченную гномью военную маску, надел, и враги в первом же бою бежали от одного его вида.

Случилось так, что Финдуилас охладела к Гвиндору и, сама того не желая, полюбила Турина. Но Турин о том не знал. Сердце Финдуилас разрывалось. Стала она грустной и молчаливой. Гвиндора одолевали чёрные думы, и однажды сказал он Финдуилас:

– Да не встанет зло между нами, дочь эльфа из рода Финарфина! Моргот разбил мою жизнь, но тебя я люблю, как и прежде. Ты свободна, иди, куда зовёт тебя любовь, лишь берегись! Негоже Старшим детям Илюватара соединять судьбу с Младшими. Мудрость противится этому, ибо слишком краток век смертных и тяжела вдовья доля обречённых жить до конца мира. Сама судьба может такое позволить всего раз или два, и то по велению рока, которого нам не понять. Но ведь этот человек – не Берен. Он отмечен роком, любому зрячему это видно, и судьба его мрачна. Она не для тебя. Если ты пойдёшь за ним, любовь обречёт тебя на горе и смерть. Послушай! Он и в самом деле «агарваэн», сын «умарта», ибо его истинное имя – Турин, сын Хурина, Моргот держит в плену в Ангбанде его отца и проклял его род. Ты сомневаешься в силе Моргота Бауглира? Её печать на мне.

Долго сидела в раздумьи Финдуилас. Наконец, сказала:

– Турин, сын Хурина меня не любит. И не полюбит.

Когда Турин от самой Финдуилас узнал обо всём этом, то сильно разгневался и сказал Гвиндору:

– Я полюбил тебя за то, что ты спас меня и охранил. Но ты плохо сделал, друг, что выдал моё настоящее имя и подставил меня под удар судьбы, от которого я хотел укрыться.

Но ответил Гвиндор:

– Обречён ты сам, а не имя твоё.

Когда Ородрет узнал, что Мормегил на самом деле сын Хурина Талиона, то оказал ему великие почести, и возвысился Турин среди жителей Нарготронда. Но ему не нравились их способы воевать, прячась, и стрельба украдкой из засады, он мечтал о смелых схватках и боях на открытом месте. Стал король к нему прислушиваться, и чем дальше, тем больше. И стали в те дни эльфы Нарготронда вести открытые бои с врагами, и изготовили себе большой запас оружия. По совету Турина нольдор выстроили через Нарог широкий и крепкий мост от ворот дворца Фелагунда, чтобы большое войско могло быстро и без помех оттуда выйти. Слуг Ангбанда выгнали из всех земель, лежащих к северу от Нарготронда между Нарогом и Сирионом и к западу – до реки Нэннинг и пустынного Фаласа. Гвиндор на советах у короля всегда был против Турина, считая его действия гибельными, и постепенно терял уважение соплеменников, тем более что сила его пропала в плену, и он никому уже не был нужен как воин. Так, во многом из-за Турина, Нарготронд теперь оказался открыт для злобы и ненависти Моргота, но имя Турина не произносилось, ибо так он сам хотел. Когда слава о его подвигах достигла ушей Тингола в Дориате, назван был лишь Чёрный Меч Нарготронда.

То было время новых надежд и отсрочки большой войны, когда стараниями доблестного Мормегила войско Моргота отступило за Сирион и было остановлено на западном его берегу. Морвена, наконец, покинула Дор-Ломин с дочерью Ниэнор и проделала долгий путь к чертогам Тингола. Там её ждало новое горе, ибо Турина она не нашла, никаких вестей о её сыне не было с тех пор, как Драконий Шлем перестал появляться в землях на западе от Сириона. Морвена и Ниэнор остались в Дориате гостями Тингола и Мелианы, их окружили заботой и почётом.

И случилось так, что однажды весной, когда прошло четыреста и ещё девяносто и пять лет от первого восхода луны, в Нарготронд пришли два эльфа, звали их Гельмир и Арминас. Подданные Ангрода, они после Дагор Браголлах жили на юге у Кирдана Корабела. Из дальних земель несли они вести о большом движении зловредных тварей и орчьих войск, которые стягивались к подножью Эред Ветрин и в Сирионский Проход. Ещё они сказали, что к Кирдану приходил Ульмо и предрёк великую опасность, которая надвигается на Нарготронд.

– Услышь слова Повелителя Вод, – сказали они королю. – Вот что открыл он Кирдану Корабелу: «Северное Зло отравило истоки Сириона, нет прежней силы моей в пальцах текущих вод. Но грядёт ещё худшее. Потому говорю я Правителю Нарготронда: закрой двери твердыни своей и не выходи. Сбрось в реку камни моста, воздвигнутого высокомерием, дабы Зло Ползучее не нашло твоих ворот».

Ородрета тёмное предупреждение посланцев встревожило, но Турин не желал слушать советов, и ни за что не хотел разваливать мост. Стал он высокомерен и упрям, и стремился делать всё по-своему.

Вскоре был убит Хандир, правитель Бретиля. Орки вторглись в его земли, Хандир дал им бой, но люди Бретиля потерпели поражение и отступили вглубь лесов. Осенью того же года Моргот, дождавшись своего часа, двинул давно приготовленное большое войско к Нарогу. Урулоки Глаурунг переполз через Анфауглит, ворвался в северные долины Сириона, учинил там великий разгром, осквернил Эйтель Иврин под горами Эред Ветрин и, вступив в границы Нарготронда, опалил Бережённую долину Талат Дирнэн в междуречьи Нарога и Тейглина.

Войско Нарготронда вышло навстречу врагу. Ужасен был в боевом блеске высокий Турин. Он скакал по правую руку от Ородрета и одним видом своим поднимал дух воинов. Но войско Моргота было намного больше, чем доносили все разведчики, и лишь сам Турин под защитой гномьей маски мог выдержать приближение Глаурунга. Под натиском орков эльфы отступили на поле Тумхалад и оказались зажатыми между реками Нарог и Гинглит. В тот день погибла гордость Нарготронда. Было разбито его войско, убит сражавшийся в первых рядах Ородрет, смертельно ранен Гвиндор, сын Гуйлина. Турин поспешил ему на помощь, разбросал в стороны врагов, вынес Гвиндора из боя, донёс до леса и уложил на траву.

И сказал тогда Гвиндор Турину:

– Я тебя вынес, а ты меня. Квиты мы. Но моё деяние к добру не привело, а твоё напрасно: тело моё изуродовано так, что его не исцелить. Я покидаю Среднеземье, скорбя о дне, когда уносил тебя от орков, хотя по-прежнему люблю тебя, сын Хурина. Если б не самоуверенность твоя и гордыня, у меня осталась бы жизнь и любовь, и Нарготронд ещё продержался бы. Если я для тебя что-то значу, брось меня и спеши в Нарготронд. Спаси Финдуилас! Вот моё последнее слово: сейчас между тобой и роком она одна. Не сумеешь спасти её – злая судьба сумеет найти тебя. Прощай!

И Турин поспешил в Нарготронд, по пути собирая всех, кого встречал, под свою руку.

Осень переходила в суровую зиму, сильный ветер рвал с деревьев последние листья. Войско орков и дракон Глаурунг дошли до цели раньше Турина, явились внезапно, когда на сторожевых постах ещё не знали, что случилось на поле Тумхалад. В тот день мост через Нарог сыграл роковую роль. Он был широк и крепок, разрушить его так быстро не удалось, враги свободно перешли реку. Глаурунг выпустил полный заряд огня на ворота Фелагунда, они рухнули, и дракон проник внутрь.

Когда подошёл Турин, Нарготронд уже был взят страшным врагом. Орки убили всех, у кого увидели оружие, и теперь грабили внутренние помещения. Женщин и девушек, которые не погибли в огне и не пали порубленные, орки согнали на насыпь перед входом, чтобы потом увести в рабство к Морготу. Турин ворвался в этот разгром, круша всех на своём пути, перебежал мост и мечом прорубил себе дорогу к пленницам.

Был он один, ибо немногие спутники его разбежались.

А из зиявших ворот вылез Глаурунг, улёгся позади Турина, отрезав его от моста, и вдруг злой дух, бывший в нём, заговорил, и сказал он:

– Эй ты, сын Хурина! Удачная встреча!

Турин отскочил и бросился на дракона. Лезвие Гуртханга по краям словно вспыхнуло. Глаурунг же придержал огонь в чреве своём, широко открыл глаза и вперил пристальный взгляд в Турина. Турин без страха посмотрел в змеиные глаза без век, да под их чарами так и окаменел с поднятым мечом. Они долго молчали, одни, друг против друга у разбитых ворот Нарготронда, потом Глаурунг снова заговорил, насмехаясь над Турином и оскорбляя его:

– Все твои деяния – зло, сын Хурина. Неблагодарный приёмыш ты, разбойник вне закона, убийца друга, похититель любви, захватчик власти в Нарготронде, упрямый военачальник, бросивший своих на гибель. Твои мать и сестра – рабыни в Дор-Ломине, ходят в лохмотьях и голодают, а ты одет по-королевски. Они извелись в тоске по тебе, а тебя это не заботит. Вот радость отцу узнать, каков его сын. Узнает он, всё узнает!

Глаза Глаурунга завораживали, Турин слушал и словно видел себя в кривом зеркале Зла, и проникался отвращением и ненавистью к самому себе.

Это была страшная мука, и он не мог пошевелиться под драконьим взглядом, а орки тем временем погнали пленниц мимо него и через мост, словно скот. Среди них была Финдуилас, она плакала и звала Турина, протягивая к нему руки, но Глаурунг держал его чарами, пока не затих плач и не скрылись пленницы вдали на северной дороге. Рыдания Финдуилас и стоны гонимых с тех пор всё время звучали в ушах Турина, и не мог он заглушить их.

Вдруг Глаурунг отвёл взгляд и стал ждать, пока Турин медленно расправлял члены, будто просыпался после кошмарного сна. Придя в себя, воин с громким криком бросился на дракона, но засмеялся Глаурунг и сказал:

– Если хочешь быть убитым, я охотно тебя убью. Но это мало поможет Морвене и Ниэнор. Все видели, как ты не ответил на крики эльфийки. Зов крови тоже пропустишь мимо ушей?

Турин выхватил меч и ткнул им в сторону дракона, метя ему в глаза. Но быстро отшатнулся назад[15] Глаурунг, поднялся над ним и сказал:

– Что ж, ты, по крайней мере, храбр. Храбрее всех, кого я встречал. Неправда, что мы, драконы, не чтим доблесть врагов. Итак, слушай! Дарю тебе свободу. Ступай к своим, если дойдёшь. Убирайся! Если же отвергнешь мой дар и останется в живых хоть один, кто сможет рассказать о нынешних днях, эльфы и люди с презрением станут произносить имя твоё.

Турин поверил словам Глаурунга, ибо всё ещё находился под чарами его взгляда и думал, что имеет дело с врагом, знающим жалость. Он повернулся и побежал через мост. А Глаурунг отвратительно шипел ему вслед:

– Спеши в Дор-Ломин, сын Хурина, не то орки опять опередят тебя! А замешкаешься из-за Финдуилас – не видать тебе больше Морвены и сестры твоей Ниэнор! Будешь ими проклят!

Скрылся Турин на северной дороге, а Глаурунг хохотал, радуясь, что выполнил приказ хозяина. Для собственного удовольствия он выпустил из пасти клуб дыма и огня и сжёг всё вокруг, а затем выгнал всех орков-мародёров из подземелий и отобрал у них добычу до последней мелочи. Мост он развалил, побросав камни в пенный Нарог, а потом сгрёб все сокровища Фелагунда в самый глубокий чертог и улёгся на них отдыхать.

Турин же спешил на север по обезлюдевшим землям между Нарогом и Тейглином. Злая зима встретила его, снег в том году выпал очень рано, ещё в конце осени, а холодная весна началась поздно. Вокруг него выли зимние вьюги, а ему всё казалось, что он слышит крик Финдуилас, что это она его зовёт то из леса, то с холмов. Он невыносимо страдал. Сердце его жгла ложь Глаурунга, а внутреннему взору снова и снова представлялось, как орки жгут и грабят дом Хурина или предают мучениям Морвену и Ниэнор. Поэтому шёл он только вперёд, никуда не сворачивая.

Наконец, измученный спешкой и долгой дорогой (без отдыха сорок гонов и ещё несколько), подошёл он к чистым ключам родника Иврин, где некогда исцелился. Но они потемнели и застыли под первым льдом зимы, и не смог он напиться.

С трудом преодолевая северные снега, вышел он всё же на тропы Дор-Ломина и добрался до земли детства своего. Была она холодной, пустой и мрачной, Морвену он не нашёл. Разграбленный дом был пуст и разваливался, рядом никто не жил. Турин пошёл дальше и пришёл к дому Бродды из востокан, который взял в жёны соплеменницу Хурина Аэрин. Там он узнал от старого слуги, что Морвена вместе с Ниэнор давно бежала из Дор-Ломина, но куда – известно лишь Аэрин.

Бродду Турин застал за трапезой, схватил его и, обнажив меч, потребовал, чтобы ему сказали всю правду. И рассказала Аэрин, что Морвена пошла в Дориат, искать сына:

– Ибо тогда многие земли освободил от врагов Чёрный Меч с юга, который, как говорят, потом погиб.

Тут открылись глаза Турина, спали последние чары Глаурунга, и охватила воина такая печаль, такая ненависть к обидчикам Морвены и такая чёрная ярость, что убил он Бродду на месте, и всех гостей его, востокан, а сам в отчаянии бросился прочь, в белую зиму, словно за ним гнались. Но в той стране оставались ещё люди Хадора, которые поддержали его. Они знали, как выжить в глуши, вместе дошли они до разбойничьих пещер в южных склонах гор Дор-Ломина. Так Турин ещё раз покинул долину детства своего и вернулся в долину Сириона. Горько было у него на сердце, ибо и в Дор-Ломин он принёс остаткам своего народа только горе, и там были рады, что он ушёл. Одно утешало его: Морвена шла в Дориат свободными дорогами, благодаря храбрости Чёрного Меча. И говорил он сам себе мысленно: «Значит, не все мои деяния – зло. Разве мог бы я в лучшее место отправить свою семью, даже успев прийти раньше? Только если Враг прорвёт Пояс Мелианы, погибнет последняя надежда. Вышло лучше, чем могло быть. Ведь куда бы я ни пришёл, за мной идёт тень Зла. Пусть их охранит Мелиана. Пусть немного поживут там, где нет Тени».

Спустился Турин с гор Эред Ветрин и стал искать следы Финдуилас, но напрасно. Он прочесал все леса у подножий гор, крался по ним осторожным зверем, подходил ко всем дорогам, которые вели к северу от Сирионского Прохода. Было слишком поздно. Старые следы заметала снегом зима.

Но вот что случилось. Вновь спускаясь к югу по реке Тейглин, Турин выручил малый отряд людей из Бретиля, которых окружили орки. Орки бежали от Гуртханга. Турин назвался Лесным Скитальцем, и люди просили его остаться с ними, но он ответил, что разыскивает Финдуилас, дочь Ородрета из Нарготронда. И вождь тех лесных людей по имени Дорлас поведал ему печальную историю её смерти. Когда орки вели пленниц из Нарготронда, люди из Бретиля, надеясь освободить их, устроили у Переправы через Тейглин засаду. Орки тут же зверски всех убили. Финдуилас они пригвоздили к дереву копьём, и она умерла, повторяя перед смертью: «Мормегилу скажите, что Финдуилас здесь».

Лесные люди раскопали холм неподалёку, положили её туда и назвали то место Хауд-эн-Эллет, Холм Юной Эльфийки.

Турин просил их проводить его к холму, пришёл туда и упал, сражённый чёрной скорбью, похожей на смерть.

По чёрному мечу, слава о котором дошла до глубоких чащ Бретиля, и по тому, что воин искал дочь короля, Дорлас догадался, что Лесной Скиталец – не кто иной как Мормегил из Нарготронда, о котором говорили, что на самом деле он сын Хурина из Дор-Ломина. Люди Дорласа подняли его и понесли в свой стан. Жили они в крепости Эфел Брандир за деревянным частоколом на горе Амон Обел.

Война сократила[16] племя Людей Халет. Брандир, сын Хандира, который здесь правил, считал, что тайна защитит их от северных захватчиков лучше, чем воинская доблесть. Сам он был человеком тихого нрава и вдобавок с детства хромал. Вести, принесённые Дорласом, его испугали, а когда он увидел лицо Турина, лежавшего без памяти на носилках, сердце его сдавило мрачное предчувствие. Однако тронутый горем воина, он приказал отнести его в свой собственный дом и стал лечить, в чём был весьма искусен, так что в начале весны Турин вышел из мрака скорби и стал здоров. Поднявшитсь на ноги, он решил жить в Бретиле и забыть прошлое, оставив позади его тень. Поэтому взял он себе новое имя, Турамбар, что в речи эльфов Высокого Рода значит Хозяин Судьбы. Он просил Лесных Людей забыть, что он чужестранец и что было у него другое имя. Но не мог он совсем отказаться от участия в делах войны, ибо невыносимо ему было представить, что орки могут подойти к переправе через Тейглин или взойти на Хауд-эн-Эллет, и сделал он так, что враги стали бояться того места и избегать его. Однако Чёрный Меч он отложил и пользовался в то время лишь копьём и луком.

Тем временем в Дориат пришли новые вести о Нарготронде. Те его обитатели, которым удалось бежать, когда враги брали дворец, и пережить Злую Зиму в дикой глуши, теперь шли к Тинголу, прося убежища. Стражи границ приводили их к королю. Одни говорили, что Враг отступил на север; другие – что Глаурунг поселился в чертогах Фелагунда; третьи – что Мормегил убит; четвёртые – что дракон его заворожил, превратил в камень и оставил в Нарготронде. Но ясно было, что в Нарготронде в последнее время многие знали, что Мормегил – не кто иной, как Турин, сын Хурина из Дор-Ломина.

Обезумела Морвена, услыхав об этом, и презрев уговоры Мелианы, поскакала одна в леса на поиски сына или хотя бы достоверных вестей о нём. Тингол послал ей вслед Маблунга с большим отрядом испытанных воинов-пограничников, дав приказ найти и охранять её и собирать все сведения. Ниэнор он просил остаться. Но она была из бесстрашного рода. И в чёрный час, надеясь, что Морвена, увидя её, не захочет вести дочь за собой на гибель и вернётся, переоделась воином и тоже отправилась в злополучный поход.

Морвену они догнали на берегу Сириона, и Маблунг стал просить её вернуться в Менегрот, но она потеряла рассудок и не дала себя уговорить. Открылось присутствие Ниэнор, но она тоже не желала возвращаться, несмотря на приказ матери. Тогда Маблунг повёл их к тайной переправе у Сумеречных озёр, и они оказались на другом берегу Сириона. Через три дня они подошли к Холму Дозорных, Амон Этир, который некогда с великими трудами возвели по приказу Фелагунда в гоне от ворот Нарготронда. Там Маблунг оставил при Морвене и её дочери охрану из всадников и запретил им идти дальше, а сам, не увидев врагов с холма, с малым числом разведчиков, как мог осторожно, спустился вниз и пошёл к Нарогу.

Но Глаурунг почуял их и следил за их передвижением. Когда они приблизились, он выполз, кипя от гнева, и залёг в реку. Поднялся густой зловонный туман, в нём Маблунг со спутниками ослепли и потеряли друг друга. А Глаурунг вылез из реки на восточный её берег.

Завидя дракона, охранники решили увести Морвену и Ниэнор с Амон Этира и немедленно бежать на восток, но ветер уже донёс до них ослепляющий туман. Кони ошалели от драконьего запаха и сбрасывали седоков или уносили их неизвестно куда, многие в неуправляемой скачке натыкались на деревья и убивались насмерть. Обе женщины тогда пропали, и о Морвене в Дориате больше ничего не слышали. А Ниэнор, которую сбросила лошадь, встала и пошла назад, на Амон Этир, чтобы дождаться там Маблунга. Поднимаясь на гору, она вышла из тумана и, обратившись к западу, оказалась лицом к лицу с драконом.

Глаурунг положил голову на вершину холма и уставился прямо в глаза Ниэнор. Некоторое время её воля боролась с его волей, но, узнав, кто она, дракон заставил её смотреть ему в глаза неотрывно и околдовал её чарами мрака и забытья; так что она забыла всё, что с ней было до сих пор, своё имя и все имена, какие раньше знала, и много дней после того не могла ни слышать, ни видеть, ни двигаться по своей воле. Глаурунг оставил её на холме Амон Этир и уполз назад в Нарготронд.

Маблунг тем временем смело обходил залы дворца Фелагунда, а увидев, что дракон возвращается, ускользнул и вернулся на холм Амон Этир. Солнце село, спустилась ночь, и никого он там не нашёл, одну Ниэнор, которая стояла под звёздами, как каменная, широко открыв невидящие глаза. Не услышала она Маблунга и не произнесла ни слова, но когда он взял её за руку, безвольно пошла за ним. И вот в великой печали он повёл её за собой, хотя это казалось ему безнадёжным, – одни, без пищи, они должны были погибнуть в дикой глуши.

Однако вскоре они встретили ещё троих своих спутников и стали медленно продвигаться к северо-востоку. Там была граница Дориата и охраняемый мост через Эсгальдуну близ её впадения в Сирион. На подходе к Дориату силы к Ниэнор постепенно возвращались, но она по-прежнему не говорила, ничего не слышала и слепо шла туда, куда её вели. Уже у границы она, наконец, захотела спать и закрыла глаза. Эльфы уложили её на землю, сами легли рядом и заснули, не думая об опасности, потому что страшно устали. Здесь на них напала банда орков из тех, что шатались у границ, а к Ниэнор вдруг вернулись слух и зрение, от орчьих криков она проснулась, в ужасе вскочила и бросилась бежать.

Орки погнались за ней, эльфы – за орками. Орков догнали и перебили, но Ниэнор скрылась. От страха она бежала быстрее оленя и, обезумев, срывала с себя одежду, пока не осталась совершенно нагой, и так бежала всё время на север, где следы её затерялись. Долго Маблунг с товарищами искал её, потом, отчаявшись, вернулся в Менегрот и рассказал, как всё случилось. Тингол и Мелиана очень горевали, а Маблунг снова отправился искать Морвену и Ниэнор или хотя бы вестей о них.

Ниэнор не остановилась, пока не устала так, что упала, обессилев, и заснула крепким сном. Проснулась она при ярком свете утра и радовалась свету, будто никогда его раньше не видела, и всё, что видела вокруг, было теперь для неё новым и незнакомым, ибо не знала она ничему этому имён. Она ничего не помнила, кроме того, что вышла из тьмы и там, позади, осталась тень страха. Стала она пугливой, как зверь, за которым охотятся, и голодала, ибо не знала, как искать пищу. Дойдя до Переправы через Тейглин, она перебралась на другой берег под защиту огромных деревьев Бретиля, потому что вдруг опять стала бояться, и ей почудилось, что тьма, от которой она бежала, снова настигает её.

Но это была всего лишь гроза. С юга надвинулись тучи, ударил гром, и Ниэнор в страхе бросилась ничком на курган Хауд-эн-Эллет, затыкая уши. Струи дождя хлестали её, и она лежала, как умирающий зверь. Так нашёл её Турамбар, охотившийся за орками. Ему сказали, что они бесчинствуют близ Переправы через Тейглин, а увидев в свете молнии на кургане Финдуилас тело девушки, он решил, что она мертва, и сердце его сжалось, пронзённое жалостью. Лесные люди подняли её, и Турамбар накрыл её своим плащом. Они донесли её до ближайшего жилища, согрели и накормили. При виде Турамбара она вдруг успокоилась: ей показалось, что она, наконец, нашла то, что искала во мраке, и она не хотела от него уходить. Но когда он захотел узнать её имя и стал спрашивать её о родичах и о том, что же случилось с ней, она заволновалась, как ребёнок, который не понимает, чего от него хотят, и, в конце концов, расплакалась. Тогда сказал Турамбар:

– Не тревожься. Расскажешь потом. Я дам тебе новое имя, назову тебя Ниниэль, Дева Плача.

Она покачала головой, но повторила:

– Ниниэль.

То было первое слово, сказанное ею, когда прошло помрачение, и Лесные люди стали звать её этим именем.

На следующий день они повели её в Эфел Брандир. При переходе через Димрост, Дождистые Ступени, где по камням скатывался к Тейглину горный поток Келеброс, она так дрожала, что место это потом стали называть Водами Дрожи, Нэн Гирит. Не успели они прийти в дом лесных людей на Амон Обел, как она слегла в лихорадке и долго болела. Женщины Бретиля за ней ухаживали и учили её говорить, как ребёнка. Благодаря им и искусству Брандира к осени она поправилась и могла говорить, только не помнила ничего, что было прежде, чем Турамбар нашёл её на холме Хауд-эн-Эллет. Брандир полюбил её, но она всем сердцем тянулась к Турамбару.

В то время орки не тревожили Лесных людей, в Бретиле был мир и Турамбар не ходил воевать. Понравилась ему Ниниэль, и он просил её стать его женой. Но хотя она уже любила его, тогда она не согласилась. И Брандир что-то предчувствовал, а что – сам не понимал, но старался её отговорить. Больше ради неё самой, чем от ревности к сопернику, он открыл ей, что Турамбар на самом деле – Турин, сын Хурина. Этого имени она не узнала, лишь тень опять ненадолго тронула её рассудок.

Прошло три года после разгрома Нарготронда. Турамбар снова стал просить согласия Ниниэль, и клялся, что если она и сейчас ему откажет, он уйдёт воевать в глухомань. На этот раз Ниниэль радостно согласилась, и в середине лета Лесные люди их поженили, и устроили большой пир. А под конец года Глаурунг выслал из своих владений на Бретиль войско орков. Турамбар сидел дома, ибо обещал Ниниэль, что уйдёт воевать, только когда их жилища окажутся под угрозой. Но Лесные люди вышли навстречу врагам и потерпели поражение, и стал Дорлас укорять Турина за бездействие, обвинив в нежелании помочь племени, принявшему его как родного. Тогда встал Турамбар, взял снова в руки Чёрный Меч, собрал большое войско людей Бретиля, и разгромили они орков наголову. Так Глаурунг узнал, что Чёрный Меч объявился в Бретиле, и стал раздумывать над этой вестью, измышляя новое зло.

Весной следующего года Ниниэль понесла, и при этом исхудала, побледнела и стала печальной. Тогда же в Эфел Брандир пришла весть о том, что Глаурунг выполз из Нарготронда. Турамбар выслал разведчиков, ибо теперь он распоряжался всеми военными делами; Брандира мало кто слушал. К лету дракон уже разбойничал у границ Бретиля, устроив логово на западном берегу Тейглина. Лесные люди страшно боялись, ибо стало ясно, что Великий Змей не минет их, возвращаясь в Ангбанд, а вот-вот нападёт и разорит. Обратились они за советом к Турамбару, и он сказал, что даже всем войском идти прямо на Глаурунга бесполезно, его можно победить лишь хитростью и если поможет счастливый случай. Поэтому он сам решил искать встречи с драконом на границе Бретиля, а племени велел остаться в Эфел Брандире, но приготовиться бежать в случае неудачи, ибо если победит Глаурунг, то он первым делом разгромит жилища Лесных людей, а одолеть его им и надеяться нечего. Если же они разбегутся в разные стороны, то многие смогут уцелеть, ибо Глаурунг в Бретиле жить не станет, вернётся в Нарготронд.

И спросил Турамбар, кто желает сопровождать его в гибельном походе. Вперёд вышел один Дорлас. Увидев, что больше никто идти не хочет, стал Дорлас укорять Лесных людей и с презрением отозвался о Брандире, который ведёт себя недостойно наследника Дома Халет. Горько стало Брандиру Хромцу, и устыдился он. Но тут вышел родич его Гунтор и сказал, что пойдёт вместо него.

Печальным было прощание Турамбара с Ниниэль, страх и плохие предчувствия поселились в её душе. И ушёл Турамбар с двумя спутниками по направлению к Нэн Гириту.

Не в силах побороть страх, но и не в состоянии ждать в Эфел Брандире вестей о судьбе Турамбара, Ниниэль через некоторое время отправилась за ним с большим вооружённым отрядом. Брандир ужаснулся, пытался отговорить её и её людей, но его не послушали. Тогда отрёкся он от правления, презрел сограждан, недавно осудивших его за трусость, опоясался мечом и один пошёл вслед за Ниниэль, ибо не осталось у него ничего, кроме любви к ней. Но так как был он хром, сильно отстал.

Турамбар пришёл к водопаду Нэн Гирит на закате дня и узнал, что Глаурунг лежит на высоком берегу Тейглина и, похоже, ждёт ночи. Эту весть он счёл доброй, ибо дракон залёг в Кабед-эн-Арас, где река протекала в глубоком узком ущелье, которое мог на бегу перескочить лесной олень. Решил Турамбар, что случай подходящий и можно использовать ущелье. Он предложил спуститься вниз, как только стемнеет, перейти бурный поток и подняться вверх прямо к дракону, который наверняка не ждёт здесь противника.

Предприятие было опасное, и Дорлас струсил, увидев, как пенится и бурлит в камнях чёрный в ночи Тейглин. Повернулся он и со стыдом скрылся в лесу. А Турамбар и Гунтор перешли реку. Это оказалось не так опасно, ибо рёв воды в ущелье заглушал все остальные звуки, и вдобавок, дракон спал. Но в полночь он проснулся, с шумом и грохотом перевалил половину огромного туловища через ущелье и стал подтягивать брюхо, задние лапы и хвост. Сразу обессилев от жара и смрада, Турамбар с Гунтором лезли вверх, пытаясь поскорее добраться до чудовища, и тут на них посыпались камни, сдвинутые змеем по пути. Большой камень ударил Гунтора по голове и сбил его со скалы в реку. Так погиб один из храбрейших воинов из рода Халет.

Турамбар собрал всю свою волю и храбро полез дальше один. Взобравшись на крутой утёс и оказавшись под мягким брюхом дракона, он выхватил Гуртханг и, вложив в удар всю силу руки и всю ненависть сердца, всадил меч в змея по рукоять. Смертельно раненный Глаурунг взревел, судорожно поднял тело и перебросил его через пропасть, и там извиваясь и корчась в агонии, жёг и крушил всё вокруг себя. Потом его огонь иссяк, и он затих.

Меч Гуртханг остался в чреве дракона, ибо в судороге был зажат в ране так, что рукоять вырвало из руки Турамбара. Турамбар снова пересёк реку, желая вернуть себе меч и посмотреть на мёртвого врага. Дракон вытянулся и перевалился на бок, рукоять Гуртханга торчала из брюха. Турамбар схватился за рукоять, упёрся ногой в брюхо дракона и с издёвкой закричал, подобно тому, как оскорблял его дракон в Нарготронде:

– Эй ты, Червь Моргота! Удачная встреча! Дарю тебе смерть, ступай во мрак! Ныне отмщён Турин, сын Хурина!

Он вытащил меч, но из раны хлестнула струя чёрной крови и, попав ему на руку, ожгла её ядом. А Глаурунг вдруг открыл оба глаза и посмотрел на Турина Турамбара с такой злобой, что будто ударил его. И от этого удара и яда словно провалился Турин во тьму, упал и лежал, как мёртвый, а меч его лежал под ним.

Рёв дракона прокатился эхом по лесу, и его услышали люди у водопадов Нэн Гирит. Увидев, вдобавок, издали зарево пожара, они решили, что змей победил и убивает тех, кто на него напал. Ниниэль сидела и дрожала у водопада, ибо от драконьего голоса чёрные чары снова сковали её, и она не могла сдвинуться с места по своей воле.

Так нашёл её Брандир, дохромав, наконец, до Нэн Гирита, и ему сказали, что дракон перешёл реку и погубил напавших на него. Жалость к Ниниэль пронзила сердце Брандира, и он подумал также: «Турамбар мёртв, а Ниниэль жива. Может быть, она согласится пойти со мной, тогда я уведу её отсюда, и мы вместе спасёмся от дракона!». Вскоре он уже стоял рядом с Ниниэль и говорил:

– Идём! Пора идти. Хочешь, я тебя поведу?

Он взял её за руку; она молча встала и пошла за ним. В темноте никто не видел, как они пошли. Но когда вёл он её на тропу к Переправе, серый свет восходящей луны упал на землю, и Ниниэль спросила:

– Разве сюда надо идти?

Брандир ответил, что знает лишь один путь – бежать от Глаурунга и скрыться в глуши. Но сказала Ниниэль:

– Чёрный Меч был мне любимым и мужем. У меня одна дорога – искать его. О чём ещё ты мог думать?

И она вырвалась и побежала вперёд. Добежав до Переправы через Тейглин, она увидела в белом лунном свете холм Хауд-эн-Эллет, и охватил её вдруг такой страх, что она повернулась, сбросила плащ и побежала вдоль реки к югу, а белое платье её словно светилось под луной.

Брандир заспешил за ней, хотел преградить ей путь, но не успел, и добежала она до разгрома, учинённого умирающим драконом над берегом Кабед-эн-Арас. Дракона она увидела, но не обратила на него внимания, ибо рядом лежал человек. Бросилась она к Турамбару, стала звать по имени, но не отвечал он. Увидев обожжённую руку, омыла она её слезами, перевязала лоскутом, оторванным от платья, и снова звала его, целовала и просила проснуться. Тут в последний раз шевельнулся перед смертью Глаурунг и на последнем дыхании заговорил, сказав:

– Вот и встретились мы перед смертью, Ниэнор, дочь Хурина. Радуйся – я дарю тебе встречу с братом. Узнай же его: убийцу в ночи, подлого во вражде, ненадёжного в дружбе, проклятие своего рода, зло для приютивших его! Вот он – Турин, сын Хурина. Но самое страшное его злодеяние ты носишь в себе.

Тут сдох Глаурунг, и зловредные чары, которыми он её околдовывал, развеялись. Вспомнила она всю свою жизнь, взглянула на Турина и воскликнула:

– Прощай, Дважды Любимый! A Túrin Turambar turun ambartanen:[17] Хозяин Судьбы, Судьбой сражённый! Какое счастье – умереть!

Подоспевший к краю пожарища Брандир всё слышал и кинулся к ней. Но она в ужасе и отчаянии отбежала от него к обрыву Кабед-эн-Арас, бросилась в бурную реку и пропала в волнах.

Глянул Брандир вниз с обрыва и отшатнулся в страхе. Жить ему не хотелось, но искать смерти в ревущей воде не решился он. С тех пор люди не ходили на Кабед-эн-Арас, и звери и птицы избегали его, и деревья на нём не росли. Назвали то место Кабед Наэрамарт, что значит Обрыв Страшной Судьбы.

Брандир пошёл назад, к Нэн Гириту, рассказать обо всём людям, и, встретив по пути Дорласа, убил его. Так в первый и последний раз пролил он кровь. Когда подошёл он к Нэн Гириту, люди закричали:

– Ты её видел? Ниниэль ушла!

И ответил он:

– Ниниэль ушла навсегда. Дракон мёртв, и Турамбар мёртв. И это добрые вести.

Люди зароптали, говоря, что он сошёл с ума, но сказал Брандир:

– Услышьте все, что я скажу! Ниниэль Любимая тоже мертва. Она бросилась в Тейглин, не желая жить, ибо узнала, что до того, как потеряла память, была она Ниэнор, дочь Хурина из Дор-Ломина, а Турамбар – её брат, Турин, сын Хурина.

Люди заплакали, и тут перед ними явился сам Турамбар. Когда дракон сдох, чары и с него спали, и погрузился он в глубокий сон, ибо обессилел. Холод ночи и твёрдая сталь рукояти Гуртханга под боком разбудили его, он проснулся и очень был удивлён, что кто-то перевязал ему руку, но оставил лежать на земле. Стал он звать, но никто не ответил, и тогда пошёл он искать помощи, ибо был слаб и болен.

Люди отшатнулись от него, приняв за неуспокоившегося призрака, но он сказал:

– Не бойтесь, а радуйтесь! Я жив, а дракон мёртв. Почему вы меня не послушали, зачем шли на гибель? Где Ниниэль? Я хочу её видеть. Вы, конечно, оставили её дома?

Тогда Брандир сказал ему, что нет, не оставили, и что Ниниэль погибла. Но жена Дорласа закричала:

– Нет, вождь, он не то говорит, он сошёл с ума: пришёл и сказал, что ты мёртв и что это добрая весть, а ты жив!

Турамбар вскипел, думая, что Брандир говорит и действует из ревности к нему и замыслил зло против него и Ниниэль. Гневно заговорил он с Брандиром и оскорбил его, назвав Хромцом. Тогда Брандир рассказал ему всё, что сам слышал, назвал Ниниэль, дочерью Хурина Ниэнор и выкрикнул в лицо Турамбара последние слова Глаурунга о том, что он – проклятие своего рода и зло для приютивших его.

Страшно разъярился Турамбар, ибо услышал в этих словах поступь настигающего рока. Обвинил он Брандира в том, что тот увёл Ниниэль на смерть и теперь с удовольствием повторяет ложь Глаурунга, если не сам всё придумал. Проклял он Брандира и, обезумев, убил его, а сам бежал в леса. Когда через некоторое время безумие прошло, пришёл он на холм Хауд-эн-Эллет, сел и стал думать о своих деяниях, со слезами призывая дух Финдуилас помочь ему и дать совет. Ибо не знал он, что хуже: возвращаться в Дориат в поисках родных или забыть о них навсегда и искать смерти в бою.

Он ещё сидел на холме, когда подошёл Маблунг, спеша к Переправе через Тейглин с отрядом Серых эльфов. Маблунг узнал Турина, окликнул его и был рад видеть его живым, ибо прослышал, что Глаурунг собирается напасть на Бретиль, и что теперь там живёт Чёрный Меч Нарготронда. Шёл он к Турину с предупреждением и помощью. Но сказал Турин:

– Ты опоздал. Дракон сдох.

Удивились эльфы и стали восхвалять его, но он, не слушая похвал, сказал:

– Прошу только об одном: расскажите о моих близких, ибо в Дор-Ломине я узнал, что они ушли в Бережённое королевство.

Маблунг смутился, но пришлось ему всё же сказать Турину, как пропала Морвена, и как Ниэнор, поражённая чарами немого забытья, бежала от них с границы Дориата на север. Тут, наконец, понял Турин, что злой рок настиг его, что сбылись слова Глаурунга и убил он Брандира без вины. Расхохотался он, как безумный, и воскликнул:

– Воистину горек и этот подвиг!

А Маблунгу сказал возвращаться в Дориат, и проклял ту страну, и закричал:

– Будь проклят и твой приход! Только его не хватало. Теперь пусть наступит ночь!

И бросился он бежать прочь быстрее ветра, а эльфы удивились, не понимая, какое безумие охватило его, и поспешили за ним. Турин намного опередил их, добежал до обрыва Кабед-эн-Арас, услышал рёв вод и увидел, что с деревьев там опали последние листья, будто пришла зима. Обнажил он меч, единственное, что осталось у него в жизни, и сказал:

– Слушай, Гуртханг! Ты не знаешь над собой иной власти, чем воля руки, поднявшей тебя. Никакой крови ты не боишься. Возьмёшь ли ты жизнь Турина Турамбара, убьёшь ли меня быстро?

И раздался в ответ из лезвия холодный голос:

– Да, я с радостью напьюсь твоей крови, чтобы забыть кровь Белега, владевшего мной, и кровь Брандира, безвинно убитых. Я убью тебя быстро.

Тогда воткнул Турин меч рукоятью в землю, бросился на остриё, и чёрный клинок Гуртханга взял его жизнь. Подошёл Маблунг с эльфами, увидел тушу мёртвого Глаурунга и тело Турина и опечалился. Когда же подошли к ним люди из Бретиля, узнали эльфы причину безумия и смерти Турина и поразились, а Маблунг с горечью произнёс:

– Меня тоже вовлекла в свои сети роковая судьба детей Хурина. Это я своими вестями убил того, кого любил.

Подняли они Турина и увидели, что Гуртханг сломался пополам. Эльфы и люди разложили огромный костёр и сожгли дракона в пепел, а над Турином насыпали высокий курган, похоронив вместе с воином обломки меча Гуртханга. Когда всё было кончено, спели эльфы Плач по Детям Хурина, поставили на верхушке кургана большой серый камень и вырезали на нём рунами Дориата:

ТУРИН ТУРАМБАР ДАГНИР ГЛАУРУНГА,

а ниже написали:

НИЭНОР НИНИЭЛЬ.

Но не было Ниниэль под курганом, и никто так и не узнал, куда унесли её холодные воды Тейглина.

Глава 22

О гибели Дориата

Так кончился рассказ о Турине Турамбаре. Но Моргот не спал и не отдыхал в творении зла, и счёты с Домом Хадора ещё не свёл окончательно. Неутолима была его зловредность, хотя с Хурина он глаз не спускал, а обезумевшая Морвена скиталась в глухомани неведомо где.

Несчастный Хурин! Всё, что знал Моргот о действии своих козней, узнавал и он, только ложь мешалась с правдой, а всё доброе скрывалось или искажалось. Так Моргот представлял в чёрном свете всё, что делали Тингол и Мелиана, ибо ненавидел и боялся их. Когда же решил он, что время приспело, то освободил Хурина, разрешил ему идти, куда тот хочет, и дал при этом понять, что жалеет окончательно поражённого врага. И опять лгал Моргот, ибо цель его была такова, чтобы Хурин, прежде чем умереть, ещё послужил Врагу орудием ненависти его к людям и эльфам.

Хурин знал, что Врагу жалость неведома, и мало верил его словам, но горько ему было, когда, получив свободу, уходил он в мир. Прошёл год со дня смерти сына его Турина. Двадцать восемь лет провёл он в плену в Ангбанде, и вид его был мрачен. Длинные волосы и борода у него побелели, но шёл он прямо, опираясь на большую чёрную палку, и меч был у пояса. Когда вошёл он в Хифлум, вожди востокан получили весть, что лучшие полководцы Врага ведут через пески Анфауглита чёрных воинов Ангбанда, и с ними идёт старый вождь, который у них в большом почёте. Поэтому они не тронули Хурина, а дали ему свободно пройти по северным землям. В этом они поступили мудро, ибо его собственный народ отвернулся от него, все ведь думали, что он вышел из Ангбанда почётным союзником Моргота.

Свобода лишь добавила горечи в сердце Хурина, и он ушёл из Хифлума в горы. Завидев издали пики Криссаэгрим, вздымавшиеся выше облаков, он вспомнил о Тургоне и пожелал снова разыскать Сокровенное королевство Гондолин. Спустился он с гор Эред Ветрин, не зная, что твари Моргота следят за каждым его шагом, перешёл брод Бритиах, пересёк Димбар и оказался у тёмных подножий Экориата. Там было холодно и пустынно, и стоял он, почти потеряв надежду, у смолкшего камнепада под крутой стеной: это было всё, что осталось от прежнего Спасительного Пути. Обрушенные скалы перегородили Сухую Реку и похоронили под собой арку ворот. Поднял Хурин взгляд в серое небо, надеясь увидеть орлов, как в давние дни своей юности, но различил лишь тени и лохмотья облаков, гонимые ветром с востока, и недоступные вершины в клубах туч, и услышал, как ветер свистит в камнях.

Однако большие орлы к тому времени удвоили дозоры и прекрасно видели, как далеко внизу одиноко стоит в гаснущих сумерках всеми забытый Хурин. Сам Торондор, посчитав, что это великая новость, полетел с ней к Тургону. Но сказал Тургон:

– Ты, верно, ошибся. Что, Моргот спит?

– Нет, – ответил Торондор. – Если бы орлы Манвэ ошибались, то твоя тайна, Повелитель, давно не была бы тайной.

– Тогда это плохая весть, – сказал Тургон, – ибо она может означать лишь одно: даже Хурин Талион не устоял перед волей Моргота. Моё сердце для него закрыто.

Но когда Торондор улетел, Тургон долго думал в тревоге, вспоминая подвиги Хурина из Дор-Ломина. И открылось его сердце, и послал он гонца просить орлов найти Хурина и принести его в Гондолин, если смогут они. Но было уже поздно, орлы больше не увидели его ни на свету, ни в тени.

Хурин в отчаянии стоял перед молчаливыми скалами Экориата, и закатное солнце, пронзив облака, бросило на его седины красные пятна. Проклял он безжалостную землю и громко закричал, не боясь, что его услышат, стоя на большом камне и обратив взор в сторону Гондолина:

– Тургон, Тургон, вспомни болота Серех! О Тургон, услышь меня в тайных своих чертогах!

Но ответил ему лишь ветра свист в сухих травах.

– Так ты свистел и в Серехе на закате, – сказал Хурин.

Тут солнце скатилось за Горы Тени, вокруг него пала тьма, ветер стих и всё смолкло.

Но слова Хурина были услышаны, и Моргот очень скоро обо всём узнал и усмехался на чёрном троне, ибо так ему стало известно место, где обитал Тургон, хотя из-за орлов ни один его шпион пока не мог подойти близко к Опоясывающим горам. Таково было первое зло от освобождения Хурина.

Когда спустилась ночь, Хурин, шатаясь, сошёл с камня и, упав на землю, провалился в тяжёлый сон. Во сне он услышал голос Морвены, она плакала и много раз звала его по имени, и ему показалось во сне, что голос её идёт из леса Бретиль. Так что, проснувшись с приходом дня, он встал и сразу направил стопы назад к броду Бритиах. Проходя по окраине леса Бретиль, однажды ночью он оказался близ Переправы через Тейглин. Ночные стражи видели его, но испугались, ибо решили, что призрак из древнего кургана вышел во мраке из могилы. Поэтому они не остановили и не убили его, и так дошёл он до места, где сожгли Глаурунга, и увидел высокий камень, поставленный над обрывом Кабед Наэрамарт.

Хурин не взглянул на камень, ибо знал, что на нём начертано. Осмотрелся он и понял, что он здесь не один. В тени камня стояла на коленях женщина, и пока Хурин стоял и молчал, откинула она рваный капюшон и подняла лицо. Седая была она и старая, но вдруг их глаза встретились, и он её узнал. В диком и полном страха взгляде ещё не угас свет, из-за которого некогда самая гордая и красивая женщина из смертных получила прозвание Эледвен.

– Наконец ты пришёл, – сказала она. – Я так долго ждала.

– Я шёл мрачной дорогой. Пришёл, как только смог, – ответил он.

– Но ты опоздал, – сказала Морвена. – Они погибли.

– Знаю, – сказал он. – Но ты жива.

– Ещё жива, – произнесла Морвена. – Я устала. Когда зайдёт солнце, я уйду. Времени почти не осталось. Расскажи мне, если знаешь! Как она нашла его?

Но Хурин не ответил. Они сели рядом под камень и не говорили больше. Когда солнце опустилось, Морвена вздохнула, сжала его руку и затихла. Хурин понял, что она умерла. Он смотрел на неё в сумерках, и ему казалось, что скорбные морщины и складки, которые жестокая жизнь наложила на её лицо, разглаживаются.

– Она не покорилась, – сказал он, закрыл ей глаза и долго сидел подле неё без движения.

Настала ночь. Ревела река под обрывом, но Хурин ничего не слышал, не видел и не чувствовал, его сердце словно обратилось в камень. Потом холодный ветер принёс дождь и резко хлестнул его по лицу. Он встал, и гнев поднялся в нём, горьким дымом окутав разум. Теперь одно желание жило в нём: отомстить за свои беды и за беды своих близких, в которых обвинял он всех, кого они встречали на пути. Могилу для Морвены он вырыл над обрывом Кабед Наэрамарт с западной стороны от камня, а на нём высек следующие слова:

МОРВЕНА ЭЛЕДВЕН ТОЖЕ ЛЕЖИТ ЗДЕСЬ.

Говорят, что пророк и великий арфист из Бретиля по имени Глиргуин сложил песнь, в которой предрёк, что Камень Бессчастных не будет осквернён Морготом и никогда не упадёт, даже если Море зальёт всю землю. Так в самом деле случилось, и до сих пор Тол Морвен поднимается со дна Моря одиноким островом далеко от новых берегов, которые образовались в день Великого Гнева валар. Но Хурин под ним не лежит, ибо судьба погнала его дальше, а Тень потянулась за ним.

И вот Хурин переправился через Тейглин и пошёл по древней дороге на юг в Нарготронд. Далеко на востоке высилась одинокая гора Амон Рудх: он знал, что там произошло. Добрался он, наконец, до берегов Нарога, с трудом перешёл бешеный поток по камням разрушенного моста, как до него Маблунг из Дориата, и встал перед разбитыми воротами Фелагунда, опираясь на палку.

Здесь надо сказать, что после гибели Глаурунга дорогу в Нарготронд нашёл мелкий гном Мим. Он пробрался в разорённые чертоги и в самый глубокий из них, завладел сокровищами, и теперь сидел, перебирая золото и драгоценные камни, пропуская их между пальцами, ибо никто не приходил за ними из страха перед духом Глаурунга и самой памятью о нём. Но вот один пришёл и встал на пороге. Мим поднялся, вышел и спросил, зачем он пришёл.

Хурин вместо ответа сам спросил:

– Кто ты, преградивший мне вход в дом Финрода Фелагунда?

И ответил тогда гном:

– Я – Мим. Гномы выкопали чертоги Нулуккиздина раньше, чем народ гордецов пришёл из-за Моря. Я только вернулся взять своё, ибо я – последний в своём племени.

– Раз так, не наслаждаться тебе больше своим наследством, – сказал Хурин, – ибо я – Хурин, сын Гальдора, вернувшийся из Ангбанда, а моего сына звали Турин Турамбар. Ты, наверное, его не забыл. Это он убил дракона Глаурунга, разорившего чертог, где ты теперь засел; и для меня не тайна, кем был предан Драконий Шлем из Дор-Ломина.

В великом страхе Мим стал молить Хурина взять всё, что пожелает, и оставить ему жизнь, но Хурин не стал его слушать, а убил на пороге Нарготронда. Потом вошёл он внутрь, и некоторое время провёл в том страшном месте, где в темноте приходили в негодность разбросанные на полу сокровища Валинора. Говорят, что когда он снова вышел из разорённого Нарготронда под небо, то вынес лишь одну-единственную вещь из всего великого клада.

Отсюда Хурин пошёл на восток, и возле Сумеречных озёр над Сирионским водопадом его схватили эльфы, охранявшие западные границы Дориата, и отвели к королю Тинголу в Тысячу Пещер. Удивился и расстроился Тингол, увидев мрачного старца и узнав в нём Хурина Талиона, пленника Моргота, но, тем не менее, оказал ему достойный и уважительный приём. Хурин не ответил на приветствие, лишь вынул из-под плаща то, что принёс из Нарготронда, – было это не что иное, как Наугламир, гномье ожерелье, сделанное много лет назад для Финрода Фелагунда искусниками Ногрода и Белегоста, самое прославленное из всех их изделий в Давние дни; Финрод ценил его превыше всех сокровищ Нарготронда. И швырнул его Хурин под ноги Тинголу с горькими и безумными словами.

– Прими плату за содержание моих детей и жены! – вскричал он. – Это Наугламир, о нём знают многие эльфы и люди. Я принёс его тебе из тьмы чертогов Нарготронда, где оставил его твой родич Финрод, уходя с Береном, сыном Барахира, выполнять волю Тингола из Дориата!

Тингол посмотрел на великую драгоценность и узнал в ней Наугламир. Он хорошо понял мысль Хурина, но из сострадания к нему сдержал гнев и стерпел оскорбление. Тут заговорила Мелиана, и сказала она:

– Хурин Талион, Моргот околдовал тебя. Смотрящий на мир глазами Врага волей-неволей видит всё искажённым. Твой сын Турин долго воспитывался в чертогах Менегрота и знал здесь любовь и почёт, как подобает сыну короля; не по воле короля и не по моей воле он не вернулся в Дориат. После него здесь приютили твою жену и дочь. В чести жили они здесь и знали добро. Всеми силами старались мы отговорить Морвену от похода в Нарготронд. Ты сейчас упрекаешь друзей голосом Моргота.

Слушая речь Мелианы, недвижно стоял Хурин, глядя в глаза королевы. И здесь, в Менегроте, всё ещё охраняемом от Тени Врага Поясом Мелианы, постиг он истину всего, что произошло, и до конца испил горькую чашу, отмеренную ему Морготом Бауглиром. Больше не стал он говорить о прошлом, но нагнулся, поднял Наугламир, валявшийся перед троном Тингола, и подал его ему, говоря:

– Прими, Повелитель, гномье ожерелье в дар от того, кто не владеет ничем, и в память о Хурине из Дор-Ломина. Ибо моя судьба свершилась, Моргот своего добился, но больше я не пленник его.

С этими словами он повернулся и пошёл прочь из Тысячи Пещер. Все, кто видел его, расступались перед ним. Никто не посмел остановить его, и никто не узнал, куда он ушёл. Говорят, однако, что Хурин не хотел больше жить, лишившись всех надежд и желаний, и бросился в Западное море. Так погиб величайший воин из смертных.

Когда Хурин ушёл из Менегрота, Тингол долго сидел на троне и молчал, глядя на великое сокровище, лежавшее у него в коленях. И пришло ему на ум, что надо его переделать, вставить в него Сильмарил. Ибо проходили годы, а мысль Тингола неизменно возвращалась к сокровищу Феанора и не могла оторваться от него. Не нравилось ему, что Камень скрыт под замком в самом глубоком подвале его сокровищницы. Теперь он возмечтал всегда носить его на себе, и во сне, и бодрствуя.

Гномы в те дни ещё заходили в Белерианд в своих странствиях. Покидая пещерные жилища в горах Эред Линдон, они переходили реку Гэлион через Каменный Брод, Сарн Атрад, и шли древней дорогой в Дориат. Искусные мастера в обработке металла и камня были, как никогда, нужны в Менегроте. Но теперь они ходили не поодиночке, как раньше, а большими вооружёнными отрядами, ибо гибельно опасным стал путь через земли между реками Арос и Гэлион. В Менегроте для них отводили особые пещеры и оборудовали кузницы. Как раз в то время, о котором речь, в Дориате были замечательные мастера из Ногрода. Король призвал их и объявил о своём желании, чтобы, если хватит у них таланта, переделали они Наугламир и вставили в него Сильмарил. Посмотрели потрясённые гномы на работу своих отцов и на сияющий камень Феанора и впились глазами в Камень. Великий соблазн завладеть этими сокровищами и унести их в свои дальние горные жилища почувствовали они, но ничем себя не выдали, а согласились выполнить работу.

Работали они долго. Тингол один спускался в их глубинные кузницы и сидел там, наблюдая, как они трудятся. Наконец, его желание исполнилось: два величайших творения рук эльфов и гномов соединились в одно, и красота его была неописуема, ибо бесчисленные алмазы Наугламира, которые и раньше переливались всеми огнями, теперь отражали удивительные оттенки света Сильмарила, вставленного между ними. Тингол, спустившись, как обычно, один в гномью кузницу, собрался взять Наугламир и тут же застегнуть его у себя на шее. Но гномы не дали ему ожерелье, а потребовали, чтобы он оставил его им, говоря:

– По какому праву эльфийский король требует себе Наугламир, созданный нашими отцами не для него, а для Финрода Фелагунда? Финрод погиб. Сюда ожерелье даже не попало бы, если бы человек из Дор-Ломина, Хурин, не вынес его, как вор, из погруженного во мрак Нарготронда!

Тингол проник мыслью в их сердца и хорошо понял, что их речи – лишь поиск предлога для прикрытия своих намерений, а на самом деле они хотят Сильмарил. Ярость и гордыня ослепили его, и, не замечая опасности, он заговорил с ними заносчиво и презрительно:

– Как вы, грубияны, смеете ещё чего-то требовать у меня, Элу Тингола, Повелителя Белерианда, начавшего жизнь у вод Куивиенэна за несчётное число лет до того, как родились Отцы низкорослого племени?

И выпрямившись над ними во весь рост, постыдными словами он приказал им убираться из Дориата без вознаграждения. Этим он лишь разжёг их алчность. Гномы сгрудились вокруг него и убили его на месте.

Так в глубоком подземельи Менегрота погиб король Дориата Эльвэ Синголло, единственный из всех Детей Илюватара сочетавшийся с девой из айнур, единственный из Эглат, Покинутых, кто видел свет Деревьев Валинора. Последний взгляд его был устремлён на Сильмарил.

Гномы же, схватив Наугламир, вышли из Менегрота и пустились бежать через Регион на восток. Но в лесу вести узнаются быстро, и не многие из них смогли перейти Арос. За ними была снаряжена погоня, и их убили на восточной дороге, а Наугламир отняли и вернули пребывавшей в великом горе королеве Мелиане. Лишь двое из убийц Тингола смогли уйти от погони к восточной границе и вернуться в свой далёкий город Ногрод в Синих горах. Там они рассказали землякам часть случившегося, представив дело так, будто гномов в Дориате убили по приказу эльфийского короля, чтобы не платить за работу, ибо мёртвым не нужна оплата.

Велика была обида гномов Ногрода, гневу их не было предела. Горько скорбя по погибшим своим соплеменникам и великим мастерам, они рвали бороды и плакали, а потом долго думали, как отомстить. Говорят, что тогда Ногрод просил помощи у Белегоста, но гномы Белегоста отказали и даже пытались отговорить соплеменников от военных действий, но те не послушали и вскоре большим войском переправились через Гэлион и зашагали по Белерианду на запад.

Дориат стал уже не тот. Тяжкая беда постигла его. Мелиана долго сидела молча над телом короля Тингола, возвращаясь мыслью в дальние-дальние звёздные годы, когда они впервые встретились в лесу Нэн Элмот, звеневшем от соловьиных песен. Знала она, что её прощание с Тинголом – лишь предвестник Великого Прощания, ибо близок роковой час Дориата. Ведь Мелиана была могущественной и мудрой майя, принадлежала к сонму Высших Сил, правящих миром. Из любви к Эльвэ Синголло приняла она образ, неотличимый от Старших детей Илюватара. В этом образе стала она частью жизни на Арде и родила Лютиэнь Тинувьель. Слившись с Ардой, получила она власть над ней, и долгие годы Дориат был защищён Поясом Мелианы от внешних бед. Теперь Тингол был мёртв, его дух отлетел в Залы Мандоса. С его смертью изменилась Мелиана. Ушли её чары из лесов Нельдорет и Регион, заколдованная речка Эсгальдуна запела другим голосом, а Дориат открылся врагам.

Мелиана ни с кем не заговорила, кроме Маблунга. Его она просила сберечь Сильмарил и спешно послать скорохода в Оссирианд к Берену и Лютиэнь. Сама она исчезла из Среднеземья и перенеслась в страну валар за Западное море, чтобы думать о своих печалях в садах Лориэна, откуда пришла. Больше в этой повести о ней нет ни слова.

Вот так случилось, что войско наугримов свободно прошло в леса Дориата. Никто не оказал ему отпора, ибо войско было большое, а вид у гномов – решительный. Вожди Серых эльфов растерялись и разбрелись. А гномы, не сворачивая с пути, пришли прямо в Менегрот. Они перешли мост, и произошло одно из самых горестных событий Давних дней – Битва в Тысяче Пещер. Много эльфов и гномов пали там, и не было то забыто ни теми, ни другими. Гномы победили и разграбили чертоги Тингола. Маблунг Тяжелорукий погиб у дверей сокровищницы, Наугламир с Сильмарилом достался гномам.

Берен и Лютиэнь в то время ещё жили на Зелёном Острове, Тол Гален на Адуранте, самой южной из быстрых рек, стекавших в Гэлион с гор Эред Линдон. Их сын Диор Элухил взял в жёны Нимлот, родственницу князя Дориата Келеборна, супруга госпожи Галадриэли. Сыновей Диора и Нимлот звали Элуред и Элурин, и ещё была у них дочь по имени Эльвинга, что значит Звёздная Струйка, ибо она родилась в звёздную ночь, когда струи водопада Лантир Ламат возле дома её отца искрились в звёздном свете.

Среди эльфов Оссирианда быстро разошлась весть о большом гномьем войске с гор, которое перешло Гэлион через Каменный Брод. Весть достигла Берена и Лютиэнь, а тут и гонец прибыл из Дориата с рассказом о том, что произошло там. Встал Берен, призвал сына Диора, и отправились они с Тол Галена на север к реке Аскар. С ними пошли многие Зелёные эльфы из Оссирианда.

И случилось так, что поредевшее войско гномов из Ногрода, возвращаясь из Менегрота, вновь подошло к Каменному Броду, Сарн Атрад. Тут на него напали невидимые враги. Нагруженные добычей гномы с трудом взбирались на крутой берег Гэлиона, и вдруг лес наполнился голосами эльфийских рогов, и со всех сторон в низкорослых полетели стрелы и дротики. Множество гномов было убито на месте. Те, кому удалось бежать, собрались в один отряд, и пошли на восток через горы. На длинных склонах горы Долмед им навстречу вышли Пастухи Деревьев и загнали их в тёмные леса Эред Линдон, откуда, говорят, ни один не вышел на горные тропы, ведущие домой.

Битва у Сарн Атрад была последней битвой Берена. Он своей рукой убил вождя гномов Ногрода и отобрал у него гномье ожерелье. Но, умирая, тот гном проклял все сокровища.

Изумился Берен, снова видя Камень Феанора, некогда вырезанный им самим из Железной Короны Моргота. Теперь, благодаря искусству гномов, он сиял на золоте среди других камней. Берен отмыл его от крови в речной воде. Когда всё было кончено, сокровища Дориата утопили в реке Аскар, и с того времени у неё появилось новое имя – Ратлориэл, Золотое ложе. Лишь Наугламир Берен взял с собой на Тол Гален. Малым утешением для Лютиэнь было известие о гибели Правителя Ногрода и многих его подданных. Но в легендах и песнях говорится, что ожерелье она носила, и что бессмертный Камень был отблеском сияющей красоты и величия Валинора за пределами его, и Земля Живых Умерших ненадолго стала малым подобием Страны Валар, не было нигде места столь прекрасного, плодородного и так пронизанного светом.

В то время наследник Тингола Диор простился с Береном и Лютиэнь, покинул Лантир Ламат и переселился в Менегрот. Стал он там жить вместе с женой Нимлот, а с ними – юные их сыновья: Элуред и Элурин и дочь Эльвинга. Синдар приняли их с радостью и вскоре оправились от скорби по убитым родичам, павшему королю и покинувшей их Мелиане. Диор Элухил возрождал былую славу королевства Дориат.

Однажды поздним осенним вечером раздался стук у ворот Менегрота. Пришедший требовал, чтобы его проводили к королю. Это был вождь Зелёных эльфов из Оссирианда, он очень спешил, и его отвели в покои Диора, где король сидел один. Эльф молча отдал королю ларец и ушёл. В ларце лежало гномье ожерелье с Сильмарилом. Увидел его Диор и понял, что Берен Эркамион и Лютиэнь Тинувьель теперь в самом деле умерли и ушли за пределы мира, куда посмертная судьба уводит людей.

Долго смотрел Диор на Сильмарил, который его отец с матерью принесли из отчаянного похода в ужасный край Моргота. Велика была его скорбь по столь рано ушедшим. Но мудрые говорили, что Сильмарил ускорил их конец. Пламя красоты Лютиэнь, когда она его носила, было слишком ярким для смертной в земле смертных.

Потом встал Диор и застегнул Наугламир у себя на шее. Прекраснейшим из всех детей мира стал тот, в чьих жилах текла кровь трёх великих племён: эдаин, эльдар и майяр из Благословенного края.

Эльфы Белерианда в разных землях услышали, что наследник Тингола надел Наугламир, и говорили они:

– Опять в лесах Дориата горит Сильмарил Феанора.

И Клятва сыновей Феанора вновь не давала им покоя. Пока гномье ожерелье было на шее Лютиэнь, никто из эльфов не посмел бы тронуть её. Но теперь, узнав о возрождении Дориата и возгордившемся Диоре, семеро опять собрались и отправили к нему послов за сокровищем, которое считали своим.

Но Диор не дал сыновьям Феанора никакого ответа. Тогда Келегорм подбил братьев напасть на Дориат. В середине зимы они тайно подошли к Тысяче Пещер и внезапно обрушились на Диора. Наследник Тингола храбро защищался. Второй раз эльфы убивали эльфов. От руки Диора пал Келегорм, были убиты Куруфин и Карантир Чёрный. Но Диор тоже погиб, и жена его Нимлот погибла. Жестокие слуги Келегорма схватили их юных сыновей и бросили в лесу умирать голодной смертью. Маэдхрос, узнав об этом, раскаялся, пожалел их и долго искал потом в лесах Дориата. Но было поздно, искал он напрасно, о дальнейшей судьбе Элуреда и Элурина не узнал никто.

Так был окончательно разорён Дориат, и уже не поднялся он. Но сыновья Феанора не получили того, что искали. Ибо горстка жителей Дориата спаслась бегством, с ними была дочь Диора Эльвинга, и Сильмарил они унесли с собой. Им удалось со временем добраться до устья реки Сирион, впадавшей в Большое море.

Глава 23

О Туоре и падении Гондолина

Говорят, что Хуор, брат Хурина, был убит в Битве Слёз Несчётных. Зимой того же года в глуши Мифрима жена его Риана родила сына, и получил он имя Туор, а на воспитание взял его Аннаэл из Серых эльфов, ещё живших там в горах. Когда было Туору шестнадцать лет, эльфы решили покинуть пещеры Андрот, в которых обитали, и тайно пробраться в Сирионскую Гавань на крайнем юге. Но не успели они далеко уйти, как на них напали орки и востокане, осевшие в Хифлуме. Предводитель востокан Лорган захватил Туора в плен и увёл в рабство. Три года Туор был рабом, потом бежал, вернулся в пещеры Андрот и жил там один, и как мог, мстил востоканам, причиняя им такой урон, что Лорган назначил большую цену за его голову.

Прожил Туор одиноким бродягой вне закона четыре года, а потом Ульмо, избрав его орудием для свершения своих планов, внушил ему желание покинуть землю отцов. И Туор снова покинул пещеры Андрот и ушёл на запад. Он пересёк Дор-Ломин и набрёл на Ворота Нольдор, Аннон-ин-Гелид, которые давным-давно построили подданные Тургона в Неврасте. Там начинался тёмный подгорный туннель, а выходил он в Ущелье Радуг, Кирит Нинниах, по дну которого стремился в Западное море беспокойный поток. Так случилось, что побег Туора из Хифлума не заметили ни люди, ни орки, и Моргот не узнал о нём.

А Туор, придя в Невраст, увидел Великое Море Белегаэр и в тот же миг полюбил его. С тех пор в его ушах вечно звучал голос Моря, а в душе поселилась тоска по Морю, и охватило его беспокойство, что в конце концов привело его в глубокие владения Ульмо.

Туор прожил в Неврасте совсем один до конца лета. Близился роковой час Нарготронда. В начале осени Туор заметил семь больших лебедей, летевших к югу, и понял: это – знак, что ему нельзя дольше задерживаться, и пошёл в ту сторону, куда они летели, вдоль берега Моря. Так он оказался у входа в заброшенный дворец Виньямар под горой Та`рас. Он вошёл в него и нашёл щит, кольчугу, шлем и меч, которые Тургон много лет назад оставил там по приказу Ульмо. Туор облачился в найденные доспехи, прикрепил меч к поясу и пошёл к Морю. Вдруг с запада налетела буря, из Моря поднялся во всём величии Повелитель Вод Ульмо и обратился к Туору, стоявшему на берегу. Приказал он ему уходить из Невраста, искать дорогу в Сокровенное королевство Гондолин и дал большой плащ, тень которого должна была укрыть его от глаз врагов.

А утром, когда буря улеглась, Туор увидел, что под стеной Виньямара стоит эльф. Это был Воронвэ, сын Аранвэ из Гондолина, которого Тургон отправил на Запад на последнем корабле. Корабль долго блуждал по пустынному Морю и, не найдя пути на Запад, возвращался в Среднеземье, но когда уже был виден берег, буря разбила его. Ульмо подхватил Воронвэ, единственного из всех, и вынес его на берег под Виньямаром. Узнав о приказе Владыки Вод Туору, Воронвэ очень удивился, но не отказал ему в помощи, а обещал провести к тайному входу в Гондолин. Так они вместе и пошли от Виньямара на северо-восток. Злая Зима того года настигла их, когда они уже осторожно пробирались под Горами Тени.

Дойдя до озера Иврин, с ужасом смотрели они, как осквернил то место дракон Глаурунг, проползший здесь на юг. Потом заметили высокого человека в чёрном, с чёрным мечом, спешащего на север. Они не знали, кто он и что случилось на юге, но ни о чём не спросили, а он прошёл мимо.

Наконец, благодаря Ульмо, давшему им силы, они подошли к тайному входу в Гондолин, прошли туннелем, оказались у Внутренних ворот, и тут их схватили караульные. Проведя по глубокому ущелью Орфалх Экор через семь Ворот, их подвели к Эктелиону, Стражу Родника у последних, Больших ворот, где дорога уже поднялась на гору. Здесь Туор сбросил плащ, и по его вооружению всем стало ясно, что он в самом деле послан Ульмо. А Туор окинул взглядом красивую долину Тумладен, словно изумруд в оправе гор, и увидел скалу Амон Гварет в середине её и великий Гондолин, город семи имён, прославленный в песнях, самый мощный из всех эльфийских городов в Ближних землях. По приказу Эктелиона на башнях Больших ворот запели трубы, им ответило эхо, и с белых стен города прозвучал ответный сигнал. Словно по этому сигналу розовый рассвет протянул в долину нежные лучи.

Вот так случилось, что сын Хуора проскакал через Тумладен к воротам Гондолина, по широкой лестнице вошёл в город и его привели в Королевскую Башню, где увидел он изваяния Двух Деревьев Валинора. И вот Туор встал перед Тургоном, сыном Финголфина, Верховным королём нольдор, по правую руку от которого стоял сын сестры короля Маэглин, а по левую сидела дочь его Идрил Келебриндал. Все, кто слышал тогда голос Туора, дивились, с трудом веря, что перед ними смертный, ибо сам Повелитель Вод вложил свои слова в его уста в тот час. Предупреждал он Тургона, что Проклятие Мандоса вот-вот настигнет последних нольдор, чьи творения должны погибнуть. Просил он Короля покинуть прекрасный и сильный город, построенный им, и спуститься по Сириону к Морю.

Долго думал Тургон над советом Ульмо и вспомнил слова, сказанные ему в Виньямаре: «Не возлюби слишком сильно работу своих рук и творения своей мысли. Помни также, что истинная надежда нольдор – на Западе, и придёт с Моря».

Но Тургон в последнее время возгордился, а Гондолин был прекрасен, как память об эльфийском Тирионе, и король, даже получив предупреждение от вала, всё ещё верил в силу своего войска и могущество тайны. Вдобавок, после Нирнаэт Арнэдиад жители города не желали больше вмешиваться в дела эльфов и людей и события, совершавшиеся за их стенами, и не стремились к ужасам и опасностям, неизбежным при возвращении на Запад. Замкнувшись в кольце зачарованных гор, они никого к себе не пускали, даже беглецов, спасавшихся от Моргота, за которыми гналась его ненависть; вести о внешних землях почти не доходили до них и не интересовали их. Шпионы Ангбанда искали их, но пока не могли найти: Гондолин был легендой, тайной за семью замками. На Совете короля Маэглин выступал против Туора, и его слова звучали гораздо убедительней, тем более что в душе король Тургон был с ним согласен. Кончилось тем, что Тургон отказался внять советам Ульмо. Но в предостережении вала услышал он мысленным ухом вещие слова, прозвучавшие давным-давно на берегу Арамана перед отплытием нольдор, и страх измены тронул его сердце. Поэтому приказал он тотчас же завалить самый вход в свой город под Опоясывающими горами, чтобы никто не мог ни войти, ни выйти, будь то по делам мира или войны. Повелитель орлов Торондор принёс весть о разгроме Нарготронда, а потом об убийстве Тингола и его наследника Диора и гибели Дориата, но Тургон не желал слушать рассказы о чужих бедах. Он поклялся больше не помогать в войнах ни одному из сыновей Феанора, а своим подданным запретил какими бы то ни было путями выходить за пределы Опоясывающих гор.

Туор остался в Гондолине, очарованный его красотой, мудростью и талантами его жителей. Он возмужал, стал могуч телом и разумом, изучил многие науки эльфов-изгнанни-ков. Сердце Идрил склонилось к нему, а он полюбил её, Маэглин же тайно возненавидел его, и ненависть его росла, ведь самым сильным его желанием было завладеть ею, единственной наследницей короля Гондолина. Но король так благоволил к Туору, что, когда, прожив в Сокровенном Королевстве семь лет, Туор попросил руки его дочери, ему даже в этом не было отказано. Тургон не прислушался к совету Ульмо, но почувствовал, что судьба нольдор так или иначе связана с его посланцем, и не забыл слов Хуора, произнесённых перед отходом войска Гондолина к Сирионскому Проходу во время битвы Слёз Несчётных.

И был большой и весёлый пир, ибо Туор завоевал сердца всех гондолинцев, кроме Маэглина и его тайных приспешников. Так был скреплён второй брачный союз эльфов и людей.

Весной следующего года в Гондолине родился Эарендил Полуэльф, сын Идрил Келебриндал и Туора. Прошло пятьсот лет и три года с тех пор, как нольдор пришли в Среднеземье. Необыкновенно прекрасен был Эарендил, ибо лицо его светилось, словно озарённое небесным светом, эльфийская красота и мудрость сочетались в нём с силой и выносливостью древних людей, а в сердце и в ушах его вечно жил голос Моря, как и у отца его Туора.

Гондолин по-прежнему наслаждался радостью и покоем, и никто не знал, что место, где находится Сокровенное королевство, уже не тайна. Морготу стало известно, что Хурин в отчаянии призывал Тургона, стоя перед завалом в Опоясывающих горах и не находя входа. Теперь Моргот всё время думал о горной стране между перевалом Анах и верхним течением Сириона, где до сих пор не бывали его слуги. И сейчас ещё ни один шпион, ни одна тварь из Ангбанда не могла там пройти под бдительной стражей орлов, это очень мешало Морготу. А Идрил Келебриндал почувствовала недоброе. Она была умна и дальновидна, страх вошёл в её сердце тёмной тучей, предвестником беды. Поэтому она приказала пробить в камне под долиной тайный путь из города к стене Опоясывающих гор в северную сторону от Амон Гварет. Об этом знали очень немногие, и она постаралась, чтобы ни шёпота не дошло до ушей Маэглина.

Но вот, когда Эарендил был ещё совсем юн, Маэглин вдруг пропал. Он, как уже говорилось, больше всех других занятий любил искать руды и копать их. В его подчинении были эльфы, работавшие в отдалённых горах, добывая металлы для изделий, нужных как на войне, так и в мирной жизни. Часто Маэглин с немногими соратниками заходил даже за горы, а король не знал, что его приказ оставаться в границах Гондолина ими не выполняется. И однажды Маэглин волею судьбы попал в плен к оркам, а они привели его в Ангбанд. Не был Маэглин ни трусом, ни подлецом, но пытки сломили его дух, и он купил жизнь и свободу, открыв Морготу, где находится Гондолин и как можно к нему подойти и напасть на него. Столь велика была радость Моргота, что он обещал Маэглину сделать его своим вассалом и правителем города, когда тот будет взят, и отдать ему Идрил Келебриндал. Желание заполучить Идрил и ненависть к Туору облегчили Маэглину измену, позорнейшую в истории Давних дней. Чтобы гондолинцы ничего не заподозрили, Моргот отпустил Маэглина. Он должен был помочь Врагу, когда придёт час, а пока жил в королевских чертогах с улыбкой на лице и злом в сердце, и чёрные тучи предчувствий сгущались в душе Идрил.

Наконец, в год, когда Эарендилу исполнилось семь лет, у Моргота всё было готово, и он погнал на Гондолин своих балрогов, волков и орков в сопровождении ужасных драконов из гнезда Глаурунга, которых стало много. Войско Моргота перешло горы с севера, где они были высоки, а стражи мало. Враг подошёл ночью в канун большого праздника Вступления Лета. Все жители Гондолина вышли в ту ночь на стены ждать восхода солнца и готовились встретить его песнями. Но под утро небо заалело не с востока, а с севера. Неприятеля остановили уже под самыми стенами, положение города было безнадёжно. В «Песне о Гибели Гондолина» много говорится о деяниях отчаянной храбрости, подвигах военачальников из благородных родов и подвигах их воинов. Геройски сражался Туор. Прославился в битве с Готмогом, предводителем балрогов, Страж Родника Эктелион: оба погибли в схватке, убив друг друга перед дворцом короля, когда его домочадцы стояли насмерть, не пропуская врагов в Башню. Мощная Башня с грохотом рухнула, и Тургон погиб под её камнями.

Туор пытался вывести Идрил из города, но Маэглин схватил её и Эарендила. Тогда Туор стал бороться с Маэглином на стене и сбросил его со стены, швырнув с такой силой, что тело изменника трижды билось о крутой склон горы Амон Гварет, прежде чем упасть в огонь внизу, так как враги поджигали город. Затем Идрил и Туор собрали кого могли из уцелевших в резне гондолинцев и в суматохе пожаров спустились в тайный ход под стеной, вырубленный по приказу Идрил. Военачальники Ангбанда о нём не подозревали и не думали, что кто-нибудь из осаждённых сможет бежать в высокие горы, да ещё на север, в сторону Ангбанда. Дым от пожаров и пар от кипящих в драконьем пламени прежде прохладных родников укрыли долину Тумладен скорбной пеленой, и это помогло побегу Туора и его спутников. От выхода из подземного хода до подножья гор шла довольно длинная открытая тропа, но они смогли добраться до первых скал и скрыться. Высоко пришлось им взбираться, порой теряли они надежду преодолеть ужасные холодные высоты, ведь среди них были раненые, были дети и женщины.

Но всё-таки они сумели выйти к Орлиной Щели, перевалу Кирит Торонат. К нему по крутизне одного из высочайших пиков вела узкая тропа, прилепившаяся к отвесной скале над бездонной пропастью. И на этой тропе их вдруг встретили орки, ибо Моргот расставил сторожевые отряды на всех тропах Опоясывающих гор. С этими орками был балрог. Вряд ли бы спаслись путники, и бесполезной была бы отчаянная храбрость золотоволосого Глорфиндэла, вождя из высокого рода Золотого Цветка из Гондолина, если бы на помощь к беглецам не прилетел Торондор, и как раз во время.

Много песен сложено о поединке Глорфиндэла с балрогом на острой скале в том страшном месте. Оба они упали в бездну и разбились. Но орлы налетели на орков и погнали их, визжащих, назад: всех убили или сбросили в пропасть, так что некому было рассказать Морготу о беглецах, он узнал о них гораздо позже. Сам Торондор вынес тело Глорфиндэла из бездны, и они похоронили его у тропы, в месте, где она слегка расширялась, и сложили над ним тур из камней. Потом на них откуда-то появился зелёный мох, в нём расцвели жёлтые цветы и продолжали цвести, пока мир не изменился.

Вот так Туор, сын Хуора, перевёл последних гондолинцев через горы и вывел в долину Сириона. А там, свернув на юг, после долгого и опасного перехода, они пришли, наконец, в Ивовый Дол, Нэн Татрэн, где смогли отдохнуть, ибо были неимоверно утомлены. Ульмо охранил их в этой части пути, ибо сильна ещё была его власть в большой реке. В Нэн Татрэн они залечили раны, но горе их было неизлечимо. Устроили они тризну по Гондолину и погибшим там эльфам, их девам и жёнам, и воинам короля. Не одна песня была спета тогда, на исходе года, под ивами Нэн Татрэн о всеобщем любимце Глорфиндэле. Туор сложил песню для сына своего Эарендила, пелось в ней о приходе Повелителя Вод Ульмо к берегам Невраста, и к Морю потянулось за сердцем отца сердце сына. Только туда лежал теперь их путь. От Нэн Татрэн направились Идрил и Туор вдоль реки к югу, дошли до устья Сириона и поселились там, присоединившись к Эльвинге, дочери Диора, которая бежала туда немного раньше. Когда же на остров Балар дошла весть о гибели Гондолина и смерти Тургона, Верховным королём нольдор в Среднеземьи был назван Эрейнион Гил Гэлад, сын Фингона.

А Моргот думал, что одержал полную победу, и почти забыл о сыновьях Феанора и их Клятве. До сих пор он от этой Клятвы только выигрывал, и она совершенно ему не мешала. Он смеялся в чёрной своей душе, уже не жалея о потере одного Сильмарила, рассудив, что теперь последние эльдар исчезнут из Среднеземья и совсем перестанут его тревожить. Если ему и было известно, что на берегах Сириона кто-то ещё живёт, то он не подавал вида, а ждал своего часа и наблюдал, как действует злополучная Клятва и его ложь. А вдоль Сириона и на морском побережье росли поселения эльфов, бежавших из Дориата и Гондолина. К ним с острова Балар приплывали мореходы и корабелы Кирдана, и они тоже становились мореходами и корабелами, и ставили жилища всё ближе к Арверниэну, под защиту Ульмо.

Говорят, что именно тогда Ульмо подплыл к Валинору, вышел из глубоких вод и рассказал валар о бедах эльфов. Он просил простить их и спасти от возросшей злобной мощи Моргота, и отвоевать Сильмарилы, единственные творения, в которых остался свет Блаженных Дней, лившийся некогда из Двух Деревьев в Валиноре. Но Манвэ не шевельнулся. Кто знает, какие думы думал он? Мудрые говорили, что время не приспело; что Совет Валар мог послушать лишь того, кто один говорил бы и от лица эльфов, и от имени людей, а ничьи другие просьбы не могли заставить Высших простить несчастных и сжалиться над их горем. Может быть, не мог Манвэ прервать действие Клятвы Феанора, пока она сама не исчерпает всё Зло и сыновья Феанора сами не откажутся от Сильмарилов, ради которых дали эту роковую Клятву? Ведь свет, живший в Сильмарилах, не они сотворили, а сами валар.

В те дни Туор почувствовал приближение старости и от этого сильнее затосковал по Морю, живя возле него. Он построил большой корабль, назвал его Эаррамэ, что значит Морское Крыло, взошёл на него вместе с Идрил Келебриндал и направил парус на Закатный Запад. Больше не слагалось о нём на земле ни песен, ни легенд. Лишь через много лет появилась песня, в которой из всех смертных рядом с эльфами называется его имя и говорится, что воссоединился он с нольдор, которых любил, и что дальнейшая его судьба отделена от людских судеб.

Глава 24

О странствиях Эарендила и войне великого гнева

Эарендил Ясный был тогда правителем народа, жившего близ устья Сириона. Взял он в жёны Эльвингу Красивую, и она родила ему Элронда и Элроса, называют их Полуэльфами. Но Эарендилу не сиделось дома, плаваний вдоль берегов Ближних земель мало было ему, и не знал он покоя. Два желания росли в его душе, слитые в одном стремлении к Великому морю: уплыть в неизведанную даль за Туором и Идрил, которые не вернулись, и может быть, доплыть до Последнего Берега, и пока жив, донести до валар на Заокраинный Запад весть об эльфах и людях, просить сжалиться над Среднеземьем, познавшим беды и горести.

Эарендил крепко сдружился с Кирданом Корабелом, жившим на острове Балар с теми соплеменниками, которые бежали из разгромленных гаваней Бритотмбар и Эгларест. Кирдан помог Эарендилу построить Вингилот, Цветок из Пены Волн, прекраснейший корабль, достойный песен. Был он из белого дерева, срубленного в берёзовых рощах Нимбретиля. Серебряными лунами выгибались его поднятые паруса, и золотом блестели вёсла. В «Балладе об Эарендиле» много поётся о его приключениях в неизведанных водах и землях, на которые до него не ступала ничья нога. Многие глубокие моря он переплыл, на многих островах побывал, но Эльвинги не было с ним, она оставалась в доме своём близ устья Сириона и грустила.

Не нашёл Эарендил ни Туора, ни Идрил. Не добрался он в том плавании и до берегов Валинора, не сумел преодолеть теней у Зачарованных островов и победить противные ветры. Наконец, затосковал он по Эльвинге и направил паруса домой, к берегам Белерианда. Сердце подгоняло его, ибо в сны к нему вдруг пришёл страх. Ветры, с которыми он только что боролся, став попутными, быстро несли его назад, но ему казалось, что плывёт он слишком медленно.

Тем временем вести о том, что Эльвинга жива и, владея Сильмарилом, живёт возле устья Сириона, дошли до Маэдхроса. Он раскаивался в содеянном в Дориате и сразу ничего не предпринял. Но сознание того, что их Клятва не выполнена, терзало его, как и его братьев. Созвал он их с охотничьих троп, собрались они и отправили гонцов в Гавань с посланием дружеским и одновременно требовательным. Эльвинга и жители Сирионской долины Сильмарил не отдали. Этот Камень добыл Берен, и носила его Лютиэнь. За него отдал жизнь благородный Диор, вдобавок, Правитель Эарендил плавал в дальних морях, а его подданным казалось, что в Сильмариле – благословение и оберег их домов и кораблей. Вот так случилось, что снова пошёл эльф на эльфа в самой жестокой братоубийственной войне. И было то третье из величайших зол, причинённых роковой Клятвой.

Оставшиеся в живых сыновья Феанора внезапно напали на изгнанников из Гондолина и спасшихся жителей Дориата и разгромили их. В ту битву часть их подданных не пошла, а некоторые возмутились и стали сражаться за Эльвингу против своих вождей, и их убивали соплеменники (ибо души эльдар в те дни были помрачены горем и не было единства). Но Маэдхрос и Маглор победили, и только они двое остались в живых из сыновей Феанора, а Эмрод и Эмрас были тогда убиты. Корабли Кирдана и Верховного короля нольдор Гил Гэлада поспешили на помощь эльфам Сириона, но было поздно. Ни Эльвингу, ни её сыновей они уже не нашли. Немногие спасшиеся от резни присоединились к Гил Гэладу и ушли с ним на Балар. Они и рассказали, что Элрос и Элронд попали в плен, а Эльвинга с Сильмарилом на груди бросилась в Море.

Так Маэдхрос и Маглор не добыли Камня, за которым пришли. Но он не пропал. Ибо Ульмо вынес Эльвингу из волн и превратил в большую белую птицу. Она полетела над волнами в поисках любимого Эарендила, а на груди у неё яркой звездой сиял Сильмарил. Ночью, стоя у кормила, Эарендил увидел, как она приближается, словно белое облако под луной, как звезда, странно летящая над морем, светлый огонь на крыльях ветра. В песне поётся, что она упала с высоты на палубу Вингилота, ударившись, ибо очень быстро летела, и лежала, как мёртвая. Эарендил поднял птицу и согрел на груди, а наутро несказанно удивился, увидев рядом с собой жену. Она спала, и её волосы касались его лица.

Велико было горе Эарендила и Эльвинги: Сирионская Гавань погибла, сыновья были в плену, и они боялись, что мальчиков убьют. Но они ошибались. Ибо Маглор пожалел Элроса и Элронда, стал о них заботиться, и впоследствии они очень привязались к нему, а он к ним, во что было трудно поверить; но сердце Маглора, истерзанное ужасной Клятвой, устало от ненависти.

Эарендил ничего об этом не знал, и для него в Среднеземье надежд не осталось. В отчаянии повернул он корабль, не желая возвращаться домой, и снова взял курс на Запад, в Валинор, но уже вместе с Эльвингой. Часто становился он за руль Вингилота, а Сильмарил горел у него во лбу тем ярче, чем дальше уплывали они от Среднеземья. Мудрые говорили, что властью священного Камня доплыли они тогда до вод, известных лишь телери; подплывали они к Зачарованным островам и не поддались их чарам; проплыли Затенённые моря и не заблудились в их тенях; видели одинокий остров Тол Эрессею, но не пристали к нему. Наконец, бросили они якорь в заливе Эльдамара. Телери издали заметили корабль, плывущий к ним с востока, и поразились, ибо свет Сильмарила был необыкновенно ярок. Так Эарендил первым из живых людей причалил к берегу земли Бессмертных. Обратился он к Эльвинге и другим приплывшим с ним, а были это три моряка, которые сопровождали его во всех морях, звали их Фалатар, Эреллонт и Аэрандир. Сказал им Эарендил:

– На эту землю никто из вас не должен ступать, дабы не навлечь на себя гнев валар. Я один вступлю на неё, встречусь с гибельной опасностью ради Двух Племён.

Но ответила Эльвинга:

– Тогда навеки разойдутся наши пути. Но я хочу разделить с тобой все невзгоды.

И она прыгнула с корабля в белую пену и побежала к нему. Огорчился Эарендил, ибо боялся гнева Повелителей Запада, который должен был поразить любого пришельца из Среднеземья за вторжение в границы земли Аман. Со спутниками своими тогда простились они и навсегда с ними расстались.

Сказал Эарендил Эльвинге:

– Жди меня здесь. С такой просьбой может пойти лишь один. Это суждено мне.

И он пошёл один вглубь земли Аман. Прошёл Калакирию и увидел, что она пуста и тиха, ибо так же, как некогда Моргот с Унголиантой, Эарендил явился во время праздника, и почти все эльфы ушли в Валимар или собрались в чертогах Манвэ на Таникветиле, лишь очень немногие остались в дозоре на стенах Тириона. Однако его увидели, ведь нёс он яркий свет. Те, кто заметил его издалека, сразу поспешили в Валимар. Эарендил же поднялся на зелёный холм Туну и никого не встретил. Вступил он на пустые улицы Тириона, и сердце его сжалось, ибо испугался он, что и здесь, в Благословенном королевстве, могло случиться недоброе. Шёл он молчащими улицами Тириона, и ложилась на его одежду и обувь алмазная пыль, а когда он стал подниматься по длинной белой лестнице, весь уже сверкал и сиял от этой пыли. Стал он кричать на разных языках людей и эльфов, но никто ему не отвечал. Уже решил он вернуться к Морю и спустился на дорогу, ведущую к берегу, как вдруг увидел, что на горе стоит некто и услышал громкий голос, звавший его:

– Привет тебе, Эарендил, величайший из мореходов, долгожданный и нежданно приплывший, когда погибала надежда; носитель Света, рождённого раньше Солнца и Луны! Привет тебе, Эарендил, слава людей земли, Звезда во тьме, Алмаз Заката, сияющий утром!

То был голос Эонвэ, герольда Манвэ. Он пришёл из Валимара и звал Эарендила предстать перед Властителями Арды. Пошёл Эарендил в Валинор и в чертоги Валимара, и никогда больше не ступала его нога на земли людей. Собрались валар на Совет, вызвали они Ульмо из глубин морских, стоял перед ними Эарендил и говорил от имени Двух Племён. Просил он прощения для нольдор, сочувствия к великим их печалям и милости к людям и эльфам, и помощи им. И мольбу его услышали.

Эльфы говорят, что когда ушёл Эарендил из Валимара на поиски жены своей Эльвинги, Мандос заговорил на совете о его судьбе. Сказал он:

– Неужто живой смертный, пройдя по земле Бессмертных, останется жив?

Но Ульмо сказал:

– Для этого был он рождён. Скажи мне, кто он: Эарендил, сын Туора из рода Хадора, или Эарендил, сын Идрил, дочери Тургона из эльфийского дома Финвэ?

Тогда ответил Мандос:

– Но ведь и нольдор, добровольно ушедшие в изгнание, возвращаться не должны.

Когда же всё было сказано, судил Манвэ, и изрёк он:

– В этом деле власть судьбы дана мне. Эарендил шёл на гибель ради Двух Племён, но не погибнет он. И жена его Эльвинга не погибнет, ибо шла ради любви к нему. Но ни он, ни она вновь не явятся ни среди эльфов, ни среди людей во Внешних землях. Вот моё слово: Эарендил и Эльвинга и их сыновья вольны сами выбрать себе судьбу – пусть скажут, с кем они, и судимы будут по закону для того племени.

Тем временем Эльвинга ждала Эарендила на берегу, а его долго не было, стало ей одиноко и страшно. Побрела она вдоль берега и дошла до Алквалондэ, где стоял флот телери. Телери дружелюбно приняли её, выслушали её рассказ о Дориате и Гондолине и бедах Белерианда и преисполнились удивления и сочувствия. Там в Лебяжьей Гавани нашёл её Эарендил, вернувшись. Но вскоре их обоих призвали в Валимар и объявили им волю Короля из Королей.

Сказал Эарендил Эльвинге:

– Выбирай ты, ибо я устал от мира.

Эльвинга выбрала судьбу Перворожденных детей Илюватара, вспомнив о бедах Лютиэнь. И ради неё Эарендил сделал тот же выбор, хотя сердце его тянулось к людям, соплеменникам отца.

Затем по велению валар Эонвэ сошёл на берег Амана, где спутники Эарендила ждали вестей, не сходя с корабля. Привёл он им ладью, посадил туда всех троих, и валар направили ту ладью на восток, подгоняя сильным ветром. А Вингилот взяли они и освятили, и перенесли через Валинор к Заокраинным границам мира, и там он проплыл через Врата Ночи и был поднят в Небесный Океан.

Удивительный был тот корабль, прекрасный от чистого пламени, которое, колеблясь, наполняло его ярким светом. Эарендил Мореход сидел у руля в одежде, сверкавшей от пыли эльфийских алмазов, и Сильмарил горел у него во лбу. Далеко заплывал он на том корабле, даже в беззвёздные пределы, но чаще всего его видели утром или вечером, когда он возвращался в Валинор из-за Пределов Мира, мерцая дальней звездой.

Эльвинга не ходила с ним в эти плаванья, потому что могла не выдержать холода и бездорожья Запредельной Пустоты; она любила землю и нежные ветры, ласкающие моря и горы. Поэтому для неё построили белую башню на севере, на краю моря Разлуки, и туда залетали морские птицы со всей земли. Говорят, что Эльвинга, которая сама могла принять облик птицы, выучила птичьи языки, а крылатые друзья учили её искусству полёта. Крылья она себе выбрала белоснежные с серебристо-серым. Иногда она вылетала встречать Эарендила, возвращавшегося домой, точно так же, как давным-давно, когда была спасена из вод. И когда подлетал Эарендил к гавани, самые зоркие из эльфов, обитавших на Одиноком острове, видели порозовевшую в лучах заката белую птицу, радостно парившую навстречу Вингилоту.

А когда Вингилот впервые направил парус в небесные моря, он поднялся неожиданно и так ярко светился, что люди в далёком Среднеземьи заметили его и удивились, и решили, что это – знак, и назвали его Гил Эстел, что значит Звезда Надежды. Однажды вечером, глядя на новую звезду, Маэдхрос обратился к брату своему Маглору и сказал:

– Это не Сильмарил ли светится там на Западе?

И ответил ему Маглор:

– Если это вправду тот самый Сильмарил, который пропал в волнах, как мы видели, то значит, валар достали его и вознесли. Возрадуемся же, ибо его сияние теперь видят многие, ему же никакое зло больше не грозит.

Эльфы смотрели в небо, и надежда входила в их сердца, а Моргота одолевали сомнения.

Но говорят, что Моргот не ждал нападения с Заокраинного Запада. В гордыне своей он был уверен, что теперь никто не посмеет открыто пойти на него войной. Более того, решил он, что сумел навечно отвратить от нольдор Владык Запада, которые, обретя покой в Благословенном крае, наверное, больше не думают о Внешних землях. Какое им дело до его владений? Так рассудил он, ибо безжалостному чуждо милосердие и странными кажутся деяния во имя его.

А войско валар готовилось к войне. Под белыми знамёнами выступили ваньяр, эльфы Ингвэ, и те нольдор, которые не уходили из Валинора, ими теперь правил Финарфин, сын Финвэ. Большинство телери воевать не хотели, ибо помнили резню в Лебяжьей Гавани, где проиграли бой и лишились кораблей; однако Эльвинга была их соплеменницей, дочерью Диора Элухила, они послушались её и послали столько мореходов, сколько было нужно, чтобы переправить всё войско Валинора через Море на восток. Но все их моряки остались на кораблях, ни один не сошёл на берег во Внешних землях.

О походе войска валар на север Среднеземья легенды почти не рассказывают. В нём не было никого из эльфов, кто жил и страдал в Ближних землях и слагал песни о Давних днях, дошедшие до нас. О тех событиях эльфы Эндора узнали намного позже, от своих соплеменников в земле Аман. Но было так, что Западное войско Валинора, наконец, дошло до цели, голос труб Эонвэ взлетел до небес, и Белерианд засверкал от блеска оружия и доспехов. Ибо явились валар в обликах юных, красивых и грозных, и горы гудели от их походной поступи.

Встретились войска Запада и Севера, и была Война Великого Гнева, так назвали великую битву. Огонь войны охватил весь север. И на бой вышло всё бесчисленное воинство Моргота. Так огромно было оно, что не вместилось в Анфауглите.

Но и это не помогло Врагу. Балроги были разбиты и уничтожены, лишь немногие из них бежали в глубочайшие норы у корней земли. Бессчётные армии орков гибли в великом огне, как пучки соломы, и огненный ветер сметал их, словно сухие листья. Почти никто не уцелел, и многие годы потом не тревожили они мир. Друзья эльфов, Отцы людей из Трёх Родов, которые чудом выжили в Среднеземье, сражались на стороне валар. Мало их осталось, но в те дни были они отмщены за гибель Барагунда и Барахира, Гальдора и Гундора, Хурина и Хуора и многих других своих вождей. А многие востокане из племени Ульдора и новые пришельцы с востока воевали на стороне Врага, и эльфы этого не забывают.

Видя поражение своих войск, задрожал Моргот, теряя силу, и не посмел выйти сам на противоборство. Он лишь послал в последнюю отчаянную атаку крылатых драконов из огненных подземелий Ангбанда. Драконов сопровождали громы и молнии, и вихри огня. До тех пор мир не видел столько этих тварей сразу, и даже войско валар отступило под жутким их натиском.

Но тут, горя белым пламенем, подлетел Эарендил, и с ним собравшиеся вокруг Вингилота все большие птицы небесные, командовал ими Торондор. Грянул бой в небе, и длился он весь день и всю тёмную ночь, пока не стал ясен исход битвы. Перед рассветом Эарендил убил Анкалагона Чёрного, самого могучего дракона из всех, сбросил его с небес прямо на башни Тангородрима, и рухнули они от его падения. И встало Солнце, войско валар взяло верх, драконы почти все были уничтожены, подвалы Тангородрима вскрыты, и туда устремились победители. Моргот был прижат к стене и позорно не сопротивлялся. Его нашли в самом глубоком подземелье, он просил мира и милости. Но ему подрубили ноги, и упал он лицом вниз. Тогда его связали цепью Ангайнор, которой он уже был связан однажды, но на этот раз по Железной Короне ударили так, что она стала ошейником, и притянули за тот ошейник голову к коленям. А два Сильмарила, что оставались у Моргота, были вырублены из его короны и сияли под небом незамутнённым светом. Взял их Эонвэ и хранил их.

Так кончилась власть Ангбанда на севере, и гнездо Зла было разрушено в ничто. Из глубоких темниц вышло множество рабов, уже не чаявших увидеть дневной свет, и смотрели они, как изменился мир. Ибо столь велика была мощь сразившихся, что в ярости вырвали они северные горы, море с великим рёвом ворвалось в открывшиеся пропасти, реки погибли или нашли новые русла, долины вздыбились холмами, холмы стали низинами, а Сириона не стало.

Потом Эонвэ, герольд Короля из Королей, призвал всех эльфов Белерианда уйти из Среднеземья. Но Маэдхрос с Маглором не послушали его: они вновь решали, как завладеть Сильмарилами. Они устали, и никакое решение уже не несло им радостных надежд, но Клятва толкала их на отчаянные поступки. Ради Сильмарилов они пошли бы в новый бой, даже на победное воинство Валинора, даже если бы против них ополчился весь мир. И они послали гонца к Эонвэ, прося его выдать им Камни, которые изготовил их отец Феанор и которые Моргот украл у него.

Но Эонвэ ответил, что право на творения отца сыновья Феанора уже утратили, ибо, ослеплённые своей Клятвой, совершили многие злодеяния. Окончательно лишило их этого права убийство Диора и нападение на Гавань. Свет Сильмарилов теперь уйдёт на Запад, откуда пришёл, а Маэдхрос и Маглор должны вернуться в Валинор и ждать суда валар. Только по их приказу мог Эонвэ отдать великие Камни. Маглор уже хотел покориться, ибо в душе его была печаль, и сказал он:

– Клятва не говорит, что надо спешить, и может быть, в Валиноре всё будет забыто и прощено, тогда мы получим своё миром.

Но Маэдхрос ответил, что если валар отступятся от них, когда они вернутся в Аман, то Клятва пребудет, но надежд на её исполнение совсем не останется. И сказал он:

– Кто может знать, какая ужасная судьба постигнет нас, если мы не подчинимся валар в их собственной стране и снова принесём раздор в их Благословенный край?

Маглор стоял на своём, говоря:

– Если сами Манвэ и Варда запретят нам выполнять Клятву, в свидетели которой мы их призывали, разве будет она иметь силу?

Ответил Маэдхрос:

– Но как дойдёт наш голос до Илюватара, который за пределами Кругов Мира? Ведь именем Илюватара клялись мы в безумии своём и призывали Вечный Мрак поразить нас, если не сдержим слова. От этих слов кто нас освободит?

– Если никто, – сказал Маглор, – то Вечный Мрак наш удел, исполним мы Клятву или нарушим её. Но если нарушим, меньше зла сотворим.

Однако, в конце концов, уступил он воле Маэдхроса, и вместе обсудили они, что делать, чтобы завладеть Сильмарилами. Потом, переодевшись, пришли они ночью в лагерь Эонвэ, прокрались туда, где были эти Камни и стража при них, убили стражей и наложили руки на сокровище[18]. Тут все в лагере проснулись и бросились на них, и они приготовились защищаться до последнего и умереть, но Эонве не разрешил убивать сыновей Феанора, их никто не тронул, они бежали, и каждый захватил Сильмарил, и говорили они:

– Один Камень для нас потерян, но два остались, и нас из всех братьев осталось двое, так что судьба велит нам разделить отцовское наследство.

Но Камень невыносимой болью жёг руку Маэдхроса, и понял он, что произошло то, о чём говорил Эонвэ: он лишился права владеть Камнем и Клятва потеряла силу. В отчаянии бросился он тогда сам в зияющую трещину земли, где был огонь, и так кончил жизнь. Сильмарил вместе с ним был взят землёй.

А о Маглоре рассказывают, что, не вытерпев боли, которую причинял ему Сильмарил, он в конце концов бросил его в Море. А сам с тех пор до конца жизни бродил по берегу, страдая и раскаиваясь, слагал песни и пел их волнам. Ибо Маглор был великим певцом древности, уступая лишь Даэрону из Дориата. Но к эльфам он не вернулся. Вот так случилось, что Сильмарилы, наконец, нашли своё место: один – в воздухе небес, другой – в огненном сердце земли, третий – в глубинах вод.

В те дни на берегах Западного моря началось великое строительство кораблей. На многих из них отплывали на Запад эльдар, решив никогда более не возвращаться в края слёз и войн. Под белыми знамёнами в великой славе плыли в Валинор ваньяр. Радость их победы была омрачена тем, что возвращались они без Сильмарилов из Короны Моргота и знали, что Камни пропали навечно, нельзя их теперь ни найти, ни собрать вместе, для этого пришлось бы ломать и переделывать весь мир.

Эльфы Белерианда, достигнув Запада, поселились на Одиноком острове Тол Эрессея, обращённом равно на восток и на запад. С него им было позволено даже доплывать до Валинора. Получили они прощение валар и вновь обрели любовь Манвэ. Телери же простили им давнее зло, и Проклятье было с них снято.

Но не все эльдар захотели покинуть Ближние земли, на которых долго страдали и долго жили, некоторые по многу веков. Среди них были Кирдан Корабел и Келеборн из Дориата с женой Галадриэлью. Из тех, кто привёл нольдор в изгнание в Белерианд, только она одна осталась. Продолжал жить в Среднеземье Верховный король Гил Гэлад, а с ним Элронд Полуэльф, выбравший себе судьбу эльдар. Брат его Элрос решил жить с людьми. От этих братьев и только от них пошли люди, в чьих жилах текла кровь Перворожденных и в ком жил высокий дух дивных сил, бывших до Арды. Ибо были они сыновьями Эльвинги, дочери Диора, сына Лютиэнь, рождённой от Тингола Мелианой; а отец их Эарендил был сыном Идрил Келебриндал, дочери Тургона из Гондолина.

Самого Моргота валар вышвырнули через Врата Ночи за стены Мира, в Пустоту, где не течёт Время. На стенах поставлена вечная стража, и за бастионами неба зорко следит Эарендил. Но семена лжи, посеянные в сердцах эльфов и людей могучим и проклятым Мелькором – Морготом Бауглиром, Силой Ненависти и Ужаса, – не погибли, и невозможно их уничтожить. Снова и снова в разных местах всходят их ростки и приносят чёрные плоды, и будут приносить их до скончания мира.

На этом – конец «Сильмариллиона». Началось с высокого и прекрасного, и кончилось мраком и разрушением, но такова была в древности судьба АРДЫ ОМРАЧЁННОЙ. Изменится ли что-нибудь и станет ли она полностью светлой, о том лишь Манвэ и Варда могут знать. Но они пока ничего не открыли, и в Пророчествах Мандоса о том не сказано.

Акаллабет

Падение и гибель Нуменора

Рассказывают эльдар, что люди явились в мир, когда Тень Моргота накрывала его. Морготу они скоро покорились, ибо он посылал к ним лазутчиков и шептунов, они слушали его коварные речи – и Зло проникло к ним, они поклонились Мраку, страшась его. Были, правда, и такие, что не убоялись уклониться от Зла, покинуть земли отцов и уйти к западу; ибо прошёл слух, что на Западе – Свет, затмить который Тень не в силах. Слуги Моргота злобно преследовали их, путь их был труден и долог. Но всё же эти люди, наконец, добрались до земель, обращённых к Морю. Так они прибыли в Белерианд в дни войны за Сильмарилы. Эльфы назвали их племя эдаин на языке синдар. Эдаин стали друзьями и союзниками эльдар и в борьбе с Морготом совершили великие подвиги.

От них происходил, по отцовской линии, Эарендил Ясный. В «Балладе об Эарендиле» рассказывается, как после многих событий, когда победа Моргота была почти полной. Эарендил построил себе корабль Вингилот (на языке людей – Ротинзил) и поплыл в неизведанные моря искать Валинор. Хотел он говорить со Всемогущими от имени Двух Народов, испросить у валар милости и помощи в великой беде. У эльфов и людей заслужил он прозвание Благословенный, ибо ценой многих трудов нашёл, что искал, сумел выстоять в великих опасностях, и из Валинора пришло войско Западных Властителей. Но сам Эарендил не вернулся на столь любимую им землю.

Моргот был, наконец, повержен и Тангородрим разрушен. В Великой Битве лишь эдаин из всех людских племён сражались на стороне валар. Остальные (а было их много) бились за Моргота. После победы Властителей Запада те из них, кто уцелел, отступили на восток, где их соплеменники ещё кочевали по непаханным землям, сами в дикости и беззаконии, не признавая ни валар, ни Моргота. Несущие зло сторонники побеждённого Моргота пришли к ним, и Тень Страха пришла с ними; дикие люди подчинились им, как королям. Валар тогда предоставили жителей Среднеземья самим себе, не желая иметь дела с теми, кто не откликнулся на призыв и признал за хозяев слуг Врага. Люди жили во мраке, и покой их беспрестанно нарушали существа, пущенные в мир Морготом в дни его господства: драконы и демоны, зловредные твари и нечистые орки, созданные в насмешку над детьми Илюватара-Всеотца. И много было несчастий.

Самого Моргота Манвэ отправил за пределы Мира и замкнул в Пустоте, которая там. Пока великие Властители Запада правят в Мире, не может он вернуться в зримом образе. Но семена, посеянные им, прорастают и всходят, и если холить их, дают зловредные плоды. Его воля продолжала править поступками бывших его слуг, толкать их на борьбу с волей валар и на убийство послушных доброй воле. Властители Запада слишком хорошо это знали и, вышвырнув Моргота во мрак, держали совет о судьбах последующих веков.

Они отозвали эльдар на Запад, и те, кто последовал Призыву, доплыли до Эрессеи, Одинокого острова, и осели там. Есть в той земле гавань Аваллон, из всех поселений к Валинору ближайшее; когда после долгих странствий моряки, наконец, подплывают к пределам страны Бессмертия, то первое, что видят они далеко за волнами, – высокая Аваллонская Башня.

Отцы людей из трёх оставшихся верными родов получили также великие дары. Эонвэ пришёл к ним и учил их; им была дана мудрость, и сила, и долгожительство: они стали жить дольше всех остальных смертных. И землю дали племени эдаин не в Среднеземье, и не в Валиноре, отделённую от них огромным Морем, но всё же к Валинору ближе. Оссэ поднял её из глубин Великих вод, Аули укрепил и привёл в порядок, Йаванна засадила и обогатила плодами; эльдар украсили цветами и принесли воду из источников, бьющих в Эрессее. Эту землю валар назвали Андор, что значит Дар-Земля, и ярко засияла на западе звезда Эарендил в знак того, что всё готово и можно плыть к ней через Море; и дивились люди серебряной Звезде, горящей там, где ходит Солнце.

Эдаин подняли паруса и отплыли, правя к той Звезде, а валар на много дней успокоили для них Море и послали им в паруса лёгкий ветер, и плыли они с тем попутным ветром, в свете солнца, по сверкавшей, как текучее стекло, воде, с белоснежной пеной за кормой. Так светел был Ротинзил, что и утром мерцал он над западным горизонтом, а в безоблачные ночи один горел на небе, все другие звёзды терялись в его лучах.

Долго плыли эдаин по огромному Морю, и, наконец, увидели вдали уготованную им Дар-Землю, Андор, в золотистой дымке. А когда сошли с кораблей, узнали, что земля та красива и плодородна, и возрадовались, и нарекли её Эленна, что значит Страна Звезды, и ещё Андунэ, что значит Окраинный Запад, Нуменор на языке эльдар.

Так сложилось племя, именуемое на языке Серых эльфов дунаданами: племя нуменорцев, королей над людьми. Но они остались смертными, ибо не избежали судьбы, определённой Илюватаром всему людскому роду; только жили долго и не страдали от болезней до тех пор, пока Тень не пала на них. Мудрыми стали они и прославились, и ближе всех остальных были к Перворожденным, во многом уподобившись им. Отличались они высоким ростом, были выше прочих детей Среднеземья, свет их глаз был подобен свету звёзд. Но племя почти не увеличивалось, сыновья и дочери рождались редко, хотя были даже красивее отцов и матерей.

Главный город и порт Нуменора сначала находился на западном берегу и назывался Андуния, ибо был обращён к закату. В середине земли стояла высокая и крутая гора Менельтарма, Небесный Столп, на её вершине сделали открытое святилище Илюватара, или Эру, Единого, и больше в Нуменоре не было ни святилищ, ни храмов. У подножья горы строились гробницы королей, а рядом, на холме, раскинулся Арменелос, красивейший из городов, с крепостью и башней. Их построил Элрос, сын Эарендила, ставший по воле валар первым королём дунаданов.

Элрос и брат его Элронд происходили из одного из Трёх Родов эдаин, а также были в кровном родстве с эльдар и майяр; ибо праматерями их были Идрил из Гондолина и Лютиэнь, дочь Мелианы. Валар не имели права отнять у людей дар смерти, полученный от Илюватара, но Единый позволил им решать судьбу полуэльфов. И решили они, что сыновья Эарендила выберут её сами. Элронд предпочёл остаться с Перворожденными и получил, как и они, бессмертие, а Элрос захотел стать королём людей и остался смертным, но срок жизни был ему определён долгий, во много раз дольше, чем обычная человеческая жизнь. Потомки его, короли и вожди людей, все были долгожителями даже по счёту нуменорцев, сам же Элрос прожил пятьсот лет, а правил Нуменором четыре раза по сто лет и ещё десять.

Шли годы, люди в Среднеземье вырождались и мельчали, свет мудрости тускнел, но дунаданы жили под покровительством валар и в дружбе с эльдар и только крепли телом и разумом. Они сохранили свой язык, но их короли и властители знали язык эльфов, с которыми союзничали раньше, и продолжали общаться с эльдар как в Эрессее, так и в западных землях Среднеземья. Те же из них, кто обладал высшей мудростью, овладевали древним наречием эльфов Высокого рода, квенья, на котором говорили в Благословенном краю Аман и на котором сохранились песни и легенды, сложенные на утре мира. Мудрецы придумали буквы и записали много удивительных историй в книгах и свитках о том, что происходило во время расцвета Нуменора, а теперь давно забыто. Вот так получилось, что все нуменорские властители имели вторые, эльфийские имена, и так же было с городами и прекрасными поселениями, основанными ими в Нуменоре и по берегам Ближних земель.

Дунаданы овладели ремёслами так, что легко могли бы превзойти любых лиходейских владык в Среднеземье в изготовлении оружия и ведении войны; но они любили мир. Превыше всего ценили они корабли, и непревзойдённого совершенства достигли в морском деле. Мир с тех пор измельчал, таких мореходов, как они, не будет больше. Прежде, чем стать закалёнными мужами, их храбрые юноши обязательно отправлялись в дальние плавания по морям за подвигами и приключениями.

Повелители Валинора не разрешали им лишь плавать на запад, за пределы горизонта, откуда уже не виден Нуменор. Смысл этого Запрета дунаданы не понимали до конца, но многие годы спокойно его соблюдали. А смысл был в том, что не хотел Манвэ подвергать нуменорцев соблазну увидеть Благословенный край и пожелать его, и пожелать бессмертия валар и эльдар. Должны они были знать пределы своего счастья.

В те времена Валинор ещё оставался в зримом мире, ибо Илюватар позволил валар сохранить на Земле обиталище для напоминания о том, каким мог бы быть мир, если бы Моргот не простёр над ним Тень. Это нуменорцам было хорошо известно; иногда в ясные дни, когда солнце стояло на востоке, можно было различить на западе дальний берег и на нём – сияющий белостенный город, большой порт и башню. Острым зрением обладали нуменорцы, но только самые зоркие из них могли это увидеть, да и то с Менельтармы или с высокой мачты подплывшего к дозволенным границам корабля, ибо никто не смел нарушать запрет Повелителей Запада. А самые мудрые знали, что тот город на самом деле ещё не Валинор Благословенный, но лишь гавань эльдар в Эрессее, Аваллон, самое восточное поселение бессмертных. Оттуда, со стороны заката, Перворожденные иногда приплывали в Нуменор в ладьях без вёсел, как большие белые птицы, скользя по волнам. Привозили они нуменорцам многие дары: певчих птиц и ароматные цветы, и целебные травы. И привезли они росток Келеборна, Белого Древа, росшего в середине Эрессеи. Прародителем его был Галатилион, дерево с Туны, подобие дара Йаванны эльфам, Тельпериона, выращенного в Благословенном крае ею самой. Стало привезённое дерево расти и цвести в королевском дворе Арменелоса; назвали его Нимлот, Белоцветный, зацветало оно вечерами и не закрывало цветы ночью, наполняя её тени ароматом.

Выходило так, что из-за Запрета Валар, дунаданы в те Давние дни плавали не на запад, а всегда на восток, во мрак северных стран и к знойным южным берегам, а за светлым югом снова была неведомая Тьма, потусторонний Мрак. Дунаданские корабли даже проникали во Внутренние моря и плавали вокруг Среднеземья; с высоких кораблей мореходы видели на востоке Врата Утра. Подплывали нуменорцы к Большой земле и вступали на неё, и проникались жалостью к забытому миру затенённого Среднеземья. В Тёмные годы ослабло человечество, люди боялись пришельцев и не смели противостоять им. А нуменорцы шли к ним и учили их, и привозили зерно и вино, и показывали, как сажать хлеб и молоть собранные зёрна, рубить деревья и обтёсывать камни, и лучше прожить жалкий отрезок времени, от рожденья до смерти.

Утешились обитатели Среднеземья, перестали бояться Тьмы и сумели сбросить иго преемника Моргота, а неприветливые леса на западных берегах уступили место жилищам. Люди хранили память о высоких заморских Властителях, и когда они уплывали, называли их Богами и ждали их возвращения, ибо нуменорцы тогда не оставались надолго в Среднеземьи и не стремились в нём поселиться. Из Нуменора им приходилось плыть на восток, но душой они всегда стремились к Западу.

С годами тяга к Западу в них всё усиливалась. Нуменорцы возжаждали вечной жизни, нескончаемого блаженства, а желание уйти от смерти превратилось в них в стремление к далёкому городу бессмертных. Оно становилось тем сильней, чем сильнее и славней становились они сами. Ибо хотя Валар наградили дунаданов долгожительством, нельзя было отнять у людей наступающую со временем усталость от жизни, и, в конце концов, они умирали. Даже наследники Эарендила не избежали смертной участи, а в глазах эльдар, их долгая жизнь казалась быстротечной.

И вот пала на них тень смуты: может быть, то было деяние воли Моргота, которое продолжала вредить миру. Возроптали нуменорцы, сначала мысленно, потом открытыми речами выражая недовольство участью смертных людей и особенно запретом плавать на Запад. Стали они говорить друг другу:

– Почему Владыки Запада сидят там, в нескончаемом мире, а мы должны умирать и уходить неизвестно куда, покидая свой дом и всё, что нами сделано? Эльдар не умирают, даже те, кто восставал против Владык. Мы покорили все моря, нет таких водных преград, которых не преодолели бы наши корабли, мы не боимся ни бурь, ни расстояний, почему же нельзя нам поплыть в Аваллон к нашим друзьям?

Находились и такие, которые говорили:

– А почему бы не поплыть дальше, в Аман, хоть один день побыть там и вкусить блаженство, доступное Высшим? Разве не достигли мы величия среди всех, населяющих Арду?

Эльдар донесли эти речи до валар, и опечалился Манвэ, поняв, что туча собирается омрачить нуменорский полдень. И отправились к дунаданам Посланные от него, дабы убеждением повлиять на короля и всех, кто хотел их слушать, а говорили они об устройстве мира и его судьбах.

– Изменить судьбу мира, – говорили они, – может лишь сотворивший его. Даже если бы вы, избежав опасностей, сумели доплыть до благословенной земли Аман, вы бы мало чего добились. Ибо не страна Манвэ даёт бессмертие живущим в ней, а бессмертные освящают землю, на которой живут. Вы бы там ещё быстрее устали от жизни и угасли, как мотыльки в слишком ярком и сильном свете.

Но сказал король:

– Разве Эарендил, мой предок, не жив до сих пор? И разве он не в земле Аман?

На что ответили они:

– Тебе известно, что у него своя судьба, ибо он причислен к Перворожденным, которые не умирают. Но он обречён никогда больше не возвращаться на землю смертных. Ты же, и люди твои – не Перворожденные; вы смертны, ибо смертными сделал вас Илюватар. Сейчас вы, кажется, хотите пить сразу из двух источников: поплыть в Валинор по собственной воле и вернуться домой по своему желанию. Так нельзя. Даже валар не дано отнимать дары Илюватара. Ты говоришь, что эльдар минует кара, не умирают и те из них, кто восстаёт против Владык. Но их бессмертие – не награда и не кара, а суть их бытия. Они связаны со своим миром, и пока этот мир существует, не могут покинуть его, ибо его жизнь – их жизнь. Говоришь, что вы наказаны за то, что человечество бунтовало, а вы, в не`коей мере, соучастники и поэтому умираете. Но смерть изначально не задумывалась как наказание. Благодаря ей, вы освобождаетесь, покидаете свой мир, устав от него или в надежде на нечто лучшее. Так кто кому должен завидовать?

Но возразили нуменорцы:

– Как же нам не завидовать валар или даже ничтожнейшим из бессмертных? От нас требуется слепая вера и надежда на неизвестное, мы не знаем, что ждёт нас в недалёком будущем. А мы тоже любим Землю и совсем не хотим её терять.

Тогда сказали Посланные:

– Валар в самом деле не знают, что решил про вас Илюватар, ведь не открыл он всего, что будет. Но мы верим, что Дом ваш не здесь, не в земле Аман и вообще не в пределах Кругов Мира. Рок людской, уход из мира был изначальным даром Илюватара. Он стал страшить людей и печалить, единственно потому, что, попав в Тень Моргота, вы подумали, что окружены Великой Тьмой и убоялись её, хотя и среди вас есть сильные и гордые, которые не сдаются до конца жизни. На нас лежит всё растущее бремя лет, и нам не понятно, почему вы волнуетесь и боитесь, но если это так, то мы думаем, что надо снова опасаться Тьмы, проникшей к вам в души и проросшей там. Хотя вы – дунаданы, лучшие из людей, уже однажды храбро боролись с Тенью и сумели уйти из-под неё, мы говорим вам: берегитесь! Нельзя идти против воли Эру, Единого. Валар искренне советуют вам не уклоняться от своего долга, не видеть в нём оков, а хранить надежду на исполнение всех ваших желаний. Илюватар вложил вам в сердца любовь к Арде – он ничего не делает без цели. Но может быть, цель его станет ясна через много не родившихся ещё поколений, и откроется она не валар, а вам.

Было то в дни короля-корабела Тар-Кириатана и его сына Тар-Атанамира. Оба отличались спесью и жаждой богатства, старались больше брать и меньше отдавать, и обложили людей Среднеземья данью. К Тар-Атанамиру пришли Посланные; а был он тринадцатым королём Нуменора, который к тому времени достиг вершины своего расцвета, если не могущества, просуществовав уже более двух тысяч лет. Не понравились Атанамиру советы Посланных, и не внял он им. Большинство его приближённых поступили так же, ибо каждый хотел избежать смерти в положенный срок, а не ждать, надеясь.

Атанамир прожил долгий век, цепляясь за жизнь, когда уже не было в ней для него радости. Был он первым из нуменорцев, отказавшимся уйти вовремя. Вместо того чтобы передать правление сыну, когда тот был в расцвете сил, как было принято в Нуменоре, где правители женились поздно, Тар-Атанамир на троне дождался старческого слабоумия и слабосилия.

Сын Атанамира, Тар-Анкалимон, став королём, оказался похожим на отца. При нём нуменорцы разделились. Большая их часть отошла от эльдар и изменила валар. Они стали называть себя Люди короля и возгордились. А меньшая часть хотела сохранить дружбу с эльдар. Их назвали Друзьями эльфов, элендили. Оставаясь верноподданными короля и Дома Элроса, сами они называли себя Верными. Они вняли советам Владык Запада. Но, будучи всего лишь людьми, даже они не смогли полностью избавиться от людских печалей. Мысль о смерти огорчала их и тревожила.

Так постепенно терял Нуменор благословение Запада, но был он ещё силён и велик, и мощь его крепла. Ибо короли и их сторонники не совсем утратили мудрость. Они уже не любили валар, но боялись. Запрет открыто не нарушали и за положенные им пределы не заплывали, а посылали свои высокие корабли на восток. Только страх смерти рос в них, и мрачнели они, и желали отодвинуть срок ухода. Они стали возводить большие дома для мёртвых; мудрецы их день и ночь трудились, пытаясь открыть тайну жизни или хотя бы найти средство эту жизнь продлить. Но открыли они лишь способы сохранения мёртвой плоти и строили одну за другой по всей своей земле молчаливые гробницы, населяя их тайные пустоты мыслями о смерти. А те, кто жил, всё охотнее предавались удовольствиям, пировали и веселились, жадно стремясь к богатству.

После смерти Тар-Анкалимона нуменорцы перестали приносить первые плоды на жертвенник Эру и всё реже приходили к святилищу на Менельтарме в середине своей земли. Сама та земля их уже не радовала и не приносила покоя. Раз Запад был для них закрыт, возжелали они властвовать над Среднеземьем и обогащаться там. На местах древних поселений на западном его побережье они построили большие порты и укреплённые города, и многие поселились в них. Но уже не помогали никому и не учили, а покоряли, правили и собирали дань. И большие корабли уплывали туда из Нуменора с попутным ветром и возвращались с богатыми грузами, и короли купались в роскоши, одевались в серебро и золото и звенели чашами на пирах.

Друзья эльфов в таких делах почти не участвовали. Они одни теперь плавали на север Среднеземья и в земли Гил-Гэлада, продолжая помогать эльфам в борьбе с Сауроном. Их портом был Пеларгир в устье Великого Андуина. А люди короля плавали дальше на юг. Легенды донесли до наших дней рассказы о мощных крепостях, которые строили непобедимые владыки, и о том, как они там правили.

Все сходятся на том, что именно в ту эпоху Саурон снова поднялся, власть его в Среднеземье окрепла, и злой была эта власть, ибо во зле воспитал его Моргот и сделал сильным. Ещё при одиннадцатом короле Нуменора Тар-Минастире Саурон укрепил Мордор и выстроил там замок Барад Дур. Он хотел стать единым владыкой Среднеземья, Королём над королями и Богом над людьми. Нуменорцев Саурон ненавидел, не мог простить им подвиги отцов в древнем союзе с эльфами и преданность великим валар. Не забыл он, как Тар-Минастир помогал Гил-Гэладу, когда было выковано Единое Кольцо и на него, Саурона, пошли войной эльфы Эриадора. Теперь он узнал, что могущество нуменорских королей возросло, и возненавидел их ещё больше. Боялся он, что нуменорцы вторгнутся в его владения и отберут у него господство над восточными землями. Но он долго не решался нападать открыто на Морских Владык и от берегов Моря отступил.

Ибо коварен был Саурон и хитёр. Говорят, что трое из тех, кого он обольстил и заманил к себе с помощью Девяти Колец, были великими вождями в племени нуменорцев. Когда появились в мире улайры, его слуги, они же Кольценосные призраки, власть Саурона над людьми укрепилась, и страх их перед ним вырос неизмеримо. Тогда начал он нападать на нуменорские прибрежные укрепления.

В те дни над Нуменором сгустилась Тень. Смуты сокращали век королей из дома Элроса, и за то ещё больше ожесточались они против валар. Вот уже девятнадцатый король принял жезл отцов и взошёл на трон под именем Адунакор, Повелитель Запада. Он отказался от эльфийских языков и запретил произносить в своём присутствии эльфийские слова. Но в Королевских Скрижалях его имя было начертано на древнеэльфийском языке: Хирунумен. Нарушать древний обычай короли пока опасались, чтобы не накликать беду. Верным столь громкое имя казалось святотатством[19] – оно больше подходило для вала. И разрывались их сердца между почитанием Всемогущих и преданностью Дому Элроса. Но худшее было для них впереди. Двадцать второй король Ар-Гимильзор был непримиримым врагом Верных. Он перестал заботиться о Белом Древе, и начало оно сохнуть. Он так ненавидел эльфийские языки, что совсем запретил их. И он карал и преследовал тех, кто принимал корабли из Эрессеи, тайно подходившие к западным берегам Нуменора.[20]

До тех пор Друзья эльфов, элендили, в основном жили в западной части Нуменора, но по приказу Ар-Гимильзора всех, кто примкнул к Верным, изгнали оттуда, и они переселились на восток. И там за ними следили слуги короля. Так вышло, что главное поселение Верных оказалось рядом с гаванью Роменной. Отсюда многие уплывали в Среднеземье, держа курс к его северным берегам, где в королевстве Гил-Гэлада ещё можно было встретиться с эльдар. Короли Нуменора о том знали, но не мешали Друзьям эльфов уплывать, ибо те не возвращались. Сами же короли желали положить конец дружбе своих подданных с эльдар из Эрессеи, называя их «шпионами валар», и надеялись, что так вести об их поступках и намерениях перестанут доходить до Властителей Запада. Однако Манвэ знал всё. Валар вознегодовали и лишили королей Нуменора своего покровительства. Корабли эльфов Эрессеи перестали выплывать из закатного багрянца; в гавани Андунии обезлюдели заброшенные причалы.

Правители Андунии уступали во славе лишь королям, ибо продолжали ветвь Элроса, ведя род от Сильмарины, дочери четвёртого короля Нуменора Тар-Элендила. К королям они относились с почтением; в каждом поколении один из них входил в Коронный Совет Нуменора. Но они с самого начала питали особую любовь к эльдар и благоговели перед валар. Когда начала разрастаться Тень, они старались, чем могли, помочь Верным. Но долго не решались делать это открыто, лишь пытаясь мудрыми советами смягчать сердца коронных советников.

У Эарендура, правителя Андунии во времена Ар-Сакальтора, отца Ар-Гимильзора, была сестра Линдориэ. Дочь Линдориэ Инзилбет отличалась редкой красотой, и Гимильзор взял её в жёны. Это произошло против её воли, ибо, воспитанная мудрой матерью, она была верной в душе, но короли и сыновья королей в гордыне своей не терпели отказа желаниям. Как не было любви между королевой и Ар-Гимильзором, так не было её и между их сыновьями. Старший, Инзиладун, унаследовал телесную красоту и благородство души от матери, а младший, Гимилькад, был очень похож на отца, только ещё более заносчив и упрям. Если бы законы позволяли, Ар-Гимильзор охотно передал бы корону ему, а не старшему сыну.

Унаследовав трон, Инзиладун вспомнил древний обычай и выбрал себе эльфийское имя – Тар-Палантир; он в самом деле был дальнозорок и прозорлив, даже ненавидевшие его боялись его слова, ибо он видел их насквозь. При нём Верных временно не трогали. Он стал бывать в дни поклонения в святилище Эру на Менельтарме, забытом при Ар-Гимильзоре. Он приказал тщательно ухаживать за Белым Древом и оказывать ему почёт, и предсказал, что когда Древо погибнет, кончится род королей. Но даже раскаянием за высокомерные дерзости отцов он не смог умерить гнев валар. Было слишком поздно, и большинство его подданных не раскаивалось ни в чём. Брат его Гимилькад был силён и жесток; собрал под свою руку людей короля и противостоял Инзиладуну, как мог, открыто и, ещё больше, тайно. Дни правления Тар-Палантира омрачились скорбью. Он всё чаще отправлялся на запад, поднимался на древнюю башню короля Минастира на горе Оромет близ Андунии и проводил долгие часы, вглядываясь в западный горизонт, надеясь, вероятно, увидеть парус на море. Но ни один корабль не пришёл больше в Нуменор с запада, и гавань Аваллон была всё время окутана туманом.

Гимилькад умер, не дожив двух лет до двухсот (в роду Элроса даже во времена его угасания такая смерть считалась ранней). Но мира новому королю это не принесло. Ибо Фаразон, сын Гимилькада, повзрослев, стал ещё более неукротимым и жадным к богатству и власти, чем его отец. Он часто возглавлял морские походы нуменорцев к побережьям Среднеземья, где много воевал, расширяя там свои владения, и прославился в этих войнах на суше и на море. Его почитали как сильного полководца, вдобавок, поначалу он не был скуп в раздаче добычи, так что когда он вернулся в Нуменор, услышав о смерти отца, сердца людей потянулись к нему и его богатствам.

Тар-Палантир к тому времени ослаб от трудов и печалей и тоже вскоре умер. Сыновей у него не было, одна дочь с эльфийским именем Мириэль; к ней по законам нуменорцев по праву переходил трон. Но Фаразон сумел взять её в жёны, не только против её воли, но и в нарушение законов Нуменора, запрещавших браки прямых и двоюродных родственников. Таким образом, он совершил двойное зло. Сыграв свадьбу, он надел корону, присвоил себе титул Ар-Фаразона (по-эльфийски Тар-Калион), а имя королевы сменил на Ар-Зимрафель.

Ар-Фаразон Золотой был самым могущественным и высокомерным из всех Морских Королей со дня основания Нуменора. Такой пышности и роскоши, какая была при нём, не знал никто из правивших до него королей и королев, чьи золотые ложа, числом три и двадцать, стояли в усыпальницах под горой Менельтармой. Но мрачен был король Фаразон на резном троне в городе Арменелосе в высший час своей славы, ибо думал о новой войне. Он уже знал о мощной твердыне Саурона в Среднеземье и о ненависти его к Заокраинному Западу. А теперь возвращавшиеся из Среднеземья военачальники и капитаны кораблей докладывали ему, что Саурон расширяет свои владения и, пользуясь тем, что Ар-Фаразон вернулся в Нуменор, подступает к прибрежным поселениям. О[21]н называет себя Королём над Людьми и не скрывает намерений сбросить последних нуменорцев из Среднеземья в Море, и, может быть, уничтожить потом сам Нуменор.

Велик был гнев Ар-Фаразона, тем более что долгие размышления тайно от всех заронили в его сердце жажду безграничной власти. Только свою волю признавал он, только свою мудрость считал непогрешимой, и вот, не прося совета у валар и не слушая вообще ничьих советов, он решил взять титул Короля над Людьми себе, а Саурона покорить и сделать своим вассалом. Ибо в гордыне своей считал, что никто не смеет быть сильнее и могущественнее наследника Эарендила. Итак, он приказал ковать оружие, строить корабли, снаряжать новое войско, и как только всё было готово, сам взошёл на корабль и направил паруса на восток.

Жители Среднеземья увидели выплывающие из-за горизонта корабли, чьи паруса закат окрасил в багрянец и золото, и устрашились, и бежали с побережий вглубь земли. Корабли подплыли, наконец, к большой гавани под названием Умбар, где был никем доселе не покорённый нуменорский порт, и войско там высадилось. После этого семь дней шло оно под звуки труб с развёрнутыми знамёнами по совершенно безлюдным молчащим землям. На восьмой день войско остановилось под высоким холмом, и король поднялся на холм. Он приказал поставить ему там трон и раскинуть шатёр, и сел на трон на холме посреди земли, а вокруг запестрели шатры и палатки войска – синие, золотые и белые, как большие цветы на зелёном поле. Затем вперёд выслали герольдов: король приказывал Саурону явиться к нему и присягнуть на верность.

Саурон явился. От самого Барад Дура пришёл он и в бой не вступил. Ибо увидел, что мощь и величие Морских Королей превосходит все слухи и что у самых знаменитых его полководцев не хватит силы противостоять нуменорцам. И почувствовал, что его час поспорить с дунаданами ещё не наступил. Саурон был коварен и умён и мог хитростью добиться того, на что ему не хватало силы. Поэтому он склонился перед Ар-Фаразоном и заговорил смиренно и вкрадчиво, удивляя всех, кто его слышал, ибо его слова казались искренними и мудрыми.

Обмануть Ар-Фаразона ему не удалось. Король разгадал его и решил оставить заложником, чтобы он не нарушил клятв, и взять в Нуменор. Саурон сделал вид, что противится, хотя в душе был рад, ибо это не шло вразрез с его желаниями. Так Саурон пересёк Море и увидел страну Нуменор и город Арменелос в самом расцвете, и был потрясён. Душа его переполнилась завистью, и ненависть выросла безмерно.

Однако, был он так хитёр и лжив, и обладал такой сильной волей в достижении цели, что не прошло и трёх лет, как его стали допускать на тайные советы короля. Он услащал свою речь тонкой лестью, умел намекнуть, что знает многое, доселе неизвестное людям. Видя расположение к нему короля, советники раболепствовали перед ним; лишь один отказывался его признавать: Амандил, правитель Андунии. Постепенно порядки в стране изменились. Друзья эльфов с огромной тревогой думали о будущем, многие откололись из страха. Оставшиеся продолжали называть себя Верными, но их противники звали их бунтовщиками. Ибо Саурона теперь слушали, и он понемногу исказил и опроверг подлыми доводами всё, чему учили валар, и уверял нуменорцев, что не только на восток, но и на запад от них простираются многие моря и земли, которые можно завоевать, а в них – неисчислимые богатства. И ещё Саурон говорил, что, если, в конце концов, пройти все моря и дойти до края всех земель, можно увидеть Прадавний Мрак, «а из него сотворён Мир. Ибо лишь Мрак достоин поклонения, и Властелин Мрака может дарить целые миры тем, кто служит ему, и безгранична станет власть, дарованная им».

Тогда Ар-Фаразон спросил:

– Кто есть Властелин Мрака?

И за закрытыми дверями говорил Саурон с королём, и солгал ему, говоря:

– Это тот, чьё имя сейчас не произносят. Валар обманывают тебя, называя Первым из Первых Эру, который всего лишь выдуманный ими призрак. Придумав его, они сковывают людей цепями служения себе. Ибо их Эру говорит их устами лишь то, чего хотят они. Но настоящий их Хозяин ещё восторжествует и избавит вас от этого призрака. Его имя – Мелькор, Властелин Всего, Даритель Свободы, и он сделает вас сильнее валар.

Тогда король Ар-Фаразон поклонился Мраку и Властелину его Мелькору и стал служить ему сначала тайно, а потом открыто; и, видя то, большинство людей последовало за ним. Только Верные в Роменне и вокруг неё, а также отдельные люди в разных местах страны не изменили валар. Их вождём стал Амандил, советник короля. К Амандилу и сыну его Элендилу обращались Верные за помощью и поддержкой в те страшные дни. Сыновья Элендила Исилдур и Анарион были тогда, по нуменорскому счёту, совсем молоды. Амандил и Элендил были великими мореплавателями и происходили из рода Элроса Тар-Миньятура, хотя не принадлежали к той ветви, которой достались корона и трон в Арменелосе. В годы своей юности Фаразон был дружен с Амандилом и потому оставил его в Коронном Совете, несмотря на принадлежность к Друзьям эльфов. Явился Саурон, и Амандил был вынужден удалиться, ибо Саурон ненавидел его больше, чем кого-либо в Нуменоре. Но он был высокороден и могуч, слыл великим мореходом, и многие чтили его, и шли за ним, и ни король, ни Саурон пока не смели тронуть его.

Итак, Амандил удалился в Роменну, а тех, кому доверял, позвал за собой тайно, ибо боялся, что опасность угрожает всем Верным, а Зло разрастается слишком быстро. Так оно и было. Святилище на Менельтарме стояло покинутым. Осквернить его даже Саурон не посмел, но король запретил подходить к нему под страхом смерти, и даже Верные, в чьих сердцах жил Илюватар, не поднимались теперь на гору. А Саурон убеждал короля срубить Белое Древо Нимлот, росшее в его дворе, ибо оно хранило свет Валинора и память об эльдар.

На это король согласился не сразу, потому что верил в связь судьбы своего рода с Белым Древом – так предсказывал Тар-Палантир. И тот, кто теперь ненавидел эльфов и валар, тщетно цеплялся за последнюю тень былых святынь Нуменора. Когда слух о злодейском намерении Саурона достиг Роменны, Амандил глубоко опечалился, ибо знал, что, в конце концов, Саурон своего добьётся. Призвал Амандил Элендила и сыновей Элендила и напомнил им историю Двух Деревьев Валинора.

Ничего не сказал тогда Исилдур, а в ночи совершил подвиг, за который был потом прославлен. Переодевшись, он пробрался в Арменелос и в королевский двор, куда теперь не было ходу Верным. Прошёл он на площадь, где росло Белое Древо, подходить к которому Саурон запретил всем. Днём и ночью стерегли его, но та ночь была чёрной, тучи укрыли небо, приближалась зима, дерево не цвело и стояло тёмным. Исилдур прошёл мимо стражей, сорвал с дерева плод и хотел уйти, но тут его заметили, и он пробился к выходу из дворца, получив множество ран. Стражи не узнали, кто покусился на Древо, ибо был он переодет, но он с трудом добрался до Роменны и, отдав плод Амандилу, лишился чувств и долго болел, находясь между жизнью и смертью. Бережно принял Амандил заветный плод и посадил его в тайном месте, благословив. Весной появился первый побег. А когда развернулся первый лист, Исилдур начал выздоравливать, вскоре встал, и раны его больше не болели.

Очень вовремя всё это было сделано, ибо после ночного покушения, король сдался и согласился срубить Белое Древо, и так окончательно отрёкся от заветов предков. А Саурон приказал выстроить на холме в центре нуменорской столицы, Золотого Арменелоса, огромный храм. Был он круглым, с толщиной стен пятьдесят локтей, одинаково по пятьсот локтей в ширину и в высоту, и на его толстых стенах покоился мощный купол. Купол покрыли серебром, отсвечивал он под солнцем, чтобы далеко было его видно, но серебро очень скоро потемнело и почернело, ибо в середине храма на алтаре горел огонь, и через отверстие в куполе постоянно поднимался густой дым. Первым было сожжено на том алтаре порубленное Белое Древо Нимлот, оно затрещало и сгорело, но дым от него поднялся такой, что семь дней вся страна была словно окутана тёмным облаком, которое затем медленно уплыло на запад.

После того пламя и дым всё время поднимались над алтарём; власть Саурона росла, и после кровавых пыток в храме сжигали людей, принося их в жертву Мелькору в надежде, что он избавит народ от смерти. Чаще всего жертвами оказывались Верные. Но никого не обвиняли открыто в отказе почитать Мелькора, Дарителя Свободы. Верных обвиняли в измене королю и казнили, как бунтовщиков, отравителей, распространителей клеветы на королевский род. Обвинения были чаще всего ложными, но время настало страшное, а ненависть, как известно, рождает в ответ только ненависть.

Смерть ходила по земле. Вместо того чтобы исчезнуть, она стала являться чаще, в жутком разнообразии, а люди всё больше страшились её. Ибо если до сих пор, они медленно старели и мирно засыпали в конце жизни, устав от неё, то теперь их преследовали болезни и безумие: они боялись умирать и уходить в неведомый Мрак, к Властелину, которому поклонились, и в агонии проклинали самих себя. Они стали всё чаще хвататься за оружие и убивать друг друга. Впадали в гнев по малейшему поводу и без повода. А Саурон и его приспешники старались натравить их друг на друга, так что в недовольстве своём люди роптали и на короля, и на всех, кто имеет больше, чем они; а с недовольными слуги короля жестоко расправлялись.

И всё же нуменорцам ещё долго казалось, что страна процветает. Счастье их покинуло, однако сила их росла, и богачи всё больше богатели. Они увеличивали свои владения, и по совету Саурона стали применять машины. Они строили большие корабли с мощным вооружением. На новых кораблях они плавали в Среднеземье, но вместо прежних даров привозили туда огонь войны. Не друзьями они являлись туда, и даже не правителями, а морскими разбойниками. Они стали охотиться на жителей Среднеземья, отбирать у них добро, а самих превращать в рабов, и многих убили на огненных алтарях.

В те времена нуменорцы строили крепости, а в них мощные башни и огромные усыпальницы; люди боялись их, память о добрых королях прошлого постепенно стиралась и бледнела от ужасов настоящего.

Так Ар-Фаразон, король Страны Звезды, стал величайшим тираном, каких не знала Земля от времён правления Моргота, но на самом деле это Саурон правил за его троном. Проходили годы, к королю всё ближе подступала тень смерти, а вместе с ней страх и отчаяние. Сказал тогда Саурон королю, что повелитель нуменорцев никогда доселе не был столь силён, что он теперь может добиться всего, чего хочет, никому не подчиняться и не бояться никаких запретов. Сказал Саурон:

– Валар завладели землёй, на которой нет смерти. Они лгут вам о ней и скрывают её от вас как могут, ибо они жадны и боятся, что короли людей отнимут у них страну бессмертия и начнут править миром вместо них. Дар бесконечной жизни, ясно, не для всех, его достойны лишь сильные, благородные и великие. Несправдливо, что дара, коим он должен обладать по праву, лишён самый могущественный на земле, Король над королями Ар-Фаразон, с которым может сравниться разве что Манвэ. Великие короли не терпят отказа, они сами берут то, что им причитается.

Тогда одураченный Ар-Фаразон, предчувствуя смерть, ибо кончался срок его пребывания на Земле, внял словам Саурона и впитал их, и стал втайне прикидывать, как напасть на валар. Долго вынашивал он эти планы и не говорил о них открыто, но всё же нашлись люди, разгадавшие его настроения. Цели короля узнал Амандил, пришёл в великое огорчение и преисполнился страха, ибо знал, что людям ни за что не одолеть валар и, если войну не предотвратить, мир может погибнуть. Призвал он сына своего Элендила и сказал ему:

– Чёрные дни настали, и нет людям надежды на лучшее, ибо Верных мало. Посему решил я поступить, как некогда наш предок Эарендил, поплыть на Запад, невзирая на Запрет, просить помощи у валар, а если понадобится, у самого Манвэ. Может быть, ещё не поздно и не всё потеряно.

– Значит, ты изменишь королю? – сказал Элендил. – Ты ведь хорошо знаешь, что нас и так обвиняют в измене и шпионстве, но до сегодняшнего дня это обвинение было ложным.

– Если бы я думал, что Манвэ ждёт от нас гонца, я бы предал Короля, – сказал Амандил, – ибо существует верность, которая у человека должна быть в сердце. Я хочу просить об избавлении людей от Саурона Обманщика, о милости для тех, кто остался Верным. Я нарушу Запрет, но сам понесу за это кару, никто из моих близких не будет виновен.

– Думал ли ты о том, что будет с теми, кого ты оставишь дома, отец, когда все узнают о твоём деянии?[22]

– Никто не должен ничего узнать, – сказал Амандил. – Свой уход я подготовлю тайно и поплыву сначала на восток, куда каждый день уходят корабли из нашей гавани, а потом, если будет удача и попутный ветер, сделаю круг на юг или на север, а оттуда на запад, в поисках того, что, может быть, и найду. Тебе же, сын мой, и твоей семье вот мой совет: снарядите другие корабли и снесите на них всё, с чем не можете расстаться, а когда корабли будут готовы, пусть стоят в гавани Роменны, и пусть люди знают, что вы намерены, когда придёт время, последовать за мной на восток. Не так теперь дорог Амандил нашему коронованному родичу, не станет он горевать, если мы захотим уплыть, хоть на лето, хоть навсегда. Но проследи, чтобы не поняли, сколь многих ты собираешься взять на корабли, это его насторожит, ибо он замышляет войну, и в ней ему понадобятся все, кого можно собрать. Найди Верных, не склонившихся к измене, пусть они тайно присоединятся к тебе, если будет на то их воля, и поделись с ними своими планами.

– Каковы будут планы? – спросил Элендил.

– Не вмешиваться в воинские дела и ждать, – ответил Амандил. – Пока я не вернусь, я не могу сказать больше. Очень может быть, что придётся тебе бежать из Страны Звезды и звёзды не укажут тебе путь, ибо эта земля осквернена. Тогда потеряешь ты всё, что любил, перед тобой будет смерть, будешь ты искать землю, где станешь изгнанником. Но на востоке или на западе – знают лишь валар.

Тогда же, сказал Амандил слова прощания всем домочадцам, как говорят перед смертью.

– Ибо, – сказал он, – может статься, что вы не увидите меня больше; и что я не подам вам знака, подобно тому, как сделал Эарендил много лет назад. Но будьте готовы ко всему, ибо конец того мира, который мы знали, теперь близок.

Говорят, что Амандил отплыл на малом корабле ночью, и сначала направил парус к востоку, а затем сделал круг и повернул на запад. Троих слуг взял он с собой, самых дорогих его сердцу, и никто больше не слыхал о них в этом мире, не осталось ни малейшего знака, ни рассказов, ни догадок об их судьбе. Не было лёгкого спасения Нуменору за вторую измену, Посланники не могли уже ничего сделать.

Элендил же выполнил всё, что завещал ему отец. Его корабли встали на рейде у восточного побережья, и Верные привели на борт своих жён и детей, и принесли сокровища, какие смогли взять, и запасы разных товаров. Много было там вещей изумительных по красоте и волшебных, которые нуменорцы изготовили в дни истинной мудрости: были там сосуды и камни, и свитки, исписанные красным и чёрным. И Семь Камней было у них, дары эльдар, а на корабле Исилдура, порученный верным охранникам, рос живой побег Нимлота Красивого. Так был ко всему готов Элендил и не вмешивался в чёрные дела тех дней; ждал знака, а знака не было. Тайно добирался он до западного берега, долго всматривался в морскую даль, но ничего не видел, и был в великой печали, ибо очень любил отца своего. Огромное Море было пустым, а во всех западных гаванях собирался флот Ар-Фаразона.

До тех пор погода на острове Нуменор всегда помогала людям в их делах и нравилась им: дождь шёл, лишь когда надо и в нужном количестве; солнце пекло в меру, морской ветер дарил прохладу; а если ветер дул с запада, то был он лёгок, и многим чудилось, что доносит он с лугов земли бессмертных, легчайшии и нежнейшии ароматы цветов, которым нет названий в смертном мире. Теперь всё изменилось: само небо потемнело, лили ливни, сыпался град и бушевали бури, и такими яростными стали ветры, что то один, то другой корабль нуменорцев тонул и не возвращался в гавань, и такого горя ещё не знали они с тех пор, как взошла их Звезда. Не раз вечером с запада поднималась большая туча в форме орла с гигантскими крыльями, простёртыми на юг и на север; закрывала эта туча закат, и смоляная ночь падала на Нуменор. Иногда у тучи-орла под крыльями сверкали молнии, гром грохотал от Моря до неба, и страх охватывал людей.

– Смотрите! Это орлы Повелителей Запада! – кричали они. – Манвэ посылает орлов на Нуменор! – и падали ниц.

Тогда одни ненадолго ударялись в покаяние, но другие лишь ожесточались сердцем и грозили кулаками небу, говоря:

– Владыки Запада замыслили поход на нас. Они бьют первыми. Но следующий удар будет наш!

Таковы были слова самого короля, но придумал их Саурон.

Молнии били всё чаще и убивали людей в горах, и на полях, и на улицах города. Огненная молния ударила в купол храма и рассекла его, и запылал он. Но сам храм остался цел, и стоял там Саурон на самом верху, невредим, отгоняя молнии, и в тот час люди назвали его Богом и стали послушны ему. И последнего предостережения не поняли и ему не вняли. Земля затряслась под ними, рокот подземного грома слился с рёвом Моря, и дым вырвался из вершины Менельтармы. Но Ар-Фаразон лишь спешно поднимал войско.

К тому времени на западе от острова Море потемнело от нуменорских кораблей, были они словно архипелаг из тысячи островов; как горный лес, стояли их мачты; словно облака, вздулись паруса; знамёна их были чёрные с золотом. Все ждали слова Ар-Фаразона, а Саурон отступил во внутренний круг храма, и люди доставили ему туда жертвы для сожжения.

Тогда орлы Повелителей Запада вылетели на закате, выстроились, словно войско для боя; первые огромные, а последние так далеко, что их почти не было видно. Раскинули они крылья, объяв небо, но не закрыли кровавый закат, он горел за ними, и в его отблесках они сами словно горели пламенем великого гнева, и весь Нуменор был освещён красным заревом. Люди смотрели друг на друга, видели красные лица, и казалось им, что это цвет ярости.

Тогда ожесточился Ар-Фаразон и с каменным сердцем поднялся на борт своего корабля. Мощный был корабль, назывался он Алкарондас, Морская Крепость, был многовёсельный и многомачтовый, чёрный с золотом. Стоял на нём трон Ар-Фаразона. Надел Ар-Фаразон доспехи и корону, велел поднять знамя и дал команду сниматься с якорей. Гул нуменорских труб перекрыл тогда грохот грома.

Так флот нуменорцев двинулся против грозного Запада. Ветра почти не было, но много вёсел было у них и много сильных рабов, которых хлестали плетями, чтобы гребли они быстро.

Солнце зашло, и наступила великая тишина. Оделась земля во мрак, море замолчало, мир ждал, что будет. Корабли уплывали в ночь, и стражи на башнях смотрели, как тают вдали огни на их мачтах, и скрылись они во мраке, а наутро в море ничего не было видно, ибо поднялся восточный ветер и далеко их отнёс; нарушили они Запрет Валар, поплыли в западные воды на войну с бессмертными, чтобы отобрать у них вечную жизнь и насладиться ею в Кругах Мира.

И вот корабли Ар-Фаразона подплыли с моря к гавани Аваллон и окружили остров Эрессею. Возгоревали эльдар, увидев, сколь их много, даже свет заходящего солнца заслонила им туча нуменорских парусов. А Ар-Фаразон поплыл дальше и достиг наконец Благословенного края Аман и побережий Валинора. Но там всё ещё была тишина, и судьба нуменорцев повисла на волоске, ибо заколебался в последний момент Ар-Фаразон и едва не повернул назад. Дрогнуло его сердце, когда он смотрел на молчащий берег и сверкающий Таникветиль белее снега, холоднее смерти, вечно неизменный и грозный, как тень света Илюватара. Но гордыня взяла верх в нём, и сошёл он с корабля, и взошёл на берег, и заявил, что эта земля принадлежит ему, если никто не посмеет отобрать её в бою. И на ночь нуменорское войско раскинуло шатры вокруг Туны, откуда бежали все эльдар.

Тогда Манвэ с Горы воззвал к Илюватару, и валар тогда отказались править Ардой. А Илюватар явил великую свою силу и изменил картину мира: глубочайшая бездна отверзлась меж землями бессмертных и Нуменором. Хлынули воды в неё, и с гулом задрожала земля, а дым, извергнутый из недр, достал до неба. И все нуменорские корабли были затянуты в бездну, и волны захлестнули их, поглотив навеки. Король же Ар-Фаразон и смертные воины его, вступившие на землю Аман, оказались погребены под рушащимися горами. Говорят, они будут лежать там, в плену, в пещерах Забвения до Последней Битвы и Судного Дня.

А Земля Аман с Валинором и остров эльдар Эрессея навсегда отодвинулись за горизонт, ушли в область сокрытого, и люди не увидят их больше. Погибла Дар-Земля Андор, погиб Нуменор древних королей, Эленна Звезды Эарендила. Ибо оказался тот остров на восточной кромке отверзшейся бездны, пошатнулось его основание, перевернулся он, упал во тьму, и нет его больше. И не осталось на Земле места, помнящего время, когда не было Зла. Ибо по воле Илюватара, Великое Море отхлынуло от Среднеземья и его восточных пустынь, а затем, снова нахлынуло, образовались новые земли и новые моря, но мир уменьшился.

В непредвиденный людьми час всё это случилось, через девять и тридцать дней от отплытия флота. Тогда вдруг пламя вырвалось из Менельтармы, поднялся вокруг неё сильный ветер, задрожала земля, закачалось небо, пошатнулись горы, и Нуменор опрокинулся в Море, и сгинули в волнах все дети и жёны, и гордые девы; и все сады и дворцы, и башни, и все склепы с сокровищами; всё, что было соткано, выточено, вышито, высечено, нарисовано и написано, и смех, и радость, и музыка, и мудрость – всё погибло навеки. Слишком поздно кинулась красавица-королева Тар-Мириэль к крутым тропам Менельтармы, ища спасения в святом месте; громадная холодная зелёная волна с белопенным гребнем настигла её, и взяло Море последний дар, белее и ценнее всего серебра, жемчуга и слоновой кости. Вой ветра заглушил крик Тар-Мириэль.

Может быть, Амандил в самом деле доплыл до Валинора, и Манвэ внял его мольбе, может быть, этого не было, но милостью валар, сын его, Элендил и сыновья Элендила, и родичи его в тот день спаслись. Элендил ослушался приказа короля, остался в Роменне и не пошёл на войну. Солдаты Саурона пришли схватить его, чтобы сжечь на алтаре в храме, но он ускользнул от них, пробрался на корабль, отвёл свои суда от берега и ждал там. Остров заслонил его от ярости первых волн, катившихся по велению Илюватара в бездну; первые удары грозы он выдержал. Когда же перевернулся остров и поднялась и покатилась, сметая всё, великая Волна, он решил, что погиб, и умереть ему казалось менее страшно, чем видеть весь ужас того дня. Но тут с запада с рёвом налетел небывалый ураган, разбросал корабли, порвал паруса, поломал мачты и отшвырнул флот Элендила далеко в бурнокипящее Море, не дав роковой Волне поглотить его. Так спаслись они.

Девять кораблей было всего: четыре у Элендила, три у Исилдура и два у Анариона. Словно щепки, относило их чёрное течение из роковых сумерек в ночь. Злые волны, как горы, вздымали их к облакам, окатывая шумящей пеной, и бросали в бездонные провалы, и снова подхватывали и несли. Через много дней, Море выбросило их на берег Среднеземья. Это был уже не тот берег, который они знали. Они увидели дикое разорение, ибо Море затопило часть земель, старые острова ушли в пучину, новые поднялись, горы разрушились, реки изменили путь.

Потом Элендил и его сыновья основали в Среднеземье свои королевства, и хотя знания и искусство изгнанников были лишь слабым отражением того, что было в Нуменоре прежде, чем проник туда Саурон, диким людям здешнего мира и это казалось недосягаемым. И много легенд сложено о деяниях потомков Элендила в следующей эпохе, и об их борьбе с Сауроном, которая тогда не кончилась.

Ибо сам Саурон преисполнился великого страха, узнав гнев валар и судьбу земли и моря, на которую обрёк их Эру. Он ждал меньшего, всего лишь гибели нуменорцев и поражения их гордеца-короля. Трижды смеялся Саурон, сидя на чёрном троне посреди храма: первый раз, когда услышал трубы Ар-Фаразона, зовущие на войну; второй раз, когда услышал грозовые раскаты; и третий раз, когда подумал о том, что он сможет сделать в мире, избавившись навек от эдаин. Но он не успел досмеяться: храм вместе с его троном рухнул в бездну. Саурон не был смертен. Он только лишился плоти, погиб внешний облик, в котором совершил он столь великое зло, и отныне не сможет он более явиться людям в образе, приятном для глаз. Но дух его поднялся из бездны, чёрным ветром перелетел через Море и Тенью вернулся в Среднеземье и в Мордор, бывший его домом. В Барад Дуре надел он снова Великое Кольцо и жил там, чёрный и хмурый. И молчал всё время, пока не сделал себе новое обличье из страха, злобы и ненависти, но видимое. И мало кто выдерживал взгляд Саурона Ужасного. Но то, уже другой рассказ, а повесть о том, как затонул Нуменор, на этом кончается.

Погибла земля, погибли имена всего, что было на ней. Люди не говорили больше об Эленне, не произносили названия Дара, взятого назад, Андор, ни имени Окраинного мира, Нуменор. Лишь изгнанники, поселившиеся на морском берегу, иногда глядя на запад, уносились туда в затаённых мечтах и называли Землю под волнами, Мар-ну-Фальмар – Погибшей Страной, на своём языке Акаллабет, или Аталантэ, на языке эльдар.

Многие изгнанники верили, что вершина Менельтарма, Небесный Столп, не затонула навеки, но снова поднялась над волнами как одинокий остров в огромном Море. Ведь это было священное место, даже при Сауроне никто не смел осквернить его. Некоторые потомки нуменорцев из семени Элендила пытались потом искать тот остров, потому что слыхали от мудрецов, что их зоркие предки в древности видели с Менельтармы свет земли Бессмертных. И сердца дунаданов после катастрофы всегда были обращены к Западу. Они сознавали, что мир изменился, но всё равно говорили:

– Исчез с земли Аваллон, ушла за пределы Земных Кругов земля Аман, и во тьме нашего мира нельзя их найти. Но они были, значит, они где-то есть в истинной своей сути, как были задуманы для полноты мира.

Ибо дунаданы считали, что и смертные, удостоившиеся благословения, могут надеяться на другую жизнь, после того как их земное существование кончится. И в мечтах тосковали они в тени изгнания своего и жаждали увидеть свет, который не умирает. Печаль при мысли о смерти привезли они с собой через Море. Лучшие их мореходы бороздили пустой Океан, надеясь найти остров Менельтарму и увидеть отблеск прошлого, но тщетно. Находили они лишь новые земли, похожие на старые, и убеждались, что на них тоже поселилась смерть. А те, кто заплывал ещё дальше, совершали круг и возвращались к началу пути, и устало говорили:

– Нет больше прямых дорог, все сворачивают.

Так, в конце концов, от мореходов – путешественников по звёздам и с помощью наук, узнали короли людей о том, что Земля кругла. Но ведь эльдар ещё могли отплывать на древний Заокраинный Запад и доплывать до Аваллона, если хотели. Поэтому мудрейшие из людей говорили, что где-то должен быть Прямой Путь для тех, кому позволено на него ступать. И учили они, что там, где пути нового мира отклоняются и закругляются, Старая Дорога и Путь Памяти продолжаются, словно огромный невидимый мост, прямо на Запад, по воздуху, как вздох и полёт (хотя самый воздух теперь тоже течёт кругами вокруг круглого мира). Мост этот пересекает надвоздушный мир Илмен, где горят звёзды и где не может жить обычная плоть, а потом приводит к Одинокому острову Тол Эрессея, и может быть, ещё дальше, в Валинор, где вечно живут валар и откуда следят они, как разворачивается история мира.

И возникали слухи и легенды по берегам Моря о пропавших моряках, которые, по милости судьбы или милости валар, выходили на Прямой Путь, смотрели, как тает позади земной мир, доплывали до сверкающей огнями гавани Аваллон или даже до Последнего Берега. До земли Аман, и ещё при жизни видели Белую гору, вызывающую трепет и прекрасную.

О кольцах власти и Третьей эпохе,

в которой кончаются все эти легенды

Был в древности майя Саурон, кого синдар в Белерианде прозвали Гортхаур. Когда только появилась Арда, соблазнил его Мелькор и взял в союзники, и стал он самым главным и доверенным слугой Врага и самым опасным, ибо мог принимать разнообразные обличья и долгое, очень долгое время мог казаться благородным и прекрасным, если хотел обмануть и предать. Лишь самые бдительные не обманывались.

Когда был разрушен Тангородрим и свергнут Моргот, Саурон принял благородный облик и сдался Эонвэ, герольду Манвэ, и отрёкся от злых дел. Некоторые утверждают, что не было в том лжи, и Саурон сначала искренне раскаялся, хотя, может быть, только из страха, придя в отчаяние от поражения Моргота и узнав великий гнев Повелителей Запада. Но не было дано Эонвэ власти прощать равных себе, и приказал он Саурону вернуться в Аман и там предстать перед судом Манвэ. Тогда устыдился Саурон и не захотел показывать свой стыд и униженно ждать приговора валар. Приговор мог быть суров, пришлось бы долгой службой доказывать свою преданность, ведь у Моргота Саурон был велик. И когда отплывал Эонвэ, Саурон скрылся в Среднеземье и не поехал с ним, и вновь предался Злу, ибо очень крепки были узы, некогда связывавшие его с Морготом.

В великой битве пал Тангородрим. Тогда земля содрогалась, и разрушен был Белерианд, и долго на его месте была пустыня. Многие земли на север и на запад от него ушли под воду Великого Моря. На востоке, в Оссирианде, Море ворвалось в пролом в горной стене Эред Луин. Река Лу`на нашла новое русло, потекла в получившийся залив, и назвали его Лунным заливом. Земли вокруг него нольдор ранее называли Линдон, и осталось это название, и многие эльдар продолжали жить в Линдоне, не спеша покидать Белерианд, где долго трудились и воевали. Гил-Гэлад, сын Фингона был их королём, с ними был также Элронд Полуэльф, сын Эарендила Морехода и брат первого нуменорского короля Элроса.

Эльфы построили порт на берегах Лунного залива и назвали его Мифлонд или Серая Гавань; много кораблей стояло там, ибо велика и хороша была гавань. Отсюда эльдар, время от времени, уплывали на Запад, покидая мрачную землю; ибо по милости валар Перворожденные ещё могли проследовать по Прямому Пути и вернуться, будь на то их воля, к своим соплеменникам в Эрессею и Валинор, которые уже далеко за пределами Окружающих морей.

Часть эльдар в ту эпоху перешла через Синие горы Эред Луин и направилась в срединные земли. Много было телери, Отставших, которые спаслись из Дориата и Оссирианда. Эти поселились среди Лесных эльфов, образовали малые свои государства в лесах и в горах далеко от Моря, но в глубине души вечно тосковали о нём. Вдали от гор Эред Луин только в Эрегионе, который люди зовут Холлин, появилось крепкое эльфийское королевство. Его основали эльфы из племени нольдор. Рядом с Эрегионом были гномьи дворцы, великое государство Казад Дум, эльфы называли его Хадодронд, потом – Мо`рия. От эльфийского города Ост-ин-Эдхил шла прямая дорога к западным воротам Казад Дума, ибо между теми гномами и эльфами возникла дружба, какой раньше не бывало между ними и от которой обогащались оба народа. Эльфы-гранильщики и златокузнецы из братства Гвайт-и-Мирдаин в своём искусстве уступали разве что, самому Феанору; а среди них искуснейшим был Келебримбор, сын Куруфина, который отрёкся от отца и остался в Нарготронде, когда Куруфин с Келегормом были оттуда изгнаны, как рассказывает книга «Квента Сильмариллион».

Во всём остальном Среднеземье много лет был мир. Но многие земли в нём оставались дики и пустынны, за исключением тех мест, куда пришли племена из Белерианда. Эльфы, конечно, жили там, как жили все бесчисленные годы, свободно бродя по лесам и долам далеко от Моря; но то были эльфы авари, Отказавшиеся. Рассказы о подвигах в Белерианде были для них лишь слухами, а Валинор – названием чего-то туманного и недостижимого. Множились люди на юге и на дальнем востоке; но большинство из них предалось Злу, ибо Саурон не бездействовал.

Видя, как пуст мир, Саурон утешился, втайне решив, что валар, свергнув Моргота, опять забыли о Среднеземье, и гордыня его быстро выросла снова. Он ненавидел эльдар, а нуменорцев, возвращавшихся в Среднеземье на больших кораблях, боялся; потому до поры скрывал свои чувства и чёрные планы, которые уже строил в глубине души.

Из всех племён Среднеземья легче всего было сманить на свою сторону людей; но он долго добивался доверия эльфов, пытаясь заставить их служить себе, ибо знал, что Перворожденные наделены большей силой. Стал он ходить к ним, и облик его был пока приятен для глаз, и казался он мудрым. Только в Линдон он не ходил, ибо Гил-Гэлад и Элронд не верили ему и не допускали на свою землю, хотя неведомо им было тогда, кто он на самом деле.

Но во всех других краях эльфы принимали его с радостью, и мало кто прислушивался к гонцам из Линдона, которые советовали быть осторожнее; ведь Саурон взял себе имя Аннатар, Владыка Дарящий, и поначалу была им от дружбы с ним большая выгода. А он говорил тем, кто ему внимал:

– Увы великим, у кого есть слабости! Могуществен Король Гил-Гэлад и мудр Властитель Элронд, но не хотят они помочь мне в трудах. Неужели не желают они, чтобы другие земли стали такими же благословенными, как их край? Почему Среднеземье должно навсегда остаться опустошённым и мрачным, когда эльфы могут сделать его не менее прекрасным, чем Эрессея или даже Валинор? Раз вы туда не вернулись, хоть и могли, значит, любите Среднеземье, как я. Так разве не наше общее дело – умножить его богатства и возвеличить эльфийские племена, ходящие по этой земле в неведении о высотах власти и знаний, которыми обладают те, что за Морем?

Охотнее всего слушали Саурона в Эрегионе, где нольдор стремились к совершенству в искусстве своих рук и не знали настоящего покоя. Они отказались вернуться на Запад, и они любили Среднеземье, но хотелось им и здесь остаться, и насладиться блаженством тех, кто отплыл. Вняли они Саурону и многому у него научились, ибо знания его были огромны. В те дни златокузнецы Ост-ин-Эдхила превзошли сами себя и, вложив в своё искусство мудрость, создали Кольца Власти. Саурон направлял их труды и знал всё, что они делали; ибо желал связать их общей цепью подчинения себе.

Эльфы выковали много Колец. Сам же Саурон тайно сделал одно, Единое. Оно управляло всеми остальными, а они подчинялись ему, и сила их зависела от него, пока оно существовало. Много своей воли и своей силы вложил в Единое Саурон. Эльфийские Кольца были могущественны, какова же была мощь того, которое могло ими править? В Огненной горе в стране Тени ковал Саурон своё Кольцо. Когда Единое было у него на пальце, он знал обо всём, что делалось с помощью остальных, и мог читать мысли тех, кто ими владел, и управлять этими мыслями.

Но не так легко было провести эльфов. Как только Саурон надел на палец своё Кольцо, они это почувствовали и поняли, что он хочет властвовать над ними и надо всем, что ими сделано. В гневе и в страхе они сняли свои Кольца. А он пришёл в страшную ярость, обнаружив, что сам был обманут, вместо того чтобы обмануть их. И он объявил им открытую войну, потребовал отдать ему все Кольца, говоря, что без его мудрых советов эльфы-кузнецы не смогли бы их выковать, а раз так, сделанное ими должно принадлежать ему. Но эльфы скрылись от него и сумели укрыть и спасти Три Кольца.

Эти Три были выкованы последними и обладали величайшей силой. Имена получили они: Нарья, Нэнья и Вилья, Кольца Огня, Воды и Воздуха, с рубином, алмазом и сапфиром. Из всех Эльфийских Колец Саурон сильнее всего желал возобладать именно этими, ибо те, кто ими владел, способны были отвращать разрушительные силы Времени и прогонять усталость от мира. Но Саурон не мог их обнаружить, ибо вручены они были мудрым, которые их прятали и ни разу не надели открыто, пока Саурон носил Великое Кольцо.

Три остались неосквернёнными, ибо ковал их сам Келебримбор, и был он при этом один, – рука Саурона не касалась их. Но Великому Кольцу они были подвластны.

Война Саурона с эльфами затянулась на века. Келебримбор был убит, Эрегион опустел, Врата Мории закрылись. В то время Элронд Полуэльф заложил поселение в Имладрисе, которое люди назвали Райвендел. Стало оно его оплотом и пристанищем надолго. Все остальные Кольца Власти Саурон захватил и раздал другим племенам Среднеземья, надеясь привлечь и подчинить себе тех, кто мечтал о безграничной тайной власти над себе подобными.

Семь Колец он отдал гномам; а людям дал Девять, ибо из всех племён, люди охотнее всех выполняли его волю. Причём извратил он суть Колец, которые прошли через его руки, направил их силу во зло; легко ему было то сделать, ибо он участвовал в их изготовлении; и стали они предавать тех, кто носил их, и стали прокляты.

Трудно было укротить и подчинить себе гномов, они не признавали ничьей власти, почти невозможно было проникнуть в их мысли, и в тени превратить их нельзя. Использовали они полученные Кольца лишь для обогащения; но жажда золота при этом загоралась в их сердцах яростным пламенем неуёмной алчности; и тут Саурон надеялся извлечь выгоду. Говорят, что с помощью Колец семь великих кладов были накоплены в древности гномьими королями. Но все эти клады давно разграблены, драконы разорили их, и из Семи Колец несколько погибло в огне, а какие-то Саурон сумел отобрать.

Людей обольстить было проще. Те Девятеро, кто получил от Саурона Кольца, в своё время стали великими воинами, королями и колдунами. Добыли они славу и великие богатства, но Кольца их и погубили. Казалось, что они получили вечную жизнь, но жизнь им стала невыносима. Они существовали и ходили по земле, но постепенно стали невидимы в подсолнечном мире, а сами могли видеть то, что происходило в мирах, недоступных смертным, но чаще всего то были лишь призраки и иллюзии, которые показывал им Саурон, – призрачный обман. Их же видел лишь надевший на палец Кольцо Всевластья. И друг за другом, кто раньше, кто позже, в меру собственной силы и изначального добра и зла в их душах, они превратились в рабов своих Колец и остались во власти Единого Кольца Саурона навеки. В мире теней обитали они отныне, то были назгулы, Кольценосные призраки, чудовищные прислужники Врага; Тьма сопутствовала им, и гласом смерти были их голоса.

Так вознёсся в гордыне своей Саурон, что жажда власти его стала беспредельной, и решил он стать Властелином всего Среднеземья и всего, что в нём, уничтожить эльфов и, если удастся, погубить Нуменгор. Ничьей свободы не выносил он, соперничества не терпел, и стал именовать себя Властелином Земли. Он ещё мог надеть личину и обмануть глаза людей, показавшись им красивым и мудрым. Но правил он уже силой и страхом, а те, кто видел, как его Тень простирается над миром, назвали его Чёрным Властелином и Врагом. И стал он снова, как во времена Моргота, собирать под свою руку всех зловредных тварей, которые сумели выжить на земле и под землёй, и орки служили ему и множились, как мухи.

Настало время, которое люди назвали Чёрными годами, а эльфы – днями Бегства. Тогда многие эльфы Среднеземья бежали в Линдон, а оттуда – за Море, и больше не возвращались. И много эльфов погибло от руки Саурона и его слуг. Но в Линдоне всё ещё правил Гил-Гэлад, и Саурон не смел переходить через Синие горы Эред Луин и ни разу не напал на Серую Гавань. Нуменорцы же Гил-Гэладу помогали чем могли. Во всех остальных краях Среднеземья властвовал Саурон, а те, кто искал свободы, спасались от него в густых лесах и неприступных скалах и жили в постоянном страхе. На юге и на востоке все соседние с Мордором людские племена покорились ему. В те годы они были сильны, строили каменные города и возводили высокие стены, многочисленные их войска не знали страха в войне и яростно сражались железным оружием. Саурон был для них Королём и Богом. И они очень боялись его, ибо своё обиталище окружил он огнём.

Всё же, наконец, в натиске Саурона на западные земли наступила передышка. Ибо, как говорится в книге «Акаллабет», столкнулся он с возросшей мощью Нуменора. Столь грозен был Нуменор и столь славны нуменорцы в расцвете своего государства, что слуги Саурона не могли с ними справиться, и, надеясь хитростью достичь того, чего не смог добиться силой, Саурон на некоторое время покинул Среднеземье и отправился в Нуменор заложником короля Тар-Калиона. Жил он там до тех пор, пока обманом не совратил большинство нуменорцев, внушив им, что надо воевать против валар, и тем привёл их к гибели, удовлетворив своё давнее желание. Но гибель Нуменора была намного ужаснее, чем предвидел даже Саурон, потому что забыл он, как страшны в гневе могучие Властители Запада. Мир раскололся и поглотил ту землю, и Море взыграло над ней, и сам Саурон был низвергнут в бездну. Только дух его восстал и полетел на крыльях чёрного ветра назад в Среднеземье, ища пристанища. Там он обнаружил, что за годы его отсутствия могущество Гил-Гэлада возросло и власть его распространилась далеко на север и на запад, и на восток за Мглистые горы и за Великую реку до Великого Зеленолесья. Эльфы Гил-Гэлада подступали к крепостям, где некогда был он в безопасности. И Саурон пробрался в свою старую крепость в Чёрной стране и стал готовиться к войне.

В то же время спасшиеся от гибели нуменорцы, как рассказывает «Акаллабет», плыли на восток. Вождями их были Элендил Высокий и два его сына: Исилдур и Анарион. Были они родичами короля Нуменора, потомками Элроса, но не стали слушать Саурона и отказались идти воевать с Властителями Запада. Сели они на корабли, взяв с собой всех истинно Верных, и покинули землю Нуменора до того, как она погибла. Сильными людьми были они, высокими и крепкими были их корабли, но схватила их страшная буря, понесла на огромных, как горы до небес, пенных волнах к Среднеземью и выбросила на берег, как морских птиц.

Элендила Море прибило к землям государства Линдон, и подружился он с Гил-Гэладом. Поднялся он затем вверх вдоль реки Лу`ны, прошёл вглубь земли, и там за горами Эред Луин основал королевство, и его подданные стали жить во многих местах на берегах рек Лу`на и Берендуин. Главным его городом был Ануминас на озере Нэнуйял. Поселились нуменорцы также в Форносте на Северных Холмах, в Кардолане и в горах Рудаура; возвели башни в скалах Эмин Бэред и на Амон Сул; в тех местах сейчас только древние руины и много могильников, но Башни в Эмин Бэред до сих пор смотрят на Море.

Исилдура и Анариона течение снесло южнее, их корабли попали в устье Андуина, Великой реки, которая рождается в диких землях Рованиона и впадает в залив Белфалас в Западном море. Братья основали в тех землях королевство, позднее названное Гондором, а северное королевство их отца стало называться Арнор.

В устье Андуина уже были укрепления, построенные нуменорцами задолго до великого бедствия, в дни расцвета их государства. Гавань укрепляли из-за близкого соседства с Чёрной страной, где обитал Саурон. В последние годы лишь Верные из Нуменора приплывали туда и селились возле гавани, так что на этих берегах все жители были если не в родстве, то в дружбе с людьми Элендила и с радостью встретили его сыновей.

Главным городом нового южного королевства стал Осгилиат; он раскинулся на обоих берегах Великой реки, и нуменорцы построили длинный каменный мост, на котором даже были дома и каменные башни удивительной красоты, и высокие морские корабли заходили в Реку и подплывали к городским причалам. Ещё две мощных крепости построили они по обе стороны от Реки: на востоке вознеслась Минас Итиль, Крепость Восходящей Луны, и стала грозить Мордору с одного из отрогов Гор Тени, а на западе, у подножья горы Миндоллуин, выросли башни Минас Анор, Крепости Заходящего Солнца, которая служила щитом в обороне государства от диких степняков. В крепости Минас Итиль жил Исилдур, а в Минас Аноре был дом Анариона, но правили они вместе. В большом дворце в Осгилиате два их трона стояли рядом. Осгилиат и две крепости были главными нуменорскими поселениями в Гондоре, но в дни своего могущества гондорцы возвели много удивительных сооружений, оставив после себя Агларонд и скалы Аргонаты, и Камень на горе Эрк, и неприступную башню Ортханк из чёрного камня в горном кольце Ангреност, которое у людей получило название Исенгард.

Много сокровищ и необыкновенных вещей привезли из Нуменора короли-изгнанники. Самыми удивительными были Семь Камней и Белое Древо, выращенное из плода Нимлота Красивого, который рос в королевском дворе в Арменелосе и был сожжён Сауроном. Нимлот, в свою очередь, был побегом древа Тириона, подобия старейшего Белого Древа Тельперион, которое сама Йаванна вырастила в земле валар. В память об эльдар и о Свете Валинора посадили Белое Древо в Минас Итиль перед дворцом Исилдура, ибо он спас плод от гибели; а Зрящие Камни разделили.

Три взял Элендил, и по два досталось обоим сыновьям. Элендил хранил Камни в башнях на Эмин Бэред и Амон Сул и в городе Ануминасе. Камни его сыновей находились в Минас Итиль, Минас Аноре, в Осгилиате и в Ортханке. Обладали они тем свойством, что могли показывать события дальние или давние или ещё несбывшиеся. Чаще открывалось в них то, что происходило вокруг другого Камня, ибо они словно вызывали друг друга на связь; но обладавшие сильной волей и острым разумом могли научиться направлять взгляд через Камень туда, куда хотели. Так нуменорцы в дни своего могущества узнавали многое, что их враги хотели бы скрыть, и мало что ускользало от их бдительных взоров.

Говорят, что башни в скалах Эмин Бэред строили не изгнанники из Нуменора, а эльфы Гил-Гэлада для друга его Элендила. И ещё говорят, что Зрящий Камень в Эмин Бэред хранился в самой высокой из тех башен, в Элостирионе. Там Элендил отдыхал и оттуда смотрел на море Разлуки, когда тоска охватывала его сердце. Есть предание, что иногда он видел в своём Камне башню гавани Аваллон в Эрессее, где был и до сих пор находится самый главный, Великий Зрящий Камень. Ведь эти Камни Амандил, отец Элендила, получил от эльдар, желавших помочь Верным нуменорцам пережить тяжёлое время, когда эльфы перестанут приезжать в Нуменор, ибо там ожидалась Тень Саурона. Назывались они Палантиры, Видящие Далеко. Но все палантиры, привезённые некогда в Среднеземье, давно пропали.

Так изгнанники из Нуменора основали свои государства Арнор и Гондор; и много лет жили они в покое, пока не стало понятно, что их враг Саурон тоже вернулся. Как уже говорилось, возвратился он тайно и пробрался в свою древнюю страну Мордор, за Горы Тени, Эфел Дуат, которые были восточной границей Гондора. Там на плато Горгорот высилась его твердыня, огромная мощная крепость Барад Дур, или Чёрная Башня; и была в его земле Огненная гора, которую эльфы называли Ородруин. Вот почему Саурон строил себе убежище именно здесь. Пламя, вырывавшееся из чрева земли, он использовал в кузницах и для колдовства; здесь, в сердце Мордора, ковал он Кольцо Всевластья. Здесь он теперь скрывался во мраке и мучительно думал, пока не исхитрился сотворить себе новый облик. Был этот облик ужасен, ибо благостная его видимость навсегда пропала в бездне, куда он был сброшен, когда погиб Нуменор. Он вновь надел на палец Кольцо Всевластья и стал могуч; лишь немногие великие из эльфов и людей могли выдержать злобный взгляд Глаза Саурона.

Стал Саурон готовиться к войне с эльдар и людьми с Окраинного Запада, и огонь в его Горе снова запылал. Видя издали дым проснувшегося Ородруина и поняв, что Саурон вернулся, нуменорцы стали называть Огненную гору Роковой, Амон Амарт. А Саурон собрал под свою руку огромное войско из покорных ему слуг с востока и с юга, и среди них оказалось немало людей из благородного племени нуменорцев. Ведь когда Саурон временно пребывал в Нуменоре, там очень многие обратили к нему сердца и поклонились Мраку. Так что немало из тех, кто уплыл на восток и построил крепости на побережье, были готовы принять Врага как господина. Эти изменники охотно служили ему в Среднеземье, но из-за сильной власти Гил-Гэлада селились в основном подальше от эльфов, на юге. И были там двое, Херумор и Фуйнур, ставшие вождями харадцев, сильных и жестокосердых людей, живших в степях южнее Мордора, на восток от устья Великого Андуина.

Когда Саурон почувствовал, что время его пришло, он с большим войском подступил к границам молодого государства Гондора, захватил Минас Итиль и уничтожил росшее там Белое Древо Исилдура. А сам Исилдур бежал и смог взять с собой росток этого дерева, жену и сыновей. На корабле вниз по Реке уплыл он до самого устья и далее в Море, в надежде найти Элендила. Тем временем Анарион встретил Врага в Осгилиате, дал ему бой и в тот раз отбросил его к горам. Но Саурон снова собрался с силами, и понял Анарион, что, если помощь не придёт, его королевство долго не продержится.

Тогда держали совет Элендил с Гил-Гэладом, ибо понимали, что сила Саурона растёт и скоро он победит всех своих противников по одному, если не объединиться в борьбе с ним. Заключили они союз, получивший название Последнего Союза, и пошли в поход на восток Среднеземья, собрав огромное войско людей и эльфов. По пути остановились они в Имладрисе. Говорят, что войско, собравшееся там, было столь великолепно и так прекрасно вооружено, что в Среднеземье такого ещё не видели, и не было ему равных со времён Похода валар на Тангородрим.

Из Имладриса пошли они через Мглистые горы, преодолели многие перевалы и пошли вдоль реки Андуин, вниз по её течению, а потом встретили, наконец, армию Саурона на поле битвы Дагорлад, перед Вратами страны Тьмы. Всё живущее разделилось в тот день на два лагеря, и в каждом войске были люди всех племён и даже одинаковые звери и птицы. Только эльфы собрались в одном войске, у Гил-Гэлада. Гномов и на той, и на другой стороне было мало. Но все гномы племени Дарина из Мории воевали против Саурона. Победу одержало войско Гил-Гэлада и Элендила, потому что сильны были эльфы в те времена, крепки высокие нуменорцы, и ужасен был их справедливый гнев. Без промаха разило копьё Гил-Гэлада Айглос, и меч Элендила приводил в ужас орков и людей, ибо отражал свет солнца и луны. Имя того меча было Нарсил.

Потом Гил-Гэлад и Элендил вошли в Мордор и осадили твердыню Саурона; семь лет длилась осада, и всё время несли они большие потери от огня, стрел и дротиков Врага и многих его вылазок. На плато Горгорот был злодейски убит Анарион, сын Элендила, и много других погибло. Наконец, Саурон не выдержал осады и сам вышел на бой, и сражался с Гил-Гэладом и Элендилом. Оба они были убиты, а меч Элендила сломался под ним, когда он падал. Но и Саурон был повержен, и когда он упал, Исилдур схватил обломок Нарсила за рукоять, отсёк Кольцо Всевластья вместе с пальцем с руки Саурона и взял его себе. Дух покорённого Саурона покинул тело и улетел далеко в пустыню, и много долгих лет он снова не мог принять видимого образа.

Прошли Давние дни, миновали Чёрные годы, и наступила Третья эпоха земного мира. Сохранялась память о былой радости, жила в сердцах надежда, и долго цвело Белое Древо эльдар в королевском дворе людей, ибо росток, который спас Исилдур, он посадил в цитадели Анор в память о брате. Но сам Исилдур покинул Гондор.

Побитые слуги Саурона разбежались, однако не все были уничтожены, и хотя большинство людей, опутанных прежде Тьмой, отвратились от Зла и покорились наследникам Элендила, многие в душе помнили Саурона и ненавидели Западные королевства. Чёрную Башню сровняли с землёй, но её основание уцелело, и об этом нельзя было забывать. Нуменорцы поставили стражу вокруг Мордора, но жить там никто из победителей не посмел, ужас рождала сама память о Сауроне, и Огненная гора дышала рядом с развалинами Барад Дура, а всё плато Горгорот было засыпано пеплом.

Много эльфов и много нуменорцев и их союзников из людских племён погибло при Великой Осаде и в битвах; не стало Элендила Высокого, не стало Верховного короля Гил-Гэлада. Никогда более не видел мир такого войска и не знал таких союзов, как Последний Союз эльфов и людей, ибо со времён Элендила эти два племени стали отдаляться друг от друга.

В ту эпоху Кольцо Всевластья пропало, даже мудрейшие не знали, где оно. Но оно не было уничтожено, ибо Исилдур не захотел отдать его Элронду и Кирдану, стоявшим рядом с ним на поле боя. Они советовали бросить Кольцо в огонь Ородруина, где родилось оно, чтобы с его гибелью Саурон ослаб навеки и остался лишь тенью Зла в диких пустошах. Но Исилдур отверг их совет, сказав:

– Я возьму его как виру за гибель отца и брата. Разве не я нанёс Врагу смертельный удар?

И Кольцо, бывшее при этом у него в руке, казалось ему невыразимо прекрасным; не мог он его уничтожить. Взяв его, он сначала вернулся в Минас Анор, где в память о своём брате Анарионе посадил росток Белого Древа. Но пробыл там недолго. Дав советы сыну своего брата Менельдилу, он оставил ему Южное королевство, а сам с Кольцом, которое должно было стать наследным сокровищем его рода, отбыл из Гондора на север тем путём, которым пришёл Элендил. Южное королевство он покинул, намереваясь принять отцовские владения в Эриадоре, далеко от Тени страны Мрака. Но в пути Исилдур попал в засаду. Банда орков из Мглистых гор неожиданно напала на его лагерь между Великим Зеленолесьем и Великой рекой близ Ирисной долины Лойг Нинглорон. Беспечно отдыхал Исилдур, не выставляя стражи, думая, что враги окончательно разбиты. Орки перебили почти всех его воинов, и здесь погибли три его старших сына: Элендур, Аратан и Кирион (жену свою с младшим сыном Валандилом он оставил в Имладрисе, когда уходил на войну). Надел Исилдур Кольцо и стал невидим, и бежал. Но орки учуяли след, увидели, как раздвигаются травы, и ринулись за ним в погоню. Добежав до Реки, Исилдур бросился в воду и поплыл. И тут Кольцо его предало. Мстя за своего создателя, соскользнуло оно с пальца Исилдура и кануло в волны. Орки увидели плывущего, засыпали его стрелами, и так он погиб. Лишь трое его воинов после долгих скитаний перешли горы и вернулись к своему племени. Один из них был оруженосец его Охтар, которому он дал на хранение обломки меча Элендила.

Так в своё время в Имладрисе наследник Исилдура Валандил получил меч отца; но сломанный клинок больше не светился. Тогда его не перековали. Мудрый Элронд предсказал, что это будет сделано, лишь когда найдётся Кольцо Всевластья и вернётся Саурон. А эльфы и люди надеялись, что этого не случится.

Валандил поселился в Ануминасе, но род его оскудел. В Эриадоре теперь не хватало людей даже на то, чтобы заселить все земли и содержать города, построенные Элендилом. Великое множество пало на поле Дагорлад, и в Мордоре, и в Ирисной долине. А когда миновали дни Эарендура, седьмого короля после Валандила, изгнанники с Запада, северные дунаданы, уже были разделены на мелкие княжества, и враги уничтожали их поодиночке. Прошла былая слава, редел народ, лишь зелёные курганы поднимались из травы. Наконец, почти никого не осталось, кроме странных людей, ходивших тайными тропами по диким пустошам, и никто не знал, кто они, где их дом и почему они странствуют. Только в Имладрисе, в Доме Элронда помнили, откуда они родом, а обломки меча бережно хранились у потомков Исилдура, на протяжении многих поколений переходя от отца к сыну, и их род не пресекался.

Южное королевство Гондор выжило и со временем окрепло, и даже достигло богатства и величия, подобно Нуменору до его падения. Гондорцы строили высокие башни, мощные крепости и большие порты; Крылатая Корона держала в страхе много разноязычных племён в ближних и дальних землях. Из года в год цвело перед королевским дворцом в Минас Аноре Белое Древо, росток которого привёз Исилдур через Море из Нуменора, а до того, семя его было привезено из Аваллона, а ещё раньше – из Валинора, в первые дни из Первых, когда мир был молод.

Но годы в Среднеземье плыли быстро, и, в конце концов, Гондор стал приходить в упадок, а линия Менельдила, сына Анариона оборвалась. Кровь нуменорцев смешивалась с кровью инородцев. Мудрость и сила в племени таяли, жизнь становилась всё короче. Стража на границах Мордора потеряла бдительность. В правление Телемнара, двадцать третьего короля из рода Менельдила, чёрные ветры с востока принесли в страну мор, погибло много людей, умер король и умерли его дети. Некому стало сторожить Мордор, опустели караульные башни на его границах, крепость Минас Итиль стояла покинутая.

И тайно снова вошло Зло в Мордор, пепел плато Горгорот шевелили холодные ветры, и тёмные тени собирались там. Говорили, что были то улайры, Девять Кольценосных призраков, которых Саурон звал назгулами, они скрывались много лет, а теперь вернулись и готовили возвышение своего хозяина, ибо стал он оживать. В правление Эарнила нанесли они первый удар, вышли ночью тайными тропами в Горы Тени, захватили крепость Минас Итиль и поселились там. Превратили они Белую Крепость в такое страшное место, что никто не осмеливался ни подходить к ней, ни даже смотреть в ту сторону. Стали звать её Минас Моргул, Крепость Чёрных Чар, и началась бесконечная война между двумя твердынями – Минас Моргул на востоке и Минас Анор на западе. Обезлюдевший Осгилиат разрушался, пока не стал городом руин и призраков. Но крепость Минас Анор выстояла и получила новое имя – Минас Тирит, что значит Сторожевая Крепость. Короли построили в Цитадели Белую Башню, очень высокую и красивую, с которой было видно много земель. Горд и крепок был город у её подножья, ещё цвело Белое Древо в королевском дворе, и последние из нуменорцев ещё обороняли переправу через Великую реку от ужасов Минас Моргула и от всех восточных врагов: орков, чудовищ и злобных людей. Так Гондор спасал земли на западе от Андуина от войны и разрушения.

Минас Тирит продолжал жить и после того, как не стало последнего короля Эарнура, сына Эарнила. Эарнур один подскакал верхом к воротам крепости Минас Моргул, приняв вызов князя Моргула; хотел он встретить врага в честном поединке, но назгул обманул его, и был он схвачен и взят живым в крепость мучений, и никто из живущих больше не видел его. Эарнур не оставил наследника, но когда линия короля оборвалась, городом стали править наместники из рода Мардила Верного. И продолжали они править, хотя владения их уменьшались. Затем с севера пришло племя рохирримов-коневодов. Им отдали зелёную землю Рохан, которая раньше называлась Каленардон и была частью Гондорского королевства. Рохирримы помогали Гондору в войнах.

А севернее, за водопадом Раурос и Аргонатами, Вратами Королей, была совсем иная оборона, о которой люди мало знали. Там были силы древние, слуги Саурона их боялись и не смели подходить близко, пока не обретёт былую мощь их Чёрный Властелин. И со времён Эарнила назгулы не переправлялись через Великую реку и не выходили из своей крепости в видимом людям облике.

Всю Третью эпоху, со времени гибели Гил-Гэлада, мудрый Элронд обитал в Имладрисе и собрал там многих эльфов и иных мудрых и сильных со всего Среднеземья, и сохранил в течение многих людских поколений память обо всём прекрасном и достойном; Дом Элронда был приютом слабым и угнетённым, сокровищницей мудрости, чашей знаний. В этом Доме жили наследники Исилдура в детстве и в старости, потому что сам Элронд был им родич по крови, и потому что в мудрости своей знал он, что в их роду будет некто, кому предназначено совершить большие подвиги в конце эпохи. До тех пор, пока настанет его время, сломанный меч Элендила хранился у Элронда, а дунаданы в затенённом мире стали странниками.

Во всём Эриадоре Имладрис был главным убежищем эльфов Высокого рода. Последние подданные эльфийского короля Гил-Гэлада обитали также в Серой Гавани в Линдоне. В Эриадор они только приходили, а жили на берегу моря, строили эльфийские корабли, на которых уставшие от мира Перворожденные уплывали на Заокраинный Запад. Правителем Серой Гавани был могучий Кирдан Корабел, один из мудрейших.

Никто из мудрых ни разу не произнёс вслух ни слова о Трёх Кольцах, которые эльфам удалось сохранить неосквернёнными. Мало кто даже из эльдар знал, где они. Но после падения Саурона могущество этих Колец стало проявляться, и там, где они были, жила радость, и печали времени не омрачали её. Поэтому в конце Третьей эпохи эльфы поняли, что Кольцо с сапфиром было у Элронда, в прекрасной долине Райвендела, над которой ярче всего горели в небе звёзды, а алмазное Кольцо было в Лориэне, где жила Владычица Галадриэль, королева Лесных эльфов, жена Келеборна из Дориата. Сама она была из нольдор и помнила первые дни из Первых в Валиноре, и среди эльфов, оставшихся в Среднеземье, не было никого красивее и могущественнее её. Но где было Кольцо с алым камнем, знали лишь Элронд, Галадриэль и Кирдан, от всех остальных это оставалось скрыто до конца.

Вот так случилось, что два эльфийских владения сохранили дивную красоту и остались благословенными землями на протяжении всей эпохи: в Имладрисе и в Лотлориэне, сокровенном лесу между Келебрантом и Андуином, где на деревьях распускались золотые цветы и куда не смели заходить орки и прочие зловредные твари. Жили там эльфы спокойно, хотя уже сами предсказывали, что Саурон может вернуться; а тогда либо он найдёт Кольцо Всевластья, либо его противники найдут и уничтожат его. Второе, конечно, будет лучше, но в любом случае Три Кольца ослабнут и всё, что с их помощью сделано, потускнеет, и эльфы должны будут уйти в сумерки, и начнётся владычество людей.

Так и случилось на самом деле: Единое, Семь и Девять погибли, а Три потеряли силу, и на том кончилась Третья эпоха, и кончились легенды об эльдар в Среднеземье. Для них это были Закатные годы, эльфы на востоке от Моря переживали последний расцвет перед наступлением своей Зимы. Ещё совсем рядом с людьми бродили последние великие нольдор, прекраснейшие дети мира; до смертных ушей долетали их дивные голоса. Много красивого и удивительного ещё было на земле, и много уродливого и ужасного: орки и тролли, драконы и зловредные твари, и странные мудрые создания в древних лесах, чьи имена теперь забыты. Гномы ещё вгрызались в недра гор и терпеливо трудились над изготовлением несравненных изделий из камня и металла. Но близилось Время Людей, и всё менялось, и вот тут в Темнолесье вновь поднялся и ожил Чёрный Властелин.

Раньше тот лес назывался Великим Зеленолесьем, и его обширные залы-поляны и зелёные галереи звенели от радостных птичьих песен, там жили многочисленные звери, и там под дубами и буками были владения короля Лесных эльфов Трандуила. Но ещё в конце первой половины Третьей эпохи с юга сюда вползла Тень. Медленно окутывала она чащи и поляны, и вместе с ней в лес входил страх. Появились кошмарные чудища, злые хищники, силки и капканы.

Тогда получил лес другое имя – Темнолесьем стали его звать, потому что глубокая ночная тень залегла там, и мало кто осмеливался туда заходить. Лишь на севере племя Трандуила ещё сдерживало наступление Зла. Откуда шло оно, сначала было неизвестно, даже мудрые не скоро это узнали. А была это Тень Саурона и знак его возвращения. Ибо, выйдя из восточных пустынь, поселился он у южной окраины леса, постепенно набирал силу и по мере того, как рос, приобретал видимый облик. В тёмной горе жил он и там творил злодейские чары. Все боялись Колдуна из Дол Гулдура, но не знали ещё, как велика его мощь, растущая им на погибель.

Тогда же, когда первые тени залегли в Темнолесье, на западе Среднеземья появились истари, люди назвали их магами. Откуда они, тогда не знал никто, кроме Кирдана Корабела. И только Элронду и Галадриэли открыл Кирдан, что приплыли они из-за Моря. Уже потом среди эльфов прошла весть, что были они посланцами Властителей Запада, явились померяться силой с Сауроном, если он снова восстанет, и поднять на подвиги эльфов, людей и всех живущих созданий доброй воли. Были они похожи на людей, немолодые с виду, но сильные и бодрые, почти не старели и не менялись с годами, хотя большие заботы обременяли их. Были они мудры и обладали огромной силой рук и разума. Долго странствовали они меж людьми и эльфами, далеко бывали, могли говорить с птицами и животными. Много имён у них было, по-разному называли их народы, населявшие Среднеземье, но истинные свои имена они не открывали никому. Старшими из них были те, кого эльфы звали Мифрандир и Курунир, а люди из северных племён знали под именами Гэндальва и Сарумана.

Курунир был самый старший и явился первым, после него пришли Мифрандир, Радагаст и другие истари, о которых в этой истории не рассказывается, потому что они отправились в восточные края Среднеземья. Радагаст был другом всех зверей и птиц, а Курунир больше жил среди людей, говорил хитро и в кузнечном ремесле знал всё до тонкости. Мифрандир сблизился с Элрондом и эльфами. Он постоянно странствовал, бывал далеко на севере и на западе. И нигде не жил подолгу. А Курунир побывал на востоке и, вернувшись, поселился в горном кольце Исенгарда, в башне Ортханк, которую построили в дни своего могущества нуменорцы.

Мифрандир оказался самым бдительным из всех. Именно он настороженно следил за наступлением Тени на Темнолесье, догадываясь, что это – первый знак возвращения Саурона, хотя многие считали, что там лишь назгулы. Маг сам отправился в Дол Гулдур, но Чародей скрылся от него, и довольно долго в тех местах был настороженный мир. Потом Тень вернулась и стала расти и крепнуть. Тогда-то и был впервые созван Совет Мудрых, названный Белым Советом. На нём были Элронд, Галадриэль, Кирдан и другие вожди эльдар, и с ними Мифрандир и Курунир. Курунира (а это был Саруман Белый) избрали тогда главой Совета, ибо прошлые хитрости Саурона он изучил лучше всех. Галадриэль желала, чтобы главой Совета стал Мифрандир, и Саруман был этим недоволен, ибо уже тогда был горд и стремился властвовать, но Мифрандир отказался. Ибо не хотел он зависеть ни от чего и ни от кого, подчиняясь лишь тем, кем был послан, и хотел сохранить полную свободу, приходя, когда и куда захочет, не имея постоянного места обитания. Саруман же принялся тщательно изучать все легенды о Кольцах Власти, о том, как они были сделаны и что происходило с каждым.

А Тень всё росла, и мрачнели сердца Элронда и Мифрандира. Ещё через некоторое время Мифрандир ценой большого риска снова побывал в Дол Гулдуре и в подвалах Чародея, убедился, что был прав в своих опасениях, и сам еле уцелел. Вернувшись в Эриадор к Элронду, он сказал:

– Увы, всё так, как мы опасались. Там не улайры, как долго считали многие. Это сам Саурон, он снова принял видимый облик, быстро крепнет и собирает все Кольца, какие может найти. Он ищет сведения о Едином, а также о наследниках Исилдура, если только они ещё живут на свете.

И ответил Элронд:

– В час, когда Исилдур взял Кольцо и не смог отказаться от него, было предопределено, что Саурон вернётся. Это рок.

– Но Единое потеряно, – сказал Мифрандир. – И пока оно не нашлось, мы можем совладать с Врагом, если соберём все силы воедино и поспешим.

Созвали Белый Совет. Мифрандир призвал всех не медлить, но Курунир был против и уговаривал их, наоборот, не спешить и ждать.

– Ибо я не верю, – сказал он, – что Единое может найтись в Среднеземье. В Андуин упало оно, и я полагаю, Река давным-давно унесла его в Море. Там оно и останется лежать на дне, пока мир не распадётся и бездны не откроются.

Вот поэтому тогда ничего не было предпринято, хотя у Элронда душа болела, и сказал он Мифрандиру:

– Всё же я провижу, что Единое найдётся, и снова будет война, и этой войной кончится наша эпоха. Воистину наступит во второй раз Тьма, если только не спасёт нас непредвиденное чудо. Оно от меня пока скрыто.

– В мире часто происходят непредвиденные чудеса, – сказал Мифрандир. – Если мудрые не справляются, помощь порой приходит от слабых.

Мудрые встревожились тогда, но никто не заподозрил, что Курунир уже был во власти чёрных замыслов и становился предателем; ибо он сам возжелал найти Великое Кольцо, завладеть им и подчинить весь мир своей воле. Слишком долго изучал он хитрости Саурона – сначала чтобы победить его, а сейчас уже не столько из ненависти, сколько из зависти к сопернику. Догадался он, что Кольцо, принадлежавшее Саурону, станет искать хозяина, когда он снова явится в мире; а если Саурон будет изгнан, оно затихнет там, где лежит. Потому Курунир решил поиграть с огнём и некоторое время не трогать Саурона, надеясь при помощи своего искусства опередить и Врага, и друзей, как только Кольцо появится на свет.

Он поставил стражу в Ирисной долине, и вскоре обнаружил, что слуги Дол Гулдура тоже что-то ищут там в реке и прочёсывают её берега. Поняв, что и Саурон прознал о том, где и как погиб Исилдур, он испугался, отступил в Исенгард и стал укреплять его. Одновременно он всё глубже проникал в тайны Колец Власти и искусство их изготовления. Но никому из членов Совета он в том не признавался, всё ещё надеясь первым узнать про Великое Кольцо. У него было много шпионов, и птиц среди них было немало, ибо Радагаст помогал ему, не подозревая об измене, а веря, что с пользой наблюдает за действиями Врага.

Тень в Темнолесье густела. В Дол Гулдур стягивались зловредные твари из всех затенённых углов мира. Снова собирались они под властью единой воли, и злоба их направлялась против эльфов и уцелевших нуменорцев. Потому снова был созван Белый Совет, на котором обсуждалось всё, что было известно о Кольцах.

И обратился к Совету Мифрандир, говоря:

– Нет нужды, чтобы Кольцо было найдено сейчас. Ведь пока оно существует на земле и цело, существует и сила, заключённая в нём, и Саурон будет надеяться и расти. А эльфы и Друзья эльфов уже не так могучи, как прежде. Скоро Враг будет сильнее всех, даже не обладая Великим Кольцом, ибо он распоряжается Девятью и сумел добыть три из Семи. Пора нанести удар.

Согласился на это Курунир, желая выгнать Саурона из Дол Гулдура, который находился близ Андуина, и помешать ему свободно обшаривать Реку. Тогда он помог Совету, и было это в последний раз. Собрали они большую силу, напали на Дол Гулдур и выгнали Саурона из его логова. Темнолесье ненадолго очистилось.

Но удар был нанесён слишком поздно. Предвидел его Чёрный Властелин и занимался своими приготовлениями. Улайры, Девять его слуг, раньше него перебрались из Дол Гулдура в Мордор, и там уже всё было готово к его приходу. Так что бегство его было обманным манёвром. Не покинул он Среднеземье навсегда, а вскоре вернулся, и прежде чем Мудрые смогли его задержать, проник в своё королевство Чёрный Мордор и засел в неприступных башнях Барад Дура.

В последний раз собирался Белый Совет в том году, а Курунир удалился в Исенгард и отныне советовался лишь сам с собой.

Земля стала полниться слухами о войне и страхом. Орки стягивались в банды, злобные южане и востокане спешно вооружались. И тут сбылось предсказание Элронда. Единое Кольцо, в самом деле, нашлось, причём так удивительно, что даже Мифрандир не мог такого предвидеть. Не досталось оно ни Куруниру, ни Саурону, ибо задолго до того, как они начали искать его в Андуине, поднял его со дна Великой реки маленький рыбак из странного племени, жившего поблизости, когда в Гондоре ещё были короли. И тот, кто им завладел, скрылся с ним в тёмной норе под корнями гор, и никто на свете не знал о том. В год, когда Саурон был изгнан из Дол Гулдура, Кольцо в горе нашёл случайно попавший туда путник, спасавшийся от орков, и унёс его с собой в далёкую страну перианов, или полуростков, на запад Эриадора. О них мало кто знал. Ни эльфы, ни люди перианами особо не интересовались; ни Саурон, ни мудрые о них не думали. Лишь Мифрандир стал ими заниматься. И по счастливой случайности или благодаря своей неусыпной бдительности Мифрандир первым узнал про Кольцо, раньше Саурона. И был он от этого в тревоге и сомнениях. Ибо столь велика была зловредность этой вещи, что не под силу было владеть ею даже мудрым. Оно годилось лишь тому, кто, как Курунир, хотел стать тираном и новым Властелином Тьмы. Нельзя было ни скрыть его навечно от Саурона, ни уничтожить теми средствами, какие были у эльфов. И вот с помощью дунаданов с севера Мифрандир стал охранять землю перианов и ждать своего часа. Но много ушей было у Саурона, и вскоре прослышал он о Кольце, и, желая его всей чёрной душой, как ничто больше в мире, выслал за ним назгулов. Загорелся огонь войны, и битвой с Сауроном кончилась Третья эпоха так же, как некогда началась.

Это было давно, но те, кто видел, что деялось в те времена, кто знал об удивительных подвигах, совершённых с небывалой отвагой, рассказали о Войне за Кольцо и о том, как закончилась она неожиданной победой и давно предвиденной печалью.

Здесь скажем только, что в те дни на севере объявился наследник Исилдура, принял он в свои руки обломки меча Элендила, и был меч перекован в Имладрисе. С этим Мечом пошёл на войну великий вождь людей Арагорн, сын Араторна, тридцать девятый прямой наследник Исилдура, и был он больше похож на Элендила, чем все остальные до него. Произошло сражение в Рохане; свергнут был изменник Саруман и разрушен Исенгард; великая битва была на поле под столицей Гондора, и там ушёл в вечную тьму улайр, князь Моргула, верный полководец Саурона; и наследник Исилдура привёл войско Западных вождей к Чёрным Вратам Мордора.

На последний бой туда пришли Мифрандир и сыновья Элронда, и король Рохана, и правители Гондора, с наследником Исилдура были северные дунаданы. Уже видели они смерть и поражение, и доблесть их не спасла бы, ибо Саурон был слишком силён. Но в последний час сбылось предсказание Мифрандира, сильные и мудрые получили помощь слабых рук. Ибо, как поётся с тех пор во многих песнях, избавление принесли перианы из маленького народца, обитавшего в холмах и в долинах.

Рассказывается, как по просьбе Мифрандира полуросток Фродо взял ношу на себя и вместе со своим верным слугой прошёл сквозь смертельные опасности и Тьму и добрался до Роковой горы вопреки всем козням Саурона. Великое Кольцо Всевластья было ввергнуто в огонь, где его выковали, и так, наконец, погибло, и его Зло вместе с ним.

Тогда Саурон потерял свою силу и был окончательно побеждён. Он превратился в Тень Злобы, и развеял ту Тень ветер, а башни Барад Дура развалились, многие земли вздрогнули от их падения, и далеко был слышен грохот. Наступил мир, новая весна расцвела на земле. Наследник Исилдура стал королём Гондора и Арнора, возвысились дунаданы и обрели новую славу.

В королевском дворе в крепости Минас Анор вновь цвело Белое Древо, ибо Мифрандир нашёл его росток на скалах Миндоллуина, увенчанной снегом горы, возвышавшейся над столицей Гондора; и пока то Древо росло, в сердцах королей сохранялась живая память о Давних днях.

Достичь всего этого очень помогли мудрые советы и неусыпная бдительность Мифрандира; в самые последние дни он явился достойнейшим из мудрых и великих, и поскакал в бой в белых одеждах; но лишь когда пришло его время покинуть Среднеземье, стало известно, что он долго хранил алое Кольцо Огня. Сначала это Кольцо было доверено Кирдану Корабелу, правителю Серой Гавани; а он передал его Мифрандиру, ибо знал, откуда тот пришёл и куда, в конце концов, вернётся.

– Возьми это Кольцо, – сказал он, – ибо тяжкими будут твои труды и заботы, а оно поддержит тебя и ободрит в усталости. Это – Кольцо Огня, и может быть, тебе удастся зажечь былой отвагой сердца в остывающем мире. А моё сердце – в Море, и я останусь на сером берегу в этой Гавани до тех пор, пока не подготовлю к отплытию последний корабль. Тогда я буду тебя ждать.

Белым был тот корабль, долго он строился, и долго ждал дня, о котором говорил Кирдан.

Но когда всё свершилось и наследник Исилдура принял правление над людьми, и западные земли стали принадлежать ему, стало ясно, что сила Трёх Колец тоже кончилась, и мир для Перворожденных постарел и посерел. Тогда последние нольдор отплыли из Серой Гавани, покидая Среднеземье навеки. Самыми последними прибыли в Гавань носители Трёх Колец. Мудрый Элронд вместе со всеми взошёл на корабль, который построил Кирдан. В осенних сумерках выплыл тот корабль из Мифлонда и плыл, и плыл, пока моря закруглённой Земли не оказались далеко внизу, и ветры круглых небес не тревожили больше парусов в вышних просторах над туманами мира, где Прямой Путь ведёт на древний Заокраинный Запад.

ТАК КОНЧАЕТСЯ СЛОВО И ПЕСНЯ ПРО ЭЛЬДАР

Приложение 1

Замечания по произношению

Данные замечания приведены для объяснения произношения эльфийских имён и названий, и никоим образом не являются исчерпывающими. Полная информация даётся в «Приложениях» к «Властелину Колец».

СОГЛАСНЫЕ:

С – везде «К», нигде не произносится как «С»: Сеleborn = Келеборн. В отдельных случаях вместо буквы «С» в английском варианте уже поставлено «К»: Tulkas = Тулькас, Kementari = Кементари.

СН – везде «Х», как в шотландском «Loch» = Лох, озеро, или в немецком «Buch» = Бух, книга. Нигде не произносится как «Ч»: Carcharot = Кархарот, Erchamion = Эрхамион (в этом переводе Эркамион).

DH – произносится как согласный звук в английском артикле «the». В этом переводе, ввиду отсутствия в русском языке соответствующего звука применено «Д» или «ДХ»: Maedhros = Маэдхрос, Aredhel = Аредхэл, Haudh-en-Arwen = Хауд-эн-Арвен.

G – везде «Г», даже перед гласными «e, i, y»: Region = Регион, Eregion = Эрегион, Ginglit = Гинглит.

Согласные, повторенные в написании дважды, произносятся, как удвоенный звук: Yavanna = Йаванна.

ГЛАСНЫЕ:

AI – произносится как «АИ»: Edain = Эдаин

AU – произносится как «АУ»: Aule = Аули, Sauron = Саурон

EI – произносится как «ЭЙ»: Teiglin = Тейглин

IE – произносится как «ИЭ», оба звука раздельно: Nienna = Ниэнна

UI – аналогично произносится «УИ»: Uinen = Уинэн

AE – можно произносить «АЭ»: Nirnaeth = Нирнаэт, или «АЙ»: Aegnor = Айгнор, хотя можно и Аэгнор

ОЕ – можно произносить, как «ОЭ» или «ОЙ»: Noegyth = Ноэгит, или Loeg = Лойг

ЕА – только «ЭА», два звука раздельно: Earendil = Эарендил

ЕО – только «ЭО», два звука раздельно: Eonwe = Эонвэ

U – даже в открытом слоге «У», а не «Ю»: Turin = Турин

ER – произносится как «ЭР»: Nerdanel = Нэрданэль

IR – произносится как «ИР»: Cirdan = Кирдан

UR – произносится как «УР»: Gurthang = Гуртханг

Е – в конце слова всегда произносится как полный звук «Э». Равно как и в середине: Celeborn = Келеборн, Menegroth = Менегрот

Знак ударения над гласной в языке синдарин обозначает, что это долгий звук под ударением, а в нуменорском (атанийском) и гномьем языках – это лишь показатель долготы звука.[23]

Приложение 2

Элементы эльфийских языков квенья и синдарин в именах и названиях

Это приложение составлено для тех, кто интересуется языками эльдар, причём для примеров взято немало слов из «Властелина Колец». Перечень очень сжатый, значения приведены категорично, без многозначности, что не всегда соответствует действительности. Кроме того, взяты лишь избранные элементы, из-за ограниченности объёма издания и знаний составителя. Алфавитный порядок должен обеспечить удобство быстрого нахождения элемента, поэтому составитель не придерживается одного языка, а приводит элементы то на квенья, то на языке синдарин.

А – а – союз «а» или союз «и», (см. АР)

АГЛАР – aglar (синд.) – слава, блеск: Дагор Аглареб, Агларонд, (см. АЛКАР, ГАЛ, КАЛ)

АДАН – adan (синд., ед. ч.), ЭДАИН – edain (синд., мн. ч.) – человек, люди: Аданэдэл, Арадан, Дунадан, (см. АТАНИ)

АЙНА – aina (eд. ч.) АЙНУР – ainur (мн. ч.) – святой, высший: айнур, Айнулиндалэ

АЛАК, АЛАГ – alak (кв.) – стремительный: Анкалагон

АЛАТА – alata (кв.) – сияние

АЛКАР – alkar (кв.) – сияние, блеск: Алкаринквэ (см. АГЛАР, КАЛ)

АЛКВА – alqua (кв.) – лебедь: Алквалондэ

АЛЬДА – alda (кв.) – дерево: Альдарон, Альдудэниэ, Малинальда (см. АЛАДХ)

АМАРТ – amarth (синд.) – судьба, рок: Амон Амарт, Умарт, Кабед Наэрамарт, Турамарт (то же что Турамбар)

АМБАР – ambar (кв.) – судьба: Турамбар

АМОН – amon (синд., ед. ч.), ЭМИН – emyn (синд., мн. ч.) – холм, гора: Амон Амарт. Амон Рудх, Эмин Муйл

АНАР – anar (кв.) – солнце: Анарион (есть и форма АНОР)

АНГ(А) – ang(a) (синд.) – железо: Ангайнор, Ангбанд, Ангабар, Англахел, Ангвирел, Гуртханг

АНГРЕН – angren (синд., ед. ч.), ЭНГРИН – engryn (cинд., мн. ч.) – железный: Ангрист, Ангрод, Эред Энгрин

АН(Д) – an(d) – длинный: Андрам, Андуин, Анфалас, Кайр-Андрос (корабль, оставляющий длинную пену), Ангертас (длиннорядные руны)

АНДУНЭ – andune (синд.) – закат, запад: Андунияя (см. АННУН)

АНКА – anca (кв.) – челюсти: Анкалагон

АН(НА) – an(na) – дар: Аннатар, Мелиана, Йаванна, Андор

АННОН – annon (ед. ч.), ЭННИН – ennyn (мн. ч.) – ворота, вход, большая дверь: Мораннон, Сиранона, Аннон-ин-Гелид, Эннет Аннон (или Эннет Аннун)

АН(Н)УН – annun (синд.) – закат, запад: Ануминас, Эннет Аннун (последнее слово спорно, м. б. Западные Врата)

АНОР – anor (кв.) – солнце: Анориэн, Минас Анор

АР – ar – вне, снаружи, без: Араман (= за Аманом), Нирнаэт Арнэдиад

АР(А) – ar(a) – благородный, королевский: Арадан, Арэдэл, Арнор, Аргонаты

АРАН – aran – король: Аранрут, Ар-Фаразон

АРАТО – arato – знаменитость: Аратар (Ангрод, Финрод – тот же корень, претерпевший изменения)

АРИЭН – arien (синд.) – майя Солнца

АРЭ – are (кв.) – солнечный свет: Кементари

АТАН(И) – atan(i) (кв.) – человек, люди: Атанамир, Атанатари

АТАР – atar (кв.) – отец: Атанатари, Илюватар

АУРЭ – aure (кв.) – день, свет солнца (когда тепло) (см. УР)

БАЛ(АН) – bal (an) (синд.) – власть, сила: балрог, Балар

БАНД – band (синд.) – тюрьма, твердыня: Ангбанд (старинная форма МБАНДО, отсюда синдарийский вариант Ангамандо, а также Мандос)

БАР – bar (синд.) – жилище: Бритомбар, Димбар, (см. МАР)

БАРАД – barad (ед. ч.), БЭРЕД – beraid (мн. ч.) – башня, башни: Барад Дур, Эмин Бэред

БЕЛЕГ – beleg – могучий: Белег, Белегаэр, Белегост

БРАГОЛ – bragol – внезапный: Дагор Браголлах

БРЕТИЛЬ – brethil – (м. б.) серебристая берёза: Лес Бретиль, Нимбретиль, Фимбретиль (Берёзка, Веточка)

БРИТ – brith – песок, гравий: Бритиах, Бритомбар, Бритон

ВАЛ – val (кв.) – власть, сила: валар, Валаквента, валараукар, Валинор, Валимар

ВЕН – wen – дева, девушка (часто в окончаниях): Арвен, Морвена, Эовина (= Эовен)

ВЕТ – weth – тень (есть форма ВАТ (УАТ) – wath): Эфел Дуат, Эред Ветрин, (см. ГВАТ)

ВИНГ – wing – пена: Эльвинга, Вингилот (только в этих двух именах)

ГАЙЯ – gaya (кв.) – ужас: Белегаэр (древнее название огромного Моря, хотя спорно)

ГАЛ, ГЭЛ – gal (синд.) – сияние: Гил-Гэлад, Галадриэль (не от ГАЛАДХ) (см. АГЛАР, РИГ)

ГАЛАД(Х) – galadh (синд.) – дерево: Карс Галадон, галадримы

ГАЛЕН – galen (синд.) – зелёный: Тол Гален, Ард Гален (см. КАЛЕН)

ГАУР – gaur – волк-оборотень: Тол-ин-Гаурхот (древн. НГВАУ – ngwau – вой)

ГАЭР – gaer – море: Белегаэр, Гаэрис (синдарийский вариант ОССЭ) (см. ГАЙЯ, ЭАР)

ГВАТ – gwat – тень: Гватло (второе название реки Серой). Это не тень освещённого предмета, а тёмный предмет, полусвет (см. ВЕТ)

ГВАЙТ, ГВЭЙТ – gwaith – люди: Гвэйт-и-Мирдэн, Энедвейт

ГИЛ – gil – звезда: Дагор-нуин-Гилиат, Осгилиат, Гил-Гэлад, Гил Эстел

ГИРИТ – girith (синд.) – дрожь: Нэн Гирит, Гиритрон (последний месяц года)

ГЛИН – glin – блеск (чаще глаз): Маэглин

ГОЛОД – golodh (синд. ед. ч.), ГЕЛИД – gelydh (мн. ч.) – то же что НОЛЬДО, знающие, отсюда Голодримы

ГОН – gon – вождь, военачальник: Фингон, Тургон (от древнего КАНО)

ГОНД – gond (синд.) – камень: Гондолин, Гондор, Аргонаты, Серегон, Берегонд (см. ОНДО)

ГОР – gor – ужас, страх: Гортхол, Гортхаур, Горгорот, Эред Горгор

ГРОД, ГРОТ – grod, groth – рытьё, копание под землёй: Менегрот, Ногрод (древн. НОВРОД – рытьё пустот, потом изменилось под влиянием слова НАУГРИМ). Возможно, тот же корень в НИМРОДЭЛЬ – Дева из Белой Пещеры

ГУЛ – gul (синд.) – колдовство: Дол Гулдур, Моргул. Возможно, древний корень НГОЛ – ngol, сохранившийся в светлом смысле в слове НОЛЬДОР от частого употребления с МОР стал обозначать чёрную магию (см. НОЛЭ)

ГУРТХ – gurth – смерть: Гуртханг

ДАГНИР – dagnir – бой, истребление: Дагнир Глаурунга

ДАГОР – dagor – битва: Дагор Аглареб

ДАЛ – dal – нога: Келебриндал, Рамдал (см. ТАЛ)

ДАЭ – dae – тень: Дор Даэдэлот (м. б. Даэрон)

ДЕЛОТ – deloth – отвращение: Дор Даэдэлот

ДИМ – dim (синд.) – печальный: Димбар

ДИН – din – молчащий: Дор Динэн, Амон Дин, Рат Динэн

ДОЛ – dol – голова: Лориндол, Долмед, Нардол, Дол Гулдур

ДОР – dor (кв.) – земля, суша: Дориат, Дорфонион, Эриадор, Гондор, Мордор (производное от НДОР, на квенья путается с НОРЭ)

ДРАУГ – draug – волк: Драуглуйн (Волк-Гора)

ДУ – du (синд.) – ночь, сумрак: Делдуват, Эфел Дуат, Дулин (соловей, ночной певец) (см. ЛОМЭ)

ДУИН – duin – река, длинная вода: Андуин, Берендуин, Эсгальдуна

ДУН – dun (синд.) – запад, закат: Дунадан, Адунакор (см. АНДУНЭ, АННУН, НУМЕН)

ДУР – dur – тёмный: Барад Дур, Карагдур, Дол Гулдур, Дуртханг

ДЭЛ – del – ужас: Делдуват

ИА, ИЯ – ia – бездна, пропасть: Мория

ИАНТ – iant – мост: Иант Иаур

ИАТ – iat – ограда: Дориат

ИАУР – iaur – старый: Иант Иаур, Иарвайн (эльфийское имя Бомбадила)

ИЛЬМ – ilm – воздух: Илмен, Ильмарэ, Ильмарин (Вышний дворец Воздуха)

ИЛЮВЭ – iluve – всё: Илюватар

ИМЛАД – imlad – ущелье, долина с крутыми стенами: Имлад Моргул

ИТА – ita (кв.) – искра

ЙАВ(Э) – yave (кв.) – плод: Йаванна (Плоды Дарящая), Йаванниэ – девятый месяц года

ЙАВИЭ – yavie – плодоносный, осень (возможен вариант с произношением ХАВ)

КАЗАД – khazad (гн.) – гномы, (см. ХАДОД)

КАЛ – kal – сияние: Калакирия, Калаквенди, Тар Калион (то же что и ГАЛ)

КАЛЕН – calen (синд.) – зелёный: Каленардон (то же что ГАЛЕН)

КАМ – cam – рука, кисть, горсть: Камлост, Эркамион (древний корень КАМБА)

КАНО – cano (кв.) – военачальник (со временем преобразилось в ГОН)

КАРАД – caradh (синд.) – красный: Карадрас (видоизменённая форма КАРАН)

КАРАН, КАРН – caran (синд.) – красный: Карантир, орокарни, Карнемирия

КАРАХ, КАРХ – carak (синд.) – зуб, клык: Кархарот, Кархост, Карх Ангрун (Железная Клыкастая Пасть на Востоке), Хелькаракс

КВЕН – quen – речь, «говори!»: квенди, квента, квенья, Валаквента

КЕЛ – kel – прочь, иди (теки) прочь

КЕЛОН – kelon – источник

КЕЛЕБ – celeb (синд.) – серебро: Келеборн, Келебрант, Келебримбор (Серебряный Кулак), Келебриндал (Среброногая)

КЕЛЕБРИН – celebrin (cинд.) – серебряный, серебристый (не сделанный из серебра, а серебру подобный)

КЕЛЕД – kheled (cм. ХЕЛЕД)

КЕМЕН – kemen – земля, плоскость под небом: Кементари (см. МЕНЕЛ)

КЕРИН, КОРОН – cerin, coron – холм, курган: Керин Амрот, Короллайр (Холм Вечного Лета, из сочетания КОРОН-ОЙОЛАЙРЭ)

КИР – kir – резать, рубить: Калакирия, Кирт, Кирит, Кирдан

КОЛЛО – collo (кв.) – плащ: Сингол (из СИНДАКОЛЛО)

КУ – cu – лук: Куталион, Лаэр-Ку-Белег, Дор Куартхол

КУИВИЭ – cuivie (кв.) – пробуждение: Куивиенэн

КУЛ – cul – красно-золотой: Кулуриэн

КУРУ – curu – мастерство, искусство: Куруфин, Курунир

ЛАД – lad – долина, равнина: Дагорлад, Химлад, Имлад Моргул, Имладрис, Тумладен

ЛАСТО БЕТ ЛАММЭН – Lasto beth lammen – Слушай слова моей речи

ЛАХ – llach – скачущее пламя: Дагор Браголлах, Англахел (м. б. Меч из Железа, Спрыгнувшего с неба)

ЛИН – lin – петь: Айнулиндалэ, Лорелин, Линдон, ломелинди

ЛИН – lin – пруд, озеро: Линаэвен, Тейглин, Аэлин

ЛИТ – lith – пепел: Анфауглит, Эред Литтох, Лифлад (Литлад)

ЛОК – lok (кв.) – изгиб, петля

ЛОКЭ – loke (кв.) – змей: Урулоки

ЛОМ – lom – эхо: Дор Ломин, Эред Ломин

ЛОМЭ – lome – сумерки, ночь: Ломион, ломелинди (соловей, певец сумерек) (см. ДУ)

ЛОНДЭ – londe – замкнутая гавань: Алквалондэ, Мифлонд

ЛОР(Э) – laure – золотой (не металл, а цвет): Глорэдэл, Глорфиндэл, Лориндол

ЛОС – los – снег: Ойолоссэ

ЛОТ – lot – цветок: Нимлот, Лотлориэн

ЛУИН – luin – синий, голубой: Эред Луин, Хеллуин, Миндоллуин

МАЛ(Ь) – mal – золотой: Малинальда, Кормаллен (Луг, Обсаженный Деревьями Кулумальда), Мэллорн

МАН – man – благой благословенный незапятнанный: Манвэ, Аман, Амандил, Уманья

МАР – mar (кв.) – обиталище, дом: Эльдамар, Валимар, Мардил, Мар-ну-Фальмар

МАЭГ – maeg – острый, пронзительный: Маэглин

МЕЛ – mel – любовь: Имлох Мел, Мелиана (Дар Любви)

МЕЛЛОН (МЭЛЛОН) – mellon – друг (производное от МЕЛ)

МЕН – men – путь: Нумен, Хьярмен, Ромен

МЕНЕЛ – menel – небо: Менельдил, Менельтарма, Тарменел, Менельмакар

МЕРЕТ – mereth – пир: Меретронд (Зал Пиров), Мерет Адертад

МИНАС – minas – башня: Ануминас, Минас Анор, Минас Тирит

МИНЬЯ – minya – первый: Тар Миньятур

МИР(Э) – mir(e) – алмаз, драгоценный камень: Элеммирэ, Мириэль, Наугламир, Атанамир

МИТ (МИФ) – mith серый: Митейтиль, мифрил, Мифрандир

МОР – mor – тёмный, мрачный: Мордор, Моргот, Мория, Морвена, Мориквенди

МОТ – moth – сумерки: Нэн Элмот

НАР – nar – огонь, пламя: Нарсил, Нарья, Феанор (тот же корень изменённый), Анар или Анор (солнце)

НАРН – narn – сказ: стих, который не поют – Нарн-и-Хин-Хурин

НАУГ – naug – гном: наугримы, Ногрод (сокр. корень)

(Н)ДИЛ – (n)dil – преданность: Амандил, Элендил, Мардил (Домосед)

(Н)ДУР – (n)dur – то же что (Н)ДИЛ: Эарендур

НЕЛЬДОР – neldor – бук: Нельдорет

НЕЛЬДЭ – nelde – три

НИМ – nim (древняя форма НИМФ) – белый: Нимбретиль, Нимлот, Барад Нимрас, Нимфелос

НИФРЕД – niphred – бледный: нифредилы

НОГОТ – nogoth (ед. ч.), НОЭГИТ – noegyth (мн. ч.) – гномик: ноэгит нибин

НОЛЭ – nole (кв.) – учение, знание: нольдор

НОРЭ, НДОР – nore, ndor – суша (древнее, чем ДОР): Валинор, Нуменор, Эннор, Эндор

НУМЕН – numen – запад, путь заката: Нуменор

НЭН(Д) – nan(d) – долина: Нэн Дунгортэб, Нэн Элмот, Нэн Татрен

НЭН – nen – вода, водичка (меньше реки): Нэнуйял, Уинэн, Нэн Итоэль, Нэнья, Бруинен

ОЙО – oio – вечный: Ойолоссэ (Вечноснежная)

ОНДО – ondo (кв.) – камень: Ондолиндэ (Гондолин, на квенья)

ОРН – orn – дерево: Келеборн, Фангорн, Мэллорн, Хирилорн

ОРОД – orod (ед. ч.), ЭРЕД – ered (мн. ч.) – гора: Ородруин, Оромет, Тангородрим

ОС(Т) – os(t) – крепость: Ангреност, Белегост, Форменос, Мандос, Осгилиат, Нарготронд (из древнего Нарог-Ост-Ронд)

ПАЛАН – palan (кв.) – далеко: Палантир

ПЕЛ – pel – окружать: Пеларгир, Пелори, Пеленнор (Огороженное Поле) (см. ЭФЕЛ)

РАУГ, РОГ – raug, rog (синд.) – демон: балрог (см. РАУКО)

РАМ – ram (cинд.) – стена: Андрам, Раммас Экор, Рамдал

РАМБА – ramba (кв.) – то же что и РАМ

РАН – ran – бродить блуждать: Рана (луна), Мифрандир, Гилрана, Аэрандир

РАНТ – rant – путь, ход, течение: Адурант, Келебрант

РАС – ras – рог: Барад Нимрас, Карадрас, Эред Нимрас

РАУКО – rauko (кв.) – демон: валараукар

РИГ – rig – виться, увитый: Риэль (дева в венке), Галадриэль (Дева с Сияющим Венком Волос)

РИЛ – ril – блеск, сверкание: Сильмарил, Идрил, Андрил, мифрил

РИМ – rim – толпа, множество: голодримы, Мифрим, наугримы, Тангородрим

РИНГ – ring (кв.) – холод: Рингвил, Химринг, Рингарэ (последний месяц года)

РИС – ris – резать, острый: Оркрист, Имладрис, Ангрист, Криссаэгрим

РОМ – rom – гудение рога или горна: Оромэ, Валарома

РОМЕН – romen (кв.) – восход, восток: Роменна (см. РУН)

РОНД – rond – купол, высокая крыша, высокий вал: Нарготронд, Хадодронд, Агларонд, Элронд (Звёздный Высокий Лоб)

РОС – ros – пена, брызги: Келеброс, Элрос, Раурос, Кайр Андрос

РОХ – roch (синд.) – лошадь: Рохаллор, Рохан, рохирримы, Рохерин (Конь от Девы, ибо подарок Арвен)

РУИН – ruin – красное пламя: Ородруин

РУН – rhun (синд.) – восход, восток: Талат Рунэн

РУТ – ruth – гнев: Аранрут

САРН – sarn – камень, галька: Сарн Гебир, Сарн Атрад

СЕРЕГ – sereg (синд.) – кровь: серегон

СИЛЬ – sil (кв.) – белый свет, (серебристое) сияние: Нарсил, Сильпион, Исилдур, Сильмарил (последнее спорно, м. б. от СИЛИМА – вещество для камней, придуманное Феанором) (см. ТИЛЬ)

СИН – sin (кв.) – серый: синдар, Синголло (см. ТИН)

СИР – sir – река, поток: Сирион, Сиранона, Сирит

СОРОН – soron (кв.) – орёл: Соронумэ, Соронтар (то же что Торондор), (см. ТОРОН)

СУЛ – sul (кв.) – ветер: Сулимо, Амон Сул, сулимэ (третий месяц года)

ТАЛ – tal – нога (см. ДАЛ)

ТАЛАТ – talath – плоскость, равнина: Талат Дирнэн, Талат Рунэн

ТАЛИОН – thalion – сильный, стойкий: Куталион, Хурин Талион

ТАНГ – thang – гнёт, порабощение: Тангородрим (см. ТХАНК)

ТАР – thar – через, наискось: Сарн Атрад, Тарбад, Таргелион

ТАР(А) – tar(a) (кв.) – высокий, владыка: Аннатар, Кементари, Тарма (столб), Менельтарма, Элентари

ТАСАРЭ – tasare (кв.) – ива: Нантасаринан, Тасарион

ТАТАР – tathar (синд.) – ива: Нэн Татрэн

ТАУР(Э) – taur(e) – лес: Таурон, Таур-ну-Фуин, Таур-им-Дуинат

ТЕЛ – tel – конец, последний: телери

ТЕЛЬП(Э) – telep, telpe (кв.) – серебро: Тельперион (см. КЕЛЕБ)

ТИЛЬ – til – рог, остриё: Таникветиль, Тилион (Рогатый), Келебдил (в изменённом произношении)

ТИЛЬ – thil (синд.) – белый свет, (серебристое) сияние: Итиль, Белтиль, Галатилион

ТИН – tin (кв.) – искра: Тинталлэ, тиндомэ (искристые звёздные сумерки), Итильдин (лунозвёздный материал для написания тайных рун), Тиндомерель (Дочь Сумерек, поэтическое прозвание соловья, потом употреблялось Тинувьель)

ТИН – thin (синд.) – серый: Тингол (см. СИН)

ТИР – tir – наблюдать, охранять: Минас Тирит, Тирион, Минастир, Тар Палантир

ТОЛ – tol – остров: Тол Эрессея, Тол Гален, Тол Брандир (обычно скалистый)

ТОРОН – thoron (синд.) орёл: Торондор, Кирит Торонат

ТУМ – tum (синд.) – долина: Тумладен, Удун, Утумно (см. ТУМБО)

ТУМБО – tumbo (кв.) – долина: Тумбалеморна

ТУР – tur – власть, сила: Турамбар, Тургон, Турин, Феантуры, Тар-Миньятур

ТХАНК – thank – гнёт, порабощение: Ортханк, Дуртханг (ТАНГ в орчьем искажении)

ТХАУР – thaur – отвратительный: Гортхаур, Тхаурон (древняя форма имени Саурон)

ТХОЛ – thol – шлем: Дор – Куартхол, Гортхол

УЙЯЛ – uial – сумерки: Аэлин Уйял, Нэнуйял

УР – ur – жара, греться: Урулоки, Уримэ (кв.) и Уруи (синд.) – восьмой месяц года

ФАЛАС – falas (синд.) – берег, линия прибоя: Белфалас, Фалас, Анфалас, фалатримы

ФАЛЬМА – falma (синд.) – волна: Мар-ну-Фальмар, Фальмари

ФАРОТ – faroth – охота: Таур-эн-Фарот (охотничьи лесные угодья)

ФАУГ – faug – провал, зияние, пустота: Анфауглит, Дор-ну-Фауглит

ФЕА – fea – дух: Феанор, феантуры

ФИН – fin – волосы: Финрод, Глорфиндэл, Фингон, Финдуиласа

ФОН, ТХОН – thon – сосна: Дорфонион

ФОРМЕН – formen (кв.) – север: Форменос (см. ФОРН)

ФОРН – forn (синд.) – север: Форност

ФУИН – fuin (синд.) – темнота: Фуйнур, Таур-ну-Фуин

ХАДОД – hadhod (синд.) – гномы: Хадодронд (то же что по-гномьи Казад Дум)

ХАР – har (синд.) – юг: Харад

ХАУД – haudh – холм, курган: Хауд-эн-Арвен, Хауд-эн-Эллет

ХЕЛЕД – kheled, heled (синд.) – стекло, отражение: Хелеворн (Чёрное Стекло), Келед Зарам (Зеркальное озеро)

ХЕЛЕК – khelek (синд.) – лёд: Хелькар, Хелькаракс

ХЕЛЬК(А) – helka (кв.) – ледяной, холодный: Хелькаракс

ХЕРУ – heru (кв.) – повелитель, господин: Херумор, Херунумен

ХИЛ – khil – следовать: Хильдор, Хильдориэн, Элухил

ХИМ – him – прохладный: Химлад (м. б. Химринг)

ХИНИ – hini – дети: Эрухини (дети Эру), Хин Хурин

ХИСИЭ – hisie (кв.) – туман: Хисиломэ

ХИТ, ХИФ – hith (синд.) – туман: Хифлум, Хитаэглир

ХОТ – hoth – орда, банда: Тол-ин-Гаурхот, Гламхот (орчья банда), Лосото (орда снежных людей)

ХЬЯРМЕН – hyarmen (кв.) – юг: Хьярментир (см. ХАР)

ЭАР – еаr (кв.) – море: Эарендил, Эаррамэ (м. б. отсюда ГАЭР)

ЭВЕ, АЙВЭ – aiwe (кв.) – птичка: Линаэвен

ЭДЭЛ, ЭДХЭЛ – edhel (cинд.) – эльф: Аданэдэл, Аредхэл, Глорэдэл, Ост-ин-Эдхил, передил (изменённые формы)

ЭЙТЕЛЬ – eithel – колодец, родник, исток: Эйтель Сирион, Барад Эйтель, Митейтиль

ЭКОР – echor – окружать: Раммас Экор, Экориат

ЭЛ, ЭЛЕН – el, elen (кв.) – звезда (по легенде, примитивное восклицание эльфов, впервые увидевших звёзды)

ЭЛДА – elda (кв.) – звёздный: эльдар, Эледвен

ЭМИН – emyn (cинд.) – горы (мн. от АМОН): Эмин Бэред, Эмин Муйл

ЭНГРИН – engrin – железные (мн. от АНГРЕН) – Эред Энгрин

ЭР – er – один, одинокий: Амон Эреб, Эркамион, Эребор, Эру, Эрессея

ЭРЕГ – ereg – терновник: Эрегион, Регион

ЭРЕД – ered – горы (мн. от ОРОД): Эред Энгрин, Эред Линдон

ЭСГАЛ – esgal – прятаться, тайник: Эсгальдуна

ЭФЕЛ – ephel – наружная ограда: Эфел Дуат, Эфел Брандир (образовано от ЭТ-ПЕЛ)

Приложение 3

Перечень-справочник имён и названий

Поскольку в этой книге очень много имён, в данном перечне кроме указания страниц, приводится информация о персонаже или месте. Она далеко не исчерпывающая, и для большинства главных действующих лиц совсем краткая, но и такой список вначале вышел слишком объёмистым, его пришлось разными способами сокращать. Это удалось, главным образом, потому, что часто эльфийское название имеет перевод, который может употребляться независимо, например МЕНЕГРОТ и ТЫСЯЧА ПЕЩЕР. Во многих случаях оба варианта сведены вместе, и к ним дана общая информация. Тогда страницы указываются для обоих имён. Если переводное название указано в алфавитном порядке отдельно, то вместо информации при нём даётся сноска на основной (эльфийский) вариант. Переводы приводятся. Добавлены новые переводы, не встречавшиеся в текстах. Некоторые имена можно перевести, пользуясь Приложением 2.

У автора встречаются выражения, не имеющие эльфийского варианта, но являющиеся именами собственными (например, ELDER KING – Король из королей – или TWO KINDRED – Два Племени), тут составитель действовал избирательно, хотя большинство в перечень вошло.

АВАЛЛОН – Avallone, гавань и город эльдар на ТОЛ ЭРЕССЕЕ, названный так, если верить книге «АКАЛЛАБЕТ», «ибо это из всех поселений к ВАЛИНОРУ ближайшее».

АВАРИ – Avari, Отказавшиеся, эльфы, которые отказались идти в Поход на запад от Куивиенэна (см. ЭЛЬДАР и ТЁМНЫЕ ГОДЫ).

АВАТАР – Avathar, Тени, забытая земля на юге АМАНА между горами ПЕЛОРИ и Морем, где МЕЛЬКОР встретил УНГОЛИАНТУ.

АГАРВАЭН – Agarwaen, Запятнанный кровью, прозвание, которое дал себе ТУРИН, придя в НАРГОТРОНД.

АГЛАРОНД – Aglarond, Блистающие высокие залы, пещеры в Теснине Хельма, как они были названы потом, в горах ЭРЕД НИМРАС.

АДАН – Adan, человек (синд.) (см. мн. ч. ЭДАИН).

АДАНЭДЭЛ – Adanedhel, эльфочеловек, прозвание ТУРИНА в НАРГОТРОНДЕ.

АДУНАКОР – Adunakhor, Повелитель Запада, имя, которое принял девятнадцатый король Нуменора, первый назвавшийся на языке эдаин. Его имя на квенья было ХИРУНУМЕН.

АДУРАНТ – Adurant, Двойной поток, шестой, самый южный приток ГЭЛИОНА в ОССИРИАНДЕ. Он раздваивался на рукава вокруг острова ТОЛ ГАЛЕН.

АЗАГАЛ – Azaghal, вождь гномов БЕЛЕГОСТА. Ранил Глаурунга в битве НИРНАЭТ АРНЭДИАД и был им убит.

АЙГЛОС – Aeglos, Ледяная игла, копьё ГИЛ-ГЭЛАДА.

АЙНУ (мн. ч. АЙНУР) – Ainu (Ainur), Высшие силы, высшие духи, первые сотворённые ИЛЮВАТАРОМ до создания Эа. В них входят ВАЛАР и МАЙЯР.

АЙНУЛИНДАЛЭ – Ainulindale, Музыка Айнур, Великая Музыка, Песнь. Так же называется рассказ о сотворении Мира, написанный РУМИЛОМ из ТИРИОНА в Давние дни.

АКАЛЛАБЕТ – Akallabeth, Погибшая страна, нуменорское слово, которому на квенья соответствует АТАЛАНТЭ. Также название рассказа о гибели НУМЕНОРА.

АЛДАРОН – Aldaron, Повелитель деревьев, имя ОРОМЭ на языке квенья (см. ТАУРОН).

АЛКАРИНКВЭ – Alcarinque, Сияющая, название одной из звёзд.

АЛКАРОНДАС – Alcarondas, Высокий лебедь, корабль АР-ФАРАЗОНА.

АЛКВАЛОНДЭ – Alqualonde, Лебяжья гавань, главный город и гавань телери на побережье земли АМАН.

АЛОЕ КОЛЬЦО – Red Ring (см. НАРЬЯ).

АЛЬДУДЭНИЕ – Aldudenie, Плач по Двум Деревьям, сложенный эльфом ЭЛЕММИРЭ из ваньяр.

АЛЬМАРЕН – Almaren, первое убежище валар на АРДЕ, перед вторым нападением МЕЛЬКОРА: остров на большом озере в середине СРЕДНЕЗЕМЬЯ.

АМАН – Aman, Благословенная земля, свободная от Зла – название земли на ЗАОКРАИННОМ ЗАПАДЕ, за Великим Морем, где поселились валар, покинув остров Альмарен. Также зовётся БЛАГОСЛОВЕННЫМ КРАЕМ и БЕРЕГОМ БЕССМЕРТНЫХ.

АМАНДИЛ – Amandil, Любящий Аман, последний правитель АНДУНИИ в НУМЕНОРЕ, потомок ЭЛРОСА, отец ЭЛЕНДИЛА. Отправился в Валинор и не вернулся.

АМАНЬЯР – Amanyar, Бывшие в Амане (см. УМАНЬЯР).

АМАРИЭ – Amarie, эльфийка из ваньяр, которую любил ФИНРОД ФЕЛАГУНД. Осталась в ВАЛИНОРЕ.

АМЛАХ – Amlach, сын ИМЛАХА, сына МАРАХА. Один из вождей отколовшихся людей из ЭСТОЛАДА, который раскаялся и поступил на службу к МАЭДХРОСУ.

АМОН АМАРТ – Amon Amarth, Роковая гора, название, которое получил ОРОДРУИН, когда снова задышал огнём после возвращения САУРОНА из Нуменора.

АМОН ГВАРЕТ – Amon Gwareth, гора в середине ТУМЛАДЕНА, на которой построили ГОНДОЛИН.

АМОН ОБЕЛ – Amon Obel, невысокая гора в середине леса БРЕТИЛЬ, на которой был построен ЭФЕЛ БРАНДИР.

АМОН РУДХ – Amon Rudh, Лысая гора, одинокая гора в землях к югу от леса БРЕТИЛЬ, обиталище МИМА и пристанище разбойников ТУРИНА.

АМОН СУЛ – Amon Sul, Гора ветров, в королевстве АРНОР (в переводе Муравьёва во «Властелина Колец» – Заверть).

АМОН УИЛОС – Amon Uilos, синдарийское имя горы ОЙОЛОССЭ.

АМОН ЭРЕБ – Amon Ereb, Одинокая гора, гора между РАМДАЛОМ и рекой ГЭЛИОН в Восточном БЕЛЕРИАНДЕ.

АМОН ЭТИР – Amon Ethir, Холм дозорных, который воздвиг ФИНРОД ФЕЛАГУНД к востоку от ворот НАРГОТРОНДА.

АНАР – Anar, Солнце (кв.).

АНАРИОН – Anarion, младший сын ЭЛЕНДИЛА, который вместе с отцом и братом ИСИЛДУРОМ избежал гибели, когда НУМЕНОР поглотило море, и основал королевство нуменорцев-изгнанников в СРЕДНЕЗЕМЬЕ. Правитель МИНАС АНОРА, убит при осаде БАРАД ДУРА.

АНАРРИМА – Anarrima, название одного из созвездий.

АНАХ – Anach, перевал и тропа, ведущая из ТАУР-НУ-ФУИНА (ДОРФОНИОНА) в восточной части ЭРЕД ГОРГОРОТ.

АНГАБАР – Anghabar, Железные копи, шахты в ОПОЯСЫВАЮЩИХ ГОРАХ вокруг долины ГОНДОЛИНА.

АНГАЙНОР – Angainor, Священное железо, цепь, которую выковал кузнец АУЛИ, ею дважды заковывали МОРГОТА.

АГБАНД – Angband, Железная тюрьма, Железный Ад, огромная подземная крепость МОРГОТА на северо-западе СРЕДНЕЗЕМЬЯ.

АНГВИРЕЛ – Angwirel, меч ЭОЛА, выкованный из того же металла, что и АНГЛАХЕЛ.

АНГЛАХЕЛ – Anglachel, меч, выкованный из метеоритного железа, который ТИНГОЛ получил от ЭОЛА и отдал БЕЛЕГУ. Когда его перековали для ТУРИНА, то назвали ГУРТХАНГ.

АНГРЕНОСТ – Angrenost, Железная крепость, нуменорская крепость на западной границе ГОНДОРА, где позднее обитал маг КУРУНИР, он же САРУМАН (см. ИСЕНГАРД).

АНГРИМ – Angrim, отец ГОРЛИМА Бессчастного.

АНГРИСТ – Angrist, Сталеруб, кинжал, сделанный ТЕЛХАРОМ из НОГРОДА. БЕРЕН отобрал его у КУРУФИНА и вырезал им СИЛЬМАРИЛ из короны МОРГОТА.

АНГРОД – Angrod, третий сын ФИНАРФИНА, который вместе с братом АЭГНОРОМ удерживал северные склоны ДОРФОНИОНА. Убит в битве ДАГОР БРАГОЛЛАХ.

АНДОР – Andor, Дар-земля, НУМЕНОР.

АНДРАМ – Andram, Длинная стена, ряд скал и обрывов, пересекавших БЕЛЕРИАНД с запада на восток.

АНДРИЛ – Anduril, Длинносверкающий, меч АРАГОРНА, перекованный из меча ЭЛЕНДИЛА (см. НАРСИЛ), изготовленного кузнецом ТЕЛХАРОМ.

АНДРОТ – Androth, пещеры в горах МИФРИМА, в которых Серые эльфы воспитывали ТУОРА.

АНДУИН – Anduin, Длинная река, восточнее МГЛИСТЫХ ГОР. Также Великая река и просто Река.

АНДУНИЯ – Andunie, город и гавань на западном берегу НУМЕНОРА.

АНДУНЭ – Anadune, Окраинный Запад, так ЭДАИН называли НУМЕНОР.

АНКАЛАГОН – Ancalagon, прозванный Чёрным, самый крупный крылатый дракон МОРГОТА, убит ЭАРЕНДИЛОМ.

АННАТАР – Annatar, Владыка дарящий, имя, которое придумал себе САУРОН во Второй эпохе, появившись в привлекательном образе среди эльдар, оставшихся в СРЕДНЕЗЕМЬЕ.

АННАЭЛ – Annael, серый эльф из МИФРИМА, приёмный отец ТУОРА.

АННОН-ИН-ГЕЛИД – Annon-in-Gelydh, Врата нольдор, вход в подземный водосток в западных горах ДОР-ЛОМИНА, ведущий в КИРИТ НИННИАХ.

АНОР – Anor (см. МИНАС АНОР).

АНУМИНАС – Annuminas, Западный замок, город королей АРНОРА у озера НЭНУЙЯЛ.

АНФАУГЛИР – Anfauglir, Алчные челюсти, второе имя волка КАРХАРОТА.

АНФАУГЛИТ – Anfauglith, Долина удушающей пыли, название долины АРД ГАЛЕН после того, как МОРГОТ иссушил её в БИТВЕ ВНЕЗАПНОГО ПЛАМЕНИ (см. ДОР-НУ-ФАУГЛИТ).

АПАНОНАР – Apanonar, Рождённые потом, эльфийское название людей.

АР – Araw, один из валар (см. ОРОМЭ).

АРАГОРН – Aragorn, тридцать девятый наследник ИСИЛДУРА по прямой линии. Король Воссоединённого королевства АРНОР и ГОНДОР после войны за Кольцо. Женился на АРВЕН, дочери ЭЛРОНДА.

АРАДАН – Aradan, синдарийское имя МАЛАХА, сына МАРАХА.

АРАМАН – Araman, пустыня на северном побережье земли АМАН, между горами ПЕЛОРИ и Морем, тянущаяся до ХЕЛЬКАРАКСА.

АРАНВЭ – Aranwe, эльф из ГОНДОЛИНА, отец ВОРОНВЭ.

АРАНЕЛ – Aranel, второе имя ДИОРА, наследника ТИНГОЛА.

АРАНРУТ – Aranruth, Гнев короля, название меча ТИНГОЛА, который сохранился после гибели ДОРИАТА и перешёл к королям НУМЕНОРА.

АРАТАН – Arathan, второй сын ИСИЛДУРА, убит вместе с ним в ИРИСНОЙ ДОЛИНЕ.

АРАТАР – Arathar, Святейшие, восемь валар, наделённых великой властью.

АРАТОРН – Arathorn, отец АРАГОРНА.

АРВЕРНИЭН – Arvernien, побережья СРЕДНЕЗЕМЬЯ к западу от устья СИРИОНА. Упоминаются в песне Бильбо в Райвенделе «Моряк в Арверниэне жил…» («Властелин Колец», кн. 2).

АР-ГИМИЛЬЗОР – Ar-Gimilzor, двадцать второй король НУМЕНОРА, преследователь Друзей эльфов, ЭЛЕНДИЛИ.

АРГОНАТЫ – Argonath, Скалы-короли, Врата королей, огромные каменные изображения ИСИЛДУРА и АНАРИОНА на северной границе ГОНДОРА («Властелин Колец», кн. 2).

АРДА – Arda, Пределы, название Земли, как владений МАНВЭ.

АРД-ГАЛЕН – Ard-Galen, Зелёные пределы, луга на севере ДОРФОНИОНА, после разорения названные АНФАУГЛИТ, а также ДОР-НУ-ФАУГЛИТ. Видоизменившись в КАЛЕН-АРДОН, постепенно стало звучать КАЛЕНАРДОН («Властелин Колец», кн. 3).

АРЕДХЭЛ – Aredhel, благородная эльфийка, сестра ТУРГОНА из ГОНДОЛИНА, похищенная ЭОЛОМ из НЭН-ЭЛМОТА и родившая ему МАЭГЛИНА. Также АР-ФЕЙНИЭЛЬ, Белая Дева нольдор и ГОНДОЛИНА.

АРИЭН – Arien, МАЙЯ, которую валар избрали для сопровождения сосуда с Солнцем.

АР – ЗИМРАФЕЛЬ – Ar-Zimraphel (см. МИРИЭЛЬ).

АРМЕНЕЛОС – Armenelos, город королей НУМЕНОРА.

АРМИНАС – Arminas (см. ГЕЛЬМИР).

АРНОР – Arnor, Земля королей, северное государство НУМЕНОРЦЕВ в СРЕДНЕЗЕМЬЕ, основанное спасшимися от потопа, во главе с ЭЛЕНДИЛОМ.

АРОС – Aros, река на юге ДОРИАТА.

АРОССИАХ – Arossiach, Броды через Арос на северо-восточной окраине ДОРИАТА.

АР-САКАЛЬТОР – Ar-Sakaltor, отец АР-ГИМИЛЬЗОРА.

АРТАД – Arthad, один из двенадцати спутников БАРАХИРА в ДОРФОНИОНЕ.

АР-ФАРАЗОН – Ar-Pharazon, Золотой, двадцать четвёртый и последний король НУМЕНОРА. На квенья – ТАР-КАЛИОН. Пленил САУРОНА и был им совращён. Повёл огромный флот на землю АМАН.

АР-ФЕЙНИЭЛЬ – Ar-Feiniel (см. АРЕДХЭЛ).

АСКАР – Ascar, Бурный, стремительный, самый северный приток ГЭЛИОНА в ОССИРИАНДЕ, названный впоследствии РАТЛОРИЭЛ.

АСТАЛЬДО – Astaldo, Отважный, прозвище ТУЛЬКАСА у валар.

АТАЛАНТЭ – Atalante, Павшее государство (см. АКАЛЛАБЕТ).

АТАНАМИР – Atanamir (см. ТАР-АТАНАМИР).

АТАНАТАРИ – Atanatari, Отцы людей (см. АТАНИ).

АТАНИ – Atani, Второй народ, люди (АТАН – человек). Поскольку нольдор и синдар в БЕЛЕРИАНДЕ знали лишь людей Трёх Родов, ставших Друзьями эльфов, это название (на синдарин – АДАН, ЭДАИН) очень редко применялось к другим жителям БЕЛЕРИАНДА, пришедшим после или жившим за горами. В речи ИЛЮВАТАРА оно означает «людей вообще».

АУЛИ – Aule, вала, один из АРАТАР, кузнец и рукотворец, муж Йаванны, прославился тем, что создал ГНОМОВ.

АЭГНОР – Aegnor, Злой огонь, четвёртый сын ФИНАРФИНА, вместе с братом АНГРОДОМ засел в северном ДОРФОНИОНЕ. Убит в битве ДАГОР БРАГОЛЛАХ.

АЭЛИН УЙЯЛ – Aelin Uial, Сумеречные Озёра, болотистая местность у впадения реки АРОС в СИРИОН. Рядом находились СИРИОНСКИЕ БОЛОТА.

АЭРАНДИР – Aerandir, Блуждающий по морю, один из трёх моряков, сопровождавших ЭАРЕНДИЛА в путешествиях.

АЭРИН – Aerin, родственница ХУРИНА в ДОР-ЛОМИНЕ, ставшая женой востоканина БРОДДЫ, помогала МОРВЕНЕ после битвы НИРНАЭТ АРНЭДИАД.

БАЛАН – Balan, имя СТАРОГО БЕОРА, до того как он стал служить ФИНРОДУ.

БАЛАР – Balar, большой залив на юге Белерианда, в который впадает река СИРИОН, а также остров в этом заливе, который, как говорят, оторвался от восточного конца ТОЛ ЭРЕССЕИ. На нём жили КИРДАН и ГИЛ-ГЭЛАД после НИРНАЭТ АРНЭДИАД.

БАЛЛАДА О ЛЕЙТИАНЕ – Lay of Leithian, «Освобождение от уз», основа «СИЛЬМАРИЛЛИОНА», длинная поэма о жизни БЕРЕНА и ЛЮТИЭНЬ, из которой была сделана прозаическая легенда о Сильмарилах.

БАЛРОГ – Balrog, Демон силы и ужаса, синдарийское название огненных духов, служивших МОРГОТУ. На квенья – ВАЛАРАУКО.

БАРАГУНД – Baragund, отец МОРВЕНЫ, жены ХУРИНА, племянник БАРАХИРА, один из его двенадцати спутников в ДОРФОНИОНЕ.

БАРАД ДУР – Barad Dur, Чёрная крепость САУРОНА в МОРДОРЕ.

БАРАД НИМРАС – Barad Nimras, Башня Белый рог, возведённая ФИНРОДОМ ФЕЛАГУНДОМ на мысу к западу от ЭГЛАРЕСТА.

БАРАД ЭЙТЕЛЬ – Barad Eithel, Башня над колодцем, крепость нольдор у истоков СИРИОНА в ЭЙТЕЛЬ СИРИОН.

БА`РАН – Baran, старший сын СТАРОГО БЕОРА.

БАРАХИР – Barahir, отец БЕРЕНА. Спас ФИНРОДА ФЕЛАГУНДА в битве ДАГОР БРАГОЛЛАХ и получил от него Кольцо. Убит в ДОРФОНИОНЕ. О дальнейшей судьбе Кольца Барахира, ставшего наследием рода ИСИЛДУРА, говорится в приложениях к «Властелину Колец».

БАР-ЭН-ДАНВЭД – Bar-en-Danwedh, Дом-выкуп, название, которое гном МИМ дал своему жилищу в горе АМОН РУДХ, когда отдал его ТУРИНУ, покорившись.

БАУГЛИР – Bauglir, Тюремщик, одно из имён МОРГОТА.

БАШНИ ТУМАНА – (см. ХИТАЭГЛИР).

БАШНЯ ИНГВЭ – (см. МИНДОН ЭЛЬДАЛИЭВА).

БЕЛАЯ ГОРА – White Mountain (см. ТАНИКВЕТИЛЬ).

БЕЛЕГ – Beleg, по прозванию КУТАЛИОН, что значит «Тугой лук» (БЕЛЕГ-ЛУЧНИК), начальник пограничной стражи в ДОРИАТЕ, друг и спутник ТУРИНА, убитый им.

БЕЛЕГАЭР – Belegaer, Великое Море на западе между СРЕДНЕЗЕМЬЕМ и землёй АМАН. Чаще его называли просто МОРЕ, Большое море, Западное море, Большая Вода.

БЕЛЕГОСТ – Belegost, Большегород, Большая крепость, один из двух великих гномьих городов в СИНИХ ГОРАХ. Синдарийское слово, перевод с гномьего ГАБИЛГАТОЛ (см. МИКЛАГАРД).

БЕЛЕГУНД – Belegund, отец РИАНЫ, жены ХУОРА, племянник БАРАХИРА и один из его двенадцати спутников в ДОРФОНИОНЕ.

БЕЛЕРИАНД – Beleriand, Баларская земля, название, сначала данное землям в устье СИРИОНА против острова БАЛАР. Позднее – всё северозападное побережье древнего СРЕДНЕЗЕМЬЯ к югу от узкого залива ДРЕНГИСТ и внутренние земли южнее ХИФЛУМА и к востоку до СИНИХ ГОР. Река СИРИОН делила БЕЛЕРИАНД на западный и восточный. В конце Первой эпохи БЕЛЕРИАНД был разрушен и залит Морем, так что осталась лишь область ЛИНДОН (ОССИРИАНД).

БЕЛЕРИАНДСКИЕ ВОЙНЫ – Wars of Beleriand (см. БЕЛЕРИАНДСКИЕ БИТВЫ).

БЕЛЕРИАНДСКИЕ БИТВЫ – Battles of Beleriand:

– Первая битва – без названия;

– Вторая битва – (см. ДАГОР-НУИН-ГИЛИАТ);

– Третья битва – (см. ДАГОР АГЛАРЕБ);

– Четвёртая битва – (см. ДАГОР БРАГОЛЛАХ);

– Пятая битва – (см. НИРНАЭТ АРНЭДИАД);

– Шестая битва – ВОЙНА ВЕЛИКОГО ГНЕВА или ВЕЛИКАЯ БИТВА, когда МОРГОТ пал.

БЕЛОЕ ДРЕВО – White Tree (см. ТЕЛЬПЕРИОН, ГАЛАТИЛИОН, НИМЛОТ, а также Белые Деревья в МИНАС ИТИЛЬ и МИНАС АНОР (МИНАС ТИРИТ).

БЕЛТИЛЬ – Beltil, Дивный отсвет, изображение ТЕЛЬПЕРИОНА в ГОНДОЛИНЕ, изваянное ТУРГОНОМ.

БЕЛТРОНДИНГ – Belthronding, лук БЕЛЕГА КУТАЛИОНА, захороненный вместе с ним.

БЕЛФАЛАС – Belfalas, область на южном побережье ГОНДОРА рядом с заливом того же названия.

БЕЛЫЕ ГОРЫ – White Mountains (см. ЭРЕД НИМРАС).

БЕЛЫЙ СОВЕТ – White Council, Совет Мудрых в Третью Эпоху, созванный для противостояния САУРОНУ.

БЕОР – Beor, прозванный СТАРЫМ, вождь людей, пришедших в БЕЛЕРИАНД, вассал ФИНРОДА ФЕЛАГУНДА, родоначальник Дома Беора (род БЕОРА также называется Старейшим или Первым родом атани) (см. БАЛАН).

БЕРЕГ – Bereg, внук БА`РАНА, сына СТАРОГО БЕОРА, один из предводителей отколовшихся людей из ЭСТОЛАДА. Вернулся через горы в ЭРИАДОР.

БЕРЕЖЁННОЕ КОРОЛЕВСТВО – Guarded Kingdom (см. ДОРИАТ).

БЕРЕЖЁННЫЙ КРАЙ – Guarded Realm (см. ВАЛИНОР).

БЕРЕН – Beren, сын БАРАХИРА, доставший СИЛЬМАРИЛ из Железной короны МОРГОТА, за что получил в жёны ЛЮТИЭНЬ, дочь ТИНГОЛА, единственный смертный, вернувшийся из мёртвых. Его убил волк АНГБАНДА, КАРХАРОТ, но он потом жил с ЛЮТИЭНЬ на острове ТОЛ ГАЛЕН в ОССИРИАНДЕ и дрался с гномами у КАМЕННОГО БРОДА. Прадед ЭЛРОНДА и ЭЛРОСА и предок Нуменорских королей. По прозванию ЭРКАМИОН и КАМЛОСТ.

БЕРЕНДУИН – Baranduin, Бурая река в ЭРИАДОРЕ, впадающая в Море южнее СИНИХ ГОР. В Хоббитшире называлась БРЕНДИДУИН («Властелин Колец»).

БИТВА ДУХОВ – Battle of Power, битва ВАЛАР с МОРГОТОМ до появления Детей Илюватара.

БИТВА ПОД ЗВЁЗДАМИ – The Battle Under Stars, ДАГОР-НУИН-ГИЛИАТ, Вторая битва БЕЛЕРИАНДСКИХ ВОЙН, произошедшая после возвращения ФЕАНОРА в СРЕДНЕЗЕМЬЕ.

БЛАГОСЛОВЕННЫЙ КРАЙ – Blessed Realm (см. АМАН).

БЛИЖНИЕ ЗЕМЛИ – Hither Lands (см. СРЕДНЕЗЕМЬЕ).

БОЛЬШЕГОРОД – (см. БЕЛЕГОСТ).

БОЛЬШИЕ ЗЕМЛИ – Great Lands (см. СРЕДНЕЗЕМЬЕ).

БОЛЬШОЙ ГЭЛИОН – Greater Gelion, один из двух истоков реки ГЭЛИОН на севере, начинается на горе РЕРИР.

БОР – Bor, вождь смуглолицых ВОСТОКАН, пошёл за МАЭДХРОСОМ и МАГЛОРОМ вместе с тремя сыновьями.

БОРЛАД – Borlad, один из трёх сыновей БОРА (см. БОРЛАХ и БОРТХАНД).

БОРЛАХ – Borlach, один из сыновей БОРА, убит братьями в битве НИРНАЭТ АРНЭДИАД (см. БОРЛАД и БОРТХАНД).

БОРОМИР – Boromir, правнук СТАРОГО БЕОРА, дед БАРАХИРА, отца БЕРЕНА, первый правитель ЛАДРОСА.

БОРОН – Boron, отец БОРОМИРА.

БОРТХАНД – Borthand, один из трёх сыновей БОРА (см. БОРЛАД и БОРЛАХ).

БРАГОЛЛАХ – (см. ДАГОР БРАГОЛЛАХ).

БРАНДИР – Brandir, по прозванию Хромец. Вождь Людей ХАЛЕТ, после смерти своего отца ХАНДИРА. Был влюблён в НИЭНОР и убит ТУРИНОМ.

БРАТОУБИЙСТВЕННАЯ РЕЗНЯ – Kinslaying, преступление НОЛЬДОР, убийство эльфов телери в АЛКВАЛОНДЭ.

БРЕГОЛАС – Bregolas, отец БАРАГУНДА и БЕЛЕГУНДА. Убит в ДАГОР БРАГОЛЛАХ.

БРЕГОР – Bregor, отец БАРАХИРА и БРЕГОЛАСА.

БРЕТИЛЬ – Brethil, лес между реками ТЕЙГЛИН и СИРИОН, обиталище ХАЛАДИНОВ (Людей Халет).

БРИЛТОР – Brilthor, Сверкающий поток, четвёртый приток ГЭЛИОНА в ОССИРИАНДЕ.

БРИТИАХ – Britiach, брод через СИРИОН к северу от леса БРЕТИЛЬ.

БРИТОМБАР – Brithombar, северная гавань в ФАЛАСЕ, на побережье БЕЛЕРИАНДА.

БРИТОН – Brithon, река, впадающая в Великое Море у гавани БРИТОМБАР.

БРОД БРИТИАХ – (см. БРИТИАХ).

БРОДЫ ЧЕРЕЗ АРОС – Fords of Aros (см. АРОССИАХ).

БРОДДА – Brodda, вождь ВОСТОКАН, захвативших ХИФЛУМ после битвы НИРНАЭТ АРНЭДИАД. Взял в жёны АЭРИН, родственницу ХУРИНА. Убит ТУРИНОМ.

ВАЙРЭ – Vaire, Ткачиха, одна из ВАЛИЭР, жена НАМО (МАНДОСА).

ВАЛАКВЕНТА – Valaquenta, Сказ о валар, небольшое произведение, отдельное от собственно «СИЛЬМАРИЛЛИОНА».

ВАЛАКИРК – Valacirca, Серп валар, СЕМИЗВЕЗДЬЕ, название созвездия Большой Медведицы.

ВАЛАНДИЛ – Valandil, младший сын ИСИЛДУРА, третий король АРНОРА.

ВАЛАР – Valar (ед. ч. ВАЛА – Vala, сила), Власть имеющие, Высшие силы. Великие АЙНУР, пришедшие в Эа в Начале начал, хранители и правители АРДЫ. Называют их также Великими Властителями Запада (см. АРАТАР).

ВАЛАРАУКАР – Valaraukar (ед. ч. ВАЛАРАУКО – Valarauko, Демон силы), Демоны силы и ужаса, слово на квенья, соответствует синдарийскому БАЛРОГИ.

ВАЛАРОМА – Valaroma, громкий рог ОРОМЭ.

ВАЛИМАР – Valimar (см. ВАЛЬМАР).

ВАЛИНОР – Valinor, Страна валар в земле АМАН, за горами ПЕЛОРИ, называется также БЕРЕЖЁННЫЙ КРАЙ.

ВАЛИЭР – Valier, Королевы валар. Слово употребляется только в книге «ВАЛАКВЕНТА».

ВАЛЬМАР – Valmar, город валар в ВАЛИНОРЕ. Вторая форма ВАЛИМАР, в «Плаче Галадриэли» отождествлён с Валинором.

ВАНА – Vana, одна из ВАЛИЭР, сестра ЙАВАННЫ и жена ОРОМЭ, называемая также Вечно-юной.

ВАНЬЯР – Vanyar, Красивые эльфы, названные так из-за золотистых волос. Первые ЭЛЬДАР, пришедшие на запад от озера КУИВИЕНЭН. Их привёл ФИНВЭ (см. ФИНАРФИН).

ВАРДА – Varda, Высокая, Высшая Властительница, Звёзды Творящая, Повелительница Звёзд, величайшая из ВАЛИЭР, жена МАНВЭ, живущая вместе с ним на ТАНИКВЕТИЛЕ, называемая также ЭЛБЕРЕТ, ЭЛЕНТАРИ, ТИНТАЛЛЭ. Благословила СИЛЬМАРИЛЫ, дабы они жгли Зло.

ВАСА – Vasa, Огонь сжигающий, у нольдор название Солнца.

ВЕЛИКАЯ БИТВА – Great Battle (см. ВОЙНА ВЕЛИКОГО ГНЕВА и БЕЛЕРИАНДСКИЕ ВОЙНЫ).

ВЕЛИКАЯ РЕКА – Great River (см. АНДУИН).

ВЕЛИКОЕ ЗЕЛЕНОЛЕСЬЕ – Greenwood the Great, большой лес к востоку от МГЛИСТЫХ ГОР, позднее прозванный ТЕМНОЛЕСЬЕМ.

ВЕРНУВШИЕСЯ – Those Who Turn Back (см. НЭНДОР).

ВЕРНЫЕ – Faithful (см. ДРУЗЬЯ ЭЛЬФОВ, ЭЛЕНДИЛИ).

ВЕРХНИЙ ФАРОТ – High Faroth (см. ТАУР-ЭН-ФАРОТ).

ВИЛЬВАРИН – Wilwarin, Бабочка, одно из созвездий, возможно Кассиопея. Слово на квенья.

ВИЛЬЯ – Vilya, Кольцо воздуха, одно из Трёх Эльфийских Колец, которое носил ГИЛ-ГЭЛАД, а после него – ЭЛРОНД. Кольцо с сапфиром (см. НАРЬЯ и НЭНЬЯ).

ВИНГИЛОТ – Vingilot (полное название ВИНГИЛОТЭ – Vingilote), Цветок из пены волн, корабль ЭАРЕНДИЛА. Нуменорцы называли его РОТИНЗИЛ.

ВИНЬЯМАР – Vinyamar, дворец ТУРГОНА в НЕВРАСТЕ, под горой ТА`РАС. Возможно, означает Новый дом.

ВЛАСТЕЛИН МРАКА – Dark Lord, так звали МОРГОТА, затем САУРОНА.

ВЛАСТИТЕЛИ ЗАПАДА – Lords of the West (см. ВАЛАР).

ВНЕШНЕЕ МОРЕ – Outer Sea (см. ЭККАЙЯ).

ВНЕШНИЕ ЗЕМЛИ – Outer Lands, то же что БЛИЖНИЕ ЗЕМЛИ, СРЕДНЕЗЕМЬЕ.

ВНЕШНЯЯ ПУСТОТА – Outer Void, Пустота за пределами Мира.

ВНУТРЕННЕЕ МОРЕ – Inland Sea (см. ХЕЛЬКАР).

ВОДЫ ДРОЖИ – Shuddering Water (см. НЭН ГИРИТ).

ВОЙНА ВЕЛИКОГО ГНЕВА – War of Wrath, последняя из БЕЛЕРИАНДСКИХ ВОЙН.

ВОРОНВЭ – Voronwe, Упрямец, эльф из ГОНДОЛИНА, единственный уцелевший из моряков, посланных ТУРГОНОМ на Запад после НИРНАЭТ АРНЭДИАД. Встретил ТУОРА в ВИНЬЯМАРЕ и привёл его в ГОНДОЛИН.

ВОЮЩАЯ ПУСТЫНЯ – (см. ЛАММОТ).

ВОСТОКАНЕ – Easterlings, они же СМУГЛОЛИЦЫЕ. Пришли в БЕЛЕРИАНД с востока после ДАГОР БРАГОЛЛАХ. В битве НИРНАЭТ АРНЭДИАД сражались с обеих сторон. Получили от МОРГОТА ХИФЛУМ, где угнетали людей ХАДОРА.

ВСТУПЛЕНИЕ ЛЕТА – Gates of Summer, большой праздник в ГОНДОЛИНЕ, в канун которого на город напало войско МОРГОТА.

ГАБИЛГАТОЛ – Gabilgathol (см. БЕЛЕГОСТ).

ГАВАНЬ – Havens. Гаванями были:

– БРИТОМБАР и ЭГЛАРЕСТ на побережье БЕЛЕРИАНДА;

– СИРИОНСКАЯ ГАВАНЬ в конце Первой Эпохи;

– СЕРАЯ ГАВАНЬ (или МИФЛОНД) в ЛУННОМ ЗАЛИВЕ после потопа;

– ЛЕБЯЖЬЯ ГАВАНЬ (или АЛКВАЛОНДЭ) в земле АМАН.

ГАЛАДРИЭЛЬ – Galadriel, Дева в венке из золотых кос, дочь ФИНАРФИНА и сестра ФИНРОДА ФЕЛАГУНДА; одна из предводительниц нольдор, выступивших против валар, жена КЕЛЕБОРНА из ДОРИАТА, осталась вместе с ним в СРЕДНЕЗЕМЬЕ после Первой эпохи. Обладательница НЭНЬИ, Кольца Воды с белым камнем. Правила в ЛОРИЭНЕ.

ГАЛАТИЛИОН – Galathilion, Белое Древо ТИРИОНА, подобие ТЕЛЬПЕРИОНА, сотворённое ЙАВАННОЙ для ваньяр и нольдор.

ГАЛЬВОРН – Galvorn, металл, созданный ЭОЛОМ.

ГАЛЬДОР – Galdor, прозванный Высоким, сын ХАДОРА ЛОРИНДОЛА, правивший ДОР-ЛОМИНОМ после него; отец ХУРИНА и ХУОРА. Убит в ЭЙТЕЛЬ СИРИОНЕ.

ГВАЙТ-И-МИРДАЙН – Gwaith-i-Mirdain, Народ златокузнецов, братство мастеров в ЭРЕГИОНЕ, величайшим из которых был КЕЛЕБРИМБОР, сын КУРУФИНА.

ГВИНДОР – Gwindor, эльф из НАРГОТРОНДА, сын ГУЙЛИНА, брат ГЕЛЬМИРА, попал в рабство в АНГБАНД, бежал, помог БЕЛЕГУ спасти ТУРИНА, привёл ТУРИНА в НАРГОТРОНД. Любил дочь ОРОДРЕТА ФИНДУИЛАС. Убит в битве ТУМХАЛАД.

ГЕЛЬМИР – Gelmir, эльф из НАРГОТРОНДА, сын ГУЙЛИНА, брат ГВИНДОРА. Схвачен в плен в ДАГОР БРАГОЛЛАХ и убит перед укреплениями ЭЙТЕЛЬ СИРИОН на глазах защитников, чтобы выманить их на бой в НИРНАЭТ АРНЭДИАД.

ГЕЛЬМИР – Gelmir, эльф из подданных АНГРОДА, пришедший вместе с АРМИНАСОМ в НАРГОТРОНД предупредить ОРОДРЕТА, что ему грозит гибель.

ГИЛ-ГЭЛАД – Gil-Galad, Лучистая звезда, имя, под которым знали ЭРЕЙНИОНА, сына ФИНГОНА. После гибели ТУРГОНА стал последним Верховным Королём нольдор в СРЕДНЕЗЕМЬЕ, остался в ЛИНДОНЕ, когда кончилась Первая эпоха. Вместе с ЭЛЕНДИЛОМ возглавил ПОСЛЕДНИЙ СОЮЗ эльфов и людей, и вместе с ним был убит в схватке с САУРОНОМ.

ГИЛДОР – Gildor, один из двенадцати спутников БАРАХИРА в ДОРФОНИОНЕ.

ГИЛ-ЭСТЕЛ – Gil-Estel, Звезда надежды, синдарийское прозвище ЭАРЕНДИЛА, на чьём корабле, ВИНГИЛОТЕ, сверкал СИЛЬМАРИЛ.

ГИМИЛЬКАД – Gimilkad, младший сын АР-ГИМИЛЬЗОРА и ИНЗИЛБЕТ, отец АР-ФАРАЗОНА, последнего короля НУМЕНОРА.

ГИМИЛЬЗОР – Gimilzor (см. АР-ГИМИЛЬЗОР).

ГИНГЛИТ – Ginglith, река в Западном БЕЛЕРИАНДЕ, впадавшая в НАРОГ выше НАРГОТРОНДА.

ГЛАУРУНГ – Glaurung, первый дракон МОРГОТА, Отец Драконов.

ГЛИНГАЛ – Glingal, Висящее пламя, изображение ЛОРЕЛИНА, высеченное Тургоном в ГОНДОЛИНЕ.

ГЛИРГУИН – Glirhuin, менестрель из БРЕТИЛЯ.

ГЛОРЭДЭЛ – Gloredhel, дочь ХАДОРА ЛОРИНДОЛА из ДОР-ЛОМИНА и сестра ГАЛЬДОРА, жена ХАЛДИРА из БРЕТИЛЯ.

ГЛОРФИНДЭЛ – Glorfindel, Золотоволосый, эльф из ГОНДОЛИНА, из рода Золотого Цветка, убитый на КИРИТ ТОРОНАТ в схватке с БАЛРОГОМ, когда бежал из разгромленного города.

ГНОМ – Dwarf (мн. ч. Dwarves), среди них:

– НАУГРИМЫ, что значит Малорослые;

– НОЭГИТ НИБИН – Мелкие Гномы, выродившееся племя;

– СЕМЬ ГНОМЬИХ ОТЦОВ, старший из которых ДАРИН.

ГНОМЬЕ ОЖЕРЕЛЬЕ – Necklace of the Dwarves (см. НАУГЛАМИР).

ГНОМЬИ КОПИ – Dwarrowdelf (см. КАЗАД ДУМ или ХАДОДРОНД).

ГНОМЬЯ ДОРОГА – Dwarf Road, из НОГРОДА и БЕЛЕГОСТА в БЕЛЕРИАНД через реку ГЭЛИОН, там был брод САРН АТРАД.

ГОД ПЛАЧА – Year of Lamentation, год битвы НИРНАЭТ АРНЭДИАД.

ГОЛОДРИМЫ – Golodrim, нольдор. Слово «голод» – то же что НОЛЬДО, первое на синдарин, второе на квенья, а «-рим» и, соответственно, «-ор» – флексии множественного числа, (сравн. АННОН-ИН-ГЕЛИД – Ворота нольдор).

ГОНДОЛИН – Gohdolin, Поющий камень (см. ОНДОЛИНДЭ. Тайный город короля ТУРГОНА, окружённый ОПОЯСЫВАЮЩИМИ ГОРАМИ ЭКОРИАТ, также СОКРОВЕННОЕ КОРОЛЕВСТВО).

ГОНДОЛИНЦЫ – Gondolindrim, жители ГОНДОЛИНА.

ГОНДОР – Gondor, Земля камня, южное НУМЕНОРСКОЕ королевство в СРЕДНЕЗЕМЬЕ, основанное ИСИЛДУРОМ и АНАРИОНОМ. Так же называли город МИНАС ТИРИТ.

ГОНХИРРИМЫ – Gonhirrim, Мастера камня, синдарийское прозвание ГНОМОВ.

ГОРА МАНВЭ – Mountain of Manwe (см. ТАНИКВЕТИЛЬ).

ГОРА УБИТЫХ – Mound of Slain (см. ХАУД-ЭН-НДЕНГИН).

ГОРГОРОТ – Gorgoroth, большое плато в МОРДОРЕ, там, где сходятся ГОРЫ ТЕНИ и ПЕПЕЛЬНЫЕ ГОРЫ.

ГОРЛИМ – Gorlim, прозванный Бессчастным, сын АНГРИМА, один из двенадцати спутников БАРАХИРА в ДОРФОНИОНЕ, обманутый призраком своей жены ЭЙЛИНЕЛЬ и открывший САУРОНУ, где скрывается Барахир.

ГОРА – Mountain:

– БЕЛАЯ – White Mountain (см. ТАНИКВЕТИЛЬ);

– ЛЫСАЯ – The Bald Hill (см. АМОН РУДХ);

– ОГНЕННАЯ – Mountain of Fire (см. ОРОДРУИН);

– РОКОВАЯ – Mount Doom (см. АМОН АМАРТ).

ГОРТХАУР – Gorthaur, Бессердечный, имя САУРОНА на синдарин.

ГОРТХОЛ – Gorthol, Шлем ужаса, прозвание, которое взял себе ТУРИН, будучи одним из Двух Вождей в земле ДОР-КУАРТХОЛ. Вторым был БЕЛЕГ.

ГОРЫ – Mountains:

– БЕЛЫЕ – White Mountains (см. ЭРЕД НИМРАС);

– ВОСТОЧНЫЕ, КРАСНЫЕ – East (Red) Mountains (см. ОРОКАРНИ);

– ЖЕЛЕЗНЫЕ – Iron Mountains (см. ЭРЕД ЭНГРИН);

– ЗАЩИТНЫЕ – Mountains of Defence (см. ПЕЛОРИ);

– МГЛИСТЫЕ – Misty Mountains (см. ХИТАЭГЛИР);

– МИФРИМ – Mithrim (см. МИФРИМ);

– ОПОЯСЫВАЮЩИЕ – Encircling Mountains (см. ЭКОРИАТ);

– СИНИЕ – Blue Mountains (см. ЭРЕД ЛИНДОН и ЭРЕД ЛУИН);

– СУМРАЧНЫЕ – Shadowy Mountains (см. ЭФЕЛ ДУАТ);

– ТЕНИ – Mountains of Shadow (см. ЭРЕД ВЕТРИН);

– УЖАСА – Mountains of Terror (см. ЭРЕД ГОРГОРОТ);

– ЭХА – Echoing Mountains (см. ЭРЕД ЛОМИН).

ГОТМОГ – Gothmog, вожак БАЛРОГОВ, военачальник АНГБАНДА, убийца ФЕАНОРА, ФИНГОНА и ЭКТЕЛИОНА. В Третью эпоху это имя носил начальник орчьего гарнизона МИНАС МОРГУЛА.

ГРОНД – Grond, большая палица МОРГОТА, которой он дрался с ФИНГОЛФИНОМ, прозванная Молотом Преисподней. В Третью эпоху так звался таран, которым разбили ворота МИНАС ТИРИТА.

ГУЙЛИН – Guilin, отец ГЕЛЬМИРА и ГВИНДОРА, эльф из НАРГОТРОНДА.

ГУНДОР – Gundor, младший сын ХАДОРА ЛОРИНДОЛА, правителя ДОР-ЛОМИНА. Убит вместе с отцом у ЭЙТЕЛЬ СИРИОНА в битве ДАГОР БРАГОЛЛАХ.

ГУНТОР – Hunthor, человек из племени ХАЛАДИНОВ из БРЕТИЛЯ, который пошёл с ТУРИНОМ на бой с ГЛАУРУНГОМ и был убит обрушившимся камнем у КАБЕД-ЭН-АРАС.

ГУРТХАНГ – Gurthang, Смертоносное железо, название меча АНГЛАХЕЛА, после того как он был перекован для ТУРИНА в НАРГОТРОНДЕ, за что Турин получил прозвание МОРМЕГИЛ.

ГЭЛИОН – Gelion, большая река в Восточном БЕЛЕРИАНДЕ, начинавшаяся под горой РЕРИР в ХИМРИНГЕ. Её питали семь рек ОССИРИАНДА, тёкшие с СИНИХ ГОР.

ГЭНДАЛЬВ – Gandalf, имя, которое носил среди людей и эльфов севера МИФРАНДИР, один из магов-ИСТАРИ.

ДАВНИЕ ДНИ – Elder Days, Eldest Days, Первая эпоха.

ДАГНИР – Dagnir, Победитель, один из двенадцати спутников БАРАХИРА в ДОРФОНИОНЕ.

ДАГНИР ГЛАУРУНГА – Dagnir Glaurunga, Победитель Глаурунга, прозвание ТУРИНА ТУРАМБАРА.

ДАГОР АГЛАРЕБ – Dagor Aglareb, Славная битва, Третья из Великих битв в БЕЛЕРИАНДСКИХ ВОЙНАХ, с которой началась Великая Осада АНГБАНДА.

ДАГОР БРАГОЛЛАХ – Dagor Bragollach, Битва внезапного пламени (или просто БРАГОЛЛАХ), четвёртая из Великих битв в БЕЛЕРИАНДСКИХ ВОЙНАХ.

ДАГОРЛАД – Dagorlad, Битвенное поле, место, где произошла Великая битва ПОСЛЕДНЕГО СОЮЗА эльфов и людей с войском САУРОНА в конце Второй Эпохи.

ДАГОР-НУИН-ГИЛИАТ – Dagor-nuin-Giliath, Битва под звёздами, Вторая битва БЕЛЕРИАНДСКИХ ВОЙН, произошедшая в МИФРИМЕ после возвращения ФЕАНОРА в СРЕДНЕЗЕМЬЕ. В ней ФЕАНОР был убит.

ДАЙРУЙН – Dairuin, один из двенадцати спутников БАРАХИРА в ДОРФОНИОНЕ.

ДАР-ЗЕМЛЯ – Land of Gift (см. АНДОР, НУМЕНОР).

ДАРИН – Durin, Повелитель ГНОМОВ в КАЗАД-ДУМЕ, Старший Отец из Семи Отцов гномьих племён.

ДАЭРОН – Daeron, менестрель и главный летописец короля ТИНГОЛА, изобретатель КИРТА, любил ЛЮТИЭНЬ и дважды предал её.

ДВА ДЕРЕВА – Two Trees, Деревья Света, сотворённые ЙАВАННОЙ в ВАЛИНОРЕ (см. ТЕЛЬПЕРИОН и ЛОРЕЛИН).

ДВА ПЛЕМЕНИ – Two Kindred, Дети Илюватара, эльфы и люди.

ДЕВА ПЛАЧА – Tear Maiden (см. НИНИЭЛЬ).

ДЕВИЙ ХОЛМ – The Ladybarrow (см. ХАУД-ЭН-АРВЕН).

ДЕЛДУВАТ – Delduwath, Ужас ночных теней, одно из позднейших названий ДОРФОНИОНА.

ДЕТИ ИЛЮВАТАРА – Children of Iluvathar, также Дети Эру, они же Хини Илюватаро, Эрухини, ПЕРВОРОЖДЕННЫЕ и ПРИШЕДШИЕ ПОТОМ, Дети Мира, эльфы и люди.

ДИКИЕ ЗЕМЛИ – Wilderland, Wild Lands, то же что РОВАНИОН.

ДИМБАР – Dimbar, земля за реками СИРИОН и МИНДЭБ.

ДИМРОСТ – Dimrost, Дождистые ступени, водопад на горной речке КЕЛЕБРОС в лесу БРЕТИЛЬ, впоследствии звался НЭН ГИРИТ.

ДИОР – Dior, прозванный АРАНЕЛ и ЭЛУХИЛ, наследник ТИНГОЛА, сын БЕРЕНА и ЛЮТИЭНЬ, отец ЭЛЬВИНГИ, матери ЭЛРОНДА. Пришёл в ДОРИАТ из ОССИРИАНДА после смерти ТИНГОЛА, получил СИЛЬМАРИЛ после смерти БЕРЕНА и ЛЮТИЭНЬ, убит в МЕНЕГРОТЕ сыновьями ФЕАНОРА.

ДИРХАВЕЛ – Dirhavel, поэт, возможно, автор «СКАЗА О ДЕТЯХ ХУРИНА», жил в СИРИОНСКОЙ ГАВАНИ, погиб при нападении на неё сыновей ФЕАНОРА.

ДОЖДИСТЫЕ СТУПЕНИ – Rainy Stair (см. ДИМРОСТ).

ДОЛ ГУЛДУР – Dol Guldur, Колдовская гора, крепость чародея САУРОНА в южном ТЕМНОЛЕСЬЕ в Третьей эпохе.

ДОЛМЕД – Dolmed, Мокрая голова, большая гора в хребте ЭРЕД ЛУИН возле гномьих городов НОГРОДА и БЕЛЕГОСТА.

ДОМ-ВЫКУП – The House of Ransom (см. БАР-ЭН-ДАНВЕД).

ДОР-ДАЭДЭЛОТ – Dor Daedeloth, Земля страшной тени, страна МОРГОТА на севере.

ДОР ДИНЭН – Dor Dinen, Земля молчания, где никто не жил, между реками АРОСОМ и ЭСГАЛЬДУНОЙ в верхнем их течении.

ДОРИАТ – Doriath, Dor-Iath, Ограждённая земля, БЕРЕЖЁННОЕ КОРОЛЕВСТВО, ранее называвшееся ЭГЛАДОР. Ограждённое ПОЯСОМ МЕЛИАНЫ королевство ТИНГОЛА и МЕЛИАНЫ в лесах НЕЛЬДОРЕТ и РЕГИОН, со столицей в подземном городе МЕНЕГРОТЕ, на реке ЭСГАЛЬДУНЕ. Ещё называлось, как и ГОНДОЛИН, СОКРОВЕННЫМ КОРОЛЕВСТВОМ.

ДОР КАРАНТИР – Dor Caranthir, Земля Карантира (см. ТАРГЕЛИОН).

ДОР КУАРТХОЛ – Dor Cuarthol, Земля лука и шлема, название края, который охраняли БЕЛЕГ и ТУРИН, поселившись на горе АМОН РУДХ.

ДОРЛАС – Dorlas, человек из Халадинов в БРЕТИЛЕ, пошёл с ТУРИНОМ и ГУНТОРОМ на дракона ГЛАУРУНГА, но, испугавшись, бежал. Убит БРАНДИРОМ Хромцом. Была ещё жена Дорласа, имя которой неизвестно.

ДОР ЛОМИН – Dor Lomin, Земля эха, область на юге ХИФЛУМА, владения ФИНГОНА, отданные в лен Дому ХАДОРА. Родина ХУРИНА и МОРВЕНЫ.

ДОР-НУ-ФАУГЛИТ – Dor-nu-Fauglith, Земля, задыхающаяся под пеплом. То же что АНФАУГЛИТ.

ДОР-ФИРН-И-ГУЙНАР – Dor Firn-i-Guinar, Земля живых умерших, область в ОССИРИАНДЕ, где поселились БЕРЕН и ЛЮТИЭНЬ, вернувшись из мёртвых.

ДОРФОНИОН – Dorthonion, Сосновый край, большой лес на возвышенностях у северных границ БЕЛЕРИАНДА, позднее прозванный ТАУР-НУ-ФУИН. Упоминается в песне Древесника во «Властелине Колец».

ДРАКОНИЙ ШЛЕМ ДОР-ЛОМИНА – Dragon-Helm of Dor Lomin, наследие Дома ХАДОРА, потому назывался ещё ШЛЕМ ХАДОРА. Его носил ТУРИН.

ДРАУГЛУЙН – Draugluin, Волк-гора, огромный волк-оборотень, убитый псом ХАУНОМ на ТОЛ-ИН-ГАУРХОТЕ, в его шкуре БЕРЕН ходил в АНГБАНД.

ДРЕНГИСТ – Drengist, Длинный залив, врезавшийся в горы ЭРЕД ЛОМИН, западную ограду ХИФЛУМА.

ДРУЗЬЯ ЭЛЬФОВ – Elf-Friends, люди из Трёх домов АТАНИ: Дома БЕОРА, Дома ХАЛЕТ и рода ХАДОРА, а также ЭЛЕНДИЛИ, ВЕРНЫЕ, нуменорцы, не оторвавшиеся от эльдар. Позднее гондорцы и дунаданы с севера.

ДУИЛВЕН – Duilwen, пятый приток ГЭЛИОНА в ОССИРИАНДЕ.

ДУНАДАНЫ – Dunedain, Западные эдаин (см. НУМЕНОРЦЫ).

ДУНГОРТЭБ – Dungortheb (см. НЭН-ДУНГОРТЭБ).

ДЭНЕТОР – Denethor, сын ЛЕНВЭ, вождь эльфов НЭНДОР, перешедших, в конце концов, через СИНИЕ ГОРЫ и осевших в ОССИРИАНДЕ. Убит на горе АМОН ЭРЕБ в Первой битве БЕЛЕРИАНДСКИХ ВОЙН. Позднее имена двух наместников ГОНДОРА.

ЕДИНОЕ КОЛЬЦО – The One Ring (см. КОЛЬЦА ВЛАСТИ).

ЕДИНЫЙ – The One (см. ИЛЮВАТАР, ЭРУ).

ЖЕЛЕЗНЫЕ ГОРЫ – Iron Mountains (см. ЭРЕД ЭНГРИН).

ЗАЖИГАЮЩАЯ ОГНИ – Kindler (см. ТИНТАЛЛЭ).

ЗАОКРАИННЫЙ ЗАПАД – Westernesse, там, где ЗЕМЛЯ АМАН.

ЗАЧАРОВАННЫЕ ОСТРОВА – Enchanted Isles, острова, поставленные ВАЛАР в Большом море восточнее ТОЛ ЭРЕССЕИ во времена СОКРЫТИЯ ВАЛИНОРА.

ЗВЕЗДНАЯ СТРУЙКА – Star Spray (см. ЭЛЬВИНГА).

ЗЕМЛИ БЕССМЕРТНЫХ – Deatless Lands, Undying Lands, АМАН и ЭРЕССЕЯ.

ЗЕМЛЯ АМАН – (см. АМАН).

ЗЕМЛЯ ЖИВЫХ УМЕРШИХ – Land of the Dead that Live (см. ДОР-ФИРН-И-ГУЙНАР).

ЗЕМЛЯ ИВ – Willow Vale, Ивовый дол (см. НЭН-ТАТРЕН).

ЗЕМЛЯ МОЛЧАНИЯ – The Silent Land (см. ДОР ДИНЭН).

ЗЕМЛЯ СЕМИ РЕК – Land of Seven Rivers (см. ОССИРИ АНД).

ЗЕМЛЯ ТЕНИ – Land of Shadow (см. МОРДОР).

ЗЕЛЕНЫЕ ЭЛЬФЫ – Green Elves (см. ЛАИКВЕНДИ и НЭНДОР).

ЗЕЛЁНЫЙ ОСТРОВ – Green Isle (см. ТОЛ ГАЛЕН).

ЗЛАЯ ЗИМА – Fell Winter.

ЗРЯЩИЙ КАМЕНЬ – Seeing Stone (см. ПАЛАНТИР).

ИАНТ ИАУР – Iant Iaur, Старый мост через ЭСГАЛЬДУНУ на северной границе ДОРИАТА. Называют просто Мост через Эсгульдуну.

ИБУН – Ibun, один из сыновей мелкого гнома МИМА.

ИВОВЫЙ ДОЛ – WillowVale, Земля ив, где НАРОГ впадает в СИРИОН (см. НЭН ТАТРЭН).

ИВРИН – Ivrin, родник, озеро и водопад под горами ЭРЕД ВЕТРИН, исток реки НАРОГ.

ИДРИЛ КЕЛЕБРИНДАЛ – Idril, прозванная Celebrindal, Среброногая, единственная дочь ТУРГОНА и ЭЛЕНВЭ, жена ТУОРА, мать ЭАРЕНДИЛА, с которым она бежала из гибнущего ГОНДОЛИНА к устью СИРИОНА.

ИЛЛУИН – Illuin, один из Светильников валар, изготовленный АУЛИ. Стоял на севере СРЕДНЕЗЕМЬЯ. После того как МЕЛЬКОР вывернул гору с ним, образовалось Внутреннее море ХЕЛЬКАР.

ИЛМЕН – Ilmen, надвоздушное прстранство, где звёзды.

ИЛЬМАРЭ – Ilmare, МАЙЯ, прислужница ВАРДЫ.

ИЛЮВАТАР – Iluvatar, Всеотец, ЭРУ, Высшая Сила.

ИМЛАДРИС – Imladris, Глубокая долина, РАЙВЕНДЕЛ, обиталище ЭЛРОНДА ПОЛУЭЛЬФА в долине под МГЛИСТЫМИ ГОРАМИ.

ИМЛАХ – Imlach, отец АМЛАХА.

ИНГВЭ – Ingwe, вождь ВАНЬЯР, первого народа из трёх племён эльдар, ушедших на Запад от озера КУИВИЕНЭН. В земле АМАН жил на ТАНИКВЕТИЛЕ и считался Верховным Королём всех эльфов.

ИНДИС – Indis, эльфийка из ваньяр, близкая родственница ИНГВЭ, вторая жена ФИНВЭ, мать ФИНГОЛФИНА и ФИНАРФИНА.

ИНЗИЛАДУН – Inziladun, старший сын АР-ГИМИЛЬЗОРА и ИНЗИЛБЕТ. Потом взял имя ТАР-ПАЛАНТИР.

ИНЗИЛБЕТ – Inzilbeth, королева, жена АР-ГИМИЛЬЗОРА. Принадлежала к роду Правителей АДУНИИ в НУМЕНОРЕ.

ИРИСНАЯ ДОЛИНА – Gladden Field, Поле шпажника, ЛОЙГ НИНГЛОРОН. Большие заросли камышей и шпажника на берегах АНДУИНА и в воде, где был убит ИСИЛДУР и потеряно ЕДИНОЕ КОЛЬЦО.

ИРМО – Irmo, Хозяин желаний, Властелин мечты, вала, которого обычно звали ЛОРИЭН, по месту его обитания.

ИСЕНГАРД – Isengard, Железная крепость, буквальный перевод на язык рохирримов эльфийского названия АНГРЕНОСТ, города-крепости САУРОНА.

ИСИЛЬ, ИТИЛЬ – Isil, Ithil, Луна по-эльфийски.

ИСИЛДУР – Isildur, старший сын ЭЛЕНДИЛА, избежавший вместе с отцом и братом АНАРИОНОМ гибели в тонущем НУМЕНОРЕ, основатель нуменорского королевства изгнанников в СРЕДНЕЗЕМЬЕ. Отрубил палец САУРОНА вместе с КОЛЬЦОМ ВСЕВЛАСТЬЯ, убит орками в реке АНДУИН, когда это КОЛЬЦО соскользнуло с его руки.

ИСТАРИ – Istari, маги (см. КУРУНИР (САРУМАН), МИФРАНДИР (ОЛОРИН, ГЭНДАЛЬВ), РАДАГАСТ).

ЙАВАННА – Yavanna, Дарительница плодов, валиэ из АРАТАР, жена АУЛИ, называется также КЕМЕНТАРИ.

КАБЕД НАЭРАМАРТ – Cabed Naeramarth, Обрыв страшной судьбы, так называли КАБЕД-ЭН-АРАС после того, как НИЭНОР бросилась в воду.

КАБЕД-ЭН-АРАС – Cabed-en Aras, место, где река ТЕЙГЛИН текла в глубоком ущелье. Там ТУРИН убил ГЛАУРУНГА и НИЭНОР бросилась в поток (см. КАБЕД НАЭРАМАРТ).

КАЗАД – Khazad, так гномы звали себя на своём языке.

КАЗАД ДУМ – Khazad-Dum, Пещеры, Чертоги, большие пещерные жилища гномов племени ДАРИНА в МГЛИСТЫХ ГОРАХ (см. МОРИЯ, ХАДОДРОНД). Значение слова под вопросом.

КАЛАКВЕНДИ – Calaquendi, Эльфы света, которые жили в земле АМАН. Ещё назывались Эльфами Высокого Рода (сравн. МОРИКВЕНДИ, Тёмные эльфы).

КАЛАКИРИЯ – Calacirya, Просвет, Проход света, проход в горах ПЕЛОРИ, в котором был насыпан зелёный холм ТУНА.

КАЛЕНАРДОН – Calenardon, Зелёный удел. Так назывался РОХАН, когда был северной частью ГОНДОРА.

КАМЕННАЯ ПЕСНЯ – Stone Song, ОНДОЛИНДЭ, первоначальное название ГОНДОЛИНА на квенья. Точнее, оно означает Песня воды в камне.

КАМЕННЫЙ БРОД – Ford of Stones (см. САРН АТРАД).

КАМЕНЬ БЕССЧАСТНЫХ – Stone of Hapless, памятный камень на месте гибели ТУРИНА и НИЭНОР у КАБЕД НАЭРАМАРТ на реке ТЕЙГЛИН.

КАМЕНЬ – Stone (см. ЗРЯЩИЙ КАМЕНЬ, ПАЛАНТИР).

КАМЛОСТ – Camlost, Пустая рука, прозвание БЕРЕНА, когда он вернулся к королю ТИНГОЛУ без СИЛЬМАРИЛА.

КАРАГДУР – Caragdur, место казни, площадка на стене ГОНДОЛИНА над глубоким обрывом с северной стороны АМОН ГВАРЕТ, откуда сбросили ЭОЛА.

КАРАНТИР – Caranthir, прозванный Смуглым, третий сын ФЕАНОРА, самый вспыльчивый и необузданный из братьев. Правил в ТАРГЕЛИОНЕ. Убит при нападении на ДОРИАТ.

КАРДОЛАН – Cardolan, область на юге ЭРИАДОРА в АРНОРЕ.

КАРНИЛ – Carnil, название красной звезды.

КАРХАРОТ – Carcharot, Красная пасть, также назывался АНФАУГЛИР. Волк АНГБАНДА, который отгрыз руку БЕРЕНА с СИЛЬМАРИЛОМ. Убит псом ХАУНОМ в ДОРИАТЕ.

КВЕНДИ – Quendi, Говорящие голосами, первое название всех ЭЛЬФОВ.

КВЕНТА СИЛЬМАРИЛЛИОН – Quenta Silmarillion, Сказ о Сильмарилах.

КВЕНЬЯ – Quenya, древний эльфийский язык, на котором все эльфы говорили в ВАЛИНОРЕ. В СРЕДНЕЗЕМЬЕ занесён изгнанниками-нольдор, потом вышел из употребления, особенно после запрещающего указа ТИНГОЛА.

КЕЛЕБОРН – Celeborn, Серебряное дерево, название Дерева на ТОЛ ЭРЕССЕЕ, подобия ГАЛАТИЛИОНА.

КЕЛЕБОРН – Celeborn, эльф из ДОРИАТА, родич ТИНГОЛА, взял в жёны ГАЛАДРИЭЛЬ и вместе с ней остался в СРЕДНЕЗЕМЬЕ после конца Первой эпохи.

КЕЛЕБРАНТ – Celebrant, Серебряная жила, СЕРЕБРИНКА, река, вытекающая из КЕЛЕД ЗАРАМА и текущая через ЛОТЛОРИЭН в АНДУИН.

КЕЛЕБРИАНА – Celebrian, Серебристый дар, жена ЭЛРОНДА ПОЛУЭЛЬФА, дочь ГАЛАДРИЭЛИ.

КЕЛЕБРИМБОР – Celebrimbor, Серебряная рука, сын КУРУФИНА, оставшийся в НАРГОТРОНДЕ, когда его отец был оттуда изгнан. Во Второй эпохе стал величайшим мастером златокузнецом в ЭРЕГИОНЕ. Создатель ТРЕХ ЭЛЬФИЙСКИХ КОЛЕЦ. Убит САУРОНОМ.

КЕЛЕБРИНДАЛ – Celebrindal, Среброногая (см. ИДРИЛ).

КЕЛЕБРОС – Celebros, Серебряная пена или Серебряный дождь, поток, текущий в ТЕЙГЛИН в лесу БРЕТИЛЬ (см. ДИМРОСТ или НЭН ГИРИТ).

КЕЛЕГОРМ – Celegorm, третий сын ФЕАНОРА, прозванный Красавцем. До ДАГОР БРАГОЛЛАХ правил ХИМЛАДОМ вместе с братом КУРУФИНОМ. Живя в НАРГОТРОНДЕ, пленил ЛЮТИЭНЬ. Хозяин пса ХАУНА. Убит ДИОРОМ в МЕНЕГРОТЕ.

КЕЛОН – Celon, Поток с высоты, река, стекающая с ХИМРИНГА на юго-запад, приток АРОСА.

КЕЛЬВАР – Kelvar, Всё живое движущееся, эльфийское слово, встречающееся в речи ЙАВАННЫ и МАНВЭ.

КЕМЕНТАРИ – Kementari, Королева земли, титул ЙАВАННЫ.

КИРДАН – Cirdan, прозванный КОРАБЕЛОМ, эльф телери, правитель ФАЛАСА на восточном побережьи БЕЛЕРИАНДА. Когда после НИРНАЭТ АРНЭДИАД Гавань была разрушена, вместе с ГИЛ-ГЭЛАДОМ бежал на остров БАЛАР. Во Вторую и Третью эпохи правил СЕРОЙ ГАВАНЬЮ в ЛУННОМ ЗАЛИВЕ. Передал МИФРАНДИРУ НАРЬЮ, Кольцо Огня.

КИРИОН – Ciryon, третий сын ИСИЛДУРА, убитый в ИРИСНОЙ ДОЛИНЕ вместе с отцом.

КИРИТ НИННИАХ – Cirith Ninniach, Ущелье радуг, которым ТУОР вышел к Западному морю (см. АННОН-ИН-ГЕЛИД).

КИРИТ ТОРОНАТ – Cirith Thoronath, Орлиная щель, перевал в горах севернее ГОНДОЛИНА, которым спаслась часть гондолинцев. Там ГЛОРФИНДЭЛ, борясь с БАЛРОГОМ, упал в бездну.

КИРТ – Cirth, руны, изобретённые ДАЭРОНОМ в ДОРИАТЕ.

КОЛЬЦА ВЛАСТИ – Rings of Power:

– ЕДИНОЕ (ВЕЛИКОЕ) КОЛЬЦО, КОЛЬЦО ВСЕВЛАСТЬЯ – The One Ring, Great Ring, Ruling Ring, которое выковал САУРОН, чтобы подчинить все остальные;

– СЕМЬ ГНОМЬИХ КОЛЕЦ – Seven Rings of the Dwarves, все пропали;

– ТРИ ЭЛЬФИЙСКИХ КОЛЬЦА – Three Rings of the Elves (см. ВИЛЬЯ, НАРЬЯ и НЭНЬЯ);

– ДЕВЯТЬ КОЛЕЦ ДЛЯ ЛЮДЕЙ – Nine Rings of Men, все были отданы тем, кто превратился в НАЗГУЛОВ.

КОЛЬЦЕНОСНЫЕ ПРИЗРАКИ – Ring-wraiths (см. НАЗГУЛЫ и УЛАЙРЫ).

КОЛЬЦО ВОДЫ – Ring of Water (см. НЭНЬЯ).

КОЛЬЦО ВОЗДУХА – Ring of Air (см. ВИЛЬЯ).

КОЛЬЦО ОГНЯ – Ring of Fire (см. НАРЬЯ).

КОЛЬЦО СУДЕБ – Ring of Doom (см. МААНАКСАР).

КОРАБЕЛ – Shipbuilder, прозвание короля ТАР-КИРИАТАНА.

КОРАБЕЛ – Shipwright, прозвание эльфа КИРДАНА.

КОРОЛЕВА ЗВЁЗД – Star-Queen (см. ВАРДА, ЭЛЕНТАРИ).

КОРОЛЛАЙР – Corollaire, Зелёный холм (см. ЭЗЕЛЛОАР).

КОРОЛЬ ИЗ КОРОЛЕЙ – Elder King, букв. Старший король (см. МАНВЭ).

КРАЙ ТУМАНОВ – Land of Mist (см. ХИСИЛОМЭ).

КРАСИВЫЕ ЭЛЬФЫ – Fair Elves (см. ВАНЬЯР).

КРИССАЭГРИМ – Crissaegrim, горные пики южнее ГОНДОЛИНА, где были гнездовья Орлов ТОРОНДОРА.

КУИВИЕНЭН – Cuivienen, Озеро пробуждения в СРЕДНЕЗЕМЬЕ, на берегах которого проснулись первые ЭЛЬФЫ, где их нашёл ОРОМЭ. (см. ХЕЛЬКАР).

КУЛУРИЭН – Culurien, одно из названий ЛОРЕЛИНА.

КУРУНИР – Curunir, Мастер, Искусник. Изобретатель хитрых приспособлений. Эльфийское имя одного из магов ИСТАРИ (см. САРУМАН).

КУРУФИН – Curufin, пятый сын ФЕАНОРА, прозванный Искусником (КУРУ – Искусство, мастерство) (см. ФЕАНОР и КЕЛЕГОРМ).

КУРУФИНВЭ – Curufinwe, Мастер (см. ФЕАНОР).

КУТАЛИОН – Cuthalion, Тугой лук, Лучник. Прозвище БЕЛЕГА.

КХИМ – Khim, сын Мелкого гнома МИМА, убитый одним из разбойников ТУРИНА.

ЛАДРОС – Ladros, земли к северу от ДОРФОНИОНА, отданные королями нольдор людям из племени БЕОРА.

ЛАИКВЕНДИ – Laiquendi, Вернувшиеся эльфы, Зелёные эльфы ОССИРИАНДА (см. НЭНДОР).

ЛАЛАИТ – Lalaith, Смех, дочь ХУРИНА и МОРВЕНЫ, умершая в раннем детстве.

ЛАММОТ – Lammoth, Великое эхо, или Воющая Пустыня, к северу от залива ДРЕНГИСТ, названная так из-за эха воплей МОРГОТА, когда на него напала УНГОЛИАНТА.

ЛАНТИР ЛАМАТ – Lantir Lamath, Водопад эха, в ОССИРИАНДЕ, где жил ДИОР и в честь которого была названа дочь его ЭЛЬВИНГА (ЗВЕЗДНАЯ СТРУЙКА).

ЛАЭР-КУ-БЕЛЕГ – Laer-cu-Beleg, Песнь о Великом Лучнике, сложенная ТУРИНОМ у ЭЙТЕЛЬ ИВРИН в память о БЕЛЕГЕ КУТАЛИОНЕ.

ЛЕБЯЖЬЯ ГАВАНЬ – Swanhaven (см. АЛКВАЛОНДЭ).

ЛЕГОЛИН – Legolin, третий приток ГЭЛИОНА в ОССИРИАНДЕ.

ЛЕЙТИАН – Leithian, Освобождение от уз (см. БАЛЛАДА О ЛЕЙТИАНЕ).

ЛЕМБАС(Ы) – Lembas, синдарийское название дорожных лепёшек эльдар (от более раннего МБАС – дорожный хлеб). На квенья они назывались КОЙМАС – Coimas, Хлеб жизни.

ЛЕНВЭ – Lenwe, вождь эльфов телери, которые отказались переходить через МГЛИСТЫЕ ГОРЫ по пути от КУИВИЕНЭНА. Отец ДЭНЕТОРА (см. НЭНДОР).

ЛЕСНОЙ СКИТАЛЕЦ – Wildman of the woods, так назвался ТУРИН, когда разыскивал семью.

ЛЕСНЫЕ ЭЛЬФЫ – Woodland Elves, Silvan Elves, НЭНДОР, которые так и не перешли через МГЛИСТЫЕ ГОРЫ, а остались в долине АНДУИНА и в ВЕЛИКОМ ЗЕЛЕНОЛЕСЬЕ.

ЛИНАЭВЕН – Linaewen, Птичье озеро, большое озеро в НЕВРАСТЕ.

ЛИНДАР – Lindar, Певцы, так себя сами вначале прозвали эльфы телери.

ЛИНДОН – Lindon, Земля песен, название ОССИРИАНДА в Первую эпоху. После бурных событий в конце той эпохи название сохранилось лишь за землями к западу от СИНИХ ГОР, и то побережье до сих пор так называется.

ЛИНДОРИЭ – Lindorie, мать ИНЗИЛБЕТ.

ЛИШЁННЫЕ – Dispossessed, так стали называть род ФЕАНОРА.

ЛОЙГ НИНГЛОРОН – Loeg Ningloron, Озёра золотых водяных цветов (см. ИРИСНАЯ ДОЛИНА).

ЛОМЕЛИНДИ – Lomelindi, Певцы сумерек, так называли соловьёв на языке квенья.

ЛОМИОН – Lomion, Дитя сумерек, так назвала МАЭГЛИНА АРЕДХЭЛ.

ЛОРГАН – Lorgan, вождь ВОСТОКАН в ХИФЛУМЕ после НИРНАЭТ АРНЭДИАД. Взял в плен ТУОРА.

ЛОРЕЛИН – Laurelin, Золотая песня, младшее из Двух Деревьев ВАЛИНОРА.

ЛОРИНДОЛ – Lorindol, Золотая голова, Златовласый, прозвище ХАДОРА.

ЛОРИЭН – Lorien, сады и жилище вала ИРМО, которого стали называть по имени этого места.

ЛОРИЭН – Lorien, земля между реками КЕЛЕБРАНТ и АНДУИН, где правили КЕЛЕБОРН и ГАЛАДРИЭЛЬ после потопа. Возможно, сокращение из ЛОТЛОРИЭН, чтобы было похоже на сады Ирмо в ВАЛИНОРЕ.

ЛОСГАР – Losgar, поселение в устье залива ДРЕНГИСТ, где ФЕАНОР сжёг ладьи телери.

ЛОТЛАНН – Lothlann, Пустынный простор, большая равнина к северу от ПОГРАНИЧЬЯ МАЭДХРОСА.

ЛОТЛОРИЭН – Lothlorien, Лориэн цветущий, страна КЕЛЕБОРНА и ГАЛАДРИЭЛИ между реками КЕЛЕБРАНТ и АНДУИН, он же ЛОРИЭН.

ЛУИНИЛ – Luinil, название синей звезды.

ЛУМБАР – Lumbar, название одной из звёзд.

ЛУ`НА – Lhun, река в ЭРИАДОРЕ, впадавшая в ЛУННЫЙ ЗАЛИВ.

ЛУННЫЙ ЗАЛИВ – Bay of Lhun, пролом в стене СИНИХ ГОР, через который вытекает в Море река ЛА`НА.

ЛУЧНИК – Strongbow, Тугой лук, то же что КУТАЛИОН (см. БЕЛЕГ).

ЛЫСАЯ ГОРА – Bald Hill (см. АМОН РУДХ).

ЛЮДИ КОРОЛЯ – King’s men, НУМЕНОРЦЫ, притеснявшие ВЕРНЫХ.

ЛЮДИ ХАЛЕТ – People of Haleth (см. ХАЛАДИНЫ и ХАЛЕТ).

ЛЮТИЭНЬ – Luthien, дочь короля ТИНГОЛА и майя МЕЛИАНЫ, жена БЕРЕНА, которая после того, как БЕРЕН исполнил клятву, добыл СИЛЬМАРИЛ и умер, разделила его смертную судьбу.

МААНАКСАР – Mahanaxar, КОЛЬЦО СУДЕБ перед воротами ВАЛЬМАРА, где стояли троны ВАЛАР и где они собирались на советы.

МАБЛУНГ – Mablung, Мощная рука, Тяжелорукий, эльф из ДОРИАТА, главный полководец ТИНГОЛА, друг ТУРИНА, убит гномами в МЕНЕГРОТЕ.

МАГИ – Wizards (см. ИСТАРИ).

МАГЛОР – Maglor, второй сын ФЕАНОРА, великий певец и менестрель. Правил землями, получившими название МАГЛОРСКОГО ПРОХОДА. В конце Первой эпохи вместе с МАЭДХРОСОМ захватил оставшиеся в СРЕДНЕЗЕМЬЕ СИЛЬМАРИЛЫ и бросил в Море тот, который взял себе. Кончил жизнь, бродя у Моря и слагая песни.

МАГОР – Magor, сын МАЛАХА АРАДАНА. Вождь людей, последовавших за МАРАХОМ, которые пошли в западный БЕЛЕРИАНД.

МАЙЯ – Maya (мн. ч. МАЙЯР – Mayar), АЙНУ меньшей силы, чем ВАЛА.

МАЛАХ – Malach, сын МАРАХА, получивший эльфийское имя АРАДАН.

МАЛИНАЛЬДА – Malinalda, Золотое дерево, одно из названий ЛОРЕЛИНА.

МАЛЬДУНА – Malduin, приток ТЕЙГЛИНА. Возможно, название означает «Жёлтая река».

МАЛЫЙ ГЭЛИОН – Little Gelion, один из двух истоков реки ГЭЛИОН, вытекающий из-под горы ХИМРИНГ.

МАНВЭ – Manwe, главный из всех валар, называемый также СУЛИМО, КОРОЛЬ ИЗ КОРОЛЕЙ, Повелитель АРДЫ.

МАНДОС – Mandos, место, где в АМАНЕ жил вала по имени НАМО, что означало «Судия».

МАНДОС – Mandos, прозвище вала НАМО, по имени места, где он жил. Изрёк ПРОКЛЯТИЕ НОЛЬДОР, знаменитое Пророчество Мандоса. Один из братьев-ФЕАНТУРОВ, Хозяев Душ. Второй брат – ИРМО или ЛОРИЭН.

МАРАХ – Marach, вождь третьего племени людей, которые пришли в БЕЛЕРИАНД, предок ХАДОРА ЛОРИНДОЛА.

МАРДИЛ – Mardil, прозванный Верным. Первый правивший Наместник ГОНДОРА.

МАР-НУ-ФАЛЬМАР – Mar-nu-Falmar, Земля под волнами, название НУМЕНОРА после гибели.

МАХАЛ – Mahal, имя, которое гномы дали АУЛИ.

МАХТАН – Mahtan, великий кузнец из нольдор, отец НЭРДАНЕЛЬ, жены ФЕАНОРА.

МАЭГЛИН – Maeglin, Острый взгляд, сын ЭОЛА и АРЕДХЭЛ, сестры ТУРГОНА, родился в лесу НЭН-ЭЛМОТ, возвысился в ГОНДОЛИНЕ и предал его МОРГОТУ. Убит ТУОРОМ при нападении Врага на ГОНДОЛИН (см. ЛОМИОН).

МАЭДХРОС – Maedhros, прозван Высоким, старший сын ФЕАНОРА. Был спасён с ТАНГОРОДРИМА ФИНГОНОМ. Правил горой ХИМРИНГ и землями вокруг неё. Заключил СОЮЗ МАЭДХРОСА, окончившийся битвой НИРНАЭТ АРНЭДИАД. Бросился в огненную бездну, ожёгшись одним из СИЛЬМАРИЛОВ, когда, наконец, добыл его ценой убийства соплеменников.

МГЛИСТЫЕ ГОРЫ – Misty Mountains (см. ХИТАЭГЛИР).

МЕЛИАНА – Melian, майя, покинувшая ВАЛИНОР и поселившаяся в СРЕДНЕЗЕМЬЕ. Впоследствии королева, жена ТИНГОЛА в ДОРИАТЕ, мать ЛЮТИЭНЬ и прародительница ЭЛРОНДА и ЭЛРОСА. Окружила ДОРИАТ охранительными чарами, ПОЯСОМ МЕЛИАНЫ.

МЕЛКИЕ ГНОМЫ – Petty Dwarves (см. НОЭГИТ НИБИН).

МЕЛЬКОР – Melkor, Тот, кто восстаёт могучим, на квенья имя великого взбунтовавшегося вала, вначале сильнейшего из айнур, от которого пошло первое Зло. Синдарийская форма имени БЕЛЕГУР (от БЕЛЕГУРТХ, что означает «Великая смерть») почти не употреблялась. Другие имена: МОРГОТ БАУГЛИР, ЧЁРНЫЙ ВЛАСТЕЛИН, ВРАГ, и т. п.

МЕНЕГРОТ – Menegroth, Тысяча пещер, тайные чертоги ТИНГОЛА и МЕЛИАНЫ, подземный дворец на реке ЭСГАЛЬДУНЕ в ДОРИАТЕ.

МЕНЕЛЬМАКАР – Menelmacar, Небесный меченосец, созвездие Орион.

МЕНЕЛЬДИЛ – Meneldil, сын АНАРИОНА, король ГОНДОРА.

МЕНЕЛЬТАРМА – Meneltarma, Небесный столп, гора в центре НУМЕНОРА, на вершине которой стояло святилище ЭРУ, ИЛЮВАТАРА.

МЕРЕТ АДЕРТАД – Mereth Aderthad, Пир воссоединения на реке НАРОГ в мирные дни создания государств нольдор в СРЕДНЕЗЕМЬЕ.

МИКЛАГАРД – Micklegard, Большегород, он же БЕЛЕГОСТ.

МИМ – Mim, мелкий гном, в чьём доме на горе АМОН РУДХ жил ТУРИН с разбойниками. Предал оркам их убежище, убит ХУРИНОМ в НАРГОТРОНДЕ (см. БАР-ЭН-ДАНВЭД).

МИНАС АНОР – Minas Anor, Крепость Солнца, сокращённо АНОР, впоследствии МИНАС ТИРИТ. Город АНАРИОНА у подножья МИНДОЛЛУИНА.

МИНАС ИТИЛЬ – Minas Ithil, Крепость Луны, впоследствии МИНАС МОРГУЛ, город ИСИЛДУРА на отрогах ЭФЕЛ ДУАТ.

МИНАС МОРГУЛ – Minas Morgul, Крепость чёрных чар, сокращённо МОРГУЛ, название МИНАС ИТИЛЬ после того, как её захватили назгулы.

МИНАСТИР – Minastir (см. ТАР-МИНАСТИР).

МИНАС ТИРИТ – Minas Tirith, Сторожевая крепость, построенная ФИНРОДОМ ФЕЛАГУНДОМ на острове ТОЛ СИРИОН (см. ТОЛ-ИН-ГАУРХОТ).

МИНАС ТИРИТ – Minas Tirith, Сторожевая крепость, более позднее название крепости МИНАС АНОР. Ещё названия: город ГОНДОР, СТОЛИЦА.

МИНДОЛЛУИН – Mindolluin, Вознёсшаяся синяя голова, большая гора, под которой была построена крепость МИНАС АНОР.

МИНДОН ЭЛЬДАЛИЭВА – Mindon Eldalieva, Высокая башня эльдалиэ, башня ИНГВЭ в ТИРИОНЕ. Или просто МИНДОН.

МИНДЭБ – Mindeb, приток СИРИОНА, отделявший ДИМБАР от лесов НЕЛЬДОРЕТ.

МИРИЭЛЬ – Miriel, первая жена ФИНВЭ, мать ФЕАНОРА, умерла после его рождения. Прозвана была СЭРИНДЭ, что значит «Вышивальщица».

МИРИЭЛЬ – Miriel, дочь ТАР-ПАЛАНТИРА, насильно выданная замуж за АР-ФАРАЗОНА и получившая имя АР-ЗИМРАФЕЛЬ. Звалась также ТАР-МИРИЭЛЬ.

МИФЛОНД – Mithlond, Серая Гавань, эльфийская гавань в ЛУННОМ ЗАЛИВЕ. Называлась и просто ГАВАНЬ.

МИФРАНДИР – Mithrandir, Серый странник, эльфийское имя мага, которого люди звали ГЭНДАЛЬВ, одного из ИСТАРИ.

МИФРИМ – Mithrim, большое озеро на востоке ХИФЛУМА, а также местность между ним и западными горами, отделявшими ХИФЛУМ от ДОР-ЛОМИНА. Так его назвали жившие там ранее эльфы синдар.

МОРВЕНА – Morwen, дочь БАРАГУНДА, жена ХУРИНА, мать ТУРИНА и НИЭНОР, прозванная ЭЛЕДВЕН, правительница ДОР-ЛОМИНА.

МОРГОТ – Morgoth, Чёрный враг, имя МЕЛЬКОРА, впервые данное ему ФЕАНОРОМ после того, как он похитил СИЛЬМАРИЛЫ.

МОРГУЛ – Morgul (см. МИНАС МОРГУЛ).

МОРДОР – Mordor, Чёрная страна, СТРАНА ТЬМЫ, ЗЕМЛЯ ТЕНИ. Владения САУРОНА на востоке, за горами ЭФЕЛ ДУАТ.

МОРЕ РАЗЛУКИ – Sundering Sea, Разлучающее море.

МОРИКВЕНДИ – Moriquendi, Эльфы тени, ТЁМНЫЕ ЭЛЬФЫ.

МО`РИЯ – Moria, Чёрная бездна, позднейшее название КАЗАД ДУМА или ХАДОДРОНДА.

МОРМЕГИЛ – Mormegil, Чёрный меч из звезды, прозвище ТУРИНА в НАРГОТРОНДЕ.

МОРСКИЕ ЭЛЬФЫ – Sea Elves (см. ТЕЛЕРИ, ФАЛЬМАРИ).

МОРСКОЕ КРЫЛО – Sea Wing (см. ЭАРРАМЭ).

МОСТ ЧЕРЕЗ ЭСГАЛЬДУНУ – Bridge of Esgalduin (см. ИАНТ ИАУР).

МУЖЕСТВЕННАЯ – Man-Hearted, прозвище ЭМЕЛЬДИР.

МУЗЫКА АЙНУР – Music of the Ainur (см. АЙНУЛИНДАЛЭ).

НАЗГУЛ(Ы) – Nazgul, ДЕВЯТЬ КОЛЬЦЕНОСНЫХ ПРИЗРАКОВ, люди, получившие от Врага КОЛЬЦА ВЛАСТИ и превратившиеся в страшных призраков, главные слуги САУРОНА. Их ещё называют УЛАЙРЫ.

НАМО – Namo, Судия, вала, один из АРАТАР, Высших, обычно называемый по месту обитания, МАНДОС.

НАРГОТРОНД – Nargothrond, Большая подземная крепость на Нароге, основана ФИНРОДОМ ФЕЛАГУНДОМ, разрушена ГЛАУРУНГОМ. Также название государства в землях на восток и на запад от НАРОГА.

НАРН-И-ХИН-ХУРИН – Narn-i-Hin-Hurin, Сказ о детях Хурина, длинная баллада, послужившая основой главы о ТУРИНЕ. Приписывается ДИРХАВЕЛУ.

НАРН – Narn, стих, который не поют, а читают: сказ, песнь.

НАРОГ – Narog, главная река Западного БЕЛЕРИАНДА, вытекавшая из родников ИВРИН под горами ЭРЕД ВЕТРИН и впадавшая в СИРИОН в долине НЭН ТАТРЭН.

НАРСИЛ – Narsil, Белое пламя, меч ЭЛЕНДИЛА, который выковал ТЕЛХАР из НОГРОДА. Сломался, когда ЭЛЕНДИЛ погиб в схватке с САУРОНОМ. Обломки были перекованы, новый меч, названный АНДРИЛ – Длинносверкающий, а также Пламя Запада, принадлежал АРАГОРНУ.

НАРСИЛИОН – Narsilion, Песнь о Солнце и Луне.

НАРЬЯ – Narya, Кольцо Огня, Алое Кольцо, одно из Трёх Эльфийских Колец, его носил сначала КИРДАН, потом МИФРАНДИР.

НАУГЛАМИР – Nauglamir, Воротник наугримов, Гномье ожерелье, сделанное для ФИНРОДА ФЕЛАГУНДА и вынесенное из НАРГОТРОНДА ХУРИНОМ, который принёс его ТИНГОЛУ. Из-за него ТИНГОЛ погиб.

НАУГРИМ(Ы) – Naugrim, Низкорослое племя, так синдар звали гномов.

НАХАР – Nahar, конь вала ОРОМЭ, названный так, повидимому, из-за громкого ржания.

НЕБЕСНЫЙ МЕЧЕНОСЕЦ – Swordsman of Heaven (см. МЕНЕЛЬМАКАР).

НЕБЕСНЫЙ СТОЛП – Pillar of Heaven (см. МЕНЕЛЬТАРМА).

НЕВРАСТ – Nevrast, область на западе ДОР-ЛОМИНА, за горами ЭРЕД ЛОМИН, где жил ТУРГОН до перехода в ГОНДОЛИН. Название означает Ближний Берег, так раньше называлось всё северо-западное побережье СРЕДНЕЗЕМЬЯ, в отличие от Дальнего Берега, т. е. земли АМАН.

НЕЛЬДОРЕТ – Neldoreth, большой буковый лес в северной части ДОРИАТА. В песне Древесника во «Властелине Колец» назван ТОР-НА-НЕЛЬДОР (ТАУР-НА-НЕЛЬДОР).

НЕСВЕТ – Unlight, всё поглощающий плащ УНГОЛИАНТЫ, сотканный из мрака.

НЕСПОКОЙНЫЙ МИР – Watchful Peace, после Четвёртой битвы ДАГОР БРАГОЛЛАХ.

НЕСУЩИЙ КОЛЬЦО – The Ringbearer, он же ОТНЁСШИЙ КОЛЬЦО, так называли Фродо во «Властелине Колец».

НИВРИМ – Nivrim, часть ДОРИАТА на западном берегу СИРИОНА.

НИМБРЕТИЛЬ – Nimbrethil, Берёзовый лес в АРВЕРНИЭНЕ на юге БЕЛЕРИАНДА. Во «Властелине Колец» упомянут в песне Бильбо про ЭАРЕНДИЛА.

НИМЛОТ – Nimloth, Белый цветок, эльфийка из ДОРИАТА, жена ДИОРА, мать ЭЛЬВИНГИ, убита сыновьями ФЕАНОРА в МЕНЕГРОТЕ.

НИМЛОТ – Nimloth, Белым цветущий, БЕЛОЕ ДРЕВО НУМЕНОРА, с которого ИСИЛДУР сумел достать плод, прежде чем оно было срублено. Из этого плода выросло БЕЛОЕ ДРЕВО в МИНАС ИТИЛЬ. На квенья – НИНКВЕЛОТ, а также ТЕЛЬПЕРИОН.

НИМФЕЛОС – Nimphelos, большая жемчужина, отданная ТИНГОЛОМ правителю гномов БЕЛЕГОСТА.

НИНИЭЛЬ – Niniel, Дева плача, имя, которое ТУРИН дал сестре, не зная, кто она (см. НИЭНОР).

НИНКВЕЛОТ – Ninquelote, Белоцветущий (см. НИМЛОТ, ТЕЛЬПЕРИОН).

НИРНАЭТ АРНЭДИАД – Nirnaeth Arnoediad, Слёзы несчётные, или просто НИРНАЭТ. Разрушительная Пятая битва БЕЛЕРИАНДСКИХ ВОЙН, после которой был ГОД ПЛАЧА.

НИФРЕДИЛЫ – Niphredil, белые бледные цветы.

НИЭННА – Nienna, одна из валиэр, из числа Высших, АРАТАР. Дух сострадания и плача, сестра МАНДОСА и ЛОРИЭНА.

НИЭНОР – Nienor, Скорбная, дочь ХУРИНА и МОРВЕНЫ, сестра ТУРИНА, околдованная ГЛАУРУНГОМ в НАРГОТРОНДЕ и под именем НИНИЭЛЬ ставшая женой своего брата. Бросилась в ТЕЙГЛИН.

НОГРОД – Nogrod, один из двух больших гномьих городов в СИНИХ ГОРАХ. Перевод гномьего названия ТУМУНЗАХАР на синдарийский язык (см. ПОЛАЯ ГОРА).

НОЛЬДОЛАНТЭ – Noldolante, Падение нольдор, песня-плач, сложенная МАГЛОРОМ, сыном ФЕАНОРА.

НОЛЬДОР – Noldor, Мудрые эльфы (ед. ч. НОЛЬДО – Noldo), второе племя эльдар, которых ФИНВЭ привёл от озера КУИВИЕНЭН на запад. Говорили на квенья. «Мудрый» здесь по значению равно «Знающий».

НОМ, НОМИН – Nom, Nomin, Мудрецы, так потомки БЕОРА называли на своём языке ФИНРОДА и его соплеменников.

НОЭГИТ НИБИН – Noegyth Nibin, Мелкие гномы, выродившееся племя гномов, разбросанное по СРЕДНЕЗЕМЬЮ.

НУЛУККИЗДИН – Nulukkizdin, гномье название НАРГОТРОНДА.

НУМЕНОР – Numenor, Окраинный Запад, Западная земля, большой остров, который построили валар для поселения атани после конца Первой эпохи (см. также АНДУНИЯ, АНДОР, ЭЛЕННА, АКАЛЛАБЕТ, МАР-НУ-ФАЛЬМАР).

НУМЕНОРЦЫ – Numenoreans, жители НУМЕНОРА, также ДУНАДАНЫ.

НУРТАЛЭ ВАЛИНОРЭВА – Nurtale Valinoreva, Сокрытие Валинора.

НЭИТАН – Neithan, Обиженный, имя, которым назвался ТУРИН среди бродяг.

НЭНАР – Nenar, название одной из звёзд.

НЭН ГИРИТ – Nen Girith, Воды дрожи, так был прозван водопад ДИМРОСТ на реке КЕЛЕБРОС в лесу БРЕТИЛЬ.

НЭНДОР – Nandor, Вернувшиеся, эльфы ТЕЛЕРИ, которые не перешли МГЛИСТЫЕ ГОРЫ в первом походе на запад от озера КУИВИЕНЭН. Часть их много позже перевёл через СИНИЕ ГОРЫ ДЭНЕТОР, и они стали жить в ОССИРИАНДЕ и назвались ЗЕЛЕНЫМИ ЭЛЬФАМИ, ЛАИКВЕНДИ.

НЭН ДУНГОРТЭБ – Nan Dungortheb, или просто ДУНГОРТЭБ, Долина страшной смерти, между обрывистыми скалами ЭРЕД ГОРГОРОТ и КОЛЬЦОМ МЕЛИАНЫ, границей ДОРИАТА.

НЭННИНГ – Nenning, река, у впадения которой в Море стоит ЭГЛАРЕСТ.

НЭН ТАТРЭН – Nan Tathren, Ивовый дол, Земля ив, где река НАРОГ впадала в СИРИОН. В песне Древесника во «Властелине Колец» назван НАНТАСАРИНОМ.

НЭНУЙЯЛ – Nenuial, Сумеречное озеро, в ЭРИАДОРЕ, где берет начало река БЕРЕНДУИН. У этого озера был построен город АНУМИНАС.

НЭНЬЯ – Nenya, Кольцо Воды, одно из Трёх Эльфийских Колец, с алмазом. Его носила ГАЛАДРИЭЛЬ.

НЭН ЭЛМОТ – Nan Elmoth, лес восточнее реки КЕЛОН, где ЭЛЬВЭ ТИНГОЛ встретил МЕЛИАНУ и пропал, очарованный ею. Позднее там жил ЭОЛ и родился МАЭГЛИН.

НЭРДАНЕЛЬ – Nerdanel, прозванная Умной. Дочь кузнеца МАХТАНА, жена ФЕАНОРА.

НЭССА – Nessa, одна из валиэр, сестра ОРОМЭ и жена ТУЛЬКАСА.

ОБЕТОВАННАЯ ЗЕМЛЯ ЭЛЬФОВ – Elvenhome (см. ЭЛЬДАМАР).

ОБИЖЕННЫЙ – Wronged (см. НЭИТАН).

ОБРЫВ СТРАШНОЙ СУДЬБЫ – The Leap of Dreadful Doom (см. КАБЕД НАЕРАМАРТ).

ОГНЕННАЯ ГОРА – Mount of Fire (см. ОРОДРУИН).

ОГНЕННЫЙ ДУХ – Spirit of Fire (см. ФЕАНОР).

ОДИНОКИЙ ОСТРОВ – Lonely Isle (см. ТОЛ ЭРЕССЕЯ).

ОЗЕРО ПРОБУЖДЕНИЯ – Water of Awakening (см. КУИВИЕНЭН).

ОЙОЛОССЭ – Oiolosse, Вечноснежная, так эльдар звали гору ТАНИКВЕТИЛЬ, которая на синдарин называлась АМОН УЙЛОС. В книге «ВАЛАКВЕНТА» так зовётся вершинная башня ТАНИКВЕТИЛЯ, дворец МАНВЭ.

ОЙОМУРЭ – Oiomure, область туманов вблизи ХЕЛЬКАРАКСА.

ОКРАИННЫЙ ЗАПАД – (см. ВАЛИНОР).

ОКРУЖАЮЩЕЕ МОРЕ – Encircling Sea (см. ЭККАЙЯ).

ОЛОРИН – Olorin, один из майя, маг, ИСТАРИ, так его звали в юности на Западе. Другие имена: МИФРАНДИР, ГЭНДАЛЬВ.

ОЛЬВАР – Olvar, Все, чьи корни в земле, в речах ЙАВАННЫ и МАНВЭ.

ОЛЬВЭ – Olwe, один из вождей телери, который вместе со своим братом ЭЛЬВЭ (ТИНГОЛОМ) возглавлял поход на Запад от КУИВИЕНЭНА. Правитель телери в АЛКВАЛОНДЭ в АМАНЕ.

ОНДОЛИНДЭ – Ondolinde, Каменная песня, первое название ГОНДОЛИНА на языке квенья.

ОПОЯСЫВАЮЩИЕ ГОРЫ – Encircling Mountains (см. ЭКОРИАТ).

ОРКИ – Orcs, творения МОРГОТА, уродливые подобия людей и эльфов, служили Злу. Они же ГОБЛИНЫ.

ОРЛИНАЯ ЩЕЛЬ – Eagle’s Cleft (см. КИРИТ ТОРОНАТ).

ОРМАЛ – Ormal, один из двух Светильников валар, сделанных АУЛИ, стоял на юге СРЕДНЕЗЕМЬЯ. Второй был ИЛЛУИН.

ОРОДРЕТ – Orodreth, второй сын ФИНАРФИНА. Правитель башни МИНАС ТИРИТ на острове ТОЛ СИРИОН. После смерти брата своего ФИНРОДА – король НАРГОТРОНДА. Отец ФИНДУИЛАС, погиб в битве в ТУМХАЛАДЕ.

ОРОДРУИН – Orodruin, Гора пламенного огня, отдельно стоящая гора в МОРДОРЕ, в которой САУРОН выковал КОЛЬЦО ВСЕВЛАСТЬЯ. Также РОКОВАЯ ГОРА, АМОН АМАРТ.

ОРОКАРНИ – Orokarni, Красные горы, на востоке СРЕДНЕЗЕМЬЯ.

ОРОМЕТ – Oromet, гора вблизи гавани АНДУНИИ на западе НУМЕНОРА, на которой была построена башня ТАР МИНАСТИРА.

ОРОМЭ – Orome, Звук рога, один из АРАТАР, великий вала-охотник, который увёл эльфов от КУИВИЕНЭНА, муж ВАНЫ. Во «Властелине Колец» назван АР (см. ВАЛАРОМА).

ОРТХАНК – Orthanc, Рогатая высота, Вершина-вилка, нуменорская башня в кольце скал ИСЕНГАРДА.

ОРФАЛХ ЭКОР – Orfalch Echor, большое ущелье в ОПОЯСЫВАЮЩИХ ГОРАХ, через которое проходил тайный путь в ГОНДОЛИН.

ОСГИЛИАТ – Osgiliath, Звёздная крепость, столица древнего ГОНДОРА, через неё протекала река АНДУИН.

ОСТ-ИН-ЭДХИЛ – Ost-in-Edhil, крепость эльдар, эльфийский город в ЭРЕГИОНЕ.

ОССИРИАНД – Ossiriand, Земля семи рек, Семиречье, страна Зелёных эльфов между семью притоками ГЭЛИОНА. Упоминается в песне Древесника во «Властелине Колец».

ОССЭ – Osse, майя, Хозяин Морей, вассал УЛЬМО, проникший вместе с ним в воды АРДЫ и распоряжавшийся внутренними водами. Любил телери и давал им советы.

ОТРЯД ОТЧАЯННЫХ – Desperate Band, БАРАХИР и двенадцать его спутников в ДОРФОНИОНЕ.

ОТКАЗАВШИЕСЯ – Refusers (см. АВАРИ).

ОТСТАВШИЕ – Hindmost (см. ТЕЛЕРИ).

ОХРАНЯЮЩИЕ ГОРЫ – Mountains of Defence (см. ПЕЛОРИ).

ОХТАР – Ohtar, Воитель, оруженосец ИСИЛДУРА, который принёс в ИМЛАДРИС обломки меча НАРСИЛА.

ПАЛАНТИР – Palantir, Видящий далеко (см. ЗРЯЩИЙ КАМЕНЬ). Всего в СРЕДНЕЗЕМЬЕ их было семь. Изготовлены ФЕАНОРОМ в АМАНЕ, вывезены из НУМЕНОРА в СРЕДНЕЗЕМЬЕ ЭЛЕНДИЛОМ и его сыновьями.

ПАСТУХИ ДЕРЕВЬЕВ – Shepherds of the Trees (см. ЭНТЫ).

ПЕЛАРГИР – Pelargir, Сад королевских кораблей, нуменорский порт недалеко от дельты АНДУИНА.

ПЕЛОРИ – Pelori, Ограждающие высоты, называются также ГОРЫ АМАН и ОХРАНЯЮЩИЕ ГОРЫ, Валар их подняли после того, как их жилища на АЛЬМАРЕНЕ были разбиты. Хребты располагаются полумесяцем с севера на юг, близко к восточному побережью земли АМАН.

ПЕРВОРОЖДЕННЫЕ – Firstborn, Старшие Дети ИЛЮВАТАРА, ЭЛЬФЫ.

ПЕРЕДИЛ – Peredhil (см. ПОЛУЭЛЬФ).

ПЕРЕПРАВА ЧЕРЕЗ ТЕЙГЛИН – Crossings of Teiglin, на юго-западе в лесу БРЕТИЛЬ, где старая дорога на юг от СИРИОНСКОГО ПРОХОДА пересекает реку ТЕЙГЛИН.

ПЕРИАНЫ – Periannath, они же ПОЛУРОСТКИ, хоббиты (в переводе Муравьёва – «невысоклики»).

ПЕСНЬ РАЗЛУКИ – Song of Parting, песня, сложенная БЕРЕНОМ.

ПЕСНЯ ВОДЫ В КАМНЕ – (см. ОНДОЛИНДЭ, ГОНДОЛИН).

ПЕЩЕРЫ ЗАБВЕНИЯ – Caves of the Forgotten, где АР-ФАРАЗОН с войском ждут Судного Дня.

ПОВЕЛИТЕЛЬ ВОД – Lord of Waters (см. УЛЬМО).

ПОВЕЛИТЕЛЬ ЛЕСОВ – Lord of Forests, The Forester, синдарийское прозвание ОРОМЭ (см. ТАУРОН).

ПОГРАНИЧЬЕ МАЭДХРОСА – March of Maedhros, открытые земли к северу от истоков ГЭЛИОНА, которые МАЭДХРОС с братьями удерживали от атак Врага. Назывались также Восточным Пограничьем.

ПОКИНУТЫЕ ЭЛЬФЫ – Forsaken Elves (см. ЭГЛАТ).

ПОЛАЯ ГОРА – Hollowbold, Обжитые пустоты, перевод слова НОГРОД.

ПОЛУРОСТКИ – Halflings (см. ПЕРИАНЫ), они же хоббиты.

ПОЛУЭЛЬФ – Halfelven, перевод слова ПЕРЕДИЛ с синдарийского (см. ЭАРЕНДИЛ, ЭЛРОНД и ЭЛРОС).

ПОЯС МЕЛИАНЫ – Girdle of Melian (см. ДОРИАТ, МЕЛИАНА).

ПОСЛЕДНИЙ СОЮЗ – Last Alliance, союз Элендила и ГИЛ-ГЭЛАДА против САУРОНА в конце Второй эпохи, союз эльфов и людей.

ПРИГОВОР МАНДОСА, ПРИГОВОР НОЛЬДОР – Doom of the Noldor, оно же ПРОКЛЯТИЕ МАНДОСА, СЕВЕРНОЕ ПРОРОЧЕСТВО, обрёкшее на расправу всех, давших КЛЯТВУ ФЕАНОРА.

ПРИДУЩИЕ ПОТОМ, ПРИШЕДШИЕ ПОТОМ – After-comers, Младшие дети ИЛЮВАТАРА, ХИЛЬДОР, ЛЮДИ.

ПРИШЕДШИЕ ПОСЛЕДНИМИ – Lastcomers (см. ТЕЛЕРИ).

ПРОКЛЯТИЕ МАНДОСА – The Curse (см. ПРИГОВОР МАНДОСА).

ПРОХОД МАГЛОРА – Maglor’s Gap, область между двумя истоками ГЭЛИОНА, где не было холмов, защищавших эту землю с севера.

ПРЯМОЙ ПУТЬ – Straight Road, Straight Way, Путь через Море на Древний или Истинный ЗАПАД, куда эльфийские корабли могут отправляться и после падения НУМЕНОРА и Изменения мира.

РАГНОР – Ragnor, один из двенадцати спутников БАРАХИРА в ДОРФОНИОНЕ.

РАДАГАСТ – Radagast, один из магов, ИСТАРИ, друг зверей и птиц.

РАДРУЙН – Radhruin, один из двенадцати спутников БАРАХИРА в ДОРФОНИОНЕ.

РАЙВЕНДЕЛ – Rivendell (см. ИМЛАДРИС).

РАМДАЛ – Ramdal, Конец стены, гора, где прекращалась цепь холмов, отделявших север БЕЛЕРИАНДА от юга (см. АНДРАМ).

РАНА – Rana, Скиталец, название луны у нольдор.

РАТЛОРИЭЛ – Rathloriel, Золотое ложе, позднейшее название реки АСКАР, после того как в ней было утоплено сокровище ДОРИАТА, отнятое у гномов.

РАУРОС – Rauros, Ревущая пена, большой водопад на реке АНДУИН.

РЕГИОН – Region, густой лес, образующий южную часть ДОРИАТА.

РЕРИР – Rerir, гора к северу от озера ХЕЛЕВОРН, где начинался один из двух истоков ГЭЛИОНА, БОЛЬШОЙ ГЭЛИОН.

РИАНА – Rian, дочь БЕЛЕГУНДА, жена ХУОРА, мать ТУОРА. После гибели ХУОРА умерла от горя на кургане ХАУДЭННДЕНГИН.

РИВИЛЬ – Rivil, поток, текущий из ДОРФОНИОНА на север и впадающий в СИРИОН в месте, где болота СЕРЕХ.

РИВИЛЬСКИЙ ОМУТ – Rivil’s Well, место, где БЕРЕН отнял у орков руку отца с КОЛЬЦОМ БАРАХИРА.

РИНГВИЛ – Ringwil, поток, стекающий в реку НАРОГ возле НАРГОТРОНДА.

РИНГИЛ – Ringil, меч ФИНГОЛФИНА.

РОВАНИОН – Rhovanion, Дикие земли, большая область восточнее МГЛИСТЫХ ГОР.

РОДНИК ИВРИН – Ivrin’s Well (см. ЭЙТЕЛЬ ИВРИН).

РОЖДЕННЫЕ ВТОРЫМИ – Secondborn, Младшие дети ИЛЮВАТАРА, люди.

РОКОВАЯ ГОРА – Mount Doom (см. ОРОДРУИН).

РОМЕННА – Romenna, гавань на восточном побережье НУМЕНОРА.

РОТИНЗИЛ – Rothinzil, Звезда Эарендила, нуменорское название корабля ЭАРЕНДИЛА (см. ВИНГИЛОТ).

РОХАЛЛОР – Rohallor, конь ФИНГОЛФИНА.

РОХАН – Rohan, Страна коней, позднейшее название, которое дали в ГОНДОРЕ обширной травянистой степи, ранее называвшейся КАЛЕНАРДОН.

РОХИРРИМ – Rohirrim, Хозяева коней, жители РОХАНА.

РУДАУР – Rhudaur, область на северо-востоке ЭРИАДОРА.

РУМИЛ – Rumil, мудрец из ТИРИОНА, нольдо, изобретатель первых письмён. Ему приписывают создание песни «АЙНУЛИНДАЛЭ».

САЛЬМАР – Salmar, майя, явившийся на АРДУ вместе с УЛЬМО. Изготовитель больших рогов УЛЬМУРИ из раковин для УЛЬМО.

САРН АТРАД – Sarn Atrad, Каменный брод, по которому реку ГЭЛИОН пересекал гномий тракт из НОГРОДА и БЕЛЕГОСТА в БЕЛЕРИАНД.

САРУМАН – Saruman, Искусник, на языке людей то же, что КУРУНИР. Один из магов, ИСТАРИ.

САУРОН – Sauron, Отвратительный, на языке синдарин ГОРТХАУР. Самый могущественный из слуг МЕЛЬКОРА, по происхождению майя, из учеников АУЛИ.

САЭРОС – Saeros, эльф из нэндор, один из советников ТИНГОЛА в ДОРИАТЕ. Оскорбил ТУРИНА в МЕНЕГРОТЕ и был им убит.

СВЯТАЯ ГОРА – Holy Mountain (см. ТАНИКВЕТИЛЬ).

СЕВЕРНОЕ ПРОРОЧЕСТВО – Prophecy of the North, произнесённое МАНДОСОМ на берегу АРАМАНА, также ПРИГОВОР МАНДОСА, ПРИГОВОР НОЛЬДОР.

СЕВЕРНЫЕ ХОЛМЫ – North Downs, в ЭРИАДОРЕ, где стоял нуменорский город ФОРНОСТ.

СЕМИЗВЕЗДЬЕ – Seven Stars (см. ВАЛАКИРК).

СЕМИРЕЧЬЕ – Land of Seven Rivers (см. ОССИРИАНД).

СЕМЬ ГНОМЬИХ ОТЦОВ – Seven Fathers of the Dwarves, первые гномы, которых сделал АУЛИ.

СЕМЬ КАМНЕЙ – Seven Stones (см. ПАЛАНТИРЫ).

СЕРАЯ ГАВАНЬ – Grey Havens (см. ГАВАНЬ, МИФЛОНД).

СЕРЕГОН – Seregon, Кровь камней, растение с багровыми цветами, росшее на горе АМОН РУДХ.

СЕРЕХ – Serech, большие болота севернее СИРИОНСКОГО ПРОХОДА.

СЕРП ВАЛАР – Sickle of the Valar (см. ВАЛАКИРК).

СЕРЫЕ ЭЛЬФЫ – Grey Elves (см. СИНДАР).

СЕРЫЙ ПЛАЩ – Greycloak, Greymantle (см. ТИНГОЛ).

СИЛЬМАРИЛЫ – Silmarils, три драгоценных камня, ярче алмазов, изготовленные ФЕАНОРОМ перед гибелью ДВУХ ДЕРЕВЬЕВ в ВАЛИНОРЕ и наполненные их светом.

СИЛЬМАРИНА – Silmarien, дочь ТАР-ЭЛЕНДИЛА, четвёртого короля НУМЕНОРА, мать первого правителя АНДУНИИ, прародительница ЭЛЕНДИЛА и его сыновей ИСИЛДУРА и АНАРИОНА.

СИЛЬПИОН – Silpion (см. ТЕЛЬПЕРИОН).

СИНГОЛЛО – Singollo (см. ТИНГОЛ).

СИНДАР – Sindar, Серые эльфы. Так назывались эльфы телери, которых вернувшиеся в СРЕДНЕЗЕМЬЕ нольдор нашли в БЕЛЕРИАНДЕ, кроме ЗЕЛЁНЫХ ЭЛЬФОВ ОССИРИАНДА. Название Серые эльфы могло появиться по ассоциации с серым небом и туманами МИФРИМА, где нольдор впервые их встретили, а может быть, потому, что они не видели свет ВАЛИНОРА, но не были и Тёмными эльфами (Авари). Это Эльфы сумерек, сами они называли себя ЭДИЛ (ЭДХИЛ).

СИНДАРИН – Sindarin, эльфийский язык в БЕЛЕРИАНДЕ, произошёл от древнеэльфийского КВЕНЬЯ, на котором говорили в ВАЛИНОРЕ, но он, развиваясь на Земле, изменился. Употреблялся изгнанниками нольдор.

СИНИЕ ГОРЫ – Blue Mountains (см. ЭРЕД ЛИНДОН и ЭРЕД ЛУИН).

СИРИОН – Sirion, самая большая река в БЕЛЕРИАНДЕ.

СИРИОНСКИЕ БОЛОТА – Fens of Sirion, болота у впадения АРОСА в СИРИОН (см. СУМЕРЕЧНЫЕ БОЛОТА).

СИРИОНСКИЙ ВОДОПАД – Falls of Siriion, водопад, где СИРИОН уходит под землю ниже впадения АРОСА.

СИРИОНСКИЙ ПРОХОД – Pass of Sirion.

СКРЕЖЕЩУЩИЕ ЛЬДЫ – Grinding Ice (см. ХЕЛЬКАРАКС).

СКРЫТАЯ ДОЛИНА – Hidden Plain (см. ТУМЛАДЕН).

СЛЁЗЫ НЕСЧЁТНЫЕ – Tears Unnumbered (см. НИРНАЭТ АРНЭДИАД).

СМУГЛОЛИЦЫЕ – Swarthy Men, люди с востока (см. ВОСТОКАНЕ).

СОКРОВЕННАЯ ДОЛИНА – Guarded Plain (см. ТАЛАТ ДИРНЭН).

СОКРОВЕННОЕ КОРОЛЕВСТВО – Hidden Kingdom (см. ДОРИАТ и ГОНДОЛИН).

СОКРЫТИЕ ВАЛИНОРА – Hiding of Valinor (см. НУРТАЛЭ ВАЛИНОРЭВА).

СОРОНУМЭ – Soronume, название одного из созвездий.

СОЮЗ МАЭДХРОСА – Union of Maedhros, заключён против МОРГОТА, кончился битвой НИРНАЭТ АРНЭДИАД.

СРЕДНЕЗЕМЬЕ – Middle Earth, земли на востоке от Великого Моря. Звалось также БЛИЖНИЕ ЗЕМЛИ, ВНЕШНИЕ ЗЕМЛИ, ЭНДОР.

СТОЛБОВОЕ НАГОРЬЕ – Tower Hills (см. ЭМИН БЭРЕД).

СТРАНА БЕССМЕРТИЯ – Undying Lands, АМАН и ЭРЕССЕЯ.

СТРАНА ЗВЕЗДЫ – Land of the Star (см. НУМЕНОР).

СУЛИМО – Sulimo, Повелитель дыхания (см. МАНВЭ).

СУМЕРЕЧНЫЕ ОЗЕРА – Meres of Twilight (см. АЭЛИН УЙЯЛ).

СУХАЯ РЕКА – Dry River, река, некогда вытекавшая из озера, где получилась долина ТУМЛАДЕН. Прорезала ОПОЯСЫВАЮЩИЕ ГОРЫ, образуя проход в ТУМЛАДЕН через горы, который назывался также СПАСИТЕЛЬНЫЙ ПУТЬ.

СЫНОВЬЯ ФЕАНОРА – Sons of Feanor, обычно упоминались вместе, особенно после гибели своего отца. Звали их: МАЭДХРОС, МАГЛОР, КЕЛЕГОРМ, КАРАНТИР, КУРУНИР, ЭМРОД, ЭМРАС.

СЭРИНДЭ – Serinde, Вышивальщица (см. МИРИЭЛЬ), жена ФИНВЭ.

ТАЛАТ ДИРНЭН – Talath Dirnen, Сокровенная долина на севере от НАРГОТРОНДА.

ТАЛАТ РУНЭН – Talath Rhunen, Восточный дол, старое название ТАРГЕЛИОНА.

ТАНИКВЕТИЛЬ – Taniquetil, Высокий белый пик, высочайшая из гор ПЕЛОРИ и гор на АРДЕ. На её вершине – ИЛЬМАРИН. Также БЕЛАЯ ГОРА, ГОРА МАНВЭ, СВЯТАЯ ГОРА, ОЙОЛОССЭ, СВЯТАЯ ГОРА.

ТАНГОРОДРИМ – Thangorodrim, Горы тиранства, воздвигнуты МОРГОТОМ над АНГБАНДОМ. В конце Первой эпохи повалены в БИТВЕ ВЕЛИКОГО ГНЕВА.

ТАЛИОН – Thalion, Стойкий, прозвище ХУРИНА.

ТАЛОС – Thalos, второй приток ГЭЛИОНА в ОССИРИАНДЕ.

ТАР-АНКАЛИМОН – Tar-Ancalimon, четырнадцатый король НУМЕНОРА, при нём нуменорцы разделились на два враждующих лагеря.

ТА`РАС – Taras, гора на мысу в НЕВРАСТЕ, под которой был выстроен ВИНЬЯМАР, где жил ТУРГОН перед тем, как ушёл в ГОНДОЛИН.

ТАР-АТАНАМИР – Tar-Atanamir, тринадцатый король НУМЕНОРА, к которому приходили Посланные от валар.

ТАРГЕЛИОН – Thargelion, Земля за Гэлионом, между горой РЕРИР и рекой АСКАР, где жил КАРАНТИР. Звался также ДОР КАРАНТИР и ТАЛАТ РУНЭН.

ТАР-КАЛИОН – Tar-Calion, имя АР-ФАРАЗОНА на квенья.

ТАР-КИРИАТАН – Tar Ciryatan, двенадцатый король НУМЕНОРА, прозванный КОРАБЕЛОМ.

ТАР-МИНАСТИР – Tar-Minastir, одиннадцатый король НУМЕНОРА, который помогал ГИЛ-ГЭЛАДУ в борьбе с САУРОНОМ.

ТАР-МИНЬЯТУР – Tar-Minyatur, тронное имя ЭЛРОСА-ПОЛУЭЛЬФА, ставшего первым королём НУМЕНОРА.

ТАР-МИРИЭЛЬ – Tar-Miriel (см. МИРИЭЛЬ).

ТАРН АЭЛУИН – Tarn Aeluin, озеро в ДОРФОНИОНЕ, у которого нашёл убежище БАРАХИР со спутниками.

ТАР-ПАЛАНТИР – Tar-Palantir, двадцать третий король НУМЕНОРА, раскаявшийся в преступлениях предшественников и взявший имя на квенья (см. ИНЗИЛАДУН).

ТАР-ЭЛЕНДИЛ – Tar Elendil, четвёртый король НУМЕНОРА, отец СИЛЬМАРИНЫ, предок ЭЛЕНДИЛА.

ТАУР-ИМ-ДУИНАТ – Taur-im-Duinath, Лес между реками, дикая местность к югу от АНДРАМА между СИРИОНОМ и ГЭЛИОНОМ.

ТАУР-НУ-ФУИН – Taur-nu-Fuin, Лес в ночной тени, позднейшее имя ДОРФОНИОНА (см. ДЕЛДУВАТ).

ТАУРОН – Tauron, Повелитель лесов, прозвание ОРОМЭ у СИНДАР.

ТАУР-ЭН-ФАРОТ – Taur-en-Faroth, заросшее лесом нагорье к западу от реки НАРОГ, под НАРГОТРОНДОМ. Также назывался Верхний Фарот.

ТЕЙГЛИН – Teiglin, приток СИРИОНА, берёт начало в ЭРЕД ВЕТРИН и ограничивает лес БРЕТИЛЬ с юга (см. ПЕРЕПРАВА ЧЕРЕЗ ТЕЙГЛИН).

ТЕЛЕМНАР – Telemnar, двадцать шестой король ГОНДОРА.

ТЕЛЕРИ – Teleri, третье, самое многочисленное племя эльдар, которое вели на запад от КУИВИЕНЭНА ОЛЬВЭ и ЭЛЬВЭ (ТИНГОЛ). Сами себя называли ЛИНДАР – Певцы. Имя ТЕЛЕРИ, Отставшие, или Пришедшие последними дали им те, кто пришёл на запад раньше. Многие телери не покидали СРЕДНЕЗЕМЬЕ. Синдар и нэндор происходят от ТЕЛЕРИ.

ТЕЛУМЕНДИЛЬ – Telumendil, название одного из созвездий.

ТЕЛЬПЕРИОН – Telperion, старшее из ДВУХ ДЕРЕВЬЕВ ВАЛИНОРА, которые светились. Его подобием был НИМЛОТ, БЕЛОЕ ДРЕВО НУМЕНОРА.

ТЕЛХАР – Telchar, славнейший кузнец НОГРОДА, гном, который выковал кинжал АНГРИСТ и меч НАРСИЛ.

ТЕМНОЛЕСЬЕ – Mirkwood, Тёмный мрачный лес (см. ВЕЛИКОЕ ЗЕЛЕНОЛЕСЬЕ) (в переводе Муравьёва во «Властелине Колец» – ЛИХОЛЕСЬЕ).

ТЁМНЫЕ ЭЛЬФЫ – Dark Elves, на языке земли АМАН все эльфы, не переплывшие Великое Море, назывались Тёмными эльфами, или Эльфами тени (МОРИКВЕНДИ). КАРАНТИР называл ТИНГОЛА Тёмным эльфом, желая оскорбить, ибо ТИНГОЛ побывал в АМАНЕ. Нольдор-изгнанники в СРЕДНЕЗЕМЬЕ называли так всех, кроме себя и синдар, так что название стало соответствовать АВАРИ. ЭОЛ был из эльфов синдар. ТУРГОН, назвав его Тёмным, отнёс его к МОРИКВЕНДИ.

ТИЛИОН – Tilion, МАЙЯ, сопровождавший сосуд с Луной.

ТИНГОЛ – Thingol (синд.), Singollo (квенья), Серый плащ. Имя, которое принял ЭЛЬВЭ, когда вёл эльфов ТЕЛЕРИ от КУИВИЕНЭНА на запад вместе с братом своим ОЛЬВЭ. Позднее король ДОРИАТА, СОКРОВЕННОГО КОРОЛЕВСТВА (см. СИНГОЛЛО).

ТИНТАЛЛЭ – Tintalle, Зажигающая огни, прозвание ВАРДЫ, за то что творила она звёзды. Встречается в Песне ГАЛАДРИЭЛИ во «ВЛАСТЕЛИНЕ КОЛЕЦ» (см. ВАРДА, ЭЛБЕРЕТ, ЭЛЕНТАРИ).

ТИНУВЬЕЛЬ – Tinuviel, Дочь сумерек, поэтическое прозвание соловья. Так БЕРЕН называл ЛЮТИЭНЬ.

ТИРИОН – Tirion, большая сторожевая башня, эльфийский город на горе ТУНА в земле АМАН.

ТОЛ ГАЛЕН – Tol Galen, Зелёный остров, на реке АДУРАНТ в ОССИРИАНДЕ, где жили БЕРЕН и ЛЮТИЭНЬ, вернувшись из мёртвых.

ТОЛ-ИН-ГАУРХОТ – Tol-in-Gaurhoth, Остров оборотней, название острова ТОЛ СИРИОНА после того, как его захватил САУРОН (см. ТОЛ СИРИОН).

ТОЛ МОРВЕН – Tol Morwen, остров в Море, на котором стоял памятный камень ТУРИНА, НИЭНОР и МОРВЕНЫ, после того как БЕЛЕРИАНД ушёл под воду.

ТОЛ СИРИОН – Tol Sirion, остров на реке в СИРИОНСКОМ ПРОХОДЕ, где ФИНРОД построил башню МИНАС ТИРИТ (см. ТОЛ-ИН-ГАУРХОТ).

ТОЛ ЭРЕССЕЯ – Tol Eressea, Одинокий остров (или просто ЭРЕССЕЯ), на котором УЛЬМО перевёз через Море эльфов ваньяр, нольдор и телери, а потом прикрепил его ко дну в заливе ЭЛЬДАМАР у берегов земли АМАН. Телери долго оставались на ЭРЕССЕЕ, прежде чем отправиться в АЛКВАЛОНДЭ; после конца Первой эпохи там жило много нольдор и синдар.

ТОРОНДОР – Thorondor, Повелитель орлов. Его племя гнездилось на недоступных скалах и пиках КРИССАЭГРИМ в ОПОЯСЫВАЮЩИХ ГОРАХ, когда СРЕДНЕЗЕМЬЕ было юным.

ТРАНДУИЛ – Thranduil, эльф синдар, король Лесных эльфов на севере ВЕЛИКОГО ЗЕЛЕНОЛЕСЬЯ (позднее ТЕМНОЛЕСЬЯ). Отец ЛЕГОЛАСА, вошедшего в Отряд Кольца во «Властелине Колец».

ТУЛЬКАС – Tulkas, вала, «самый сильный и отважный в подвигах», последним явившийся на АРДУ, звался также АСТАЛЬДО.

ТУМЛАДЕН – Tumladen, Широкая долина. Сокровенная Долина в кольце ОПОЯСЫВАЮЩИХ ГОР, в середине её стоял ГОНДОЛИН. Позднее так называли одну из долин в ГОНДОРЕ.

ТУМУНЗАХАР – Tumunzahar (см. НОГРОД).

ТУМХАЛАД – Tumhalad, долина в землях между реками ГИНГЛИТ и НАРОГ, где потерпело поражение войско НАРГОТ РОНДА.

ТУНА – Tuna, зелёный холм в КАЛАКИРИИ, на котором был построен эльфийский город ТИРИОН.

ТУОР – Tuor, сын ХУОРА и РИАНЫ, воспитывался в МИФРИМЕ у Серых эльфов. Пришёл в ГОНДОЛИН с порученнием от УЛЬМО. Взял в жёны ИДРИЛ, дочь ТУРГОНА, и вместе с ней и сыном ЭАРЕНДИЛОМ спасся, когда МОРГОТ громил ГОНДОЛИН. Отправился на Запад, на корабле ЭАРРАМЭ.

ТУРАМБАР – Turambar, Хозяин судьбы, последнее имя, которое взял себе ТУРИН, живя в лесу БРЕТИЛЬ у БРАНДИРА Хромца.

ТУРГОН – Turgon, прозванный Мудрым, второй сын ФИНГОЛФИНА. Жил в ВИНЬЯМАРЕ в НЕВРАСТЕ, потом тайно ушёл в ГОНДОЛИН, которым правил до конца жизни. Погиб при взятии города МОРГОТОМ. Отец ИДРИЛ, матери ЭАРЕНДИЛА.

ТУРИН – Turin, сын ХУРИНА и МОРВЕНЫ. Главный герой песни «НАРН-И-ХИН-ХУРИН», по которой о нём написана отдельная глава. Другие имена: НЭИТАН, ГОРТХОЛ, АГАРВАЭН, МОРМЕГИЛ, ЛЕСНОЙ СКИТАЛЕЦ, ТУРАМБАР.

ТУРИНГВЕТИЛЬ – Thuringwethil, Посланница мрака, одетая тенью, посланница САУРОНА с острова ТОЛ-ИН-ГАУРХОТ, в облике огромной летучей мыши-вампира; в её шкуре ЛЮТИЭНЬ пробралась в АНГБАНД.

ТУР ХАРЕТА – Tur Haretha, курган над погребением Предводительницы ХАЛЕТ в лесу БРЕТИЛЬ (см. ХАУД-ЭН-АРВЕН).

ТЫСЯЧА ПЕЩЕР – Thousand Caves (см. МЕНЕГРОТ).

УИНЭН – Uinen, майя, Хозяйка Морей, Морская Госпожа, жена ОССЭ.

УЛАЙРЫ – Ulairi (см. НАЗГУЛЫ, КОЛЬЦЕНОСНЫЕ ПРИЗРАКИ).

УЛЬВАРТ – Ulwarth, сын Чёрного УЛЬФАНГА. Убит в битве НИРНАЭТ АРНЭДИАД.

УЛЬДОР – Uldor, прозванный Проклятым. Сын Чёрного УЛЬФАНГА, убит МАГЛОРОМ в битве НИРНАЭТ АРНЭДИАД.

УЛЬМО – Ulmo, вала, один из АРАТАР, прозванный Повелителем Вод и Владыкой Морей. Эльдар называли его именем, которое означало «Льющий», «Проливающий дожди».

УЛЬМУРИ – Ulmuri, большие рога УЛЬМО, которые делает для него из белых раковин майя САЛЬМАР.

УЛЬФАНГ – Ulfang, прозванный Чёрным. Вождь востокан, с тремя сыновьями последовавший за КАРАНТИРОМ и изменивший ему в битве НИРНАЭТ АРНЭДИАД.

УЛЬФАСТ – Ulfast, сын Чёрного УЛЬФАНГА, убитый сыновьями БОРА в битве НИРНАЭТ АРНЭДИАД.

УМАНЬЯР – Umanyar, Не бывшие в Амане, эльфы, ушедшие от КУИВИЕНЭНА, но не дошедшие до земли АМАН.

УМАРТ – Umarth, Неудачник, выдуманное имя. ТУРИН в НАРГОТРОНДЕ назвался АГАРВАЭНОМ, сыном УМАРТА.

УМБАР – Umbar, большая естественная гавань и крепость НУМЕНОРЦЕВ южнее залива БЕЛФАЛАС.

УНГОЛИАНТА – Ungoliant, чудовищная паучиха, вместе с МЕЛЬКОРОМ убившая ДВА ДЕРЕВА ВАЛИНОРА. Страшная ШЕЛОБА во «Властелине Колец» – её последняя дочь.

УРТХЕЛ – Urthel, один из двенадцати спутников БАРАХИРА в ДОРФОНИОНЕ.

УРУЛОКИ – Uruloki, Огненный змей, на языке квенья – дракон.

УТУМНО – Utumno, первая большая крепость МЕЛЬКОРА в северном СРЕДНЕЗЕМЬЕ, которую разгромили валар.

УЩЕЛЬЕ РАДУГ – Rainbow Cleft (см. КИРИТ НИННИАХ).

ФАЛАС – Falas, западное побережье БЕЛЕРИАНДА, к югу от НЕВРАСТА.

ФАЛАТАР – Falathar, один из трёх мореходов, сопровождавших ЭАРЕНДИЛА в путешествиях.

ФАЛАТРИМЫ – Falathrim, эльфы телери из ФАЛАСА, чьим правителем был КИРДАН.

ФАЛЬМАРИ – Falmari, Морские эльфы, так называли телери, отправившихся из СРЕДНЕЗЕМЬЯ на Запад через Море.

ФАРАЗОН – Pharazon (см. АР-ФАРАЗОН).

ФАЭЛИВРИН – Faelivrin, Блеск солнца в роднике Иврин, так эльф ГВИНДОР звал ФИНДУИЛАС.

ФЕАНОР – Feanor, Огненный дух, старший сын ФИНВЭ, единственный сын ФИНВЭ и МИРИЭЛЬ СЭРИНДЭ, сводный брат ФИНГОЛФИНА и ФИНАРФИНА, величайший из нольдор, бунтарь, создатель СИЛЬМАРИЛОВ и Феанорского Письма. Увёл нольдор из АМАНА в СРЕДНЕЗЕМЬЕ. Убит в МИФРИМЕ в битве ДАГОР-НУИН-ГИЛИАТ. Имя ФЕАНОР дала ему мать. Настоящее имя – КУРУФИНВЭ – он передал пятому сыну.

ФЕАНТУРЫ – Feanturi, Повелители духов, Хозяева душ, братья валар НАМО (он же МАНДОС) и ИРМО (он же ЛОРИЭН).

ФЕЛАГУНД – Felagund, Глубокоп, от гномьего ФЕЛАК ГУНДУ, Высекатель пещер. В легендах называется Повелителем Пещер, Пещерным Королём. Прозвище ФИНРОДА.

ФИНАРФИН – Finarfin, третий сын ФИНВЭ, младший из сводных братьев ФЕАНОРА. После ухода нольдор в изгнание остался в АМАНЕ и правил своим народом, живя в ТИРИОНЕ. Единственный из высокородных нольдор, у кого были золотые волосы; он унаследовал их от матери ИНДИС из племени ваньяр и передал потомкам.

ФИНВЭ – Finwe, Предводитель нольдор в АМАНЕ, отец ФЕАНОРА, ФИНГОЛФИНА и ФИНАРФИНА. Убит МОРГОТОМ в ФОРМЕНОСЕ.

ФИНГОЛФИН – Fingolfin, второй сын ФИНВЭ, старший из сводных братьев ФЕАНОРА. Верховный Король нольдор в БЕЛЕРИАНДЕ, жил в ХИФЛУМЕ. Убит МОРГОТОМ в поединке.

ФИНГОН – Fingon, старший сын ФИНГОЛФИТНА, прозванный Отважным, спас МАЭДХРОСА из ТАНГОРОДРИМА. Верховный Король нольдор после смерти отца. Убит ГОТМОГОМ в битве НИРНАЭТ АРНЭДИАД.

ФИНДУИЛАС – Finduilas, дочь ОРОДРЕТА, которую любил эльф ГВИНДОР. При разгроме НАРГОТРОНДА захвачена в плен орками и убита у ПЕРЕПРАВЫ ЧЕРЕЗ ТЕЙГЛИН.

ФИНРОД – Finrod, старший сын ФИНАРФИНА, прозванный Верным и Другом людей. Основатель и король НАРГОТРОНДА, отчего был прозван ФЕЛАГУНДОМ. В ОССИРИАНДЕ встретил первых людей, перешедших через СИНИЕ ГОРЫ. Спасён БАРАХИРОМ из битвы ДАГОР БРАГОЛЛАХ. Из верности БАРАХИРУ и роду его сопровождал БЕРЕНА, убит в подвалах ТОЛ-ИН-ГАУРХОТА.

ФИРИМАР – Firimar, Смертные, одно из эльфийских прозвищ людей.

ФОРМЕНОС – Formenos, Северная крепость, город нуменорцев на северных всхолмьях ЭРИАДОРА.

ФОРНОСТ – Fornost, город в северных эльфийских поселениях в СРЕДНЕЗЕМЬЕ.

ФРОДО – Frodo, полуросток, ОТНЁСШИЙ КОЛЬЦО во «Властелине Колец».

ФУЙНУР – Fuinur, нуменорец-изменник, возвеличившийся среди жителей ХАРАДА в конце Второй эпохи.

ХАДОДРОНД – Hadhodrond, синдарийское название гномьего города КАЗАД ДУМ, прозванного позднее МОРИЯ.

ХАДОР – Hador, прозванный ЛОРИНДОЛОМ, Златовласым, Правитель ДОР-ЛОМИНА, вассал ФИНГОЛФИНА, отец ГАЛЬДОРА, дед ХУРИНА. Убит в ДАГОР БРАГОЛЛАХ в ЭЙТЕЛЬ СИРИОНЕ. Дом ХАДОРА называли Третьим Домом Эдаин.

ХАЛАДИНЫ – Haladin, второе племя людей, пришедшее в БЕЛЕРИАНД, позднее их называли Люди ХАЛЕТ и Люди из БРЕТИЛЯ, ибо поселились они в лесу БРЕТИЛЬ.

ХАЛДАД – Haldad, предводитель ХАЛАДИНОВ в войне с орками, напавшими на ТАРГЕЛИОН. Убит в вылазке. Отец Правительницы ХАЛЕТ и брата её ХАЛДАРА.

ХАЛДАН – Haldan, сын ХАЛДАРА, правил ХАЛАДИНАМИ после ХАЛЕТ.

ХАЛДАР – Haldar, сын ХАЛДАДА, брат Правительницы ХАЛЕТ. Убит вместе с отцом ОРКАМИ в ТАРГЕЛИОНЕ.

ХАЛДИР – Haldir, сын ХАЛМИРА из БРЕТИЛЯ. Женился на ГЛОРЭДЭЛ, дочери ХАДОРА из ДОР-ЛОМИНА. Убит в битве НИРНАЭТ АРНЭДИАД.

ХАЛЕТ – Haleth, Правительница, которая увела ХАЛАДИНОВ (ставших зваться Людьми ХАЛЕТ) из ТАРГЕЛИОНА в земли западнее СИРИОНА.

ХАЛМИР – Halmir, сын ХАЛДАНА. Правитель ХАЛАДИНОВ. Вместе с БЕЛЕГОМ из ДОРИАТА разгромил орков, прошедших в БЕЛЕРИАНД СИРИОНСКИМ ПРОХОДОМ после ДАГОР БРАГОЛЛАХ.

ХАНДИР – Handir, сын ХАЛДИРА и ГЛОРЭДЭЛ, отец БРАНДИРА Хромца. Правитель ХАЛАДИНОВ после смерти ХАЛДИРА. Убит в БРЕТИЛЕ в битве с ОРКАМИ.

ХАРАД – Harad, государство к югу от МОРДОРА.

ХАРАДЦЫ – Haradrim, Жители Харада, люди, южане, ХАРАДРИМЫ.

ХАРЕТ – Hareth, дочь ХАЛМИРА из БРЕТИЛЯ. Выдана за ГАЛЬДОРА из ДОР-ЛОМИНА, мать ХУРИНА и ХУОРА.

ХАТАЛДИР – Hathaldir, прозванный Юным, один из двенадцати спутников БАРАХИРА в ДОРФОНИОНЕ.

ХАТОЛ – Hathol, отец ХАДОРА ЛОРИНДОЛА.

ХАУД-ЭН-АРВЕН – Haudh-en-Arwen, Девий холм, курган над погребением ХАЛЕТ в лесу БРЕТИЛЬ.

ХАУД-ЭН-НДЕНГИН – Haudh-en-Ndengin, Гора убитых в пустыне АНФАУГЛИТ, где свалили тела эльфов и людей, погибших в битве НИРНАЭТ АРНЭДИАД (см. ХАУД-ЭН-НИРНАЭТ).

ХАУД-ЭН-НИРНАЭТ – Haudh-en-Nirnaeth, Холм слёз, второе название кургана ХАУД-ЭН-НДЕНГИН.

ХАУД-ЭН-ЭЛЛЕТ – Haudh-en-Ellet, Холм юной эльфийки, курган над погребением ФИНДУИЛАС у ПЕРЕПРАВЫ ЧЕРЕЗ ТЕЙГЛИН.

ХАУН – Huan, огромный пёс из ВАЛИНОРА, которого подарил КЕЛЕГОРМУ сам ОРОМЭ. Друг и помощник БЕРЕНА и ЛЮТИЭНЬ. Погиб в схватке с КАРХАРОТОМ, убив его. Имя означает Большой пёс.

ХЕЛЕВОРН – Helevorn, Чёрное стекло, озеро на севере ТАРГЕЛИОНА, под горой РЕРИР, где жил КАРАНТИР.

ХЕЛЬКАР – Helcar, Внутреннее море на севере СРЕДНЕЗЕМЬЯ, образовавшееся, когда был вырван светильник ИЛЛУИН. Озеро КУИВИЕНЭН, возле которого проснулись первые эльфы, описывается, как залив этого моря.

ХЕЛЬКАРАКС – Helcaraxe, пролив между АРАМАНОМ и СРЕДНЕЗЕМЬЕМ. Получил название СКРЕЖЕЩУЩИЕ ЛЬДЫ из-за плавающих в нём громоздящихся друг на друга льдин.

ХЕЛЛУИН – Helluin, Голубой огонёк, звезда Сириус.

ХЕРУМОР – Herumor (см. ФУЙНУР).

ХИЛЬДОР – Hildor, Пришедшие потом, так эльфы называли ЛЮДЕЙ, Младших детей ИЛЮВАТАРА.

ХИЛЬДОРИЭН – Hildorien, земля на востоке СРЕДНЕЗЕМЬЯ, где проснулись первые люди, ХИЛЬДОР.

ХИМЛАД – Himlad, Прохладная равнина, где поселились КЕЛЕГОРМ и КУРУФИН, к югу от ЭГЛОНСКОГО ПЕРЕВАЛА.

ХИМРИНГ – Himring, Вечностылая, большая гора на западе от МАГЛОРСКОГО ПРОХОДА, где была крепость МАЭДХРОСА.

ХИРИЛОРН – Hirilorn, Девичье дерево, большой бук с тремя стволами в ДОРИАТЕ, где держали в заточении ЛЮТИЭНЬ.

ХИРУНУМЕН – Herunumen, Повелитель Запада, так на квенья назывался АР-АДУНАКОР.

ХИСИЛОМЭ – Hisilome, Край туманов, название ХИФЛУМА на квенья.

ХИТАЭГЛИР – Hithaeglir, Ряд мглистых пиков, МГЛИСТЫЕ ГОРЫ, Башни Тумана. Хребет, тянущийся с севера на юг к западу от реки АНДУИН.

ХИФЛУМ – Hithlum, Край туманов, ХИСИЛОМЭ, область, ограниченная хребтом ЭРЕД ЛОМИН на западе и горами ЭРЕД ВЕТРИН на юге и востоке.

ХОЛЛИН – Hollin, Земля остролиста (см. ЭРЕГИОН).

ХОЛМ ДОЗОРНЫХ – Hill of Spies (см. АМОН ЭТИР).

ХОЛМ ЮНОЙ ЭЛЬФИЙКИ – Mound of the Elf-Maid (см. ХАУД-ЭН-ЭЛЛЕТ).

ХУОР – Huor, сын ГАЛЬДОРА из ДОР-ЛОМИНА, муж РИАНЫ, отец ТУОРА.

ХУРИН – Hurin, по прозвищу Thalion – Стойкий, сын ГАЛЬДОРА из ДОР-ЛОМИНА, правитель, вассалл ФИНГОНА, отец ТУРИНА и НИЭНОР, муж МОРВЕНЫ. Был в ГОНДОЛИНЕ вместе с братом ХУОРОМ. Схвачен МОРГОТОМ в НИРНАЭТ АРНЭДИАД и прикован на вершине ТАНГОРОДРИМА. После освобождения убил гнома МИМА и принёс ТИНГОЛУ НАУГЛАМИР.

ХЬЯРМЕНТИР – Hyarmentir, высочайшая гора из всех, стоявших южнее ВАЛИНОРА.

ЧЁРНАЯ СТРАНА – Black Land (см. МОРДОР).

ЧЁРНЫЕ ГОДЫ – Black Years, во Второй эпохе.

ЧЁРНЫЙ ВЛАСТЕЛИН – Dark Lord, прозвище САУРОНА.

ЧЁРНЫЙ ВРАГ – Black Enemy, прозвище МЕЛЬКОРА (МОРГОТА), данное ему ФЕАНОРОМ.

ЧЁРНЫЙ МЕЧ – Black Sword (см. МОРМЕГИЛ).

ШЛЕМ ХАДОРА – (см. ДРАКОНИЙ ШЛЕМ ДОР-ЛОМИНА).

ЭА – Ea, «Да будет!», материальный Мир, Вселенная, первое слово ИЛЮВАТАРА, когда стал существовать Мир.

ЭАРВЕН – Earwen, дочь ОЛЬВЭ из АЛКВАЛОНДЭ, племянница ТИНГОЛА, жена ФИНАРФИНА из нольдор. Её дети, унаследовавшие кровь телери, были допущены в ДОРИАТ, их звали: ФИНРОД, ОРОДРЕТ, АНГРОД, АЭГНОР и ГАЛАДРИЭЛЬ.

ЭАРЕНДИЛ – Earendil, Любящий Море, прозванный ПОЛУЭЛЬФ, Благословенный, Ясный, Мореход. Сын ТУОРА и ИДРИЛ, бежал, когда враги громили ГОНДОЛИН, поселился в устье СИРИОНА, взял в жёны ЭЛЬВИНГУ, дочь ДИОРА, отплыл с ней в АМАН за помощью в борьбе с МОРГОТОМ. Был отправлен в небесное плавание с СИЛЬМАРИЛОМ во лбу на корабле ВИНГИЛОТЕ. Есть «Баллада об Эарендиле», послужившая основой главы о нём.

ЭАРЕНДУР – Earendur, Правитель АНДУНИИ в НУМЕНОРЕ.

ЭАРЕНДУР – Earendur, десятый король АРНОРА в СРЕДНЕЗЕМЬЕ.

ЭАРНИЛ – Earnil, тридцать второй король ГОНДОРА.

ЭАРНУР – Earnur, сын ЭАРНИЛА, последний король ГОНДОРА, на нём кончилась линия АНАРИОНА.

ЭАРРАМЭ – Earrame, Морское крыло, название корабля ТУОРА.

ЭГЛАДОР – Eglador, прежнее название ДОРИАТА, до того как его оградил ПОЯС МЕЛИАНЫ. Возможна связь с ЭГЛАТ.

ЭГЛАТ – Eglath, Покинутые, так назвали себя эльфы ТЕЛЕРИ, оставшиеся в БЕЛЕРИАНДЕ разыскивать ЭЛЬВЭ (ТИНГОЛА), когда большинство ушло в АМАН.

ЭГЛОН, ЭГЛОНСКИЙ ПЕРЕВАЛ – Aglon, Узкий проход, между ДОРФОНИОНОМ и горами западнее ХИМРИНГА.

ЭДАИН – Edain (см. АТАНИ).

ЭДИЛ, ЭДХИЛ – Edhil, Сумеречные, так называли себя СИНДАР.

ЭДРАХИЛ – Edrahil, вождь эльфов НАРГОТРОНДА, сопровождавший ФИНРОДА и БЕРЕНА в Походе за СИЛЬМАРИЛАМИ, погиб в подвалах ТОЛ-ИН-ГАУРХОТА.

ЭЗЕЛЛОАР – Ezellohar, Зелёный холм, на котором ЙАВАННА вырастила ДВА ДЕРЕВА ВАЛИНОРА. Звался также КОРОЛЛАЙР.

ЭЙЛИНЕЛЬ – Eilinel, жена ГОРЛИМА Бессчастного.

ЭЙТЕЛЬ ИВРИН – Eithel Ivrin, родник Иврин, исток реки НАРОГ у подножья гор ЭРЕД ВЕТРИН.

ЭЙТЕЛЬ СИРИОН – Eithel Sirion, Сирионский колодец, исток реки СИРИОН, с восточной стороны гор ЭРЕД ВЕТРИН, где была большая крепость БАРАД ЭЙТЕЛЬ.

ЭККАЙЯ – Ekkaia, эльфийское название ВНЕШНЕГО МОРЯ (также ОКРУЖАЮЩЕЕ МОРЕ, Океан, Море).

ЭКОРИАТ – Echoriat, Опоясывающие горы, вокруг долины ТУМЛАДЕН, где был построен ГОНДОЛИН.

ЭКТЕЛИОН – Ecthelion, Страж родника, вождь эльфов в ГОНДОЛИНЕ, убил вожака балрогов ГОТМОГА и погиб при этом.

ЭЛБЕРЕТ – Elbereth, Звёзды творящая, Королева Звёзд, ЭЛЕНТАРИ, так обычно называли ВАРДУ на языке синдарин.

ЭЛЕДВЕН – Eledwen, Эльфийское сияние, прозвание МОРВЕНЫ.

ЭЛЕММИРЭ – Elemmire, название одной из звёзд.

ЭЛЕММИРЭ – Elemmire, эльф из ваньяр, создатель «Плача по Двум Деревьям» (см. АЛЬДУДЭНИЭ).

ЭЛЕНВЭ – Elewnwe, жена ТУРГОНА, погибла, переходя ХЕЛЬКАРАКС.

ЭЛЕНДИЛ – Elendil, Друг эльфов, или Любящий звёзды. Сын АМАНДИЛА, последний Правитель АНДУНИИ из рода ЭАРЕНДИЛА и ЭЛЬВИНГИ, но не по прямой линии. Спасся с сыновьями ИСИЛДУРОМ и АНАРИОНОМ, когда НУМЕНОР пал, и основал королевство в СРЕДНЕЗЕМЬЕ. Убит с ГИЛ-ГЭЛАДОМ при свержении САУРОНА в конце Второй эпохи.

ЭЛЕНДИЛИ – Elendili, Друзья эльфов, так называли НУМЕНОРЦЕВ, не разорвавших дружбу с эльдар в дни ТАР-АНКАЛИМОНА и последующих королей. Также ВЕРНЫЕ.

ЭЛЕНДУР – Elendur, старший сын ИСИЛДУРА, погиб в ИРИСНОЙ ДОЛИНЕ.

ЭЛЕНДЭ – Elende, второе название ЭЛЬДАМАРА.

ЭЛЕННА – Elenna, Устремлённый к звезде, название НУМЕНОРА на квенья, ибо атани на пути в НУМЕНОР в начале Второй эпохи плыли за ЭАРЕНДИЛОМ, ставшим путеводной звездой.

ЭЛЕНТАРИ – Elentari, Королева звёзд, прозвание ВАРДЫ, творительницы звёзд. Так её называла ГАЛАДРИЭЛЬ в плаче во «Властелине Колец».

ЭЛЕРРИНА – Elerrina, Звёздами увенчанная, одно из названий горы ТАНИКВЕТИЛЬ.

ЭЛОСТИРИОН – Elostirion, самая высокая башня на высотах ЭМИН БЭРЕД, где был помещён один ПАЛАНТИР.

ЭЛРОНД – Elrond, Звёздный высокий лоб (Звёздный купол), сын ЭАРЕНДИЛА и ЭЛЬВИНГИ, брат ЭЛРОСА, выбрал судьбу Перворождённых в конце Первой эпохи и остался в СРЕДНЕЗЕМЬЕ до конца Третьей эпохи. Хозяин ИМЛАДРИСА, хранитель ВИЛЬИ, Кольца Воздуха, которое получил от ГИЛ-ГЭЛАДА. ПОЛУЭЛЬФ.

ЭЛРОС – Elros, Звёздная пена, сын ЭАРЕНДИЛА и ЭЛЬВИНГИ, брат ЭЛРОНДА, в конце Первой эпохи оставшийся с людьми и ставший первым королём НУМЕНОРА под именем ТАР-МИНЬЯТУР. ПОЛУЭЛЬФ. Жил очень долго.

ЭЛУ – Elu, синдарийская форма имени ЭЛЬВЭ (см. ЭЛУ ТИНГОЛ).

ЭЛУРЕД – Elured, Память об Элу (ТИНГОЛЕ), старший сын ДИОРА, погиб при нападении на ДОРИАТ сыновей ФЕАНОРА. Брат ЭЛУРИНА.

ЭЛУРИН – Elurin, Память об ЭЛУ (ТИНГОЛЕ), младший сын ДИОРА, погиб вместе с братом ЭЛУРЕДОМ.

ЭЛУХИЛ – Eluchil, Наследник Элу, ДИОР, сын БЕРЕНА и ЛЮТИЭНЬ.

ЭЛЬВИНГА – Elwing, Звёздная струйка, дочь ДИОРА, прозванная Красивой. Бежала из ДОРИАТА с СИЛЬМАРИЛОМ, стала женой ЭАРЕНДИЛА в устье СИРИОНА, уплыла с ним в ВАЛИНОР. Мать ЭЛРОНДА и ЭЛРОСА (см. ЛАНТИР ЛАМАТ).

ЭЛЬВЭ – Elwe, прозванный на квенья СИНГОЛЛО, а на синдарин – ТИНГОЛ, Серый Плащ. Вместе с братом ОЛЬВЭ вёл племя телери на запад от КУИВИЕНЭНА, пока не пропал в лесах НЭН ЭЛМОТ. Правитель синдар, Король ДОРИАТА, муж МЕЛИАНЫ, отец ЛЮТИЭНЬ. Получил от БЕРЕНА СИЛЬМАРИЛ. Убит в МЕНЕГРОТЕ гномами.

ЭЛЬДАЛИЭ – Eldalie, Народ эльфов, то же что ЭЛЬДАР.

ЭЛЬДАМАР – Eldamar, Обетованная земля эльфов, область земли АМАН, где жили эльфы, и большой залив там же. Ещё называлась ЭЛЕНДЭ.

ЭЛЬДАР – Eldar, Звёздный народ, так назвал эльфов ОРОМЭ. Это название применительно лишь к эльфам Трёх Племён: ВАНЬЯР, НОЛЬДОР, ТЕЛЕРИ, – предпринявших большой поход на запад, независимо от того, дошли они или нет. АВАРИ сюда не относятся. Эльфы, побывавшие в АМАНЕ, назывались ТАР-ЭЛЬДАР или ЭЛЬФЫ ВЫСОКОГО РОДА, а также ЭЛЬФЫ СВЕТА, КАЛАКВЕНДИ.

ЭЛЬФОЧЕЛОВЕК – Elf-Man (см. АДАНЭДЭЛ).

ЭЛЬФЫ – Elves, они же Старшие Дети ИЛЮВАТАРА, ЭЛЬДАР, КВЕНДИ, ПЕРВОРОЖДЁННЫЕ:

– ВЕРНУВШИЕСЯ – Those Who Turn Back (см. НЭНДОР);

– ВЫСОКОГО РОДА – High Elves (см. ЭЛЬДАР);

– ЗЕЛЁНЫЕ – Green Elves (см. ЛАИКВЕНДИ и НЭНДОР);

– КРАСИВЫЕ – Fair Elves (см. ВАНЬЯР);

– ЛЕСНЫЕ – Wood Elves (см. НЭНДОР);

– МОРСКИЕ – Sea Elves (см. ФАЛЬМАРИ, ТЕЛЕРИ);

– МУДРЫЕ – Deep Elves (см. НОЛЬДОР);

– ОТКАЗАВШИЕСЯ – Unwilling, Refusers (см. АВАРИ, ЭЛЬДАР и ТЁМНЫЕ ЭЛЬФЫ);

– ОТСТАВШИЕ – Hindmost (см. ТЕЛЕРИ);

– ПОКИНУТЫЕ – Forsaken (см. ЭГЛАТ);

– СВЕТА – Elves of Light (см. КАЛАКВЕНДИ);

– СЕРЫЕ – Grey Elves (см. СИНДАР);

– СУМЕРЕК – Elves of Twilight (см. СИНДАР);

– ТЕНИ, ТЁМНЫЕ – Dark Elves (см. МОРИКВЕНДИ, УМАНЬЯР).

ЭМЕЛЬДИР – Emeldir, прозванная МУЖЕСТВЕННОЙ, жена БАРАХИРА и мать БЕРЕНА. Вывела детей и женщин Дома БЕОРА из ДОРФОНИОНА после битвы ДАГОР БРАГОЛЛАХ. Её отца, потомка СТАРОГО БЕОРА, тоже звали БЕРЕН.

ЭМИН БЭРЕД – Emyn Beraid, Столбовое нагорье, на западе ЭРИАДОРА (см. ЭЛОСТИРИОН), Западное Всхолмье.

ЭМРАС – Amras, брат-двойник ЭМРОДА, младший из сыновей ФЕАНОРА, убит вместе с братом при нападении на подданных ЭАРЕНДИЛА у устья СИРИОНА.

ЭМРОД – Amrod, сын ФЕАНОРА, брат-двойник ЭМРАСА, убит вместе с ним при нападении на подданных ЭАРЕНДИЛА у устья СИРИОНА.

ЭНГВАР – Engwar, Хилые, одно из эльфийских прозваний ЛЮДЕЙ.

ЭНДОР – Endor, Срединная земля, СРЕДНЕЗЕМЬЕ.

ЭОЛ – Eol, прозванный Тёмным эльфом, великий кузнец, живший в лесу НЭН ЭЛМОТ, взял в жёны сестру ТУРГОНА АРЕДХЭЛ, отец МАЭГЛИНА. Друг гномов, выковал меч АНГЛАХЕЛ (ГУРТХАНГ). Казнён в ГОНДОЛИНЕ.

ЭОНВЭ – Eonwe, один из могущественных майяр, герольд МАНВЭ, предводитель войск валар в войне с МОРГОТОМ в конце Первой эпохи (ВОЙНА ВЕЛИКОГО ГНЕВА).

ЭРЕГИОН – Eregion, Земля остролиста, ХОЛЛИН, нольдорское королевство во Вторую эпоху у западных отрогов МГЛИСТЫХ ГОР, где были изготовлены ТРИ ЭЛЬФИЙСКИХ КОЛЬЦА.

ЭРЕД ВЕТРИН – Ered Wethrin, Горы Тени, большой изогнутый хребет, ограничивавший ДОР-НУ-ФАУГЛИТ (АРД ГАЛЕН) с запада и стоявший стеной между ХИФЛУМОМ и Западным БЕЛЕРИАНДОМ.

ЭРЕД ГОРГОРОТ – Ered Gorgoroth, Горы ужаса, на севере НЭН ДУНГОРТЭБА, назывались и просто ГОРГОРОТ.

ЭРЕД ЛИНДОН – Ered Lindon, Горы песен, второе название гор ЭРЕД ЛУИН.

ЭРЕД ЛУИН – Ered Luin, Синие горы, называвшиеся также Горы Песен, ЭРЕД ЛИНДОН. После того как в конце Первой эпохи запад СРЕДНЕЗЕМЬЯ ушёл под воду, стали прибрежной оградой СРЕДНЕЗЕМЬЯ на северо-западе.

ЭРЕД НИМРАС – Ered Nimras, Белые рога, БЕЛЫЕ ГОРЫ, большой хребет южнее МГЛИСТЫХ ГОР (ЭФЕЛ ДУАТ), тянется с запада на восток.

ЭРЕД ЭНГРИН – Ered Engrin, Железные горы, горный массив на дальнем севере СРЕДНЕЗЕМЬЯ.

ЭРЕЙНИОН – Ereinion, Отпрыск королей, сын ФИНГОНА, известный под именем ГИЛ-ГЭЛАД.

ЭРЕЛЛОНТ – Erellont, один из трёх мореходов, сопровождавших ЭАРЕНДИЛА в путешествиях.

ЭРЕССЕЯ – Eressea (см. ТОЛ ЭРЕССЕЯ).

ЭРИАДОР – Eriador, земли между МГЛИСТЫМИ ГОРАМИ и СИНИМИ ГОРАМИ, где находилось королевство АРНОР, а позднее – ХОББИТШИР.

ЭРК – Erech, гора, на которой ИСИЛДУР поставил Чёрный Камень.

ЭРКАМИОН – Erchamion, Однорукий, прозвище БЕРЕНА после бегства из АНГБАНДА, когда КАРХАРОТ отгрыз ему кисть руки с СИЛЬМАРИЛОМ (см. БЕРЕН).

ЭРУ – Eru, Единый; Тот, кто один, ИЛЮВАТАР, создатель всего.

ЭСГАЛЬДУНА – Esgalduin, Река под покровом, река в ДОРИАТЕ, разделявшая леса НЕЛЬДОРЕТ и РЕГИОН, впадала в СИРИОН.

ЭСТОЛАД – Estolad, Лагерь, стоянка, земли к югу от леса НЭН ЭЛМОТ, где жили люди, последовавшие за БЕОРОМ и МАРАХОМ после прихода в БЕЛЕРИАНД из-за СИНИХ ГОР.

ЭСТЭ – Este, Отдых, одна из ВАЛИЭР, жена ИРМО (ЛОРИЭНА).

ЭФЕЛ БРАНДИР – Ephel Brandir, Ограда Брандира, жилища людей в БРЕТИЛЕ, поселение на горе АМОН ОБЕЛ. Называлось и просто ЭФЕЛ.

ЭФЕЛ ДУАТ – Ephel Duath, Ограда из теней, горный хребет между ГОНДОРОМ и МОРДОРОМ. Назывался также ГОРЫ ТЕНИ (см. ЭРЕД ВЕТРИН) и СУМРАЧНЫЕ ГОРЫ.

Примечания

1

В. А. Маторина делала свой перевод по первой редакции «Сильмариллиона» 1977 года. В 1999 году во второй редакции «Сильмариллиона» Кристофером Толкиным в текст были внесены некоторые изменения. (Прим. ред.)

2

Сделалось. (В.А.М.)

3

Сделалась. (В.А.М.)

4

Сделалось. (В.А.М.)

5

Верёвку за верёвкой. (В.А.М.)

6

Он громко смеялся и размахивал мечом, радуясь, что гнев валар пока минует его, страшную дорогу он преодолел, и надеясь, что вот-вот наступит час отмщения. (В.А.М.)

7

Сбил с толку многих. (В.А.М.)

8

И его шпионов проникать тайно. (В.А.М.)

9

Но не могу я принять прозвища, которое ты произнёс, – ни один эльф, будь он трижды король, не имеет права упрекнуть меня ни в безродности, ни в шпионстве. (В.А.М.)

10

Мой род выше этого. (В.А.М.)

11

Каст (оправа) – место или способ крепления драгоценного камня на ювелирном изделии. (Прим. ред.)

12

Утулиэ’н аурэ! Айя эльдалиэ ар Атанатари, утулиэ’н аурэ! (В.А.М.)

13

Аута и ломэ! (В.А.М.)

14

Аурэ энтулува! (В.А.М.)

15

Откачнулся. (В.А.М.)

16

Разделила. (В.А.М.)

17

А Турин Турамбар турун амбартанэн (В.А.М.)

18

Алмазы. (В.А.М.)

19

Двадцатый (вторая редакция «Сильмариллиона», 1999 год).

20

Двадцать третий (вторая редакция «Сильмариллиона», 1999 год).

21

Двадцать четыре (вторая редакция «Сильмариллиона», 1999 год).

22

Всё узнается. (В.А.М.)

23

Дж. Р. Р. Толкин уверял, что имена собственные он «переводил» или «транслитерировал с древних эльфийских и нуменорского». А как нам быть? Транслитерировать с английского? Взять за основу толкинскую подсказку относительно «эльфийских языков»? Находить намекающие на смысл русские фонетические сочетания?

DORTHONION = Дортонион? Дортхонион? Дорфонион? Можно, наверное, и так и этак – кому, как нравится; мне вот по душе вариант ДОРФОНИОН. И в первом варианте перевода «Властелина Колец» я перевела имя короля Рохана THEODEN как ФЕОДЕН, тем более что существует и традиция. Имя древнего грека, которое русские по привычке произносят ФУКИДИД, англичане пишут THUCIDYDES. Но имя ARATHORN в моём переводе – АРАТОРН…

Случай второй. Переводчику Муравьёву имя LUTHIEN нравится в звучании ЛУЧИЭНЬ (от «луч»). А мне кажется ближе к авторскому замыслу ЛЮТИЭНЬ (ассоциация с «лютней», соловьиное сочетание: Лютиэнь Тинувьель!).

Можно отдавать симпатии тому или иному варианту, но не стоит особо копья ломать, ибо право на выбор звучания у переводчика есть. И есть тот факт, что некоторые приятные слуху англичанина сочетания могут вызвать у русского неприятные или неподходящие звуковые ассоциации. Гном ДАРИН у Толкина – DURIN = ДУРИН, а пёс из Валинора зовётся HUAN = ХУАН (один – почти «дурень», другой – «испанец»). Вот мы и «побаловались»: переводчица Григорьева назвала пса ГАН, а я – ХАУН.

Перевод – всё-таки не подлинник, бывают и находки, и «проколы». Поэтому Приложение 3 приведено здесь с английским написанием, и список имён стал больше, чем у автора, за счёт перевода с английского на русский тех понятий, у которых нет «эльфийских» корней. Читателю это может быть интересно. Главное – почувствовать дух произведения, пусть это поможет. (Прим. перев.)

Content

Джон Рональд Руэл Толкин
Сильмариллион

О переводе

Предисловие

Айнулиндалэ

Валаквента

Квента Сильмариллион История Сильмарилов

Глава 1 Об изначальных днях

Глава 2 Об Аули и Йаванне

Глава 3 О появлении эльфов и пленении Мелькора

Глава 4 О Тинголе и Мелиане

Глава 5 Об Эльдамаре и властительных Эльдалиэ

Глава 6 О Феаноре и освобождении Мелькора из цепей

Глава 7 О Сильмарилах и волнениях среди нольдор

Глава 8 О затемнении Валинора

Глава 9 О бегстве нольдор

Глава 10 О Синдар

Глава 11 О Солнце, Луне и сокрытии Валинора

Глава 12 О людях

Глава 13 О возвращении нольдор

Глава 14 О Белерианде и землях в нём

Глава 15 О нольдор в Белерианде

Глава 16 О Маэглине

Глава 17 О приходе людей в западные земли

Глава 18 О разгроме Белерианда и гибели Финголфина

Глава 19 О Берене и Лютиэнь

Глава 20 О пятой битве: Нирнаэт Арнэдиад

Глава 21 О Турине Турамбаре

Глава 22 О гибели Дориата

Глава 23 О Туоре и падении Гондолина

Глава 24 О странствиях Эарендила и войне великого гнева

Акаллабет

О кольцах власти и Третьей эпохе, в которой кончаются все эти легенды

Приложение 1 Замечания по произношению

Приложение 2 Элементы эльфийских языков квенья и синдарин в именах и названиях

Приложение 3 Перечень-справочник имён и названий

Примечания