Абалова Татьяна

Гражданка Иванова, вас ожидает дракон

Глава 1. Сказ о Дуре Василисе и Иванушках: Премудром, Прекрасном и Рукодельнике

Василиса пребывала в благодушном настроении. Да, день начался не так, как она планировала, но ласковое солнце и лесные запахи на ее нервную систему подействовали благотворно. Уже не хотелось плакать от того, что Вадим на турбазу так и не приехал, из-за чего Вася остро почувствовала себя лишней среди трех других пар, как и исчезла обида на то, что друзья, наскоро перекусив, уединились по палаткам, а ей досталось мытье посуды.

Выложив чистые ложки-плошки на полотенце, Василиса сняла кеды, подобрала подол юбки, чтобы та не замочилась, и шагнула в ручей. Из-за Вадима она вырядилась в ярко-розовый сарафан и заплела мудреную косу, и теперь жалела о напрасно потраченных усилиях. В шортах и с фигой на голове она чувствовала бы себя гораздо удобнее. Конечно, можно было бы вернуться в палатку и переодеться, но Ксюха наверняка уже вовсю целуется с Сергеем, а наносить себе дополнительную душевную травму не хотелось.

— Не приехал и не надо. Мне и без тебя хорошо!

Василиса потянулась за цветком и, сорвав его, вдохнула тонкий аромат. Все-таки лесные лютики пахнут как-то по-особенному сладко. Таким воздухом не надышишься.

Растрепав косу, Вася тряхнула головой и застонала от блаженства.

— Я в раю.

Сначала она просто собирала букет, но чем дальше шла вниз по ручью, тем ярче попадались цветы. Василиса уже не заботилась о промокшем подоле, все ее внимание было сосредоточено на плетении венка.

Венок ладно сел на голову. Правда, отражение в воде кривилось и не давало оценить работу, но Вася все равно чувствовала себя самой красивой.

«Жаль, что Вадим сейчас меня не видит! Надо бы не забыть сфотографироваться и послать ему фото. Пусть пожалеет, что не приехал», — Василиса вздохнула: сотовый так и остался лежать в сумке, поскольку в этой части заповедника связи не было. Прикрыв глаза ресницами, Вася подставила лицо солнцу и медленно побрела дальше.

Ручей закончился небольшим прудом, в котором покачивали головками роскошные кувшинки. Одна из них, самая большая, так и манила подобраться ближе.

— Сейчас мы тебя достанем! — Вася уже представила, как украсит ее венок розовый цветок, невероятно точно совпадающий по цвету с сарафаном.

Пруд оказался глубже, чем она рассчитывала — Василиса погрузилась в воду по самые трусики. Да и дно не выглядело таким чистым, как в ручье — переплетение корней и ил превращали затею в сомнительную, но желание доказать Вадиму, как много он потерял, пересиливало.

Потянув кувшинку за длинный стебель, Вася обнаружила, что сорвать ее не так-то просто. Нет, можно было уцепиться за саму чашечку и рвануть, но как без ножки она вплелась бы в венок?

— Черт, я сейчас вся вымокну! — Василиса жалела, что не прихватила с собой нож. Решив попытаться в последний раз, а уж если не получится, то бросить затею, Вася дернула кувшинку со всей силы и… ухнула под воду с головой.

— Блин, блин, блин! — выругалась «утопленница», отфыркиваясь от воды. Проклятый венок съехал на бок и теперь с него лилось как из душевой лейки. Василиса стянула его с головы и как следует встряхнула. И удивилась, обнаружив, что из него торчит стрела. Потрогала оперение пальчиком и с ужасом убедилась, что стрела самая настоящая.

— Вот черт! — Вася лихорадочно оглянулась в поисках источника опасности. На берегу стоял мужик в красной косоворотке и целился из лука. Тренькнула тетива, и вторая стрела смачно вонзилась в цветок, колышущийся на воде у самых ног Василисы.

— Вы что, с ума сошли?! — Вася попятилась, но оступилась и вновь ухнула в воду. Всплыла специально в другой стороне, среди зарослей кувшинок, и так, чтобы из воды торчало лишь полголовы. Пусть чокнутый парень думает, что попал, и она пошла ко дну.

«Боже, хорошо, что у него не ружье, иначе я поймала бы не стрелу, а пулю!»

— Нимфа, верни стрелу как положено! — строго произнес незнакомец, отыскав-таки ее среди зеленых листьев. — Иначе еще раз выстрелю.

— А зачем вы это делаете? — вытянув подбородок, прокричала «нимфа».

— У меня лицензия. Имею право.

— Лицензия на отстрел людей?

— Разве нимфы люди? — незнакомец нахмурил лоб. Парень бы даже казался симпатичным, если бы не лук и угрожающе прищуренный глаз. Хороший рост, правильные черты лица, глаза васильковые. Волосы, такие же как у нее, золотистые, правда длинноватые не по моде.

— Я не знаю. Я вроде не нимфа. Или вы имеете в виду кувшинки? Но их называют нимфеями, а не нимфами… — тело начал бить озноб. Сказывался шок. И вода все-таки не особо теплая, чтобы сидеть в ней по самую шею. Вон, кожа уже покрылась мурашками. Но как закончить этот балаган? Видно же, что сумасшедший не сдастся. Может, его нужно заговорить, а потом бочком-бочком и убежать в лес, к своим? — Подскажите, пожалуйста, что нужно сделать, чтобы вы успокоились и опустили, наконец, свой лук?

— Вернуть стрелу. Хотя бы одну.

— А если я вам ее кину, этого будет достаточно?

— Нет, нужно передать из рук в руки. Иначе соглашение будет признано недействительным.

— Что за соглашение?

— О том, что я полностью беру на себя заботу о тебе.

— Не понимаю, какая вам в том выгода? — Василиса интуитивно пыталась отыскать подвох. — Зачем брать на себя обузу в виде незнакомого человека?

— Я забочусь о тебе, а ты обо мне. Баш на баш. Все по-честному. Выходи, иначе выстрелю. На этот раз в глаз.

— Хорошо-хорошо, я выхожу! — Вася зорко следила за незнакомцем, готовая в любой момент нырнуть, и успокоилась только тогда, когда он сунул третью стрелу назад в колчан, а лук надел на плечо. Конечно, можно было рискнуть и кинуться в другую сторону, ведь стрела была последней, но от чужака лучше бежать с обоими глазами, чем с одним. Шанс не убиться выше.

Поймав плавающий на воде венок, Василиса выдернула из него стрелу и побрела к берегу.

— Ты венок забыла, — напомнил ей белобрысый. — А он непременный атрибут нимфы.

— Хорошо-хорошо, — поспешила успокоить сумасшедшего Вася и нахлобучила на голову «атрибут нимфы». Вспомнив, что с преступниками желательно разговаривать, чтобы установить близкий контакт, после которого им не захочется убивать свою жертву, она спросила: — А как к вам обращаться? А то мы столько говорим об обоюдовыгодном соглашении, а так и не представились друг другу.

— Я Иван Прекрасный. Правда, в лицензии написано, — он торопливо сунул руку за пазуху и извлек оттуда свиток с болтающейся на ней сургучной печатью, — что отстрел разрешается Ивану Премудрому, но в нашем случае замена допустима. Братья же. Одна кровь.

— Хм. А почему Прекрасный пришел вместо Премудрого?

Иван широко улыбнулся, обнажив ровный ряд зубов.

— Премудрый не так красив, как я. А Иван Рукодельник так и вовсе в очках и на одну ногу хромает. Навряд ли бы ты согласилась… — он осекся, и Вася замерла на месте, почуяв неладное.

— На что я должна согласиться?

Иван мотнул головой, выдохнул так, будто собирался кинуться в омут с головой, и шагнул навстречу оторопевшей «нимфе». Вырвал из ее рук стрелу, а потом, схватив в охапку, с силой поцеловал.

Когда Василиса отвесила ему пощечину, Иван в недоумении потер щеку.

— Дура, ты чего? Соглашение же…

Василиса, воспользовавшись заминкой Прекрасного, в два шага преодолела расстояние до берега и кинулась в лес.

О, как же она жалела, что сняла кеды! Перепрыгивая через кочки, петляя среди сосен, пролезая под рухнувшими деревьями, Василиса молилась лишь о том, чтобы не покалечиться. Пару раз обернулась, чтобы убедиться, что Иван ее не нагоняет. Его красная рубашка, видная даже издалека, служила четким ориентиром, и беглянка всеми силами стремилась оторваться от преследователя.

Она замерла вовсе не потому, что закололо в боку. Там, где еще час назад стояли палатки, щипала траву оседланная лошадь. И вовсе не гривастая животина ввела Василису в ступор, а трава по пояс.

Вася оглянулась. Ошибиться она не могла: вон ручей, вон валун…

— А ты молодец, хорошо бегаешь, — ничуть не запыхавшийся Иван подошел сзади и легко подсадил Васю на лошадь. Взялся за уздечку и повел скотину по тропинке. — А мне говорили, что нимфы первое время ходят с трудом. Вам, вроде, наш воздух тяжел. Привыкли, что тело в воде точно невесомое.

Василиса молчала. В ее голове никак не укладывалось, как она могла сбиться с пути и остаться один на один с душевнобольным. Хоть бы какая машина попалась или толпа туристов, она бы непременно подала знак, что нуждается в помощи. Сегодня суббота и при получении палаток в штабе турбазы они выстояли немалую очередь, только куда все подевались?

Дорога никак не превращалась в асфальтовую. Раздолбанная колея навела на мысль, как можно проверить, псих ее похититель или маньяк.

— Скажите, пожалуйста, у вас есть машина?

Душевнобольным вроде права не давали.

— Не-а, мы здесь машин не уважаем. От демона они.

«Все-таки псих».

— Да и к чему, если есть нимфы? — между тем продолжал разглагольствовать Иван.

— Я не поняла, как нимфа может заменить машину?

— Это уж тебе, дева, видней.

Впереди показалась телега, груженая свежескошенной травой.

«Если что, перепрыгну на нее», — подумала Василиса, но тут же критически оценила высоту лошади и свои вовсе не каскадерские способности. В лучшем случае она может сползти с гривастой, перевернувшись на живот.

Когда они поравнялись с телегой, деревенский поднял глаза на подающую знаки о помощи Василису.

— Ивашка, никак тебе нимфа попалась немая?

Иван Прекрасный непонимающе обернулся на притихшую от удивления наездницу.

— Оно, может, и к лучшему, — крестьянин снял кепку и вытер рукавом вспотевший лоб. — Нашу-то никак не заткнешь. Супружница моя уже вся извелась. Мочи, говорит, нет, лучше сама все буду делать, а эту отвези на Торги и сбудь хоть по какой цене. Теперь-то уж понимаем, по какой причине нашенская третий дом меняет.

«Нет, это не они психи, а я. Черт знает, что за водичка была в том пруду. Может, пиявки теперь мой мозг вовсю буравят».

Телега осталась далеко позади, когда Василиса решилась задать вопрос:

— Не подскажете, какой сегодня день?

— Тридцать второе июня.

— А год?

— Три тысячи одиннадцатый, — Иван сокрушенно покачал головой. — Ты словно не от мира сего. Раз сунулась в пруд, должна была знать точную дату.

— Так и есть, не от мира сего, — Василиса тоскливо посмотрела вдаль. Куда бежать? От безумия не убежишь. Что воля, что неволя — все одно.

* * *

— Вот! — Прекрасный, сняв нимфу с лошади, выглядел довольным.

У Василисы от долгого сидения на раскоряку ноги отказывались идти, и она едва не распласталась перед встречающими их братьями. Ивана Рукодельника она узнала сразу по очкам с толстыми линзами и перекошенной фигуре. Значит, второй, долговязый с сальными волосами и в несвежей рубахе, Премудрый. Не соврал Прекрасный, он здесь был самым симпатичным, и, скорее всего, отправляясь на важную миссию, напялил новую рубаху. В том, как все запушено в Ивановом царстве, Василиса убедилась доподлинно, как только ее провели в дом.

— И давно вы без женских рук живете?

Все трое выглядели виноватыми. Рукодельник стыдливо задвинул ногой под лавку грязный чугунок.

— Как мамка померла.

Уточнять, когда преставилась старуха, Василиса не решилась. Нечего перегружать больной мозг лишней информацией.

«Они же совсем молодые, — как-то враз прозрела Вася, разглядев безусые лица. — Ростом вымахали, в плечах раздались, а ведь старшему не больше восемнадцати. Теперь понятно, почему Прекрасный так неумело целуется. Совсем сосунок».

— Прекрасный, а сколько тебе лет? — размышления требовали подтверждения. Иван-младший выпятил грудь, но при этом сравнялся цветом с рубахой.

— Девятнадцать, — голос сорвался на петушиный.

— Угу, годика через четыре будет, — вычислила Василиса и запоздало вытерла губы. Целоваться с несовершеннолетним? Фу-у-у…

— Ты, это, давай не разглагольствуй, берись за дело! Зря что ли мы на лицензию копили? — Премудрый сел на скамью, готовясь увидеть сольное выступление выкупленной по закону уборщицы.

— А где у вас тряпка и веник? — убираться совсем не хотелось, но надо было хоть как-то усыпить бдительность сразу трех парней. Возьмет она ведро в руки и выйдет воды набрать — раковины в комнате не наблюдалось, значит, водопровод во дворе, а там только до ворот бы добраться. Дальнейшие планы Василиса продумать не успела, ее обескуражил вопрос Рукодельника.

— Ты нимфа или кто? — он подошел так близко, что ужаснул запахом давно нестиранных вещей. — Зачем тебе веник?

— А как без него убираться?

— Сдается мне, что для того, чтобы за ночь сотворить ковер, она потребует ткацкий станок, — глубокомысленно изрек Премудрый. — Ты кого к нам привел?

Оба воззрились на вновь покрасневшего Прекрасного, что дало возможность Василисе собраться с мыслями.

«Боже, не ту ли лягушку они ждали, что имела дурость поймать на болоте стрелу младшего брата? Вот и поцелуй в масть… Черт, как бы не попытались шкуру содрать и сжечь!»

— Так это… — растерялся младший Иван, — … все признаки были на лицо: пруд, венок и собой хороша…

— Может, ты забыл ее поцеловать? — допытывался Премудрый. — Вот и строит из себя дурочку?

«Дура и есть! Это только в сказках Василиса Премудрая, а в жизни сплошная дура!»

— И поцеловал, и стрелу из рук в руки получил, — оправдывался расстроенный вконец Ванюша. Васе даже на минутку стало его жаль, но свобода дороже, поэтому пора было «слово молвить»:

— А я сразу ему сказала, что вовсе не нимфа! И стрелу не ловила, а из венка вытащила, а он, гад такой, поцелуй насильно получил, а до того запугивал, что в глаз стрельнет!

— Волшбу творить, значит, не можешь? — в подозрении сощурился Рукодельник.

— Да сколько бы я руками пассы не выписывала, чище без веника не станет. Я не маг, а простой человек. Между прочим, гражданка Российской Федерации.

— Ты что, сразу не мог спросить, как ее зовут? Всех наших нимф Василисами кличут, а эта Гражданка… Тьфу ты, имя-то какое сложное.

Впервые Василиса возрадовалась, что не представилась как положено. Гражданка, так Гражданка, лишь бы в еще большее заблуждение парней не вводить.

— А что же теперь делать? — заныл Прекрасный. — Деньги на лицензию потрачены, а вместо нимфы самозванка какая-то!

— Ты привел, ты и уводи, — отрезал Рукодельник и от досады пнул котелок, который ответил обиженным звоном.

— На Торги надо везти, на остров Ракон, — дельно высказался Премудрый, оправдывая свое имя. — Туда всех ненужных в хозяйстве сгоняют. Только не смей говорить, что она не нимфа, иначе никто не купит. Хоть какие-то деньги вернем.

Так судьба Василисы была решена. Ее тут же водрузили на лошадь.

— Венок не забудь, нимфа, — зло сплюнул Рукодельник.

«Ага, непременный атрибут», — Вася нахлобучила поникшие цветы на голову, радуясь, что желание вернуть деньги не дало Иванам рассмотреть в ней женщину. От брезгливости ее передернуло.

Глава 2, где герцог на себе испытывает приворот и вспоминает прошлое

Лорд Ракон, числящийся в родовых книгах как герцог Фольк Хариим Драгон, спал беспокойно. Ерзал, вскрикивал, пытался даже подняться и куда-то бежать, но верная рука друга — ненаследного принца Эльфийского королевства Индиса Аль-леля, пресекала опасные телодвижения и возвращала подопытного назад на кушетку. Шутка ли, помещение, где можно было не бояться любопытных глаз и ушей, находилось чуть ли не под самым небом, а оконные проемы башни, закрытые лишь колышущимися под порывами ветра занавесями, не сулили никакой безопасности.

Стоило лорду Ракону успокоиться и войти в ту фазу сна, где сновидения отсутствуют, Индис поступил вопреки здравому смыслу — растолкал друга.

— А? Что? — Фольк распахнул глаза, и эльф поразился размеру его зрачков: от зеленой радужки не осталось и следа.

— Свеча догорела, — Индис кивнул на чадящий огарок, — дальше не имеет смысла валяться.

Лорд Ракон сел и шумно выдохнул. Его крупные ладони потерли лицо, но это не помогло отойти от сна.

— Таз с ледяной водой там, — эльф, тряхнув роскошными шелковыми волосами цвета пепла, показал на ширму, куда заранее велел принести все необходимое.

Фольк не раздумывая погрузил голову в воду с плавающими льдинками.

— Ты еще легко отделался, — услышал он голос друга, — меня три дня стояк мучил.

Лорд Ракон наблюдал за жемчужными пузырьками, щекочущими лицо и неумолимо стремящимися вверх, и вернулся в мир воздуха и ветра лишь потому, что требовалось дышать.

— Три дня, говоришь? — Фольк взглянул на светлые бриджи, плотно обтягивающие его крепкие бедра. — И это ты, кого с детства приучали сопротивляться чужой магии? Что уж думать об отцах семейств, привезших детишек поразвлечься на наш остров, и ни с того ни с сего заполучивших тяжелую сексуальную зависимость?

— Я еще месяц назад заметил, как ощутимо уменьшилось количество билетов на паром, купленных супружескими парами. Никакие бонусы и скидки не помогали.

— Еще бы. Какая жена захочет отправиться в путешествие, где ей собственный супруг наставит рога? — Фольк до красноты растер лицо жестким полотенцем.

Эльф лениво разглядывал друга — полную свою противоположность. Смуглый, мускулистый, словно дикий зверь, быстрый в движениях и мыслях, он никого не оставлял равнодушным: его или любили без памяти, или так же сильно ненавидели. Вершитель судеб, способный карать, и кудесник, дарующий наслаждение. Все в его империи — независимом островном государстве Ракон, служило одной цели — развлечению. Парки и аттракционы, театры и бордели, музеи и казино, трудно было назвать дело, которое еще не поставил хозяин острова на добротные рельсы служения гостям.

Деньги — вот тот бог, которому поклонялись Фольк Хариим Драгон и его верный помощник и друг Индис Аль-лель. И не было пощады тому, кто отважился бы запустить руку в их карман.

— У каких борделей ощутимо повысилась выручка? — лорд Ракон скрутил мокрые волосы в хвост, не боясь, что капающая с них вода оставит след на рубашке. Все, что бодрило, способствовало возвращению из мира грез.

— «Сладкая попка» и «Затейница».

Фольк закрыл глаза, не способный сопротивляться нахлынувшему видению: упругие женские ягодицы и его язык.

— Я сам поговорю с управляющими.

— Я тебя умоляю, — эльф поднялся и оправил расшитый серебром камзол, — давай лучше я. Мы еще не отошли от пожара в «Радуге». Обещаю, что выясню, кто поставляет магические свечи, и уж тогда ты показательно накажешь подлеца. Отнимем все, что заработал, чтобы другим неповадно было заниматься контрабандой.

Пуговица никак не желала лезть в петлю. Вконец разозлившись, лорд Ракон рванул с себя рубашку.

— Сильно тебя потрепало, — сочувственно произнес эльф. — Сколько их было?

— Трое, — Фольк не собирался делиться пережитым, но воспоминания о рыжей, блондинке и брюнетке никак не уступали место другим мыслям, более правильным. — Через сколько раз наступает привыкание?

— Достаточно двух свечей. На себе испытал. Потом ноги сами несли в бордель. Пришлось съездить к бабушке в Чистый лес.

— И как?

— До сих пор зад болит, — поймав удивленный взгляд друга, Индис рассмеялся. — Отходила розгами, и зависимость как рукой сняло.

— Нет, я до такой степени запускать себя не буду. Зад дороже, — и опять в голове вспыхнуло видение, как его смуглая ладонь ведет по изумительно гладкой коже цвета сливок, а блондинка трется об его тело округлым задом. — Или все-таки съездить в Чистый лес? Пойду-ка мечом лучше помашу. Тоже, говорят, помогает.

* * *

Трупы кузавров лежали плотным валом, а лорд Ракон требовал:

— Еще! Еще!

Меч звенел, опьяненный кровью, мышцы приятно ныли, а сам Фольк силой воли возвращал свои мысли к тем немногим хозяйским проблемам, что отвлекли бы от воспоминаний о секс-марафоне с тремя девицами.

«Проклятие! И это еще не было реального физического контакта, который усугубил бы действие магии похоти. Что за зло готовит эти свечи?»

Хозяину острова уже донесли, что следы магии призыва нашли в мужских туалетах в кафе и ресторанах, в парке развлечений и казино. Когда завороженный клиент появлялся в дверях борделя, забыв об оставленной где-то на качелях семье, в ход пускалась более тяжелая магия — те самые свечи, что вызывали порочную зависимость от секса. Причем от секса именно в том заведении, где ты впервые испытал феерический экстаз.

— Еще!

«Не думать, не думать! У тебя есть один нерешенный хозяйственный вопрос: старуха Хосефина который раз просит, чтобы ей прислали помощницу. Думать о помощнице!»

А в голову лезла улыбка рыжей, облизывающей губы.

— Еще!

— Ваша Светлость, кузавры кончились. Надо бы до утра подождать, чтобы некроманты их заново подняли.

Лорд Ракон зло пнул тушу, похожую на кабанью. Хищные твари, из пасти которых торчали полуметровые клыки, обитали на плоскогорьях Кояк и истребляли там все живое. Из-за них переселенцы никак не могли освоить плодородные земли, что шло вразрез с политикой короля Беренгера Четвертого о расширении владений. Хоть таким образом, но лорд Ракон помогал более могущественному соседу: его люди отлавливали кузавров и предоставляли тем, кто хочет пощекотать нервы с мечом наперевес. Конечно, на аттракционе «На волоске от смерти» случались и ранения, но хорошо обученные воины всегда вмешивались и спасали бедолагу.

«Итак, моя задача найти Хосефине помощницу, — Фольк стоял под ледяным водопадом, с силой бьющим по приятно ноющим мышцам. — Не совсем молодую, девчонка не пойдет — старуха ей и мне всю плешь проест, но и не в возрасте. Такие, как правило, уже имеют свои установки и экономке подчиняться не захотят, а мне война в доме не нужна».

Лорд Ракон мог бы поручить отбор помощницы любому доверенному лицу: не сам же он, к примеру, нанимает работников казино и портовых служащих, но Фольк воспользовался возможностью отвлечься и вспомнить былое — самому сходить на «Торги», как это случалось на заре вступления в наследство.

Вот еще одна болезненная тема. Нет, не торговля рабами, а именно упавший с неба титул.

Наследство дядюшки и титул герцога должен был получить старший брат, но брать на себя заботу об острове, где торчал неприглядной громадой старый замок, а песчаное побережье пахло разлагающейся рыбой и водорослями, он не пожелал.

Плюс ко всему, еще сотню лет назад остров носил звучное название Дракон, но судьба зло посмеялась над наследниками: при оформлении документов нерадивый писарь упустил заглавную букву и вывел уничижительное «Ракон». Пока заметили, пока побежали по инстанциям, вышла новая карта мира, где Беренгер Четвертый поторопился закрасить своими цветами отвоеванные земли Кояк, и где навсегда увековечилось усеченное название острова. Переделывать столь масштабную работу никто не пожелал, поскольку она требовала немалых средств, а кусок скалы в проливе дохода не давал.

— Было бы за что бороться, — самодержец даже слушать не стал. — Будьте довольны, сиятельный государь, что остров вообще безымянным не остался. Он как мозоль на пятке моего королевства, как пробка в бутылке, что мешает проходу кораблей в удобную бухту. Взорвать бы ваш остров к демонам!

— Нельзя взрывать, Ваше Величество! Демоны отказываются связываться с драконами, да и сам остров частная собственность опять-таки, — Советник смотрел на молодого герцога грустными глазами. Знал бы лорд Ракон, как тяжело сдерживать раздраженного монарха.

Младшему сыну рода Драгон радоваться бы, что привалило счастье сделаться герцогом — титул повышал шансы жениться на деньгах, но Фольк отличался бунтарским характером и не желал идти на заклание родовым амбициям.

Шепот матушки, советующей покориться, доводил до исступления.

— Я сам выберу невесту, — отвечал он, возвращая невскрытыми послания с портретами девиц на выданье. И как укор — пример брата, послушного воле родителей. Ну и пусть его жена похожа на испуганную ящерицу, зато ее приданое позволило не знать меры в деньгах и подняться на ступень выше — войти в семью кузена короля, восьмого претендента на трон.

Впервые прибыв на свой остров, Фольк прогулялся по гулким залам некогда грандиозного замка, не понимая, с чего следует начать возрождение. Требовался хоть какой-то кров. Собственный, не в родительском доме.

«И пристань поправить бы, и дорогу до крепости, и саму крепость».

Но деньги на ремонт могли поступить только одним путем — через выгодную женитьбу, на что новоявленный владелец каменной глыбы никак не соглашался.

Выйдя на полуразрушенный балкон, он заметил отплывающую от берега лодку с мрачного вида людьми. Что им понадобилось на его территории? Вроде не рыбаки, и не туристы, любящие поглазеть на осколки прошлого.

Рискуя сломать шею, Фольк спустился по скалам в неприступную с суши лагуну и обнаружил пещеру. Приди он сюда утром, и прилив смыл бы следы присутствия людей, а сегодня они привели его к валуну, который послушно сдвинулся, подчиняясь магической силе.

Так лорд Ракон обнаружил, что его земли служат перевалочным пунктом для контрабандистов. Они и стали первыми плательщиками — им было проще оформить аренду охраняемых складских пещер, чем искать новое пристанище. Тем более, что остров имел самостоятельный статус, а его владелец мог принимать такие законы, какие ему вздумается. Очень быстро полученные деньги помогли облагородить береговую линию, куда уже на законных основаниях сдавался на передержку груз.

Одно усовершенствование тянуло за собой другое. Со временем неказистая пристань разрослась до вполне приличного порта, возле которого предприимчивый лорд развернул торговую улицу. Ну и какой же порт без борделя и игорного дома?

Поначалу могущественный сосед потрясал кулаками. Беренгер Четвертый увидел угрозу в существовании быстро развивающегося острова, живущего по своим правилам, но позже смирился: его казна регулярно пополнялась за счет пожертвований новоявленного герцога, а контрабанда так и не доходила до границ королевства.

Постепенно лицо острова менялось: пропали утлые лодчонки, в порт заходили богато груженые корабли, которые могли сбыть товар здесь же. Отпала необходимость баловаться контрабандой, и закон Ракона сделался строже. Постоялые дворы и харчевни уступили место респектабельным гостиницам и ресторанам, где уже не страшно было остановиться с женой и детьми.

Дети! Вот кто подтолкнул Фолька к созданию парка развлечений. Шумные, неугомонные, они изводили своих родителей, но сделанные по приказу лорда Ракона качели утихомирили и этих исчадий ада.

Герцог Фольк Хариим Драгон испытывал гордость, идя по широким улицам своего «королевства». Прекрасный климат, ухоженные пляжи, возможность свершить выгодную сделку и развлечься — что еще надо для гостей?

Вскоре выявилась и другая уникальная особенность владений Фолька: удачное расположение острова позволяло открыть межмировой портал. Пара подобных уже существовала где-то на востоке, и Беренгера Четвертого изводила зависть, что звезды над Эйропой сошлись не в таком порядке, как следовало. А потому известие, что порт в иные миры все же можно открыть, пусть даже не на его земле, было принято с воодушевлением.

— Захватим и объявим своим? — король ткнул карандашом в нарисованный на карте остров Ракон, но грифель тут же сломался.

— Нет, Ваше Величество, — Советник аккуратно вытащил карандаш из рук монарха. — Общественность осудит: право частной собственности незыблемо. И потом, не забывайте, что магия острова подчиняется только наследнику по крови и никому больше. Портальные врата просто не откроются, и вся ваша военная операция окажется бесполезной.

— Но как же тогда?

— Войти в долю. Герцогу понадобятся средства, поскольку портал — дело дорогостоящее.

Делегация во главе с Советником отправилась на остров и правильно обрисовала Фольку обоюдную выгоду, но умница герцог пошел дальше — вытребовал с Беренгера магические клятвы о ненападении и военной помощи.

— Мальчишка! — король потрепал лорда Ракона по щеке. — Зачем тебе мои магические клятвы? Я могу связать нас большим — кровью. Выбирай любую из моих дочерей.

— Я сам найду себе невесту, — заученно ответил непокорный «мальчишка» и после принесения клятв верности общему делу получил небольшую армию для поддержания порядка в портальном пространстве.

Шестнадцать магов в течение двух лет до миллиметра рассчитывали точку, где должна открыться «нора». Вот тут лорд Ракон едва не отчаялся — она оказалась не на суше, а в прибрежных водах.

Аквапорт строили еще десять лет, но ожидание того стоило. Первые иноземцы выглядели необычно: на берег прибыли зеленые человечки, на груди которых висели довольно крупные кулоны — банки с водой, в каждой из которых болталось по рыбке.

Браслеты-мегапереводчики позволили расспросить новоприбывших. Случился небольшой конфуз: гостями оказались не зеленые человечки, а рыбки, которые нашли способ приятно путешествовать, ходить по музеям и кататься на аттракционах. Человечки — всего лишь движимые магией куклы, сплетенные из водорослей.

Лорд Ракон вдохнул полной грудью. Хорошо!

Здание театра ослепило блеском: каждая оперная или балетная дива удостаивалась собственной звезды, и теперь его стены напоминали ночной небосклон.

«Надо будет построить еще одно крыло, — глаз наметано определял возможности роста. — Кукольники тоже просят постоянную площадку».

— Ваша Светлость! Милорд! Почему пешком? — рядом остановился знакомый извозчик, уважительно снял с головы кепку. — Вмиг домчу!

— И правда, — согласился лорд Ракон. Навязчивые мысли о доступных девицах ушли, а потому можно было перестать истязать себя физически. — Домчи меня, любезный, до Торгов.

«Торги» — так завуалированно называлась площадка, где продавали людей, нелюдей и прочую хозяйственную утварь. В этот мир еще не пришло время, когда рабство считалось бы постыдным фактом.

Глава 3. Доподлинные сведения о нимфах и их тайных пороках

— Вань, раз уж мы решили выдавать меня за нимфу, расскажи подробнее, чего вы от нее ждали?

Устав тащиться перед лошадью и желая как можно быстрее избавиться от Гражданки, Иванушка Прекрасный уселся в седло. Пришлось подвинуться. Но как ни старалась Василиса держать дистанцию, в стесненных обстоятельствах получалось плохо. Боясь, что в такой близости он все-таки распознает в ней женщину (рука, лежащая поперек ее талии, как-то вдруг задеревенела), Вася решилась отвлечь сосунка разговорами, а заодно вновь погрузить в омут вины перед братьями за напрасно потраченные деньги.

Иван тяжело вздохнул.

— Это все Премудрый. Его Настена бросила, так он назло ей решил нимфу завести. А что? Красивая, все в ее руках спорится, и жениться не обязательно. С нимфой никакая техника не нужна.

— О, так в вашем мире все-таки есть техника?

— Я же говорю, все от демонов. На их заводах какие-только машины ни делают. Тут тебе и плошкомойка, и постирушница, только успевай энергетические кристаллы покупать.

— А кристаллы, должно быть, дорогие, поэтому вы решили потратиться на нимфу, чтобы она одна и плошки мыла, и постирушки устраивала, и ковры плела?

Иван лишь кивнул.

— А почему нимфы ведутся на соглашение и покидают свой пруд?

— Ну, во-первых, любопытные без меры, а во-вторых, на мужскую красоту падкие.

— А в-третьих? — Вася почувствовала, что Иван не договаривает.

Прекрасный цыкнул, явно не желая выдавать какую-то тайну.

— Ну? Я, может быть, тебя и твоих братьев больше никогда не увижу, так чего ты мнешься будто девчонка?

— Если нимфа стрелу поймала, значит, она не против половых сношений. Думаешь, зря меня, красивого, отправили? На братьев точно не клюнула бы.

— А лицензию на отстрел получил Премудрый, так как он единственный из вас был совершеннолетним? — Вася уточнила не просто так. Если уж она застряла неизвестно где, стоит поинтересоваться местными законами, особенно теми, что защищают женщину. Василиса осознавала, что давно перешагнула возраст «еще нельзя», но теперь она доподлинно знала, что царство-государство, на территории которого она пребывала, заботится о соблюдении возрастного ценза, а значит, не совсем дремучее. На Руси, вон, девочек совсем юными отдавали замуж.

— Ну да… А что, сильно заметно, что мне пятнадцать?

— Совсем незаметно. Если бы догадалась, ни за что не согласилась бы с тобой целоваться.

— А ты и не соглашалась. Это я обнаглел.

— Кстати, что означает поцелуй нимфы?

Иванушка опять замялся, что заставило Василису поволноваться. Во что она через простой поцелуй вляпалась?

— Первый поцелуй закрепляет меня как хозяина. Нимфа не польстится ни на какого другого мужчину, пока я не разрешу ее поцеловать. Даже, говорят, в борделях херессы вынуждены давать разрешение каждому новому клиенту на обладание нимфой. А иначе…

— Что иначе?

Прекрасный выдохнул.

— Нимфы — народ в постели весьма активный. Им всегда мало. Войдет во вкус, залюбит до изнеможения, и пока мужик будет в себя приходить, пойдет новое развлечение искать. Потом ищи ее по разным постелям. А через поцелуй привязки она вынуждена будет лишь одного ублажать.

— Херессы — это содержательницы борделей?

— Ну да. Херы и херессы. Уважительное отношение никто не отменял. У нас в деревне тоже живет хер Гельт. На покой ушел, устал, говорит. Взял себе в жены одну из своих нимф и живет припеваючи. Знаешь, какая она красивая? Я думал, мне такая же попадется, — голос Ивана дрогнул.

Василиса оглянулась на «хозяина», мечтательно вздернувшего к небу глаза. И стало ей обидно. Всю жизнь считала себя красивой, а тут сравнение явно не в ее пользу.

— Я некрасивая? — вдруг в этих краях эталон красоты совсем иной?

— Нет, почему же, — смутился Иван, вернувшись на землю. — Ты тоже ничего. Только я сейчас вижу то, что прежде не замечал: у нимф волосы по колено, а у тебя едва по пояс будут. И формы совсем другие. Под сарафаном не видно, но здесь у них побольше будет, — рука Прекрасного опасно погладила по округлости бедра. Василиса вздрогнула, но Иван тут же убрал руку, сделавшись кумачовым. Сам от себя, видимо, не ожидал такой прямолинейности. — В общем, у них везде поболе будет.

— В бордель, значит, не сгожусь.

— Мне неудобно тебе говорить, но, наверное, нет. Там любят посисястей.

— А ты откуда знаешь?

— Так слышал. В трактире о чем только мужики ни говорят.

Василиса с трудом переварила полученную информацию. Теперь уже она надолго замолчала.

— А на Торгах? Что будет на Торгах?

— Тебя поцелует тот, кто даст больше денег.

— Но это же обман, я не нимфа!

— В твоих интересах молчать, иначе придется вернуться к братьям, а уж они-то не обрадуются. Твоя жизнь превратится в ад.

Василиса вспомнила состояние «светлицы» и подумала, что лучше уж поискать иную долю, чем жить с тремя Иванами. Вдруг ей все же повезет? Она сердцем чувствовала, что дорога домой лежит через пруд с кувшинками. Но как до него добраться, сможет выспросить или у самих братьев (а им сейчас не с руки возвращать ее назад), или у тех, кто выдает лицензию на отстрел нимф. Наверняка такая контора в городе, а не в дремучей деревне.

— Вань, а лицензию получить тяжело?

— Надо года два, а то и все три в очереди стоять. Но у Премудрого душа горела, так хотелось отомстить Настюхе. Пришлось двух бычков продать, чтобы взятку чиновнику сунуть.

«Ну куда же без мздоимства даже в тридевятом царстве?»

— И где лицензию выдают? В вашей деревне?

— Зачем тебе?

— Просто интересно.

— В столицу надо ехать. Таких прудов по Эйропе штук десять. Нам еще повезло, что в соседнем шлюз открылся, не пришлось за нимфой на край света тащиться.

— Постой-постой, какой такой шлюз?

— Так нимфы ж не с нашего мира. Бабское перенаселение у них там, мужиков на всех не хватает. Вот и лезут к нам, как только шлюз приоткроется. Правда, больше одной за раз проскользнуть не успевает.

— Ой, Ваня! Выходит, я какой-то нимфе дорогу перешла?

— Получается, что так. Я пораньше приехал, а как увидел тебя, так дар речи потерял: думал опоздал. Мне же сказали дождись солнца в зените, но не проворонь, нимфа только три раза всплывет. Первый раз, чтобы себя показать, второй — оценить того, кто на берегу стоит, а уж в третий… Третий от охотника зависит: насколько он ловок в стрельбе и как убедительно ведет речи.

— Да уж. Речи ты вел умело. Одна угроза пульнуть в глаз чего стоила!

— Да из жизни все. И такое случалось: нимфе мужик понравится, и она ему глянется, а рука дрогнет и… прощай нимфа. Вечная тебе память. После прямого попадания еще с месяц вода ржавой в пруду стоит. Так что ты благодарна должна быть, что я в венок попал, а не в лоб.

— Спасибо.

— То-то же…

— Но правила дурацкие. Жесть какая — нимфу подстрелить, пусть и нечаянно, когда она счастья ждет.

— Никому ничего даром не дается. Счастье тоже нужно выстрадать.

* * *

Лошадь оставили на постоялом дворе, чтобы не платить лишний медяк на пароме. Иван с помятой рожей, поскольку Василиса не пустила его в снятую комнатку и ему пришлось спать в конюшне, вглядывался вдаль, где неумолимо рос в размерах скалистый остров.

— Ракон! — уважительно прошептал Прекрасный. — Я был здесь всего однажды, еще мальчишкой. Отец привозил. Мы тогда с братьями до тошноты накатались на разных качелях, а в пещере ужасов я даже обоссался от страха.

Иван покосился на Василису, заметив, как она поморщилась.

— Что? Не о том вспоминаю? — в голосе вызов. — А может быть, это было лучшее мое время?

— Ваня, ты еще очень молод. И слишком рано остался без родителей, поэтому меряешь жизнь тем, как жилось с ними и без них. Поверь, у тебя все впереди. Ты на самом деле прекрасный, и добрый, и отзывчивый. Не ведись на нимф, падких на мужскую красоту, найди ту, что полюбит твою душу и не даст поцеловать себя чужаку, даже если ей прикажут.

Иван подставил лицо ветру. Произнося слова, он был серьезен:

— Гражданка, я не позволю на Торгах прикоснуться к тебе недостойному. Сколько бы денег ни предложили.

— Спасибо, Иванушка.

Василиса сдержанно вздохнула, вспоминая вчерашнее. На постоялом дворе, как только она осталась одна, выплакалась всласть. Ей до последнего не верилось, что все происходящее вокруг не сон. Что за мир, почему она вдруг в нем оказалась, есть ли дорога назад или нужно смириться и приспосабливаться? Тоска по дому, по родителям, которые прочешут лес в поисках пропавшей дочки… Их было жальче всего. Хорошо, что у Василисы есть еще две сестры-близняшки. Ради них мама и папа будут держаться и рано или поздно рассудят, что мертвое мертвым, а живое живым.

Вот тут Васе сделалось жалко себя. Если она не найдет дорогу домой, так и будет. Обнаружат у ручья кеды, потом сорванные цветы… Некоторые из них она отбраковывала и бросала куда попало. В итоге поиски приведут к пруду. А там уж решат, что Василиса попала в омут и сгинула.

— Давай, пошевеливайся, нужно успеть зарегистрироваться, — поторопил ее Иван, хватая за руку.

Паром причалил. Хотелось глазеть по сторонам, в подробностях рассмотреть огромные корабли, большинство из которых выглядело причудливо, и лишь паруса указывали на то, что эти махины все же движутся по морю, но Прекрасный тянул с таким упорством, что Вася только и следила, как бы не кувыркнуться на выложенной брусчаткой мостовой. Еще проклятый «обязательный атрибут нимфы» закрывали пол-лица. Цветы завяли и выглядели жалко.

* * *

Регистрация на Торгах проходила профессионально, чего не могла не отметить Василиса.

— Лот? — задал вопрос деловито настроенный клерк. Волосок к волоску — все гладко зачесано и напомажено. Щеточка усов смешно топорщится, но клерк суров: не смотрит ни на Ивана, ни на привезенный им товар. Раз таможня в порту пропустила, значит, нечего терять время на разглядывание.

— Нимфа.

Конторка небольшая, но таких тут с десяток, и возле каждого окошка очередь. Стол, стул, кипа листов и прямоугольная печать с наборными цифрами.

— Сколько пережила поцелуев?

— Один.

— Половой контакт?

Иван запнулся, клерк поторопил, постукивая пальцем о наручные часы, мол, время дорого.

— Ни одного.

— Девственница?

— Я… я не знаю…

— Какое это имеет значение? — возмутилась Василиса, сунув лицо в окошко.

— Лот молчит, — заткнул ее клерк, так и не подняв глаза, — отвечает хозяин лота.

Обоюдное молчание не смутило клерка.

— Значит, ставим прочерк. За недостоверную информацию Торги ответственности не несут, — сдернул волосок с перьевой ручки, несколько раз стукнул по дну чернильницы. — Под каким именем запишем лот?

— Ее зовут Гражданка.

— А хозяина?

— Иваном кличут.

— Так и запишем — Гражданка Иванова.

Взяв печать, клерк поколдовал над ней и хлопнул по бумаге. Поперек отпечаталась цифра «7».

— Следующий!

* * *

Лорд Ракон покинул повозку за квартал до здания Торгов. Еще оставалось время, и пройтись по улице Блуда было бы не лишним. Черным остовом мозолило глаз сгоревшее здание «Радуги», но Фольк не испытывал и капли раскаяния. Как бы ни любил хозяин острова деньги, снизить возрастной ценз жрецов любви он не позволит даже тому, с кем открыл первое подобное заведение.

Воргал, обидевшись, что ему прилюдно начистили рожу, до сих пор не появлялся, но работы по разбору пожарища начал.

«Остальным тоже будет уроком. Сказано, что несовершеннолетних в оборот не берем, значит, ориентируемся на законы острова Ракон, а не на те, что приняты в странах, откуда доставляются работники похоти. Ну и что, что в Хорейди и Мурбане брачный возраст наступает в тринадцать? У кроликов, вон, вообще стадия отрочества пролетает за месяц: вчера ребенок, сегодня самец, но это не значит, что мы должны уподобляться грызунам».

На улицу, заслышав о присутствии Фолька, высыпали херы и херессы. С рвением раскланивались, тая удивление, что герцог явился во внеурочное время — приглашающие в гости огни зажгутся ближе к вечеру.

Хер Шерди и хересса Забиду — владельцы тех самых, попавших под подозрение салонов «Затейница» и «Сладкая попка», улыбались особенно подобострастно. Или Фольку казалось? Он едва удостоил их взглядом, как, впрочем, и остальных: негоже кого-то выделять до завершения следствия. Рыло может быть в пуху у каждого.

— Пст! Пст!

Лорд Ракон удивленно повернул голову. Между двумя зданиями, там, где обычно стоят мусорные баки, мялась пожилая гномка. Кожаная курточка, достаточно потертая, но хорошего качества, шерстяная добротная юбка, седые волосы заплетены, как и принято у горного народа, в две косы.

— Пст! — гномка вышла из тени и нетерпеливо поманила рукой. — Подойди, не бойся!

Фольк замедлил шаг. Ему и бояться? Но по тому, как к нему обращалась женщина, забыв о свойственном гномам уважительном отношении к титулованным особам, лорд Ракон сделал вывод, что она на острове недавно и не понимает, что перед ней герцог.

— Наклонись, что скажу! — старуха дернула за край жилета, принуждая лорда Ракона последовать ее требованию.

«Может, она что-то знает о поставщиках свечей похоти?» — мелькнула мысль за секунду до того, как гномка горячо зашептала в ухо:

— Не хочешь потерять голову, не покупай увядшие цветы!

«Фух! Всего лишь старческое слабоумие!» — лорд сердечно похлопал по плечу сердобольную, озаботившуюся судьбой незнакомца.

— Я так и сделаю, леди, — и обернувшись на любопытствующих, Фольк подал знак рукой. — Позаботьтесь о почтенной женщине.

Двое из салона «Поцелуй русалки» кинулись к растерявшейся от обилия внимания старушке и, взяв под локотки, повели в сторону Гостиничной улицы — там, в самом ее конце, милостью герцога был организован приют «Утешение», где могли получить помощь потерявшиеся или в пух проигравшиеся гости острова. Горячая еда, койко-место и врачеватель душ — полный сервис, чтобы не впасть в отчаяние и захотеть вернуться на остров вновь.

— Не забудь, мальчик! Никаких поникших лютиков, иначе вся жизнь пойдет кувырком!

Глава 4. Почем нынче поникшие лютики

— Лот номер семь! — провозгласил аукционист, и сердце Василисы бешено забилось.

— Прощай! — шепнула она побледневшему от волнения Иванушке. Короткое объятие, во время которого она ощутила, как дрожат руки «хозяина», и поцелуй в щеку.

— А может, назад, в Кукушки? — вдруг предложил Прекрасный.

— Какие Кукушки? — не поняла Василиса.

— Деревня наша так называется, — а в глазах страх, что она согласится на вырвавшееся предложение. Ляпнул, а теперь жалеет.

— Я обязательно однажды там появлюсь, Ваня. И ты мне покажешь пруд, в котором выловил меня, ладно? — ей было неловко воспользоваться минутным порывом мальчишки. Что ее ждет в Кукушках? Унижение и бесконечные попреки от старших братьев? Уборка, стирка, готовка от рассвета до заката? Кто из Иванов позволит младшему вернуть ее к пруду, и как они обойдутся с Прекрасным, если Василиса все-таки подобьет его на безумный поступок? И что произойдет с ней, если шлюз в ее мир окажется закрытым? В лучшем случае попадет к нимфам, а там и без нее перенаселение.

Все эти вопросы пронеслись в голове со скоростью грузового состава, но тут же улетучились, стоило устроителям торгов подтолкнуть ее в спину. Василиса поправила венок и шагнула в круг света.

— Лот номер семь. Нимфа. Имя: Гражданка Иванова. Один поцелуй, первый хозяин. Половые сношения не поддерживались. Относительно девственности — думаю, здесь покупателя ждет сюрприз.

В зале раздался смех.

— Какая девственность у нимфы?

— Начнем со ста драков. Кто предложит сто пятьдесят? Есть! Сто пятьдесят от хера Шерди! А двести? Двести от господина справа, двести пятьдесят вновь от хера Шерди.

Хер? Ее пытаются заполучить в бордель?

— Я не позволю отдать нимфу херу! — голос Иванушки опять сорвался в петушиный.

— Охрана, выведите посторонних! — аукционист махнул в сторону двери молоточком.

— Нет! Нет! Я не посторонний! Я снимаю свой лот!

Василиса, ослепленная ярким светом, лишь догадывалась, что происходит вокруг. По последнему крику-всхлипу Вани было понятно, что его выпроводили, скрутив: права на нимфу закончились сразу же после того, как за нее дали хоть какие-то деньги.

— Триста пятьдесят! — объявил женский голос. — Такая в хозяйстве всегда пригодится.

Василиса с облегчением выдохнула: пусть ее купит добрая женщина. Варить каши, убираться — она согласна на все, лишь бы не бордель! Но вновь напряглась, когда аукционист с явным удовольствием поприветствовал участницу торгов:

— О! В состязание за прелестную нимфу вступила хозяйка «Сладкой попки»! Итак, триста пятьдесят от херессы Забиды, кто больше?

— Четыреста!

— Четыреста пятьдесят!

— Становится горячо! Кто предложит пятьсот?

— Две тысячи! Две тысячи драков!

Василиса повернула голову в сторону, откуда донесся голос предложившего, судя по напряженной тишине и минутному ступору аукциониста, баснословную сумму, но даже прищурившись и приложив ладонь ко лбу, ничего, кроме темного пятна, не разглядела.

— Кто предложит две тысячи пятьдесят? — очнулся аукционист. — Ну же! Никто? Две тысячи раз, две тысячи два, две тысячи три! Продано! Гражданка Иванова уходит… — небольшая заминка, и Василиса так и не услышала имя нового хозяина, поскольку оно потонуло в шуме голосов.

— На этом торги по нимфам закончились. Не забудьте заплатить! — аукционисту пришлось повысить голос. — Переходим к породистым жеребцам из Черлезии.

Василису потянули куда-то в закулисье, но она еще долго не могла проморгаться после яркого света, а потому пропустила момент, когда была возможность рассмотреть, кто ее целует.

Кстати, поцелуй вышел никаким. Смазанным, из разряда «чмок», со странным мычанием в самом завершении, словно она сопротивлялась и укусила нового хозяина за губу, а он спешно зажал себе рот рукой. Нет же, не было ничего такого! Замерла равнодушным полуслепым истуканом. А какой реакции от нее ждали? Ее только что продали. Ее, человека, продали, как породистого жеребца из Черлезии!

* * *

Лорд Ракон не собирался участвовать в торгах, где выставлялись нимфы. Хоть в простонародье те пользовались большой популярностью, для него проще было купить энергоемкие кристаллы и спокойно пользоваться техникой, новинки которой исправно поступали от демонов. Если уж нимфу привели на торги, значит, в ней нашли какой-то изъян. С хорошей хозяйкой не спешат расстаться. И зачем ему такая?

Интерес вызвал лишь лот номер семь, и то чисто умозрительный. Сначала Фолька зацепило дурацкое имя.

«Гражданка? Хм, весьма оригинально!»

Обычно деревенские не мудрствуют, называют всех нимф Василисами. Истинное имя эйропейцам просто не выговорить, вот и представляются жительницы Нимфеи одинаково, а тут Гражданка!

Второе, что заставило лорда Ракона удивиться — неподдельное переживание хозяина. Мальчишка вздыхал и до крови кусал губы, а когда за нимфу вступили в борьбу владельцы борделей, даже захотел снять с торгов, что было вопиющим нарушением правил. Это и повлекло за собой удаление из зала.

Герцог тоже вышел, поскольку ему было неинтересно, кому достанется нимфа. Он ее даже не разглядел — кто обращает внимание на ненужную вещь? Но мальчишка не дал уйти в комнату отдыха, где можно было спокойно дождаться торгов прислуги, вцепился в руку, повис на ней, а когда Фольк попытался стряхнуть наглеца, рухнул на колени.

— Пожалуйста! Век буду должен! Расплачусь любой работой, только прошу вас, выкупите Гражданку! Ей нельзя в бордель! Я обещал, что не позволю недостойному коснуться ее уст.

— Я, выходит, достоин?

— По вам сразу видно, что вы серьезный господин и при деньгах, — залепетал парень. В его глазах зажглась надежда.

Герцог мог бы вызвать охрану или просто переступить через распростершееся у его ног тело, но заметил на лице мальчишки слезы.

Именно они тронули сердце лорда. Яркие эмоции рыдающего крестьянина, не желающего отдавать никчемную нимфу (а иначе он не приволок бы ее на торги), поразили. И вызвали трещину в зачерствевшем панцире чувств.

— Две тысячи драков! — чтобы уж наверняка. Цена на нимфу редко поднималась выше тысячи. Проще было купить лицензию и самому отправиться на пруды, чтобы стать хозяином не целованной волшебницы. А тут купил неизвестно кого.

— Я отпускаю Гражданку Иванову с чистым сердцем, — произнес положенное мальчишка, отступая в тень. Лорд сделал шаг к ослепшей после яркого света нимфе, поднял ее подбородок и приложился в поцелуе к обветренным губам. И едва не потерял сознание от прошившего его тело электрического разряда.

«Бездна, забыл, что они заменяют энергетические кристаллы!» — нашел оправдание герцог. Он впервые целовал нимфу, а потому не был готов к такому болезненному ответу.

— Отправьте ее ко мне, — кинул он подскочившему служителю Торгов. — Я еще задержусь. Мне нужна экономка.

— Торги начнутся с минуту на минуту, — ответил расторопный клерк, уводя нимфу. Фольк обернулся на бывшего хозяина лота № 7. Тот прятал мешочек с монетами за пазуху, но не выглядел счастливым, даже зная, что за нимфу новый хозяин отказался брать отработку. Какой прок с сопляка? Пусть сначала подрастет.

Герцог обессиленно опустился в кресло в комнате отдыха и повесил на колено венок.

— Чашечку кофе? — перед столом выросла официантка. Она широко улыбалась, помня, что лорд Ракон никогда не скупится на чаевые, но тот вел себя странно: смотрел, не отрываясь, на довольно потрепанный венок. Лютики-цветочки давно потеряли свой первозданный вид, что у нее, жительницы Флор-де-борга, вызывало лишь сожаление. — Ваша Светлость, вам нехорошо?

— Да, мне не по себе, — лорд как-то странно провел ладонью по лицу, будто хотел снять несуществующую паутину. — Принесите что-нибудь покрепче.

Фольк смотрел на венок, и никак не мог понять, как тот попал к нему в руки. Неужели во время болезненного поцелуя он сдернул цветы с головы нимфы?

«Не забудь, мальчик! Никаких поникших лютиков, иначе вся жизнь пойдет кувырком!»

— Нет, не может быть! Это всего лишь бред старой женщины! — он одним махом опрокинул в рот что-то обжигающее.

* * *

— Тебя, наверное, прислали мне в помощницы? — на верхней площадке каменной лестницы, состоящей как минимум из ста ступеней, застыла пожилая леди. Вся в черном, седые волосы туго затянуты в пучок, суховатый нос с горбинкой, тонкие губы, острый подбородок, задранный так высоко, что Василиса могла видеть старческую шею.

«Как у черепахи».

В целом, старуха ни капли не была похожа на черепаху. Скорее на высушенного хамелеона, кутающегося в шерстяной платок с длинными кистями.

— Наверное, м-м-м… — Вася понятия не имела, кто ее встречает, и кем она приходится господину, изволившему ее купить.

— Ты не похожа на местную. Я Хосефина — экономка этого великолепного дома. Добавляй к моему имени слово «нэн» — так принято обращаться ко всем пристойным женщинам.

— А как обращаются к непристойным? — Вася была уверена, что сейчас услышит слово «хересса», но ее смерили высокомерным взглядом и не ответили. Хосефина развернулась и пошла в «дом» — если так можно назвать монументальное здание из темно-серого камня: широкие колонны, тяжелый купол, эхо шагов. В простенках между узкими, но высокими окнами, поблескивали рыцарские доспехи. Сквозняк шевелил гобелены и казалось, что сцены битв, взятия крепостей и рыцарских поединков оживали.

— Это парадный вход. Извозчику не сделали особого распоряжения, поэтому он подкатил сюда. Слуги обычно заходят с черного входа.

— Боюсь даже представить, как там мрачно, раз главный вход не радует красками.

Показалось или нет, что Хосефина улыбнулась краешком губ — Василиса держалась рядом с ней, боясь отстать и сгинуть в каменном лабиринте. Гулкие переходы и мрачная обстановка внушали ужас.

— Как тебя зовут?

Василиса замялась. Не введет ли она в заблуждение эту строгую нэн, назвав настоящее имя? Обязательного атрибута нимфы у нее нет — зачем-то новый хозяин оставил венок себе, так почему бы не начать говорить правду?

— Меня зовут Гражданка Иванова.

«Правда касается только того, что я не принадлежу роду нимф, а в остальном лучше оставить все как есть», — рассудила Василиса и поспешила определить свой статус:

— Вы можете обращаться ко мне как нэн Гражданка. Я пристойная женщина.

Хосефина опять улыбнулась краешком губ и даже скосила на нее глаза, продолжая держать нос высоко задранным.

— Глупая. Нэн ты будешь лет через сто, а сейчас ты нэнни. Если конечно не сойдешь с праведного пути.

— Я постараюсь, нэн Хосефина.

— Вот мы и пришли, нэнни. Это твоя комната. Напротив нее моя, — старуха, погремев ключами, отперла низкую дверь. Василиса не была особо высокой, с ростом в метр семьдесят ее даже не взяли в школу моделей, из-за чего она испачкала слезами и тушью целый пододеяльник, но и ей пришлось вжать голову в плечи — настолько низким оказался потолок.

— Ты оценишь свою комнату зимой, — заметив растерянность подопечной, произнесла Хосефина. — Такую легче прогреть. Слугам камины не положены.

Нырнув следом за Василисой в комнатушку, где кроме кровати ютился небольшой шкаф и столик с сиротливым зеркальцем, старуха заняла все оставшееся пространство.

— Да, нэн Хосефина, я уже ценю, — Вася села на постель, заправленную неопределенного цвета покрывалом, и немного попрыгала, чтобы почувствовать мягкость. На постоялом дворе она спала на тюфяке с соломой.

— Здесь чистая шерсть. Я прожарила ее на солнце совсем недавно. А теперь смотри сюда, — Хосефина повернулась к шкафу и распахнула дверцы. Правда, открывала она их по очереди, иначе створки не оставили бы пространства для маневра. — Твоя служебная одежда. Забудь о фривольных вещах, в замке ничего другого, кроме формы, ты носить не будешь. Таков порядок. Ты меня поняла?

— Да, нэн.

— А сейчас я оставлю тебя. Умойся с дороги, переоденься и спускайся вниз. Только иди в противоположную сторону коридора. Там, в конце, ты увидишь винтовую лестницу.

Одна из дверок шкафа закрылась и выпустила на свободу нэн Хосефину. На пороге она обернулась.

— Не задерживайся. У нас полно работы.

Глава 5. О мастерах шнуровать корсеты и ставить гномов в неловкое положение

Пробравшись к шкафу — а в такой тесноте необходимо было производить манипуляции с дверками, иначе они не оставляли прохода, Василиса воззрилась на нехитрый набор спецодежды. Пара серых платьев, три фартука (один, должно быть, нарядный, потому как был белым), новые, хрустящие от крахмала панталоны, размер которых поразил: они наверняка заканчивались где-то под коленом и делали попу на два размера больше. Вместо лифчика на полочке лежал корсет с простыми тесемками, а не атласными лентами, каким Васе представлялся этот предмет гардероба. Рядом разместилась коробочка с гребешком и душистым мылом, в ее боковом отделении торчало с десяток костяных шпилек — как намек на ожидаемую от служанки прическу.

Василиса с сожалением скинула розовый сарафан. Изрядно помятый, с пятнами по подолу, он все равно выглядел лучше, чем безликая одежда в шкафу. Бюстгальтер и трусики тоже пришлось снять — Вася надеялась носить их и дальше, но после пруда им требовалась стирка.

Наскоро умывшись в тазу, куда налила воды из кувшина, кем-то заботливо наполненного, Вася натянула объемные панталоны и сунула руки в лямки корсета.

— Черт, как же его шнуруют?

Выкручиваясь в попытке затянуть тесемки, Василиса краем глаза заметила идущую мимо комнаты белокурую женщину, полуобернувшуюся на шорох и тихие ругательства.

— Вы не могли бы мне помочь? — окликнула ее Василиса. Может быть в своем мире она не посмела бы обратиться к незнакомке, поскольку трусики-танго мало что скрывали, но панталоны смело можно было назвать парашютами, надежно укутывающими чуть ли не ее всю. А незакрытая полоска спины — кем ею удивишь? Руками-то Вася надежно придерживала все что нужно.

Незнакомка, молча подойдя со спины, перекинула мешающиеся волосы вперед и умело потянула за шнуровку. Ее прохладные пальцы споро порхали по коже, поправляя то тесемки, то съехавший набок корсет.

— Ой, так мне совсем нечем будет дышать, — взмолилась Василиса, когда очередной рывок сделал ее талию осиной. Незнакомка утешительно похлопала по плечу и потянулась к открытой шкатулке. Зрачки Васи расширились: изящные длинные пальцы с ухоженными полированными ногтями тонули в нежнейшем кружеве. Щеку щекотало чужое дыхание, а прядь длинных пепельных волос змеей скользнула по ее груди.

«Блин, уж не призвала ли я на помощь хозяйку замка?!»

— Мне неловко, давайте я сама расчешусь! — Вася попыталась обернуться, но незнакомка не позволила, крепко схватив ее за хвост, который принялась чесать. Осторожно и без упреков по поводу запутавшихся в волосах веточек. Шпильки исчезли в скрученном узле одна за другой.

— Ну все, теперь ты смело можешь спускаться вниз. Никто не найдет в тебе изъяна.

Побледневшая Василиса обернулась как в замедленной съемке, страшась увидеть того, кто только что шнуровал ее корсет, и лелея надежду, что незнакомка вполне может быть обладательницей неженского голоса.

Увы, из комнаты выходил самый настоящий мужчина.

— Не благодари! — легкий жест рукой, когда пена кружев на манжете взметнулась подобно паутине на ветру. Длинные, почти до пояса волосы, стелились по не особо широкой, но все-таки мужской спине. Бриджи и немалый размер ноги дополняли портрет «незнакомки», оказавшейся «незнакомцем», сейчас довольно весело насвистывающем мелодию. Васе только и оставалось проводить его взглядом.

Какой конфуз!

* * *

— Познакомьтесь, это нэнни… — Хосефина сделала паузу, тужась воскресить в памяти имя новенькой. Они стояли в просторном помещении, судя по утвари — кухне. Возле очага орудовала ложкой на длинной ручке дородная повариха, у тазов с картошкой и очистками сидели двое мальчишек, а вдоль длинного разделочного стола выстроилось еще человек десять.

Василиса пришла на помощь — она помнила, что не называла Хосефине себя:

— Мое имя Гражданка Иванова, — уверенно представилась Вася: так было записано в бумагах на Торгах, ее первом документе в чужом мире, и не стоило разрушать легенду.

— Я буду называть тебя просто Ги. Ненавижу длинные имена, — Василиса обернулась. К косяку двери прижимался плечом тот самый мужчина с длинными пепельными волосами. У Васи захватило дух при взгляде на его красивое лицо с лучистыми синими глазами. Высокий и изящный, он поражал воображение не только внешним видом, но и отточенными движениями: природа поработала над ним на славу. Взмах ресницами, чтобы привлечь к себе внимание, и за спиной Васи послышались сдержанные вздохи. Незнакомец вроде бы небрежно откинул упавший на лицо локон, но Василиса знала, как бы она ни старалась повторить довольно простой жест, у нее все равно не получилось бы так чарующе. В общем, смотрела бы и смотрела. Незнакомец, заметив ее интерес, одарил ее полуулыбкой, в которой чувствовалась горчинка иронии: прекрасный гад отлично понимал, какое он производит впечатление. — Можно? Мы ведь были так близки… Я даже помогал тебе зашнуровать корсет…

— Преклонись перед Их Высочеством, — больно ткнула куда-то под лопатку Хосефина.

Василиса послушно склонила голову, но потом дерзко подняла глаза на пепельноголового.

— Мой лорд, можно я буду называть вас нежно Ив? Мы ведь были так близки. Вас даже не смутили мои панталоны.

— Почему вдруг Ив? — прекрасный гад поднял идеальную бровь.

— Только что нэн Хосефина велела преклониться перед «Их Высочеством». Я так же, как и вы, не хочу забивать голову лишними знаниями.

— Дерзкая девчонка, — в этот раз тычок в спину был более ощутимым, но громкий смех прекрасного гада остановил Хосефину.

— Оставьте ее. Она мне нравится, — он вновь перевел взгляд на Василису. — Я разрешаю тебе, и только тебе, обращаться ко мне как Ив. Это забавно.

Прощальный взмах рукой, и Их Высочество скрылось в темноте коридора.

— А зачем милорд сюда приходил? — послышался мужской голос сзади. — Сколько здесь служу, не припомню случая, чтобы друг хозяина спускался на кухню.

— Не понятно, что ли? — повариха так треснула черпаком по краю котла, что все присутствующие вздрогнули. — Его привлекли панталоны нэнни Ги.

— Ну, это не впервой, — произнесла одна из служанок, переливая из кастрюли кипящее молоко в кувшин. — Какие только панталоны его не привлекали.

— Что за разговоры?! — Хосефина вновь высоко вздернула нос. — Не забывайте, вы служите в приличном доме!

— Жаль, что панталоны нэн так никого и не очаровали, — шепнула проскользнувшая к двери довольно миленькая служанка. Она незаметно пожала Василисе руку.

Послышались скрытые смешки, но стоило Хосефине повернуться к позволившим себе вольность, как лица тут же сделались каменными.

— Работать! Все работать! — похлопала она в ладоши, и слуги, вспомнив о делах, разбежались.

* * *

Лорд Ракон уходил с Торгов раздраженный. Мало того, что его выбили из колеи встреча с душевнобольной старухой-гномкой и обнаружение купленного им вместе с нимфой венка из поникших лютиков, так еще на самом аукционе при попытке купить прислугу он выпал из «забега», забыв предложить очередную цену и очнувшись только тогда, когда устроитель трижды стукнул молотком и прокричал «Продано! На сегодня это все!».

Венок полетел в ближайшую урну, но через десяток шагов совсем не в ту сторону, куда собирался идти, Фольк очнулся и вернулся за «лютиками». С доказательствами не следует расставаться раньше времени.

— Вези в «Утешение»! — приказал он извозчику и в раздражении швырнул венок на соседнее сиденье.

Пришло время поразмышлять. Купленная нимфа никуда не денется, а вот старуха, предсказавшая беду, могла покинуть остров. Надо будет успеть выяснить, что она имела в виду, лопоча слова, так похожие на предсказание. А вдруг все произнесенное ею важно, и он упустит момент, отказавшись докопаться до истины?

Ох, как же герцог злился на себя! Он, не верящий ничему и никому, все-таки повелся на слова гномки, лишь увидев увядший венок. Тут простое совпадение и ничего больше! Так нет же! А он почему-то едет к пристани, вместо того, чтобы вернуться в замок!

С чего бы ему терять покой из-за какой-то там нимфы? Даже если она переспит со всеми обитателями замка, ему будет все равно, поскольку все знают, что жительницы Нимфеи слабы к мужскому полу, а потому их любовь нельзя воспринимать всерьез.

Нет, он точно сошел с ума!

— Извозчик, поворачивай в замок!

Венок, дернувшись вместе с экипажем, съехал на пол. Герцог поднял его и, уколовшись о засохшую травинку, вспомнил электрический разряд, прошивший его тело, когда он целовал нимфу.

— Нет, я передумал. Гони в «Утешение»!

Если Хосефина наотрез откажется работать с «непристойной» помощницей, он придумает куда деть нимфу. Жаль, что следующие Торги на прислугу только через неделю.

Здание приюта «Утешение» было небольшим, чистеньким и пахнущим дезинфицирующими средствами. Сестра милосердия, вышедшая навстречу, качнула в приветствии головой, затянутой в белый платок с символом утешения на нем. Улыбающийся кругляш с глазами точками должен был свидетельствовать, что в приюте каждому рады.

— Где-то часа два назад сюда привозили гномку. Две косы, кожаная куртка, шерстяная юбка.

— Под ваше описание попадает каждая вторая жительница горного края. Гномы с семействами еще вчера прибыли на праздник Сотворения первого молота, и к нам то и дело привозят потерявшихся.

— Сейчас кто-нибудь из них здесь? — не зная, как еще описать старуху, Фольк решил устроить опознание.

— Да, но… — замялась сестра милосердия.

— Ведите! — приказал герцог, и его повели. В огромной ванне отмокал совершенно голый гном. Смрад стоял такой, что лорду Ракону пришлось прикрыть рукавом нос.

— Это от его одежды. Никто из наших не хочет ее стирать. Мне кажется, он упал в свиной навоз.

— Мне ляжку! Хочу целую ляжку! — не открывая глаза, пророкотал гном и со всей силой ударил по воде, окатив при этом и сестру и, герцога.

— Он еще и буйный. Всех остальных уже забрали, а за этим никто не идет.

— Гномы не говорили, в какой гостинице они остановились?

— Нет, мы как-то не интересовались. Внесли взнос на милосердие и свободны.

— Оставьте нас наедине, — приказал лорд, вытирая лицо платком. Утешительница замешкалась у порога, но все же вернулась за валяющейся на полу гномьей одеждой и, брезгливо сморщив нос, унесла с собой.

— Где сейчас твои сородичи? — герцог пальцем ткнул бородатого мужика в плечо. Понятное дело, днем в гостинице сидеть никто не будет. Не для того приехали на остров, чтобы пялиться в окна.

— Убери, хвост хряка, свои копыта! — прорычал гном, вновь попытавшись стукнуть кулаком по воде. Его рука была перехвачена, что вызвало недовольство бородача. Он изволил открыть глаза. — Ты кто такой, плешь тебе на всю голову?

— Я лорд Ракон, а ты кто?

— Я Ульрих Большие Яйца! — с вызовом ответил гном и дернулся всем телом, чтобы высвободиться из захвата и наглядно явить доказательство своей клички. — Эй, ты чего?! — застыл он в согнутой позе. Его борода, колени и половина зада вместе с «доказательством» намертво вмерзли в покрывшуюся льдом воду.

— Поговорим? — спокойно произнес герцог, отряхивая от изморози руку.

— Больно! — пожаловался вмиг протрезвевший гном. — И стыдно…

— Чем быстрее ответишь, тем быстрее я уйду. В какой гостинице остановились твои сородичи, и где они сейчас?

— В «Гномьей норе», не понятно, что ли? Эта единственная, где нам все по росту.

А Фольк и забыл, что в его владениях есть такая. «Нору» давно строили, еще на заре становления острова, когда герцог пригласил гномов для кузнечных работ на пристани и в замке. Тогда и повелось отмечать на Раконе день «Сотворения первого молота».

— Сейчас, должно быть, дрыхнут где-нибудь, иначе давно явились бы за мной.

— Среди вас есть старушка, — Фольк замялся, не зная, как описать накликавшую беду.

— Среди нас этих вечно ворчащих старух с полсотни, — не облегчил задачу Ульрих. — И что сделала тебе несчастная женщина?

— Почему несчастная? Очень даже довольная была, когда накаркала беду.

Гном даже в таком положении сумел выразить высшую степень удивления: поднял брови, раз не сумел поднять голову.

— А поподробней?

— Лепетала что-то о том, что я не должен покупать поникшие лютики.

— А ты купил? — гном извернулся, чтобы посмотреть на герцога. И взгляд его был весьма напряжен для находящегося навеселе, что невольно отметил Фольк.

— Хватит расспрашивать об ерунде, скажи лучше, есть ли среди ваших старух провидицы?

Гном захихикал, вмиг вновь приняв дурашливое выражение.

— Да каждая гномка, считай, провидица. Вот сколько раз мне жена говорила: «Ульрих, наступит день, и кто-нибудь схватит тебя за твои большие яйца!», а я, дурак, не верил. И что теперь? Стою раком, а лед промораживает мои бубенчики. Нет, не видать мне больше деток, весь запас проморозил!

Герцог поморщился. Он устал слушать лепет пьяницы.

— А вот еще надысь сестра жены взялась квохтать: «Если ты не перестанешь пить, однажды проснешься среди свиней!». Как в воду глядела! Хочешь, мил человек, я тебя с ней познакомлю? Всю кручину как рукой снимет. У нее бедра, что таз, в котором варят варенье, а сиськи, что два ведра. Любо-дорого было бы такую облапить, да женат я. Нельзя.

Лорд Ракон повернулся к двери.

— Куда? А я? — завопил гном. — Ведь обещал!

— Я сказал, чем быстрее ответишь, тем быстрее я уйду. Я был с тобой честен.

— Но как же?..

— Само оттает. Скоро. Жди.

Воздух на улице после того, как лорд Ракон покинул «Утешение», показался сладким.

И не видел он, как Ульрих, превозмогая боль, сначала освободил из плена льда бороду, а потом и все остальное, и поспешил, укутавшись лишь в простыню, в гостиницу, где вытребовал себе перо и бумагу, чтобы накарябать всего два слова: «Королева проговорилась». Записка была отправлена в Мрачные горы с самым быстрым голубем, коих для связи с родиной всегда держали в «Норе».

Глава 6. Гномий взгляд на поникшие лютики

В замке, вырубленном прямо из скалы, а потому более похожем на пещеру, чем на жилище, все затихли. Перестали плакать даже грудные младенцы в количестве двух штук, коих не могли успокоить с самого утра — у царственных близнецов резались зубки, а это завсегда проходит беспокойно как для детей, так и для взрослых.

А все потому, что царь гномов, прозванный за удачу Золотым лбом, получил с острова Ракон скверное послание. Полный боли рык монарха затмил бы ор десятка львов, если бы те обитали в Мрачных горах. Но беда в том, что в скалах, получивших весьма скверное название, никто из зверья не водился. Даже змеи, которых трудно удивить скудностью ландшафта, и те избегали селиться там, где не росло ни травинки, ни кустика.

— М-м-м… — простонал Жовел Первым и от досады саданул по ручке кресла. Дерево не выдержало силищи самодержца и треснуло, перекособочив всю конструкцию. — Вот как чуял, когда не хотел маму на Ракон отпускать! А все ты! «Пусть развеется старушка, пусть развеется!» Вот и развеялась.

Дородная гномка в бархатных одеждах, обильно украшенных драгоценностями, мстительно сощурила глаза.

— Ты тоже хорош! Обещал охрану приставить, чтобы мама ничего такого не выкинула, а теперь стонешь? А кто поделился с ней тайной поникших лютиков? М?!

— Хотел старушку предостеречь…

— Вот теперь и расхлебывай. Первый, кто докопается до истины и выкурит тебя из Мрачных гор, будет лорд Ракон. Долго ли после этого в царях засидишься?

Раздраконенный Жовел поднялся из кресла, доковылял до массивной двери и открыл ее так резко, что едва не выворотил из петель.

— Гремуд! — гаркнул он, посылая эхо повторить призыв по всем закоулкам дворца.

Начальник охраны вырос будто из-под земли. В полной боевой амуниции, где кожа хитро переплелась со стальными накладками, в сапогах, туго обтягивающих объемные икры, со шлемом на голове, делающим вид и без того хмурого воина зловещим.

— Ваше Величество, — кулак пришел в движение и в приветствии мощно стукнул по нагруднику — жест настоящих воинов. Переведя взгляд на царицу, гном свел кусты бровей в одну линию, понимая, что супружница монарха только что знатно накрутила своего мужа. — Чего изволите?

— Изволю, чтобы ты немедленно послал за королевой-матерью крылолет. Да охрана твоя пусть явится. Спросить хочу, как так вышло, что Жизнь Давшая осталась без присмотра?

— Не может того быть, чтобы ваша матушка без догляда осталась, — жестяной колпак Гремуда пополз вверх вместе с бровями. — Откуда такая напраслина?

— Вот, Ульрих прислал, — царь сунул начальнику охраны записку. Тот для верности раз десять ее прочел. Все сказано однозначно, никаких сомнений. Да и не тот человек Ульрих, чтобы без повода в барабаны бить. Не зря живет на Раконе с тех самых пор, как герцог вызвал на остров строителей. Свои глаза везде нужны, а тот, кто прикидывается пьяницей и готов распивать хмельное день и ночь, лишь бы выудить важные сведения, и вовсе бесценный.

— Разберусь, Ваше Величество. Лично сам отправлюсь, чтобы вашу матушку в целости и сохранности доставить…

— Лети, сокол.

Золотой лоб вернулся к царице, сжавшей в предчувствии беды губы. Хмуро глянув на испорченное кресло, занял место на низком диванчике, позволив супруге смотреть свысока.

— Раз камень брошен, надо ждать круги на воде, — самодержец сокрушенно помотал головой, соглашаясь, что лорд Ракон не успокоится, пока не выколупает истину. — Единственный выход, бросить еще один, да побольше, чтобы о первом камешке забыли.

— Надо бы лорду Ракону так голову задурить, чтобы он забыл свое имя, не то что слова какой-то старухи. Напиши Соловушке — он мастер строить каверзы. Не зря же исправно отправляешь гостинцы, — царица задумчиво повертела обручальный перстенек на пальце. Вот ведь мечтала подольше от старухи отдохнуть, доставшей своими скудоумными поучениями, а не вышло. Иногда в сердцах хотелось назвать ее Жизнь Отнимающей, поскольку та была самым настоящим вампиром, высасывающим из снохи и родного сына все силы. «Прости меня, Извечный кузнец, за крамольные мысли, но чую, что быстрее нее уйду в иной мир, а она продолжит донимать моих детей и внуков».

— А может обойдется? Ведь Ульрих ни словом не обмолвился, что матушка лично с герцогом виделась. Может, мы зря всполошились?

— Ох, чует мое сердце, боком вся эта история выйдет! — царица — мать семерых детей приложила руку, унизанную перстнями, к выдающейся во всех смыслах груди.

* * *

— Ваша Светлость! Ваша Светлость! Погодите! Как хорошо, что я вас заметил!

«Да что за день такой!»

Герцог подал знак рукой, чтобы извозчик остановился. Проклятый венок вновь сбросился с сиденья, растеряв при этом половину колокольчиков, оказавшихся куда более нежными, чем васильки и лютики.

— Чего тебе, Сварзи?

Вспотевший от погони за бричкой лысый гоблин, пытаясь отдышаться, схватился за сердце. Франтоватый сюртук в полоску топорщился, на рубашке и обычно до блеска начищенных штиблетах пятна кофе, что исключительно ярко свидетельствовало: топ-менеджер казино «Крути рулетку» находится в сильном замешательстве.

— Я в никоем разе не хотел бы беспокоить Вашу Светлость, но дело сугубо важное. Не могли бы вы, милорд, пройти в мой кабинет?

Герцога всегда напрягала витиеватость слов нэда Сварзи. Любитель краткости и ясности, он набирался терпения, чтобы не обидеть ценного работника, но сегодня был не тот день.

— Говори, что случилось. Коротко и ясно!

Гоблин скосил глаза на закаменевшую спину извозчика.

— Сугубо приватно, мой лорд…

Спускаясь, Фольк поднял с пола потрепанный венок. Бездна знает, зачем он таскает его с собой!

Рыжеволосая гоблинша стояла на коленях в кабинете Сварзи и терла заляпанный пятнами ковер. В отличие от своего шефа, она была белокожей. Фольк слышал, что принц гоблинов Аравай-аба открыл секрет, помогающий избавиться от характерного для жителей Гобляндии окраса, но не понимал, зачем некоторые из них идут против природы.

— Спасибо, Флузи, закончишь после нашей с милордом беседы.

Гоблинша, одетая в форму казино: короткую плиссированную юбку и курточку с нашивками в виде игральных карт, четко распределяющих работников по иерархической лестнице, распрямилась и ожидаемо оказалась на целую голову выше Фолька. Шестерка бубен на рукаве свидетельствовала, что Флузи занимает в службе чистки самую низшую должность.

Если бы нэд Сварзи не был столь рьяным любителем модной одежды и изволил напялить на себя форму казино, то его куртка пестрела бы тузами, причем сразу всех мастей, что отличало «царя горы», восседающего на самой высшей ступени. Правда та ступень все-таки была ниже «помоста бога» — законного места владельца острова. Как-то Фольк поинтересовался, какую куртку пришлось бы носить ему, будь на то его воля, и получил оригинальный ответ — Джокера.

Сварзи дугой обошел недомытое пятно. Он всей душой ненавидел беспорядок. Вспомнив о заляпанных рубашке и башмаках, застегнул сюртук, надеясь хоть как-то привести себя в надлежащий вид.

— Я вкушал кофе, когда мне принесли это…

Если бы в руках лорда Ракона находилась чашечка кофе, то на ковре у стола прибавилось бы пятен: Сварзи жестом фокусника сдернул салфетку с небольшой коробки, и она явила неожиданное содержимое.

— Я благодарен вам, Ваша Светлость, что однажды вы изволили пригласить меня на аудиенцию в ваш личный кабинет в драконьем замке. Тогда я, пребывая в большом восхищении, досконально рассмотрел портреты ваших предков, что несомненно пошло на пользу, иначе никогда не признал бы принесенную мне ценность.

Мужская брошь-булавка в виде платинового лютика ослепила алмазным блеском.

— Откуда она взялась? — Фольк, не замечая того, заговорил вполголоса. Гоблин, чувствуя настрой хозяина острова, тоже перешел на шепот.

— Какая-то проигравшаяся в пух гномка обменяла на фишки.

— Опять гномы…

— Что? — не понял гоблин.

— Как выглядела гномка?

— Минутку! Берши, пригласи ко мне в кабинет работников игрового зала номер три.

— Всех? — прохрипел басовитый женский голос с той стороны.

— Да, всех. За игроками последи сама. Надеюсь, хватку не потеряла? — гоблин отпустил кнопку селектора, но лорд Ракон успел заметить длинный и тщательно отполированный черный ноготь. Многие подданные Гобляндии стремились подражать своему неугомонному принцу, и Сварзи явно входил в их число.

Аравай-аба совсем недавно окрасил свои ногти в черный цвет, что эффектно смотрелось на белых руках, но, как оказалось, и зеленолицые были не прочь следовать авангардной затее.

Фольк дружил с принцем с тех самых пор, как открылся аква-портал. Аравай-аба, войдя в долю в новом казино, помог подобрать надежный персонал. Поначалу лорд Ракон удивился, заметив, что штат сплошь, если не считать нэда Сварзи, состоит из женщин, но позже оценил затею — расчет принца полностью оправдался. Гоблинши просто потрясали своими размерами: огромные, мускулистые, будто вырубленные из камня, они на раз могли разделаться с любым разбуянившимся посетителем.

Сейчас, стоя перед шеренгой служительниц зала номер три, выряженных в короткие юбки, немаленький лорд Ракон чувствовал себя блохой.

— Кто из вас обслуживал гномку?

— Я! — вперед вышла гоблинша с нашивкой десятки черви. Ее глаза возбужденно поблескивали, ноздри широко раздувались при каждом вдохе, руки непроизвольно сжались в кулаки. Вызов на ковер к начальству ничего хорошего не сулил.

— Матти, ничего страшного не произошло. Просто расскажи, как она выглядела, — мягко успокоил ее Сварзи.

Гоблинша подняла глаза к потолку.

— Ну, гномка была вся такая скукоженная, точно высушенная слива. И маленькая. Очень маленькая. Для нее даже пришлось принести из семейного ресторана детское кресло. Я боялась, что ее затрут.

— Она была одна? — лорд Ракон сцепил за спиной руки, чтобы не выдавать волнения.

— Да. Судя по одежде, она не из влиятельной семьи. Шерстяная юбка, потертая курточка, туго заплетенные в две косы волосы. Таким охрана не по карману. Сначала ее ставки были невелики, но потом старушка вошла в раж и с криком: «Эх, была не была!» хлопнула на стол эту брошь, — кивком Мати указала на коробку с ювелирным украшением. — Я посчитала нужным сообщить о ставке своей начальнице.

Стоящая здесь же гоблинша с нашивками валета черви солидно качнула головой. Ее юбка была чуть длиннее, чем у ее подчиненных, но крепкие рельефные ноги все равно производили впечатление.

— Гномка выиграла? — Фольк старался не смотреть вниз, но и задирать голову ему было неудобно. Поэтому пришлось остановить взгляд на уровне груди Матти, туго обтянутой курточкой. «Как будто гантели туда сунула», — на минуту мысли вильнули не в правильную сторону. Пришлось перевести взгляд на шею гоблинши.

— Нет. Но ушла старушка тихо, без скандала. Словно нашкодившая мышь.

— Спасибо, Матти.

Обладательницы масти червей на нашивках по поднятой брови шефа поняли, что разговор окончен, и покинули кабинет.

Фольк с облегчением выдохнул. Чувство, что тебя вот-вот раздавят, ушло вместе с гоблиншами.

— Ваше Сиятельство, не поделитесь, к какому заключению вы пришли? — Сварзи склонил лысую голову набок.

Герцог вполне мог промолчать, но гоблин был не из тех, кто болтает, а потому Фольк решил приоткрыть завесу тайны давно утерянного родового клада.

— Сдается мне, что мифическая сокровищница моего пра-пра-прадеда найдена, и кто-то бессовестно пользуется ее содержимым.

— Всего лишь одна, пусть и чудеснейшая вещица, и вы пришли к такому выводу?

— Сварзи, я последний, кто поверил бы в легенду об утерянном кладе. Видишь ли, Драконий лютик упоминался в документах лишь раз, и то в качестве приписки на полях домовой книги. Мол, булавку достали из сокровищницы, чтобы запечатлеть ее на портрете первого герцога Хариима.

— Милорд, а почему вы думаете, что найден весь клад? Вполне возможно, что брошь в сокровищницу просто не вернули?

«Вот ведь умеет изъяснять свои мысли без витиеватости», — отметил лорд Ракон и пояснил:

— В той же книге неделю спустя указано, что булавка «Драконий лютик» возвращена на прежнее место.

— И что теперь? — гоблин забыл об испорченной рубашке и расстегнул сюртук. Ему будто не хватало воздуха.

— Теперь придется приглядеться к гномам. В свете сегодняшнего открытия факт их переселения в Мрачные горы выглядит совсем иначе.

— Вы думаете, они перебрались ближе к сокровищнице?

— Я думаю, что старушка была совсем непроста. Нет, сегодня не судьба попасть домой. Придется наведаться в «Нору».

— Вам дать с собой охрану? Мало ли как поведут себя гномы? Отряд, возглавляемый дамой пики, легко перекроет все выходы из крысятника.

— Нет, спасибо, я сам справлюсь. И, если чутье меня не подводит, гостиница к моему приезду будет пуста.

Герцог оказался прав. Исчезли все гномы, приехавшие на праздник Сотворения первого молота.

— Говори, куда они подевались? Гномы не могли так быстро покинуть остров, — лорд держал за горло полукровку — управляющего «Норой». Гномы весьма редко разбрасывали свое семя, но герцог понимал, как мог появиться подобный «казус», что сейчас сучил ногами по стене. Перед нимфой, коли уж она возжелала «породниться», пусть даже с гномом, мало кто устоит. Правда, сам герцог брезговал якшаться с подобными женщинами, а потому судил о нимфах лишь понаслышке.

— Сразу после того, как в гостиницу прибежал в одной простыне Ульрих Большие яйца, гномы вдруг изменили развлекательную программу, — управляющий сипел. Его красивое лицо, доставшееся от матери, заканчивалось коротконогим телом — подарком отца. — Вместо того, чтобы отправиться в парк «Убей монстра», для которого еще с вечера точили топоры, они купили весьма дорогие билеты в аква-порт.

— В какой мир сегодня открывается портал? — чтобы мозги у полукровки работали лучше, Фольк перестал его душить и позволил стоять самому.

Управляющий «Норы» потер шею, где отпечатались пальцы герцога.

— В мир вампиров, — он глянул на наручные часы и с сожалением покачал головой. — Уже пятнадцать минут, как портал захлопнулся.

«Это как надо было испугаться, чтобы кинуться к вампирам, лишь бы не оставаться на острове!» — Фольк, вернувшись в бричку, в сердцах хлопнул венком по бархатной обшивке повозки и едва окончательно не развалил его.

Только на следующий день герцог узнал, что гномы и здесь провели его. Они не пересекли портал, а полюбовавшись на рыбок, покинули аква-порт сразу после закрытия перехода к кровососам и по подводному тоннелю перешли на пристань, где их уже поджидал корабль.

— Несколько гномов унес крылолет, — таможенник из ночной смены приглушил зевок.

«Красные глаза, измятая форма, щурится от яркого света — явно смена выдалась беспокойной. А тут еще целая ватага бегущих гномов».

— Среди них была старушка, похожая на высохшую сливу? — сравнение гоблинши как нельзя лучше описывало гномку.

— Так точно.

— Да кто же она такая? — герцог смял список пассажиров, спустившихся три дня назад с борта «Ветреной Розы», не найдя сколько-нибудь выдающегося имени.

— По документам никто. Самая обыкновенная гномка из народа.

Глава 7. О вреде подслушивания

— Запомни, строжайший учет и экономия, — вещала нэн Хосефина, открывая очередной шкаф, на этот раз с рядами отутюженных рубашек. — Твоя задача не допустить, чтобы к хозяину замка попали вещи, не подобающие его статусу.

— А какие вещи соответствуют статусу милорда?

— Только идеальные. Ни малейшего пятна, ни потертости, ни складки там, где ее быть не должно. Кроме того в нашу с тобой обязанность входит обеспечение милорда всем необходимым. Чтобы на любой его приказ что-либо подать, это «что-либо» немедленно обнаруживалось в шкафах и приносилось, — тут экономка пальцем заставила Васю повернуть голову и посмотреть в глаза, чтобы старушенция убедилась, что она сделала глубокую зарубку в памяти. — Запомни, Его Светлость никогда не снисходит до просьб, он приказывает, а мы выполняем.

— Ес, — ответила Василиса, для себя определяя, как будет мысленно звать «Его Светлость». Красавец-принц положил начало игре по сокращению имен, так почему бы Васе такой же гребенкой не причесать самого хозяина замка?

— Что? — ноготь экономки впился в нежную кожу под подбородком.

— Ес — это в моем мире означает «да», — Василисе пришлось опустить глаза.

О том, что ее купил герцог, она уже была извещена. На вопрос, кем является пепельноголовый, посмевший приклеить к ней имя Ги, Хосефина в очередной раз поморщилась.

— Тебе бы, нэнни, обучиться манерам. Ты все-таки в приличном месте, а не в компании грузчиков. О «пепельноголовом», даже в его отсутствие, следует говорить только как об Их Высочестве…

— Я запомню, нэн Хосефина, — тут же откликнулась Василиса, ругая себя за излишне проявленное любопытство. Не у того человека она попыталась выудить важные сведения о принце. Тут же вспомнились ироничная улыбка Их Высочества и забирающий душу взгляд и сладко засосало под ложечкой.

— Лорд Аль-Лель гостит в доме Его Светлости долгие годы, и не смей со своим смазливым личиком влезать между ними, — будто почувствовав, о чем думает новенькая, Хосефина погрозила ей пальцем. — Их связывает не только дружба, но и деньги, и беда тому, кто попытается их рассорить. Попользуются и выбросят.

— Были случаи?

Хосефина не ответила. Высоко задрала нос и перешла к следующему шкафу, где хранились ровные стопки накрахмаленного постельного белья.

— Запомни, на простынях милорда в углу вышиты лютики, а у Их Высочества единороги. Не перепутай! — Хосефина строго взглянула на пытающуюся не рассмеяться Василису. — Что такое? Я сказала что-то смешное?

— Цветочки и единорожки — это так по-мужски!

— Не смейся! Лютик — символ рода Хариим. Он везде, — нэн ткнула пальцем в потолок и насладилась зрелищем: Вася открыла рот, настолько был прекрасен вырезанный из камня лютик-розетка, служащий основой для люстры. — Наш милорд поддерживает древние традиции, и когда при ремонте замка ему предложили сменить деревянные панели, он отказался, поскольку на них сохранилась тончайшая резьба — венец из лютиков.

Василиса мазнула взглядом по панелям, где по багету шла самая настоящая кружевная вязь — сплетение изящных веточек и распустившегося лютика.

— В этом шкафу нижнее белье. Убедись, что прачки не перепутали вещи милордов.

— На них тоже вышиты лютики и единороги? — Вася провела пальцем по шелковому цветку, крохотному, но хорошо заметному на тончайшем белье. — Вещи милордов хранятся вперемешку?

— Нет, это не допустимо. Поэтому и предупреждаю. У лорда Индиса есть свои шкафы.

Посплетничать о хозяине замка и его гостях удалось только во время ужина. Прислуге накрыли в помещении, примыкающем к кухне — длинном и плохо освещенном, поскольку окна находились под самым потолком. Правда, почти тут же зажгли лампы, и Василиса с удовольствием убедилась, что непривычных для нее блюд нет. Есть очень хотелось, и она в любом случае отважилась бы испробовать все предложенное, лишь бы не лечь спать с пустым желудком. В последний раз ей удалось перекусить лишь на постоялом дворе.

Пока во главе стола сидела чопорная нэн Хосефина, в комнате хранилось молчание, но стоило ей уйти, как атмосфера разрядилась. Послышались разговоры и смешки. Даже ложки принялись стучать громче.

— Новенькая! Эй, Гражданка! А можно я тоже буду называть тебя Ги? — лакей, что стоял в дверях во время прибытия Василисы в замок, кинул в нее скатанный кусочек хлеба. Тот плюхнулся в жаркое, и Вася прекратила есть.

— Что позволено Юпитеру не позволено быку, — Василиса отложила вилку.

— Да ладно, не обижайся! Сам не ожидал, что попаду в тарелку, — вряд ли парень с лицом хорька понял, что произнесла Вася, но хорошо хоть поспешил оправдаться. — Просто ты сидела с таким мрачным видом…

— Ну, теперь она определенно выглядит веселее, — хмыкнув, заметила соседка по столу — та самая, что шепнула фривольную шутку об отсутствии желающих польститься на панталоны нэн Хосефины. — Меня зовут Марисоль или просто Мари, — чуть наклонившись сообщила она. — Не слушай Тьяго, он тот еще завистник.

— Чему здесь завидовать?

— На тебя положил глаз лорд Индис, и теперь Тьяго не смеет даже подступиться к тебе. А еще ты красивая. Кожа белая, лицо светится, особенно когда улыбаешься. И волосы как у эльфов, только у них они шелковые и совсем прямые, как льющаяся вода.

— А лорд Индис — эльф? — заподозрила Василиса и попала в яблочко. — Эльф?! Вот здорово! Никогда прежде не видела ушастый народ!

— Тише! Для них оскорбительно услышать о себе такое. Хотя да, уши у них выдающиеся во всех отношениях! — Мари покраснела от потуг не рассмеяться. — И очень чувствительные. Стоит женщине подуть туда, и эльф уносится в небеса.

— Откуда такие сведения? Ты сама, что ли, дула?

— Нет, что ты. Где эльфы и где я! — Мари сдвинула вьющуюся прядь волос и обнажила небольшой, но круто загнутый рог. — На девушку с Ахтыбарана ни один господин не посмотрит. Мы признанные слуги. Вон даже Тьяго брезгует меня под руку взять, когда мы по праздникам всей гурьбой ходим в парк развлечений, что уж говорить об эльфах — самых красивых мужчинах во всех Тридевятых мирах?

— А с чего ты решила, что лорд Индис положил на меня глаз?

— Разве не заметила, как он на тебя смотрел? А уж то, что принц впервые спустился на кухню и вовсе удивительно! Только будь с ним поосторожней: замуж все равно не возьмет, а хорошее место потеряешь.

— Я вовсе не собираюсь с ним любезничать. Мне бы осмотреться да деньжат накопить, чтобы выкупить себя.

— А зачем тебе свобода?

— Как зачем?! Хочу самой себе быть хозяйкой.

— Фи! Видела я эту свободу. Семья из десяти ахтыбаранов, вещи носишь после трех старших сестер, круглые сутки приглядываешь за младшими и ешь от силы два раза в день. Нет, здесь намного лучше. Нас кормят и одевают, по праздникам дают бесплатный билет в парк развлечений. А там уж кто куда: кому на качели, кому кости охота в казино бросить, а некоторым так и вовсе в «Улыбку русалки» наведаться… Ну, ты понимаешь… — Мари многозначительно подвигала бровями. — Туда обычно только мужчины ходят.

— Бордель?

— Тшшш… О таких вещах громко не говорят, — Мари вытерла руки о край скатерти, и Василису затошнило. При всем при том, что простыни милорда хрустели от чистоты, о скатерть, судя по пятнам, вытирались не меньше недели.

«Неужели так трудно простирнуть лишний раз или завести салфетки?»

— А после ужина вы чем занимаетесь? Вас отпускают в город? Хотя бы просто погулять?

Мари посмотрела на подругу как на умалишенную.

— А кто работать за тебя будет?

— Но день вроде кончился? — Вася обернулась на окно, за которым сгущались сумерки.

— Мы работаем до первой луны.

— А подъем?

— С рассветом.

— Нет, точно нужно деньги копить, — Вася была настроена решительно. Из прекрасного далека ей улыбнулась Роза Люксембург.

— А сколько за тебя заплатили? — Мари махнула рукой ждущей ее у дверей служанке, мол, погоди, дай завершить разговор. Та нахмурилась и осуждающе покачала головой.

— Две тысячи драков.

— Ха! — вырвалось у Марисоль. — Да тебе и полвека не хватит, чтобы заработать такие деньжищи. А я уж испугалась! Ну все, Ноа, иду-иду! — служанка с грохотом отодвинула стул и направилась к ждущей ее «сотруднице». Вася только отмерла, осознав, как много за нее заплатили, когда Мари вдруг вернулась. — Мой совет: попробуй выкачать деньги из лорда Индиса. Просто так ему не отдавайся, — и добавила, скептически оглядывая фигуру подруги: — Хотя кто тебя будет спрашивать?

* * *

Василиса сортировала постельное белье, когда в соседней комнате зажегся свет — его яркая полоска выявила вторую дверь, о существовании которой Вася не догадывалась. Ее больше занимали подсчеты белья и сожаление, что в этом мире записи все еще ведутся в большой канцелярской книге, а не на компьютере.

«На тебе книгу, на карандаш! Потом, как проверю, перепишем начисто!» — напутствовала ее нэн Хосефина.

С непривычки Василиса все время сбивалась и уже подумывала о том, чтобы вытащить из шкафа все простыни и пересчитать их по одной, но мужские голоса, наполнившие соседнее помещение, прервали занятие.

— Ты где пропадал? Я уже собирался отправиться на поиски!

«Их Высочество эльф», — догадалась по голосу Вася и замерла, будто мышь, услышавшая крадущегося кота.

— Помощницу для экономки покупал, — и этот голос Василисе был знаком — именно он предложил за «нимфу» две тысячи драков. «Права оказалась бабушка: если ты не можешь видеть, обостряется слух». — И дернул меня демон самому тащиться на Торги!

Шелест одежды и гулко льющаяся вода в явно немаленький водоем заставили насторожиться. В гардеробную Василиса зашла через противоположную дверь и не удосужилась проверить, существуют ли иные выходы и что прячется за ними.

— Аукцион оказался неудачным? — эльф говорил с ленцой, растягивая слова. — Хотя нет, в замок прибыла какая-то девица. Я заметил ее только потому, что ждал тебя.

Громкий бултых ненадолго прервал беседу.

— О, я успел о ней забыть, — хозяин замка отфыркивался. Эхо, отражаясь от воды, легко подхватывало и разносило любой звук. — Надо бы распорядиться, чтобы девице подыскали место. Демон его знает, чем в доме, набитом техникой, может заниматься нимфа.

— Нимфа? Ты уверен? — Вася перестала дышать, услышав сомнение в голосе эльфа. — Я что-то не заметил на ней венок… Ты знаешь, что нимфы не обходятся без венка?

— Венок есть, я нечаянно его у себя оставил.

— И все равно не верю. Прямо самая-самая настоящая нимфа? — продолжал допытываться эльф.

— Не веришь, посмотри бумаги. Лот номер семь. Гражданка Иванова, полового контакта с предыдущим хозяином не имела, поцелуй пережила один… то есть уже два. Хотя неизвестно, к кому из нас больше подходит слово «пережил» поцелуй.

— Точно, — задумчиво протянул эльф. — Она так и представилась — Гражданка Иванова. Не могу поверить, что ты приволок в наш дом нимфу!

— Это мой дом, не забывай. Кого хочу, того и волоку.

Но принц будто не слышал, что ему говорят.

— А я-то думаю, почему меня так к ней тянет! Только дотронулся и едва голову не потерял. Ты знал, что нимфы распространяют особые флюиды, от которых такой стояк, что задолбаешься его с какой-либо другой женщиной снимать? Волшебницы… Слушай, продай мне ее!

Послышались бурный всплеск воды и смех, что эхом взлетел к самому потолку.

— Ты что творишь, Фольк? Я едва не захлебнулся! И жилет жалко, сегодня первый раз надел.

Эльф, кряхтя, выбрался из воды. Снимаемые вещи с хлюпающим звуком шмякались на пол. Вася вздрогнула, когда какой-то тяжелый предмет ударился о дверь. Потом в нее прилетел второй.

— Пропасть! Сапоги жалко. Особая выделка. Теперь пропали, их мочить нельзя.

— Купишь себе другие. Я заплачу, — судя по плеску и шлепанью босых ног по мокрому, из воды выбрался хозяин замка. — Эй, не трогай мою простыню! Возьми в гардеробной другую!

— Демон тебя подери, — раздалось совсем рядом. Вася заметалась. Дверь распахнулась на полпути ее забега до противоположного выхода. Ее застали врасплох как раз там, где она могла разглядеть картину явления двух голых мужчин целиком.

— О! Нимфа! — воскликнул эльф и в удивлении растопырил руки. Второй лорд сделал совершенно противоположное — сомкнул ладони, чтобы очумевшая Вася не пялилась на его прелести.

Василиса закрыла лицо руками.

— Видишь? — ничуть не смутился эльфийский принц. — Только посмотрел на нее, и на те вам его величество стояк. Продай нимфу, а? Сколько ты за нее заплатил? Плачу вдвое больше и забываю об испорченных сапогах и жилете.

— Две. Тысячи. Драков, — отчеканил герцог, бросая подобранную с пола простыню в лицо другу. Если бы Вася не загородилась ладонями от всего мира, она и у герцога заметила бы последствия волшебного присутствия нимфы. Вот только как объяснить высоким господам, что к народу Нимфеи она не имеет никакого отношения?

— Так дорого?! С ума сошел?

Василиса не выдержала. Зажмурившись, побежала к противоположной двери и ожидаемо врезалась в косяк.

— В рассрочку отдашь? Через два года полностью рассчитаюсь, — эльф присел рядом и убрал с лица валяющейся на полу нимфы волосы. На ее лбу наливалась огромная шишка.

— Не надоест? У тебя подруги больше полугода не держатся… — Фольк сдернул с ближайшей полки простыню и обмотал вокруг бедер.

— Такая? Нет.

Глава 8. Бои без правил: эльф против старой девы

— Какой демон так поиздевался над несчастной? — над кроватью с больной, на лбу которой наливалась красками вторая голова, стояло четверо:

— оба милорда, закутанные лишь в простыни и не испытывающие по этому поводу никакого беспокойства;

— совершенно не сконфуженный видом господ доктор — он с умным видом щупал пульс и сверялся с показаниями на часах, пристегнутых цепочкой к кармашку на жилете;

— прибежавшая на крики нэн Хосефина, которая в данный момент пребывала в том состоянии, когда неизвестно, что в первую очередь угробит ее: сердечный приступ от вида хозяина замка и его друга или апоплексический удар от беспокойства за свою подопечную.

«Что они сделали с ней? Что?!» — повлажневшая от страха ладонь то прижималась к груди, то перемещалась к голове. Хосефина чуть ли не год вымаливала себе помощницу, и она, наконец, появилась, а эти «господа» угробили ее в первый же день. Тут мозг подсказывал иное слово, но даже в мыслях нэн не позволяла себе непочтительного отношения к хозяевам жизни.

Экономка физически ощущала чужую боль: будто не Гражданка шваркнулась головой, а личный череп нэн Хосефины треснул пополам. Не далее, как полчаса назад, она не могла нарадоваться смышленой помощнице, но вот теперь та лежит бездыханной рыбкой на простынях, расшитых чертовыми лютиками.

— Да расстегните же ей кто-нибудь тугой ворот! Ей не хватает воздуха! — вновь привлек к себе внимание доктор.

Хосефина, получив команду, отмерла и бесцеремонно растолкала господ. Ее пальцы сноровисто сдернули с больной фартук и пробежались по длинному ряду пуговиц, но несчастная по прежнему дышала мелкими глотками — воздуха явно не прибавилось.

— Да на ней корсет! — воскликнула экономка, обнаружив тугое нижнее белье.

— Эка невидаль! — фыркнул эльфийский принц.

— Но в списке одежды для обслуживающего персонала не значатся корсеты! Нижние рубашки и только!

— А может, она принесла его с собой? — глаза у лорда Индиса подозрительно блестели.

— Нет, я просмотрела ее личные вещи. Не могла же она утягивать себя сразу двумя бюстье… — тут нэн Хосефина смутилась. — Да, я заходила в комнату Гражданки в ее отсутствие, чтобы убедиться, не принесла ли она в дом чего запрещенного.

— О, нэн Хосефина! — эльф сделал большие глаза. — Вы рылись в ее шкафу?

— Я… я… — растерялась экономка, но подыскать правильные слова ей не дал лорд Ракон: он отстранил нэн и ловко, будто всю жизнь только этим и занимался, раскроил ножом душащий девушку корсет, который немедленно распался на две половинки, явив белоснежную грудь. Как истинный джентльмен, герцог отвел глаза от розовых сосков и не позволил глазеть другу, утянув его за собой в соседнюю комнату.

Лекарь сунул под нос несчастной ватку, смоченную в чем-то пахучем, и Василиса открыла глаза. Она глубоко вздохнула и провела ладонью по груди, где тесный корсет оставил красные следы, но обнаружив, что сверкает наготой, резко села. Попыталась застегнуться, но не совладала с пуговицами платья, а потому просто прикрылась фартуком.

— Что случилось? Почему я здесь?

— Милочка, ты упала, — мягко произнесла нэн, присаживаясь на краешек кровати у изголовья, благо ложе милорда позволило бы вольно разлечься на нем с дюжину человек. — Но все уже позади.

— Я бы так беззастенчиво не лгал, — упрекнул экономку доктор и ласково посмотрел на пострадавшую. — У вас, милочка, отек на полголовы, — нэд Тычрек был из тех профессионалов, которые даже умирающему говорили правду без обиняков. — К утру он спустится вниз, к глазам. Если бы нас ждал бал-маскарад, вам не пришлось бы мучиться в поисках маски, правда, это единственный плюс в вашем положении. Минус в том, что вы должны провести в постели минимум три дня.

Василиса, ничего не понимая из сказанного, поскольку в голове хором шипело семейство змей, рассеянно потрогала свой лоб. Сморщилась, когда поняла размер катастрофы.

— Я пойду? — она неуверенно поднялась, но тут же качнулась и рухнула назад.

— Куда? У вас сотрясение мозга. Постельный режим, примочки из серой жомки — ее я пришлю позже, и полный покой.

— Но я не могу находиться здесь, — Вася робко огляделась. Каждое движение отзывалось повышенным шипением ползучих гадов, свивших гнездо в голове.

— Я пришлю парней с кухни, они помогут перенести ее в крыло прислуги, — экономка направилась к двери, чтобы позвать кого-нибудь из служанок, наверняка сгорающих в коридоре от любопытства. Иного расклада после столь знаменательного шествия полуголых лордов с новенькой на руках Хосефина не ждала.

— Не надо парней, я сам, — в комнате появился прилично одетый хозяин. Хосефина только открыла рот, чтобы возразить, но Фольк не дал сказать и слова. — Хватит того, что по моему ковру потоптались вы с доктором. Запах кухни у себя я не перенесу.

Эльф, все еще завернутый в простыню с лютиками, выглядел расстроенным. Вздохнув, он открыл дверь и вышел первым, но направился не туда, куда Фольк потащил нимфу, а в противоположную сторону — в свои покои. Хватит сверкать задом, пора бы одеться и продумать новый план соблазнения… Вот тут он призадумался, кого следует соблазнить первым: Фолька, пообещав ему большие проценты под двухгодичный кредит за владение лотом № 7, или нимфу. Второй вариант был опасен, но оттого еще сильнее будоражил кровь. Перебить хозяйский поцелуй можно только принуждением, но нимфа, даже отдаваясь со всей страстью, на которую способны обитатели Нимфеи, все равно будет посматривать в сторону настоящего хозяина и при удобном случае сбежит к нему. Стоит ли такая игра свеч? Можно лишиться и друга, и доходного места.

* * *

— Так что же с тобой произошло, милая? — Хосефина дождалась, когда уйдет лорд Ракон.

— Я не знаю точно. Помню, что внезапно открылась дверь, и я зажмурилась от яркого света, а потом побежала и вот… — она опять потрогала шишку. За прошедшие полчаса лучше не стало.

Экономка помогла снять платье и надеть просторную нижнюю рубашку. Василиса рассеяно покрутила в руках испорченный корсет. Нэн Хосефина мягко забрала его у неудачливой помощницы, заострив внимание на том, что ленты на шнуровке были завязаны не на бант а на крепкий узел, который подопечная сама развязать не сумела бы.

— Откуда у тебя корсет?

— Нашла на полке.

— Странно, я сама принесла сюда вещи, и его среди них точно не было. Разве ты не заметила, что на вешалке под достаточно просторными платьями висят такие же просторные нижние рубашки? Их и следует надевать вместо всего этого, — Хосефина потрясла корсетом. — Движения служанок не должны чем-либо сковываться. Мы не изнеженные госпожи. А в таком тесном доспехе, — нэн позволила себе улыбнуться, — ты наверняка не дожила бы до конца дня. Отсюда и обморок. Тебе просто не повезло.

«Еще как повезло, — Вася не стала опровергать слова экономки. — Я видела сразу двух мужчин в полной боевой готовности. И вовсе не из-за корсета я потеряла сознание. Я просто… Я просто никогда не видела такого…»

Все еще пребывая под впечатлением, Василиса перестала слушать добрую нэн. Легла на бочок и положила ладошки под щеку. Она сделала вид, что засыпает. Поблагодарила слабым голосом, когда Хосефина укрыла ее.

Да, Василиса была девственницей, несмотря на свои полные двадцать один год.

Неужели прошло всего два дня от той злополучной поездки за город, когда она собиралась отдаться Вадиму? Сокурсница Ксюха познакомила ее с другом своего парня всего полгода назад, но уже раз сто намекнула, что пора бы переходить к более близким отношениям.

— Чего ты мучаешь парня? Думаешь, мужчина будет сыт одними поцелуями?

Вася сама понимала, что Вадим все чаще уходил от нее раздраженным.

— Сколько еще мы будем жаться по подъездам? — его рука нагло лезла за ворот платья. Василиса мучительно краснела и считала себя преступницей. Выворачивалась из слишком тесных объятий, когда бедрами чувствовала напряжение мужского тела.

А все детские комплексы. Бабушка и мама в один голос пели, что Василиса должна беречь себя для того единственного, кому она подарит свой девичий цвет. Наивные, они жили нормами прошлого. Сами дремучие и ее такой же воспитали. Ксюха, вон, еще в школе перестала заморачиваться.

«Может, Вадим и есть тот единственный?» — спрашивала себя Василиса, собирая вещи в поездку за город. Сомнения грызли, но она все равно намеревалась нарушить наставления старших родственниц. Дура, сходила еще за презервативами, представляя, как удивит своего парня. Они так и остались лежать в кармашке сумки рядом с сотовым телефоном.

Свой поход в аптеку Вася вспомнила со стоном. Как специально за прилавком стоял пожилой провизор, который вроде бы ничего такого не сказал, но по его улыбке было понятно, о чем он думает.

— Это не мне… Это мам… ой, нет…

Трудно сказать, опечалилась Василиса или обрадовалась, когда поняла, что Вадим не приедет.

«А ведь он меня бросил, — правда, от которой она бежала, все-таки настигла ее. — И теперь я черт знает где, а моя девственность ничего не стоит. Захотят отнять, даже разрешения не спросят. Продадут новому хозяину в рассрочку и дело с концом».

* * *

Нэн Хосефина всегда относилась к высокородным лордам с почтительностью, а теперь просто не понимала, как могла допустить подобное: она хлестала Их Высочество испорченным корсетом, норовя попасть по прекрасному лицу. И целилась так, чтобы оставить на нем видный след. А он лишь прикрывался локтем и смеялся.

— Нэн! Ну хватит! Я все понял! — он с ловкостью, свойственной только молодым, увернулся и обхватил разбушевавшуюся экономку со спины, накрепко зафиксировав ее руки.

— Как вы могли?! Так зло подшутить над девочкой! Затянуть корсет туго да еще на узел! А если бы она умерла? И не лгите, что это не ваших рук дело! Сами недавно хвастались на кухне, что видели ее панталоны!

— Могли бы что-нибудь более элегантное выдавать служанкам, а то пока выпутаешь их…

— Ах вы… наглец! — нэн дернулась всем телом. — И когда только успели подложить корсет? Как вообще догадались, в какую комнату я ее поселю?

— Тут все очевидно, нэн. Фольк поехал на Торги, вы уже месяц как обустраиваете свободную комнату…

— А где вы взяли корсет?

— Милая Хосефина, посмотрите внимательно! Видимо, вам пора носить очки…

Экономка, сдув с лица растрепавшиеся волосы, опустила глаза на зажатый в руках корсет. На обратной стороне, там, где нож неаккуратно разодрал ткань, сплелись в объятиях две буквы.

— Ах вы…

— Разрешаю меня обругать, если это вас успокоит.

— Ах… Ах… Это же мой корсет из приданого. Мама шила!

— Да, каюсь. Все вышло спонтанно. Сожалею! Не знал, что эта вещица вам так дорога.

— Гад, паразит!

— Честно, совсем не думал, что Гражданка Иванова позовет меня затянуть ленты. Просто кружил рядом…

— Бабник! Развратник!

— Все верно. Все правильно. Не устоял, не удержался. Перед красотой нимфы устоять трудно!

— Какой нимфы? — Хосефина перестала вырываться.

— А вот такой.

— Но Гражданка сказала, что она нэнни. Порядочная женщина.

— Ну, наверное, и среди нимф бывает исключение, — эльф ослабил хватку. — Нэн Хосефина, я вам прощу все: и битье по лицу корсетом, и оскорбления, и непочтительное отношение к представителю древней королевской крови, но при одном условии. Вы должны заявить Фольку, что не хотите работать с нимфой. Вы же наслышаны, какие они? Не сегодня завтра Гражданка проявит свою суть, и среди слуг начнется брожение. Слезы, ревность, а то и драка. Вы хоть раз видели, как дерутся разобиженные женщины? Я готов продавать билеты на подобное зрелище. И я сильно вас выручу, если возьму заботу о нимфе на себя. Зачем вам ее доморощенное волшебство? В замке полно демонической техники. Вы же не деревенщина какая, чтобы использовать нимф в хозяйстве. Ну? Мировая? Я могу расцепить руки?

— Да, — Хосефина как-то враз обмякла, эльф даже засомневался, устоит ли она. Нетвердым шагом экономка направилась к двери. Перешагнув порог, оглянулась. Медленно, но неотвратимо ее подбородок задрался вверх. Голос сделался сухим, лишенным эмоций. — Ваше Высочество, вы смело можете рассказать лорду Ракону о моем недостойном поведении. Я готова понести наказание. И запомните, я не люблю у кого-либо оставаться в долгу.

Эльф посмотрел вслед старой деве с улыбкой.

«Так или иначе, Фольк отдаст мне Гражданку. Он не из тех, кто способен потерять две тысячи драков».

Глава 9. Как эльф догадался, что Гражданка вовсе не нимфа

Хосефина тянулась к новенькой всей душой. То ли так сказывался неутоленный материнский инстинкт, то ли просто было жалко девчонку, попавшую в переделку. Как ни предупреждала ее повидавшая жизнь нэн, что не стоит соваться между господами этого дома, а все равно вышло все вкривь и вкось.

Ее проницательный взгляд выделил и плохо скрываемое желание эльфа обладать девчонкой, и хорошо скрываемое притяжение к ней лорда Ракона. Вроде ничего такого не сделал — перенес недужную туда, где ей самое место, но прижимал как-то излишне бережно, не шел, бежал, сдерживая дыхание. И опускал осторожно, будто фарфоровую, а потом вдруг накрыл покрывалом. И это тот, кто принимал заботу о себе как должное.

«Значит, нимфа».

Это обстоятельство смутило. Хосефина не была близко знакома с нимфейским народом, но вокруг водоплавающих красавиц ходили такие байки, что невольно верилось и в их порочность, и в их способность рассорить всех вокруг, вызвав злобу и зависть.

Тяжкие думы погнали в конце дня заглянуть к спящей девушке. Проведать, а заодно подумать, отказаться от ненужной в хозяйстве нимфы и тем самым передать ее в руки к сластолюбцу, или рискнуть и оставить. Но смута? Драки, слезы и ревность? Хосефина рисковала всем коллективом ради чужой девчонки, в которой изначально был заложен порок. Сильная ли она? Сможет ли справиться с нимфой и обещанным смерчем страстей вокруг нее?

Экономка села на постель. Нимфа застонала и открыла глаза.

— Нэн Хосефина?

— Ты прости, что разбудила. Я беспокоюсь…

— О, нет, не беспокойтесь. Уже почти не болит.

— У тебя заплыли глаза. К утру ты их вовсе не сможешь открыть. И как тебя угораздило?

— Честное слово, я не виновата. Они вошли голые, и я испугалась. Зажмурилась и побежала.

— Сколько живу в замке, ни разу не видела никого голым, — Хосефина нахмурилась. Она сверлила взглядом девчонку, который раз влипающую в историю с мужчинами. То эльф видел ее раздетой и даже помог зашнуровать корсет, то вовсе зарисовался вместе с милордом во всей красе. — Я думаю, это все из-за того, что ты нимфа. Вы только затем живете, чтобы соблазнять мужчин. Даже ничего не делая для этого.

— Я нэнни. И сразу позиционировала себя как порядочную девушку…

— Все так. Но в тебе живет херессита, которая однажды вырвется на волю.

— Не вырвется, — Василиса догадалась, кого нэн Хосефина назвала хересситами. — Потому что я не нимфа.

— Но я сама видела документы. Лот № 7 — нимфа Гражданка Иванова.

— Не все, что написано на бумаге — правда. Если вы хотите, я расскажу историю, почему назвалась нимфой, но клянусь собственным здоровьем…

— Не клянись, иначе я поверю, что твои заплывшие глаза и есть результат божественной кары.

— Хорошо. Мое настоящее имя Василиса…

— Так деревенские из Малой Руссеи называют всех нимф.

— Я не нимфа, а студентка четвертого курса экономической академии. Моя родина — Земля, и попала я в пруд с кувшинками совершенно случайно…

Долгий разговор закончился водопадом слез облегчения. У одной потому, что она поверила Василисе и теперь точно знала, что ни за что не будет способствовать эльфийскому принцу, а у второй потому, что, наконец, нашелся человек, который знает ее настоящую и с которым можно оставаться настоящей.

— Моя цель — вернуться домой, — Вася высморкалась в протянутый ей платок.

— И я приложу все силы, чтобы твоя мечта сбылась.

* * *

— Кто тебя так? — лорд Ракон нашел друга на продуваемой ветрами террасе башни. Тот сидел на парапете, свесив ноги вниз.

— Женщина, — не стал углубляться в объяснения Индис. Подвинулся, когда Фольк умостил зад рядом. — Отсюда город в ночное время особенно красив. Умиротворяет.

Герцог кивнул, соглашаясь. Ему было чем гордиться. Десятки лет и заброшенный остров сделался многонациональным культурным центом. Вон зажег свои огни театр, и звезды на его стенах полыхнули золотом. Маяк на мысе Утопленников полоснул острым лучом по морской глади, осветив на мгновение мачты кораблей столь причудливых, сколь многообразен мир.

Со стороны парка развлечений донеслась бойкая мелодия, и засверкало радугой огней бесовское колесо. В ту сторону вообще было приятно смотреть. Казалось, что маг-великан открыл большую, под стать себе, музыкальную шкатулку, украшенную драгоценными камнями, и все в ней завертелось и заиграло.

Из аттракциона «Убей монстра», расположенного чуть выше, в скалистых пещерах, донесся рык последнего кузавра. Завтра с утра штатного некроманта ожидает работа по воскрешению изрубленных в хлам монстров. Те, что отслужили свое, пойдут на переработку.

Тут лорд Ракон улыбнулся. Он ни за что не признается, что то мыло, которое так хвалят гости острова и забирают с собой коробками, поскольку оно способно отстирать любые пятна — продукт кровожадного аттракциона. Кузавры — весьма необычные создания: хищные и яростные в бою, после смерти они пахнут весьма изысканно.

Буквально полыхала магической иллюминацией площадь казино — скопище игровых заведений манило зевак рекламой, выступлениями всемирно известных артистов и комиков, бесплатными напитками и отличными гостиницами.

Красными огнями выделялась улица Блуда. Она была совершенно прямой, будто неизвестный художник провел волшебной кистью линию, и та загорелась стрелой, уткнувшейся носом в мрачное в ночное время суток здание Торгов.

— Интересно, как там нимфа…

— Да что с ней сделается? — эльф поморщился и потрогал вспухший след от удара корсетом. — Несколько дней помажет лицо вонючей мазью и опять сделается красоткой хоть куда. Кстати, наша нэн не знала, что Ги нимфа. Видел бы ты ее лицо! Как бы Хосефина не взбрыкнула. Может, все-таки отдашь нимфу мне? Иначе только на улицу Блуда, а там таких денег за нее не дадут. А я предложу хорошие проценты. В итоге поднимешь тысячи три драков.

— Ги? Почему Ги? — Фольк прислушался к свои чувствам. Почему иглой кольнула ревность? Ведь даже не разглядел ее как следует. Сначала мешал венок, потом думал о поцелуе, а в купальнях она закрылась ладонями. Теперь так и вовсе лежит с распухшим лицом. Но отчего пропустило удар сердце, стоило взять ее на руки? Отчего сбивался шаг, когда он нес ее из своей комнаты в крыло прислуги? Почему хотелось вернуться назад и запереть у себя невезучую девчонку?

— Ты же знаешь, я не люблю длинные имена. Гражданка Иванова все равно что мое полное имя — Индис Альмавиридонилель. Аль-лель куда благозвучнее и не приходится повторять по десятку раз, чтобы его запомнили или записали без ошибок.

— Так значит Ги…

— Кстати, я так и не увидел в твоих покоях ее венок.

— Он лежит в кабинете на столе.

— Да? Я был там, но никакого… Или те сухие веточки с поникшими лютиками и есть ее венок?

— М-да. Поникшие лютики сегодня меня буквально преследуют. Сначала старуха-гномка смутила своим лепетом, потом…

— Подожди, — эдьф положил ладонь на предплечье герцога, — подожди-подожди. У нимф не бывает поникших цветов. Ты что-то путаешь. Их венок живет столько же, сколько живет сама нимфа. А судя по тому, как он выглядит, его хозяйка или давно отчитывается перед нимфейскими богами или вот-вот отправится в последний поход.

— Но так написано в бумагах! — Фольк не сдавался.

— Не ты ли сам вывел правила Торгов «Не отвечать за правдивость заявления, сделанного хозяином лота»?

— Но за нее боролись несколько борделей! А уж они то должны разбираться в товаре!

— Был ли среди них «Поцелуй русалки»?

— Да. Нет. Я точно не помню…

— Наверняка не был, а если и был, то не вступился в торг, поскольку хер Мокс в курсе таких тонкостей, как никогда не вянущий венок нимфы.

— Нимфы есть и в «Сладкой попке», я видел! — с нажимом возразил Фольк.

— Венок на голову может надеть любая херессита. Если тебя в борделе встречает дева в халате медсестры, ты же не думаешь, что попал в больницу?

Фольк удрученно сунул пятерню в густые волосы. Они шелковой смолой распались на пряди.

— Так кто же она такая?

— Вот и я о том же думаю. Если не нимфа, то почему я тащусь от нее?

— Поцелуй! — вспомнил Ракон. — Ее поцелуй был горячим!

— Горячая штучка и целуется горячо.

— Нет! Поцелуй едва не убил меня! Он был настолько горяч, будто я прикоснулся губами к энергетическому кристаллу. А разве это не явный признак нимфы? Может, я перепутал и достал из урны не тот венок? Я же сначала выкинул его у торгов, а потом передумал!

— Поцелуй нимфы может вызвать лишь желание, но никак не боль и страх. Он сродни магическому призыву. Хочется обладать ею и никому не отдавать. Это их защитная магия.

— Но именно это я и испытываю!

— Фольк, разберись со своими чувствами.

Лорд Ракон прикоснулся к губам, вспоминая странный поцелуй, что не ушло от внимания Индиса.

— Ты сказал, что поцелуй был горячим? Ха! Только что ты сам привел веское доказательство того, что Ги не нимфа. Их поцелуй прохладен, как вода в пруду, как кусочек льда, зажатый в губах.

Фольк странно посмотрел на друга.

— Но как бы тебе объяснить точнее? — эльф несколько раз щелкнул пальцами, подбирая правильные слова. — Это… Это словно целовать лягушку!

— Ты целовал лягушку? Никогда не пробовал и не стал бы, — Лорд Ракон скривился.

— Если бы хоть раз сходил в «Поцелуй русалки», ты бы меня понял.

— Ты и там был?

— Я любознательный.

Фольк тоже любил женщин, но был более разборчивым. Его любовницы менялись от силы раз в год, да и то, когда отношения начинали вязнуть во взаимных претензиях. Расставался безболезненно, поскольку влюбленность сходила на нет, а более сильные чувства так и не приходили.

— Ну так что, отдашь мне ее? — вывернул эльф в нужную сторону. — Неизвестно кто, неизвестно откуда, а я предлагаю за нее три тысячи драков.

— Тебе-то зачем она?

— Каприз. Да, я слаб и привык потакать своим капризам.

Фольк вздохнул, устало потер лицо.

— Хорошо. Но только не сейчас. Сначала я должен разобраться, как она связана с гномами.

— А эти-то здесь при чем?

— Я же говорю, сегодня целый день меня преследовало чувство, что меня втянули в какую-то игру, где смешались гномы, гоблины и лютики.

— А Ги только потому, что на ней был венок из лютиков?

— Только потому, что гномка предостерегла не покупать поникшие лютики, а я тут же купил нимфу-подделку, совсем не замечая, что в ее венок вплетены те самые лютики. Потом я посетил приют «Утешение» и вморозил Большие яйца в лед, но так и не получил нужную информацию от гнома-пьяницы. А уж после приюта меня вызвали в казино, где та самая старушка-пророчица проиграла фамильную ценность моего пра-пра по материнской линии. И представь, это опять был лютик. А теперь я не хочу упустить ни одну из тех ниточек, которые могут привести меня к кладу, в существование которого моя семья давно перестала верить. Мужская брошь-булавка слишком слабое доказательство того, что сокровища рода Хариим на самом деле существуют. Не существует ни одного документа, ни одного намека на место его хранения. Даже если я точно буду знать, что гномье царство жирует на найденном кладе драконов, считай, на моем наследстве, я ничего не смогу сделать. Старое письмо, в котором упоминалось, что «Драконий лютик» вернули на свое место, то есть в сокровищницу, ни один суд не примет как доказательство.

— Да, все хлипко и зыбко. Мало ли как у старушки могла оказаться брошь твоего прадеда? И существует ли на самом деле клад? Наверняка прежний владелец замка не оставил бы его в полном упадке, если бы у него водились деньги. Я думаю, брошь когда-то просто продали или заложили, а все остальные разговоры о несметных сокровищах — сказка, в которую хочется верить.

— Но почему тогда все гномы в спешке покинули остров?

— Все до одного?

— Ну, может, кто и остался, но навряд ли высунет нос.

— Массовый исход гномов — это сильно! Что будешь делать?

— Пока только собираюсь с мыслями. Нам бы послать к гномам какого-нибудь лазутчика, чтобы разнюхал, по какой причине несколько лет назад они сорвались с насиженного места в Медных скалах и перебрались в Мрачные горы.

— Думаешь, клад именно там? Но гномы никогда не выпячивают своего богатства. Скромная одежда, скромные траты.

— И вдруг брошь.

— М-да… Кто-то сильно прокололся. Жаль, что засланного чужака гномы быстро вычислят, — эльф потянулся и ловко соскочил с парапета.

— Ты спать? — лорд Ракон подставил лицо ветру, дующему с моря.

Индис тряхнул длинными волосами.

— Нет. Теперь не уснуть. Буду думать. У нас с тобой две загадки и обе требуют срочных действий: кто поставляет на остров свечи плотского призыва, и почему сбежали гномы. Все это крайне подозрительно.

— Согласен. А я пойду отдохну. Голова уже отказывается соображать. День выдался какой-то долгий.

Фольк обманул друга. Полночи он просидел на шатком стуле и задумчиво пялился на спящую Гражданку Иванову. Спроси его кто любопытный, доведись тому сунуть нос в тесную коморку, что он здесь делает, лорд Ракон не нашелся бы что ответить. Рядом с Ги ему было тепло и спокойно. Где-то глубоко в душе зажегся огонек, хотя на пострадавшую лже-нимфу без содрогания смотреть было невозможно.

А в комнате напротив плакала нэн Хосефина. Она гладила пальцами вышивку, сделанную ее мамой, когда еще все верили, что остроносая Хосе найдет себе мужа, родит ребенка и будет счастлива.

Глава 10. О чем переживают гномы и Гражданка Иванова

— Мама, как вы могли? — царь гномов принципиально не подал руку старушке, выбирающейся из корзины крылолета, показывая тем самым свое негодование. Уставшая от перелета через горную гряду птица дернулась всем телом, испугавшись недовольного рыка Жовела Первого, беспокойно заклекотала, отчего погонщику пришлось натянуть поводья.

— Цыц, Жовел! Дай на родную землю ступить, а потом допрашивай!

В глазах охранников королевы, выстроившихся вдоль трапа, светилась тревога.

— Не бойтесь, мои мальчики, — успокоила их Жизнь Давшая, — я возьму вину на себя.

Следом за королевой спустилась ее фрейлина, и Жовел невольно обратил внимание, что на ней надеты вещи матери — душегрейка с барсучьим мехом и бархатная юбка, из-под которой виднелись мягкие сапожки с орнаментом царствующей семьи. На Жизнь Давшей же, напротив, одежда была простенькой, даже слишком простенькой для тех, кто отправился на праздник.

«Вот, значит, как маменька ускользнула. Загодя одежку жены каменщика приготовила!»

Если смотреть в корень, то Жизнь Давшая на самом деле была когда-то женой каменщика, просто ее сыну повезло найти клад, благодаря чему он смог занять царский трон. Вражда между свекровью и снохой тогда достигла высшей точки.

— Как это Риска — царица? А я тогда кто?

— Ты мать царева.

— Не хочу быть матерью царевой, хочу зваться как матушка Ейропейского монарха Беренгера Четвертого!

— И как же?

— Королева-мать!

— Мама! — застонал Жовел, только-только примеривший звание «Золотой лоб». — Надо же соблюдать пропозиции! Если у нас царство, то и зовитесь матерью царевой.

— Цыц, Жовелка! Я тебе зад подтирала лопухом, а потому имею право зваться так, как хочу!

Жовел сдался. Лишь бы не вспоминать о лопухах, которые по бедности служили не только подтирочным материалом, но еще и посудой, и защитой от дождя, и покрывалом, когда ночь заставала в пути.

— Рассказывайте, мама, — Жовел едва сдерживался. Он даже обхватил себя руками, чтобы чего-нибудь не сломать. Он ждал, пока ее искупают и переоденут, скрипел зубами, пока матушка вкушала ягненка с черносливом, дергал щекой, пока она не торопясь цедила пиво. Как только дно пустой кружки коснулось скатерти, царь поставил стул напротив матери и сел, строго глядя в осоловевшие глаза. — Как вам взбрело в голову сбежать от охраны? И позвольте поинтересоваться, что вы делали на острове, пока оставались без пригляду.

— Ну, — матушка подняла глаза к потолку, — я гуляла на пристани, рассматривала корабли, их причудливых пассажиров… Знаешь, сынок, — деланно оживилась она, — там встречались такие уродцы, что их впору в цирке показывать!

— Вы мне, мама, зубы не заговаривайте. Говорите, как и где встретили лорда Ракона? Чего такого изволили рассказать, если после вышей беседы он до смерти напугал Ульриха Большие яйца. Смотрите мне в глаза, мама!

— Твой Ульрих пьяница! — небрежно махнула рукой старушка. — Мало ли что ему в голову взбрело?

— Ульрих — мое доверенное лицо, и просто так он панику поднимать не станет. Раз устроил спешную эвакуацию, значит, причина была серьезной. Я жду. Иначе вы до конца своих дней из покоев не выйдете.

Жизнь Давшая шумно вздохнула, мысленно прикинула, какую выбрать тактику защиты, и с жаром произнесла:

— Да я, сынок, тебя и наше царство защищала! Можно сказать, грудью прикрыла!

— Мама!

— Клянусь Молотом, все так и было! Иду это я по улице Блуда…

— Где?!

Гномка моргнула.

— Так это… заблудилась я. Там столько домов и все красивые! Иду, пялюсь на них…

— Мама, ближе к делу!

— Бреду, значит, и не знаю, в какую сторону податься. Вдруг вижу девку красивую на Торги ведут. Прошла бы мимо и забыла, если бы не заметила спешащего туда же Ракона. И тут меня будто киянкой по ноге ударило! Он — дракон, у нее на голове венец из поникших лютиков — все как в пророчестве! Вот и решила я герцога напугать, чтоб уж наверняка за ту шальную девку в торг не вступил, а вместе с ней и за поникшие лютики. Говорю ему замогильным голосом: «Не покупай увядших цветов, иначе все в твоей жизни пойдет наперекосяк! Голову, как пить дать, потеряешь!»

— Мама!!!

— А чего я такого сказала? — Жизнь Давшая посмотрела на царя честными глазами. — Никто, кроме родного сына, не смог бы меня упрекнуть в излишней болтливости. Я все сделала верно. О том свидетельствуют поступки дракона: он испугался обещанной кары, оттого и побежал к пьянице Ульриху. Наши поникшие лютики в безопасности.

Жизнь Давшая отлично знала, чем можно отвлечь сына, ставшего таким серьезным после того, как его зад коснулся трона. Пусть ее хоть пытают, ни за что не признается, что славно гульнула на острове. Да, был грех, в азарте заложила в казино брошку, которую загодя стянула из ларца царицы. Так у Риски тех побрякушек полно, вряд ли хватится. А нечего родную мать без денег оставлять! Разве же она ребенок? Могут ведь и у нее быть тайные желания! Когда еще доведется в рулетку сыграть?

— И больше ни слова? Ты говорила только об увядших цветах?

— Молотом клянусь! — Жизнь Давшая, ударив себя кулачком по груди, с радостью отметила, что сына отпустило. Он как-то враз обмяк и даже изволил налить себе пива, не дожидаясь, когда это сделает замершая у дверей фрейлина. Выпил залпом, будто утолял жажду.

«Гроза миновала, — мать ласково посмотрела на венценосного кормильца. — Надо будет в следующий раз ставить на черное, а не на красное».

Перед глазами бешено завертелась рулетка, и стрелка ткнулась в вожделенный сектор.

* * *

Жовел Первый так и эдак прокручивал в голове разговор с матерью. Да, намутила старушка, но без фактов герцогу не свести концы с концами. Про какие цветочки говорила гномка, может и допрет острым умом, а вот почему нельзя покупать вялые, без подсказки не осилит. Зря Ульрих всполошился. Правильно в народе говорят, на воре и шапка горит. Уф…

Дойдя до опочивальни, где заждавшаяся супруга так и не легла спать, а развлекалась тем, что метала дротики в мишень, царь всех горных гномов устало опустился на софу.

— Ну что? — Риска отложила занятие, с помощью которого унимала беспокойство, и села у супруга в ногах. Заботливо расшнуровала высокие ботинки и, сняв шерстяные носки — у царя еще со времен работы в каменоломнях болели суставы, подложила под стопы мягкий пуф.

— Руки у тебя золотые, — поблагодарил царь и мягко погладил жену по голове. — Враз усталость снимают.

— Не береди душу ожиданием, — вывернулась из-под большой ладони Риска и селя рядом, с беспокойством заглядывая в глаза. За прошедшие годы она привыкла жить в роскоши и возвращаться в старый дом, оставшийся в Медных скалах, не желала. — Рассказывай, что матушка учудила?

— Старая она, — выдохнул Жовел и, откинувшись на спинку софы, закрыл глаза. — Боится за меня, будто я какой несмышленыш. Увидела на Торгах девицу в потрепанном венке, а следом герцога, вот и сложилось в ее бедной голове, что если она не вмешается, слова пророчества сбудутся.

— И не нашла ничего лучшего, чем поболтать с лордом Раконом о лютиках?

— Сказала, что ему грозит беда, коли купит увядшие цветы.

— Так он купил или нет?

— Даже если и купил, как связать одно с другим? Нет подсказок для правильных выводов. Ульрих, конечно, приглядит за герцогом. Если что случится, пришлет голубку с посланием, — царь притянул жену к себе, ласково поцеловал в приятно пахнущие волосы. А раньше бывало тушеной капустой да дешевым мылом благоухали. — Не переживай, милая, думаю, все обойдется. Навряд ли лорд придал вес словам какой-то старухи. Что с нее взять, глупой?

— Все равно сердце тревога жмет! Может, пока и не догадался, но ты правильно сказал — камешек брошен, жди круги на воде. Зови Соловейко, пусть займет нашего герцога. Да так, чтобы свое имя забыл, не то что слова какой-то гномки.

— Дай перо, напишу ему.

* * *

Как и велел доктор, Василиса провела в кровати весь положенный срок. Хоть и скучно было Гражданке Ивановой безвылазно находиться в четырех стенах и страсть как хотелось вырваться на волю, но нэн Хосефина проявила невиданную твердость.

На утро третьего дня Вася смело могла бы заявить, что полностью здорова, если бы только не приходилось смотреть на мир через глаза-щелочки. Любопытство заставило притянуть к себе зеркало. Василиса распахнула занавески и впустила в коморку свет… Ей бы поплакать над своим отражением — подобную физиономию она встречала у дворничихи тети Кати, когда та выбиралась из недельного запоя, проходившего с песнями, драками и вызовом полиции, но к чему красота, если тебя ценят по принципу пригодна — не пригодна к работе?

«Вряд ли синяк сойдет так быстро, а потому предстоит светить фингалом как минимум неделю».

Хорошо бы получить работу вдали от любопытных глаз, но такой милости раба Ги не ждала — за дверью вот уже часа два как творилась суматоха. Хотелось высунуть нос и полюбопытствовать, что происходит в замке, но Василиса сочла более мудрым вернуться в кровать и в блаженстве закрыть глаза.

— Лучше подумаю о своей жизни, — Вася натянула одеяло до подбородка — в тепле размышлять уютнее. Хотя на дворе стояло вроде бы как лето, в склепе, куда ее поселили, от камней веяло холодом. — Итак, вспомним, с чего все началось. Я провалилась в какой-то портал и заняла место нимфы, которая наверняка пришла в бешенство, не обнаружив красавца-Ивана. Это я к чему веду? Если получится вновь попасть на пруд, то я обязательно попытаюсь вернуться домой тем же путем — подергаю самую большую кувшинку. Вижу несколько вариантов развития событий, — институтская привычка систематизировать данные взяла свое: Василиса загнула мизинец. — Я дерну не за тот цветок, и шлюз не откроется. Тогда придется методично обследовать все кувшинки, а это займет кучу времени.

Василиса не зря переживала о времени. Один из способов обрести свободу — это сбежать с острова, не отработав потраченные на нее две тысячи драков. А когда ты в бегах, дорога каждая минута. Гражданка Иванова ясно представила картину: она стоит по пояс в воде и остервенело дергает одну кувшинку за другой, а на берегу появляется запыхавшийся лорд Ракон и натягивает тетиву, чтобы не дать беглой рабыне уйти. Даже если она нащупает портал, вынырнет с другой стороны со стрелой в спине.

«М-да. Так не доставайся же ты никому! — это был второй путь развития событий, и Василиса загнула безымянный палец. — Я нашла верный шлюз и обрела свободу, но, увы, наслаждалась ею недолго».

— И, наконец, третий вариант: шлюз откроется, но не в мой мир, а в Нимфею, — Вася задумчиво подергала средний палец. — Там как пить дать свершится роковая встреча с соперницей, которую я обскакала. В отличие от меня она волшебница и сможет мановением руки превратить несчастную Васену в гуся-лебедя для украшения местного ландшафта. Или просто в жабу. Все зависит от того, насколько нимфа зла.

Василиса тяжко вздохнула. Ни один из вариантов ей не нравился. Вероятность попасть на Землю через пруд целой и невредимой стремилась к нулю.

— Значит, следует поискать что-то другое. Наверняка здесь существуют еще какие-нибудь способы перемещения между мирами. Откуда-то же берутся все эти монстры, мало похожие на хомо сапиенс.

Вспомнился день аукциона. Уходя с Торгов, она краем глаза заметила выведенного на помост «породистого скакуна»: он близко не был похож на привычную землянам лошадь. Скорее напоминал поджарую копию носорога — словно на жеребца надели кожаные доспехи, оставив лишь на самой макушке клок волос, который развевался от малейшего дуновения ветерка, точно пучок перьев на голове танцовщицы варьете. Из ноздрей этой черной твари вырывались облачка дыма. Наверняка, если скакун чихнет, волос у зрителей на первом ряду поубавится — спалит ко всем чертям.

К этому или к иному миру принадлежали скакуны, Василиса ответить не смогла бы, но вот часть покупателей явно прибыла не из здешних мест.

Да чего далеко ходить? Взять хотя бы ту же Марисоль — она с какого-то Ахтыбарана.

— Надо бы расспросить, как она попала на остров.

Возможность скоро представилась — подружка принесла болящей завтрак. Обычно по утрам вместе со служанкой заходила нэн Хосефина, но сегодня она так и не появилась.

— Знала бы ты, что творится в замке, — Марисоль сноровисто выставляла тарелки на стол. Ее лицо раскраснелось, глаза возбужденно сияли. Приятно вываливать потрясающие новости несведущему человеку. — Нашей нэн ни продохнуть, ни выдохнуть!

— Да что случилось-то? — ложка с кашей замерла на полпути.

— В замок приехали невесты милорда!

Глава 11. Сюрприз для лорда Ракона

Этот день начался вроде бы как обычно.

Милорд проснулся в шесть часов и пробежался по крепостной стене. Традиционно босиком. Он не отступал от своего правила в любую погоду, в любое время года. Утренним моционом Фольк преследовал сразу две цели: взбодриться и проверить посты, где наемники-орки несли караул с тех самых пор, как контрабандисты попытались штурмом взять замок, чтобы повесить слишком уж ретивого герцога. Безумцы забыли истинное название острова, а потому не ожидали пламенного ответа от его хозяина. Их черепа на западном склоне до сих пор облизывал ветер. Лорд Ракон по традиции останавливался в памятном месте и смачно сплевывал, отдавая дань безумцам, покусившимся на его бесценную жизнь.

После пробежки он не спеша шел к водопаду, позволяя дыханию восстановиться, а вспотевшему телу остыть. Вот тут бы впору полюбоваться его фигурой, потому как Фольк сначала скидывал рубашку, обнажая накачанный торс, а потом дергал за тесемку штанов, и они, свободные по крою, просто соскальзывали с рельефных бедер. Однако пребывать в этой части замка кому-либо было запрещено, а потому сеанс стриптиза проходил в полнейшем одиночестве.

Ледяная вода смывала испарину, упруго массировала кожу, выбивала из головы никчемные мысли и делала разум ясным. Завернувшись в простыню, загодя оставленную здесь заботами нэн Хосефины, милорд следовал на открытую террасу, где его ждал сервированный стол. Завтракал он тоже в одиночестве. Его верный товарищ и друг в это время еще спал. Эльфы вообще не любили вставать рано, поскольку являлись натурами романтичными и предпочитали долгие бдения под луной. Встреча с Индисом Аль-лелем состоялась в лучшем случае в полуденное время, если, конечно, лорд Ракон изволил обедать дома.

Каша была именно такой, какую Фольк любил: чтобы масло растеклось по залоснившейся от молока поверхности, но разваренная крупа не обжигала язык. Чашечка драгоценного кофе, который исправно поставлял принц гоблинов Аравай-аба, лакировала пищевое удовольствие и завершала дело, начатое водопадом — окончательно взбадривала. И как итог: лорд Ракон был готов к великим свершениям.

Его ждали во многих местах, как впрочем и тогда, когда в его планы вмешалась портовая таможня, откуда доставили сообщение о странном поведении гномов, якобы вечером отбывших порталом к вампирам, но чудесным образом обнаружившихся ночью на пирсе, где их ждал корабль, а также крылолет — весьма дорогая птица Аригус, способная перенести с десяток пассажиров. Гномов на ее спине определенно помещалось в полтора раза больше.

Узнав об обманном маневре семейства коротышек, Фольк, как истинный наследник рода Хариим, намеревался потянуть за кончик этой ниточки, чтобы выяснить, как горный народ связан с мифическим драконьим кладом. Но это случится после, когда найдется время и будут решены намеченные дела.

Сегодня же путь герцога лежал на строительную площадку многоярусного ипподрома. Старый не справлялся с наплывом желающих, и, чтобы расчистить достаточно места, пришлось снести целую гору. Даже из такого опасного этапа строительства Фольк умудрился устроить шоу: скалы взрывали на глазах тысячи зрителей, жаждущих пощекотать нервы. Еще бы! Можно умереть от разрыва сердца, когда в тебя со скоростью пули летит россыпь щебенки и парочка увесистых обломков. Но слава богам, купившие билеты были защищены магическим куполом. Остальным пришлось довольствоваться грандиозным фейерверком издалека.

После стройплощадки герцога ждали в экспериментальной мастерской, где готовили к запуску необычный вид карусели. На этот раз по кругу помчатся самые настоящие животные. Усмиренные магически, а потому совершенно безопасные, они доставят гостям острова незабываемое удовольствие, тем более, что большинство из тварей завезено из иных миров. Что там радужный единорог! В упряжке побегут-полетят-поскачут такой красоты звери, что женщины и дети задохнутся от восторга.

В очередной раз герцог позавидовал самому себе: все-таки ему крупно повезло, что портал открылся именно в его прибрежных водах.

И в завершении Фольк намеревался зайти в Сыск, где перед ним отчитаются, как продвигается расследование дела о приворотных черных свечах. Штатная ведьма обещала раскинуть карты, а в случае неудачи заглянуть в стеклянный шар. Герцог сильно надеялся, что поставщики не маги, иначе такие простые, но действенные методы дознания окажутся бесполезными.

«Но хотя бы отсею подозреваемых по признаку маг-не маг», — успокоил себя лорд Ракон, надевая чистую рубашку.

Ветер дернул легкий занавес, и тот сбросил на пол полусухой венок лота № 7, что привлекло внимание Фолька. Подняв ломкий венец, герцог неожиданно для себя поднес его к лицу и с наслаждением вдохнул сладкий аромат, который продолжали испускать цветы.

«Ее волосы пахнут этими цветами. Я заметил, пока таскал ее туда-сюда».

Фольк грустно улыбнулся, вспомнив, как прошедшей ночью опять сидел и смотрел на спящую Гражданку.

«Имя все-таки корявое!»

Это стало какой-то болезненной привычкой — приходить и пялиться на спящую девушку. Она то затихала, пошлепав губами и сложив ладони под щекой, то вздыхала и беспокойно морщилась. Герцог мог бы прикоснуться пальцами к ее лицу и силой магии избавить от синяков, но внутри него поселился вредный бес, который скалил зубы в мерзкой ухмылке: «Тебе недостаточно поцелуя? Хочешь пропасть навсегда? Ты можешь придумывать какие угодно отмазки, как почти уверил себя, что Гражданка нимфа, но мы то с тобой знаем, отчего ты не можешь отлипнуть от девчонки».

Уходя из ее коморки, Фольк все-таки приложил ладонь, правда, не к лицу, а к голове Ивановой, чтобы убрать последствия сотрясения мозга. Боль, послушная магическому призыву, выползла светящейся лентой и спиралью оплела указательный палец. Герцог терпеливо потянул, дожидаясь, когда нить, истончившаяся подобно хвосту змеи, со слышимым щелчком оборвется.

Лорд Ракон замер, испугавшись, что разбудил Гражданку, и теперь придется объяснять, что он делает глубокой ночью у ее кровати, но Ги лишь повернулась на другой бок.

Фольк, вернув взгляд к извивающейся ленте, досадливо выдохнул и обхватил палец губами. Сморщился, когда сильный, но короткий приступ боли затмил свет в глазах. «Ничего не дается даром. Если ты у кого-то забрал страдания, будь готов, что они ударят по тебе. Таков закон магии». Но он маг и ему проще перенести взятую на себя боль. До рассвета останется лишь вкус горечи на губах.

Уходя, он еще раз обернулся на Гражданку. Та спала тихо, расслаблено.

Теперь герцог ругал себя за внезапный порыв: он даже под страхом смерти не признается, что потратил драгоценную магию на выздоровление никчемной лже-нимфы. Для слуг достаточно традиционной медицины. Лордам нет дела до рабов.

«Но отчего так сосет под ложечкой?»

Венок был брошен назад на подоконник, а занавес плотно задвинут.

«Как только разберусь с гномами, выкину. Да. И девчонку прогоню тоже. Мне все равно, что она обошлась в две тысячи драков. Душевное спокойствие дороже».

И дернул его черт спросить у появившейся Хосефины, как себя чувствует ее подопечная. Лишь по изменившемуся в удивлении лицу, понял, что сморозил глупость. Лордам нет дела до рабов.

— Я хочу, чтобы новенькая прислуживала на сегодняшнем ужине.

— Но у нас достаточно подготовленных слуг. И доктор не велел. Подождите хотя бы до завтра…

— Я. Хочу.

— Да, конечно, мой господин, — смутилась нэн, и Фольку сделалось ее жаль. Она почти сорок лет рядом и служит ему верой и правдой.

— Вечером прибудет принц гоблинов, — как можно равнодушнее пояснил он, чтобы старуха не почувствовала его раскаяния. — Я хочу, чтобы Аравай-аба увидел Гражданку. Он бывает во всяких мирах, пусть попробует определить, из каких она мест. Вчера мы с лордом Аль-лелем выяснили, что Ги вовсе не нимфа, как записано в документах с Торгов.

Хосефина опустила глаза. Если бы лорды не были столь высокомерны, а иногда говорили с людьми, которые им прислуживают, они узнали бы о них гораздо больше. Не пришлось бы ждать вечера и спрашивать мнения гоблинского принца.

Экономка не знала об истинных мотивах, из-за которых Фольк в нетерпении ожидал прибытия Аравай-абы. Прежде всего лорд Ракон намеревался выяснить, почему лже-нимфа, в которой магии ни на пол-драка, так действует не только на Фолька, но и на Индиса.

«Индис просто одержим Гражданкой. По другому и не скажешь. Отдать бы ему ее и дело с концом».

Но последняя мысль отчего-то вызвала приступ тошноты.

Тогда герцог еще не догадывался, что это неприятное чувство называется ревность.

* * *

Все случилось, когда лорд Ракон покинул стройку, а эльф Индис только разлепил глаза.

— Гвирд, что там за шум? — спросил он у слуги, что был приставлен к нему мудрой Хосефиной.

— В замке гости, мой лорд, — старый слуга шаркал ногами, что неимоверно раздражало эльфа, но тот не спешил выказывать недовольство. С Фолька сталось бы предложить ему обзавестись собственным домом, где ему будут прислуживать только полуголые девы.

— И кто на этот раз? Гоблинского принца, насколько я знаю, ждут только к вечеру. Кстати, лорд Ракон распорядился, чтобы за ним послали экипаж?

— Распорядился, мой лорд, — Гвирд, пряча глаза, подал халат, в который эльф, любящий спать нагишом, лениво укутался.

— Так кто же все-таки приехал в замок? — эльф брезгливо потрогал пальцем воду, налитую в таз. Он не сумасшедший купаться под ледяным водопадом. У него, в отличие от Фолька, кожа нежная. Да и сердце не выдержит такой разницы температур. Хорошо, что Гвирд позаботился о теплой воде, сдобренной каплями росы, снятыми с лепестков роз. Все как его хозяин любит.

— Прибыли матушка лорда Ракона, — слуга протянул нагретое полотенце, — с подругами, с их дочерями и мопсами.

— Ставлю на кон длину своих волос, что все дочери подруг не замужем, — эльф промокал мягкой тканью лицо, тщательно рассматривая свое отражение в напольном зеркале. — Подай сегодня белый камзол. Нет, не тот, — он строго глянул на слугу через зеркальную поверхность. — Из дайварского сукна с серебряным галуном.

Волосы Гвирд чесал хозяину не меньше часа, пока эльф не остался доволен их гладкостью и шелковистостью.

— Дай ободок. Да, в виде тонкой змейки.

Эльф дождался, когда слуга поможет надеть ему туфли, и, обойдя кряхтящего старика, неловко пытающегося подняться с колен, направился к выходу, стремясь туда, откуда слышались женские голоса.

— Мой Индис! — от компании леди, в своих ярких нарядах напоминающих ожившую клумбу, отделилась одна — высокая, статная, в светло-синем — под цвет глаз, дорожном платье, с такими же темными вьющимися, как у ее сына, волосами. — Какой же вы все-таки милашка! Просто не перестаете поражать красотой!

— Леди Драгон, куда мне против вас! — эльф, неспешно спускающийся по лестнице, ведущей в просторный холл, заранее протянул руку, чтобы показать, как он рад встрече с почти родным человеком — ведь матушка Фолька всегда относилась к нему как к сыну. Коснувшись, наконец, надушенных пальцев, принц припал к ним в поцелуе.

Голоса за спиной леди Драгон стихли, и эльф, подняв голову, поторопился спрятать довольную улыбку. Внимание женщин всегда его радовало. Он наскоро осмотрел разношерстную толпу, выделяя только тех, кто по возрасту подходил в невесты.

«Блондинка слишком юна, — отметил он, — та черненькая не в нашем с Фольком вкусе, а вот за рыжей я бы приударил. По глазам вижу, что она далеко не милая девочка, а стерв в постели я обожаю».

— Леди, разрешите представить друга и компаньона моего сына. Их Высочество Индис Аль-лель!

Волны интереса, замешанные на восторге, обласкали ненаследного эльфийского принца.

— А где мой сын? — леди Драгон оглянулась в поисках кого-нибудь из слуг, что могли бы ответить на вопрос, но те, точно муравьи, подцепившие непомерный груз, были заняты перетаскиванием багажа. Повозки с сундуками и кофрами все прибывали и прибывали.

Нэн Хосефина, черным вороном застывшая на вершине лестницы, руководила процессом размещения нежданных гостей. Благо все комнаты в замке содержались в чистоте и порядке и были готовы в любой момент принять постояльцев.

— Разве вы не знаете Фолька? — эльф предложил матери друга руку. — Если вы надеялись его застать, следовало приехать часов шесть назад. Не удивлюсь, если за это время ваш сын не смотался в Эйропу и вернулся назад.

— Зачем ему Беренгер Четвертый? — леди Драгон больно сжала запястье эльфа. — Неужели он продолжает лелеять мечту подсунуть Фольку своих прыщавых дочерей?

— Насколько я помню, совсем недавно вы были рады такому союзу? Что изменилось?

Леди Драгон скосила глаза на рыжую девицу, которую уже отметил своим вниманием Индис.

— У меня есть вариант получше. Качерская царевна, — одними губами произнесла матушка Фолька, и принц сделал большие глаза. Было чему удивляться. Северная страна, граничащая с Эйропой, и отхватившая в свои владения сразу четыре моря, славилась природными богатствами и сильной армией.

— Зачем Качеру Фольк?

— Им нужен его портал.

Эльф улыбнулся.

— Всем нужен портал острова Ракон.

— Ты не понимаешь. Беренгер против царя Качера балаганный кривляка. Он только и может, что обирать у моего мальчика, а качерцы предлагают золото. Много золота.

— Фольк и без того богат.

— Но не настолько. Если за его спиной встанут качерцы, никакая Эйропа не посмеет и пикнуть.

— А если ваш сын откажет?

Леди Драгон посмотрела на Индиса как на умалишенного.

— Фольк не упустит свою выгоду. Ни-ког-да! Ты сам это знаешь.

— А остальные девушки для чего? — эльф скосил глаза на шепчущихся со своими мамашами юных дев.

— Тише! Они ничего не подозревают. Моя легенда — мы приехали поразвлечься, а заодно устроить смотрины моему сыну. Они хоть и благородных кровей, но здесь для массовки. Не хочу, чтобы было очевидно, что царь Качера предложил Фольку выгодную сделку. Внезапно вспыхнувшая любовь между молодыми все оправдает.

— Я сейчас не завидую вашему сыну, — эльф остановился перед открытой дверью. Покои, которые леди Драгон занимала со времен возрождения замка, ждали свою хозяйку.

— Помоги мне осуществить столь блистательный план, и я не останусь в долгу, — она со значением посмотрела на Индиса. Тот лишь кивнул в ответ. Кто осмелится возражать матери дракона? Лорд Аль-лель хоть и отличался храбростью, но благоразумие всегда брало верх.

Глава 12, в которой Вася узнает о существовании Застав, а герцог о наличии невест

— Сколько-сколько у милорда невест? — Вася не могла поверить, что попала на самый настоящий отбор, о котором прежде читала только в книжках.

— Я насчитала трех. Причем одна дама явилась без компаньонки. Рыжая такая, с быстрыми глазами. Зырк туда, зырк сюда, — с готовностью повторила Марисоль в дополнение к тому, что держала перед носом подруги три пальца. Мало ли, вдруг она в эти щелочки, что остались от глаз, плохо видит? — И все три подобны небожителям: нежные, красивые, утонченные. А какие у них наряды! Вот милорд обрадуется, когда вернется домой!

— Не думаю, что он обрадуется такому нашествию невест.

— Так я не о невестах говорю, а о леди Драгон — матушке милорда. Главной змее, — последнее сообщилось шепотом.

— Она тоже приехала? — трудно объяснить отчего вдруг у Васи засосало под ложечкой. То ли в предчувствии беды, то ли от страха. Хотя какое отношение к ней имеет эта незнакомая женщина?

«Не надо забывать, Вася, что она мать дракона. Властная и изворотливая подобно змее женщина, непременно ставящая всех на колени, — именно так рисовалась в голове родительница хозяина, которая никому не даст спуска — ни сыну, ни слугам. — Вот и имя у нее подходящее — леди Драгон».

— Да. Говорят, они приехали поразвлечься, но мы-то, слуги, сразу поняли, кого на самом деле ждет развлечение, — Марисоль сложила в стопку тарелки и чашки, облизала палец, которым попала в сахарницу. Василиса подняла на нее глаза, уж слишком затянулась пауза.

— Ты чего? — спросила она подругу, заметив, как Марисоль торопливо смахнула слезу.

— Я бы тоже хотела, чтобы меня навестила мамочка, — Мари, не сдержавшись, громко всхлипнула. — Я так скучаю, так скучаю, но билеты в портал ужас какие дорогие.

— Ну что ты! Успокойся, — Василиса поднялась и обняла подругу. Та была намного ниже и, притянутая Василисой, неловко задела ее щеку своим крученым рогом.

— Ой, извини.

— Ничего страшного. У меня синяк на пол-лица, а ты извиняешься за легкое касание.

Горничная фыркнула и как-то поспешно высвободилась из объятий. Странная эта Гражданка. Никто и никогда, кроме родных, Мари не обнимал.

— Ты очень вовремя заговорила о портале, — Василиса поспешила заполнить неловкую паузу. — Я как раз хотела узнать, через него можно попасть в любые миры или только в определенные?

— Ой, ты бы у кого более толкового спросила! — Мари оживилась, радуясь, что Гражданка не обиделась. — У меня же как получилось? Приехал в нашу деревню эльф и объявил, что есть работа в другом мире. Зачитал целый список, и мне сразу глянулась должность горничной. Всегда чистенькая, всегда сытая, да еще в богатом доме, где только за жизнью хозяев понаблюдать все равно, что сходить в театр. Мама одобрила, тем более, что я все накопленное домой отправляю. Мне зачем? Мне деньги здесь ни к чему.

— А если бы тебя обманули? — Василиса забралась в кровать и накрыла озябшие ноги покрывалом. — Привезли бы в чужой мир и сдали, ну, к примеру, в «Сладкую попку»?

— Ой, а тут все было продумано. Меня сразу предупредили, что иномирцам никогда не откажут в помощи на Заставе. Это что-то вроде пограничного отряда, охраняющего портал. В каждом мире есть своя Застава. Нет денег, чтобы вернуться домой, оставайся жить там, никто гнать не станет. А что? Тоже хорошая работа.

— Говоришь, Застава есть в каждом мире? — Василиса задумчиво сощурила глаза и вообще перестала что-либо видеть. Ну и хорошо. Марисоль, немного помявшись, решила, что подруга задремала, а потому, сложив посуду на поднос, тихонечко вышла.

Но как же подруга была неправа! От осознания, что выход нащупан, сонливость будто рукой сняло. Вася отбросила покрывало и в возбуждении заходила по комнате: пять шагов до двери, пять шагов обратно — до окна.

— Застава! Вот решение проблемы! Наверняка и на Земле есть такая! А как иначе? Неужели мы уступаем в развитии какому-то Ахтыбарану? Но раз у нас о портале не трещат на каждом углу, значит, его держат в секрете. Еще бы! Все засекретить — извечная привычка правительств. А тут тайная связь с инопланетными цивилизациями. Ух, не могу дождаться! Сейчас бы побежала расспрашивать.

Через полчаса бег по комнате замедлился.

— Напрямую спрашивать не годится, — Василиса грызла ноготь большого пальца. — Надо как бы промежду прочим, чтобы никто не догадался о моем интересе.

Вася звездой упала на кровать и мечтательно уставилась в потолок.

— Эх, чего же я растерялась и не выпытала у Марисоль, сколько стоит билет!

К вечеру Вася готова была выть. Уже самой хотелось заняться хоть каким делом, лишь бы не продолжать мять бока. Главное, чтобы работу дали не прилюдную — там, где никто не будет пялиться на ее «карнавальную маску», как точно выразился шутник доктор. А еще не терпелось посмотреть на невест милорда.

Тут Василиса вздохнула: перед глазами встал его образ. В комнате при купальне пусть и видела она хозяина мельком, в памяти отпечатались четко очерченные брови и выразительные глаза, что распахнулись в удивлении, густые темные волосы, будучи мокрыми скрутившиеся в крупные локоны, и капли воды, алмазами сияющие на безволосой коже, что выглядело непривычно, поскольку у Васиного отца «шерсть» на спине и груди росла буйно и делала его похожим на медведя.

Рядом с лордом Раконом эльф смотрелся белесой гусеницей, от самого рождения не ведающей солнечного цвета. Да, он тоже был красив и ладен, но на фоне загорелого лорда проигрывал, казался бледным и хилым, словно его нарисовали на бумаге, но забыли раскрасить. Лишь яркие глаза, сощуренные в хитрой усмешке, одаривали хоть каким-то цветом.

Следующий вдох Василисы был более протяжным. Ей никогда не быть невестой ни принца, ни герцога. Где высокородные господа и где она — помощница экономки. Все равно что мечтать на Земле об английском принце или князе Монако — что здесь, что там недосягаемые.

— Не о том думаешь, дурочка, не о том! Одна тебе дорога, Вася — домой. Если не выберешься отсюда, помрешь рабыней.

Размышления привели к упадку духа. Где взять деньги? Как бежать с острова, не имея поддержки? Хосефина обещала помочь, но хватит ли у нее духа противостоять хозяину? Да и Василиса не желала бы подставлять добрую женщину.

— Прежде всего хорошо бы познакомиться со здешним мироустройством, подробнее узнать о порталах и о прибывающих сюда гостях. Вдруг кто-то из них уже встречал землян? Или он сам землянин? Чем черт не шутит?

В комнату заглянула Хосефина и, убедившись, что подопечная не спит, села рядом на постель. Выглядела нэн уставшей. Сухонькие ладони, сцепленные в замок, лежали на коленях вроде бы спокойно, но большие пальцы постоянно находились в движении — потирали-поглаживали друг друга, что свидетельствовало о беспокоящих женщину мыслях.

— Что-то случилось? — тревога передалась и Василисе.

Нэн утвердительно качнула головой и вздохнула точно так же, как недавно вздыхала Вася.

— Хозяин требует, чтобы ты сегодня прислуживала гостям за ужином.

Вася застыла с открытым ртом. Вот же получила работку, о какой и не мечтала! С лицом пьяницы да у господского стола. Всем на радость, всем на обозрение.

— Зато невест милорда смогу близко рассмотреть, — подытожила свои размышления Вася и грустно улыбнулась Хосефине. В каждом деле можно отыскать пользу. — Они буду пялиться на меня, я на них.

И так мастью не вышла, только в рабыни и сгодилась, а теперь еще и внешность подвела.

Хосефина мягко пожала руку.

— Уверяю тебя, они и не взглянут на твое лицо. Для господ люди в форме — невидимки. А мы тебе еще и чепец выдадим побольше.

Вася смотрела на себя в зеркало. Оно, большое во весь рост, обнаружилось в гардеробной для прислуги, куда ее завели, чтобы примерить чепец и выдать новую «праздничную» одежду. Черное платье, севшее точно по фигуре, большой отложной воротник белого цвета, и такой же большой чепец, делали ее похожей на чупа-чупс.

— Зато, чтобы заглянуть тебе в лицо, пришлось бы сильно постараться, — успокоила нэн.

Действительно, маленькое личико пряталось где-то в недрах чепца подобно жемчужине в раковине. «Подобно черной жемчужине», — не преминула уточнить Василиса.

— Поскольку ты не обучена прислуживать за столом, тебе достанется чаша для омовений.

Вася подняла на Хосефину глаза. Чтобы проделать такую простую манипуляцию пришлось высоко задрать голову и скосить глаза, иначе чепец перекрывал весь обзор.

— Смотреть будешь только вниз, — нэн нажала пальцем на лоб Васи, чтобы та запомнила «уровень покорности». — Поднесла чашу к рукам очередного гостя, дождалась, когда он смочит там свои пальцы, перешла к следующему.

— Они все будут совать руки в одну чашу?! — Вася хоть и не хотела, скривилась. Варвары! А еще называются лордами и леди! — Как негигиенично.

— В воду добавляется весьма дорогой садурский уксус. Ни одна зараза не переживет встречи с ним, — нэн Хосефина оттеснила от зеркала Василису и расправила белый воротник на своем платье. Правда, никакой чепец не надела, видно такой атрибут (тут Вася вспомнила венец нимфы) был положен только мелким слугам, но никак не экономке.

— Ну, вперед!

У двери в залу, где слышался шум голосов, Василисе сунули в руки довольно увесистую чашу с розоватой и приятно пахнущей водой. Стенки у посудины оказались теплыми, видимо воду специально подогрели.

В нужный момент Васю подпихнули в спину и открыли дверь. Если бы не чепец, она ослепла бы от яркого света.

* * *

Как и предполагала ахтыбараниха Марисоль, лорд Ракон весьма обрадовался визиту своей матушки. А как еще назвать те булькающие звуки, которые он издал, когда ему сообщили о ее прибытии в замок?

— М-м-м, — застонал он, не стесняясь слуги, принимающего его верхнюю одежду, — как не вовремя!

— С леди Драгон приехали леди Сурис с дочерью, леди Хардинг с дочерью, леди Бурфал без дочери, но с тремя мопсами, и…

— Говори, Хосефина, — Фольк верно расценил заминку — экономка частенько самое «вкусное» оставляла на конец, и приготовился не впасть в отчаяние. Слишком много в списке гостей дочерей. На его вкус, пусть бы все перечисленные леди явились с мопсами, хотя этих вечно храпящих, смердящих и путающихся под ногами собак он ненавидел всей душой.

— … и царевна Качера.

Лорда Ракона качнуло, но он быстро взял себя в руки. Качерцам не отказывают. Они любое «нет» воспринимают как кровную обиду. Будет жарко.

— Какая из семи?

— Пятая. Та у которой огненно-рыжие волосы, доставшиеся ей от матери-фрусачки. Ее зовут Вейлера.

— В деле, как я понимаю, еще и Фрусия?

— Да, милорд.

— Обладание порталом весьма хлопотное дело.

— И опасное, — подтвердила Хосефина.

— Принц Аравай-аба уже прибыл?

Нэн просияла.

— Он в своих покоях. Узнав о невестах, поинтересовался, сколько стоят билеты на представление.

— Не сметь говорить о них как о невестах, — одернул экономку Фольк. — Я сам выберу себе жену.

— Конечно, мой господин, — Хосефина скрыла улыбку. Почему-то она была абсолютно уверена, что в этот раз, с помощью леди Драгон или без нее, но выбор свершится. На сцену вышли слишком сильные фигуры.

Глава 13, в которой гоблин открыл глаза друзьям на Васю

Василиса чувствовала себя роботом — тяжелая чаша в руках, куда, отвлекшись от беседы за столом, суют кончики пальцев господа, шаг и ты у нового гостя, и опять все происходит со скучной точностью, кроме того, что руки в воде то мужские, то женские.

Лишь раз Вася сбилась с алгоритма, когда в чаше поболтались руки с черными ногтями, а потом этот же гость, слегка притянув к себе, бесцеремонно заглянул в глубину чепца.

— Землянка?! — потрясенно воскликнул мужчина с волевым лицом, которое украшали пижонистые усики на манер Эркюля Пуаро. В лысый череп можно было смотреться без зеркала, но отсутствие волос нисколько не портило гостя. От него буквально исходило сияние силы, надежности и отваги. — Как же ты, милая, забралась так далеко от дома?

Василиса едва не уронила чашу. Как он смог рассмотреть, что она землянка? Встречал ее земляков раньше? Знает, как попасть на родину?

Вопросы пчелиным роем клубились в голове, и хотелось задать их все разом, но голос хозяина отрезвил и заставил сделать шаг к следующему гостю.

— Я так и знал, что ты, Аравай, определишь какого рода-племени моя новая служанка, — лорд Ракон, сидящий во главе стола, откинулся на спинку высокого стула. — Но как у тебя получилось? Ведь ты едва взглянул на нее. Я не заметил, чтобы у нее были какие-то особые черты.

Волнение Васи от встречи с человеком (человеком-ли?) поугасло после слов милорда. «Я не заметил, чтобы у нее были какие-то особые черты». Обидно, она всегда считала себя, если не красавицей, как твердили родители, то привлекательной. Да, конечно, синяк на пол-лица никак не характеризует в ней землянку! Хотя, быть может, только у землян он наливается сине-зелеными цветом, а у остальных он, к примеру… Вот тут Василиса зависла: да нет такого цвета, какой бы не поучаствовал в расцвечивании физиономии ушибленного. Черный, фиолетовый, багровый, синий, зеленый, даже желтый — пока фингал не исчезнет, он являет миру каскад соцветий.

— Я чуть позже расскажу, как почувствовал в ней землянку, — интимным голосом сообщил лысый.

— Почувствовал? — высокий женский голос бросил вызов «усам Эркюля Пуаро». — Как же вы, дорогой Аравай-аба, даже не прикоснувшись к служанке, определили, что она чужемирка? По запаху, что ли?

— Вы правы, леди Драгон, — подтвердил тот женщине, сидящей на противоположном от лорда Ракона конце стола. Говорившему пришлось повысить голос, чтобы его услышали. — Земляне весьма своеобразно пахнут.

— Нет, нюхать ее я не буду, а вот взглянуть хочется. Я никогда не видела землянок, а потому требую, чтобы она сняла свой колпак!

Вася застыла как макака перед гипнотизирующим ее удавом. Снять колпак? При всех, чтобы увидели, что под ним пугало?

— Мама, ни к чему прилюдно раздевать служанку. Я же сказал, там нет ничего примечательного.

— Но я хочу! Я даже не слышала о землянах. Пусть и остальные посмотрят, это же так интересно, увидеть новую форму жизни!

— Милая леди Драгон, — вступил в беседу эльфийский принц — он как раз был следующим, кто собирался полоскать свои пальцы, — как видите, с формами у служанки все в порядке. Ничуть не хуже, чем у любой другой дамы за столом. Если, конечно, подобное сравнение никого не обидит. И лицо как у всех, два глаза, нос и рот. Уши правильной формы.

— Да что же такое! Вы все сговорились что ли? Зачем столько слов, если можно просто взглянуть?

Неожиданно одна из дам, на коленях которой пристроилась сарделькообразная собака, скинула ее на пол и, поднявшись, резко сдернула с Василисы чепец.

Комнату накрыл полог тишины.

— М-да, — произнесла пришедшая в себя леди Драгон, — я разочарована. А вы говорите, что земляне как все. Это же упырица какая-то! Не хватает только двух торчащих клыков. Я теперь не смогу нормально есть…

Она в раздражении бросила салфетку на стол.

— Как ты мог ТАКОЕ подпустить к нам?

Василису трясло. Кто-то вытащил из ее рук чашу, чьи-то ладони опустились на ее плечи и повели к выходу. Она ослепла от слез обиды и унижения.

— Фольк! Ты куда? Пусть твоей служанкой займутся другие! Индис, и ты туда же?!

Послышался шум отодвигаемого стула.

Голос матери дракона дрогнул от обиды.

— Аравай-аба, а вы зачем?

— Земляне весьма чувствительный народ. Я знаю, как девушку можно успокоить.

— Для этого в замке есть доктор! — но это слышалось уже из-за двери.

* * *

Хосефина перехватила чашу из рук эльфийского принца, но не решилась пойти следом за хозяином, уводящим ее подопечную в библиотеку.

Вручив чашу другой служанке и отправив ее завершить начатое Василисой дело, нэн метнулась к той двери, что вела на балкон, кольцом обхватывающий второй этаж библиотеки. Отсюда, если спрятаться в простенке между шкафами, можно было как на ладони видеть происходящее внизу.

Ее подопечная сидела в кресле, низко опустив голову. Волосы, удерживаемые чепцом, распались и теперь занавешивали лицо тихо плачущей девушки. В ее ногах СТОЯЛ НА КОЛЕНЯХ милорд и что-то шептал. Эльфийский принц со скучающим видом устроился в кресле напротив, но даже отсюда было заметно, что его скука напускная, и он зорко следит за происходящим. Над лордом Раконом возвышался Аравай — аба. Гоблинский принц сложил руки на груди и, по птичьи склонив голову набок, дожидался своей очереди вставить слово. Как только шепот Фолька стих, Аравай пророкотал.

— Неловко, конечно, получилось, но зря слезы лить не стоит.

— Меня унизили, — прошептала Василиса. — Для нас, землян, нет ничего хуже унижения и брезгливых взглядов.

— Это да. Для гоблинов подобное тоже неприемлемо.

Вася подняла лицо.

— А вы совсем не похожи… — и смутилась.

— Так и ты в таком виде мало похожа на землянку. Ну-ка, посторонись.

Лорду Ракону пришлось встать. Когда перед Василисой рухнул на колени еще и Аравай-аба, у нэн Хосефины седые брови поползли вверх. Что происходит?

— Что ж ты, Фольк, не мог сам с кровоподтеками справиться? — ворчливо упрекнул гоблин и, поцокав языком, чтобы успокоить вздрогнувшую Василису, обхватил ее лицо ладонями. Что-то шепча, провел под глазами большими пальцами. Нэн различила зеленоватое сияние, а когда гоблинский принц опустил руки, кожа Василиса приобрела здоровый цвет. — Вот и все, милая. А ты боялась.

— Ч-ч-то вы со мной сделали?

— А ты оказывается знатная красавица… — протянул гоблин, поднимаясь с колен и делая шаг назад, чтобы оглядеть творение своих рук.

— Так что ты там говорил про запах? — встрепенулся эльф, понимая, что оба мужчины: гоблин с удовольствием, а Фольк с удивлением, рассматривают Гражданку. — От них пахнет как-то по особому?

— Даже не сказать, что это на самом деле запах. Это что-то щекочущее и волнительное. Оно чувствуется даже не здесь, — Аравай постучал себя пальцем по носу, — а где-то здесь, — его рука бережно опустилась на грудь, туда, где обычно у схожих рас располагается сердце. — Я это понял давно, но наиболее сильно ощутил на земной Заставе, когда в кафе «Приют проходимцев» ко мне подошла официантка Окси. Тоже землянка и тоже блондинка. Я до такой степени впечатлился, что не смог с собой совладать. Я просто взвалил ее себе на плечо и потащил. Крепко тогда меня помяли пограничники, отбивая свою. Но как вспомню о ней, до сих пор сладко замирает сердце. Вот прямо как сейчас.

— Но-но! — эльф поднялся из кресла. — Пусть оно замирает только на твою Окси. Гражданка Иванова наша!

— Гражданка? Почему Гражданка? — гоблин в недоумении поднял бровь и посмотрел на Васю. Та ответила прямым взглядом.

— Меня здесь так называют. Я не против, поскольку это записано в единственном документе, выданном на аукционе. Другого у меня нет.

— У землян нет имени Гражданка. Поверьте, я знаю, что говорю.

Эльф пожал плечами.

— Мне все равно как ее зовут.

— А мне нет, — лорд Ракон тоже вперил взгляд в смущенно улыбающуюся девушку. — Что значит, нет такого имени?

— Это официальное, можно даже сказать безликое обращение к женщине, — Аравай-аба был терпелив в объяснении. Его явно потешала создавшаяся ситуация. — Все равно, что я буду обращаться к тебе не по имени, а просто лорд.

— Та-а-ак, — протянул Фольк, — а что значит Иванова? Надеюсь, это хоть имя?

— Имя, — Вася решилась сама ответить, — только не мое, а того мальчика, что выставил на аукционе лот № 7.

— Я окончательно запутался, — Фольк развел руками и беспомощно посмотрел на эльфа. — Так кого же я купил? Не нимфа, звать неизвестно как. Кто ты, девочка?

Эльфийский принц не растерялся, поднес к носу Фолька три пальца.

— Даю три тысячи и проценты за неизвестно кого.

— Опять ты о своем! — сокрушенно выдохнул лорд Ракон.

Быть проданной эльфу — это не то, о чем мечтала Вася. Ей две тысячи казались огромной суммой, а поди-ка собери три! Поэтому, чтобы ставки еще больше не поползли вверх, она поспешила раскрыть себя.

— Меня зовут Василиса…

— Довольно! — выставил вперед ладонь лорд Ракон. Не ожидая такого выпада, Вася в страхе отшатнулась. — То, что ты не нимфа, мы уже выяснили. Зачем снова вводить нас в заблуждение?

— Но меня на самом деле зовут Василиса. Василиса Сидорова, студентка четвертого курса экономического университета. Мне двадцать один год, не замужем…

— Девственница? — деловито уточнил эльф, но в его сторону полетел такой пронзительный взгляд Фолька, что Индис невольно сделал шаг назад.

— Вот и славно! — гоблин театрально раскинул руки, точно собирался обнять всех троих. — Все прекрасно разрешилось. Насколько я наслышан, Василиса Сидорова определена в помощницы экономки?

— От кого наслышан? — лорд Ракон подозрительно сощурил глаза. Васе показалось, еще мгновение и он гавкнет будто сторожевой пес, на хозяйство которого покусились.

— Я всегда очень внимательно слушаю, о чем говорят слуги, — Аравай-аба вернул герцогу миролюбивый взгляд. — А потому поздравляю тебя, милый друг, ты приобрел весьма ценный кадр. Земляне отличаются умом и сообразительностью.

Фольк выдохнул. Он и сам не понимал, из-за чего вдруг взбеленился и едва не покусал Индиса и гоблинского принца. Или эта землянка так на него действует?

— Можешь сегодня больше не работать, — сказал он ей и показал знаком друзьям, что они могут вернуться к столу.

Нэн Хосефина тенью шмыгнула к лестнице. Ее, наверное, уже обыскались.

Герцог пошел следом за принцами, когда услышал обращение к нему.

— Ваша Светлость!

Он обернулся, вопросительно задрав бровь. Василиса стояла. Платье плотно облегало женственную фигуру, белый воротник освежал чистое, без единого пятна лицо, густые волосы рассыпались по плечам.

Его рот открылся сам по себе.

— Можно я останусь в библиотеке? Я бы хотела почитать книги о вашем мире. Раз уж мне предстоит здесь жить.

— Да, можешь взять очки для чтения, — он подбородком указал на огромный письменный стол.

— Спасибо, но у меня хорошее зрение.

— Ты полиглот? Знаешь все тридцать четыре языка, на которых написаны книги о наших мирах?

— Нет, но… — Василиса впервые задумалась о том, как ей удается понимать иномирцев и говорить с ними. Иван спокойно общался с ней, и она отвечала, потом постоялый двор и Торги, где все говорили на одном языке. — А на каком языке я говорю?

Милорд усмехнулся.

— На межнациональном. Он называется фрукоко.

— Но откуда я его знаю? — девушка сморщила лоб. Ей казалось, что у нее сейчас взорвется мозг. Ой, а может она потерянная дочь какого-нибудь местного короля? Не гнома точно… А вдруг Индис ей брат? Он такой же светловолосый. Ну и что, что у него уши заостренные, а у нее нет, она же, наверное, полукровка.

«Нет, нет! Это на уровне индийского кино. Боливуд плачет!»

— Ты как сюда попала? — Фольк устал сворачивать шею. Развернулся и, сложив руки на груди, оперся плечом о дверной косяк.

— Через пруд для нимф, — увидев, как складка недовольства пролегла между бровями милорда, поспешила объясниться. — Правда-правда! Я в своем мире гуляла вдоль ручья, плела венок, а когда увидела пруд с кувшинками, решила и такой цветок сорвать. Дернула и… — Василиса сглотнула — воспоминания были так живы! — Дернула и оказалась перед Иваном, который выстрелил в меня.

— Ну, это все объясняет.

— Я говорю на фрукоко потому, что Иван стрелял в меня из лука? От стресса что ли?

— Нет. Это особенность воды в пруду. Я навел справки о нимфах. Сегодня специально зашел в «Поцелуй русалки».

— В бордель?!

— А что тебя удивляет? Я холостяк и далеко не девственник.

— Простите. Так что вам рассказали о воде? Она волшебная?

Фольк не стал мучить, хотя ему нравилось, как Гражданка смущается. Румянец полыхал на пол-лица. Он ей шел гораздо больше, чем синяк.

«А ты злой, Фольк».

— В ней есть магия, позволяющая нимфам с полуслова понимать Иванов и адаптироваться в чужом мире. Наверняка и ты ее хлебнула?

Василиса задумчиво кивнула, и лорд Ракон вновь ею залюбовался.

— Ваше Светлейшество, тебя ждут, — у двери вырос Индис. Он быстро оценил обстановку: и досаду, мелькнувшую при его появлении в глазах герцога, и растерянность похорошевшей после магии гоблина Гражданки. Но он все равно будет ее называть Ги. Это сокращенное имя ей больше подходит. — Невесты заскучали.

Фольк скрипнул зубами.

Глава 14. Очередное важное открытие гоблинского принца

Званый обед завершился скомканно. Герцог думал о чем-то своем и на нападки матери, как и на попытки вовлечь в разговор с гостьями, не реагировал. Лишь удостоил вниманием мопса, который по неосторожности разместил свою толстую задницу на его ноге. Собака скользила на той же заднице под столом с одного конца до другого со скоростью подхваченного ветром осеннего листа.

Основной удар после визга испуганной собаки и ее хозяйки взяли на себя принцы гоблинский и эльфийский и шутками хоть как-то разрядили обстановку.

Герцог спешил в свои покои, когда его догнала леди Драгон и вцепилась в предплечье, заставив остановиться и развернуться к ней.

— Это просто оскорбительно, сын мой! Я не понимаю, почему ты вдруг занялся служанкой вместо того чтобы уделить внимание достойным девушкам. Достойным королевской руки, между прочим, — она поджимала губы и злилась, но стену отчуждения разбить не могла. У Фолька просто не было желания ввязываться в долгий разговор, где они сыпали бы взаимными упреками и разошлись если не врагами, то непримиримыми противниками, которые назавтра вновь схлестнутся в словесной битве.

— Так почему твои достойные кандидатуры околачиваются здесь, а не в королевском дворце?

— Тебе тоже пора подумать о семье. Милый, обрати внимание на царевну. Такая партия выпадает раз в жизни.

— Видимо я неудачник, раз упустил свой шанс.

— Нет, мой сын, шанс еще не упущен! Вейлера к тебе благосклонна!

— Или благосклонен качерский царь?

Мать сделала непроницаемое лицо.

— Прости, я сегодня устал и не расположен на пустую болтовню. Надо было предупредить, что нагрянешь со всеми этими… мопсами.

— Когда это такое было, чтобы мать оповещала любимого сына, что хочет его видеть? А потом, скажи, неужели я со своими подругами должна останавливаться в гостинице? Ты на самом деле так думаешь?

— А если это будет отдельный особняк? Только для тебя и твоих подруг? — упреки матери подсказали отличную идею. Он так и сделает. Завтра же зайдет к архитекторам и закажет проект роскошного особняка, правда, место для него подберет на другом конце острова.

— Но пока его нет ты просто обязан быть учтивым.

— Мама, я на самом деле устал, поэтому давай оставим разговоры на более подходящее время.

Он отцепил руку матери под предлогом, что хочет ее поцеловать, но едва коснувшись губами оставил леди Драгон одну. Вновь бежать за сыном она посчитала унизительным, а потому резко развернулась на каблуках и поспешила к подругам, которые ждали ее в садовой беседке. Приятный вечер должен был завершиться неспешным чаепитием.

Увы, ни Индис, ни Аравай-аба к ним не присоединились, сославшись на срочные дела в городе. А на самом деле друзья встретились в той части дома, куда вход даже матери герцога был запрещен.

«Сюда ступит нога только той женщины, что станет мне супругой», — однажды объявил он и неукоснительно следил за соблюдением правила. Нэн Хосефины данный зарок не касался. Уборку в этой части замка с тех пор проводили исключительно слуги-мужчины.

— Мне пришлось пробираться к тебе окольными путями, — радостно сообщил Аравай-аба. — На меня охотились.

— А за мной гнались собаки, — веселья в голосе эльфа слышалось меньше. Он вляпался в собачье дерьмо и теперь нес башмак на вытянутой руке. Искать слугу, чтобы ему почистили обувь, а потом подниматься к себе, чтобы Гвирд подобрал подходящую к камзолу пару, было выше его сил. Тем более он знал, что может пропустить интереснейшие сведения, касающиеся землянки Ги. Аравай-аба обещал поделиться тайными знаниями.

Когда проблема с башмаком была решена кардинальным образом — Фольк просто зашвырнул его в пропасть, а гоблинский принц познал отрезвляющую способность водопада, вечер, наконец, сделался томным.

— Ты бы убрал эти странные усы, — поморщился эльф. В отличие от своих двух друзей он зяб, поэтому кутался в простыню. Гоблин же на пару с Фольком без стеснения развалились в креслах в чем мать родила и пускали в небо кольца дыма. Сигары — подарок Аравай-абы источали терпкий запах и слегка кружили голову, чему Индис был безмерно рад. Он не курил, а потому надеялся сохранить трезвость ума и мотать на ус все, что услышит. Именно эта фраза, произнесенная мысленно и напомнила ему об усатом Аравай-абе.

— Что? Не идут? Странно, а я думал, что с такими усами неотразим, — крупная ладонь с черными ногтями накрыла нижнюю часть лица, а когда убралась, от усов не осталось и следа.

— Экспериментатор, — хмыкнул Фольк. — Я до сих пор не привыкну, что ты не зеленый.

— Как пить брошу, позеленею, — слабо отбил удар гоблинский принц. — Я просто хотел кое-кому доказать, что привлекателен и с такой кожей.

— Доказал?

— Да ну ее на хрен.

— Что так? — Индис оторвал взгляд от бокала с легким вином. Розовое, оно делало мир лучше. — Ты расхотел добиваться своей официантки?

— У меня есть теория, что вовсе не она меня привлекает, а ее кровь. Сегодня, встретив вашу Гражданку, я убедился в этом окончательно.

— Я не понимаю, как одно связано с другим, — сигара Фолька замерла, не долетев до рта.

— Разгладь складку между бровями, друг. Суровым будешь со своими служащими. Я вовсе не собираюсь подкатывать к твоей нимфе.

— Вот еще, — сигара заняла свое место между зубами.

— Тогда скажи, что ты шептал ей, когда успокаивал? — морщинки заплясали в уголках глаз. Гоблин пытался не расхохотаться. Уж кто-кто, а он, у кого гарем полон жен и наложниц, прекрасно разбирается в любви. Ну, или в ее зарождении.

— Я предупредил, — зло и четко произнес Фольк, — чтобы она не обольщалась. Мое участие в ее судьбе всего лишь повод покинуть стол. И ничего более.

— Ну ты паршивец! А все выглядело так, будто рассыпаешься перед ней в любезностях. А ты, Аравай, что шептал? — от внимания эльфа не скрылось, что разглаживая синяки на лице Ги, гоблинский принц чем-то поинтересовался, а девчонка в ответ хлопнула ресницами. — Только не говори, что спрашивал: «Хорошо ли тебе, девица, хорошо ли, красавица?». Уж кто-кто, а я разбираюсь в тайных знаках.

Сигарета Фолька вновь не долетела до рта.

— Врать не буду, пошептались мы с ней, и ты верно, Индис, заметил, она ответила мне утвердительно. А все дело как раз в моих отношениях с официанткой Окси и мысли, которая сегодня буквально меня осенила.

— Так что за теория? — Индис смотрел на гоблина через бокал с вином.

Аравай-аба поднялся. Он привык толкать речи стоя, а потому, подцепив простыню, небрежно обмотался ею на манер одежды древних богов.

— Я много думал, как случилось, что хабалистая сисястая попаданка так крепко запала мне в душу, что я был готов ради нее на всякие безумства? Почему привлекла именно она, ведь на Заставе на углу Пскопской и Йеллопуху (только не спрашивайте, почему Застава так называется, это долгая история), кроме Окси живут и другие землянки? Да, они все как одна пахнут настолько приятно, что рука сама тянется пощупать эти создания, но почему близкое присутствие именно Окси делает меня безумным? Взять хотя бы землянку Петру. Милая девочка, которую незаслуженно обидели вампиры, воспитав в ней комплекс неполноценности. Ее бы наполнить любовью, и более отзывчивой любовницы не было бы во всех мирах, а я, старый козел, отираюсь возле неблагодарной Окси! Так и ломал бы голову, если бы не услышал историю милой Петры. Ее выкрали вампиры, но, испробовав кровь на вкус, объявили бракованной попаданкой. Какой удар по самолюбию! Мало того, что она сама себя считала себя непривлекательной, так на нее еще объявили охоту, как на прокаженную! Но разве она заставляла силком пить ее кровь? Нет! Так в чем же ее вина? А оказалось, что кровь девочки для вампиров — чистый яд. Бессмертные, испробовав всего глоток, окончательно прощались с жизнью. И вот тут я задумался, а может, меня как раз по этой причине и не тянет к Петре?

Гоблин многозначительно посмотрел на замерших друзей.

— И тут я понял очевидное — все дело в крови! — он потряс указательным пальцем, а эльфу послышалось, что в небе пророкотал гром. — Нас, магов, трогают только те землянки, в ком течет кровь четвертой группы, да еще и с положительным резус-фактором. Сегодня, почувствовав хорошо знакомое томление в груди, я спросил у Гражданки, какая у нее группа крови, и она ответила «Четвертая положительная». Как и у Окси! Короче, парни, держитесь от таких землянок подальше, иначе вам снесет от желания головы!

— Уже снесло, — эльф обреченно выдохнул и залпом допил вино.

— А что такое резус-фактор? — Фольк никак не стал комментировать открытие гоблинского принца.

— Там что-то слишком сложное для моего понимания, знаю лишь, что название произошло от макаки-резус.

— А причем здесь обезьяны? — герцог лениво затушил сигару. Ее дым еще витал в воздухе.

— О, так вы не знаете их основную теорию! На Земле бытует представление, что люди произошли от обезьян!

— Вот как? — Фольк скривился в усмешке. — Мы, значит, произошли от богов, а земляне от обезьян?

— Продашь обезьянку? — Индис близко наклонился к Фольку, чтобы видеть его глаза. — За три с половиной тысячи?

* * *

Вася не могла уснуть. Сказывались волнения дня и основательный «пересып» в течение болезни. Вспоминались позор во время званого ужина, и неожиданная забота, проявленная милордом и его друзьями.

— Вот и раскрыт секрет. Оказывается, я привлекаю их своим запахом, — Василисе отчего-то стало обидно. Не были оценены ни ум, ни красота, а лишь какой-то запах. Хорошо хоть приятный, а не отталкивающий.

«Интересно, он действует на всех мужчин, или только на этих трех? Может, спросить у Тьяго? Не зря же он со мной заигрывал?»

Библиотека больше запутала, чем помогла. Многие тексты так и остались непонятыми, хотя очки для чтения «переворачивали» их в удобоваримую форму. Читать их было так же тяжело, как и старорусские тексты, вроде «Сказа о полку Игореве».

— Что я теперь знаю? — Вася перевела взгляд за окно, где к ночи разыгралась гроза. Молнии то и дело прошивали небо, а гром отвечал чуть погодя. — Этот мир зовется Фемия. В нем так же много государств, как и на Земле, но правят ими короли да цари. Никакой демократии и эмансипации. Смесь культур и технических достижений, но все крутится и работает лишь благодаря магии. Применяется огнестрельное оружие, но, слава богу, нет атомной бомбы. В космос не летают, а для связи с мирами пользуются порталом, путь через который подобен червоточине в яблоке. Там скрадывается расстояние и замирает время. Как и у нас, идет расслоение на бедных и богатых, землевладельцев и вассалов, хозяев и рабов. А вот последнее уже никуда не годится.

Вася вздохнула. Нет, она не Роза Люксембург, чтобы идти под камни ради своих идеалов. Ей проще покинуть странный мир, чем пытаться рассказать, как хорошо иметь право голоса, возможность самостоятельно платить за ужин и не нуждаться, чтобы перед тобой распахивали двери мужчины. Теперь, когда она доподлинно узнала, что на Земле есть Застава, а принц гоблинов там частый гость, дело осталось за немногим — уговорить Аравай-абу, чтобы он помог ей сбежать. Ну, или занял денег. Если уж он бывает на Земле, то ей не составит особого труда отдать за себя выкуп. В конце концов, можно взять в банке кредит.

Скрипнула дверь, и Вася быстро закрыла глаза, притворившись спящей. Разговаривать ни с кем не хотелось. Расспросы и утешения лишь разбередят едва зажившую рану. Но странное дело, тот, кто заглянул и увидел ее спящей, на этом не успокоился, а тихонечко прошел и сел на скрипучий стул. Василиса перестала дышать, теряясь в догадках, кто бы это мог быть.

Едва не выдала себя, почуяв, что от ночного гостя пахнет табаком.

«Мужчина?!! — зазвенело струной в голове. — Что ему от меня надо? И ведь не рассмотришь в темноте кто пожаловал!»

Страх сковал, мешал дышать.

— Ну, здравствуй, Василиса Сидорова, — произнес ночной гость шепотом. — Моя боль, мои оковы.

Вася осторожно приоткрыла один глаз. Совсем чуть-чуть, лишь бы попытаться распознать нежданного посетителя. В этот момент полыхнула молния. Василиса готова была поспорить на собственную свободу, что на стуле рядом с кроватью сидел лорд Ракон.

Она лежала тихо-тихо, боясь пошевелиться, а сердце грохотало так громко, что казалось, его стук перекроет шум начавшегося дождя. Когда полыхнула новая молния, стул оказался пустым.

К утру Василиса полностью убедила себя, что визит герцога ей приснился. Действительно, что ему делать в ее каморке?

Глава 15. Неудачный эксперимент. Признание лорда Ракона

— Нэн Хосефина, а можно получить работу там, где меня никто из господ видеть не будет? Да-да, я знаю, что синяк уже исчез, но после вчерашнего…

— Я понимаю, — глаза женщины ласково мазнули по лицу. — У меня как раз есть задание, которое не всякому поручишь, а у меня не доходят руки. Тебе придется спуститься в подвал и пересчитать бутылки с вином. Сортировать и перекладывать не нужно. Просто отметь стеллаж и количество бутылок в нем. Сама понимаешь, в замке гости и я должна быть уверена, что к столу подадут должную марку вина.

Увидев, как просияло лицо девушки, тоже улыбнулась в ответ.

— Подожди, — нэн исчезла в своей комнате, но вскоре вышла оттуда с шалью в руках. — Накинь на плечи, в подвале будет прохладно. И еще… — она замялась, но потом открыто взглянула в глаза, — хозяин велел, чтобы ты не снимала вчерашний чепец.

— Почему?

— Герцог никогда не объясняет свои решения. Он приказал, слуги выполняют. Это непреложный закон, и я тебе о нем уже говорила.

Экономка и сама пребывала в растерянности. Милорд нашел ее ни свет ни заря. Она как раз шла из уборной — нечесаная, еще в ночной сорочке, даже не успев толком запахнуть халат, а он вынырнул из ниоткуда и выпалил, что новенькой запрещается появляться на людях без того самого огромного чепца. Потом развернулся и исчез.

* * *

— Ну вот как они себе это представляют? — чепец настолько затруднял обзор, что Васе казалось, она смотрит на ряды лежащих бутылок через водосточную трубу. Неудобно, нефункционально и затрудняет работу. — Я понимаю, если такие выдаются для обслуживания за столом, чтобы слуги не пялились на господ, но сейчас-то зачем?

Подвал тонул в полумгле. Единственный источник света — лампа в ее руке едва разгоняла тени, отчего становилось страшно. Казалось, что в углах затаились чудища и только приблизься, уволокут в свой мир.

«А что? Разве не так я сюда попала? Кто еще на Земле знает о портале в пруду?»

Вчера она прочла, что порталы бывают стационарными и стихийными. Последние появляются и исчезают сообразно только им известному ритму. Выходило, что для нимф пруд — стационарный портал, а вот для нее, Васи, открылся стихийный, и теперь неизвестно когда он задействуется вновь и сработает ли в обратную сторону. Поэтому побег через пруд Василиса отложила на самый крайний случай.

— Начну учет против часовой стрелки, — убедившись, что стеллажи в подвале стоят только вдоль стен, нет никаких вторых рядов, она двинулась переписывать бутылки в направлении «от двери». Еще когда спускалась, Вася обратила внимание на кованные перила винтовой лестницы, что сами по себе являлись произведением искусства — виноградная лоза выглядела как живая, а к висящей в качестве украшения грозди рука тянулась непроизвольно. Так и хотелось отщипнуть черную ягоду.

По прихоти архитектора подвал не имел простую прямоугольную форму. Помещения, разделяемые арками, чередовались под разными углами. Создавалось впечатление, что древний строитель вознамерился построить лабиринт, но, заскучав, бросил эту затею.

— Раз, два, три, четыре, пять. Пять рядов в каждом по десять бутылок, — прикасаться к запыленным сосудам Василиса не решалась. Она знала, что вина могут стоить весьма дорого. Вдруг она нечаянно разобьет, и счет к тем двум тысячам увеличится. Переходя от стеллажа к стеллажу, Вася обратила внимание, что в простенках между ними можно рассмотреть замечательный узор, вырезанный прямо на каменных стенах. Лютики — символы герцогского рода вели своеобразный танец: то приподнимали свои головки, будто следили за невидимым солнцем, то поникали и опускали лепестки.

— Вот вы где!

Василиса от неожиданности вздрогнула. Под аркой стоял герцог. В камзоле, застегнутом на все пуговицы. Строгий, лоб нахмурен, руки сцеплены за спиной.

— Подойдите ко мне!

Василиса метнулась, чтобы снять с крюка на стеллаже лампу, но выронила тетрадку, в которой вела записи. Страдая от своей неловкости, зашипела.

— Оставьте все там. Лампу тоже. Я отвлеку вас на минуту, потом вы вернетесь к своей работе.

Вася тоже нахмурила лоб. Силилась и никак не могла вспомнить, обращался ли прежде к ней милорд на вы. И вообще обращался ли?

Василиса торопливо вытерла ладони о фартук. Они вспотели, несмотря на царящий в подвале холод. Подойдя ближе, задрала голову. Но не потому, что герцог был выше ее, а чтобы через водосточную трубу-чепец рассмотреть его лицо. Она искала признаки раздражения и заранее чувствовала себя виноватой. Что-то не то сказала? Сделала?

— Ближе!

Сделала еще шаг. Лорд Ракон ждал.

Робкий шаг еще немного сократил дистанцию.

Герцог вдруг протянул руку и стянул с головы Василисы чепец. Скользнул взглядом по лицу, где не осталось и следа от синяка, а потом вдруг притянул к себе и крепко поцеловал. Он не отпускал ее до тех пор, пока у Васи не закончился воздух, и она не забилась в тесных объятиях как выброшенная на берег рыба.

— Все! — чепец был сунут назад в руки. — Возвращайтесь к работе.

— Все?! — дыхание еще не восстановилось, а потому голос плохо подчинялся. — Вы сказали: «все»? Да по какому праву вы врываетесь сюда, хватаете, душите поцелуем, а потом командуете — ступай на место, будто я и не человек вовсе, а бездушная кукла?

Она сама от себя не ожидала такого выпада. Он тоже, а потому сначала даже не нашелся, что ответить.

— Ничего личного. Это был эксперимент.

— Ну и как? Результаты не огласите? — видимо нехватка воздуха сильно задела мозг.

— Я считаю его неудачным.

Сказал, повернулся и ушел. А ей жить с этим.

Вася не нашла ничего лучшего, чем снять с полки бутылку и от всей души хлопнуть ею об стену. Каменный лютик сделался багровым, и густо запахло вином.

— Плевать! На все плевать! Захочу, все здесь расколошмачу. Пусть потом расстреляют!

Однако холодный воздух быстро привел в сознание. Василиса задвинула ногой осколки под стеллаж, исправила записанную цифру пятьдесят на сорок девять и перешла к следующему объекту учета.

Слезы душили, но Вася упорно стучала карандашом по бутылкам, пересчитывая их.

— … тридцать восемь, тридцать девять…

Арифметика за первый класс была забыта. Десять никак не умножалось на пять.

* * *

— Ты сегодня не в городе? — Аравай, явившийся на призыв друга, выглядел иначе. Исчезли шаловливые усики, но теперь по лысому черепу спускалась на спину вязь черного узора шириной с ладонь. — Не смотри так. Это старинный гоблинский способ избавиться от навязчивого желания. Твоя девочка в безопасности. Скажу сразу, тебе не поможет.

Фольк поморщился. Неужели все так очевидно, и Аравай может читать его как открытую книгу?

— Нет, я сегодня если и отправлюсь в город, то позже. У меня есть вопросы.

— Кто бы сомневался. До меня только ночью дошло, что ты специально не убирал синяки с лица своей Гражданки. Прятал ее от самого себя?

— Тут не так все просто, Аба. Да, тянет, да, твоя теория много чего объясняет…

— Но?

— Но нет ли в твоей практике поцелуя с землянкой? — Фольк указал на кресло, сам сел в противоположное, а не то что стояло за письменным столом. Значит, встреча носила неофициальный характер. Малый кабинет, расположенный вне личного крыла лорда Ракона, был предназначен для работы с поставщиками, деловыми партнерами, среди которых встречались и женщины.

— Насильно не хотел, а добровольное согласие пока не получил. А что с поцелуем не так?

— Да все не так… — на кислое лицо герцога принц гоблинов не мог смотреть без смеха.

— Прости, я не хотел обидеть, — он закрыл рот ладонью. — Ах, да, вспомнил! На той Заставе, о которой я тебе рассказывал, случилась как-то свадьба. Землянка выходила замуж за оборотня. Волчара целовал ее часто и охотно. Оба выглядели довольными. Не думаю, что группа крови женщины с Земли может повлиять на качество поцелуя.

— Так и знал, — лорд Ракон тоскливо посмотрел в окно. Утро давно было в самом разгаре, а он, вместо того, чтобы идти на пробный забег ящеров, сидел перед смеющимся гоблином и открывал душу.

— Не поделишься?

— Я иногда думаю, что та старушка-гномка на самом деле провидица, — вчера он в красках рассказал гоблину о проблемах с гномами, которые, судя по всему, втихую осваивают старинную сокровищницу, о которой не сохранилось никаких сведений, кроме письменного следа, оставленного брошкой-лютиком. — Стоило мне купить лже-нимфу с ее поникшими лютиками, как началась череда проблем. Я действительно теряю голову, но только не от любви к девчонке, а от множащихся вокруг нее секретов.

— Но часть из них уже раскрыта. Ты смело можешь называть ее Василисой, а не девчонкой и лже-нимфой. И теперь ты знаешь, что попал под чары только благодаря ее крови. Да, бороться с этим трудно, но можно. Найди действенный заговор и огради себя от влияния. Или просто избавься от землянки. Хочешь, я увезу ее с собой?

— А как же все это? — лорд Ракон кивнул на черный узор, конец которого прятался где-то под воротом рубашки гоблина.

— Ради друга я потерплю. К любой женщине можно привыкнуть, как бы хорошо она ни пахла. В жены Василису я не возьму, но вот наложницу из нее сделаю отменную.

— Если бы мог, я продал бы ее Индису.

— За пять тысяч? Выгодная сделка?

Лорд Ракон не ответил. Опустил голову, обхватив лицо ладонями.

— Я погибаю. Все мои принципы летят в бездну.

Аравай-аба мгновенно сделался серьезным. Застыл в ожидании. Если нужно, Фольк признается, если нет, выпытывать не стоит. Принц сам такой, не любит, когда из него тянут откровения пусть даже не показным участием и сочувствием. Друг и без того знает, что гоблин всегда придет на помощь и поймет, даже если герцог свершит что-то запретное.

Минуты шли, а лорд Ракон молчал. Потом, резко убрав ладони, словно сдернул с лица маску, посмотрел на друга.

— Все сплелось в тугой узел. Навалились и эти гномы, и черные свечи похоти, и… невесты, демоны их побери вместе с их мамашами. А я думаю только об одном. О горячем поцелуе.

Аравай в удивлении вскинул брови.

— Да, не смейся. О горячем поцелуе этой девчонки, выбравшейся из пруда с кувшинками. Сначала я думал, что она нимфа, и что их поцелуй просто похож на другой, о котором написано в древних книгах драконов, но нет… И девчонка не нимфа, и поцелуев они горячих не дарят. Я сегодня опустился до того, что вновь пошел к ней и силой поцеловал.

— И как? — гоблин боялся дышать.

— Ни ей удовольствия, ни мне. Больно. И боль не проходит. А я точно уверился, что поцелуй тот самый. Я знал с самого начала, просто гнал от себя истину. Это совпадение, утешал я себя. Такого давно не случалось, говорил я себе. Драконы утратили эту способность, кричал я себе. Только договорные браки, никакого предназначения. На это и рассчитывают мои гостьи, что сейчас пьют чай под этими окнами в надежде, что я за ними наблюдаю. Они жеманны, неискренни, от них не дождешься ни любви, ни душевного отклика. Это просто сделка. Я купил нимфу и с такой же легкостью куплю одну из этих леди. Потому что надо. Потому что я должен оставить свое дело наследникам, иначе древний род Хариим угаснет.

— Никакого предназначения? — выхватил важное мудрый Аравай-аба.

Фольк кивнул. С трудом сглотнул — горло пересохло.

— Горячий поцелуй — болезненный, выбивающий дыхание, подобный прикосновению смерти — это признак того, что никуда мне от этой женщины не деться. Она предназначена мне, а я ей.

— Но почему боль?

— Она признак того, что любви нет. Ее нужно взрастить, причем стараниями обоих. Иного варианта нет.

— Вас невозможно разлучить?

— Можно. Но мы будем тихо умирать вдали друг от друга. Она даже не поймет, что за болезнь ее пожирает.

— Болезнь зовется нелюбовью?

— Нелюбовью.

Глава 16. Заговор

— Дорогой, мы собираемся в парк развлечений.

Гости застали его на лестнице. Леди Драгон не преминула положить пальцы на запястье сына, не давая тем осуществиться формальному приветствию и побегу.

Завтракали леди без мужчин. Принц Аль-лель спал — даже поселившийся в замке цветник не смог сделать его жаворонком. Гоблин еще ночью ушел в казино, чтобы поприветствовать сородичей, и до сих пор не вернулся. Фольк, сославшись на занятость, уклонился от общения, и вот теперь его поймали.

«Надо было уйти через вход для прислуги», — лорд Ракон, стараясь выглядеть приветливым, сдержанно кивнул каждой леди. Когда перевел взгляд на качерскую принцессу, отметил, что та хороша — ярко рыжие локоны теребил ветер, и она то и тело убирала их тонкими пальцами. Россыпь веснушек по лицу и плечам на другой смотрелась бы по-крестьянски, но Вейлере они шли — делали ее красоту живой, притягательной.

«Сложись обстоятельства иначе, и у нас определенно получилось бы».

Нет, не о любви к красивой девушке из влиятельной семьи думал сейчас герцог, а о том, что брак с качерской царевной мог иметь место. По крайней мере, супружеская спальня не сделалась бы плахой. Размышляя о той или иной кандидатке в невесты, Фольк по большей части кривился, не желая даже представлять, что они окажутся в одной постели. С Вейлерой же, напротив, воображение разыгралось: рыжие локоны на белых простынях, его смуглая рука на ее белой коже, а губы смыкаются на возбужденном соске…

— И мы все просим тебя сопровождать нас, — голос матери выдернул из оцепенения.

— Просим, просим!

Фольк тряхнул головой, отгоняя шальные мысли.

— Ну же, сын?

— Просим, — голос качерской царевны оказался низким. Он бархатом прошелся по нутру лорда, заставляя дольше положенного задержать на ней взгляд.

Леди Драгон загадочно улыбнулась и, видя, что сын не сопротивляется, не мешкая, подцепила его под руку. Вейлера, правильно оценив силу своего притяжения, положила изящную ладонь на его локоть. Остальные дамы потянулись следом.

Открытые коляски, по распоряжению Хосефины увитые цветами, принимали в свое чрево не менее цветущих женщин. Фольк, которому начисто отказало чувство рационального — ведь его ждали совсем в другом месте — на бегах ящеров, сел между матерью и рыжеволосой царевной. Обитая бархатом скамья выглядела широкой, но Вейлера оказалась так близко, что Ракон чувствовал тепло ее тела даже через несколько слоев ткани.

— Н-но! — крикнул кучер, и первая коляска выехала за крепостные врата. Дамы, занявшие места в следующей, метали гневные взгляды на качерскую выскочку. Они были не менее богаты и родовиты, чтобы плестись в хвосте.

— Нет, вы видели, как ловко она взяла его под руку? — леди Бурфал хоть и приехала без дочери, поскольку та так некстати приболела и покрылась сыпью, пылала гневом. Ее мопсы — Серж, Перж и Хок на этот раз остались запертыми в комнате, отчего она чувствовала себя одинокой. Милые собачки всегда заполняли неловкие паузы. Вроде ты знаешь, что ответить на каверзный вопрос собравшихся здесь интриганок, но медлишь только из-за того, что отвлеклась на поглаживание песика.

— Они сговорились, — темноволосая девушка, дочь леди Хардинг, со скучающим видом смотрела на скалы, темными стражами выстроившимися вдоль дороги. — Я сама слышала, как леди Драгон говорила, что Фольк не сможет отказать качерцам. И просила содействия Индиса Аль-леля.

— Ах вот в чем дело! — встрепенулась мать блондинки, хорошенькой, но слишком юной для невесты Аниты. Легонько подпихнув увлекшуюся видами дочь, леди Сурис отважилась озвучить то, что другие и так знали, но лелеяли надежду на изменение ситуации. — Ну, раз мы все здесь для маскарада, не стоит ли нам насладиться дарами острова? Навряд ли после того, как царевна сделается леди Хариим, нам посчастливится вновь погостить в замке. Я слышала, качерки весьма ревнивы.

— Вот и наслаждайтесь, а мы еще поборемся, да, Элиза? — леди Хардинг заглянула в глаза дочери, но та лишь устало вздохнула, что вызвало улыбку у леди Бурфал.

«И на что надеются? Большими деньгами и с помощью связей Хардинги замяли скандал, но сплетни о порочной связи их дочери с учителем эльфийского языка если еще и не дошли до острова Ракон, то обязательно будут услышаны. Какая-нибудь птичка нащебечет. Да, Элиза докажет свою непорочность будущему мужу, но я-то знаю, почему они с матерью месяц назад вдруг уехали «лечиться на воды»! — леди Бурфал по привычке протянула руку, чтобы погладить мопса, но, вспомнив, что оставила собак дома, провела ладонью по ткани платья. — А смотри-ка, как леди Сурис просветлела лицом! Наверняка идея вывезти дочь на смотрины принадлежит не ей. Как пить дать, старая карга Сурис, о, боги, более злобных свекровей я еще не встречала, мостит дорогу своему сыночку. Сунула его в Совет, а теперь через внучку хочет к драконам пристроить. Но чего греха таить, я и сама была бы не прочь породниться с Хариимами. Быть бабушкой наследника древнего рода большая честь».

* * *

Фольк не знал, что с ним происходит. Если бы не мать, без умолку восхищающаяся скалами, травинками, облаками, виднеющимся на горизонте морем, то он уже целовал бы качерскую царевну. Ее затаенное дыхание, полуоткрытый рот, бисеринки испарины, скопившиеся над верхней губой, просто кричали о том, что и она находится у края пропасти. Так хорошо видимые в вырез платья полушария крепкой по-девичьи груди манили взгляд, и лорд едва сдерживался, чтобы в ход не пошли руки.

«Да что со мной?!»

Пальцы царевны дрогнули и скомкали ткань юбки, будто Вейлера сдерживала себя из последних сил. Она подняла на него повлажневшие глаза и выдохнула, именно выдохнула, а не произнесла:

— Фо-о-ольк…

— Останови! — крикнул герцог кучеру и, не дождавшись, когда лошадь замрет, выпрыгнул из коляски. — Извините, но мне нужно пройтись.

— Сын?! — мать в растерянности не нашла слов.

— Душно, — он рванул ворот. — Поезжайте без меня.

Коляска тронулась. Леди драгон приподнялась, чтобы бросить укоризненный взгляд на сына, но тот уже спускался по тропе меж скал. Рисковал покатиться с такой крутизны кубарем, но почти бежал.

Вторая коляска нагнала первую.

— Как вы думаете, что там произошло? — леди Бурфал едва не свернула шею. — Глаза леди Драгон метали молнии!

— Я думаю, у нас всех вновь появился шанс породниться с Хариимами. Лорд Ракон сбежал от качерской царевны.

* * *

— Я не понимаю, — Вейлера смахнула слезу. — Я не понимаю, что произошло. Я сделал все так, как вы просили. Всего лишь две капли афродизиака в ямочку между ключицами.

Леди Драгон и сама выглядела расстроенной.

— Ты выбрала не то время. Надо было вечером, после ужина, чтобы уж точно не устоял…

— Но он вчера так и не вышел. Я слышала, он провел время со своими друзьями. И сегодня навряд ли сел бы в коляску, если бы я не воспользовалась вашими духами.

— Но ты заметила, какой они произвели эффект? — леди Драгон бойко повернулась к собеседнице. — Лишь сильное самообладание моего сына не позволило ему погнать коляску назад.

— Я думаю, он был на грани, но… нам помешали вы.

Леди Драгон открыла рот. А девочка не так проста!

Вейлера, пятая царевна из семи, на самом деле не была так проста. Взирая на мир широко открытыми глазами, она усвоила одну истину: если хочешь добиться результата, не стоит ждать помощи. Нужно действовать самой. Быть отданной какому-то грубому мужлану, подобному тем, что взяли старших царевен лишь для повышения собственной значимости, бояться поднять на мужа глаза и слышать, что она всего лишь сосуд, предназначенный для продолжения рода — нет, это не ее удел. Она влюбит в себя Фолька Хариима Драгона, герцога Ракона, и сделает все, чтобы завладеть не только замком, но и островом со всеми его чудесами. Отец хочет портал? Дочь знает, как обуздать чужие желания. Она будет хозяйкой всему — острову, богатству и собственной жизни.

Леди Драгон наивно полагает, что является наставницей юной царевны и поможет той добиться лорда Ракона. Смешно! Сунула какие-то духи, таинственно намекнув, что они сильнейший афродизиак, но на них среагировали лишь мопсы леди Бурфал.

«Вся беда в том, что матушка герцога будет последней, кого он послушается», — наблюдательная царевна усвоила эту правду в первый же вечер. Как и многие другие истины, собирая сведения о будущем муже.

Да, Вейлера тщательно подготовилась, услышав, что ее отец планирует подложить под герцога одну из своих дочерей, и сделала все, чтобы оказаться той самой невестой, обскакав двух незамужних сестер. Те, хоть и красивее и родились от первой жены отца, не имели хватки фрусачки. Ее мать ей примером: Фрусия до сих пор у нее в долгу за возможность оказаться под крылом более сильного соседа.

— Отец! Вам нужен портал острова Ракон? Я принесу вам его!

Никто из сестер не додумался сделать столь громкого заявления.

* * *

Фольк встретился с Индисом и Араваем в трактире «В пасти дракона». Обед удался! Мясо, тушей жаренное на вертеле, хлеб, который нужно ломать руками, неподъемная кружка пива, залихватские песни и танцы матросни со всех уголков мира — иногда хотелось чего-то простого, безыскусного, где рядом с тарелкой не будут лежать ряды вилок и ножей. Даже одежду друзья выбрали соответствующую — из грубой ткани и без пуговиц с вензелями.

— И ты сбежал? — хохотнул гоблинский принц, вытирая рукавом пенные усы.

— Я узнал магию! На меня точно так же действовала магия вожделения. Говорю же вам, источник один. Раскрутим царевну, поймем, кто поставляет свечи похоти на остров!

— Ну ты даешь! — эльф проводил взглядом грудастую подавальщицу. — Где ушлые контрабандисты, а где качерцы!

— А что? — гоблин перевел взгляд с одного товарища на другого. — Я вполне допускаю, что качерцы могли выбрать подобный вид диверсии. Сначала ослабить тебя, отвадив от острова семейные пары с детьми…

— Это минус пятьдесят процентов дохода, — тут же подытожил Индис, брезгливо вытирая жирные руки о вытянутый из кармана белоснежный платок.

— Потом подложить под тебя дочурку царя, поправив ее приданым бедственное положение острова, ну а после и вовсе его отнять.

— Как это? — эльф замер, забыв о платке. В голове щелкали костяшками счеты его бабушки: «потеряет все Фольк = потеряет все Индис».

— Через наследника, который будет наполовину качерцем, — Фольк правильно понял мысль гоблина.

— А мы… а ты тогда куда денешься? — Индис не донес платок до губ. Герцог думал, что бледнее эльф быть не может. Ошибался, однако.

— Рыб кормить, сушить череп на восточных скалах, сгинуть в портале, когда он откроется в диком мире, — гоблин с вожделением осматривал прожаренную баранью лопатку, прицеливаясь, куда бы вцепиться зубами. — Да сколько угодно комбинаций его гибели.

— Фольк, у тебя есть план? — эльф смотрел на друга с такой надеждой, что у герцога защемило сердце.

«А ведь Индис никому кроме меня не нужен».

— Есть. Было время подумать, когда летел кувырком по склону, — Фольк тронул языком прикушенную изнутри щеку. Специально не стал залечивать, чтобы напоминать себе о коварстве людей. — Мы качерцев их же оружием обыграем. Индис, у тебя еще остались черные свечи?

— Ты хочешь из Вейлеры сделать хересситу? — эльф не верил собственным ушам. — Она же царская дочь!

— Нет. Достаточно застать ее в объятиях мужчины, чтобы вычеркнуть из списка невест.

— И кто будет тем мужчиной? — Индис сомневался и правильно делал. Неизвестно, какую тактику выберет Фольк, когда обнаружит «невесту» с мужчиной: обольет холодной презрительностью или устроит мордобой. Ни один из вариантов эльфу не подходил. Игра игрой, а осадок останется.

— Я еще не подобрал кандидатуру. Все должно выглядеть естественно. А если «любовником» окажется кто-то из вас, в отсутствие нашего заговора никто не поверит.

— Ты хочешь сказать, что страсть накроет ничего не подозревающего парня? — эльф передернул плечами. — Звучит как-то не очень. Неблагородно.

— А я поддерживаю, — гоблин не мудрил с носовыми платками, вытер руки о скатерть. — Сколько раз нужно вдохнуть магию похоти, чтобы сделаться от нее зависимым?

— Достаточно двух свечей, — со знанием дела подтвердил эльф. — Не просто попасть в шлейф от духов, а полноценно сжечь пару свечей.

— Вот видишь, Индис. Твоего друга хотят сделать зависимым от секса, а ты переживаешь за незнакомца, который всего лишь получит по роже.

— Я сведу с царевной достойного такой участи, — Фольк потер кулак.

Глава 17, в которой Вася собралась в город, а эльф получил сомнительное удовольствие

Вася бросила считать бутылки, не дождавшись обеда. Работать без настроения, все равно что ловить рыбу удочкой без крючка. Только время тратить.

Василиса нашла нэн Хосефину в одной из гардеробных. Она сидела на кушетке, безвольно свесив руки. Туфли на низком каблуке валялись тут же.

— Устала, — пожаловалась она подопечной. — Слишком много гостей и у всех свои капризы.

Вася умостилась рядом, и нэн неожиданно положила голову на ее плечо. Василиса в ответ робко приобняла женщину. Так и сидели, прислушиваясь к шорохам в доме. В соседней комнате громко тикали часы, где-то хлопнула дверь, кто-то из слуг прошаркал мимо их двери.

— Гвирд, — произнесла нэн.

— Кто? — не поняла Василиса. Она скользила взглядом по резьбе на деревянных панелях. Здесь лютики походили на близнецов, не отличались ни количеством листочков на тонком стебле, ни поворотом головки. Шли чередой как солдатики игрушечной армии.

— Гвирд — слуга Индиса. Ему бы на покой, а он не хочет. Говорит, умрет без работы. И эльфу предан, хотя тот совсем не считается с его старостью.

— Их Высочество мало с чем считается, — вставила свое Василиса. — При мне за меня деньги милорду предлагает.

— А ты не хочешь?

— Какая девушка хочет быть проданной? Продали один раз и хватит. Нечего из рук в руки передавать.

— Тебе наш лорд нравится?

— Среди остальных он самый… нормальный. Хотя нет. После того, что выкинул сегодня, я больше нормальности вижу в Аравай-абе.

Нэн подняла голову и внимательно посмотрела на Василису.

— Ну… — Вася поняла, что от нее ждут пояснений. Сказала А, надо говорить Б. — Он меня поцеловал. Там, в подвале.

— Поцелуй был так хорош, что ты не смогла больше работать? Поэтому ты здесь?

— Я не смогла работать, потому что поцелуй не был хорош. Лорд просто заткнул мне рот. Мог бы сделать руками, но отчего-то предпочел применить губы. А еще ледяным голосом сообщил, что это был эксперимент, и он оказался неудачным. Вот и думай теперь, то ли герцог целоваться не умеет, то ли в том моя вина. Стиснула зубы, попробуй пробейся.

— А ты умеешь?

Вася задумалась. Она целовалась и не раз. Первый был в пятнадцать лет. Ее поймал у гаражей соседский парень. Захватил рот как-то торопливо, неумело, мокро. Для нее тот поцелуй стал мерилом плохого. На единицу из десяти. Влад целовался на восьмерку. Одноклассник на выпускном вечере потянул на шесть.

Вася вздохнула.

— Нет в мире совершенства. И я не умею, и лорд Ракон целуется на хилую четверку из десяти.

Нэн поискала ногой башмак. Для нее казалось странным не то, что милорд, у которого за спиной не один десяток женщин, целуется на «хилую четверку», а то, что он вообще целуется со служанкой.

«Дело нечисто».

И ведь вроде никогда не проявлял интереса к ее подчиненным. Индис, вот, может. Скольких служанок она уволила, после того, как застукала в неприличной позе или выходящими поутру из спальни Их Высочества! Был даже случай с беременностью, наделавшей много шума. И чем дело закончилось? Приехала бабушка эльфа, поговорила с заупрямившейся девицей, и та к утру сбежала с конюхом — истинным отцом ребенка. Ушлой служанке нужны были деньги и ничего более. Потрясенный эльф еще с месяц шарахался от любой женщины, а потом вновь пустился во все тяжкие. Но Индис, хоть и выторговывает Гражданку у милорда, все же не лезет к ней с фривольными разговорами и поцелуями, а герцог-то чего? К чему эти потуги, когда в доме полно невест — не чета Василисе?

— Знаешь, что, милая? — когда Вася вскинула на нэн глаза, та ласково улыбнулась. — Сходи-ка на ярмарку, купи кое-что по хозяйству — я список дам. И мне поможешь, и сама разомнешься. Засиделась ты в замке.

— А на улице я могу снять чепец?

Хосефина озадаченно нахмурилась.

— Так вроде Его Сиятельство приказывали только в замке в нем ходить?

— Так и я о том же, — просияла Василиса. Ее ждал остров со всеми его чудесами. — А до ярмарки далеко?

— Пешком дойдешь, не заблудишься. Милорд озаботился, чтобы у всех приезжающих на остров была на руках карта, где все-все подробно указано. Я дам тебе такую.

— Мне в этом платье идти? — Вася растопырила юбку.

— Раз уж разрешила без чепца, то и форменное платье можно сменить на что-нибудь менее строгое. Вон шкаф, выбирай.

Вася распахнула дверцы пузатого гардероба.

— Откуда такое богатство?

— Что-то гости оставили за ненадобностью, что-то покупалось для вечеринок, устраиваемых милордом…

— Вечеринок? Вы сказали, вечеринок? — глаза у Васи загорелись.

— У нас не только случаются вечеринки, но и балы. Когда господа хотят повеселиться, герцог объявляет тему ночи развлечений, и тогда все, включая слуг, должны явиться в соответствующих нарядах. В последний раз разыгрывался спектакль о любви пастушки и короля. Наши слуги изображали крестьян, оттого шкаф и набит цветными юбками и рубашками. Выбирай, что по душе. Ткани добротные, пошито не на скорую руку. Милорд не любит, чтобы было кое как, даже если пригодится всего на раз.

* * *

В кошеле, привязанном к поясу фартука, позвякивали монеты. Нэн расщедрилась и дала не только на хозяйские мелочи, но и на то, чего душа Василисы пожелает.

— Не скупись, купи себе какую безделицу. Хоть сладость, хоть гребешок и шпильки, — напутствовала подопечную нэн. — Раз обед ждать не пожелала, то перекуси в городе. В дорогое заведение тебя, разодетую как крестьянка, не пустят, а вот в трактир заглянуть можешь. У нас плохих нет, милорд за этим жестко следит.

— А приставать не будут?

— Могут, но без нахальства. Взгляни строго, скажи твердое нет, вмиг отлипнут. Да и не в ночь тебя отправляю, днем искатели приключений по трактирам не ходят, все больше семейные пары с детьми.

Василиса кинула последний взгляд в зеркало: небесно-голубое платье и розовый фартук и вправду делали ее похожей на крестьянку, выращенную на парном молоке и свежем воздухе. Румянец на щеках и светящиеся в предвкушении глаза заставили улыбнуться. Волнений в последнее время выпало немало, но вот приятное, можно сказать, впервые. Вася повытаскивала из волос шпильки, тряхнула головой. Поймала в отражении улыбку нэн и в порыве радости обняла экономку. Та ответила — похлопала ласково по спине.

— Ну, я пошла?

— Иди, милая. Возвращайся до темна.

— Я мигом!

Нэн хмыкнула, прекрасно понимая, что быстро из города не возвращаются.

— Не торопись сразу все увидеть. Остров большой, чудес на годы хватит.

* * *

— Вы сейчас куда? — гоблин бросил на стол золотой драк.

— Я на бега ящеров, — герцог вытирал руки специально для него принесенным полотенцем. Протянувшая его служанка обменивалась лукавыми взглядами с эльфом.

— Поэтому ты не пил? — Аравай-аба повел плечами, разминая шею и спину.

— Да, пробный забег уже пропустил. Без подготовки придется соревноваться. Придешь посмотреть? Победителю выпадет особый приз.

— Нет, у меня назначена встреча с демонами.

Фольк понимающе кивнул. Любитель путешествовать, Аравай-аба частенько привозил новинки из тех миров, где бывал. «Торговец идеями» — так его называли демоны, охотно перенимающие опыт иных цивилизаций и заставляющие работать на магических кристаллах те же постирушницы и плошкомойки.

— Если у них получится, то мы твою проблему с невестой вмиг разрулим.

— О чем речь? — эльф не спускал глаз с подавальщицы — той самой, с пышной грудью.

— Видеонаблюдение.

— М-м-м… — не поняв, о чем речь, Индис быстро поскучнел. — Вы идите, а я здесь останусь. Есть одно дельце.

На щеках служанки вспыхнул яркий румянец. Она стыдливо опустила ресницы.

— Не забудь амулет предохранения задействовать, — шепнул ему на ухо гоблин, но эльф лишь отмахнулся. Его ли учить амурным делам?

— Уже забыл о нимфе? — Фольк вопросительно изогнул бровь.

— Одно другому не мешает, — обернулся широко улыбающийся эльф и поспешил за служанкой, направляющейся в подсобные помещения. Подол ее юбки прыгал из стороны в сторону, настолько выразительно она виляла бедрами. Мужская половина зала застыла, так и не донеся ложки до рта. — Тем более здесь обойдется гораздо дешевле. Пары драков хватит.

— Кобель.

* * *

Палома выгнула спину, подставляя под мягкие губы эльфа выпростанную из-под рубашки грудь. Она знала силу своего воздействия на мужчину, не догадывающегося, что перед ним одна и та же херессита. С ней он впервые познал действие черной свечи, и теперь, где бы Палома ни появилась, всегда добивалась своего — Индис шел за ней словно щенок на веревочке.

— Раздвинь ноги.

Сидящая на столе, она поспешно подобрала подол, чтобы юбки не мешались. Застонала, когда ее лоно наполнилось. Грудь ходила ходуном от каждого толчка, что еще больше распаляло эльфа.

— У нашего герцога появилась невеста? — произнесла она задыхающимся голосом.

— Угу.

— И что за проблемы с ней?

— С ними. Проблемы с ними. Их три-и-и-и… — завершающий толчок и эльф закрыл глаза. В последнее время женщины, какую бы он ни взял в городе (в замке за его шалостями строго следила нэн Хосефина и пресекала малейшие поползновения), все как одна доставляли ему небывалое удовольствие.

Эльф, оправляя одежду, чмокнул служанку в нос. Сунул монету в пять драков между полушариями тяжелой груди.

— Запомни, милая, женщин много не бывает, — он одарил служанку самой очаровательной из своих улыбок, — чего не скажешь о невестах. Если их больше одной, это уже проблема.

* * *

Палома стянула завязки рубашки, одернула юбку и, дождавшись, когда эльф покинет трактир, шмыгнула за дверь, ведущую во внутренний двор. Там на скамейке в тени забора ее ждал господин Дэ.

— Ну? — спросил он, лениво покусывая соломинку. Начищенные до блеска сапоги, перчатки из тонкой кожи, пуговицы на куртке в виде драконьей головы — все кричало о показной роскоши, хотя Палома знала, насколько гнилое нутро у ее хозяина.

— Они говорили о каком-то наблюдении. Вроде как за невестой герцога. А эльф выдал, что невест у герцога три. Вот и разберись тут, за кем вздумали вести слежку.

— Ничего, разберемся, — господин Дэ выплюнул соломинку. Порывшись в кармане, протянул доносчице мелкую монету.

— И все? — девушка не смогла скрыть разочарования.

— Так и сведения не на драк, — поднявшись, не поворачивая головы в сторону Паломы, вертящей в руках монету, господин Дэ как будто между прочим поинтересовался: — А о помощнице экономки герцог ничего не говорил?

— О нимфе? — девушка сморщила носик. — Так вроде господам нет дела до слуг. Одни смешки да подколки.

— А разве ты сама не почувствовала их интерес между ног?

— Думаете, и герцог со служанками спит? Зачем ему? У него все больше оперные дивы в чести, — херессита кивнула на яркую вывеску, украшающую пирс. Та была настолько велика, что даже отсюда, из-за забора, можно было различить воззвание к прибывающим на остров гостям: «Гастроли очаровательной Фелиции. Услада слуха и зрения. Только три концерта!»

Хозяин ушел, а Палома так и осталась сидеть на скамье. Не было ни сил, ни желания возвращаться в «Затейницу». Там она впервые встретила господина Дэ — так он представился херу Шерди, когда среди десятка херессит выбрал именно ее. Любитель жестокости в постели, он задабривал Палому дорогими подарками. Она терпела. Было ради чего: любая херессита мечтает заиметь покровителя. Но подарки кончились в тот день, когда она впервые зажгла черную свечу, с помощью которой привязала к себе эльфийского принца. Дэ обещал, что магия похоти действует лишь пока горит свеча, но ни словом не обмолвился о том, как магия действует на женщину — она становится одержимой. Готовой на все, лишь бы вновь зажечь свечу и улететь в мир грез, где любое насилие кажется верхом любви. В тот день в «Затейницу» магия заманила не только Индиса Аль-леля. Бордель переполнился похотливыми мужчинами. Хер Шерди потирал руки.

Но свеча истлела, вчерашние самцы пришли в себя и стыдливо поспешили за своими негодующими женами. Некоторых мужей вытаскивали из постели тепленькими, не понимающими, как они, всегда верные, вдруг опустились до такого.

Если бы не вторая свеча, хер Шерди никогда не связал бы два события воедино: приход в «Затейницу» эльфийского принца, которого и в первый раз здесь было видеть удивительно, и новый наплыв жаждущих секса, почти обезумевших от желания мужчин.

— Что это? — Шерди поднес к носу оплывший огарок.

Палома еще только приходила в себя после визита лорда Аль-леля — неугомонного и страстного затейника, вусмерть заездившего хересситу, поэтому не нашлась, что сказать, а потому ответила прямо:

— Магия, на которую клюют мужчины.

— Где взяла?

— Господин Дэ принес.

Вечером в главной зале, где собирались хересситы, и куда приходили клиенты, горела новая черная свеча. С тех пор бордель работал в полную силу, правда, хер Шерди появлялся в курируемом заведении лишь тогда, когда тухла свеча, и магия похоти развеивалась.

Девочки рассказывали, что в ночь второго визита Индиса Аль-леля хер Шерди, не ушедший вовремя домой, тоже знатно повеселился. Повторения подобного казуса он не желал, поскольку не хотел расстраивать супругу, а потому тщательно избегал рокового часа.

Глава 18. Новое знакомство

— Ярмарка, ярмарка, ярмарка…

Дующий с гор ветер будто сорвался. Кидал в лицо волосы, вырывал из рук карту острова — то раздувал ее парашютом, то складывал пополам, и Вася никак не могла понять, в какую сторону идти. В глазах уже рябило от кривых улочек парка развлечений и выстроившихся будто по линейке «развлекательных» заведений иного толка — казино и борделей. Несмотря на шалости ветра, внимание привлекли жирно очерченная линия берега, которую повторяла портовая улица, и расположенная чуть дальше, в морских водах, красная точка межмирового портала. Василиса постаралась запомнить ее координаты как можно лучше, ведь могло так случиться, что в день побега в ее руках не окажется карты, а расспрашивать, как пройти к порталу — все равно что выдать себя с головой.

— Я могу вам помочь?

Василиса вздрогнула, не ожидая, что рядом с ней кто-то окажется. Еще несколько минут назад на горизонте не было ни единой живой души. Вокруг лишь скалы и заставивший остановиться перекресток, где нет даже намека, по какому из трех путей следует идти. Видимо, жителям замка не требовалось никаких указателей.

— Простите, но ветер донес, вам нужна ярмарка?

Василиса ладонью прикрыла глаза от слепящих лучей солнца и только тогда смогла рассмотреть незнакомца, сидящего на коне. Оттого было еще удивительнее, что она совсем не слышала топота копыт. Проклятый ветер!

— Да. Он не только разносит мои слова, но еще и пытается вырвать карту из рук.

Вася вежливо улыбнулась мужчине. Молодому, темноволосому, одетому совсем не по-крестьянски. Полы добротно пошитого, небрежно распахнутого сюртука раздувались под порывами ветра. Высокие сапоги благородно блестели дорогой кожей. Да и по стати лошади можно было понять, что она вовсе не из простых пород. На такой лишь красоваться.

— А я благодарен ему за нашу встречу. Разве не истинный долг мужчины помочь растерявшейся женщине? Если вы не против, я вас провожу до ярмарки.

Василиса уже ругала себя за излишнюю словоохотливость. Достаточно было просто попросить, чтобы незнакомец ткнул пальцем в нужную сторону, а теперь придется подбирать выражения, чтобы не обидеть отказом, ведь ей совсем не нужен провожатый! Она не для того вырвалась на свободу, чтобы тут же попасть под опеку неизвестно к кому.

— Разрешите представиться, — незнакомец почувствовал ее смятение, — лорд Солеро.

Он ловко спрыгнул с седла и сделал шаг в сторону Василисы. Та, заслышав, что «крестьянку» собирается провожать целый лорд, быстро присела в приветственном поклоне, запоздало опустив глаза.

«Не слишком ли много симпатичных лордов на один остров?», — Вася чувствовала раздражение, поскольку не знала, как назваться в ответ. Гражданкой? Настоящим именем? Теперь Василиса жалела, что не надела чепец, так как видела, с каким интересом Солеро рассматривает ее лицо и волосы, в которые она от нечего делать воткнула несколько цветков жасмина, растущего вдоль дороги.

Лорд улыбался, давая ей возможность прийти в себя, но в то же время всей своей позой показывая, что намерен дождаться ответа.

— Нэнни Иванова.

— О! Мне посчастливилось увидеться с той самой нимфой, которую взял под опеку Их Светлость? — улыбка сделалась игривой.

— Я нэнни. Это слово должно стать для вас определяющим, — лицо Василисы пылало. О ее существовании знали за пределами замка! Уж не потому ли лорд Ракон приказал не снимать колпак, а она, дура, выперлась из дома «без защиты».

— Могу предложить подвезти вас на лошади. Так будет быстрее.

— Вот уж совсем ни к чему! — Вася кое-как сложила карту, сунула ее в корзинку и свернула на первую попавшуюся дорогу, лишь бы поскорее уйти от посмеивающегося за ее спиной незнакомца. — Нам, слугам, не впервой топать на своих двоих.

— Если вы пойдете этим путем, то попадете в порт! — предостерег лорд. — Вам разве туда надо?

Вася скрипнула зубами и решительно пересекла поросшую травой обочину.

— Ох! Я не думаю, что ваша цель улица Блуда или Торги.

Василиса стиснула пальцы в кулак и уже под громкий смех незнакомца перебралась на третий путь. Она почти бежала, а в корзине под порывами ветра трепетала уголками наспех сложенная карта.

Стоило выйти на открытое пространство, как ветер поменял направление, туго ударил в лицо, и без того беспокойная карта вдруг раздулась и рванула на волю. Василиса от неожиданности ахнула, но лишь беспомощно посмотрела на уносящуюся ввысь бумажную «птицу».

— И все же я провожу. Я чувствую за вас ответственность. Впереди еще несколько развилок, и без карты вы точно заблудитесь.

Вася шла молча, благо, что дорога вела вниз, поэтому идти было легко. Навязавшийся в спутники лорд не отставал. Он не лез с разговорами, просто находился рядом, ведя послушного коня за поводья.

Через полчаса Василиса смирилась с существованием провожатого, тем более что осознала его правоту. Дорога не раз раздваивалась и уводила то куда-то в изумрудные поля, то к мосткам через многочисленные ручьи, а то и вовсе делала петлю и поднималась к серым скалам, меж острых выступов которых клубился туман

— Та часть острова еще не обжита, — нарушил молчание Солеро, заметив, куда смотрит его подопечная. — Каменистая почва и полузатопленные скалы вместо берега привлекают только птиц, но лорд Ракон и там что-нибудь устроит. Я даже не сомневаюсь. Иначе зачем тратить средства на путь, ведущий в никуда? — он повторил росчерком хлыста извилистую, но на совесть обустроенную дорогу. — Верно? Наш Фольк обладает редким даром: все, к чему он прикасается, начинает приносить деньги.

Вася вздохнула, вспомнив поцелуй.

«Ко мне он тоже прикасался, и я сильно сомневаюсь, что способна кого-либо обогатить», — подумала она. Заметив легко брошенное «наш Фольк», Василиса решилась задать вопрос:

— Вы хорошо знаете герцога?

Нет нужды строить из себя буку. Ей сделали одолжение, предложив помощь.

— Иногда кажется, что я совсем его не знаю, — Солеро грустно улыбнулся. — И предположить не мог, что он приблизит к себе нимфу.

— Я не… приближена к нему, — Вася вовремя одумалась признаваться, что она человек. Зачем открывать то, во что посвящены единицы? — Я всего лишь помощница экономки.

— А ваши слуги говорят об ином. Кто-то даже видел, как Фольк выходил из вашей комнаты.

Вася задержала дыхание, осознав, что и сама была тому свидетелем, только списала все на сон.

— Пусть так, — Василиса отвернулась, пряча лицо от пытливого взгляда. Зачем распинаться перед незнакомцем? Ведь она уже обозначила свою порядочность, представившись нэнни? — Хотите верить слугам — ваше дело! Да, лорд Ракон купил меня на Торгах, но как вы сами недавно заметили, герцог ничего не делает просто так. «Все, к чему он прикасается, начинает приносить деньги». Считайте меня его новым проектом.

— А как же его невесты?

— Разве нимфа женитьбе помеха?

— Думаю, такая как вы, да.

— Какая такая? — Вася вовсе не нарывалась на комплимент. Она даже осеклась, почувствовав в своем голосе необоснованную агрессию.

— Нимфы красивы, поэтому об этой части достоинств я распинаться не буду. Но… — тут лорд сделал паузу и пытливо посмотрел на Васю. — Скажите, вы когда-нибудь слышали, как разговаривают другие нимфы с людьми?

— Как-то не довелось встретиться здесь с сородичами, — Василиса осторожно подбирала слова. Ее страшило, что беседа может увести туда, где она покажет свою неосведомленность, и обман раскроется.

— Они никогда не повышают голос, их поза выражает покорность, глаза опущены, а речь звучит как песня, но с совсем простыми словами. И в этой мелодии нет места таким словосочетаниям, как «Я его проект» или «Это должно стать определяющим».

— Я начитанная нимфа.

— Тот, кто вам дал карту, или никогда не встречался с нимфами, или знает, что вы вовсе не нимфа. Они безграмотны от природы. В Нимфее нет письменности. Они живут чувствами и все, что нимфы умеют, передается им по наследству. Они сама природа. Красивы, сексуальны, покорны. В вас же сидит дух противоречия.

— Да, — Вася почувствовала, что ее загнали в угол, поэтому не видела смысла сопротивляться, — вы правы, я не нимфа. Я с Земли.

— О, землянка! То-то, подойдя к вам ближе, я почувствовал необъяснимое притяжение, которое однажды уже испытывал!

— Вы встречались с землянками?! — Василиса перехватила корзину в другую руку. — Где? Они есть на острове? Или вы сами были на Земле?

— Нет, я встречал одну из ваших у демонов. Весьма колоритная особа, — лорд Солеро отвлек внимание, показав Васе хлыстом на огромные врата — вход в город.

Ярмарка оказалась в глубине одно- и двухэтажных деревянных домов, через которые вела сеть запутанных улиц. Как Василиса поняла, здесь жили все те, кто обслуживал гостей острова.

Торговая площадь встретила гомоном голосов, криками зазывал, запахом готовящейся здесь же еды, толкотней снующих под ногами мальчишек.

— Тетенька, я провожу куда скажете! — подлетел один из них, на вид лет восьми. Он быстро пригладил свои вихры и вытер рукавом нос — наверняка чтобы понравиться клиентке.

— Нэнни со мной.

Вася оглянулась. Она думала, что лорд Солеро оставил ее, но нет: провожатый отлучился лишь для того, чтобы пристроить лошадь, поскольку теперь каурка не маячила за его спиной.

Раздосадованный паренек тут же растворился в толпе, а лорд Солеро, вытащив из пальцев Васи список поручений Хосефины, бегло взглянул в него и, подхватив под локоть, уверенно направился в сторону лавок и небольших магазинчиков, полукольцом опоясывающих площадь. С другой стороны ярмарки расположились балаганы и шатры странствующих актеров — оттуда высокий мужской голос призывал посмотреть на бой гоблинки и орчанки. Василиса хоть и не любила мордобой, без провожатого обязательно туда сунулась бы, но только лишь затем, чтобы увидеть, как выглядит подданная Аравай-абы. Принц гоблинов произвел на нее сильное впечатление.

— Сначала дело, развлечения потом, — Солеро мягко улыбнулся и потряс в воздухе списком нэн.

Первым пунктом значились разноцветные нитки и канва. Как объяснила нэн Хосефина, каждая экономка должна уметь вышивать символ рода Хариим. Мало ли, вдруг в замке не окажется мастерицы, и белье герцога останется без вечного лютика. Что, конечно же, недопустимо.

— Надеюсь, меня не заставят вышивать единорогов? С цветочками я худо-бедно справлюсь.

Изобилие принадлежностей и палитра цветов нитей в лавке «Все для рукоделия» поразили, но не воодушевили. Василиса редко заглядывала на Земле в подобные магазины, полагая, что домашнее творчество служит развлечением для старушек и домохозяек, поскольку в мире техники с какой угодно вышивкой справляются машины — вложи в ее память требуемый узор, и она обработает метры ткани. Зачем убивать драгоценное время?

— Да? Вы так думаете? — в ответ на ее высказывание лорд Солеро протянул расшитую цветами женскую шляпку. — Разве подобное чудо способны создать машины? Примерьте!

— Вот уж! — попробовала отказаться Василиса, но сдалась, увидев, как блестят капельки росы на лепестках совсем как настоящих ромашек. Искусная вышивка завораживала.

Солеро развернул подопечную к зеркалу.

— Боже! — воскликнула Вася, не ожидая увидеть изменения, которые в один миг сотворила с ней соломенная шляпка. На нее смотрела девушка с россыпью милых веснушек на лице. Даже глаза поменяли цвет — сделались из карих небесно-голубыми.

— Смотрите, как красиво, — лорд пропустил через пальцы пряди посветлевших до пепельного цвета волос. — Ваши машины такое умеют?

— Примерьте и вот эту шляпку, — хозяйка рая для вышивальщиц протянула берет, украшенный розой. Черный бархат переливался и манил, и Вася не смогла себе отказать и не примерить еще одно рукотворное чудо.

— Вам идет цвет волос воронового крыла, — Солеро склонил голову набок. — В таком образе вас просто не узнать.

Леди. Василиса видела отражение настоящей леди. Вроде все та же она, но все-таки другая. С мерцающим взором, четко очерченной линией скул, совершенной шеей. Алые губы выделялись ярким пятном на алебастровой безупречной коже.

— И сколько такая шляпка стоит? — Василиса едва слышала себя, так возбужденно грохотало сердце.

— Тысячу драков, — с улыбкой произнесла хозяйка лавки, глядя не на Василису, а на сопровождающего ее господина.

«Половину нимфы», — цена и выразительный взгляд лавочницы, делающий из Васи содержанку, отрезвили и заставили стащить с головы берет.

— Дайте, пожалуйста, все по списку, — Василиса отошла к полке с мотками ниток. Разочарованная неудачей, лавочница быстро собрала в бумажный пакет требуемое и, поджав губы, отсчитала протянутые монеты.

Настроение у Васи было испорчено.

Глава 19. Неожиданное завершение прогулки

— Спасибо вам за помощь, — на лорда Вася не смотрела. — Мои дела в городе на этом завершены. Покажите, пожалуйста, пальцем, в какую сторону мне идти, чтобы вернуться в замок. Провожать не надо.

— Вы не выполнили последний пункт вашего списка, — под нос Василисе сунули перечень, в конце которого Хосефина крупно написала «Не забудь поесть, детка!».

— Я не голодна.

— Ну хоть кофе не откажетесь со мной выпить? — Солеро откинул руку в указующе-приглашающем жесте. Буквально в двух шагах от них находилась кофейня, на вывеске которой красовалась изящная чашечка с пенной шапкой. Разбросанные вокруг блюдца коричневые зерна однозначно подсказывали, что сорт пены вовсе не относился к пивному. Вася открыла рот, когда от огромного глиняного кофейника, украшающего конек крыши, отделился дымок, и вокруг явственно запахло изысканным ароматом.

— Кофе привозят с Земли, — тоном Змея-соблазнителя произнес лорд Солеро.

Василиса от кофе, настоящего, земного, отказаться не смогла. Как и от чудесных пирожных. Единственное, на чем она настояла — самой заплатить за себя.

«Подарков от незнакомцев лучше не принимать, — рассудила она, отчетливо понимая, что подобное допущение, узнай о нем герцог, ему не понравится. В памяти тут же всплыли сведенные в недовольстве брови. — И все-таки я вещь. Даже находясь рядом с приятным молодым человеком, я не могу забыть, кто мой хозяин».

— Давайте я провожу вас хотя бы до выхода из города. Нам все равно по пути, я оставил у ворот своего коня.

Вася кивнула.

— Внимание, внимание! — грохнуло где-то над головой. С крыш домов испуганно вспорхнули стайки птиц. — Начинается первый в этом году забег ящеров!

В небе раздался хлопок, заставивший всех находящихся на ярмарке посмотреть вверх. Над городом раскинулось сотканное из воздуха полотнище с изображением двух огромных ящеров, на холке которых восседали всадники.

— Динозавры?! — вырвалось у Василисы, признавшей в одном из них тираннозавра.

— У вас на Земле тоже такие водятся?

— Водились. Миллионы лет назад. Я видела их только в кино.

— Кино?

— Ну, это что-то типа такого, — Василиса неопределенно помотала рукой в воздухе, поскольку фигуры на небесном полотне под воздействием ветра ожили. — Только со звуком.

Сотканные их цветных потоков ящеры тут же рявкнули, заставив вздрогнуть.

— Пойдемте вместе? — глаза Солеро блестели. — Когда вам еще доведется побывать на забеге ящеров?

— Посмотрите, пожалуйста, повнимательней, в моем списке, случайно, нет пункта «Развлекись, детка»? — дала шанс уговорить себя Василиса.

— Точно! Есть! Он идет под шестнадцатым номером, — подыграл ей лорд, и оба задорно рассмеялись.

* * *

— О, билеты стоят так дорого! — Вася даже не пыталась заглянуть в свой кошелек. Сто драков — это все, что было у нее в начале путешествия, а она много чего, пусть и по мелочи, купила и еще позволила себе несколько пирожных.

— Мы не будем брать на трибуны, купим места подешевле, стоячие, у самого барьера, — лорд Солеро схитрил: он, видя неподдельный интерес новой знакомой, вполне мог уговорить ее на места в ложе, но, увы, зрительницу в крестьянской одежде туда просто-напросто не пустили бы.

Арена для забега оказалась огромной. Кольцом шли стоячие места, где лорд Солеро в своем черном сюртуке выделялся вороном, далее располагались трибуны для богатеев. Часть арены была отделена кирпичной стеной — оттуда как раз и доносился трубный рев ящеров.

Василиса оглянулась на ближайшие ложи, где вооружились биноклями представительные мужчины и обмахивались веерами красивейшие женщины. Или их таковыми делали затейливые прически и роскошные наряды?

— А почему на запястье некоторых леди красные ленты? — порой они никак не сочетались с цветом платьев, оттого Вася и обратила на них внимание.

— Это традиция, — Солеро ленивым взглядом прошелся по ряду лож. — Если дождемся конца забега, то вы поймете в чем суть.

Василису бесконечно удивляло, что Солеро, даже зная ее происхождение, оставался с ней на вы. Ей было неловко, что высокородный лорд топчется у ограды, когда мог занимать место в ложе.

Удивленный возглас мужчины отвлек от размышлений.

— Что? Что такое?

— Здесь леди Драгон, — он подбородком указал в сторону, куда нужно было смотреть.

— Да, — Василиса нашла взглядом гостей замка, — матушка герцога и все три его невесты. Удивительно, что они не взяли с собой Сержа, Пержа и Хока.

— А это кто такие? — взгляд лорда потемнел, сделался острым Хотя с чего ему ревновать чужих невест к Сержу, Пержу и Хоку?

— Это мопсы леди Бурфал. Она прихватила их с собой вместо заболевшей дочери. Смотрите, у качерской царевны тоже на запястье лента!

— Теперь мне известен финал сегодняшнего забега.

— Я не поняла, что означают ваши слова?

— Тише, начинается.

Трижды пропели трубы. Им ответил рев ящеров за стеной.

Прогремел выстрел из пушки, от которого заложило уши, и кирпичная кладка рассыпалась. На арену вырвалась дюжина ящеров: покрупнее и помельче, но таких агрессивных, что было удивительно, как с ними справляются наездники, выглядящие будто воробьи, вздумавшие оседлать крокодилов.

— Хай! Хай! Хай! — кричали погонщики, натягивая сильными руками цепи, которые острыми гранями раздирали пасти чудовищ.

В воздух поднялась пыль, земля дрожала от топота сильных ног. Вася оглянулась на ложи и пораженно замерла: честь глотать мелкий песок досталась только тем, кто стоял у барьера, остальных защищал невидимый купол.

— Смотрите вверх, — подсказал лорд Солеро, — кино там!

В небе развернулось зеркало, отражающее то, что происходило на арене: ящеры, понукаемые болью, рвались вперед. Иногда те, что проигрывали, ярились и бросались на соседей. Вася видела, как один из них вырвал добротный кусок плоти из шеи сородича, за что получил по морде хвостом и, дико заверещав, повалился на спину.

Толпа взревела.

— Ему выбило глаз! — воскликнул лорд Солеро, а Вася не могла не ужаснуться: вылетевший из седла наездник пытался выжить — не давал себя затоптать бегущим следом ящерам.

Василиса закрыла рот ладонью, чтобы не закричать: когда пыль осела, неудачливый наездник оказался лежащим на земле. К нему подскочили двое в красной форме и поволокли в центр арены.

— Не переживайте, там спуск, который приведет беднягу к докторам. А вот ящеру уже ничем не поможешь, — Солеро указал плетью на тираннозавра, которого уводили с арены целой толпой. — Слепой он никому не нужен. В лучшем случае его оставят в зоопарке, в худшем — пойдет на обед кузаврам.

— Я хочу уйти, — Василису подташнивало.

— Потерпите, сейчас нельзя, — лорд встал сзади и положил руки на ее плечи. Вася услышала, как Солеро выдохнул, и тут же воздушный вихрь тронул ее волосы, взметнул подол юбки и, скрутившись спиралью, разогнал мелкие частички пыли. — Теперь дышать легче?

— Как… Как вы это сделали? — она оглянулась на улыбающегося лорда.

— Магия, — таинственно произнес он и знаком заставил посмотреть в небо. Там заканчивался забег. Голос комментатора тонул в шуме криков с трибун.

Слух Василисы не смог различить слова в слишком быстром речитативе, а потому она с надеждой посмотрела на лорда Солеро и поймала момент, когда на его лицо упала смертельная бледность.

— … р-р-рой забега лорд Р-р-ракон!

— Ур-р-р-ра!

— Ура победителю!

— Ура герою!

— Все, можем идти, — Вася не замечала, что ладони Солеро все еще покоятся на ее плечах, пока он больно не сжал их.

— А как же красные ленты? — произнесла она, заметив, как дамы — обладательницы заметных украшений, соскочили со своих мест.

— Я расскажу вам по дороге.

— Но отчего такая спешка? — Вася невольно противилась. Она не любила насилия, а поведение лорда Солеро, пытающегося увести ее силой, именно так и выглядело. — И отпустите меня, наконец!

— Посторонись! — служитель в красной форме бесцеремонно оттеснил их, протягивая от ближайшего ложа до барьера такую же красную ленту, что была на запястьях леди. Второй работник арены также быстро размотал свою, в результате чего образовался проход, на который тут же легла мягкая ковровая дорожка.

— … выпадает честь стать Покорительницей ящеров! — заливался диктор, а Вася, ничего не понимая, вертела головой. Чего испугался Солеро? Неужели среди тех леди, что сейчас ступают на красный ковер, есть кто-то знакомый?

Такие же красные дорожки обозначили путь для избранниц и в других частях арены.

«Лорд Солеро стесняется, что его увидят со мной!» — мелькнула догадка, и сделалось до ужаса стыдно и своего крестьянского платья, и растрепавшихся волос, из которых наверняка еще торчат дурацкие цветы жасмина.

Она попятилась. Если бы можно было, Вася спряталась бы за спиной Солеро, но…

Василиса непонимающе оглянулась. Лорд Солеро исчез.

«Сбежал?! Так малодушно струсил?!»

Рокот барабана заставил ее посмотреть на происходящее на арене. Совсем рядом с Василисой, буквально в одном шаге, отделенная от нее лишь красной лентой, стояла качерская царевна и тянула руку к человеку на ящере.

— Кто же станет Покорительницей ящеров? Кого выберет наш герой, наш победитель? — рокотал диктор. — И лорд Ракон выбир-р-р-р…

Человек захлебнулся, и его длинное «р-р-р-р» закончилось кашлем.

Лорд Ракон выдернул из толпы никому не известную крестьянку.

— Ах! — произнесла она, не понимая, как оказалась на ящере.

— Где твой чепец?! — прошипели в ее ухо, и ящер рванул с такой скоростью, что пыль не смогли удержать даже защитные экраны.

* * *

— Так кто же эта незнакомка?! — пришел в себя комментатор. — Загадка века! Кого же выбрал наш непредсказуемый герцог? Пятьсот драков тому, кто назовет ее имя!

— Даю тысячу драков! — зло выплюнула качерская царевна. Ее лицо пошло красными пятнами.

— Ах, милая! Это просто недоразумение! Наверняка Фольк уже разглядел, что схватил не ту! Проклятая пыль! — щебетала леди Драгон, махом выпивая успокоительные капли, что передала царевне леди Бурфал.

«Отчего не проявить заботу, пока моя дочь не вступила в игру? — леди Бурфал мило улыбнулась вспыхнувшей от такой неловкости царевне и накапала в колпачок новые капли. — Вот как только Люта выздоровеет, то никакого снисхождения ни к дочери леди Сурис, ни к выскочкам Хардинг, ни к самой качерской царевне не будет. Ну и что, что ее отец властитель огромной страны? Лорд Ракон уже второй раз обошел Вейлеру вниманием, а это явный признак того, что она ему не по нраву».

* * *

— Отпустите, мне больно! — Василиса пыталась отодрать от себя руку, что намертво обхватила ее поперек.

— Куда? Под ноги ящеру? Потерпишь до загона, — лорд вновь обращался к ней на ты, что говорило о распирающей его ярости. — Разве я не отдал четкий приказ не снимать чепец?

— Вы только поэтому схватили меня? — ящер бежал ровно, но седоков все равно подбрасывало, и Василиса рисковала прикусить язык. — Из-за какого-то чепца? К вам тянули руки десятки красавиц, а вы…

— Я ненавижу, когда нарушают мои распоряжения! — лорд Ракон злился, и злился сильно, а непонимание причины злости распаляло и Василису.

— …схватили именно меня! Показали всему миру, что предпочли крестьянку качерской царевне! А она стояла совсем рядом! Нас разделяла лишь лента! Это ее вы должны были сделать Покорительницей ящеров! Боюсь, что она не простит вам такого унижения.

— К демону качерку. Я спрашиваю, почему ты нарушила мой приказ?

— Вы все еще насчет колпака? Но то было во дворце, а на ярмарке-то кто меня знает? Кого мне бояться?

— Всяких проходимцев.

— Но я была в надежных руках. Лорд Солеро…

— Лорд Солеро и есть тот проходимец, в руках которого тебе не следовало оказываться.

— Вы его знаете? — она повернулась, насколько ей позволяла рука лорда.

— Он мой дядя.

После такого заявления сказать Василисе было нечего.

Глава 20, в которой Вася получает сполна

Слетела с ящера Вася таким же макаром, как и забралась. Крученая поддержка, юбка колоколом, здравствуй земля!

— Цветочки тоже для него? — лорд Ракон, скинув вниз подопечную, спрыгнул следом. Люди в красной униформе торопливо уводили ящера, не желая стать участниками ссоры. По всему выходило, что Покорительница ящеров еще та штучка: с ее головы в злобе срывают цветочки, а она уперла руки в бока и шипит, нисколько не смущаясь, что перед ней сам хозяин острова.

— А хоть бы и так! Вам-то какое дело, для кого я плету венки?

— Как ты оказалась в городе? Кто разрешил? — расправившись с цветами, лорд повелительно заставил смотреть себе в глаза — поддернул подбородок непокорной девы пальцем. Сам навис непрошибаемой скалой.

— Нэн Хосефина отправила с поручениями. Вон, полную корзину всякой всячины накупила! По списку! — Вася обличительно ткнула пальцем куда-то в сторону. И замолчала, широко распахнув глаза.

— И где эта полная корзина? — мягко, как-то слишком мягко поинтересовался лорд.

— Была… Еще перед входом на арену была… Кажется… — Василиса, окончательно растерявшись, закусила кулак. Еще момент и из ее глаз польются слезы. — Я… Я не знаю, как так получилось…

Лорд Ракон терпеть не мог плачущих женщин.

— Где и как ты познакомилась с Солеро Драгоном?

— Он всего лишь помог добраться до ярмарки. У меня была карта, но…

— Все-таки карта была? И что не позволило справиться самой? — герцог цедил слова, а Вася растерянно хлопала ресницами. — Высшая степень кретинизма?

— О, у вас тоже такая болезнь встречается? Ой. Нет. Не в том смысле, что у вас самого, а в этом мире…

— Не уводи в сторону! Что. Помешало. Разобраться. Говори, мне интересно, — герцога явно задело, что плюсом к его карте потребовался гид. — Я совершенствовал карту долгие годы, и даже безмозглые рыбки из мира Нептуна легко справляются с этим. Что помешало тебе?

— Ветер. Он вдруг налетел и вырвал карту из рук. А она… она улетела в небо! — слеза все-таки потекла.

— Ветер.

Вася решила, что герцога успокоили ее дрожащие губы и в общем расстроенный вид растеряхи, у которой улетела карта и неизвестно куда делась корзинка, потому как он вдруг отпустил ее, перестав давить пальцем на нижнюю челюсть. Василиса потерла подбородок.

«Наверняка останется синяк».

— Ветер, — повторил Фольк, и в его глазах впервые за всю безобразную сцену выволочки промелькнула жалость. Жалость к дурочке, которую обманули. — Лорд Солеро Драгон маг ветра.

— Так что, это была ловушка?

Правильно сказал Аравай-аба — земляне весьма сообразительны, и вывод Василисы тому подтверждение.

— Он наверняка поджидал тебя, — герцог развернулся и пошел к выходу. Он даже не оглянулся, уверенный, что Василиса бежит следом. А куда ей, собственно деться? Не оставаться же в этом каменном ангаре, куда в любой момент выскочит динозавр?

— Выходит, с меня все обвинения сняты? — воодушевилась Вася и, подцепив юбки, кинулась догонять лорда.

— Нет!

— Как нет? Мне, обыкновенной девушке, ни в коем случае не выстоять против мага ветра! Кто он и кто я?

— Обыкновенная девушка еще не ответила за чепец!

— Колпак разрешила снять Хосефина, — нехорошо подставлять добрую нэн, но здесь вопрос стоял ребром: или говоришь правду, или отхватываешь по полной.

Лорд Ракон резко развернулся.

— А корзина? — его глаза сузились до щелочек. — Кто ответит за утерянную корзину?

Крыть было нечем. Вася понуро опустила голову и не заметила, как лорд изо всех сил боролся с улыбкой, которая все-таки победила. Нет, он продолжал злиться, что девчонка по незнанию подставила себя под удар, но сильно надеялся, что она не наговорила Солеро лишнего. Дядя с племянником не были откровенными врагами, но в друзьях друг у друга не значились.

* * *

— И что теперь? — Вася сморщила носик: от лорда пахло зверем. Наверняка погонщики после забега моются, а тут обстоятельства в виде никчемной служанки не позволили герцогу привести себя в порядок. Вон, в волосах до сих пор поблескивают крупинки песка!

— С утерей корзины пусть разбирается нэн Хосефина, — лорд упорно не смотрел на Васю, прехорошенькую в своей растрепанности. Он специально не пошел в душевые. Пусть запах ящера перебьет тот, что исходит от землянки. Иначе герцог за себя не ручается. — Еще раз сморщишь нос и я… высажу тебя из кареты. Без карты.

Вася сделала каменное лицо. И ее захотелось поцеловать.

«Будет больно!» — предостерег себя лорд.

Василиса молчала недолго. Мяла ткань юбки, пытаясь удержаться, но не справилась.

— Вы назвали лорда Солеро дядей, а ведь он гораздо младше вас, — только произнеся, Вася поняла бестактность своих слов. — Простите.

— Так и есть, — жесткие складки пролегли у губ герцога, — он младший сын моего деда. Бастард, не имеющий права ни на наследство, ни на титул. Оттого разобиженный на весь свет, а в частности на своего старшего брата — моего отца.

— А я понимаю его. Несправедливо, когда одним лишь по праву рождения достается все, а другим ничего.

— Мир, равенство, братство? У нас такое вольнодумство недопустимо.

— А зачем вашему дяде подлавливать служанок? Тем более таких как я, которые в замке без году неделя?

— Боюсь, что Солеро знает о нас гораздо больше, чем хотелось бы. Он сует нос во все наши дела.

— Ну да, — Вася печально вздохнула, — он сразу раскусил, что я не нимфа. Никто из вас не сказал мне, что нимфы не умеют читать. На этом и попалась.

Фольк совсем не по-герцогски открыл рот. Из-за жизненной суеты он непростительно мало уделял внимания обитателям своего острова.

— Для меня безграмотность нимф — такое же открытие, как и их неувядающий венок.

Вася хихикнула.

— Все-таки зря ты не надела чепец.

— Согласитесь, что вы еще больше усугубили ситуацию, выдернув меня из толпы. Теперь весь остров знает меня как Покорительницу ящеров.

— Потрошительница ящеров. Ты меня просто выпотрошила, — герцог с тоской посмотрел в окно. — Надо было тебя запереть.

— Или я чего-то не понимаю, или вы придаете моей персоне слишком большое значение.

— Правильно, — кивнул своим мыслям лорд Ракон. — Запереть и никому не показывать. Во всяком случае, до отъезда невест.

— Почему? Зачем такая предосторожность?

— Не хочу, чтобы весь остров знал, что Потрошительница ящеров простая служанка. Это ударит по моему имиджу.

— Скажите, пожалуйста, какая фифа! — Вася поджала губы. — Сам натворил, а теперь это для него унизительно! Если хотите, я поклянусь, что даже спать буду в чепце, лишь бы ваш имидж не пострадал!

— Хорошо, — герцог хлопнул по колену. — Заключим договор на крови: если кому-либо в замке откроешь тайну, что ты и есть та самая Покорительница ящеров, умрешь.

— А как же Солеро? Он же видел мое лицо?

— Какой бы дядя ни был, он из рода Драгонов и попусту болтать не станет.

* * *

Когда подъехали к замку, Ракон распорядился, чтобы карету подали к заднему крыльцу. Нэн Хосефина, вышедшая только потому, что ее удивило поведение хозяина, получила от него распоряжение и быстро ушла.

— Почему я сейчас не могу выйти? Я прошмыгну в свою комнату как мышь и тут же напялю чепец.

— Хватит, нашмыгалась уже. Пока не принесешь клятву, я не могу быть в тебе уверен.

Из дома послышался повелительный голос экономки. Где-то упал металлический поднос.

— Вот! — нэн протянула приоткрывшему дверцу герцогу покрывало и тут же скрылась.

Через несколько минут из кареты выбрался лорд Ракон. Он нес на плече увесистый сверток. На его пути не встретилось ни одного домочадца или слуги. Нэн Хосефина хорошо знала свою работу.

* * *

Васю вытряхнули как приблудную кошку из мешка.

— Раздевайся.

— Что? Совсем?

— Совсем. Перед клятвой на крови я должен осмотреть твое тело. Не хочу подцепить какую-нибудь заразу.

— А если я откажусь?

— Умрешь.

Аргумент оказался весомым. Василиса зажала в кулаке ворот платья и огляделась. Ее принесли в незнакомую часть замка — к водопаду. Шум воды заставлял кричать.

— Вы не отвернетесь?

— Нет. Я должен быть уверен, что на твоем теле нет изъянов.

— А на слово не поверите? Я совершенна.

— Нет. Если бы я тебе верил, не притащил бы сюда, — он потер ноющее плечо. Василиса не была девочкой-одуванчиком. — И вообще, мне надоели твои препирательства. Выбирай, жизнь или смерть.

— Ну хорошо, хорошо. Смотрите, если хотите.

— Не хотел бы, но должен.

— Ш-ш-ш… — она зло рванула завязки фартука и стянула через голову платье. Надежда, что наглый лорд устыдится и отвернется, не оправдалась. Он скрестил руки на груди и застыл насмешливым истуканом. Вася буквально чувствовала его пытливый взгляд, который не пропустил и сантиметра кожи и задержался на закаменевших от холода сосках не дольше, чем на родинке на плече или на ключицах.

— Панталоны тоже снимай.

— А их-то зачем? Я и в панталонах могу купаться. У нас на Земле так принято.

— Жизнь или смерть?

Василиса покраснела больше от злости, чем от смущения, но дотянулась до пуговки, и шикарные парашюты упали к ее ногам.

— Теперь повернись спиной.

Вася вздохнула, но выполнила приказ. Чего теперь-то скрывать? Все стратегические места герцог уже увидел.

— Я так и знал.

— Что? Нашли изъян? Попа недостаточно маленькая? — она силилась извернуться и посмотреть, на что уставился лорд Ракон.

— Не вертись. Стой на месте, если не хочешь умереть.

— Не надоело? Заладили одно и тоже: «Жизнь или смерть». Иначе девушку усмирить не можете?

— Помолчи. У тебя на спине печать проклятия.

— Что у меня на спине?! — «Чертовы маги! Не знаешь, где подцепишь заразу». — Это смертельно?!

— Задержись ты в городе чуть дольше и к вечеру была бы мертва.

— Божечки! — Василиса, наконец, оценила опасность. И тут же простила унижение с осмотром. — И кто же сотворил со мной такое?

— Любой, кому не понравилось, что ты сделалась Покорительницей ящеров. Кинул в спину со зла или от зависти.

Тут же вспомнилась качерская царевна, тянущая руки к победителю.

— Я еще удивлен, что печать одна, а не десяток. Обычно леди перед Забегом надевают на себя амулеты защиты, а что взять с тебя? Сунулась, куда не звали.

— Звали меня! Звали! И картинки на небе показывали, лишь бы завлечь на бега! Да делайте уже что-нибудь с этой печатью! — от страха скрутило живот. — Стоите здесь, разглагольствуете, а у меня, может, последние минуты жизни на исходе!

Василиса с облегчением выдохнула, когда герцог послушался и пошел в дом, но брала досада, что делал он это неторопливо.

— Я бы на его месте пулей летела, а он еле ноги переставляет! Но, блин, какое самомнение! «Я удивлен, что печать одна, а не десяток», — передразнила она. — Что? Рейтинг всеобщей любви не обрадовал? Была бы сотня печатей, вот тогда да, праздник! А нечего было хватать кого попало!

— Я все слышу, — спокойный голос за спиной заставил застыть. Как бесшумно, гад, подкрался! — А ходить мне на самом деле тяжело. Попробовала бы ты полдня провести на ящере. Его сначала надо было укротить, а потом уже выводить на Забег. У меня, может, каждая косточка болит. А тут еще девиц всяких таскай. Задницу отъела…

— Ах, задницу! — Вася резко развернулась и уткнулась лицом в голую грудь: герцог успел скинуть с себя рубашку и стоял перед ней в одном полотенце, которое едва прикрывало его крепкие бедра. — А… А зачем это вы разделись?

— Чтобы твоей кровью одежду не забрызгать.

— В смысле?! Ее что, будет так много?

— Все зависит от силы проклятья, — герцог кинул на траву второе полотенце. — Ложись на живот. Я начну.

— Скажите, а сильно будет больно? — Вася опустилась на колени.

— Поцелуй уменьшил бы боль, но ты ведь не захочешь, чтобы тебя целовали? Ты же у нас гордая? Умру, но не сдамся?

— Так пригрозите мне вашим вечным «Жизнь или смерть!», и я потерплю ваш поцелуй. Лучше уж он, чем боль.

— Ну смотри. Сама согласилась, — он встал на колени на то же полотенце. И хоть от герцога продолжало пахнуть зверем, Василиса этого уже не замечала. Близость сильного горячего тела возбуждала, взгляд лорда завораживал, горошины сосков упирались в чужую грудь, и внизу живота все ныло от ожидания.

Василиса забыла о печати проклятия, когда губы лорда Ракона накрыли ее, отдалась поцелую, который настолько был хорош, что она не почувствовала никакой боли, кроме жара во всем теле и страстного желания упасть на спину.

Поцелуй на десятку — вот что только что случилось с ней. Голова кружилась, бабочки порхали, пальчики поджимались — все, как в эротических романах, кроме того, что продолжения не последовало. Ее не подхватили на руки, чтобы бросить на простыни, и даже не повалили на полотенце. Ее сунули под холодную воду водопада и отрезвили.

Потом велели одеться в форменную одежду и чепец, которые принесла к двери заботливая Хосефина, и выпроводили.

— А как же клятва на крови? — она обернулась у порога.

— Не сегодня, — перед ее носом захлопнули дверь.

Глава 21. Что есть правда, а что ложь в жизни лорда Ракона

— Бездна, что я творю!

Сумятица в мыслях и поступках.

— Это землянка так на меня действует. Она и ее чертов резус фактор!

Фольк упал лицом на те самые простыни, куда едва не отволок Василису.

— У меня столько дел, а я хороводы с ней вожу! Дурак! — он ударил кулаком по подушке.

— Какое море крови? — возбужденный, будто подросток, Фольк и сам не заметил, как скинул с себя одежду, а потому пришлось выкручиваться, сочинять байку о силе проклятия, которое снять не так-то просто.

Герцог перевернулся на спину, сдернул с себя полотенце, чудом удержавшееся на бедрах после тугих струй водопада, где он приводил в чувство прежде всего себя, а уж потом Василису.

— М-м-м… Зачем, зачем я сказал, что она отъела задницу?!

Своей грубостью он пытался вызвать гнев Василисы, чтобы она возмутилась, оттолкнула его, не дала свершиться тому, о чем оба после будут сожалеть.

Пальцы непроизвольно сжались на покрывале. Чувствовать шелк не так приятно, как ощущать бархатистость кожи… да, да, той самой задницы! Во время поцелуя он не отказал себе в удовольствии: провел рукой снизу вверх, попутно стирая проклятие на спине. Не такое уж и сильное, чтобы от него умереть. Бросали его наспех, не подготовившись.

— Уф, а клятва на крови? Идиот! Не мог придумать что-нибудь более правдоподобное! — Фольк закрыл лицо ладонями. А она, наивная, поверила, будто хозяин замка только из-за этого притащил служанку туда, куда не ступала нога ни одной женщины.

Идея с поцелуем тоже появилась спонтанно. Неужели звезды сошлись, и настроение Василисы совпало с его настроением?

Боль? Какая боль? Ракон забыл о ней. Росло лишь желание обладать! Он руку готов отдать на отсечение, что девчонка чувствовала то же самое! Потому и выпроводил. Не хватало еще связать ее с собой сексом.

— Рано. Слишком рано. Надо сначала разобраться с невестами, — Фольк запустил пальцы в волосы, с силой натянул их. — «Интересно, а она на самом деле девственница?»

— Все! Закончил! — он бегом кинулся к водопаду. Встал под самый сильный поток, чтобы вода начисто выбила порочные мысли.

Вроде полегчало.

«Нет, хорошо, что настоял, чтобы ходила в чепце! Качерка может ее признать. А у этой змеи неизвестно что в голове, раз уж решилась на дурман».

Схватил сухое полотенце, до красноты растер кожу.

— Хорошо бы девчонку вообще закрыть. Где-нибудь в подвале. И чтобы вокруг ни души, — Фольк тряхнул головой. Брызги с волос полетели в разные стороны, осели жемчужинами на загорелых плечах.

Эх, кто бы знал, чего ему стоило держать себя в руках, когда он искал печати! Обыкновенному взору метки проклятия не видны, пришлось применить магию. И ведь нашлась одна! Крошечная, как оттиск большого пальца. Если бы специально не смотрел, мог и пропустить. Ходила бы потом, чесалась.

* * *

— Боже, что я творю!

Вася бежала в свою комнату, и крылья чепца хлопали так, будто он собирался взлететь.

— Стой! Что случилось? — нэн Хосефина едва успела уцепить подопечную за край платья.

— Я распутница, а не нэнни, я херессита! — Вася уронила лицо в ладони. Ей стыдно было смотреть в глаза наставнице.

— Тише, тише! Не кричи, — нэн огляделась, не околачивается ли кто любопытный поблизости. — Идем ко мне, поговорим.

Василиса шумно высморкалась в протянутый платок.

— Отчего у тебя мокрые волосы? Что он сделал с тобой? Как попала на половину герцога можешь не рассказывать, я сама видела.

— Боже, я столько всего натворила! Еще больше наговорила! Я просто не понимаю, почему лорд Ракон до сих пор не вышвырнул меня из замка!

* * *

— Она у вас? — Фольку не спалось. Он стоял у порога и ждал, когда нэн, кутающаяся в платок, изволит ответить.

— Да, бедная девочка наплакалась и уснула. Что происходит, Ваша Светлость? — экономка говорила шепотом, но слова, наполненные укором, звучали хлестко. — Я не вправе задавать такие вопросы, но кто еще, как не я, сможет встать на защиту бедняжки?

— Все сложно, нэн. Все очень сложно, — лорд Ракон потер ладонью лоб. В конце темного коридора скрипнула дверь.

— Заходите, — экономка сделала шаг назад, принуждая герцога сделать выбор: войти и открыться или уйти и оставить тайны при себе.

Фольк не ушел. Сел на стул, с беспокойством оглянувшись на закрытую пологом кровать. Хосефина опустилась в кресло, в котором, судя по подушке, коротала ночное время.

— Все началось еще тогда, когда я купил нимфу. Ну, вы знаете, о чем я говорю.

Нэн кивнула.

— По законам смены хозяина я должен был ее поцеловать.

— Вы поцеловали, — эту историю экономка уже слышала из уст самой Василисы.

— И ощутил сильную боль. Я буквально умер. Сначала думал, что так работает магия нимф, но позже мне рассказали, что их поцелуй прохладен и приятен и никак не может нести боли.

— И вы попробовали еще раз в винном погребе?

— Я хотел понять, ошибаюсь или нет.

— И каков вывод?

— Нэнни Иванова предназначена мне судьбой. Да, это звучит высокопарно, но с драконами подобное случается. Редко, но случается…

Хосефина в удивлении вскинула брови.

— Василиса должна стать вашей избранницей? Она, а не качерская царевна?

— Только она. И на всю жизнь.

— Так почему же вы не расскажете об этом бедной девочке? Она теряется в догадках.

— А вдруг эта неизбежность ее сломает? Вдруг она воспротивится судьбе и попробует сбежать? Нет, все должно произойти естественным путем. Нас должна соединить любовь и никак иначе.

— Жаль, что я не знала истинную подоплеку вашего желания спрятать Василису от чужих глаз, иначе не послала бы ее в город.

— Драконы всегда трясутся над своим сокровищем. В этом наша суть.

— Я пригляжу за ней.

— А я постараюсь надолго не отлучаться. И еще, — герцог поднялся со стула, собираясь уходить, — не ругайте ее за потерянную корзину. Она уже получила сполна.

— Да уж, — улыбнулась экономка.

* * *

— Сын! Нам нужен бал! — леди Драгон преградила ему путь, не давая убежать по своим бесконечным делам. — Только так ты сможешь загладить свою вину.

— И ради этого ты поднялась в такую рань? — Фольк был поражен. — В чем я на этот раз виноват?

— Разве ты забыл, что вытворил на Забеге ящеров? Выхватить из толпы какую-то крестьянку, вместо истинной леди! У тебя, должно быть, помутился разум! Я так и объяснила нашим гостьям. Солнце, пыль, бешеные скачки…

— Прости, я на самом деле не видел, что на арену вышла качерская царевна. Мне сказали, но после. Но даже если бы заметил, навряд ли протянул бы ей руку.

— Фольк!!!

— Не кричи. Если хочешь помочь своей гостье, попроси ее больше не пользоваться своими духами. Иначе я близко к ней не подойду.

— Теперь я поняла, почему ты отказался с нами поужинать, — матушка нервно задергала веером. — Признаюсь, мы ожидали от духов совсем иного эффекта.

— Мы?! — в груди Фолька похолодело. Неужели его мать связана с магией приворота?

— Ну да. Это я дала царевне афродизиак. Сама императрица пользуется таким, когда хочет вернуть расположение супруга.

— У тебя еще осталось? Дай мне его.

— Но тебя же от него воротит?

Видя, что сын не собирается отступать, леди Драгон направилась в свои покои.

— Вот! — порывшись в глубине шкафа, она извлекла на свет небольшой флакон из мутного стекла. — Я отлила царевне всего лишь половину. Думала остальное испробовать на твоем отце. Теперь поостерегусь. Вы же так похожи!

Фольк осторожно открыл бутылочку и понюхал. Тут же заткнул пробкой и положил в карман. Герцог, зная запах магии приворота, сразу понял, что афродизиак использовали всего лишь как ширму, чтобы скрыть более действенное средство.

Благодаря этому открытию от сердца отлегло. Фольк крепко обнял мать, и такое проявление чувств ввело ее в крайнее изумление.

— Значит, балу быть?

— Быть. Можешь объявить.

— Маскарад, но не позже, чем через две недели? Чтобы мы успели подготовиться?

— Хорошо, пусть будет маскарад. Но напомни, пожалуйста, царевне о духах. Иначе я узнаю ее даже в маске и не приглашу на танец.

* * *

— Маскарад! В замке будет маскарад! — ахтыбараниха Марисоль прыгала от восторга.

— Мы все туда пойдем? Нам разрешат танцевать вместе с господами? — Василисе передалось волнение: она сможет прятаться не под дурацким колпаком, а за маской. Хоть какая-то, но свобода! И танцы! Ах, как она любит танцы!

— Да, мы пойдем на бал. На то он и маскарад, что ты не будешь знать, кому протягиваешь руку: лорду или слуге! Это так весело!

— Научишь меня вашим танцам? — и не успев получить ответ, Вася заволновалась: — Ой, а что же я надену?

Она распахнула свой в шкаф, точно надеялась обнаружить в нем что-то кроме розового сарафана и рабочей одежды.

— Ох, какое у тебя красивое платье! — Мари тут же выхватила единственную вещь, принадлежащую только Василисе, и приложила к себе. — Можно я возьму его? Мне розовый чудо как идет. А тебе дам костюм божественной охотницы. Я танцевала в нем в прошлом году. Так мы еще больше всех запутаем!

— Ну, ладно… — расставаться с любимым сарафаном хоть и на вечер было жалко, но у ахтыбаранихи так горели глаза! Обидеть отказом подругу не хотелось. — Покажи мне наряд охотницы.

— Божественной охотницы, — поправила Марисоль и, прижав сарафан к груди, метнулась в свою комнату.

Наряд охотницы блестел золотом: латы и шлем с забралом из материала, похожего на картон, легкая, чуть ниже колен юбка из золотого же шелка. В придачу к наряду шли небольшой лук и колчан со стрелами.

— А я сплету венок из искусственный цветов и выпрошу у нэн Хосефины кусок кружева, чтобы спрятать пол-лица, — ахтыбараниха мечтательно возвела очи вверх. — Пусть гадают, что за нимфа к ним пожаловала!

Василиса потрогала плюмаж, пучком торчащий из шлема.

«Буду как цирковая лошадка».

Тут же вспомнился лорд Ракон, который совсем недавно чудом ее не оседлал.

— Ты чего покраснела?

— Жарко что-то стало.

— Это от предвкушения, — расплылась в улыбке Марисоль.

* * *

— Гражданка, — в кладовую, где Василиса выдавала серебро для чистки перед балом, влетел один из кухонных мальчишек, — нэн Хосефина приказала, чтобы ты срочно шла в библиотеку.

— Хорошо, пока занимайтесь вилками и ножами, остальное получите позже, — она пододвинула служанкам поднос с наваленными горкой столовыми принадлежностями и тщательно закрыла створки шкафа. Ключ положила в карман фартука.

Библиотека располагалась в противоположном крыле, поэтому Василиса прибавила шаг. Что могло произойти такого срочного?

Библиотека оказалась пуста, что вызвало некоторое недоумение. Вася подошла к столу, на котором лежала открытая книга, а поверх нее очки для чтения. Не сумев прочесть каракули (создавалось впечатление, что страницы просто-напросто драли когтями, испачканными в чернилах), нацепила окуляры и с удивлением обнаружила предмет изучения герцога. На титульном листе значилось: «Извечная привязанность драконов. Как не упустить свое сокровище».

— И здесь только о богатстве. О любви бы, что ли, почитал…

За дверью послышались голоса, и Василиса заметалась. Только взбежав по винтовой лестнице на второй этаж и спрятавшись между стеллажами, поняла глупость своего поступка. Ее же звали в библиотеку, значит, обнаружив, не удивились бы. А как теперь показаться да еще с очками в руках? Герцог сразу поймет, что она совала нос в его книгу.

Между тем комната внизу заполнялась.

— Господа, — голос лорда Ракона Вася узнала бы из тысячи, — занимайте диваны и кресла.

Как только мужчины расселись, герцог продолжил:

— Я пригласил вас сюда, чтобы раз и навсегда закрыть тему последнего Забега ящеров.

«Ай да умница Хосефина!» — Василиса поняла замысел нэн: главная участница Забега должна собственными ушами услышать объяснение странного поступка герцога. Преисполненная благодарности, Вася сноровисто развязала ленты чепца, чтобы он, во-первых, не мешал подслушивать, а во-вторых, не выдал своим объемом шпионку. Подоткнув юбку за пояс, она на карачках подобралась к краю площадки. Узор массивных перил надежно скрывал лазутчицу.

— Издательство «Зазеркалье», Эйропа, — произнес потеющий толстячок. С высоты Василиса могла видеть лишь лысину, которую непрестанно полировал носовой платок. — Ваша Светлость, как вы объясните свой странный поступок на Забеге? Выбрать, игнорируя два десятка высокородных леди, никому неизвестную крестьянку?

— Да! — вмешался владелец густой бороды. Он буквально выпрыгнул из кресла. — Царевна Вейлера оскорблена до глубины души! Она прислала отцу записку, окропленную слезами! Его Величество в гневе открутил посланнику голову!

Хор возмущенных возгласов герцог успокоил жестом руки.

— Надеюсь, под посланником вы подразумеваете птицу?

— Да, почтового сокола. Простите, Ваша Светлость, не утерпел. Влез, не представившись. Издательство «Бубен войны и мира», Качеры.

— Однако, как быстро вы получили сведения с родины!

— Качерские соколы самые резвые в мире!

— Так кто же та незнакомка в голубом платье? — напомнил о своем вопросе толстяк. — И почему выбор пал на нее, а не гостящую в вашем замке качерскую царевну?

— Все просто, господа. Я ни в коем случае не хотел обидеть ни Эйропу, чьи представительницы на Забеге были самыми многочисленными, ни Качеры, ни еще кого-либо, но обстоятельства вынудили меня вмешаться и вырвать из толпы девушку в голубом. Ей грозила смертельная опасность, и промедли я хотя бы минуту… Страшно подумать, что произошло бы.

— С чего вы взяли? — очки сползли с переносицы говорящего, и он нервно поправил их. — Издательство «Свободная пресса острова Ракон».

— Ее собирался похитить человек в черном. Он пытался увести ее силой, а она сопротивлялась. При желании вы получите доступ к панорамному зеркалу и сможете найти подтверждение моим словам. Я буквально вырвал бедняжку из его рук. Когда я увозил ее, рассмотрел на плечах синяки.

Вася в удивлении задрала брови. Да, Солеро причинил ей боль, но не до синяков же! Или она просто не заметила, а герцог уничтожил их при помощи магии, как и само проклятие?

— Издательство «Не вырубишь топором», Гномье царство, — герцогу важно поклонился гном. Звякнули вплетенные в его усы колокольчики. — Расскажите, пожалуйста, как отблагодарила вас спасительница.

— Я ограничился поцелуем.

Мужчины понимающе рассмеялись.

— «Всем назло», Малая Руссея, — со своего места встал парень, как два пальца похожий на Ивана Прекрасного. Такая же косоворотка и подстриженные под горшок светлые волосы. — Так, выходит, вы у нас герой?

— Я уверен, так поступил бы каждый.

— А правда, что на Торгах вы купили нимфу и теперь прячете ее от качерской царевны на своей половине? — очкарик блеснул линзами.

Герцог немного помолчал. Библиотеку накрыла напряженная тишина. Даже Вася перестала дышать.

— Правда, что купил, и неправда, что прячу на своей половине. Готов поклясться, нога нимфы ни разу не ступала в мои покои. Гражданка Иванова всего лишь служанка в моем доме.

— Господа! — с места поднялся человек в черном и достал из нагрудного кармана что-то напоминающее кругляш часов на цепочке. — Вы должны быть довольны. Его Светлость ни разу не солгал!

Он поднял вверх магическую вещицу, обод которой осветился ровным зеленым светом.

Представители прессы потянулись вслед за направившимся к двери герцогом, давшим тем знак, что аудиенция закончилась. Вася распласталась на полу, молясь, чтобы ее ненароком не заметили.

Глава 22. Томление чувств

— Ну и долго ты здесь будешь лежать?

Василиса подняла голову. На нее с улыбкой смотрел лорд Ракон.

— Разве ты не знала, что на второй этаж ведет еще одна лестница? — он кивнул куда-то себе за спину.

— Нет, — голос Василису не слушался, — но приму во внимание, если еще раз захочу тайно понаблюдать за вами.

Герцог подал руку, помогая неудачливой шпионке подняться.

— Верни очки и марш отсюда.

Василиса смущенно полезла в карман и достала магические окуляры.

— Я заметила, что вам принесли стопку газет. Можно я посмотрю? Так интересно, что в них пишут.

— Это бульварная пресса. Ничего примечательного.

Видя упрямство в глазах нэн Ивановой, Фольк, вздохнув, вернулся к двери, ведущей через запасную лестницу в коридор, и запер ее. Жестом показал, чтобы Василиса спускалась по винтовой.

— Ты забыла чепец, — он нашел его меж стеллажей.

— Ох, простите! — Вася взяла ненавистную вещь из рук герцога. — Можно я надену его позже, иначе не смогу читать. Этот чепец когда-нибудь разовьет во мне косоглазие.

Лорд Ракон опять выразительно вздохнул и пошел закрывать главную дверь в библиотеку.

Когда он вернулся, Василиса уже разложила газеты на диване и читала вслух заголовки.

— «Кто же та таинственная избранница герцога?», «Панталоны ниже колен снова в чести. Крестьянка диктует моду», «Дамы украшают себя живыми цветами. Что скажут нимфы?», «Пятьсот драков за имя Покорительницы ящеров!» Хм, неплохая сумма, — Василиса почесала нос. — Интересно, а можно продать свое имя двум разным издателям? А четырем? Хотя сколько тут издательств? Раз, два… шесть, семь! О, да я определенно разбогатею!

— Зачем тебе деньги? — герцог сидел за столом и задумчиво листал книгу о драконах, боящихся упустить сокровище.

— За две тысячи выкуплю себя у вас, остальные потрачу на билет до родины.

— Я не перепродаю то, что купил однажды.

— А если я предложу не две, а три тысячи?

— Да хоть три с половиной, — Фольк явно сосчитал, какой будет максимальная сумма, если заключить договор с семью издательствами. — У меня свои принципы.

«Значит, задействуем план Б — побег», — Василиса сама себе покивала головой.

— Блин, задница на самом деле большая, — она с досадой сложила газетный листок, на котором было запечатлено, как лорд Ракон выхватывает из толпы девицу с растрепанными волосами.

— Это ракурс такой. Тебя снимали снизу.

— А здесь? — она сунула газету под нос герцогу. — Снимали сверху, но тем не менее я чуть ли не вдвое шире ящера. Да я просто купчиха на возке с баулами!

— Чего ты добиваешься? — лорд Ракон отложил очки. — Хочешь, чтобы я начал тебя отговаривать?

Васе вдруг сделалось стыдно: глаза у герцога были такими усталыми, а она привязалась к нему со своим задом.

— Да нет. Что дано, тем и владею.

— Красивая у тебя попа. Очень. А теперь иди. Мне надо подумать. И не забудь надеть чепец.

* * *

Время до бала пронеслось в суете. Гостящие в замке дамы чуть ли не каждый день выезжали в город, чтобы в тайне друг от друга справить наряды. Тему маскарада выбрала леди Драгон, и теперь танцевальную залу усилиями слуг превращали в цветочную поляну: оббивали помосты и диваны зеленым бархатом, а колонны увивали живым плющом. И всюду вазы, вазы, вазы, которые наполнятся великолепными букетами только в час икс. Зеленые гирлянды свисали даже с люстр, и предполагалась, что между ними будут порхать и заливаться соловьями экзотические птички.

— Засрут все наряды, — Аравай-аба был категоричен.

— Обойдемся без пернатых, — перспектива выбыть из строя в первые же минуты торжества заставила леди Драгон вычеркнуть птах из списка чудес.

В замке царило приподнятое настроение. Даже лорд Ракон больше не задерживался в городе и уже не раз принимал участие в вечерних застольях. Рыжеволосая царевна загадочно улыбалась, и оставалось только гадать, что она задумала.

* * *

— М-да, божественную охотницу никак не назовешь цветочком, — подруги стояли у разложенного на кровати золотого костюма.

— Прости я не знала, что маскарад назовут «Птички и цветочки», — Марисоль едва не плакала. У нее уже все было готово: сплетен венок из искусственных цветов — она их мастерила целую неделю, искусно подрезано кружево, которое от лица оставит только губы, до хруста накрахмалена нижняя юбка, и теперь она вволю отдавалась переживаниям за подругу. — А если приделать шлейф в виде хвоста — уверена, у Хосефины мы найдем подходящие обрезки, а на шлем вместо плюмажа понатыкаем перья и выкрасим их золотой краской? Чем не жар-птица?

— Я помню, ты говорила, что герцог и слугам готовит костюмы, — надежда засветилась в глазах Васи, но от скривившегося лица ахтыбаранихи угасла. — Что?

— Мужчинам пошили костюмы черных воронов.

— А женщинам?

— Тем, у кого нет своих нарядов, придется вырядиться гусынями и утками. Так распорядилась леди Драгон. Не сильно широкие юбки в пол, жилеты в цветочек, а на головах чепцы с красными и желтыми клювами.

— Нет, лучше уж шлем охотницы в перьях.

— А ты попроси принца Индиса помочь с костюмом, он вроде к тебе благосклонен, — Мари отвела глаза.

— Как пить дать заломит высокую цену, — Василиса почесала нос: что-то давно она не встречала эльфа. Неужели Индис обходит ее стороной? — Если уж обращаться, то к Аравай-абе.

— А что? Хорошая идея!

— Нет, милая, тащи золотую краску, а я в птичник за перьями. Надеюсь, не всех гусей еще ощипали, — мысль обратиться к лорду Ракону была категорически отметена. С него станется вовсе запретить приходить на бал. И так в последнее время ходит хмурый.

— Нам бы еще повторить веледос, — напомнила Марисоль. — Ты все время путаешься в очередности движений, а ведь им обычно открывают бал.

«Может, действительно лучше не ходить?» — Василиса завязала бантом ленты чепца, надела резиновые сапоги и, взяв большой зонт, отправилась во внутренний двор. Небо прохудилось сразу после заката и обещало поливать всю ночь.

* * *

«Надо было кого-то опытного с собой взять», — Вася, выставив руку с лампой, с сомнением во взоре осматривала птичник. Ковырнула ногой солому, в которой запуталось перо, сняла прилипшее к перекладине — первыми шли клетки с курами. Где-то подал голос и шумно захлопал крыльями гусь. Будто чуял, что пришли по его душу.

— Ты что здесь делаешь?

— Ой, — подпрыгнула от страха Василиса, но узнав вынырнувшего из дождливой тьмы герцога, заулыбалась. — Так и заикой сделать можно.

— Яйца воруешь?

— Почему сразу «воруешь»? Я только с согласия. Вы не знаете, как у гусыни из зада перья повыдергивать?

— Я думаю, гусыня с твоим успешнее справится. Так что лучше побереги свой зад, не лезь к гусям.

— Ну вот почему, стоит нам встретиться, как разговор непременно переходит на мой зад?

— Ты первая начала.

Вася улыбалась. Хоть и происходила перепалка на грани дозволенного, все равно рядом с герцогом Василисе было спокойно. Уходили прочь страхи, исчезали сомнения.

— А зачем тебе перья?

— Хочу в шлем божественной охотницы понатыкать, чтобы на маскараде сойти за жар-птицу.

— А уткой, значит, быть отказываешься?

— Издеваетесь?

— Да уж, у моей матушки изощренная фантазия. Не дай боже, служанка будет выглядеть лучше леди.

— Ее право, — пожала плечами Василиса.

— Иди к себе. Поздно уже, — лорд положил руку на спину Васи.

— А как же перья?

— Утром на кухне возьмешь. Из города повара приедут, надергают.

— Спасибо за совет, — Вася подняла зонт и щелкнула замком. Он с хлопком раскрылся.

— Подожди, — герцог шагнул под зонт и, обхватив ладонями лицо Василисы, нежно поцеловал.

— Опять эксперимент? — прошептала она, как только ее губы освободили.

— Да.

— И как?

— Слабенько. На четверку из десяти.

Вася вспыхнула и побежала к крыльцу. Завтра она непременно поговорит с предательницей Хосефиной.

* * *

Фольк тупо пялился на спящих кур. На его губах играла задумчивая улыбка. Поцелуй действительно был на четверку из десяти, но только если за десятку принять тот самый первый, самый болезненный поцелуй.

Чувства медленно, но просыпались, и близился день, когда герцог Хариим Драгон смело сможет произнести слова любви и при этом ничуть не покривит душой.

* * *

Вася лежала на кровати и трогала губы. Водила пальцем по контуру, вспоминая недавний поцелуй.

Скомкано и заброшено в угол платье божественной охотницы, выпровожена спать Марисоль. Ничего этого не нужно. Василиса пойдет в костюме утки и будет отчаянно путаться в фигурах, пусть. Пусть, если на нее будут продолжать смотреть так, как сегодня смотрел герцог: с нежностью, с затаенной радостью, с ноткой щемящей грусти. Пусть. Она и в нелепом костюме будет чувствовать себя самой красивой и самой же… желанной?!

Василиса крутанулась и легла на живот. Обхватила подушку, зарылась в нее лицом. Желание! Вот та волна, что поднимается в ней рядом с лордом Раконом. Желание нравиться, желание любить…

— Все равно убегу! — упрямо произнесла она в подушку. — Добегу до дома, скажу маме-папе, что со мной все хорошо, и назад.

Болезненно заныла грудь, и Вася, вновь крутанувшись, сунула ладонь под рубашку. Обхватила мягкое полушарие, тронула немедленно отозвавшийся сосок. Сжала ноги, подстегивая чувствительную волну.

— Хочу, чтобы здесь были твои руки, — провела ладонью по животу вниз, — твои губы, твое дыхание.

* * *

Что изменил поцелуй в курятнике? Всего лишь на четверку из десяти, но он сработал как щелчок, запускающий обратный отсчет, как выстрел, поражающий цель, как взрыв, что уносит в сторону все ненужное, напускное, но оголяет важное. Пусть пока болезненное, незрелое, слабое, но тянущееся к свету, к жизни. Чтобы прорасти и сплести в единый кокон двух живых существ.

Василиса сделалась тихой. Она даже ходить стала медленнее, будто боялась расплескать то, что и без понуканий рвалось наружу.

— Да что с тобой такое? — сокрушалась Хосефина. — У тебя все валится из рук.

А Вася смотрела на свои руки и вспоминала мягкость губ герцога. Как его пальцы переплетались с ее. Хмурила лоб, силясь представить во сне это случилось или наяву.

— Он приходит ко мне ночами.

— Кто? — Хосефина резко обернулась. Нахмурила лоб.

— Герцог. Приходит и сидит у кровати, а я делаю вид что сплю. Иногда берет меня за руку и целует. Здесь, — она показывает на тыльную сторону запястья, — потом здесь. И так до локтя.

— Тебе не нравится?

— Нравится. И… и я хочу большего.

— Ох, девонька…

Однажды ночью Василиса не выдержала. Устав таить дыхание, вдохнула полной грудью, взяла дрожащими от нетерпения пальцами его руку и прижала к своему лицу. Поднялась, чтобы найти его губы.

Она бы сделала большее, стянула бы через голову рубашку, заставила и его раздеться, но… но после поцелуя, который Василиса буквально вытребовала, Ракон тихо произнес: «Тройка из десяти» и покинул комнату.

— Почему тройка? Это десятка! Полная десятка!

Подушка полетела в закрывшуюся дверь.

Больше милорд в комнату к Василисе не приходил.

* * *

— Он избегает меня. Я проверяла. Специально поджидала и выскакивала из-за угла. Лорд Ракон неизменно сворачивает в сторону или делает вид, что я стеклянная.

— У него много дел. Как и у нас, — Хосефина была неумолима. Васю опять отправляли в подвал пересчитывать бутылки. — Ты не завершила начатое. До бала осталось всего два дня, а я понятия не имею, какие у нас запасы игристого вина.

— Я еще не дошла до него. И к чему в доме столько спиртного? Им же целый бассейн можно наполнить! Считай, не считай, хватит не на один бал.

— Меньше разговаривай, — нэн вручила Васе тетрадку и карандаш. — Жду полный отчет вечером.

Глава 23, в которой заключается весьма серьезный договор

После обеда хотелось спать, но Вася упорно продолжала считать бутылки. Сбивалась и начинала сначала, злилась на себя и перечеркивала в тетради целые столбцы.

— Неудачный день?

Герцог, как и в прошлый раз, стоял под аркой.

— Снова пришли проводить эксперимент? — она не обернулась, а продолжала с упорством маньяка бить карандашом по пузатым бутылкам. На это раз с игристым вином.

«Чтоб их разорвало!»

— А вы против?

«Опять на вы?»

— Да. Не хочется чувствовать себя полной неудачницей. В наших отношениях не наблюдается прогресса. Сначала был поцелуй на четверку из десяти, потом на тройку. Что теперь? Ждать двойку или сразу кол?

— Хорошо. Раз ничего не получается, переведем наши отношения на деловые рельсы: заключим договор.

— Что еще за договор? Надеюсь, кровью подписывать не надо?

— Нет, достаточно карандашного росчерка, — он на самом деле вытащил бумаги. Их шелест и заставил Василису обернуться.

— Составлен двадцать восьмого чучуля три тысячи одиннадцатого года.

— Что за чучуль?

— Юнь, чучуль, агуль — летние месяцы…

— Юнь? Не шутите? — Василиса поднесла руку ко лбу, но голова яснее работать не стала.

— Зачем мне? У меня в руках серьезный документ.

«Видимо, беседуя с Иваном Прекрасным, я была не в себе, раз услышала знакомое слово июнь. Ничего удивительного. В меня стреляли, и я вдоволь нахлебалась воды с пиявками».

— Интересно тогда услышать, как называется последний месяц в году, — Василиса не решилась сказать «двенадцатый». Вдруг месяцев всего десять, раз существует тридцать второе юня?

— Дебобрь?

— А первый?

— Янжурь?

Вася громко рассмеялась. Нет, определенно герцог на нее хорошо действует — она при нем оживает. Вот если бы только не его «поцелуи на троечку».

— Мы отвлеклись от темы.

— Ах, да, договор, — Василиса сделала серьезное лицо.

Хозяин острова прочистил горло и приступил к чтению.

— Договор составлен между лордом Раконом герцогом Хариим Драгон и землянкой Василисой Сидоровой, студенткой четвертого курса экономического университета, о том, что она обязуется сопровождать вышеуказанного лорда на бал-маскарад двадцать девятого числа сего месяца и не отходить от него ни на шаг, дабы не дать лорду Ракону увлечься иными женщинами или стать жертвой провокаций с их стороны. В свою очередь лорд обязуется предоставить студентке Сидоровой достойный карнавальный костюм и пропитание.

— Вот за пропитание особое спасибо! — Вася не удержалась от язвительной реплики. — Что за странный договор? Разве не проще нанять охрану? И как, по вашему, я смогу противостоять провокациям со стороны охотниц за состоянием?

— Только своим присутствием. Ведите себя как ревнивая женщина, которая не отдаст любовника в чужие руки. Сохранение тайны вашей личности гарантирую. Никто не догадается, что под маской скрывается обыкновенная служанка.

— А вот этот пункт следует подписать кровью. Чтобы потом меня не подкараулила ваша шамаханская царица и не отправила в мир иной.

— У качерской царевны нет портала.

— Под иным миром я подразумеваю смерть.

— Поверьте, вашей смерти я хочу меньше всего.

— Итак, следуя договору, вы получите охрану и приятное общество, а я карнавальный костюм и возможность закончить жизнь раньше срока…

— Вы забыли о пропитании.

— Существенная поправка. Но я хочу большего.

— Денег? — глаза герцога хищно сузились.

— О, да вы скупец!

— Не забывайте, я дракон.

— Вернемся к договору. За свои услуги я хочу бархатный берет из лавки «Все для рукоделия».

— Шляпку?

— Всего лишь шляпку. За тысячу драков. Наличными.

— Так все-таки деньги.

— Считайте как хотите, — у Василисы были большие планы на волшебную вещицу, и открывать свой секрет она не собиралась. Наверняка герцог понятия не имеет, что можно измениться до неузнаваемости, нацепив берет с вышивкой. — Итак, подписываем договор или нет?

Герцог немного помедлил. Прошелся оценивающим взглядом по фигуре Василисы, задержался на пальцах, нервно сжимающих карандаш, и кивнул.

— Подписываем.

Приблизился к стеллажу, на крюке которого висела лампа, разгладил страницы и замер в ожидании.

— Прошу письменно узаконить мое требование, — и не подумала подмахнуть договор Василиса. — Знаю я вас, драконов.

Герцог достал из кармана перьевую ручку и вывел:

«Лорд Ракон обязуется купить студентке Сидоровой указанный ею берет, сколько бы он ни стоил».

— Вдруг перед балом лавочники задерут цену? — пояснил он.

— Согласна, — Василиса подвинула бедром лорда и замерла с поднятым карандашом.

— Что не так?

— Проверяю, нет ли дополнения, написанного мелкими буквами.

— И как?

— «Остров Ракон, родовой замок Хариим, 28.07.3011 г». Вроде все чисто.

Она поставила размашистую подпись рядом с росчерком герцога.

— А могла вместо шляпки попросить свободу, — произнес милорд, складывая бумагу пополам и пряча ее у самого сердца.

— А что, так можно было?

Он не ответил. Взял Василису за плечи и притянул к себе.

— Что вы делаете?!

— Поцелуй как магическая печать. Венец всему.

У Василисы сбилось дыхание. Потом последовал полет в нирвану и мягкое возвращение в подвал.

— Это двойка. Двойка из десяти, — лорд облизал губы, как сытый кот после миски сметаны и, насвистывая, покинул подвал.

— Двойка?! Двойка? Да я… да вы…

* * *

— Почему ты еще спишь?

— А сколько времени? — Василиса открыла один глаз, со сна не удивляясь тому, что над кроватью стоит герцог.

— Уже пять часов, — он демонстративно посмотрел на наручные часы. Раньше Василиса их не замечала. — Да-да, я специально надел времямеры. В день бала важно с пользой истратить каждую минуту.

— Я не понимаю, какую пользу вы хотите извлечь из меня в такую рань?

— Нас ждет лучший салон города. Ты не забыла, что по договору я должен предоставить тебе карнавальный костюм?

«Опять на ты. Нет, у него точно раздвоение личности. Одна официально-деловая, другая до невозможности наглая. И обе любят командовать».

— Хорошо бы начать с пропитания, — Василиса села и спустила ноги с кровати. — В моем мире самые лучшие салоны начинают работать в комфортное для посетителей время. Они знают цену себе и своим клиентам.

— Достаточно того, что они знают мою цену, — кинув взгляд на кутающуюся в одеяло Василису, не желающую показаться герцогу в ночной сорочке, он направился к двери. — Поторопись. Пропитание получишь по возвращению.

Холодная вода привела в чувство.

— Что же мне надеть? — Василиса произнесла хорошо знакомый каждой женщине вопрос. Ее голубое платье осталось на половине лорда Ракона, розовый сарафан унесла ахтыбараниха, и в шкафу на плечиках сиротливо болтались парочка форменных платьев и золотой карнавальный костюм Марисоль.

На полном серьезе истратив целых десять минут на размышления, а не выйти ли в образе божественной охотницы с лошадиным плюмажем на шлеме, чтобы насладиться перекошенным лицом герцога, Вася все же выбрала платье с огромным воротником в придачу к не менее огромному чепцу.

— Просто и со вкусом — прогудела она в водосточную трубу, пытаясь разглядеть себя в зеркальце.

— Вот как, как женщины умудряются потратить час на сборы, если у них в гардеробе одно единственное платье? — герцог распахнул дверцу коляски, стоящей у входа для слуг.

— Ну, начнем с того, что вы не сказали, где будете меня ждать, — Вася преисполнилась достоинства и не преминула опереться на протянутую руку: герцог все делал автоматически, не замечая, что оказывает знаки внимания простой служанке. — Так что основную массу времени я убила на поиски кареты у центрального входа, — Василиса тщательно расправила сбившиеся концы воротника. — Что, согласитесь, является более подходящим местом для карет всяких там Светлостей. Потом, поняв свою ошибку, я подцепила юбки и побежала сюда. Ну а остальное время, как вы правильно заметили, я потратила на выбор наряда. Их, к вашему сведению, у меня целых три. Вы еще не знаете, как сильно вам повезло, что я не решилась отправиться в город в золотом платье божественной охотницы. Между прочим, шлем с забралом более качественно закрыл бы мое лицо, чем этот колпак.

— Выбирайся из коляски, — герцог, поставивший было ногу на ступеньку, вновь сошел назад.

— Чего это? — мысли Васи вертелись со скоростью рулетки: неужели ненароком обидела Их Светлость?

«Язык мой — враг мой».

— Иди переоденься. Жду тебя в этом месте, — он постучал костяшками пальцев по перилам крыльца, чтобы Васю вновь не понесло к центральному входу, — в костюме охотницы.

Василиса смотрела на лорда, не веря, что он говорит серьезно.

— Если ты будешь в шлеме с забралом, мне не придется брать клятву на крови с работников салона. Я коммерсант и оценил подсказанную тобой возможность сэкономить: молчание нынче весьма дорого.

«Дура, тупица, идиотка!» — ветер трепал плюмаж, то и дело пытался залезть под юбку и оголить колени. Герцог получал истинное удовольствие. Это было заметно по его лицу.

В салоне, увидев деву в нелепом наряде, не удивились, что говорило об одном из двух: либо работников так вышколили, что приведи герцог хоть ящера, они остались бы с теми же каменными лицами, либо привыкли, что к ним заявляются представители разных миров.

Третий вариант — лорд Ракон не в первый раз перепоручает им своих женщин, Василиса отмела. Наверняка любовницы герцога не прятали под нелепыми шлемами свои красивые лица. Тут засвербело в точке солнечного сплетения, что несколько удивило Васю, потому как она распознала колючую ревность.

Обслуживали ее быстро, но ни разу не дали взглянуть в зеркало. А по тому, что подгонки по фигуре не потребовалось, сделалось ясным: фасон платья и размер были оговорены заранее, что заставило Васю зардеться от удовольствия. Зря она переживала — лорд Ракон вовсе не бегал от нее. Он был занят важным: заказывал платье, точно зная ее параметры.

— Повернитесь спиной и снимите шлем, — за ширмой застыл мастер. — Здесь нет зеркал, поэтому можете не опасаться за сохранение тайны вашей личности.

— Не думайте, что раз я прячусь за забралом, то я не в своем уме, — Вася сама не поняла, зачем начала оправдываться, — или у меня на лице два носа.

— Мне все равно, хоть хобот. Желание Его Светлости для нас закон.

На голову Василисы надели что-то шуршащее, но легкое, на плечи легла невесомая ткань. Жаль, что шлем сильно ограничивал обзор, и Вася не могла даже предположить, в какие цвета ее оденут — на момент примерки головного убора платье уже убрали.

Когда Вася выбралась на условную свободу, следом за ней вынесли многочисленные коробки.

— Ну и как вам мой карнавальный костюм? — полюбопытствовала Василиса и затаила дыхание, готовясь услышать ответ. Ожидался если не полный восхищения, то на уровне «попа у вас красивая».

— Я не смотрел. У меня были более важные дела, — герцог и сейчас не поднял головы, уткнувшись в какие-то бумаги. — На ярмарку, — кинул он извозчику, и коляска тронулась.

— Я сожалею, Ваша Светлость, но ни одной расшитой цветами шляпки не осталось, — хозяйка лавки «Все для рукоделия» рассыпалась в притворном сожалении. Василиса аж поморщилась, столько в словах лавочницы чувствовалось сахара. — Раскупили в преддверии вашего великолепного бала.

Герцог, раздумывая, побарабанил пальцами по прилавку.

— Кто и где шьет эти шляпки?

— Увы, их привозят из Ахтыбарана, и следующая партия поступит лишь через неделю. Не уверена, что там будет похожий берет. Мастерица не любит повторяться.

Лорд Ракон обернулся на замершую посреди лавки Василису.

— Мне важно, чтобы ты не отказалась от договора, ссылаясь на то, что я не выполнил его условия. Поэтому прими решение: будешь ждать шляпку или возьмешь деньгами?

Вася вспыхнула.

«Возьмешь деньгами?! Да за кого он меня принимает?»

— Вариант получить взамен шляпки свободу не рассматривается? Совсем недавно вы были готовы к такому исходу.

— Договор подписан и скреплен печатью. Обратного хода нет.

Василиса взяла небольшую паузу. Хозяйка лавки замерла. Герцог скривил лицо.

— Ваша Светлость, чтобы я была уверена, что условия договора будут выполнены, пожалуйста, передайте полную сумму этой милой женщине, и она известит вас, когда привезут шляпки, — сказала и гордо покинула лавку.

«Я сама добьюсь свободы!»

План побега домой зародился при первом посещении лавки рукодельниц, а теперь обретал четкую форму: Василиса скроется, полностью изменив внешность. Останется дело за малым: разузнать, как добраться до родной Заставы. О том, что связь с Землей налажена, свидетельствуют те самые зерна кофе, которые регулярно поставляются на остров.

Василиса забралась в коляску и всю дорогу смотрела в другую сторону. Как бы ей ни хотелось находиться рядом с герцогом, она понимала — это путь в никуда. Он ни за что не женится на рабыне. А наблюдать, как его обхаживают богатые девицы (и когда-нибудь одна из них добьется своего), было выше ее сил. Все остальные потуги лорда Ракона — простой флирт, который закончится постелью с последующим «прости, но ты и сама знала, что большего я предложить не могу».

Вася вздохнула. Хорошо, что герцог не видит ее лица.

«Мама, папа, сестренки, я сделаю все возможное, чтобы вернуться».

Глава 24. Дознание

— До черного входа дойдешь сама, — шелест бумаг к концу пути просто бесил. Василиса едва сдерживалась, чтобы не вырвать их из рук герцога и не порвать в клочья.

«А чего я хотела? Внимания? Он и так уделил его достаточно. Все в соответствии с договором».

Вася выбралась из коляски и со страхом посмотрела на дорогу, ведущую во внутренний двор. Там, наверное, уже вовсю бурлит жизнь, а она в платье божественной охотницы. Засмеют. Особенно эти кухонные мальчишки.

«Скажу, что примеряла карнавальный костюм», — Вася сняла шлем и обернулась на лорда Ракона: — А коробки?

— Унесу их к себе. Чтобы не было вопросов, — он так и не поднял головы. Хлопнул ладонью по листку, который затрепетал под порывом ветра и собрался вырваться из рук. — Вечером в шесть придешь на мою половину и переоденешься. Не забудь, что в замке ты должна ходить в чепце. Или в шлеме. Выбор за тобой.

Вася застонала и вновь нахлобучила на голову шлем.

— Слушаюсь и повинуюсь.

Она потащилась меж хозяйских застроек, а коляска повезла герцога к парадной лестнице. Василиса не обернулась, зная, что ей в спину не бросят даже мимолетный взгляд. Она ничто для лорда. Служанка, с которой заключили договор. Девица, с которой можно позабавиться.

Однако, доведись Васе оглянуться, она сильно удивилась бы: лорд Ракон, как только коляска удалилась достаточно далеко, швырнул бумаги в воздух, и ни на одной из них не было написано ни слова.

* * *

Две недели назад.

Сразу же после разговора с матерью, когда герцог убедился, что та не замешана в контрабанде магического приворота, Фольк послал Хосефину в покои царевны, чтобы экономка нашла «духи».

Пришлось изрядно потратиться, чтобы выпроводить гостей. Предложение откупиться от разобиженной качерки балом как нельзя лучше послужило целям герцога. Невесты, щедро одаренные деньгами на карнавальные костюмы, отправились прочесывать местные магазины в сопровождении энергичной леди Драгон, а нэн Хосефина спокойно обыскала все потайные места покоев Вейлеры.

— Так это дурман и есть? — Аравай-аба осторожно взял маленький флакон, стоящий отдельно от дюжины других, которые нэн прихватила с собой, не зная, что конкретно ищет герцог.

Собрались друзья в личном кабинете Фолька. Хозяин и гоблин заняли кресла, Индис развалился на диване. Эльф расстегнул рубаху почти до пояса и расслабленно потягивал крепленый напиток. В его бокале звякали кубики льда. В нише у сейфа добротно урчала ледокольница — по прихоти эльфийского принца подобные машинки стояли во всех уголках замка. Истинный сын тенистого Чистого леса, он трудно переносил влажную духоту островного лета.

— Я не буду нюхать, — гоблин передал флакон Индису, быстро отставившему бокал. — Поверю вам на слово. Не хочу увязнуть на острове и стать вечным клиентом «Сладкой попки». Гарем не простит.

— Да, это приворот, — эльф втянул дурманящий запах и закрыл глаза. Уголки его губ поползли вверх. — Правда, весьма странного состава. Несколько отличного от черных свечей.

— Он подсел, — кивнул на глупо улыбающегося принца гоблин.

— Вижу, — Фольк сузил глаза. — Индис, когда ты в последний раз был в борделе?

— Мне не надо туда, — эдьф глаза так и не открыл, — мне дают везде, где захочу.

— И даже в том трактире, где ты перемигивался с подавальщицей?

— Там тоже. У нее большие сиськи, и она невозможно приятно пахнет. Хочу еще.

— Надо спасать друга, — заключил Аравай, отнимая у эльфа флакон. Тщательно закупорил «духи» и положил их в открытую ладонь герцога. — Последи за ним, а я схожу в трактир «В пасти дракона». Надо бы разузнать, что за подавальщицы там работают.

Видя, как быстро эльф сомлел от дурмана, Фольк, подойдя к шкафу, погремел ключами и, выбрав одну из стоящих в ряд бутылочек, щедро плеснул содержимое в бокал друга.

— Снотворное, — пояснил он после того, как эльф отхлебнул из протянутого бокала и, сраженный зельем, повалился на бок. — Пойдем в «Пасть» вместе. А этого запрем в покоях и приставим к двери охрану.

— Да, с него станется пуститься на поиск приключений, — гоблин взвалил бесчувственное тело на плечо.

У Фолька свое до сих болело. «Вывихнул, управляя ящером», — так он объяснил травму друзьям.

«В пасти дракона» было тихо. Если не считать всхлипывающие звуки, которые издавал хозяин трактира, прижатый сильной рукой Фолька к стене собственного заведения.

— Итак, спрашиваю в последний раз, куда делась подавальщица, уединившаяся с Его Высочеством в подсобном помещении?

Выстроившиеся в ряд вдоль противоположной стены служанки, поварихи и мальчишки на посылках уже получили свою долю герцогской любви. С каждым из них провели приватную беседу, в результате которой выяснилось, что подавальщица появилась в заведении вскоре после того, как туда заявились Их Высочества и Светлость, до того ее в «Пасти» никто не видел.

Догадаться, почему трактирщик, знающий своих людей в лицо, допустил до обслуживания постороннего человека, было нетрудно.

— Шлюха ушла сразу после того, как оправила юбки, — просипел покрасневший от натуги мужчина. — И даже за расчетом не пришла.

Уже одно то, что хозяин мог вступить в сговор с хересситой и допустить соблазнение клиента, делало его виноватым по всем статьям, но преступление осложнялось тем, что в трактире была применена магия похоти — а это грозило пожизненным изгнанием с острова. Поэтому трактирщик сопротивлялся до последнего, лишь бы сделать видимость, что все произошло по недоразумению. Кто же знал, что принятая на работу подавальщица слаба на передок?

— Неправда! — подал голос мальчишка из строя. — Она не сразу ушла. И этот бугай видел, с кем она встречалась после!

— Птасек, молчи. Мы потеряем работу, — дернула его за руку стоящая рядом девушка, но было поздно. Мальца понесло.

— А чего молчать? Чтобы он и дальше тебя лапал, а ты вся в слезах домой приходила? Разве же я не вижу!

— Так, — Фольк вытер о носовой платок руку, которой только что душил трактирщика. Хозяин «Пасти» сидел на полу, вытянув ноги, и потирал шею. Его глаза светились дикой злобой. Если бы взгляд мог убить, то сейчас от мальчишки не осталось бы и мокрого места. — Всем перейти в подсобные помещения и еще раз напрячь мозги и вспомнить, кто и что видел в день Забега. А вы, милая нэнни, останьтесь.

Лицо мальчишки шло пятнами. Выпалив обвинения и не сразу поняв, чем они грозят его семье, решимости говорить дальше поубавилось.

— Садись, — герцог выдвинул стул, видя, как дрожит малец. — Рассказывай обо всем и по порядку. Клянусь, никто из вас, — Фольк кинул взгляд на сестру, — не пострадает. Мало того, я найду вам другую работу, если здесь оставаться не пожелаете.

Слова и спокойный тон, каким они были произнесены, подействовали, и Птасек перестал трястись.

— Он всех задирает, — мальчишка кивнул на трактирщика. — Или молчи, или вылетишь на улицу.

— Вернемся к делу, — герцог присел на корточки перед мальцом. — Что ты хотел нам рассказать?

— Эта подавальщица о чем-то долго шепталась с хозяином. Он поначалу отнекивался, а потом все-таки сунул ей в руки фартук.

— Мы с эльфийским принцем к тому времени уже сидели за столом?

— Да, она появилась с черного входа. И утопала через него же. Но сначала туда выходил трактирщик и получил золотой драк от господина в черном.

— Молчи, парш… — договорить хозяин «Пасти» не успел, получил сапогом по морде от гоблина.

— Итак, он взял драк у господина в черном, — герцог обменялся с Аравой-абой взглядом. — Продолжай.

— Когда подавальщица с остроухим вывалились из подсобки, она не сразу смылась. Сначала о чем-то потренькала с этим самым господином.

— Опиши его.

— Ну, у него черные, почти как у вас, волосы, блестящие сапоги, а в руках плетка.

— Чего-нибудь более примечательного не заметил?

— У него на камзоле были пуговицы с головой какого-то зверя. Я не рассмотрел, далеко прятался.

— Волки? — Аравай задрал бровь. — Неужели оборотни шалят?

— Не слышал, о чем они говорили? — Фольк нахмурился. У него относительно пуговиц появились совсем иные предположения.

— Нет, говорю же, далеко сидел. Только вот…

— Что? — напряглись все трое мужчин. Хозяин трактира убрал руку от рта — рукав рубашки алел кровью.

— Она громко спросила: «О нимфе?» и вся сморщилась, будто куснула кислицу. Больше я ничего не знаю, честное слово.

— Хорошо, можете идти, — герцог уловил затравленный взгляд сестры, брошенный на хозяина трактира, поэтому добавил: — За последствия можете не переживать. Вы больше никогда не встретитесь с ним.

Следующие полчаса обогатили лорда Ракона и гоблина новыми сведениями. Трактирщик, осознав, что его судьба предрешена, постарался смягчить последствия, откупившись тем, что ему было известно:

— Его все зовут господин Дэ.

— Как часто господин Дэ наведывался сюда?

— Всякий раз, как появлялся на Раконе. Спрашивал, заходили ли вы посидеть в «Пасти», и кто был с вами.

— То есть, он хотел знать, о чем мы говорим?

— Да. Но мне не всегда удавалось оказаться рядом. Вы бы заметили.

Хозяин вдруг смело посмотрел в глаза герцогу.

— Знаете, я не дурак, чтобы не понять, что пуговицы с головой дракона указывают на ваше с ним родство. И вовсе не глупец, чтобы не заглянуть в газеты империи, откуда вы родом. За вами, мой лорд, ведут наблюдение и очень давно. Как я мог отказать тем, кто более могущественен и способен отнять не только мой трактир, но и даже ваш остров?

— То есть вы думаете, он специально светил здесь своими пуговицами?

— Как ясен день.

* * *

— Что теперь? — Аравай-аба полировал сапоги кухонным полотенцем. Низвергнутого хозяина увела стража, а люди из Сыска приступили к обыску трактира.

— Теперь Сыску предстоит побеседовать с хозяевами тех заведений, где я бывал. Боюсь, что раскинутая сеть довольна широка. Надо бы понять, насколько много им известно, и что они планируют делать.

— Им? — гоблин, оставшись довольным блеском сапог, швырнул полотенце под лавку.

— Тем, кто стоит за Солеро. Ни на минуту не засомневался в его причастности. Уже то, что он прицепился к моей «нимфе» о многом говорит.

— Думаешь, он действует не в одиночку?

— Нет. И не во благо семьи Драгон. Родителям и старшему брату нет нужды отнимать у меня остров и титул. Они и без того богаты.

— А портал?

— Им, царедворцам, не до содержания опасного объекта. Пользоваться выходом в иные миры по родственному — это вполне их устраивает. Управление островом, строительство новых объектов, расширение парка развлечений, реклама, чтобы заманить гостей — зачем им все это? Только себя унизить. Они же считают меня торгашом, что чуть ли не позором всего рода. Виданное ли дело — герцог сам зарабатывает на жизнь! Надо было лежать на софе и смотреть, как разрушается доставшийся в наследство замок. Чистоплюи. Да и демон с ними. Что более всего меня сейчас тревожит, так это открывшаяся связь между шлюхой Индиса и царевной Качера.

— Магия похоти?

— Она.

— Ты думаешь, твой дядя как раз и есть недостающее звено? Но как ты докажешь его причастность к «духам» Вейлеры?

— Помнишь, что сказал Индис? Дурман качерки пахнет как-то иначе.

— Хочешь, я заберу флакон, и мои лаборатории разложат состав этих духов на части?

— Нет времени. Лучше мы отправим нашего любезного друга в Чистый лес. К бабушке на лечение. А заодно эльфы определят, что за гадость подмешена в дурман.

Глава 25. Тайный совет

За несколько дней до заключения договора между Васей и герцогом

Индис сидел прямо, словно проглотил кол.

— На этот раз бабушка лечила не пятую точку? — друзья зубоскалили, поглядывая на спутницу Аль-леля, которая стояла за креслом с непроницаемым лицом. Эльфийская парочка прибыла глубокой ночью, и разбуженный слишком рано Индис пребывал в плохом настроении. — Досталось и повыше?

После того, как в Чистом лесу обнаружили укрепившуюся зависимость ненаследного принца от дурмана, он был не только выпорот в сугубо лечебных целях, но и принял на себя обязательства терпеть телохранительницу, которая будет при нем неотрывно, дабы знаменитый внук вновь не попал в плохие руки.

— Леди Альвина уверена, что к Вашей Светлости применили усовершенствованный вид дурмана, — вернула насмешников в деловое русло эльфийка. Рослая, подтянутая, с большими, тревожно поблескивающими глазами, она выглядела как воин, которого поставили в караул у объекта, требующего максимальной бдительности.

— В дурман подмешали какую-то гадость? Я так и думал, — герцог нисколько не удивился. С тех пор, как Сыск взялся за расследование, названное в честь первоисточника «Черные свечи», приворот в борделях больше не применялся. Поставщики залегли на дно.

— Да, — эльфийка по-военному сдержанно кивнула. — Теперь приворот действует целенаправленно. Анализ присланных духов показал, что гадостью, подмешанной в дурман, как вы изволили выразиться, является драконья кровь. Дурман изготовили специально для вас. Только поэтому другие мужчины на запах никак не реагировали.

— А как же Индис? — гоблин с сожалением посмотрел на друга, закатившего глаза, стоило эльфийке открыть рот. Какому мужчине захочется иметь надсмотрщика? — Он, можно сказать, захмелел нюхнув пробку.

— Лорд Альмавиридонилель давно подсажен на дурман, а потому, Чистый лес уверен, и в дальнейшем будет реагировать на всякие его модификации.

— И как выяснить, кто нас травит? — герцог понимающе похлопал по руке эльфа, покоящейся на подлокотнике. Фольк чувствовал свою вину, так как понимал, что основной целью провокации является он сам, а Индис пострадал только из-за того, что был слишком близок к нему.

— Леди Альвина поставил вопрос по другому: кто и как мог достать драконью кровь?

Все воззрились на Фолька, замершего в раздумьях. Разговор велся в библиотеке, но доступ любопытным туда был ограничен самой эльфийкой. Она набросила полог тишины, который не только поглощал звуки, но и надежно запирал двери.

— Матери я верю, она побоялась бы травить собственного сына лишь для того, чтобы добиться его женитьбы. Ее уровень — безвредный афродизиак. У меня есть большие сомнения относительно появившегося на острове дяди. Солеро мой прямой родственник, и хоть он бастард, в его жилах тоже течет драконья кровь.

— То есть, вы думаете, что злоумышленники не стали бы охотиться за вами, а обошлись бы кровью близких членов семьи? — эльфийка вела разговор беспристрастно, словно была не женщиной (и весьма привлекательной женщиной), а руководителем отдела Сыска.

— Да. И уверен, что к брату или отцу злоумышленники не подступились бы, слишком велик риск остаться без головы. Моя матушка не является драконом, и она точно вне игры. А потому вижу только одну кандидатуру в предатели — лорд Солеро Драгон.

— Ну уж сразу в предатели! — сиденье под гоблином жалобно скрипнуло: Аравай откинулся на спинку стула, заставив его качаться на двух ножках. — Идея, что Солеро и есть господин Дэ еще требует подтверждения. Мало ли кто пришил пуговицы с мордой дракона к своему камзолу?

— Повторюсь, я вижу только одну кандидатуру, — герцог упорствовал. — Вспомните день Забега ящеров. С чего бы дяде прицепиться к моей служанке? А ведь именно он привел девчонку на арену. И мило улыбался ей, но ровно до тех пор, пока не почуял опасность. Как вы думаете, зачем ему бежать от меня, если он и так знал, что я участник Забега? Об этом трубили не только по всему острову, но и на пароме, которым Солеро прибыл.

— Ты думаешь, он привел на Забег Василису, чтобы раздразнить тебя? — гоблин замер, осознавая, насколько сильно соперничество между его другом и дядей. — Выходит, Солеро хотел, чтобы ты их заметил?

— Так и есть! — глаза Фолька блестели от гнева. — Он делал все, чтобы я сорвался!

— И ты сорвался.

— Ерунда! — эльф не понимал, отчего друзья уделяют столько внимания участию в конфликте какой-то служанки. — Солеро всего лишь испугался ящера. Мало ли, вдруг ты задумал откусить ему голову? С вас, драконов, станется. Я не понаслышке знаю, о чем говорю, — Индис перевел взгляд на гоблина. — Лично присутствовал при бойне контрабандистов, когда те вздумали убить Фолька. Все так быстро закончилось, что я даже не успел вытащить свой магический меч…

— Магический нож, — поправил Фольк.

— Хорошо, пусть нож, — мягко согласился эльфийский принц, — просто ты еще не видел его в действии.

— Он в деле страшен? — гоблин скрыл улыбку, заметив, как дернулся эльф, хватаясь за болтающиеся на поясе ножны. — Я не о мече, а о драконе.

— Еще бы! Я сам чуть ли не сделался жертвой разъяренного Фолька. Если бы не забрался на самую высокую башню, наверное до сих пор отращивал бы опаленные волосы.

— Мне просто не нравилась твоя прическа, — вяло огрызнулся герцог.

— И сейчас не нравится?

— Уже привык.

— Так кого же испугался Солеро? — гоблин не впервые слышал историю победы над контрабандистами, поэтому бесцеремонно прервал извечную перепалку друзей.

— Я уверен, что Солеро Драгон не желал близкой встречи с качерской царевной. Потянувшись за служанкой, я едва удержался, чтобы не посадить на ящера Вейлеру. Представьте, настолько сильно пахли ее «духи»! Только мысль о том, что девчонка вновь окажется в руках дяди, заставила меня действовать решительно и противиться зову тела.

— Перестань называть ее служанкой и девчонкой, — Аравай, глядя в глаза другу, осуждающе покачал головой. — У нее есть имя. Василиса.

Фольк скривился. Он и сам не понимал, почему при друзьях ему трудно произнести имя девчонки.

— Уверен, что причина, по которой твой дядя спешно покинул Забег — качерка? — эльф устало подпер щеку кулаком. Столько всего произошло, а он ни сном, ни духом.

— А что? Дельная мысль, — Аравай задумчиво хлопал пальцем по губам. Индис, словно завороженный, следил за движением черного ногтя гоблина. — Увидев царевну, Солеро мог осознать, какая ему грозит опасность. Конечно, при условии, что он знал о дурмане.

— А я о чем говорю! Не будь Вейлеры, дядя и не дернулся бы. Что ему я или мой ящер? Он сам мог рявкнуть так, что обвалилось бы зеркало обзора. Я уверен, бастард знал, что у царевны дурман, и что отрава замешана на крови одного из нас, драконов рода Драгон.

— Если кровь не твоего отца или брата, то… — Аравай не успел договорить, возбужденный открытием Фольк перебил его.

— …Солеро сам дал кровь для дурмана! И он поддерживает связь с качеркой, иначе не догадался бы, что именно в этот день Вейлера облилась «духами».

— Выходит, это твой дядя натравил на меня шлюху в трактире?! — эльф дернулся, чтобы выбраться из кресла. — Убью мерзавца.

— Я сама его убью, — телохранительница положила руку на короткий клинок, притороченный к ее поясному ремню. Размером он был чуть меньше, чем магический меч Индиса, но уверенность, сквозившая в каждом движении эльфийки, свидетельствовала, что она весьма умела в обращении с оружием. — Покусившись на ненаследного принца, лорд Солеро Драгон нанес оскорбление всему Чистому лесу.

— Сначала необходимо добыть неоспоримые доказательства, — Фольк ответил эльфийке серьезным взглядом. — А для начала…

— Для начала я найду девку, которая выдавала себя за подавальщицу. Не допущу, чтобы она вновь погрузила моего господина в сети разврата.

Индис скривился. Гоблин и Фольк скрыли улыбки: кто лучше друзей знает, что ненаследный принц сам мастер плести сети разврата.

— Все хорошо, но мы до сих пор не знаем, кто руководит Солеро. Дядя не из тех, кто будет действовать в одиночку. Силенок не хватит, — герцог поднялся с места. Разминая ноги, он прошелся до окна и застыл, глядя на срезающую цветы служанку в ужасно нелепом чепце.

— Кто-кто? — Индис передернул плечами, заставив пепельные пряди упасть на грудь. Когда эльф изящной рукой откинул волосы за спину, телохранительница сурово поджала губы. — Это, конечно же, качерцы. Не зря же на острове появилась царевна? И даже идея их понятна — сделать нас болванчиками, помешанными на сексе, а самим руководить порталом. Вот эту гадину первой надо бы прибить!

— Я сама это сделаю, — телохранительница вновь взялась за клинок. — Тот, кто покусился на величайшего друга нашего ненаследного принца, нанес оскорбление всему Чистому лесу.

— Не надо никого убивать, — лорд Ракон устало вздохнул. — Поступим, как планировали. Выпроводим качерскую царевну ни с чем.

— Подставим ее? — встрепенулся Индис.

— И драконья кровь нам поможет, — Аравай взял со стола флакон, в котором еще остались капли дурмана. — Пригласи дядю на бал. Пусть наступит на собственные грабли.

— Опасно, — щелкнул языком Фольк. — Боюсь, его целью станет дев… Василиса. Не ходить же за ней по пятам? А никому другому я ее охрану не доверю.

— Придумай что-нибудь, — Аравай неопределенно махнул рукой. — Возьми, к примеру, с нее обещание, что она не отойдет от тебя ни на шаг.

— М-да? — Фольк потер пальцем переносицу.

Эльф в удивлении задрал брови.

— С чего вдруг у тебя такая забота о Ги? Поручил бы кому другому за служанкой присматривать и дело с концом. Или запер ее в комнате, чтобы носа не высовывала, — увидев, как переглянулись друзья, Индис нахмурился. — Находясь в Чистом лесу я что-то пропустил?

— Нет, ничего не пропустил, — глаза Фолька светились кристальной честностью. — Просто она слабое звено. Из новеньких, которые могут сболтнуть лишнего.

— И потом она землянка. Пахнет очень хорошо. Еще умыкнут, — Аравай-аба, наоборот, прятал глаза. Он дал слово Фольку, что не выдаст его болезненной привязанности к девушке.

«Придет время, я сам откроюсь Индису. А пока все должно идти своим чередом».

Чтобы скрыть смущение, гоблин схватил со стола первую попавшуюся газету.

— О! Вот как раз о ней пишут! «Лорд Ракон спас крестьянку! Крестьянка отплатила поцелуем».

— Дамы могут спать спокойно. На страже сам герцог Хариим, — эльф громко фыркнул.

— А вот еще, — гоблин шумно развернул другую газету, — «Кто тот человек в черном, что пытался похитить женщину на глазах у сотен зрителей?», «Черный цвет нынче не в моде. Черный — символ насилия».

— Ну вот, а я приготовил на бал костюм ворона! — Индис в недовольстве скривил губы.

— Договор! Я заключу с ней договор, — Фольк, занятый думами, не слушал, о чем говорят друзья. — Заставлю ее работать.

— Телохранителем? — откликнулся Индис. Теперь Эльфийка скривила губы.

— Пусть как хочет это называет, но будет обязана находиться рядом.

— Вот и хорошо, — кивнул гоблин. — Так и волки будут сыты, и овцы целы.

— Ты сейчас кого назвал овцой?

Глава 26. В стане врага

— Говоришь, видел эту книгу на столе Ракона?

Гном кивнул, и колокольчики в его бороде тревожно звякнули.

— Что это? — полюбопытствовал он, отдавая дань своей профессии. В «Не вырубишь топором» платили хорошо, но деньги лишними не бывают, а потому гном не гнушался выполнять сторонние заказы. На этот раз наградить за труды обещал господин Дэ: надо было всего лишь разузнать, чем дышит герцог, к которому созвали издательства, жаждущие из первых уст услышать о причинах казуса, произошедшего на Забеге.

«Меня интересуют любые мелочи», — напутствовал заказчик.

«Навряд ли нас проведут в рабочий кабинет, — засомневался гном, жалея, что на подобных мелочах много не заработаешь. — В прошлый раз Их Светлость пригласили нас в библиотеку».

«Тогда посмотри, что у него на письменном столе. Запомни названия книг, в которых лежат закладки».

Названия Евпахий не запомнил, потому как не сумел прочесть. Теперь он гордился тем, что не побоялся применить кристалл памяти, вытащенный незаметно вместе с носовым платком, которым, подобно потеющему собрату по перу, в волнении промокавшему лысину, за неимением оной делал вид, что протирает руки.

— Не твоего ума дело, — ответил заказчик, вглядываясь в проекцию старинной книги, отбрасываемой на потолок магическим накопителем. Господин Дэ повертел кристалл, и изображение ожило: полыхнули золотом глубокие царапины на коже фолианта, хлопнул крыльями дракон, чей оттиск на корешке до того был незаметен. — Так говоришь, Ракон, как только вошел в библиотеку, первым делом закрыл ее?

— Да. Правда, герцог сначала нахмурился, будто его озадачило то, что он увидел на странице, а потом, пошарив глазами по стенам библиотеки, успокоился. Даже начал улыбаться. Видно волновался, но посмотрев на лики предков, взял себя в руки. Там всюду меж оконных пролетов висят портреты драконов. Вот, — гном вытащил из коробочки второй кристалл. Первый уже исчез в кармане господина Дэ, что несомненно обещало деньги. Не зря, значит, старался.

По потолку поползла череда портретов надменных лордов.

— Род Хариим, — господин Дэ брезгливо скривил губы. — Бестолочи, разорившие семью. Каждый из них внес вклад в уничтожение того, чем владели предки. Если бы не Ракон со своей неуемной энергией, сегодня морские волны лизали бы обломки того, что некогда считалось несокрушимым оплотом. Видишь брошь на лацкане? — господин Дэ положил кристалл на боковую грань, и портрет одного из герцогов увеличился в размере. — Драконий лютик — символ власти и богатства. Уверен, он стоил баснословно дорого. Там одних бриллиантов на полмиллиона драков. И где брошь теперь? Сгинула, как и все остальное.

— Почему вдруг лютик? Драконы всегда выбирали в символы не абы что: у рода Драгон — скрещенные мечи, у Фельгордов — парящий орел с ланью в когтях, у Камгерр — пасть змеи, изрыгающая пламя, а тут простоватый цветок. Я бы еще понял розу — у той хотя бы шипы. А лютик? Разве что ядовитый, а так ерунда какая-то. Несерьезно для древнего рода…

— Простоватый цветок, да не простой. Он в свое время помог семейству Хариим превзойти остальных драконов. Когда Фольк согласился принять захудалое наследство, я тоже заинтересовался лютиком. Перерыл всю имперскую библиотеку, пока не нашел упоминание об истоках рода. Книга была почти такой же древней, — господин Дэ похлопал по карману, где спрятался первый кристалл.

— И что там было написано?

— Накарябано. В старину страницы делались из специальной кожи, которую легко процарапывали когти дракона. Потребовались века, чтобы ученые восстановили древнюю письменность и создали окуляры для прочтения таких книг.

— Так что там говорилось о лютиках? — Евпахий проявлял любопытство, граничащее с нетерпением, что льстило рассказчику.

— Цветы положили начало богатству рода Хариим.

— И это все? — гном выглядел разочарованным. — Как можно разбогатеть, разводя лютики?

— Лютики как раз не хотели разводиться. Дикие, они вместе с другими цветами росли всюду вдоль ручья, но не на участке, принадлежащем семейству Хариим. И как ты думаешь, кто указал патриарху на эту странную особенность? Женщина. Она с упорством, свойственным только тем, кто хочет, чтобы в их доме было не хуже, чем у соседей, приносила и высаживала вдоль ручья выкопанные в другом месте лютики. Но те радовали своим солнечным цветом лишь посмеивающихся над ней кумушек. Там росли и кустились — здесь чахли и погибали.

— И что мешало им расти?

— Золото. Его пласт поднимался так близко к поверхности ручья, что золотоносную породу прикрывал лишь тонкий слой земли и ила. Корням лютиков просто не за что было зацепиться. Больше над незадачливой женщиной никто не смеялся, а лютик стал символом рода.

— Увядший лютик… — рассказ впечатлил гнома.

— М-да. Фольку потребовались годы, чтобы собрать портреты предков рода Хариим, — господин Дэ подпер челюсть кулаком и не мигая смотрел в потолок, где выплывали из небытия лики представителей некогда богатейшего семейства. Его жадный взор выхватывал унизанные кольцами и перстнями руки, броши и ордена, щедро украшающие богатые одежды, золотые цепи с подвесками, что по старинной моде пересекали гордо выставленную грудь. — Сколько бы Ракон ни пыжился, былого величия ему не вернуть. Герцог всегда будет зависеть от более могущественных соседей.

Заказчик шумно выдохнул, когда кристалл погас. Потер занемевшую шею, разминая, наклонил голову к одному плечу, к другому.

— Но заметьте, на этот раз завидуют ему, — гном, готовясь уйти, кряхтя сполз со слишком высокого для него стула. Второй кристалл вернулся в коробку, которую газетчик торопливо спрятал в своей сумке. — А портал не чета лютику, пусть и золотоносному.

— Лорд Ракон несвободен, и это самая большая его беда. Ему постоянно приходится прогибаться под более сильных и более богатых.

Гном кивнул.

— Ваша правда.

В журналистских уже несколько дней как гудели, что с приездом рыжеволосой царевны герцог оказался перед непростым выбором: в борьбу за власть над порталом вступили Качеры, но и Беренгер Четвертый ни за что не захочет отступиться от своего.

— Фольк вынужден будет жениться на качерке, вот увидишь, а это не понравится Эйропе, чья армия уже на острове.

— Будет война? — гном вновь забрался на стул. Как оказалось, еще не время уходить. Профессионал, сидящий в нем, делал мысленные пометки скандальной статьи.

— Будет, если за лорда Ракона не вступятся те же Фельгорды и Камгерры.

— А они вступятся?

— Зачем драконам какой-то остров развлечений с порталом, который постоянно кто-то хочет отнять? — господин Дэ налил себе из графина воды, жадно выпил. Евпахий проводил взглядом каплю, сбежавшую под воротник рубашки из дорогой ткани.

«Любит подлец пустить пыль в глаза. Вон и пуговицы нашил на китель с мордой дракона, а сам о них невысокого мнения»

— Драконам вообще никто не нужен, — продолжал откровенничать Дэ. — Ни иные миры, ни иноземные открытия. Они самодовольные бездельники, ошивающиеся при императорском дворе и строго бдящие только за своим богатством. Они и медяка не потратят на защиту чужого имущества. Выскочку Ракона ждет полное поражение. Знал бы ты, как они потешались над Фольком, когда он вдруг согласился принять титул, в довесок к которому шел никчемный остров.

— Да они, верно, и сейчас смеются, поскольку ему приходится трудиться в поте лица, — гном хоть и не любил Ракона за излишнюю крутость нрава, не мог не уважать его. Трудяга в корне отличался от своих собратьев.

— Качерцы все верно просчитали, — господин Дэ оскалился в усмешке. — Через десяток лет, когда герцог осуществит все свои задумки, он станет как никогда силен. Потихоньку заменит бойцов армии Эйропы на своих, женится на той, что ему по душе…

— И за спиной которой не стоит алчный отец, могущий убрать зятя и взять опекунство над внуком.

— Но у Ракона нет этих десяти лет, — лицо Дэ сделалось жестким. — Он не успел — качерка уже здесь.

— Не хотел бы я сейчас оказаться в его шкуре.

* * *

Жовел Первый разворачивал донесение от Ульриха Большие яйца. С тех пор, как с острова случился большой исход гномов, пропойца оставался чуть ли не единственным, кто еще мог описать ситуацию. Засылались, конечно, подданные мелкими партиями, но убывали сразу же, как выполняли свое задание.

«Нечего дразнить гусей. Пусть позабудется маменькин проступок, а там потихоньку все вернемся».

Сообщение оказалось неожиданно серьезным. Ульрих писал криво, что явно говорило о пребывании в излишнем возбуждении и изрядной доле подпития: слова читались с трудом, буква налезала на букву, а потому приходилось не по одному разу пройтись по строке.

«Давеча сидел я в трактире с писакой из «Топора» и едва не выронил кружку, когда тот похвастался, что набросал статью под заголовком «Ракон готовится к войне. Чья возьмет? Качеры против Эйропы». Что за война, откуда такая взялась, вразумительно Евпахий ответить не смог, так как уже наквасился каменки, а она, как вы сами помните, может не только голову крепкого гнома по кругу пустить, но и камень растворить без остатка, за что и получила свое название.

Пришлось писаку оттащить к себе и тщательно обыскать. Изложенную на бумаге статью я изъял. Ее вы можете найти в коробке, где хранится еще более важная вещь — кристалл памяти с запечатленными на нем портретами прежних герцогов Хариим. Эти лики нам не были ведомы, поскольку по окончании строительства замка никто из гномов туда не допускался, а мебель и все прочие богатства завозились гораздо позже. Так вот приметил я на одном из нарисованных пальцев перстенек, что сейчас наверняка поблескивает на вашей царской руке…»

Жовел воззрился на свою пухлую пятерню.

— Который из перстней драконий, попробуй теперь разбери. Надо бы в кристалл глянуть. Так, что там еще доносит Ульрих… тра-та-та… на вашей царской руке… а, вот…

«Как бы драконы не опознали свою драгоценность при встрече. Снимите от греха подальше».

— Что ж, сниму. Лучше уж без кольца, чем без головы.

«Писаку, чтобы не вздумал возобновить свои изыскания о войне, я как следует припугнул. Пришлось даже набить ему морду и повыдергивать все колокольчики с бороды — взяли моду украшать себя всякой ерундой…»

Царь покосился на золотой колокольчик, что оттягивал самую длинную прядь его бороды. Вздохнул тяжко и вернулся к чтению.

«А статейку изучите внимательно. Выходит, что вокруг лорда Ракона устроили пляски качерцы. А они, не в пример Беренгеру Четвертому, не станут обходиться мздой да приглядом за порталом. Им ни к чему развлечения и всякие там карусели. Повыгоняют всех с острова взашей и будут владеть порталом единолично. Накроются тогда ваши турпоходы по иным землям, чего Ее Величество Риска никому из нас не простит.

Ваш верный подданный, Ульрих Большие Яйца».

Царь свернул послание, наклонился за коробочкой, что посыльный оставил на столе — как раз между чайником и вазочкой с крыжовенным вареньем.

Статью, хоть и была та написана красивым почерком, царь тоже прочел несколько раз.

— Ах ты… — только и молвил, прежде чем вызвать к себе супружницу.

Та вошла, виляя бедрами. Винного цвета бархат плотно обхватывал ее крупные телеса, неприлично высокий разрез распахивался, являя круглую коленку.

— Гоблины прислали, — выдала она, поправляя рвущуюся наружу грудь.

— Похабщина. Сними.

Царица захихикала.

— Они так и написали, что супруг, увидев жену в таком облачении, непременно захочет ее раздеть. Все как по написанному.

— Не до любовных раздеваний сейчас. Как бы на самом деле с голыми задами не остаться.

— Что еще? — царица быстро угнездилась на соседнем троне. Хоть и манило ее варенье, сдержалась, не стала окунать в тягучую жижу палец. Сердце и без сладкого трепыхалось будто бешеное.

— Доигрались мы, матушка…

— Жовел, очнись, я, Риска, рядом с тобой, а не Жизнь Давшая…

— Все мы доигрались, — он протянул царице статейку. Она бегло прочла и в досаде хлопнула бумагами по голому колену.

— Что же это? Неужто Соловейко такую непотребную кашу заварил?

— Тебе виднее, ты с ним связь держишь.

— Так я значения не придала, когда он отписался, что пригнал на остров невест, и теперь герцогу не до гномов.

— Вскоре никому станет не до гномов. Война, как пить дать, уделает герцога. Он же гордый, не захочет лечь под Качеры… А как вскроется наше участие в Раконовой погибели, так нас и вовсе ни в какое приличное общество не пустят. Некому, милая, будет наряды показывать.

— Еще бы не ошибиться и в этой войне правильную позицию занять.

— И то верно, — Жовел вытащил из коробки кристалл, направил его на белый занавес, что прикрывал рубленные из камня стены, делая их не такими неприглядными. В последние дни на Мрачные горы опустилась небывалая жара. Солнце будто хотело отомстить за годы изгнания — пыталось расплавить все живое и неживое. Только тем и спасались, что уходили в нижние пещеры. — Встанем на стороне Качеры, а вдруг победу возьмет Эйропа? Или наоборот. Качерцы вроде умелые воины.

— Победу герцога ты даже мысленно в расчет не берешь?

— Куда ему против таких монстров выстоять? Денег не хватит.

Оба замолчали, понимая, что денег вполне хватило бы, если бы не гномы, неправедным путем завладевшие богатством рода Хариим.

— Что за кристалл? — отогнала от себя покаянные мысли Риска. Возвращаться в каменоломни, вкусив силу денег, не хотелось даже ради благого дела.

— Портреты герцогов Хариим. От первого до последнего. Ульрих прислал, чтобы мы нечаянно в их колечках в обществе не засветились.

Благородные лица мелькали, кольца покидали вовсе не благородные гномьи пальцы. Снимала Риска, снимал и Жовел.

— А я и не знала, что перстенек мужской. С цветочком же, — пришлось царице мизинец послюнявить, чтобы колечко стащилось.

— Это лютик. Он в замке Ракон где только ни встречается. И на стенах, и на лестницах, и на потолке. Из камня и из дерева. Символ рода, стало быть.

— Ой, глянь, на этом старике брошь, что ты мне за рождение младшенького преподнес. Жаль, а я хотела ее на именины королевы Эйропы надеть.

— Знаешь, что, милая, неси-ка ты сюда все свои драгоценности. Сортировать будем. Мало ли, вдруг чего упустили.

Открытие, что броши в виде лютика в шкатулке нет, повергло царскую чету в ужас.

— Маменька! — в единый голос вскричали они.

Но Жизнь Давшая от всего отпиралась.

— Не видела, не брала, не трогала!

Рулеточное колесо то замедляло свой бег, то вновь неслось, сливая все цифры в пеструю ленту. Быть пожизненно отлученной от поездок на остров Ракон королева-мать не желала, а потому стояла на своем.

— Пиши Ульриху, пусть разведает, не оставила ли брошь свой след на острове. Хорошо, если свои поперли, и она где-нибудь здесь в тайнике лежит. Надо бы всех собрать и с пристрастием допросить. Гораздо хуже, если все же маменька руку приложила, — Риска вытирала слезы, прекрасно осознавая, что будет с Гномьим царством, если заметная вещица всплывет. Пусть даже не на Раконе, а у какого-нибудь скупщика в Ейропе.

Как оказалось, ожидание возмездия гораздо страшнее самого возмездия.

Глава 27. За мгновение до бала

— Решила оставить костюм охотницы как есть? — ахтыбыраниха догнала подругу на винтовой лестнице, ведущей из кухни к комнатам прислуги.

— Да, буду охотницей на тех самых пташек, что объявятся на балу. Для каждой из невест Ракона припасла стрелу. А что? — она так резко обернулась, что Марисоль опасно качнулась назад, не ожидая препятствий на пути. — Вполне себе тематический подход. Они ставят силки на герцога, а я их по одной отстреляю.

— Что-то мне не нравится твое настроение, — ахтыбараниха сделалась пунцовой. — Если ты жалеешь, что отдала свое платье, то я готова вернуть его назад. Костюмы гусынь уже разобрали, но парочка уток еще осталась.

— Прости, — Василиса спустилась на ступень вниз и обняла подругу. — Прости меня. Я не хотела обидеть. Уверена, что в розовом платье ты будешь чудесной нимфой.

— А ты? А как же ты? Не будешь жар-птицей? — из пальцев Марисоль посыпались перья, которые она, оказывается, припасла для подруги. Видя это, Василиса еще больше разозлилась на себя. Как она могла? Знает же, что костюм стараниями герцога у нее есть, а все равно сделала Мари больно.

— Нет, не буду.

— А в чем же пойдешь? — ахтыбараниха, услышав в голосе подруги слезы, совсем сникла. — Или не пойдешь вовсе?..

— Пойду, обязательно пойду, только о костюме рассказать не могу. Я объясню все потом, после бала, ладно?

— Ладно, — Мари похлопала подругу по спине и, оторвавшись от нее, наклонилась, чтобы собрать перья. — А костюм утки я тебе все-таки принесу. Чтобы у наших не появились подозрения. Пусть думают, что ты одна из служанок.

— Я и есть одна из служанок. Я рабыня, Марисоль, — шлем ужасно мешал. Вася в нем буквально задыхалась, но снять не решалась. Нельзя, герцог запретил.

Ахтыбараниха, разогнувшись, посмотрела в глаза Василисы.

— Нет, ты никогда не была рабыней. В них нет твоего магического света. Я сразу его почувствовала. И лорд Аль-лель почувствовал, потому и пришел за тобой на кухню. И лорд Ракон…

— Тс-с-с! — Василиса закрыла рот подруги пальцем. — Тут не так все просто.

— Я знаю, что между вами что-то происходит. О вас уже говорят на кухне.

— Что о нас можно говорить?

— Что до недавнего времени он почти каждую ночь проводил в твоей комнате…

— Я нэнни, подруга. Запомни, — Василиса приподняла забрало, чтобы глотнуть воздуха, который внезапно кончился. — И что бы вокруг ни говорили, я не сделала ничего предосудительного.

Произнесла и тут же закрыла забрало. Подруга не должна видеть, как ярко загорелись у Василисы щеки. Купание в водопаде, нескромные желания, вытребованные поцелуи трудно назвать целомудренными поступками.

— Я все еще девственница, — это был последний аргумент. Последний бастион, который еще не пал. — И если я перестану ей быть, то никогда не буду настаивать, чтобы ко мне обращались как к нэнни.

— Ну и хорошо, — ахтыбаораниха выдохнула с облегчением. — Ты же понимаешь, что ни один из них не возьмет тебя замуж? Уж лучше выбрать кого-нибудь равного. Как ты относишься, например, к кучеру? Вполне себе симпатичный.

— А как же свет, который отличает меня от рабыни?

— Магический свет вызывает лишь интерес господ, но никак не желание вести под венец. А кучер может. Я уже не раз замечала, как Витал на тебя смотрит.

— И как Витал на меня смотрит? — Вася нахмурилась. Кучер был единственным человеком, кто знал, что именно она находилась в карете герцога после Забега, да и сегодня видел, что под шлемом скрывается никто иной как «нимфа» — эту легенду Василиса не спешила развеивать.

— Стоит тебе попасться ему на глаза, как он замирает. Не доносит ложку до рта, или так и стоит, задрав вилы с клоком сена.

— Спасибо, Мари. Я пригляжусь к кучеру.

«Обязательно пригляжусь. А то как-то странно все это».

— Да, он добрый малый!

Василиса потопала по лестнице вверх. Подруга развернулась и пошла в обратную сторону.

— А костюм утки обязательно принеси. Вдруг пригодится! — Вася свесилась через перила. Улыбающаяся подруга тут же показала свое лицо.

— А здорово ты ввалилась на кухню в костюме божественной охотницы. У всех челюсти так и расхлопнулись. Небось, до сих пор гадают, кто же прячется за забралом. Я ведь так и не открылась в прошлом году, что золотой наряд мой.

* * *

— Говорят, ты все же выбрала костюм утки? — Хосефина села на кровать и положила между собой и Василисой сверток, перевязанный серой лентой. Ей не понравилось настроение подопечной: та вся сникла, руки устало свешены между острых коленок, золотая ткань юбки смялась и оголила ноги чуть ли не до бедер. — «Панталоны закатала или надела свои бесстыжие трусы? — нэн пытливо осмотрела фигуру Василисы. — А ведь девочка похудела. Почему я раньше не замечала?»

— Да. Мне в самый раз.

— Ну и правильно. Нечего ходить в костюме охотницы. Марисоль гораздо ниже тебя, поэтому на ней смотрелось не так вызывающе.

— Так вы знали?

— А кто, ты думаешь, помогал ей с золотой краской для лат? Хотите или нет, вы все выдаете себя, прибегая ко мне то за кружевом, то за лентой. Одна ты так и не пришла.

— Теперь вам ни в жизнь не догадаться, кто скрывается под этим невзрачным платьем, — Вася грустно улыбнулась, развязывая ленты свертка. Чепец с глупыми круглыми глазами, на сильно выступающем «козырьке» нарисованный нос, а на лице сетка, украшенная редкими перьями, отчего шея у утки (или все же у гусыни?) получалась непропорционально длинной.

— Кто надо, всегда догадается, — закончила разговор экономка, тяжело поднимаясь с кровати. Последние часы перед балом давались ей нелегко. Ответственность, капризы гостей, излишняя требовательность матушки хозяина, бестолковость слуг. Учи их, учи, а все равно где-нибудь да подведут.

— А кому надо? Кучеру? Эльфийскому принцу? Или, может, Аравай-абе? Он говорил, что может пристроить меня в свой гарем. Чем не карьера? От рабыни герцога до любовницы гоблина.

— Почему кучеру? — нэн остановилась, выделив из всего списка кандидатов только Витала. Ее глаза тревожно блестели. — Ты с ним поосторожней. Он вроде и тихий, но очень опасный. Наш кучер — оборотень и у милорда вроде телохранителя. Если ему кто не по нраву, в бешенстве может и разорвать.

— Говорят, он посматривает на меня, — тут уже не до шуток. Быть убитой оборотнем из-за косого взгляда на его хозяина — последнее дело.

— Ох, час от часу не легче.

— А он какой оборотень? Настоящий? Или типа дракона?

— Нет, драконы у нас только из благородных родов. Этот же двухметровый волк. Я видела, как он обернулся в момент атаки. Тогда я только-только заступила на службу в замке, а тут контрабандисты…

— Это их черепа на склоне горы?

— Их. Жутко было на ту кровавую бойню смотреть. Сначала я испугалась за герцога, потом уже за тех несчастных, кому Витал с хозяином головы поотрывали. Я тогда на башне Молчания пряталась.

— Это которая самая высокая?

— Она. Все остальные сам дракон в ярости порушил. Если бы не Аль-лель, который прибежал за мной, эту бы та же участь постигла. Потом, конечно, все отстроили…

Впечатленная рассказом, Василиса поклялась себе, что при оборотне будет вести себя милой девочкой. Мало ли что в голове у волка.

«И никаких красных чепчиков!»

* * *

Костюм утки пригодился, когда Василиса пробиралась на половину герцога. То ли он заранее обеспокоился, то ли его половину охраняла магия, но до двери Вася добралась без приключений и окликов: «Стой! Куда? Не положено!», которые ждала за каждым поворотом.

Вошла в просторную комнату и сразу вспомнила, как ее отсюда выпроваживали, так и не взяв клятву на крови.

— Проходи в спальню, — герцог отделился от темной стены. Он, судя по всему, с самого начала стоял здесь и смотрел, как Вася стягивает чепец утки и сплевывает прилепившееся к губе перышко.

Она затравленно оглянулась.

— Сразу в спальню?

— Там я оставил твои коробки.

Если бы не голос, она никогда не признала бы лорда Ракона: лицо прятала маска, оставляя незакрытыми только губы. На них и сосредоточила свой взгляд Василиса. Невесть откуда взявшееся томление навевало мысли, которые ни за что не допустила бы добропорядочная нэнни.

Постель оказалась разобрана. Нет, белье не было смято, словно на нем провели ночь. Простыни выглядели свежезастелеными и пахли горными травами — нежно и терпко. Точно их хозяин вознамерился соблазнить ту, что прятала тело за нелепым костюмом утки.

— Раздевайся.

— Что, прямо сейчас? — Вася сглотнула, но все же потянулась к ленте, которая туго обхватывала шею.

— Ты хочешь надеть платье поверх нелепого костюма утки? — Василиса была уверена, что под маской герцог задрал бровь. Уголки его губ смяла усмешка.

— Вы не выйдете?

— Тебе понадобится помощь: ты не сможешь застегнуть платье. Я уже посмотрел, на нем не менее ста пуговиц и все в основном на спине, — он подошел к самой большой коробке и вытянул уголок прозрачной ткани, расшитой нежными цветами.

— Лютики? — узнала родовой рисунок Хариимов Василиса.

— Лютики.

Другие две коробки явили атласные туфли и венок из тех же лютиков, к которому была прикреплена накидка — вроде и прозрачная, но наверняка не позволяющая рассмотреть ту, что за ней прячется.

— Если тебе захочется открыть лицо, — в руках герцога распахнула бархатное нутро шкатулка и явила маску из золота, но сделанную столь искусно, что она казалась сплетенной из кружева, — ее придется надеть сразу.

Василиса, наконец, поборола бант, который от волнения завязала на узел, и платье, больше подошедшее бы пингвину, пузырем опустилось у ее ног. Василиса как можно более изящно перешагнула костюм утки, чем вызвала смех герцога.

Волнительный, вызывающий трепет момент был разрушен.

— Нет, я не могу, — лорд Ракон сел на кровать и опустил лицо в ладони. — Прости, но на эти панталоны я не могу смотреть без смеха. Матушка превзошла саму себя. Даже Индис протрезвеет, когда залезет под юбку одной из уток. Снимай их к черту.

— Но у меня нет другого белья… — Василиса беспомощно огляделась и не нашла ничего походящего на коробку, в котором могли бы лежать более изящные панталоны.

— А никакого не надо, — глаза в прорези маски блестели. — Это будет наш с тобой секрет.

И опять волна желания прошила тело и скрутилась клубком внизу живота. Пикантная тайна связала бы герцога и служанку посильнее какого-либо договора.

— Почему застыла? — он поднялся с кровати. — Стягивай панталоны.

Нижняя рубашка скрыла все непристойности, но и ее вскоре сдернули. Вася даже не успела ахнуть, как оказалась полностью обнаженной. Торопливо закрыв стратегически важные места руками, она покраснела до самых кончиков ушей.

Герцог закатил глаза.

— Чего я там не видел?

Василиса вздрогнула, когда прохладная ткань платья накрыла ее с головой, а потом соскользнула, лаская, по телу. Вася забыла дышать.

Перед тем, как приступить к застегиванию пуговиц, что начинали свой ряд от копчика, лорд бесцеремонно просунул руки под лиф платья и поправил довольно тяжелую грудь своей служанки, которая ладно легла в шелк чашечек, выполненных в виде распускающихся лютиков. Кожа Василисы покрылась мурашками.

Заглянув через плечо девушки, как село платье, герцог, видимо, не остался доволен, потому как ладони вновь проникли под платье и накрыли и без того возбужденную грудь.

— Что вы делаете?!

Лорд Ракон вздохнул.

— Хотел бы сказать, что поправляю платье, но, да, я просто не удержался, чтобы еще раз не потрогать твою грудь.

— У-уберите свои руки сейчас же!

— А то что?

— А то я вас поцелую на кол из десяти! — ляпнула Василиса и закрыла от ужаса глаза.

Лорд не побоялся кары. Притянул к себе соблазнительницу, крепко сдавливая пальцами ее грудь. Второй рукой Фольк заставил повернуть к нему голову.

Если бы не природная стеснительность и хоть какой-нибудь опыт в постельных делах (проклятая девственность, обещающая при прощании боль), то Василиса уже сама потянула бы Ракона на прохладные простыни.

Поцелуй был долгим.

Во время поцелуя правая рука герцога так и стискивала грудь, а вторая, проникнув все в ту же не застегнутую на спину прореху, оказалась более дерзкой — уже скользила по животу, совсем не защищенному панталонами.

Сердце грохотало с яростью ребенка, лупящему по только что подаренному барабану, кожа болезненно-приятно отзывалась на прикосновения, ноги подкашивались — короче, тело предавало свою хозяйку. Тело хозяина не уступало — оно прижималось и бугрилось, нарушая безупречность покроя брюк.

— Скажи нет, если не хочешь, — шепнул Фольк в зацелованные губы.

— Хочу…

Его маска полетела на пол.

И снова поцелуй, но уже в горизонтальном положении. Платье сдергивалось так, словно не было произведением искусства, а лишь тряпкой, вставшей на пути всепоглощающего желания.

— Я хочу твои губы везде, — прошептала Вася, бесконечно удивляясь своей дерзости. Ее мечты тут же превратились в явь. Как и желала когда-то ночью, когда впервые разбудила в себе эротическую чувственность. Только вместо пальцев, скользящих по коже, губы. Его губы. На сосках, в пупочной впадине и там… там…

— О-о-о… — по ее телу пошла сладостная волна.

— Я херессита… — через пять минут, когда схлынуло бесшабашное желание, и на стражу морального облика вступил проспавший эротическую атаку стыд, Вася накрылась простыней с головой.

— Ну, не совсем, — герцог поправлял волосы перед огромным зеркалом. — Все самое вкусное мы оставили на потом.

— М-м-м… — страдала она. — Как я могла?!

— Какие-то запоздалые терзания. Что сделано, то сделано.

— Можно я опять надену костюм утки?

— Нет, милая. Только платье, под которым ничего не будет.

— Но… Но я не могу, — она сдернула простыню с лица. Герцог с улыбкой смотрел на нее через зеркало. — Я все время буду думать о том, что натворила.

— Думай. Женщина, которая вспоминает о постели, прекрасна, — он подошел к кровати, вытащил из ее рук простыню, заставил подняться и опять поцеловал.

— Десять из десяти? — она задыхалась.

— Кол. Как ты и говорила, кол, — Фольк был с нею честен. Хотя бы в этом. — Чего-то явно не хватает.

Василиса попыталась вырваться из его рук.

— Т-ш-ш-ш… Иначе я начну все сначала. Слышишь музыку? Мы опаздываем…

— Мне бы искупаться…

— Потом. Все будет потом, — Фольк довольно сноровисто застегивал пуговицы платья.

«Явно не впервые», — злая ревность вновь кольнула сердце.

— Ты прекрасно пахнешь.

— А волосы? Дайте хоть расчесаться.

Он подвел ее к зеркалу, собрал растрепавшиеся локоны в кулак, немного потянул назад, заставив прогнуться, и поцеловал в шею.

— Так хорошо?

— Хорошо, — прошептала Василиса, открывая глаза. Ее волосы были небрежно собраны в хвост какой-то заколкой, но эта небрежность делала ее настолько привлекательной, что Вася сама себе улыбнулась.

«Оргазм ей к лицу, — сделал выводы Фольк, протягивая спутнице на вечер маску. — Жаль прятать такую красоту».

Венец и полупрозрачная накидка окончательно скрыли под собой разрумянившуюся от запоздалых терзаний девушку.

Глава 28. Вот, наконец, сам бал!

Она шла рука об руку с герцогом по длинному коридору, отделяющему личное крыло милорда от прочих помещений. Через холл с колоннами, которые, казалось, подпирали небо — это заходящее солнце золотило стеклянную крышу. Через мрачный зал с рыцарскими латами и оружием. Потом через галерею, увешанную картинами с героями, сражающимися бок о бок с крылатыми ящерами, и, наконец, по анфиладе комнат, больше напоминающих музейные, чем жилые — до того в них было богато и… безвкусно.

— Сюда стащили вещи, оставшиеся от прежних хозяев. Как дань памяти. Иногда здесь обнаруживаются какие-то важные свидетельства прошлого. Я велел ничего не выбрасывать.

И опять на их пути галерея, где со своих портретов прекрасные, но чванливые дамы с презрением смотрели на идущую рядом с их потомком служанку.

— Мне казалось точку А и точку Б соединяет гораздо меньший путь, — произнесла Вася, заставляя легкую накидку приподниматься от дыхания.

— Я рассудил, что непрямой путь через дополнительные точки В, Г и Д даст моей спутнице время прийти в себя.

— Она выглядела до того взволнованной? — приняла игру Василиса.

— Да, у нее дрожали пальцы.

— Вы нашли странный способ унять ее дрожь.

— Вы знаете другой?

— Да, достаточно сказать вашей спутнице, что она самая красивая женщина на свете, ей нечего бояться, ведь ваша спина достаточно широка, чтобы за ней спрятаться, и вы даете стопроцентную гарантию, что она выйдет из истории, в которую ввязалась, живой.

Герцог остановился, но руки Василисы не выпустил.

— Хорошо. Раз уж моя спутница сама обозначила рамки желаемого, то авторитетно заявляю, что она красивее многих женщин мира, а я повидал их немало, всегда может спрятаться за моей спиной, и в качестве гарантии сохранности ее жизни она получит дорогое фамильное кольцо. Очень дорогое и очень фамильное.

Жаль, что лорд Ракон не видел, какое лицо было у Василисы в этот момент.

— Кольцо? Вы сказали, кольцо? — получив утвердительный кивок, Вася не успокоилась. — А как оно может обезопасить красивейшую женщину мира?

— В нем скрыт секрет, и потеря этого кольца станет для меня большой трагедией. Так что, хочу того или не хочу, я буду беречь его как зеницу ока, особенно если оно на чужой руке.

— Что вам помешает снять свою драгоценность с хладных пальцев трупа?

— Оно просто не снимется. Кольцо живет на живом и умирает вместе со своим носителем.

— Жуть какая-то, — последняя фраза Василису озадачила. — Я правильно поняла, что в случае, если ваша прекрасная дама погибнет, ее похоронят вместе с этим кольцом? Утрата из утрат, которую вы не переживете?

— Большая утрата. И да, навряд ли я ее переживу.

— Тогда я сильно надеюсь, что страх навсегда закопать в землю очень дорогое и очень фамильное кольцо заставит вас быть к вашей спутнице более внимательным.

— Моя дама умница и все поняла правильно, — герцог продемонстрировал пятерню, унизанную перстнями.

— Которое из них? — в голосе Васи слышалось сомнение: не потерять бы ненароком дорогое украшение, уж слишком пальцы милорда отличались от ее, женских, но семейная реликвия оказалась простеньким тонким колечком с желтым камнем, напоминающим глаз змеи.

— Я бы расстроился, если бы расстался с такой ценностью, — с этими словами кольцо перекочевало с мизинца лорда на безымянный палец Василисы. — Я люблю ее всем сердцем.

— Вот и чудно, — «дама» освободила свою ладонь из рук герцога и полюбовалось на кольцо, подмигнувшее ей трепетным светом живого огня.

Сегодня магические светочи по всему замку уступили место древним факелам. «Будем ближе к природе!» — провозгласила леди Драгон и приказала на званый ужин подать зажаренных на вертеле быков.

* * *

Музыка гремела, гости в масках кружились в центре украшенной залы. По колоннам вился плющ, с потолка на лентах свисали цветы и, казалось, что мир перевернулся — цветочная поляна была не под ногами, а над головой. Если бы не мелкие разноцветные пичуги, которых все-таки запустили в надежде, что радости от пернатых будет больше, чем вреда, то трудно было бы определить где же все-таки находится небо — по полу плыли облака.

Зря Василиса волновалась, их с герцогом приход никто не заметил — они просто влились в круг танцующих. Лорд Ракон двигался легко и прекрасно вел свою даму, которая только-только осваивала привычные для островитян танцы.

Она наслаждалось музыкой, близким присутствием мужчины, которого после недавних пируэтов в кровати не могла назвать чужим. Вася даже строила планы на будущее, чего боялась делать с того самого момента, как выбралась из пруда с кувшинками. И уже жалела, что заказала столь дорогую шапочку для побега, ведь от любви не бегут, а делают все, чтобы остаться рядом. Нет, иллюзий насчет женитьбы Василиса не испытывала, навряд ли лорды женятся на простушках, но можно всю жизнь прожить рядом без общепринятых условностей вроде штампа в паспорте, и быть счастливыми. Счастье возможно — вот во что сейчас верила Гражданка Иванова.

И такая нежность расплывалась в груди, что Василиса переставала дышать.

«Поцелуй на кол из десяти? Нет, это все игра!»

Лишь бы раззадорить ее, заставить совершенствоваться в любви.

Василиса закрыла глаза.

Любовь… Неужели она влюбилась?

Ее рука скользнула по плечу герцога. Захотелось почувствовать тепло его тела.

«Он здесь, он рядом, он реальный».

— И только потому, что у меня с ним договор, — шепотом напомнила себе Вася, но женщина, проснувшаяся в ней, сопротивлялась: «Разве все то, что случилось в спальне прописано в договоре? Разве чувства можно прописать?»

Она открыла глаза, чтобы посмотреть в лицо милорду, но увидела лишь вежливую улыбку.

— Ты что-то сказала? — он одной рукой откинул мешающуюся накидку назад. Золотая маска Василисы брызнула сонмом искр.

— И раз, два, три! — рядом кто-то упорно считал шаги.

— Я тоже считаю шаги, — придумала Вася, чтобы не отвечать на вопрос, — как эти дети.

Она подбородком указала на двух малышей в костюмах волнистых попугайчиков.

— Гномы, — взгляд герцога скользнул по низкорослым фигурам. — Выходит, не все они покинули остров…

— Что-то не так? — Вася по прищуру глаз в прорезях маски поняла, что милорд сделался серьезным. — Есть причина, по которой гномам не следовало появляться в замке?

Прежде чем ответить, герцог перевел изучающий взгляд на нее.

— Есть подозрение, что гномы меня обворовали.

— Что пропало? — кроме того единственного случая с газетчиками, Василиса не могла припомнить, чтобы кто-нибудь из гномов посещал замок. Она не пропустила бы визит коротышей — одна из ее обязанностей была принимать доклады от стражи на воротах о всех прибывающих и убывающих из замка. В книге регистрации тщательно записывалась любая информация о посетителе. Например, в графе «вид» без опаски обвинения в расизме значилось «белый гоблин», «темный эльф» или «золотая рыбка». Последние, как следовало из книги, прибыли на экскурсию в количестве пятнадцати штук в пузырьках, болтающихся на шеях сплетенных из водорослей человечков. Зеленых человечков. Судя по этим записям, выходило, что не имеющие договоренности с экономкой или самим лордом Раконом просто не могли пересечь крепостные ворота. Вася и о себе нашла запись — нимфа.

— В том-то и дело. Я не знаю, что украдено, — герцог покружил свою даму, дав лютикам на взвившемся подоле покрасоваться.

— Но подозреваете? — в голове Василисы никак не складывалось: как можно подозревать кого-либо в воровстве, если самого факта хищения нет?

— Это старая история, — герцог вздохнул и, все-таки решился объяснить. Танец позволял разговаривать: наступила фаза медленного прохода, чередующегося грациозными поклонами. — Когда-то Хариимы были баснословно богаты, но последний из них закончил жизнь чуть ли не в нищете. Разоренный замок, заброшенный остров. Не далее как месяц назад я запросил архив рода и обнаружил странное несоответствие между «было» и «стало» — нет никаких доказательств их мотовства. Наоборот, все Хариимы считались страшными скупердяями. Из тех, что спят на золоте, а едят из деревянных мисок. Отсюда родилось подозрение, что богатство никуда не исчезло, просто ждет своего часа. Есть всего пара упомянутых вскользь свидетельств о наличии сокровищницы, но где она и что в ней хранится, никому неизвестно.

— А при чем тут гномы?

— О! Гномы тут первые подозреваемые! Череда странных происшествий, случившихся в последнее время, натолкнула меня на мысль, что коротыши с большой долей вероятности осведомлены, где спрятано мое наследство, — танец кончился, начался следующий, но герцог и Василиса, оттесненные в центр другими парами, этого не замечали. — Знаешь, что начало истории с гномами напрямую связано с тобой?

— Со мной? — Василиса не удержала нервный смех. Она гномов-то, можно сказать, видит впервые.

— Одна старая гномка предупредила меня ни в коем случае не покупать поникшие лютики. И я тут же выторговал нимфу с венком, где все цветы завяли. Странное совпадение, да?

— А можно поподробнее, что она обо мне сказала?

— Что я наживу страшные проблемы, если свяжусь с тобой.

— Как в воду глядела, — согласилась Вася, вспомнив день Забега и разразившийся скандал. — И это все? Только на этом строились подозрения, что к хищению сокровищ рода Хариим причастны гномы?

— В том-то и дело, не все. Не успел я отправить свою нимфу в замок, как меня вызвали в казино, где предположительно та же старушка заложила весьма дорогую и приметную брошь. И странное дело, брошь один в один похожа на ту, что красуется на портрете моего дяди в библиотеке. А всем известно, что Драконий лютик — символ рода Хариим. А отсюда следует, раз уж на портрете последний герцог Хариим изображен в весьма преклонном возрасте, сокровищница, где хранилась брошь, еще совсем недавно была в целости и сохранности. Вот тут я и осознал, что меня обокрали и не кто иные, как гномы. Это я позвал их на остров в качестве строителей и кузнецов. Обновленная кладка стен и все железные лестницы, что ты видишь в доме — их рук дело.

— Выходит, сокровища хранились где-то в замке?

— Вполне возможно. Но главное слово в твоей фразе «хранились». Я уверен, клад прирос к рукам царя Жовела Первого.

— И почему вы не потребуете своего?

— А какое оно «свое»? Что в него входит и сколько? По сути, мне нечего предъявить гномам. Нет доказательств существования сокровищ, нет факта кражи.

— А если порасспросить ту старушку? Уж она наверняка знает, где взяла брошь.

— Пророчица как в воду канула, — герцог грустно хмыкнул. — И что странно, в этот же день остров покинули все гномы, что еще больше вселило подозрение, что они как-то причастны к легендарному богатству Хариим. Тем более, что расцвет Гномьего царства последовал чуть ли не одновременно с подъемом острова Ракон. Жаль, что прежде я этого не замечал.

— Сын! — нервный голос прервал беседу. — Я понимаю, что тебе приятно обнимать столь прелестную девушку, — взгляд, брошенный на Василису, говорил совсем об обратном, однако матушка лорда продолжила каскад претензий, — но тебе не следует забывать об остальных гостьях! Не будь таким же черствым, как твой отец, ты должен бережнее относиться к чувствам своей невесты — будущей жены!

— Я бережлив как никогда, мама. Поверь.

— И, кстати, — женщина не сдавалась, голос понизился до шипящего шепота, — почему твоя протеже, — опять колючий взгляд на Василису, — одета в традициях рода Хариим?

Вася вспыхнула. Она, конечно, видела, что весь лиф платья расшит желтыми лютиками, да и венок сплетен из них, но никак не думала, что герцог нарядил ее как представительницу древнего рода.

— Разве? — улыбка милорда озадачила не только мать. — Ты ошибаешься, мама. Драконьи лютики желтые, а на платье моей прекрасной спутницы вышиты маки.

Василиса в неверии опустила глаза и слегка приподняла подол, чтобы с удивлением убедиться, что по шифону ее платья вольно раскинулись маки. Ярко красные, с угольно — черной сердцевиной.

— Солеро! — разгневанная женщина, которую каким-то странным способом одурачили, дернула за рукав стоящего рядом мужчину, чью улыбку нельзя было назвать скромной. — Пригласи даму в маках на танец, пока мой сын изволит уделить внимание нежной розе.

Энергии у леди Драгон было не занимать, поэтому Василиса поначалу даже оробела, но вспомнив условия договора, по итогам которого ей достанется шапочка для осуществления побега (а слово «невеста» вернуло Василису с небес на землю), она мягко притянула лорда Ракона к себе.

— Прошу прощения, но следующий танец Его Светлость тоже обещали мне. Вы же не хотите, чтобы ваш сын прослыл нарушителем данных обещаний?

Леди Драгон в костюме фиолетовой орхидеи, который ей как нельзя шел (чего только стоила башня из волос, украшенная живыми цветами), нервно дернула щекой.

— Солеро, займи жену своего брата, — Фольк послал ответную нескромную улыбку, — пока я вдыхаю чувственный маковый аромат.

— Не увлекайся, Фольк. Мак опасен, — Солеро в черной маске и во фраке с такими длинными полами, что они едва не волочились по полу, что должно было означать костюм стрижа или ласточки, галантно поклонился и предложил руку своей даме, которая нервно обернулась на сына.

— Нежная роза следующая, — успокоил ее тот. — Обещаю.

Сложные фигуры танца отвлекли Василису, но как только начался длинный проход, где дама и кавалер шли рука об руку, выполняя приседания и несложные па ногами, которые Вася, разучивая, назвала «прекрасной хромотой», она не удержалась, чтобы не спросить:

— У вас с невестой уже все определено?

— Да, — коротко ответил Фольк.

— И скоро вы объявите о том? — Василиса была благодарна провидению, что ее лицо скрывает маска — сохранялась надежда, что лорд не прочтет по глупой улыбке боль, которую его спутница сейчас испытывала. Герцог женится и очень скоро. Не будет счастья на двоих. Не будет долгих ночей рядом. Ничего не будет. Как же быстро ее мечты, подобно тем злополучным лютикам, завяли!

— Раз уж все так серьезно, думаю, тянуть не стоит, — Ракон отчего-то усмехнулся.

— Вы с невестой уже целовались? — здесь хоть и предполагался вопрос, фраза прозвучала как утверждение. — Почему-то я уверена, поцелуй качерской царевны — это верная десятка из десяти.

— Да и… да. Верная десятка.

— Танец закончился, мой лорд. Орлу пора к нежной розе.

Герцог, чей серый костюм с бахромой по шву рукава действительно напоминал оперенье орла, наклонился, чтобы поцеловать руку своей спутницы.

— Ты в безопасности, пока кольцо на твоем пальце. Знай это, — напомнил он о своих гарантиях, — и ни о чем не тревожься.

Оглянувшись на подошедшего стрижа, гордый орел произнес:

— Твой танец следующий. Смотри, не замерзни, дядя, лед коварен.

Василиса, перешедшая из рук одного кавалера в руки другого, непонимающе оглянулась, но орел уже улетел. К нему навстречу плыла улыбающаяся во весь рот нежная роза, в пышных юбках которой мог спрятаться не один выводок орлят.

— Почему герцог так сказал? Разве я похожа на снежную королеву?

— А разве нет, моя милая Гражданка Иванова? — Солеро, подняв руку, заставил Василису покружиться, и она убедилась в верности слов лорда Ракона, пригрозившего дяде ледяной карой — по подолу платья расползались снежные узоры.

— Но откуда?! — Вася хотела спросить, откуда на ее платье берутся то одни цветы, то другие, а то и вовсе снежинки, но разве Солеро ответит что-нибудь внятное, кроме обычного для мужчин: «Это магия, детка!», а потому быстро исправилась: — Откуда вы знаете, что под маской прячется Гражданка Иванова?

— Я уже говорил, что вы пахнете по-особому? В наряде крестьянки или костюме снежной королевы вы все равно остаетесь землянкой, которая очаровывает магов. Я поинтересовался у слуг замка, которые работают рядом с вами, и ни один, представьте себе, ни один из них не заметил исходящий от вас головокружительный аромат, что позволило сделать вывод: предназначение землянок — постель лордов. Думаю, вы уже побывали в постели Фолька — уж слишком доверительно к нему прижимались. А каков в постели Аль-лель? Он же первый сорвал ваш цвет? Говорят, он даже помогал вам одеваться. В шнуровании корсетов он профи.

Пощечина не свершилась только потому, что Солеро улетел от удара герцога. Маска стрижа лопнула пополам, явив всем перекошенное лицо дядюшки Драгона.

Такое же перекошенное лицо было у нежной розы, когда лорд Ракон уводил из бальной залы девушку в зеленом платье. Кто-то из присутствующих готов был поклясться, что видел, как шипы кактусов на подоле ее платья снимали стружку с пола, по которому продолжали безмятежно плыть облака.

Глава 29. Тайна винного подвала

— Ну чего ты? Перестань плакать. Он подлец, и когда-нибудь я его убью, — лорд Ракон сидел на ступенях лестницы, ведущей в винный подвал. Василиса всхлипывала, уткнувшись герцогу в плечо. Ее горячее дыхание обжигало шею.

Почему он сюда привел Гражданку, Фольк не знал. Ноги сами шли. Может быть, потому, что дважды здесь ее поцеловал? Правда, если следовать этому принципу, могли оказаться и в курятнике. Не самое лучшее место для объяснений. Но в ее спальню однозначно не пошел бы — зачем раскрывать инкогнито своей спутницы? И в личные покои не стоило соваться. Пока не стоило.

Все зыбко и непонятно. Не для него, для Гражданки Ивановой. Он сам уже определился. Вернее, провидение за него сделало выбор: подсунуло нареченную, а вместе с ней и проблемы.

Лорд хмыкнул, Василиса подняла на него заплаканные глаза. Он поймал слезу, что сползала по ее щеке, сунул палец в рот.

— Соленая…

Вспомнился день, когда Фольк понял, что за него все решила судьба. Слишком долго герцог Хариим наслаждался свободой и открыто бросал провидению вызов. Оно, зло посмеявшись над ним, дало ту женщину, что не обладала ни титулом, ни богатством, ни влиянием рода. От осознания, что ничего уже не исправить, ему сделалось так больно, что захотелось совершить что-то экстремальное, на грани жизни и смерти.

Фольк не пошел к водопаду, некоторые струи которого силой удара могли сломать позвоночник, там вода была слишком сладкой, а хотелось противоположного — горечи. Чтобы обжигала горло и не давала открыть глаза. Море приняло его тело. И как не разбился, спрыгнув с утеса Смертников?

Собирая сведения о роде Хариим, новоиспеченный герцог наткнулся на свидетельство, что с этого крутого утеса драконы скидывали врагов. Есть крылья — взлетит, нет — прощай. Если бы не бурное море, что исступленно билось о камни, дно было бы усеяно костями тех, кто не смог: совсем непросто в воздухе обернуться из человека в ящера. Вот и погибали, попадая в неприветливые руки яростных волн. Драгоны, Фельгорды и Камгерры — многие из них сложили здесь головы, пытаясь отнять золото у Хариимов, разбогатевших на пустом месте. Словно в насмешку, золото было только на их участке, ни пяди в сторону. Вот и бесились. Золото оно такое — застит драконам глаза, лишает разума.

«Наверное тогда и было решено перепрятать его. Только где? На острове? В новом, только что отстроенном замке? Или наоборот, подальше от семьи, чтобы ненароком при нападении никто не погиб?»

Род Хариим был сильнейшим, но закончил свое существование тихо. Дядя только перед смертью вспомнил, что нужно назначить наследника. Звал кузена и старшего племянника, которые были по крови самыми близкими к Хариимам, но лорды Варнир и Райхин Драгон воротили нос, зная бедственное положение родового замка и сколько туда придется вкладывать. Думали, что дядя погряз в долгах. Полагали, что им объявят сумму только при оформлении наследства, а потому пришли к старому герцогу только тогда, когда он перестал дышать.

Выходит, зря медлили. Конечно, заметили и даже обсудили странную гримасу — на лице усопшего змеилась слишком уж ехидная улыбка, но кто бы мог предположить, что за тайну он от них скрывал?

— Их Светлость ждали до последнего, — объявил старый слуга. Это он сейчас прислуживает Индису Аль-лелю, в эльфе находя какое-то сходство с почившим хозяином. Страшно подумать, сколько старику лет. — Зовя вас, он говорил, что если не услышите истину из его уст, то никогда не поймете, чего лишились навсегда.

Фольк, который только что окончил университет, жалел, что не нашел время и не навестил забытого всеми родственника.

— Что дядя мог нам сказать? Где спрятаны его долговые расписки? — брат морщился и делался похожим на отца, который всегда кривил лицо, даже при разговоре с матерью. Он же занят. Нельзя тревожить его выдающийся мозг всякими пустыми словесами. Второй человек в империи никогда не снизошел бы до появления у кровати представителя пусть древнего, но никчемного ныне рода.

Напрасно они кривили лица. Долгов не оказалось. Как и денег. Один титул. Фольку нечего было терять, кроме несвободы. Какая свобода при императорском дворе? Навязанные правила, навязанный брак, долги и те были бы навязаны. Пришлось бы делать, чтобы быть как все, купаться в роскоши и похваляться успехами. Когда ты всем должен, ты не выпадешь из общей упряжки, будешь тащить ее, даже если сделается тошно.

Вчерашний студент выбрал независимость — ее сулила корона герцога. Остров отдали ему легко. Думали, наиграется и прибежит с поклоном к родителям. А он играет до сих пор. Вот и игрушку себе нашел. Сидит, сопит в плечо. Накидку скинула еще при входе в погреб. Зашипела, уколовшись о колючки венка. Золотая маска полетела следом.

— Откуда эти чертовы колючки?

— Это ты сама.

— Сама? — не поверила, смотрит через ресницы, хмурится. Хорошо, что не плачет.

— Я думал, на балу тебя будут переполнять приятные эмоции, а у тебя то маки, то кактусы.

— Это магия, детка? — Василиса хмыкнула. Зачем расспрашивать, если ответ известен?

— Магия настроения. Я хотел каждую минуту знать, что ты чувствуешь, а платье, что тесно обнимало бы твое тело, в качестве проводника подошло как нельзя лучше. Поэтому под него нельзя было надевать корсет.

— А панталоны? Они тоже мешали проводнику?

— Панталоны мешали мне.

Удар кулачком по плечу был реакцией на его слова.

— Вот скажи, за что тебя можно было бы полюбить? — Фольк всматривался в лицо Василисы. Факельный огонь мешал, бликовал, произвольно менял угол освещения.

— Кому? — Вася опять нахмурилась. Платье, что только что начало наливаться нежным цветом стыдливых незабудок, вновь пошло маками.

— Мужчине.

— Я красивая?

— К красоте быстро привыкаешь.

— Умная? Я ведь хорошо учусь. Без неудов.

— Пока твои таланты в экономике не видны. Считаешь как первоклассница на палочках. Вспомни, как ты сбивалась, по нескольку раз пересчитывая бутылки.

— Просто я думала не о том.

— А о чем ты думала?

— О вас. И о том, что совсем не умею целоваться. Мне никогда не заслужить десятку. Вот качерка — та умелая, ей раз плюнуть, чтобы поцеловаться на высший бал. Вот и идите к ней. Почему сидите здесь, а не отплясываете в компании нежной розы?

— Ступени каменные, холодные, — он подвигал коленями, чтобы Вася вспомнила, что примостила попу вовсе не на лестнице. — Боюсь, ты заболеешь. А с сопливыми мне точно целоваться не захочется.

— Ну, пока я не заболела, может, попробуем?

Вася вложила в поцелуй всю страсть, всю накопившуюся в ней нежность, даже злость и та пошла в дело.

— Ну? Ну как? — она смотрела в его прикрытые густыми ресницами глаза и искала ответ. Герцог медленно, слишком медленно облизал губы.

— Это полный ноль, — и широко улыбнулся.

— Ах… Ах… — Василиса не нашла слов, соскочила с колен лорда Ракона, заметалась по полутемному подвалу. Платье полыхало алым.

— Скажи, а за что можно полюбить меня? — задал неожиданный вопрос Фольк.

— За красоту? — она остановила свой бег. Платье на глазах начало розоветь.

— Мужчине она скорее мешает.

— За ум?

— Не хотел бы я, чтобы это было основным определением. «Его полюбили за умную голову», — милорд подвинулся к перилам, оперся о них спиной и вытянул свои длинные ноги. — Сразу представляется, что на носу сидят очки, а из-под мышки торчит книга.

— За то, что обалденно целуетесь?

— М-да? — на лице появилась улыбка кота.

— Но я вам не пара.

— Почему?

— Нет нужных умений. Полный ноль.

— Но ты же хорошая ученица? Сама только что призналась.

— По искусству любви у меня сплошные неуды. Меня даже бросил парень, которому я хотела отдаться в палатке у ручья.

— Неудачница? — Фольк укоризненно покачал носками замшевых сапог.

— И за что, по вашему, можно полюбить такую? — руки Василисы сцепились в замок. — Красоту и ум не предлагать.

— Ты нежная. Немного наивная, но душа твоя чиста. Бесхитростная, как речной лютик.

— Хитростная, я очень хитростная. Иначе не подслушивала бы в библиотеке, когда там собрались журналисты.

— Я сам тебя туда позвал.

— Но мальчишка сказал «нэн»!

— Я хотел, чтобы ты спряталась. Но даже если бы ты не догадалась забраться на второй этаж, журналисты все равно не обратили бы внимания на служанку. У слуг нет лица.

— Желали, чтобы я услышала о вашем подвиге? Ещё бы! Герцог спас крестьянку! Он герой! — продекламировала Василиса, приставляя ко рту рупор из ладоней.

— Но теперь-то ты знаешь, какими опасными бывают новые знакомства? Как я мог позволить увести неизвестно куда мою… к-хм… служанку. Кстати, что тебе сказал Солеро? Когда ты за одно мгновение покрылась колючками, я понял, что должен вмешаться.

— Но разве вы не заметили, что, кроме меня, еще кое-кто покрылся колючками. Тот, кто целуется на верную десятку. Качерская царевна не простит, что вы бросили ее посередине танца.

— Я улажу эту проблему завтра. Так что тебе сказал Солеро?

— Поинтересовался, побывала ли я в вашей постели. Я не могла ответить «нет», что меня и разозлило, — Вася не рискнула произнести, что Солеро оскорбил ее неразборчивостью в связях. Кто она и кто родственники-лорды? Драгоны, как бы они ни ненавидели друг друга, всегда помирятся, а служанка останется виноватой.

— Ты еще и скромная. Тоже одно из достоинств, за которые можно полюбить.

— Я херессита. Моя скромность ложная, — платье вновь сделалось красным, когда Василиса вспомнила о произнесенном в любовном бреду пожелании «целуйте меня везде».

— Спорить не буду, потому что собираюсь насладиться и этим твоим талантом, — герцог тоже помнил о ее нескромном поведении.

Вася, сгорая от смущения, отошла в сторону, провела пальцем по каменному узору из лютиков. Чтобы увести разговор с щекотливой темы, произнесла первое, что пришло на ум:

— Почему наверху лютики из мрамора или из дерева похожи друг на друга как близнецы, а здесь, в подвале, они какие-то недоделанные.

— В смысле?

— Вот, смотрите, — ее палец дрожал, когда она указывала на пустоту. — Никаких цветов и листочков, одни загогулины. А здесь над загогулиной выбит какой-то невнятный бугорок.

Она заглянула за винную полку.

— Ой, а там бугорок сделался крупнее. Кажется.

— Оставь. Давай вернемся к нашему разговору о херессите, — герцог согнул ногу в колене, положил на нее руку. Осознание того, что под платьем Гражданки ничего нет, делало тему «распутства» крайне волнительной.

Но, увы, Василису, одежда которой приобрела густо оранжевый цвет, что означало крайнюю степень азарта, намек на чувственное продолжение не отвлек. Она решительно прошла к лестнице и сняла со стены факел.

— Вы должны это видеть! — кинула она герцогу, принуждая его подняться. — Я думаю, скульптор изобразил бутон, просто его в темноте не разглядеть. Вам не кажется это удивительным?

— Какая разница? Цветок, бутон?

— Ну как вы не понимаете, она повела факелом вдоль узора, — во всем замке лютики как замороженные, а здесь вдруг движение. Неужели вам неинтересно, что хотел сказать скульптор? И почему здесь, в подвале?

Видя, что проще подчиниться, чем разубеждать Василису, что скульптор просто экспериментировал, был в художественном поиске, чтобы потом разукрасить весь замок совершенными по красоте эмблемами рода Хариим, Фольк поднялся. Перехватил из рук Василисы довольно увесистый факел, ткнул им в стену, чтобы разглядеть изыскания художника.

— Видите? Видите, здесь бутон уже поднял головку, а здесь, — она обогнула полку, один из лепестков отогнулся.

— А здесь, а здесь, а здесь… — проворчал герцог, не успевая за бегом Василисы, которая лишь на мгновение замирала между полками, чтобы увидеть, как изменились лютики. Теперь рядом с первым поднимали головки другие. Крупные и мелкие, красивые — в полном расцвете, и нет — еще не оформившиеся, а то и вовсе теряющие лепестки.

Стена с барельефом из каменных цветов привела их в тупик. Здесь уже не стояли полки с вином. В углу пылились пустые бочки, старый пресс и прочие орудия виноделия.

— Говорят, на острове когда-то рос чудесный сорт винограда. Но и он захирел.

— Посветите, пожалуйста, сюда, — Василиса протиснулась между стеной и бочкой, в которой при желании могла спрятаться целиком, до того та была огромной. — Здесь что-то написано.

Герцог осторожно сунул факел в простенок над головой Василисы.

— Не прочесть, — Вася явно расстроилась. Столько бежала, а результат никакой. Непонятные слова, а вместо лютика торчащие из пожухлой травы голые стебли. — Нужны очки.

— Подожди, я сам, — бочка заскрипела, когда Ракон попытался втиснуться в узкое пространство. Пришлось снять карнавальную экипировку.

«Будто поверженный орел», — Вася проводила взглядом брошенный на пыльный пол камзол. Рукава в первом и последнем полете «орла» заполошно взмахнули искусственными перьями.

— Я, кажется, знаю этот язык, — лорд сдвинул спиной бочку, та жалобно заскрипела, грозясь разрушиться и похоронить под обломками нежданных гостей.

— Поникший лютик мне укором, — громко прочел он. –

Венец, увы, не рассмотрел,

А за нехитрым тем убором

Скрывается судьбы удел.

Это, случайно, не о тебе, Гражданка? Венок из поникших лютиков, тебя за ним не рассмотрел.

— Нет, совсем не я судьбы удел, — Василиса с печалью во взоре смотрела на то, что осталось от некогда красивого цветка. Стихи заставили ее задуматься. — Наверное, тот, кто писал слова, имел в виду именно это архитектурное украшение, сплетшееся в венок, имя которому жизнь цветка: от прекрасного расцвета до жалкого увядания.

— Ерунда какая-то, — разочарованно произнес лорд Ракон.

— Нет, не ерунда, — Василиса с трудом, но развернулась к милорду. — Помните, вы говорили, что гномка что-то бормотала о поникшем лютике? Так вот он, тот самый увядший лютик, — Вася провела пальцем по оставшемуся в одиночестве стеблю, у основания которого валялись опавшие лепестки. Скульптору как нельзя лучше удалось показать последние мгновения жизни цветка. — Наверняка это аллегория, только мы ее не понимаем. — Ой!

Василиса сунула палец в рот.

— Что такое? — Фольк требовательно дернул Гражданку за руку и поднес к ней факел. На пальце наливалась капля крови.

— Будто лезвием полоснуло, — пожаловалась Василиса и опять сунула палец в рот, совсем забыв, что он грязный.

— Ты слышала щелчок? — Фольк наклонился, насколько позволила бочка, и внимательно осмотрел стену.

Василиса отрицательно помотала головой.

Герцог, сведя брови к переносице, протянул руку к последнему рисунку и осторожно провел по поникшему стеблю большим пальцем, потом показал его:

— Смотри!

— У вас тоже кровь! Острый камень, наверное…

Теперь и Василиса расслышала, как что-то внутри стены щелкнуло. От страха перед неизвестностью она прижалась к Ракону. Оба застыли, когда каменная плитка с противным скрежетом сдвинулась в сторону и явила глубокую нишу.

Глава 30. Неприятное открытие

— Что там? — выдохнула Вася, вглядываясь в зияющую чернотой дыру. Фольк, перехватив факел в другую руку, сунул правую в узкое отверстие и извлек на свет бархатный мешочек, набитый бумагами: обтрепанные края старых документов высовывались из плена ткани на пару пальцев. Василису бумаги не впечатлили, поэтому она, не рискуя обследовать глубокую нишу, нетерпеливо спросила: — Еще есть что-нибудь?

— Нет, больше ничего — лорд, прижавшись щекой к стене, пошарил в глубине тайника. — Давай выбираться.

Вася, улучив возможность отряхнуться, заметила, что по подолу ее платья цветут бледно-сиреневые ирисы. Удивляться магическому наряду уже не было сил.

«Любопытство помноженное на разочарование», — определила она то, что сейчас испытывала более всего. Она ждала ларца с драгоценностями, а в нише оказались всего лишь бумаги.

— Держи! — лорд Ракон дал ей в руки факел. — Это какие-то списки, — Фольк разложил бумаги на перевернутом корыте, предварительно набросив на него свой сюртук. Взяв в руки первый же документ, поднес его ближе к огню: — Колье с двенадцатью изумрудами и бриллиантами в тридцать три камня, витая цепь с рубиновой подвеской в виде слезы, рубиновый свадебный набор невесты из четырнадцати предметов, диадема из платины и россыпи розовых жемчужин…

Василиса глянула на дрожащий в руках взволнованного герцога лист и увидела не только список, но и сделанные на его полях пометки и даже рисунки, в которых угадывались описываемые кольца, серьги и прочие драгоценности рода Хариим. В том, что они обнаружили доказательство существования потерянного состояния, Вася даже не сомневалась.

— Боги, кажется мы нашли опись сокровищницы, — лорд вернулся к остальным документам, быстро пролистал их и сунул опешившей Васе под нос то, что искал. — Смотри! — он повел пальцем с черной каймой под ногтем. Видно, испачкался, обследуя тайник. — Мужская булавка-брошь «Драконий лютик» из желтых бриллиантов и платины… О, Боги…

От напряжения, от неверия, что случилось невероятное, равное чуду, ноги лорда Ракона подкосились, и он рухнул на колени в столетнюю пыль. Василиса тут же опустилась рядом.

— Что с вами? Вам плохо?

Фольк запустил пятерню в волосы и взлохматил их. Поднял голову вверх и зашептал слова молитв, значение которых за годы жизни в неверии успел подзабыть. Они появлялись из ниоткуда, всплывали в памяти и светились золотыми буквами, которые только и надо было распознать и правильно произнести.

— Боги, я пропавший ваш сын…

Понимая, что ошалевший от выпавшей на его долю удачи лорд находится в невменяемом состоянии и благодарит богов, вместо того, чтобы отдать дань ее пытливому уму, Василиса решила взять дело в свои руки — двинуться к истокам. Туда, откуда все началось. Наверняка аллегория в том и заключалась, чтобы показать, что у всего есть начало и конец. Цветы как люди — они рождаются и умирают.

«Мы видели конец — списки того, что было собрано и тщательно описано. Теперь нужно найти начало — сами драгоценности или хотя бы намеки на то, где они могут находиться».

— Ты куда? — герцог сноровисто собрал бумаги, не рискуя остаться в полной темноте, ведь факел уносила с собой Василиса.

— К лестнице! Туда, где драконий лютик только проклюнулся! Вдруг он укажет, где спрятаны сокровища?

Идея Фольку понравилась, поэтому он быстро нагнал Гражданку, а она, еще не отдышавшись от бега, уже водила рукой по едва проклюнувшемуся каменному ростку.

— Вот! — Вася показала ошеломленному лорду капельку крови уже на другом пальце

— Здесь тоже тайник! — выдохнул Фольк и чиркнул мизинцем по каменному рисунку. И вновь плитка со скрежетом отъехала в сторону. — Но… он пуст.

— Не может быть! Здесь определенно должно что-то лежать! Скорее всего драгоценности, которые кто-то успел вытащить! — расстроенная Вася следом за Фольком пошарила в нише, чтобы убедиться, что тот прав.

— Нет, — Фольк потряс слишком увесистой пачкой бумаг. — Сюда все это просто не поместилось бы.

— Но однозначно что-то лежало. Не зря же старые мастера потратили время на такой сложный тайник. Я впервые вижу, что сейф открывается с помощью крови. Никаких там «сим-сим, откройся», никаких сложных кодов, типа «повернуть пятьдесят раз вправо, а потом тысячу тринадцать влево».

— Ты права. Если кто-то и разорил тайник, то только тот, в ком текла кровь рода Хариим, иначе он не открылся бы.

— Странно, но эта ниша гораздо меньше той, в которой мы нашли списки. Видите? — Василиса нашла доказательство своим словам — сунула в нишу руку. — Там вы углубились чуть ли не по плечо, а здесь мне едва по локоть. Может быть, нужно еще пустить крови, и тогда отвалится вторая дверка?

— А ты, нимфа, оказывается, кровожадная. Все бы тебе кровь пускать.

Но сколько бы они ни шарили, сколько ни водили по неровной поверхности пальцами, сколько бы ни «пускали кровь», потайная дверца не открылась. Измученные бесплотными попытками, в нишу сунули факел.

— Ой, смотрите, цвет у камня разный! Снаружи темный и старый, а внутри светлый. Такое впечатление, что там что-то замуровали.

Найденный нож и принесенный позже обломок обруча от бочки результата не дали. Кляп, если это был он, застыл намертво.

— А может, стоит посмотреть на эту же стену с другой стороны? Вдруг там всюду светлый камень и мы зря убиваемся? Докопались до естественной преграды и пытаемся разрушить то, что должно крепко стоять? Как вы думаете, там что-то есть или мы уткнулись в скалу? — Василиса повертелась, чтобы сориентироваться в пространстве. — Ой, кажется, там прачечная! Она как раз на нижнем уровне.

— Нет, там старые купальни, — герцог закрыл глаза, вызывая в памяти план замка. — Я не стал их восстанавливать, слишком большие и холодные. Когда-то крепость согревал подземный источник, но с годами его жар иссяк.

Оба, переглянувшись, кинулись по лестнице вверх. Были забыты маски и прочие части карнавальных костюмов, не мелькнуло и капельки страха, что их могут застукать в таком непотребном виде, измятых и полураздетых, и совсем неверно истолковать причину уединения — следопытов вела великая идея. Азарт кладоискательства затмил все другие чувства.

По сложным переходам, по череде лестниц, то поднимающихся, то спускающихся вниз, игнорируя удивленные лица гостей, оборачивающихся на несущихся напролом хозяина замка и его прелестную незнакомку, странным образом похожую на крестьянку с Забега, заговорщики, наконец, попали в купальни. Как выяснилось, герцог прекрасно знал свои владения.

Купальни представляли собой пещеру с тремя круглыми чашами бассейнов. Лишь одна из них была наполнена, и вода, капающая откуда-то с потолка, гулко нарушала тишину. Вдоль стен застыли скамьи, на них лежал ворох грязного тряпья. Фольк брезгливо, двумя пальцами, поднял ветошь — ею оказались штаны, короткие, но объемные по размеру.

— Гномы? — Вася полагала, что подобный фасон вряд ли выбрали бы для ребенка: слишком уж мрачно выглядела расцветка, а множественные карманы лишь усложняли конструкцию. Фольк бросил штаны назад, и тишину нарушил мелодичный звон — из кармана вывалился колокольчик.

— Точно гномы, — герцог поднял бубенчик и, держа за ушко, позвонил. — Они унизывают ими свои бороды. Теперь, когда разбогатели, только золотыми.

— Теперь только золотыми?

Фольк понял, на что намекает Гражданка, и поспешил к стене. Поводя факелом, он нашел то место, где с обратной стороны должен был находиться тайник. Обнаружить его оказалось просто — на темно-серой стене зияла светлая заплатка, по возрасту явно моложе самого замка.

— Им не нужна была драконья кровь, чтобы открыть тайник, — Фольк стукнул по заделанной дырке кулаком. — Скорее всего, они наткнулись на него случайно, когда устанавливали новые перила. Там стукнули кувалдой, прикрепляя конструкцию к стене, а здесь от крепкого удара отвалился кусок камня.

— Выскочил как пробка из бутылки. А когда гномы пришли купаться, — Вася кивнула на разбросанные вещи, — увидели дыру и забрали то, что там лежало.

— Значит, я в своих подозрениях был прав: мелкие паршивцы умыкнули богатство рода Хариим. И ведь догадались, что клада не скоро, может быть, и никогда, не хватятся, и восстановили стену.

— Они заметали следы преступления. На скорую руку, торопливо, иначе заделали бы дыру тщательно.

— Они не собирались сюда возвращаться. Им ни к чему работать, если в их руках клад.

— Как вы думает, что там могло лежать?

— Определенно бумаги, указывающие, где искать сокровищницу. Ведь они ее нашли.

— Она могла быть здесь, в замке? — Вася широко распахнула глаза, представив, как где-то в подземелье ломились подвалы от богатства, а гномы, груженные сундуками да корзинами, поднимали их наверх, чтобы утащить на корабли, а потом в свое Гномье царство.

— Навряд ли. Таможня не пропустила бы. Уже тогда, во время восстановления замка, я усилил пограничную службу. Ни ввезти, ни вывезти что-либо без ведома моих людей они не смогли бы.

— А если по частям? Рассовав по карманам?

— До сих пор вывозили бы, — Фольк постучал по бархатному мешочку, привязанному к ремню.

— Там лежала карта! — догадалась Вася. — Как пить дать, это была карта.

Фольк кивнул, соглашаясь с Гражданкой Ивановой.

— Гражданка, а ты заметила, как кривятся стены в винном погребе? Я и раньше, когда устанавливал полки, удивлялся, для чего сделали такое странное разграничение пространства? Хорошо, что не стал выравнивать, иначе заложил бы весь рисунок к демоновой матери.

Фольк взял щепу от разбитой скамьи и на пыльном бортике бассейна нарисовал линию, повторяющую кривизну стены погреба. За время, проведенное там, и Вася вполне могла повторить все изгибы погреба.

— Есть предание, что Хариимы нашли золото в ручье, на берегу которого росли лютики. Я думаю, если приглядеться, рельеф стены один в один повторит рисунок ручья. Вот тебе и аллегория, а мы, глупцы, никогда этого не замечали.

— Вам все лишь бы вино свое пересчитывать.

— Я — дракон, я привык вести учет своему богатству.

— Угу. А у самого клад из под носа умыкнули. Кстати, а где находился тот ручей?

— В Мрачных горах. Когда-то там обитали все драконы. А теперь в скалах поселились гномы, — сказал и расхохотался, поняв, насколько простой оказалось разгадка.

— Вот вам и ответ на вопрос, где находится ваше богатство, — голос Василисы звенел от возбуждения. Эхо смешивало его со смехом герцога и разносило по пещере.

— Да, имей я это наследие Хариимов, не пришлось бы прогибаться под всякие Качеры и Беренгера Четвертого, — герцог смахнул навернувшиеся от смеха слезы. Сел на скамью, скинув с нее ветхое тряпье.

— А если потрясти гномов? — Василиса опустилась на пол и, положив ладони на герцогские колени, заглянула ему в лицо.

— Толку? Даже если я представлю им список драгоценностей, скажут, что не видели и не слышали. Здесь надо бы действовать похитрей и поймать их с поличными. Слишком многим рискую. Мало ли как разбогатели гномы? Вдруг ту злополучную брошь старухе кто-то подарил?

— Но вещи? Их ведь бросили рядом с заплаткой в стене, что говорит о поспешном бегстве. Переоделись в чистое и деру.

— И я в качестве доказательства предъявлю грязные гномьи штаны? Да меня поднимут на смех.

— Странно, что никому из вас старый герцог не рассказал о тайнике. Неужели был настолько жаден?

— Он звал старшего брата, и не раз, но тот все откладывал визит, готовился к свадьбе. Я его понимаю: невеста в качестве приданого предложила ему гораздо больше, чем брюзга, который только и умел читать нравоучения. Дураки мы. Богатство лежало под носом, но никто из нас не удосужился просто поговорить со стариком. Я был молод и безрассуден, а брат с отцом слишком заняты, чтобы явиться по первому зову кузена. Матушка тоже его не жаловала, называя скупердяем. И была еще одна странность, которая отвратила родственников от посещения старика: дядя, когда узнал, что брат помолвлен, написал гневное письмо, указав в нем, что Райхин глупец и своей поспешностью все испортил.

— Я так понимаю, вы все приложили руку, чтобы дядя унес тайну в могилу. Но сильно надеюсь, что где-то в замке все-таки существует указание на точное место хранения сокровищ, и старый герцог, раз уж он был скупердяем и не хотел при жизни делиться с кем-либо, оставил намеки. Ну, как месть наследникам. Если они умные, найдут клад, а если уж глупцы…

— То его найдут гномы.

— Я бы все-таки внимательнее осмотрела то, что от него осталось. Помните, мы шли мимо комнат, заполненных старыми вещами?

— Его личные бумаги я, приняв титул, изучил прежде всего, но никаких намеков на припрятанное наследство не увидел. Жадность — основная черта драконов. И еще мы крайне обидчивые.

— Ваша Светлость, а вы точно дракон?

— Точно. Я из жадности буду держать тебя рядом, — Фольк наклонился и поцеловал Гражданку в губы. — Мое сокровище.

— Наверное от меня ужасно пахнет, — засмущалась «сокровище», стягивая пальцами ткань на груди. Милорд ласково провел рукой по волосам Васи, снимая с них паутину. Щелкнула заколка, рассыпая локоны по плечам.

— От тебя прекрасно пахнет. Пойдем, Гражданка, — он встал и протянул руку, — нас ждет незабываемая ночь. Вино, водопад и звезды. Отпразднуем наши совместное и весьма удачное предприятие.

— Какое?

— Поиски клада. Не ожидал, что в тебе столько азарта и… страсти, — под взглядом Фолька Василиса засмущалась. Ее щеки, стоило вспомнить поцелуй, где она заработала полный ноль, сделались пунцовыми. Что же будет, когда она удостоится десятки?

— Вы хотите устроить что-то вроде пикника? — приготовление к балу и беготня по подвалу отвлекли от мыслей о еде, и сейчас, чтобы успокоиться, Вася представила праздничный стол, который ее так и не дождался. Скандал с Солеро не позволил насладиться жаренным на вертеле мясом.

— Что-то вроде, — сказал лорд Ракон отвернулся, чтобы Гражданка не заметила его наглую улыбку.

Глава 31. Здравствуйте, я — дракон!

Путь из купален до покоев герцога оказался настолько коротким, что Вася не успела как следует обдумать, стоило ли ей так опрометчиво соглашаться на пикник. Только сейчас, когда ее вывели из пещеры, вход в которую закрывал водопад, она вспомнила и об отсутствии нижнего белья, и об обещании милорда познать ее таланты хересситы, и о том, что все еще хранила девственность, расставание с которой обещало боль — наслушалась от бывалых подружек, что хорошего впечатления от первого раза ждать не стоит. Вася отчаянно трусила.

— Даже не думай сбежать, — почувствовав ее настроение по враз посеревшему платью, герцог крепче сжал ладонь. — Все равно поймаю и…

Договаривать не стал, заметив, что ткань наряда сделалась на тон темнее.

Поиски клада выдались настолько увлекательными, что приподнятый настрой Фолька не перебил даже нулевой результат. Для ликования было достаточно, что он обнаружил веские доказательства существования сокровищ рода Хариим и косвенную причастность к их исчезновению гномов. Воришки выдали себя неаккуратной заплаткой, и все события, связанные с ними — нелепое «пророчество» гномихи, проигранная в казино брошь и массовый исход молотобойцев в день их национального праздника, сплелись в хороший такой ком, который, окажись он в умелых руках, запросто разнес бы Гномье царство. Но герцог Хариим спешить не станет. Есть более важные дела.

Заведя Василису в покои, не в спальню, а в ту часть, где заботливой нэн были припасены всякие вкусности, Фольк деловито распахнул дверцу хладохранилища и сунул в руки Гражданки две бутылки игристого вина.

— Как и обещал: вино, звезды, водопад.

Когда она прижала бутылки к груди, с облегчением выдохнув, что постель откладывается, герцог сдернул с кресла плед и навесил его на плечо Василисы.

— Ступай и расстели на траве.

Сам он появился позже. С двумя бокалами в руках и коробкой конфет под мышкой. Рубашка расстегнута и выправлена из брюк, босые ноги мягко ступали по траве. Сев рядом, критически осмотрел заробевшую подругу. Та так закрутила платье вокруг себя, что напоминала гусеницу, замотавшуюся в кокон — ни пяди открытого тела.

— За наше приключение, — вино пузырилось и брызгалось острыми каплями.

— Было весело, — совсем невесело произнесла Василиса. Язык уже не слушался, а что произойдет, когда она глотнет вина?

Шоколад притупил желание есть, но в паре с «шампанским» разбередил совсем иные чувства. Отчего-то сильно волновала герцогская вольность в одежде, босые ноги с ровными рядами пальцев, крепкая лодыжка, безволосая грудь, виднеющаяся в распахнутой рубашке, закатанные рукава, обнажающие рельефные предплечья. А она и забыла, насколько мощная фигура скрывается за дорогой одеждой. Перед ней сидел хищник, пока в расслабленной позе, но сколько ему потребуется времени, чтобы собраться и кинуться в атаку? Секунды…

Вася опустила глаза на веселые пузырьки, что облепили стенки фужера.

— Ну, чего ты скуксилась? Устала? — Фольк пихнул ее плечом. Василиса разлила на себя вино и зашипела от досады.

— Разденешься?

— Для этого и обливали? — она бросила укоризненный взгляд на улыбающегося герцога.

— Надоело смотреть, как меняются узоры на твоем платье: то рдеешь от собственных неприличных мыслей, то боишься меня…

— Я боюсь не вас, а того что меня ждет.

— А что, Гражданка, тебя ждет? — голос милорда сделался вкрадчивым. Василисе показалось, что даже водопад прекратил громыхать — замер в ожидании ответа.

— Я… я не знаю, — Вася сделала робкий глоток. В носу защипало. — Я боюсь своего будущего, потому что оно неопределенно. Кто я для вас? — она подняла глаза. Ожидала увидеть ироничную улыбку, но герцог был серьезен. — Любовница на час? Или долгосрочное вложение, которое непременно окупится, как и все ваши затеи?

— Я уже сказал, ты мое сокровище. И как всякий нормальный дракон, я буду трястись над тобой всю жизнь.

— Вам бы все смеяться.

— Тебе без меня не жить, как и мне без тебя, — Фольк плавным движением переместился ближе к Васе. Она, думая, что сейчас последует поцелуй, закрыла глаза, однако почувствовала пальцы герцога на щиколотке — он развязывал ленты ее атласных туфелек.

— Что вы делаете?

— Раздеваю, — предательское платье изменило цвет. — Ты же не собираешься купаться в обуви?

— Но…

Он закрыл пальцем ее губы.

— Сегодня я все сделаю правильно. Помнишь, как я выставил тебя за дверь, так и не взяв клятву на крови?

— Да. Я почувствовала себя униженной, — Вася дернула ногой, неожиданно ощутив губы милорда на щиколотке.

— Тут узел, — пояснил он, выпуская из зубов ленту. Сноровистые пальцы выпутали Василису из оков. — Тогда ни ты, ни я не были готовы к клятвам, — на этот раз лорд поцеловал след от ленты на коже. — Сегодня я все исправлю.

Его ладонь, скользнув вверх по ноге, оголила коленку. Платье сделалось малиновым, когда губы милорда прикоснулись к внутренней части бедра. Василиса судорожно, со всхлипом втянула в себя воздух.

— Как же все-таки ты прекрасно пахнешь! — Фольк, отвлекшись от чувственной пытки, наполнил вином бокал, который все еще держала в руках Василиса. — Пей! Мне нужно, чтобы ты расслабилась и перестала бояться.

Она послушно выпила. Залпом, захлебываясь и проливая шампанское на грудь. А когда открыла глаза, герцога рядом не оказалось. Луна, до того светившая ярко, спряталась. Как исчезли и звезды, которые будто стряхнули с бархатного покрывала неба.

— Милорд? — Василиса огляделась. Кругом стояла кромешная тьма, и лишь слабо светилась вода, которая могла бы унять жар, хлынувший в лицо от осознания, что «сокровище» опять бросили.

«Он что, снова выставил меня за дверь?» — на карачках — ноги сделались ватными, Вася перебралась к тихой заводи, где поверхность не бесновалась под ударами хлестких струй водопада, а была на удивление спокойной.

Василиса зачерпнула ладонями воду и плеснула в разгоряченное лицо. Когда дыхание, такое частое, будто она преодолела на коленках не каких-то три метра, а бежала марафонскую дистанцию, успокоилось, успокоилась и вода. В ней блестело и переливалось что-то золотое. Вася протянула руку, чтобы дотронуться до странного предмета, но изображение подернулось рябью и сместилось.

— Что это? — прошептала Василиса, завороженно глядя в волнующуюся воду. В голове пошли чередой воспоминания о золоте, найденном Хариимами в ручье, и о кладе, который, быть может, все это время прятался на дне водопада. Вновь совать в руку в воду было боязно (вдруг Вася неловкими движениями сдвинет то, что надежно скрывалось столько лет), поэтому кладоискательница наклонилась, пытаясь хотя бы рассмотреть таинственный предмет.

По позвоночнику побежала ледяная волна, когда Василиса осознала, что она видит вовсе не бездушный предмет, а отражение того существа, что нависает над ней. Огромный золотой глаз с вертикальным зрачком медленно моргнул.

Вася отпрянула от воды и резко развернулась, одновременно страшась и желая увидеть чудовищное существо — то самое, которое, теперь Василиса в этом не сомневалась, закрывало своей тушей звезды и луну.

Из темноты к ней шагнул обнаженный лорд Ракон.

— А-а-а где оно? — нагота милорда не удивила. Сейчас Василису ничто не заботило, кроме мыслей о том, что она, должно быть, сошла с ума. Или во всем виновато вино? Но не так уж много она и выпила. Правда, голова все же кружилась, но теперь пойми, от шока или от вина.

— Оно? — переспросил герцог, опускаясь на колени и беря Василису за плечи. Его сосредоточенный взгляд впился в ее лицо.

— То существо с золотыми глазами, — Вася неуверенно показала на заводь. — Оно смотрело на меня из воды.

— Тебе было страшно?

Василиса кивнула.

— Наверное, померещилось, — она с трудом сглотнула, во рту пересохло.

— Скажи, что ты знаешь о драконах?

— Так это был он?! — Вася дернулась, но милорд удержал ее, не позволяя встать.

— Так это был я.

Затянувшаяся пауза тяготила, но ошеломленная Василиса не находила слов, чтобы прервать ее, а герцог молчал. Лишь складка его губ сделалась тоньше, а хватка вцепившихся в плечи пальцев больнее.

— Простите, я знала, что вы дракон, но не думала, что вы на самом деле дракон.

Лорд Ракон фыркнул и ослабил хватку.

— Я землянка, а у нас драконы не водятся, поэтому неудивительно, что я к ним непривычная, — после насмешливой реакции герцога говорить стало легче. — Может быть, если бы вы меня предупредили и превратились в ящера на счет раз, два, три, я была бы более подготовленной к встрече, а так…

— Хорошо, — лорд Ракон отпустил «подопытную мышь», а именно такой себя ощущала Василиса, и отошел на несколько шагов. Вася села и потерла плечо, где наверняка к утру нальется синяк. — Я сделаю все, как ты просишь.

Василиса открыла рот, чтобы возразить, что не стоит повторять страшный эксперимент, но растеряла все слова, оценив фигуру обнаженного мужчины. Мощь и стать, канаты мышц и грация хищника.

— Гражданка, — герцог даже нагой выглядел так, словно на нем смокинг и положенные джентльменам аксессуары, — я самый настоящий дракон, и сейчас тебе предстоит с ним познакомиться. Раз! Два!..

На счет три, Вася закрыла глаза. Когда ей горячо дыхнуло в лицо, и волосы взметнулись как у жертвы урагана, а платье, и без того пострадавшее во время кладоискательства, затрепетало и задралось до самого пупа, она вновь упала на спину.

— Здрафствуй, Фасилиса-а-а, — прогрохотало откуда-то сверху.

Василиса открыла один глаз, потом другой. Луну и звезды вновь кто-то слизнул с неба. Нечто огромное, мощное смотрело на нее, слегка склонив голову. Две передние лапы, оснащенные черными когтями, от неудобной позы и под тяжестью тела разъезжались, сдирая дерн до самого камня. Густо запахло травой.

— З-з-здравствуйте, Ваша С-с-светлость, — пролепетала Вася. — Приятно познакомиться.

Она подняла руку, чтобы потрогать нижнюю челюсть чудовища, что склонилось над ней в попытке расслышать шепот, и раскрыла от неожиданности рот — кольцо, надетое герцогом перед балом, светилось, и его камень выглядел уменьшенной копией глаза дракона.

— Что это?

Дракон выдохнул, отчего платье на груди затрепетало.

«Еще один такой вздох, и я останусь без одежды».

— Ритуал начался, — пророкотал ящер, скосив глаза на горящий камень.

— Какой ритуал? Клятва на крови? Что-то типа того?

— Что-то типа того, — согласился дракон и опустил голову так низко, что, не рассчитав, вдавил плечо Васи в землю. Когти на разъезжающихся лапах угрожающе заскрипели, и смятая трава запахла еще сильнее. — Вкус-с-сная…

— Э-э-э! Не надо меня есть!

Холодный раздвоенный язык осторожно тронул теплую кожу на шее, прошелся между ключицами и скользнул под вырез платья. Дракон выдохнул, раздув ткань на груди парашютом.

— Сладкая, — произнес и… укусил. Во всяком случае, Васе так показалось, но когда она с криком дала дракону по морде и оттянула ткань, то увидела едва заметную царапину, что оставил острый клык.

Ящер засмеялся и лизнул выступившую каплю крови.

— Дева, твоя клятва на крови принята.

— И все? А слова? Я же ничего не сказала…

— Слова — ветер, — произнес дракон и, задрав голову, выдохнул в небо столб пламени.

— Теперь я понимаю, почему вход на эту половину для женщин под запретом, — прошептала Василиса и уплыла в темноту.

Глава 32. Из огня да в полымя

Пришла в себя Вася под грохот водопада. Вспомнив странную беседу с драконом, резко села, но увидела герцога в привычном для нее виде: никаких намеков на ужасные когти или пасть, способную изрыгать пламя. Он, облокотившись о валун, задумчиво жевал травинку и смотрел в небо. На лорде Раконе все еще не было рубашки, но к радости Василисы, обнаружились брюки. Те самые серые, что так хорошо гармонировали с камзолом с оперением орла.

— Я потеряла сознание, да? — Василиса несколько расстроилась, видя, что мужчина, заставивший ее уйти в небытие, сидит с равнодушным видом, а не мечется в попытке привести в чувство девушку, которую сам же и нокаутировал чудовищным спектаклем.

«Ватку с нашатырем, что ли, дал бы понюхать или отшлепал по щекам, как это обычно делается в кино», — последний способ не нравился, но Васю глушила такая обида, что она согласилась бы и на пощечины, лишь бы не этот спокойный взгляд в небо.

— Всего лишь сон — естественная часть ритуала. Нельзя будить, нельзя трогать, — лорд Ракон отбросил травинку. — Слюна дракона в крови сродни яду.

Вася торопливо оттопырила на груди ткань и потрогала ранку, что сделалась выпуклой.

— У меня теперь будет шрам?

— Это метка. Любой дракон, взглянув на нее, поймет, что ты принадлежишь мне.

— Как клеймо у рабыни? Я ведь так и осталась рабыней?

— Ты мое сокровище. Не проси повторять в сотый раз.

— Могли бы произнести эти слова с чувством, а то я ощущаю себя золотой безделушкой, на гладкий бочок которой ювелир поставил клеймо. Любое изделие из настоящего золота у нас на Земле клеймят.

— Это пошло от нас, драконов. На вашей Земле многое пошло от нас. Те же названия месяцев.

— Дебобрь мало похож на декабрь.

— Исказили, сволочи, — герцог озорно блеснул глазами. — Ну что, красавица, пойдем купаться?

— Как-то мне боязно куда-либо идти с вами. Неизвестно чего от вас ожидать.

— Разве? Ты прекрасно знаешь, что может сделать с беззащитной девушкой горячий мужчина. Сказать по правде, я нарушил ход принятия клятвы на крови, чтобы дать тебе возможность более качественно провести завершающую часть ритуала.

— В смысле? — Василиса поменяла позу: села, поджав под себя ноги. Так она чувствовала себя в большей безопасности и в случае чего могла легко сорваться с места. После неожиданной встречи с драконом ей хотелось постоянно пребывать настороже.

— Если все делать правильно, то сначала я должен был тебя обесч… кхм… сделать своей, а уж потом впрыснуть драконий яд. Чтобы, так сказать, закрепить результат.

— А отчего же попутали? — Василисе бы бежать отсюда со всех ног, но лорд Ракон выбрал правильную тактику ведения разговора: вроде и грозился сделать страшное, но в то же время таким игривым тоном, что поневоле втягивал в дурашливую перепалку.

— Из двух зол выбрал меньшее. Ну, чего ты хмуришься? Ну, полежала в беспамятстве три часа, дел-то.

— Три часа?! Я валялась здесь на траве целых три часа, а вы любовались звездами и ничего не предприняли, чтобы позаботиться о беззащитной девушке?

— Я заботился. Смотри, я укрыл тебя пледом. Еще, конечно, я мог по-быстрому, пока ты спала, лишить тебя девственности, чтобы мы проскочили эту неловкую частью ритуала, но какое в том удовольствие? Как говорит Аравай-аба, ни себе, ни людям. А теперь, когда на твоей груди моя метка, мы можем вполне приятно провести оставшееся до утра время. Без страха и боли.

— Я поняла! Ваш укус — своего рода анестезия, да? — Василиса прислушалась к себе. Что-то определенно в ней изменилось. Не сказать, что страх перед близостью совсем ушел, но теперь Вася чувствовала себя более вольно, не боялась дерзить и нарываться на последствия своей дерзости. Игра словами ей нравилась. А еще как-никогда ощущалось отсутствие панталон. — А сколько анестезия будет действовать? А вдруг, когда придет время для того самого, она уже закончится и будет больно?

— Все-то тебе расскажи, — милорд поднялся и потянул за собой сопротивляющуюся Василису. Та собрала остатки ткани на груди в кулак. Подол роскошного платья путался под ногами и мешал планам герцога затащить «жертву ритуала» в воду.

— Изыди, — приказал Фольк, и карнавальный костюм цвета стыдливой незабудки соскользнул с ее тела шелковыми лоскутами.

— Что это? — Василиса в недоумении смотрела на ладонь, в которой до того сжимала тончайшее кружево, а теперь видела лишь спутанные нити.

— Демонические штучки. Рогатая братва не любит терять время на раздевание понравившихся дам, поэтому я заказал платье именно им, — Фольк хищно улыбнулся.

— Тот милый старичок, что переодевал меня за ширмой — демон?! — Вася торопливо отряхнула ладони от остатков своего платья.

— И все остальные швеи тоже.

— А где же их рога и хвосты? Ведь у демонов есть хвосты?

— Они их прячут под одеждой, чтобы не смущать посетителей. А по поводу рогов — ты же, наверное, заметила, какие высокие прически были у женщин?

— У мастера на голове всего-то три тычинки, а рога я все равно не увидела…

— У стариков вечная проблема с кальцием.

Глава 32. Из огня да в полымя

Пришла в себя Вася под грохот водопада. Вспомнив странную беседу с драконом, резко села, но увидела герцога в привычном для нее виде: никаких намеков на ужасные когти или пасть, способную изрыгать пламя. Он, облокотившись о валун, задумчиво жевал травинку и смотрел в небо. На лорде Раконе все еще не было рубашки, но к радости Василисы, обнаружились брюки. Те самые серые, что так хорошо гармонировали с камзолом с оперением орла.

— Я потеряла сознание, да? — Василиса несколько расстроилась, видя, что мужчина, заставивший ее уйти в небытие, сидит с равнодушным видом, а не мечется в попытке привести в чувство девушку, которую сам же и нокаутировал чудовищным спектаклем.

«Ватку с нашатырем, что ли, дал бы понюхать или отшлепал по щекам, как это обычно делается в кино», — последний способ не нравился, но Васю глушила такая обида, что она согласилась бы и на пощечины, лишь бы не этот спокойный взгляд в небо.

— Всего лишь сон — естественная часть ритуала. Нельзя будить, нельзя трогать, — лорд Ракон отбросил травинку. — Слюна дракона в крови сродни яду.

Вася торопливо оттопырила на груди ткань и потрогала ранку, что сделалась выпуклой.

— У меня теперь будет шрам?

— Это метка. Любой дракон, взглянув на нее, поймет, что ты принадлежишь мне.

— Как клеймо у рабыни? Я ведь так и осталась рабыней?

— Ты мое сокровище. Не проси повторять в сотый раз.

— Могли бы произнести эти слова с чувством, а то я ощущаю себя золотой безделушкой, на гладкий бочок которой ювелир поставил клеймо. Любое изделие из настоящего золота у нас на Земле клеймят.

— Это пошло от нас, драконов. На вашей Земле многое пошло от нас. Те же названия месяцев.

— Дебобрь мало похож на декабрь.

— Исказили, сволочи, — герцог озорно блеснул глазами. — Ну что, красавица, пойдем купаться?

— Как-то мне боязно куда-либо идти с вами. Неизвестно чего от вас ожидать.

— Разве? Ты прекрасно знаешь, что может сделать с беззащитной девушкой горячий мужчина. Сказать по правде, я нарушил ход принятия клятвы на крови, чтобы дать тебе возможность более качественно провести завершающую часть ритуала.

— В смысле? — Василиса поменяла позу: села, поджав под себя ноги. Так она чувствовала себя в большей безопасности и в случае чего могла легко сорваться с места. После неожиданной встречи с драконом ей хотелось постоянно пребывать настороже.

— Если все делать правильно, то сначала я должен был тебя обесч… кхм… сделать своей, а уж потом впрыснуть драконий яд. Чтобы, так сказать, закрепить результат.

— А отчего же попутали? — Василисе бы бежать отсюда со всех ног, но лорд Ракон выбрал правильную тактику ведения разговора: вроде и грозился сделать страшное, но в то же время таким игривым тоном, что поневоле втягивал в дурашливую перепалку.

— Из двух зол выбрал меньшее. Ну, чего ты хмуришься? Ну, полежала в беспамятстве три часа, дел-то.

— Три часа?! Я валялась здесь на траве целых три часа, а вы любовались звездами и ничего не предприняли, чтобы позаботиться о беззащитной девушке?

— Я заботился. Смотри, я укрыл тебя пледом. Еще, конечно, я мог по-быстрому, пока ты спала, лишить тебя девственности, чтобы мы проскочили эту неловкую частью ритуала, но какое в том удовольствие? Как говорит Аравай-аба, ни себе, ни людям. А теперь, когда на твоей груди моя метка, мы можем вполне приятно провести оставшееся до утра время. Без страха и боли.

— Я поняла! Ваш укус — своего рода анестезия, да? — Василиса прислушалась к себе. Что-то определенно в ней изменилось. Не сказать, что страх перед близостью совсем ушел, но теперь Вася чувствовала себя более вольно, не боялась дерзить и нарываться на последствия своей дерзости. Игра словами ей нравилась. А еще как-никогда ощущалось отсутствие панталон. — А сколько анестезия будет действовать? А вдруг, когда придет время для того самого, она уже закончится и будет больно?

— Все-то тебе расскажи, — милорд поднялся и потянул за собой сопротивляющуюся Василису. Та собрала остатки ткани на груди в кулак. Подол роскошного платья путался под ногами и мешал планам герцога затащить «жертву ритуала» в воду.

— Изыди, — приказал Фольк, и карнавальный костюм цвета стыдливой незабудки соскользнул с ее тела шелковыми лоскутами.

— Что это? — Василиса в недоумении смотрела на ладонь, в которой до того сжимала тончайшее кружево, а теперь видела лишь спутанные нити.

— Демонические штучки. Рогатая братва не любит терять время на раздевание понравившихся дам, поэтому я заказал платье именно им, — Фольк хищно улыбнулся.

— Тот милый старичок, что переодевал меня за ширмой — демон?! — Вася торопливо отряхнула ладони от остатков своего платья.

— И все остальные швеи тоже.

— А где же их рога и хвосты? Ведь у демонов есть хвосты?

— Они их прячут под одеждой, чтобы не смущать посетителей. А по поводу рогов — ты же, наверное, заметила, какие высокие прически были у женщин?

— У мастера на голове всего-то три тычинки, а рога я все равно не увидела…

— У стариков вечная проблема с кальцием.

— Из-за этого рога обламываются?! — ужаснулась Василиса, представив, как старик печально вздыхает и поднимает с пола упавший рог.

— Истончаются и теряют гладкость. Такие лучше спилить, — герцог зашел в воду и потянул за собой Василису. Та отняла руку.

— Так вы с платьем все самого начала придумали? А если бы у вас вырвалось это «изыди» посреди бала?

— Тогда бы все увидели, какая неземная красота попала ко мне в руки. Правда, после этого мне пришлось бы откусить голову каждому присутствующему в зале мужчине, но чего только не сделаешь ради своего сокровища.

— Ох! Вода холодная, — Вася сжала кулачки на груди, ступив в тихую заводь.

— Сейчас тебе будет жарко, — рот Василисы накрыли губы герцога.

— Помнится, мы докатились до нуля, — произнесла она, как только появилась такая возможность, — может быть, начнем все заново и поднимем качество поцелуя до десятки? Я буду стараться, — ее щеки пылали. Самой было страшно представить, на что она толкает милорда, лишь бы подольше быть рядом: требует обучать ее, нерадивую ученицу, искусству любви. И откуда столько смелости? Неужели драконий яд так на нее действует? — Не хочу давать качерке фору.

— Глупая, для меня десять — это боль, а ноль та самая сладость, к которой мы оба стремимся. Не думай больше о качерке, ее завтра же здесь не будет.

— Так по-вашему ноль — это хорошо?! — слова о качерке Василисе понравились, но ей приказали больше не думать о сопернице, вот она и не будет, хотя жажда узнать, куда та денется, душила. — Почему же вы сразу не сказали, что в наших отношениях прогресс, а продолжали изводить меня обратным отсчетом?

— Мне нравилось наблюдать, как ты стараешься, — герцог подхватил Василису под попу и приподнял. Она, повинуясь зову природы, тут же скрестила ноги за спиной милорда. — Мне нравится все, что ты делаешь.

— Сейчас будет больно? — прошептала Василиса в губы Ракона.

— Нет. Я ведь тебя укусил, и анестезия еще действует. Поторопимся, иначе она пройдет и тебе будет ужас как больно!

— О, боги! Чего же вы медлите?!

— Бежим в кровать?

— Нет, не успеем! — Вася поерзала, нащупала то самое, что готово было в нее ворваться и… потерялась. Огонь желания оказался столь силен, что сладкая волна прошила ее тело только от одного прикосновения к сокровенному. — Ах!..

Анестезии хватило на любовные утехи в воде, на пледе, на ворохе вырванной когтями дракона травы и на два раза в постели.

— Спи, — герцог поцеловал вспотевший лоб своего сокровища. Вася завозилась, повернулась к любимому спиной, позволив обхватить себя руками и прижать к горячей груди, и провалилась в предрассветный сон, радуясь, что анестезии хватило так надолго.

* * *

Ее разбудило солнце, что тонким лучом проскользнуло в щель между портьерами. Кто-то озаботился надолго сохранить в комнате темноту, но дневное светило все равно нашло засоню. Вася потянулась всем телом, с улыбкой отмечая как болят мышцы. Скривившись, сжала и разжала пальцы на той руке, какой вмазала наглому дракону по морде.

— Славная выдалась ночка, — прошептала она, опустив ладонь на грудь. Сладко заныл сосок. Лицо покрылось румянцем стыда и удовольствия, стоило ей вспомнить, сколько раз она требовала принять за истину уравнение, где ее верная десятка равна нулю. Теперь она навсегда уяснила, что главное в отношениях с коварными драконами — это вовремя оговорить, по какой шкале оценивается поцелуй.

То, что Фольк куда-то вышел, она знала — почувствовала, когда он выпустил ее из своих объятий, а теперь, проснувшись, ждала его возвращения. Лорд Ракон умный, вот пускай и решает, как ей выбраться из его покоев: красивое платье своим «изыди» располосовал на тряпки, панталоны и корсет надеть не позволил, из всей одежды остались только туфли, которые валяются где-то у водопада. Вася прислушалась к шуму падающей воды.

«Интересно, как теперь все будет? Он оставит меня жить на своей половине в качестве любовницы или выпроводит назад, и мы будем встречаться тайно? — Вася подтащила подушку герцога к себе и, обняв ее, вдохнула волнующий запах. Закрыв глаза, представила, что рядом лежит сам Ракон. — Он мой. Пусть ненадолго, но мой».

— Кхм, — чужой голос заставил подскочить и наспех укутаться в простыню. В кресле у стола, на котором коробка от конфет демонстрировала пустое чрево, а бокалы стыдливо краснели остатками вина, сидел ненаследный принц Индись Аль-лель и покачивал ногой, закинутой на ногу.

— Что вы здесь делаете?

— Любуюсь тобой. Я всегда знал, что здесь есть на что посмотреть.

— Уходите, сейчас вернется милорд и выкинет вас отсюда.

— Мне очень жаль, — эльф неторопливо выбрался из кресла, оправил кружева на манжетах, одернул камзол, — но я принес плохую весть.

— Что? Что-то случилось с Фольком? — Вася, прижимая к себе простыню, перебралась к краю кровати. Сердце стучало так сильно, что его грохот отдавался в ушах.

— Можно и так сказать, — Его Высочество протянул сложенную вдвое бумагу.

Вася выхватила ее и едва не упустила край простыни, оголив слишком большой участок груди, куда тут же направил свой взор Индис.

— Я… я не понимаю, что здесь написано. Мне нужны очки для чтения! — она пошарила глазами по столу, но заметила лишь карандаш, которым, видимо, и была написана записка.

— Это же так просто, — эльф капризно скривил рот. — Водишься с драконами, а изучить их язык не удосужилась?

— Я и эльфийский не знаю. Вы забыли, я с Земли и могу писать и читать только на межнациональном языке фрукоко.

— Ох, прости, — его «прости» было сродни унижающему «безграмотной была, безграмотной и останешься». — Хочешь, я прочту записку вслух?

Вася не хотела. Она давно не видела Индиса, и теперь удивлялась, как могла думать о нем хорошо. Или только при лорде Раконе он вел себя подобающим образом, а без него даже не пытался скрыть своей неприязни к низшему сословию? Но кто его звал сюда? Кто заставлял сидеть и пялиться на спящую женщину?

«Потом, Василиса, с эльфом ты разберешься потом. Сейчас главное, понять, что случилось, пока ты спала. Почему вдруг герцог написал записку, а не разбудил и не объяснился».

— Вы не могли бы выйти или хотя бы отвернуться? — Василиса спустила с кровати ноги, намереваясь покопаться в шкафу, приоткрытая дверца которого явила ряд рубашек. — Мне нужно одеться. Я сама прочту записку, как только доберусь до библиотеки.

— Что, в простыне не рискуешь выйти? А где же твое платье, Гражданка? Помнится, на бале ты им всех поразила, — эльф подошел к тумбе, на которой лежало что-то серое и бросил на кровать. — Форма служанки тебе больше к лицу.

Он демонстративно отвернулся к окну, дав Василисе одеться.

— Там, у водопада мои туфли.

— Разве? Насколько я помню, здесь нет ничего твоего. Ах, да, — дернув занавеску, эльф увидел за ней засохший венок. — Разве что вот это!

Он кинул его на простыню, и те немногие сохранившиеся на венке цветы осыпались.

— Я не понимаю, что происходит. Почему вы делаете все, чтобы я почувствовала себя униженной?

— Ты не понимаешь? Ты всего лишь служанка, которая забралась в постель к господину. А теперь тебе следует освободить ее для настоящей госпожи этого замка. Лорд Ракон герцог Хариим Драгон уехал вместе с царевной, чтобы попросить ее руки у монарха Качер. Это прощальное письмо. Фольк не хочет больше тебя видеть и надеется, что к его возвращению ты покинешь замок.

«Я не буду плакать. Не буду. Я сейчас пойду в библиотеку, найду очки и прочту, что написал Ракон», — Вася уговаривала себя потерпеть, не судить со слов Аль-леля, но в душе все кричало о том, что друг не стал бы вести себя так нагло, если бы ему не позволил герцог. Она не стала искать туфли — было бы слишком больно видеть брошенный плед, тихую заводь, где она отдалась в порыве любви… обманщику? Выходит, что так. Его Светлость добились своего и выкинули из своей жизни.

«Клятва на крови? Бред. Сокровище оказалось фальшивым», — Василиса выбежала из покоев босиком.

— Иди прямо по коридору, а потом дважды свернешь налево, — крикнул ей вдогонку эльф. — Библиотека где-то там!

Глава 33. Побег

Библиотеку Василиса нашла не сразу. Долго плутала по коридорам, потерявшись в пространстве и времени.

— Леди Драгон, неужели? — у покоев матери герцога стояла хозяйка мопсов. Серж, Перж и Хок беспокойно дергали поводки, поглядывая на леди Бурфал, которая собралась вывести их на прогулку, а теперь застряла в дверях и щебетала голосом, полным притворного восторга. — А почему так скоро? И даже ни с кем не попрощались?

— Я же говорю, дело пока держится в тайне. Но уверяю вас, Фольк вернется уже женатым. Свадьбу, конечно, повторим и здесь, чтобы обвенчать их по нашим, драконовским, законам. Сегодня же начну составлять списки. Видели бы вы, как герцог нес ее полураздетую к карете. Я смотрела из окна.

— Не терпелось побыстрей…

«Избавиться», — закончила предложение затаившаяся за углом Василиса.

— …добраться до Качер, чтобы попросить ее руки?

— Я думаю, они вместе провели ночь.

— Да, так и есть, — хозяйка мопсов понизила голос до шепота. Собаки, заслышав шипение, беспокойно обернулись на нее. — Леди Хардинг уверяет, что ваш сын, под утро выйдя из комнаты царевны, тоже был… несколько не в порядке.

— Ах, я такая счастливая! — леди Драгон сложила ладони в замок и поднесла их к лицу, чтобы скрыть широкую улыбку. — Все сложилось, как я и планировала! А я уж распереживалась, что поведение моего сына на балу окончательно все испортило.

— Ваш мальчик оказался умней, чем я подумала, увидев, как он бросил царевну посреди танца. Он нашел способ замолить грехи и все исправить, — Леди Бурфал погрозила пальчиком за столь вольное «замаливание грехов», избранное герцогом.

— Да уж, конфронтация с Качерами никому не нужна. Фольку просто не выстоять. У него нет свободного капитала для ведения войны. Лучше уж царевна в качестве жены, чем уничтожение всего, что он создал.

— Хок! Фу! Бесстыдник! — леди Бурфал дергала за поводок напрасно: мопс и не собирался прерываться. Раз его не вывели, он справил нужду у косяка. Леди Драгон громко взвизгнула, поскольку брызги долетели и до ее халата, чем вывела из равновесия собак.

Воспользовавшись истерикой, случившейся у двух женщин и трех псов, Василиса прошмыгнула к лестнице, ведущей в библиотеку.

— А почему босиком? — за столом Фолька сидел Аравай-аба. На его носу поблескивали окуляры для чтения. В руках была та самая книга, где на обложке было не написано, а накарябано.

— Не хотела стуком каблуков разбудить замок. Вчера все легли поздно. Скажите, пожалуйста, здесь нет лишней пары очков? Нэн Хосефина оставила список покупок, но забыла, что я другого языка, кроме фрукоко, не знаю.

Гоблинский принц открыл один ящик, второй, порылся в третьем и протянул футляр с очками, предварительно убедившись, что там лежат нужные.

Руки у Василисы тряслись, когда она разворачивала записку.

— Что, милочка, вчера перебрали с вином?

— Да, — не стала отбрыкиваться Вася, углубившись в чтение. По мере того, как она читала, текст все больше и больше расплывался.

Сил не осталось. Василиса поискала стул рукой, но все равно села мимо — горе ее подкосило.

— Что, милая? Герцог тебя расстроил? Узнаю его руку, — гоблин кивнул на выпавший из рук Василисы листок. Аравай-аба, не торопясь, словно боялся спугнуть, вышел из-за стола и присел на корточки рядом с плачущей девушкой. — Бывает. С нами мужчинами частенько такое случается. Увидим необычную птаху и ну заманивать ее в клетку. Горы золотые обещаем. А как насладимся пением, открываем дверцу, чтобы улетела.

— Ваше Высочество, скажите правду, лорд Ракон уехал, чтобы жениться на качерской царевне? Или он проводит ее до границы и вернется?

— Правда, милая, заключается в том, что он не может поступить по-своему, не считаясь с мнением мира. И хоть нравилась ему ты, хоть не мог надышаться твоим запахом, а наследников будет растить не с рабыней, а с истинной леди. Я уверен, он раскаивается, что напрасно обнадежил тебя. А еще больше уверен, что Фольк осознал пагубность своих действий — через качерку едва не навредил всему герцогству. Столько вложено сил, столько средств… Так что, девочка, делай выводы.

— И как мне теперь быть? — она подняла на гоблина полный боли взгляд.

— Веди себя тихо, не высовывайся, не лезь на глаза. Сиди на своей кухне точно мышь. Не дай боги, качерка прознает, что лорд к тебе неровно дышит, житья не даст. А она прознает. Все вчера видели, как ты с ним с бала ушла. Нетрудно догадаться, где и как вы провели время.

— Да, вы правы, герцог вчера был со мной, а не с ней. Мы до самого рассвета любили друг друга! А они, — Василиса укоризненно посмотрела на закрытую дверь, за которой слышались визгливые голоса женщин и лай мопсов, — они говорят, что он провел ночь с качеркой.

— Эх, милая. Людям достаточно увидеть мужчину без рубашки, чтобы домыслить, что же происходило за закрытыми дверями. Вольно или невольно, Фольк скомпрометировал царевну, а в Качерах законы жесткие. У опозоренной девушки два пути: она идет в монастырь или замуж за того, кто побывал в ее спальне. А герцог был там. Тому есть свидетели. И еще, девочка, запомни, Фольк не стал бы подставляться, если бы не захотел скандала. Он все продумал.

— Но лорд Ракон не такой!

— Такой, милая, такой. Когда в дело вмешивается политика, все мы становимся такими.

— Но он же ее не любит! — как последний аргумент произнесла Василиса, но в памяти всплыли иные слова: «Я завтра же улажу проблему с качеркой». Вот и уладил. Задел ее гордость, бросив посередине танца ради незнакомки в маске, а теперь не нашлось иного способа уладить «межгосударственный» конфликт, кроме как жениться на царевне.

Боль от предательства и ревность скрутили Василису. В глазах потемнело. Если бы не гоблин, помогший ей подняться и сесть на стул, она, наверное, снова упала бы.

— Может, воды? — участливо поинтересовался принц, пододвигая кувшин ближе. Неловким движением он уронил со стола круглую коробку. Та раскрылась, и на ковер вывалилось нечто черное. По розе на тулье Василиса догадалась, что в картонке хранился берет, могущий изменить ее внешность до неузнаваемости.

— Значит, ему все-таки удалось раздобыть шляпку, — усмехнулась Василиса, наклоняясь за некогда желанной вещью. — Договор завершен. Меня здесь больше ничего не держит.

— На, выпей, — гоблинский принц протянул Василисе стакан.

— Помогите мне скрыться, — прошептала Вася, прижимая берет к груди. — Вы можете. Помните, вы предлагали отвести меня на земную заставу?

— Но… — гоблин в неуверенности мялся. — Он мой друг.

— Я здесь никому не нужна. Вот, читайте, герцог только будет рад, если я уберусь, — она сунула в руки принца смятую и окропленную слезами записку. — Прости и прощай — это все, что он смог написать!

— Но ты рабыня. Пока он не дал тебе свободу, ты считаешься его собственностью. Если нас поймают, меня вышлют навсегда, а тебя ждет незавидная судьба. «Сладкая попка» с радостью откроет для нарушительницы закона свои двери.

— Не поймают. Никто не будет знать, что я покинула остров. Смотрите, — Василиса надела на голову берет и тут же преобразилась — темные волосы, синие глаза, впалые щеки.

— Ох, ты ж! — гоблин, не стесняясь, сдернул с головы Васи магическую вещицу. Повертел ее, внимательно разглядывая. — Небось демоническая штучка?

— Нет, шляпы шьют на Ахтыбаране.

— Надо бы прикупить такие, порадовать гарем, а прежде всего самого себя. С каждой из жен и наложниц как в первый раз, — глаза принца блестели.

— Так вы согласны увезти меня отсюда?

Аравай-аба с сомнением помотал головой. Потеребил розочку, проверяя, крепко ли она держится.

— Ну пожалуйста. Вы же часто бываете на Земле, знаете, как мы привязаны к своим семьям. А если бы ваша дочь оказалась в чужом мире, и не нашлось бы никого, кто отважился бы ей помочь? — Василиса уже не знала, какие аргументы применить, чтобы разжалобить гоблина. — А хотите, я отдам вам это кольцо? Герцог многое сделает, лишь бы вернуть его себе. Он им дорожит и боится потерять.

Ноздри гоблина хищно раздулись, когда он увидел кольцо с камнем в виде глаза змеи.

— Хорошо, — произнес он, наконец. — Я помогу тебе добраться до Земли.

Аравай протянул руку, но Вася спрятала свою за спину.

— Кольцо отдам на Земле.

* * *

В свою комнату Василиса пробиралась крадучись — боялась наткнуться на нэн Хосефину, от которой не смогла бы скрыть, что задумала сбежать.

«Я напишу ей записку», — решила Вася, в душе сильно переживая, что не может сказать женщине, подарившей ей тепло, прощальные слова.

— Ой, а я думаю, куда ты запропастилась? — в комнату без стука зашла Марисоль. Села на кровать рядом с картонкой со шляпкой, бесцеремонно заглянула вовнутрь. — Какая красота! И кто же тебе такую подарил?

— А я сама купить не могла?

— Гражданка, разве же я не знаю, что тебе рогоскрыт не по карману?

— Рогоскрыт?

— Ну да. У нас их шьют для тех, кто не хотел бы, чтобы в нем опознали жителя Ахтыбарана. Всем известно, что мы только в слуги и годимся. Как увидят ахтыбараниху — все, никакой работы, кроме пыльной, не предлагают. А если надену я такую шляпку, то могу хоть в артистки пойти, хоть в библиотекари. Смотри!

Вася открыла от удивления рот. Стоило Марисоль натянуть на голову берет, как она превратилась в милую девушку-брюнетку. Никаких крученых рогов и кудрявых волос — характерных для жителей далекого мира.

— Это для вида рогоскрыт сделан в виде шляпки, а на самом деле он что-то вроде парика, который надежно скрывает рога. Вот потрогай-потрогай!

Василиса боязливо дотронулась до копны черных волос. Ни бархата, ни розы, лишь губы Марисоль сделались алыми, а глаза темными как летняя ночь.

— Рогоскрыты специально мастерятся из разной ткани. Возьмешь соломенную шляпку, украшенную полевым цветком — получится из тебя крестьянка с россыпью веснушек на лице, а такой берет с утонченной розой — только для аристократки. Очень дорогая вещица. Поэтому я ни в жизнь не поверю, что ты купила ее сама. У нас семьями копят, чтобы приобрести такую и получить работу получше.

— А если влюбится кто? Начнет ухаживать и однажды, приласкав, нечаянно сдернет шляпу с головы, а тут, нате вам, ахтыбараниха, что тогда?

— Можно и на всю жизнь измененной остаться. Достаточно снять с берета или шляпки цветок. Уже никогда с головы не сдернешь и к своей внешности не вернешься. Правда, потом придется объяснять, почему ребеночек родился рогатым, — Марисоль хихикнула в кулачок.

— Хорошо, что предупредила, — Василиса подергала, надежно ли прикреплена к бархату роза. Как-то не хотелось навсегда превратиться в брюнетку.

— Я смотрю, ты куда-то собираешься?

Василиса растерялась.

— В город нэн посылает. За покупками.

— Так она сама ни свет, ни заря за ними отправилась. Да еще мальчишек с кухни с собой прихватила. Все остальные же после бала отсыпаются, — заметив, что Гражданка опустила глаза, Марисоль перевела взгляд на берет, что та мяла в руках. — Ты никак сбежать задумала?

— Да, я ухожу, — голос Василисы дрогнул. Врать сейчас она не смогла бы.

— Эх, подружка моя дорогая, — ахтыбараниха поднялась с кровати, обняла Гражданку. — Я же предупреждала тебя, что они с нами только спят, а женятся на своих.

— И ты тоже слышала, что герцог уехал просить руки царевны?

— А кто о том не слышал? Они же второпях дверь плохо прикрыли, вот Тьяго и подглядел, какие они куролесы на кровати выписывали. Он и растрезвонил.

— Тьяго?

— Ну, тот, что похож на хорька. Ты сама так о нем сказала. Наш дворецкий.

— А-а-а, — Василиса чуть не плакала. — Поверь, герцог не мог куролесы выписывать с царевной. Он со мной всю ночь был.

— А никто и не говорит, что Его Светлость в темное время усладой занимался. Утро было, солнце уже встало. Иначе попробуй разглядеть, он там лобызает качерку или кто другой.

— А ошибки быть не может? — Вася никак не могла поверить. — Разве мужчина способен на такие подвиги: сначала одну чуть ли не насмерть залюбил, потом к другой пошел?

Марисоль вздохнула.

— Кто другой и не может, а драконы сильные. У них мужской дух, ух, как развит, — характерный жест рукой со сжатым кулаком в качестве подтверждения мощи драконов Василису добил. Она разрыдалась.

Марисоль почувствовала себя виноватой. Сбегала в свою комнату, принесла розовый сарафан, а вместе с ним и национальный костюм ахтыбаранихи.

— Не в служебном же платье бежать, — правильно рассудила она. — А твой сарафан кто только ни видел, сразу опознают.

— Спасибо, — кивнула Василиса, вытирая глаза уголком огромного воротника. — Я как-то не подумала. Если бы не ты, надела бы, наверное, костюм божественной охотницы.

Улыбнулась сквозь слезы и потянулась к растерявшейся от нахлынувших чувств ахтыбаранихе.

— Сарафан забери себе. На память.

— Знаешь, а меня вчера с тобой попутал лорд Аль-лель, — у ахтыбаранихи зарделись щеки. В смущении сложила ладони между коленками. — Он вырядился вороном, но чтобы его не узнали, короче подстриг волосы. Отрезал по плечи. Я его спросила: «Не жалко?», а он отмахнулся: «Вырастут». Пригласил на танец и шептал на ухо всякие глупости, пока не разглядел за венком рожки. Слинял и больше не подходил. Но зато не было отбоя от других. Я даже целовалась кое с кем. И не только …

Теперь у Марисоль полыхали и щеки, и уши.

— Я раньше думала, что он на тебя глаз положил, поэтому, чтобы не случилось такого же конфуза, как с эльфом, призналась кто я такая сразу же. А он сказал, что узнал меня. Рога никуда не спрячешь.

— Да о ком же ты говоришь? — Василиса терялась в догадках.

— Он такой сильный. Мы с ним целых три раза… ну, ты понимаешь. Тоже ведь из оборотней.

— Боже, ты говоришь о Солеро?

— Нет-нет, что ты. Разве лорды опустятся до служанок? Ой, прости…

Марисоль вперила мечтательный взгляд в потолок.

— В общем это был кучер графа.

— Тот самый вервольф?

— Угу. Витал.

— Да ну!!!

— Ну да. Я еще спросила его, почему на тебя глазел, а он ответил, что герцог велел присмотреть. А ложку до рта не доносил и с вилами замирал, когда я рядом с тобой стояла. — Марисоль потрогала грудь. Шаловливо улыбнулась. — Болит.

— Выходит, и волки сыты, и овцы целы?

Подруга не обиделась на поговорку, задорно рассмеялась.

— Я хотела еще оставить нэн Хосефине записку, но не буду, — Василиса нацепила зеленую юбку, застегнула крючок. — Ты потом как-нибудь расскажешь ей о нашем прощании, но ни словом больше. Она была мне здесь вместо матери. Передай, что люблю и буду скучать.

— А я тебе кто?

— А ты мне сестра. Навеки.

— Одной уходить не боязно?

— Я не одна, не переживай. Не спрашивай кто, и какой мы выберем путь. Так будет надежнее. Я ведь рабыня, ты не забыла?

— Ой, страшно-то как! По законам этого мира за побег могут и казнить.

— Надеюсь, не поймают.

Глава 34, в которой Вася собралась скакать галопом по мирам

Аравай-аба ждал, как и договаривались, у хозяйственных построек. Стоило Василисе завернуть за угол, как она бросила на пол корзину и, не обращая внимания на вытаращившегося в изумлении гоблина, сняла с себя фартук и платье служанки. К облегчению принца, не ожидавшего столь решительных действий, под формой оказались жилет и юбка с орнаментом из скачущих по подолу овечек, что говорило, как объяснила Марисоль, о единении всех ахтыбаранов в мирах. «Любой ахтыбаран, если встретишь такого на пути, поможет своей землячке. Это тебе от меня оберег».

Берет завершил преобразование, и в ждущую коляску забралась грустная брюнетка с темно-зелеными глазами — как раз под цвет нарядного костюма.

В порт ехали, плутая по узким улочкам. Повозкой правил сам Аравай-аба. Когда они остановились у невысокого строения, у Василисы сжалось сердце: это здание никак не походило на портал, хотя и здесь слышался шум прибоя и крики чаек. Запоздало подумала, что толком не знает, кому доверилась.

Принц, заметив, как побледнела его спутница, подмигнул ей.

Скрипнула дверь, и на пороге появился заспанный гном.

— Зачем звали, ваше гоблинское высочество? — пренебрежение в голосе подтвердилось и вовсе непотребным действом — гном почесал яйца.

— Мне нужна твоя помощь, Ульрих, — Аравай кинул какой-то небольшой предмет, ярко блеснувший в воздухе, а гном на удивление ловко поймал его. Растопырив ладонь рассмотрел, повернув золотую фигурку на один бок, потом на другой. Удовлетворившись осмотром, шагнул ближе.

— Что изволите, господин? — подобострастно склонился. От гнома густо пахнуло пивом и потом.

— Возьми это, — Аравай вытащил из прихваченной им корзины одежду служанки, — и еще вот это, — тут у Василисы распахнулись от удивления глаза — гоблин сунул в руки гнома венок из опавших лютиков, тот самый, который Вася видела в покоях герцога. — Отнесешь к пруду нимф в Малой Руссеи. Брось там на бережку. Платье лучше придавить камнем, чтобы ветер не унес.

— Будет сделано, — гном зыркнул на замершую в повозке девушку. — Как пришла наша нимфа, так и ушла.

— Ты правильно меня понял, Ульрих, — гоблин стегнул лошадь, и повозка покатилась к последнему пункту, что связывал Василису с островом Ракон.

Аравай-аба позаботился о билетах заранее, поэтому ждать не пришлось: сначала в магическую дверь шагнула брюнетка в костюме ахтыбаранихи, а чуть погодя, перед самым закрытием портала, к ней присоединился принц.

— Нам придется пересечь с десяток миров, прежде чем мы доберемся до Земли. Наберись терпения.

— Где мы сейчас? — Василиса непонятливо огляделась. Она думала, что попадет в мир, кардинально отличающийся от того, где только что была, а оказалась в точно таком же безликом коридоре, что миновала несколько минут назад.

— В царстве вампиров. Не советую отходить от меня ни на шаг, иначе не заметишь, как тебя высосут.

Увидев, как у Васи от ужаса открылся рот (который она тут же прикрыла ладонью), а кожа сделалась еще бледней, гоблин рассмеялся.

— Сейчас они сочтут тебя за свою. Ну вылитый вампир.

— И кого это в Царство Вечной Тьмы занесло? — в коридоре появился высокий и тощий до изнеможения мужчина. Хоть и был он красив, его красота отталкивала жадным блеском в глазах и слишком алыми губами. — Неужто сам Аравай-аба на мою Заставу пожаловал?

Незнакомец распахнул объятия, но гоблин не спешил припасть к впалой груди. Вампир в улыбке похвастался острыми клыками.

— Но-но, без рук, пожалуйста. Знаю я ваши штучки.

— Пойдем, посидим за рюмочкой сгущенки: кровь на редкость попалась сладкая. Расскажешь о новых достижениях демонов — очень уж нашим по вкусу пришлась искусственная плазма. Переночуешь в самом лучшем гробу.

— Прости, друг, хотел бы уважить, но не могу. Мы тут транзитом. Скоро будет Кимбу.

— Жаль-жаль. Девочка у тебя уж больно хорошо пахнет. Не хотелось бы отпускать, — кровосос перевел взгляд на Василису и мерзко причмокнул. Его глаза блеснули алым, что заставило Васю спрятаться за широкую спину гоблина.

Шум открываемой двери заставил всех обернуться.

— Портал в Кимбу закроется через две минуты, — прошелестел из динамиков равнодушный голос какого-то дежурного пограничника.

Прежде, чем шагнуть в проем, пришлось посторониться: навстречу шла процессия из шести вампиров, сопровождающих гроб из красного дерева.

— Свежие поставки, — нисколько не смутившись, пояснил пограничник. — Некрасивым на Кимбу нет места, а нам всякие сгодятся.

— Эх, опять не успел, а любопытно было бы взглянуть на знаменитый туман, — сокрушенно махнул рукой гоблин и, распрощавшись без нежностей с главой Заставы, шагнул в освободившийся проход.

Новый безликий коридор привел в необычное помещение. Кимбу определенно был богатым миром — все утопало в золоте. Многоярусные тяжелые люстры на сквозняк ответили хрустальным звоном.

— Здесь ценят красоту и только ее, — пояснил гоблин, усаживаясь на мягкий диван, обложенный подушками. — Правильно сказал упырь, некрасивым здесь не место. И лучше уж сладкая смерть от укуса вампира, чем прозябание в изгоях. Даже родители отвернутся от уродца, — он показал пальцем на окно, за которым понуро брела женщина, сплошь замотанная в тряпье. — Вот еще одна несчастная, которую не принял туман.

— Что за туман?

— Говорят, божественный. Он опускается весьма редко. Кимбужцы готовятся к нему годами, стараются вести праведный образ жизни, и тогда белесая пелена вознаградит отроков красотой. Недостойные так и останутся безобразными тварями. Поэтому и заматываются в тряпье, чтобы не нарушать своим видом гармонию.

— Я не хотела бы жить в Кимбу, — Василиса подошла к окну: не могла оторвать взора от несчастной, которой, судя по всему, некуда было идти — ее гнали от любого порога. Визгливые красавицы с метлами в руках вовсе не выглядели сейчас прекрасными. — Давайте, возьмем ее с собой? А? На Земле всем найдется место.

— Разве? — гоблин ухмыльнулся. — У вас даже цвет кожи может вызвать мировой скандал, что уж говорить о ногах, на которых вместо волос растут перья? Хотя… Хотя, почему бы и нет? Будет у тебя преданная подруга. Рядом с такой твоя красота заиграет еще сильнее.

«Подружка красивая всегда держит рядом с собой подружку страшную», — Вася вспомнила шушукающих одноклассниц. Сколько им тогда было лет? Пятнадцать, не больше. Ветер в головах.

Она не стала возмущаться на высказывание принца, сейчас было главным выручить ту, что попала в беду.

«Плохой бог!» — поругала она туман, делающий людей несчастными.

По знаку руки гоблина прибежал юноша — прекраснее человека Василиса не видела: черные вьющиеся волосы спускались до самых плеч, глаза оливкового цвета, опушенные густыми ресницами светились звездами, белозубая улыбка смущала, едва подернутая пушком верхняя губа говорила о трепетном возрасте. К таким губам хотелось прижаться в поцелуе. И голос у кимбужца оказался под стать: мягкий, завораживающий.

Пограничник скривился, когда понял, чего хочет Аравай-аба, но возражать не посмел, привел завернутую по самые глаза девушку. Вася вздрогнула, когда увидела мелькнувшую в рваном разрезе балахона ногу — та действительно была похожа на птичью, и тут же устыдилась своей реакции, поймав печальный взгляд на редкость красивых глаз.

— Боюсь, нам придется спать с ней в одной комнате, — гоблин уже жалел о сделанном. Он брезгливо рассматривал трясущуюся под тряпьем фигуру. — До мира оборотней почти сутки.

— Мы можем посадить ее в клетку, — произнесла с превосходством в голосе появившаяся у стола писаная красавица. Она принесла поднос с яствами, за что получила в ответ золотую монету. Гоблин тут же впился зубами в сочный персик. Нектар неприятно потек по его пальцам, что заставило Василису смущенно отвернуться. — У нас для таких случаев стоит в подвале.

— Не надо никого сажать в клетку! — грозный окрик появившегося неизвестно откуда худощавого мужчины заставил всех обернуться. — Я забираю ее с собой!

От Василисы не скрылось, как посерело лицо гоблина, как он сжался, пытаясь сделаться меньше, слиться с десятком подушек, разбросанных на диване. Усач же сосредоточился на несчастной, которая, казалось, была равнодушной к своей судьбе.

Да, именно усы были самой замечательной деталью в облике незнакомца — они менялись прямо на глазах: удлинялись и становились тоньше, но создавалось стойкое впечатление, что именно гнев подстегивал их рост.

— Господин Хочь-Убей! — между тем, обитатели Заставы мира Кимбу, отвлекая внимание гостя на себя, рассыпались в приветствиях. — Мы всегда к вашим услугам.

— Если потребуется, соберем всех отверженных, лишь бы угодить вам.

Только Вася слышала ехидные нотки в голосе красавицы? Судя по тому, как усы сделали рывок, господин Хочь-Убей тоже не оставил слова кимбужки без внимания.

— Однажды я сотру этот мир, — зло прошептал он и, взяв трясущуюся девушку за руку, потащил за собой. Та пошла безропотно, словно на заклание.

— Вы вампир? Вы берете ее с собой только для того, чтобы выпить кровь? — Вася побежала следом. — Если это так, то прошу вас, оставьте ее со мной. Я позабочусь о ней. Я… я могу заплатить. Я займу, — поправилась она, вспомнив, что кроме кольца, которое заблаговременно повернула камнем на внутреннюю сторону ладони, у нее ничего нет.

Боясь, что ее не послушаются, Василиса схватила девушку за вторую руку и потянула на себя.

Хочь-Убей, не ожидая такого напора, остановился.

— Кто ты такая? — он склонил голову, изучая бледное лицо в обрамлении темных волос.

— Я… я… — Вася не знала, что ответить. — Я путешественница. Мы вместе с Его Высочеством Аравай-аба намереваемся посетить Землю.

Замечательные усы сделались короче и завились у кончиков так, что стали похожими на вопросительные знаки.

— Вместе с Его Высочеством гоблинским принцем? Он разве тоже здесь?

— Он остался там, на диване, — Вася показала рукой по направлению к золотой комнате. Сейчас они все трое стояли в длинном коридоре, в стене которого зиял чернотой недавно открывшийся портал. Видимо через него и проник усач на Заставу Кимбу.

— Так почему же Аравай сидит на диване, а не спешит сюда? — голос Хоча приобрел вкрадчивые нотки. Так разговаривают, когда хотят поймать на лжи. Глаза усача тревожно блестели. — Вот же он — портал на Землю.

— Не может быть, — Василиса беспомощно оглянулась. — Принц сказал мне, что мы нескоро доберемся до Земли, так как между нами лежит несколько Застав.

Тут же приятный голос прошелестел:

— До отправления на Заставу Земли осталось четыре минуты.

— Иди, милая, тебя там встретят. И ничего не бойся, — Хочь подтолкнул робкую девушку в балахоне в спину. — А мы пойдем и разберемся с гоблинским принцем. Время есть.

Василиса проводила взглядом кимбужку и поспешила за решительно настроенным усачом.

— А… А где он? — Вася искренне удивлялась отсутствию Аравая. Насколько Василиса знала гоблина, не в его натуре было прятаться, но, может, они с Хочь-Убеем недруги? Вот влипла, так влипла!

— Господин рассчитался и ушел, — черноволосый юноша натирал стол, с которого уже убрали богатую посуду с фруктами и едой.

— Куда ушел? В нашу комнату? Нам ее уже выделили? Но зачем? — не поняла Василиса. Ее смущал пристальный взгляд усача.

— Нет, принц в город ушел, — юноша кивнул на дверь в мир несправедливого тумана. — Будете ждать его здесь? За постой на Заставе тысячу кижей в день.

— Это местные деньги, — пояснил Хочь и застыл в ожидании, что же ответит Василиса.

— Там точно портал на Землю? — она нерешительно повела пальцем в сторону коридора.

— Да, — подтвердил пограничник.

— И я могу вот прямо сейчас перейти на земную Заставу?

Взгляд Хоча переместился на юношу.

— Можете, — спокойно ответил тот. — Правда, гоблинский принц заплатил за переход в мир оборотней, но денег вполне хватает. Вам осталось отсчитать пятьсот кижей за то чудовище, что вы уже уволокли к себе, — последняя фраза предназначалась усачу.

Хочь-Убей вытащил из кармана несколько золотых монет и бросил на полированный до блеска стол.

— Сами вы чудовища, — кинула неискренне улыбающимся кимбужцам Василиса, когда Хочь взял ее за руку и потянул за собой. Неизвестно почему, но она чувствовала к усачу доверие. Наверное, его благородный поступок с несчастной девушкой, которой не посчастливилось сделаться красавицей, был тому виной. За внешней суровостью определенно скрывался добрый человек.

Глава 35. На углу Пскопской и Йеллопуху

— Но зачем Аравай-аба обманул меня? К чему все эти запланированные переходы из мира в мир, если от этой Заставы нас отделали минуты? Куда он хотел увести меня?

— Куда угодно, но не сюда, — мурлыкнул двухметровый кот, удобно устроившийся в кресле. Вокруг стола в небольшой комнате с кучей шкафов и полок собралась весьма странная компания. Василиса даже усомнилась, а на самом ли деле она находится на земной Заставе.

— А может, принц хотел показать, что она потеряет, если вернется на никчемную Землю? — полноватая блондинка с ярко-красными губами, явно человек, сдула непослушную прядь с лица. Розовое трико плотно облегало ее выдающиеся телеса. — Мировое турне, так сказать.

Вася только и успела открыть и закрыть рот, не ожидая такого пренебрежительного отношения к своей родине.

— Как хорошо, что вам повстречался Хочь, — девчушка со странным именем Крошка Пиу, возрастом от силы лет пяти, но с удивительно мудрыми глазами, старательно выводила цифры в огромной книге, страницы которой от старости пожелтели. — Ваш номер 669. Осталось только узнать, под каким именем вас записать.

— Зачем вам меня записывать? — возмутилась Василиса. Вот чего-чего, а имени они своего говорить не хотела. Если будут искать сбежавшую рабыню, то по всем известным именам быстро вычислят, куда она делась. Ее видели с гоблином и у вампиров, и на Заставе Кимбу.

«Ой, наверное, Аравай-аба заметал следы, а я все испортила!»

Врать сейчас, когда до заветной двери осталось несколько метров, Васе не хотелось. Вдруг кто-то из присутствующих почувствует ложь, и ее выкинут в какой-нибудь страшный мир, типа Царства Вечной Тьмы? Вон, рыжий гном, у которого бубенчиков в волосах больше, чем на костюме клоуна, смотрит пристально. Наверняка дружок тех самых, что обокрали лорда Ракона.

«Хотя воришкам не с руки отправлять меня назад. У самих рыло в пуху».

— Я здесь надолго не задержусь. Как только разберемся, почему гоблинский принц вел себя так странно, сразу же отправлюсь на Землю.

— Можешь идти прямо сейчас, — блондинка, закинув ногу на ногу, широко улыбнулась.

— Правда? — Василиса оглядела лица и морды. Кот, сложив лапы на животе, закрыл глаза. Крошка Пиу, высунув язык, рисовала нынешнюю темноволосую Василису. Гусиное перо брызгало и оставляло кляксы. Рыжий гном постукивал черпаком по ладони и укоризненно смотрел на потешающуюся блондинку.

— Ох, Окси, стукнуть бы тебя по темечку, да жалко. И так боги умом обидели, — и уже обращаясь к Василисе, тряхнул бородой. Колокольчики ответили приятным перезвоном. — Не ходи, милая. Тебя ждет разочарование.

— Нет, почему же, я пойду. Покажите, пожалуйста, в какую сторону бежать, — сейчас Василиса отправилась бы куда угодно, лишь бы увидеть, что выход действительно существует.

— По лестнице вниз, мимо стойки бара «Приют проходимцев» и к задней двери. Небольшой такой, полустеклянной, — Окси покачивала туфелькой без задника. Та едва держалась на кончиках пальцев.

Василиса, хоть и смущал ее издевательский тон блондинки, дожидаться взрыва смеха, если это розыгрыш, не стала.

«Пусть смеются, пусть!»

Она летела, прыгая через две ступеньки. Юбка мешалась, поэтому Василиса некрасиво скомкала ткань пальцами, не боясь ни оголенных ног, ни возможности свернуть шею. В коридоре неожиданно натолкнулась на огромный валун, который пошатнулся и сыпанул мелкой крошкой. «Здесь был Вася», — прочла Василиса на каменном боку. Она засмеялась, погладила корявые буквы ладонью и, подхватив подол, вновь кинулась по указанному маршруту.

— Здесь был Вася! — крикнула она обернувшемуся на топот эльфу, что натирал до блеска фужеры. Мигающая вывеска «Приют проходимцев» отражалась на такой же до блеска отполированной стойке. — Здесь был Вася!

Лавируя между столиками, натыкаясь на внезапно оказавшиеся на пути стулья, Василиса не могла оторвать взгляда от надписи на прямоугольном указателе — таком родном, так часто встречающемся на просторах России, и по которому, оказывается, так остро скучала: «Выход».

— Мама! Папа! Сестренки! Я дома!

Дверь не открылась. Даже не дрогнула под ударом плеча. На улице шел летний дождь, окна в пятиэтажке напротив тускло светились. Василиса готова была поклясться, что слышит, как по телевизору Ургант объявляет свое шоу.

— С вами «Вечерний Ургант», — повторила шепотом Вася, не понимая, почему не может выбраться наружу. Она дернула ручку как следует, но та в ее руках осыпалась песком.

— Но почему? — Василиса обернулась на эльфа.

— Все просто — ты землянка. Смирись, Застава никогда не выпустит тебя, — его глаза в противовес жестким словам были печальны.

— На каком основании?! Я свободный человек! Я гражданка России!

— Ты слишком много знаешь. Ваш мир еще не готов к открытой встрече со всеми нами, — эльф поставил на полку последний бокал и полюбовался своими трудами. По тому, как он был спокоен, можно было судить, что Василиса не первая, кто штурмует дверь.

— А как же Вася, который был здесь? Он, что, тоже где-то тут?

— Скорее всего, где-то там, — эльф кивнул в сторону портального коридора, — раз уж Бугер подставил ему свой бок.

— Но я никому ничего не скажу! Честное слово! — Василиса еще не теряла надежду.

— Ты не расскажешь, потому что Застава не допустит. Привыкай к мысли, что ты здесь навсегда.

— Один из плюсов, — на барный стул с трудом забрался двухметровый кот, — ты, девонька, никогда не состаришься. Век будешь молодой на Заставе. Сегодня она тебе комнатку соорудит, заживем дружно.

Кот тяжело вздохнул, встретившись взглядом с эльфом.

— Капни, дружок, гоблиновки, — коготь с неприятным скрипом прошелся по деревянной стойке, заставив бармена поморщиться — пушистый монстр пододвинул к нему бокал для мартини. — Что-то нервы расшалились. Каждый новый постоялец со своей трагедией. Кимбужку Петра с Мурилой на себя взяли, а мне вот с этой возиться. Еще неизвестно, кого нам мироздание подсунуло.

— А что говорит Хочь? — зеленая жидкость, профессионально наливаемая в бокал, искрилась и приятно пахла.

— А то ты не знаешь! Ничего не говорит. Оставил девчонку на Пределе и ушел. Как его тайная возлюбленная нас покинула, сам не свой стал. И вроде искать ее порывается, да наши королевы говорят, что еще рано: богиня не обозначилась пока ни в одном из миров. Вот и мается без дела. Окси его Дон Кихотом, бросающимся на ветряные мельницы, называет.

— Рыцарь печального образа, — согласился эльф.

— Кстати, бармена Сапфиром зовут, — кот оторвался от крепкого напитка. Лакал он неаккуратно, поверхность стойки быстро забрызгалась зелеными каплями. Эльф со вздохом вновь взял в руки влажную салфетку. — А меня называй Бай-Юрном или котом Баюном, если так привычнее. Я тот, кто ласково мурлычет и может уговорить кого угодно. Вот и ты уже затихла. Иди к нам. Тебе Сапфир сладенького ликерчика нальет. Все веселей будет.

* * *

— А что вы решили насчет гоблинского принца? — голова мягко плыла. Василисе не верилось, что еще сегодня утром она спала в кровати герцога. — Ведь он наверняка знал, что путь с Заставы мне закрыт? Для чего тогда весь спектакль? Лучше бы я на самом деле попробовала окунуться в пруд с кувшинками. Пусть оказалась бы в Нимфее, чем попала туда, где до свободы рукой подать, а она никак не дается.

— Аравай-аба на Заставе частый гость, мимо не пройдет. Как появится, расспросим, — эльф смотрел ласковыми глазами. В них не было того превосходства, что сквозило во взгляде лорда Аль-леля.

«Индис тот еще подлец. Как и все там».

Но вспомнилась сухонькая фигура нэн Хосефины и ее добрая улыбка.

— Ну, вот. Она опять плачет! — фыркнул кот. — Ты бы, девонька, облегчила душу, рассказала, что с тобой случилось. Я тут самая что ни на есть настоящая жилетка. Врачеватель душ и местный психолог.

— Мне стыдно, — Вася положила голову на барную стойку. Пальцем рисовала на ней узоры — Сапфир не успел вытереть новые капли гоблиновки, что под неоновым светом сияли изумрудами. — Я попала на остров Ракон нэнни, а сейчас чувствую себя самой настоящей хересситой. Мной попользовались, а я, дура, верила.

— Никогда не слышал об острове Раконе, — кот почесал ухо. — И слова твои мне не знакомы. Нэнни, херессита.

— А герцог Хариим говорил, что все земное пошло из того мира. Там даже есть созвучное моей родине название местечка — Малая Руссея, где живут Иваны, которых различают только по описанию достоинств: Премудрые, Прекрасные да Рукодельники. К ним я когда-то попала и стала Гражданкой Ивановой. Боже! А ведь и месяца не прошло. Помнится, было тридцать второе юня, а сейчас уже чучуль на исходе. Завтра-послезавтра агуль начнется.

Эльф с котом переглянулись.

— М-да, девка. Здорово тебя прихватило. Пойдем, я тебя в комнатку твою проведу. Завтра, милая, в жилетку поплачешь.

Василиса сползла со стула, и ее тряхануло.

— Вроде немного пила? — удивилась она.

— Ничего, это Застава хоромы для тебя выделяет. Она у нас живая. Дернет бочком, вот тебе и покои. Дернет другим — лампочка зажжется и окошко откроется. Ты только в него не лезь, оно не всамделишное. В нем Застава навроде вашего кино крутит. Правда, картинки все со знакомыми героями. Иногда те правду говорят, а бывает и лгут. Застава она такая. Затейница.

— Спокойной ночи, Гражданка Иванова, — по-доброму улыбнулся эльф и протянул ей берет, который, оказывается, свалился с головы. Кот фыркнул в усы, проворчав что-то вроде «конспираторша», и пошел вперед — показывать дорогу.

«Сапфир, — Вася обернулась на глядящего вслед бармена. — Красивое у него имя и глаза красивые. Только у герцога однозначно все красивее было и… роднее, а оно, смотри, как вышло».

* * *

— Как новенькая? — за столом в комнате управления сидел глава Заставы. Его холодный взгляд заставил кота передернуться. Вроде и родственник Сапфиру, а такие разные. Тот добрый и справедливый, этот… Думать о сторке Игеворге не хотелось. Бай-юрну иногда казалось, что эльф читает мысли, поэтому постарался быстро вернуться к думам о попаданках.

— Которая из них?

Сторк Игеворг поморщился, недовольно отбросил густые, прямые как шелк волосы за плечо.

— О кимбужке даже знать не хочу, землянка интересует. От них только и жди бед. То вампиры как невкусную вернут, то соперницы извести стараются.

— За столько лет на Земле могли бы и привыкнуть, — проворчал кот. — А этой дайте только очухаться, она сама все расскажет. Простофиля. Ради конспирации надела на голову какой-то магический берет и тут же его потеряла.

Кот водрузил на голову бархатную вещицу, прихваченную из комнаты попаданки, и преобразился в безволосого морщинистого сфинкса.

— Тьфу, стыдоба какая, — берет был брезгливо сброшен. — Это все так, игрушки. Интересно другое — заприметил я на руке новенькой колечко. С виду простое, а как укладывал спать, ладошкой наружу повернул и ахнул. Там камень особенный.

Сторк Игеворг даже приподнялся на руках. Цветные миры, что плыли по своим путям на голограмме, раскинувшейся во всем величии на огромном столе, испугано мигнули. Где-то во вселенной Застава вервольфов открыла свои двери в мир демонов. Серебряная точка соединилась с красной, но через пару минут распались и вновь поплыли каждая по своей колее.

— Думаешь, это передатчик? На заставе шпионка?

— Хуже. Раритет из тех, что носят главы рода. А потому как выполнен камешек в виде желтого глаза, то принадлежит колечко или нагам, или драконам.

— Драконов нам только не хватало, — сторг Игеворг сорвался с места. Кот за ним едва поспевал. Длинные полы жилета развевались, когда обычно неторопливый, полный достоинства глава Заставы прыгал по ступеням, ведущим на Предел. Огромное помещение, выполненное в виде шахматной доски, встретило полумраком.

— Ее уже зарегистрировали? — глава Заставы обернулся на кота, опустившегося на все четыре лапы — непривычно и неприлично, но так он хотя бы не отставал. — Под каким именем?

— Пока как Гражданка Иванова. Другого не знаем.

— Сторк? — острый луч света из приоткрывшейся двери разрезал пространство надвое. В проеме топталась Крошка Пиу. Та самая девочка, что регистрировала попаданцев, оставшихся навечно жить на Пределе — специальном месте, откуда их нельзя вывести ни силой, ни уговорами. Так Застава защищала пограничников от поползновений всяких там проходимцев — вампиров, гоблинов и оборотней, славящихся тем, что горазды прибрать чужое к рукам. — Почему такая спешка?

— Покажи Книгу Жизни!

Крошка, одетая лишь в коротенькую ночную рубашку с вышитой уточкой на груди, с кряхтением водрузила на стол огромный фолиант. Перевернула несколько страниц и ткнула пальчиком в номер 669.

— 668 оставили за кимбужкой, а Гражданку… — начала она, но сторк Игеворг дернул книгу на себя и впился взглядом в рисунок. Темноволосая девушка доверчиво смотрела на мир широко распахнутыми глазами. Вроде бы и нечего бояться, землянка как землянка, но клякса, расплывшаяся над ее головой до ужаса точно походила на летящего дракона.

— Он придет за ней, — выдохнул сторк Игеворг. — И лучше бы нам отдать ее добровольно.

Глава 36, в которой Бай-юрн занимается психоанализом, а Хочь-Убей пускается в откровения

Ветер теребил занавеску. Этот хлопающий звук и разбудил. Вася, еще не понимая, где находится, зевнула, потянулась всем телом.

— Ты почему ушла?

Василиса вздрогнула, не ожидая услышать голос лорда Ракона так близко. Поднялась на локте, чтобы заглянуть в окно — звук падающей воды слышался именно оттуда. Скинула простыню и на цыпочках, замирая от страха, что ее так быстро нашли, подобралась к окну. Спряталась за занавеской и замерла от удивления: за окном высилась скала с водопадом, все так же тиха была вода в затоне, на берегу в куче выдернутой и уже вялой травы валялись ее туфельки с шелковыми лентами, а у самого окна, так близко, что можно было дотянуться рукой, стоял собственной персоной герцог.

— Я же сказал, что драконы никогда не расстаются со своим сокровищем. Почему не послушалась, не дождалась моего возвращения?

— А кто написал: «Прости, прощай»? — ее ответ прозвучал совсем уж по-детски.

— Качерка не помешала бы нам. Я бы построил для тебя дом на другом конце острова — ты видела дорогу, которую я уже начал прокладывать…

— К скалам, где живут только птицы да прибой разбивается о рифы? — Вася отдернула занавеску. Герцог сделал шаг вперед. Теперь, чтобы ее видеть, ему приходилось задирать голову.

— Зато там тебя никто не смог бы достать.

— Ваша жена… Вы ведь обручились уже? Так вот, она далеко не дура и быстро вычислила бы, где вы прячете любовницу.

— Ты моя рабыня. Ты обязана вернуться.

— А не то?

— А не то я узнаю, где ты прячешься, и будет намного хуже. Закую в кандалы.

— А кто-то говорил, что я сокровище, — Василиса обиделась и вновь скрылась за занавеской.

— Сокровище частенько хранят в подвалах. Куда не поступает и пяди солнечного света. Буду приходить каждый день и насиловать. Лучше вернись добровольно.

— Теперь-то уж точно не вернусь.

— Я все сказал, — герцог сжал губы и ушел за стену водопада — туда, где прятался тайный ход.

— И ты поверила? — у двери, опершись плечом в косяк, стоял кот Баюн. — Поверила! Слышу, как шмыгаешь носом.

Вася, уткнувшись лицом в занавеску, дернула плечом.

— Я же предупреждал, не верь тому, что увидишь за окном. Это игры Заставы. Она прощупывает тебя с помощью твоих же воспоминаний. Что из того, что ты увидела, было тебе незнакомо?

— Лорд Ракон никогда не проявлял агрессии, а тут слова об изнасиловании.

— Это, скорее всего, результат недавнего шока. Если покопаться в памяти, ты вытащишь оттуда причину своих страхов.

— Страх, да, он был, — Василиса выпустила из пальцев занавеску и повернулась лицом к гостю. — Я испугалась, когда лорд Ракон превратился в дракона и укусил меня.

Василиса расстегнула пуговки на жакете — ее так и не раздели, положили в кровать, в чем была.

— Вот, смотрите, — она оголила кусок тела над правой грудью. — Видите этот шрам? Его оставил дракон.

Кот подошел ближе, наклонился, провел по поджившей ране когтем.

— На цветок похоже.

— Это проклятый лютик. Он ядовитый, как и слюна дракона.

— Вот и исток твоих страхов. Застава может вложить в уста тех, кто окажется за окном, странные слова. А в твоем случае… — кот замялся. По-дружески положил лапу на плечо своей пациентки — сейчас он выполнял роль штатного психолога. — Чего боится женщина в отношениях с мужчиной больше всего?

— Предательства.

— И как следствие, та, что познала предательство, частенько переводит бывшего возлюбленного в разряд врагов. А что делают враги с женщинами?

— Убивают?

— И частенько насилуют. Как способ показать, кто тут хозяин.

— Он и есть хозяин. Он купил меня на Торгах рабынями.

— Теперь ты понимаешь, как Застава изощренно мыслит? Она кидается словами, а потом выуживает из сора истину. Так что успокойся, слова об изнасиловании как раз и есть тот сор.

Вася слабо улыбнулась.

— Василиса! — вновь послышался голос герцога.

— Иди, послушай, что он говорит, — кот подтолкнул подопечную к окну. — Уверен, теперь твой возлюбленный будет совсем другим.

— Он никогда не называл меня Василисой. Хотя… однажды было. Когда он говорил со мной как дракон. Ф-ф-фасилиса, — девушка грустно хмыкнула.

— Ф-ф-асилиса, я жду, — за окном грохотал водопад, но его заглушал рык дракона.

Вместо герцога Хариима за окном расправлял крылья огромный золотой ящер.

— Ох, и ничего себе! — восхитился кот. — Он на самом деле такой или Застава сама слепила из того, что было?

— Не знаю. Я видела его ночью. Глаз, да, был золотым, а вот тело…

Дракон устал хлопать крыльями. Вздохнул так, что трава вокруг него загорелась.

— Ф-ф-фасилиса, поверни кольцо, я тебя не чувствую.

Василиса уставилась на свою руку.

— Но как он узнал?

— Да никак, — кот дыхнул на стекло и оставил на нем влажное пятно. Когтем нарисовал сердце. — Это твои мысли. Застава лишь вкладывает их в рот… — Баюн покосился на вывалившего раздвоенный язык ящера, — …в пасть тому, о ком ты думаешь. Ты его любишь и подспудно желаешь, чтобы он тебя нашел.

— Нет, — Василиса спрятала руку с кольцом за спину. — Я совсем не хочу, чтобы меня искали. Пусть целуется со своей качеркой.

Дракон тут же растворился в воздухе.

— Ну вот, — хмыкнул кот. — Ушел. Наверняка отправился миловаться с кочергой.

— Не с кочергой, а с качеркой. Есть одна такая. Разлучница. Видеть предателя не хочу.

— Ну как знаешь. Тогда располагайся: будем жить долго и счастливо. Застава позаботится о тебе, а ты о Заставе. Чего умеешь?

Василиса потупилась. Считать и пересчитывать?

«Экономист из тебя никакой», — прозвучал в голове голос лорда Ракона.

— Я неплохо ищу клады. Хорошо составляю логические цепочки. Вижу то, что не замечают другие.

— М-да. Будем думать. А пока твое место на кухне. Гугл уже заждался тебя. Собственно это сказать я и пришел.

— Гугл?

— Так нашего повара зовут. Рыжий гном, ты его вчера видела. Его имя больно заковыристое — Гугельгогенн, не всякий сможет выговорить, вот он и сократил его до четырех букв.

— Знавала я эльфа, который тоже не любил длинные имена.

— Есть такое. У всякой народности свои трудности с именами.

— В Малой Руссеи их нет. Там все Иваны.

— Эк как удумали! А как же их различать?

— По способностям.

— А если нет способностей?

— Значит, Иван-Дурак.

— Умно, — кот поскреб морду. В воздухе закружились мелкие волоски. — Линяю, — стыдливо оправдался Бай-юрн. — Но что-то мы с тобой отвлеклись. Короче, идешь на кухню, она как раз за барной стойкой, познакомишься там с Петрой и Мурилой — первыми красавицами Предела, если конечно не считать наших королев. С Исидой и Галатеей увидишься позднее, они сейчас в командировке на Земле.

— Выходит, туда все-таки можно пройти? — воспрянула духом Василиса. Надежда умирает последней.

— Только проходимцам. Йеллопухцам. А всем Пскопским, знающим об иных мирах, выход запрещен.

— Я точно здесь на век?

— Да, если кто-нибудь из проходимцев не изволит тебя забрать. Поверь, милочка, лучше бы это был дракон. Его ты хотя бы знаешь. Вполне себе симпатичный малый, — кот, взглянув за окно, поежился.

* * *

— Здравствуйте, господин Хочь-Убей. Давно вас не было видно, — Василиса в накрахмаленном фартуке и с розой на берете смотрелась нелепо. Она заставила кота вернуть ценную вещицу. Гражданку здесь видели далеко не блондинкой, пусть так и останется — меньше расспросов. Бай-юрн тогда лишь пожал плечами: «Чем бы дитя ни тешилось».

Поставив перед спасителем тарелку с кашей, Василиса ласково ему улыбнулась. У Хочь-Убея усы, висевшие до того безвольно, как паруса в безветрии, тут же сделались короче и фигурно скрутились по разные стороны носа.

— Зови меня, красавица, просто Хочь. А почему ты в шапке? Вроде у нас оптимальная температура?

— Красиво же, — кокетливо поправила берет Вася: лучше косить под дурочку, чем открыться в истинном виде. Еще рано выставляться напоказ. Кот и Сапфир поклялись мамами, что не расколются. Василиса еще не чувствовала себя в полной безопасности.

— Да, тебе идет, — кивнул усач и зачерпнул ложку каши. — Гугл, а масла чего не положил?

— Ой, извините, это моя вина. Только что ела Окси, так она потребовала, чтобы я не мешала ее диете и убрала соблазн.

— Ага, — рядом со столом вырос гном. Он принес масленку. — Но это не помешало нашей Оксане уплести две тарелки.

— Так диетическая же! — откликнулась с кухни Окси и профессионально сдула локон с лица.

Усы Хоча стрелками часов поднялись до самых бровей.

— Как это у вас получается?

— Я, красавица, особенный. У меня все меняется по щелчку пальцев, — он на самом деле щелкнул и перед Василисой сидел уже Сапфир. Эльф томно взглянул в ее глаза и произнес задушевным голосом: — Вам гоблиновки накапать?

— Ох! Вот это метаморфозы… Но, постойте, что-то мне все это напоминает… — Василиса для усиления мысленной деятельности потерла пальчиком переносицу, но пришедшую в голову догадку спугнули.

— Что сегодня дают? — в столовую ввалился кот.

— Опоздавшим ничего не дают, — вредная Окси выразительно захлопнула раздаточное окно.

— Она съела твою порцию каши, — выдал ее Гугл.

— А как же? — Баюн растерянно развел лапами.

— Я в город, — Хочь времени не терял, тщательно вылизал ложку и положил ее на пустую тарелку, — поедем со мной, Бай-юрн. Только чур громко не высказываться, как в прошлый раз. В крайнем случае только мяукать.

— А ты бы не заорал, если бы в тебя швырнули дохлую крысу?

— Но не матом же…

— Как будто его рост не выдаст в нем диковинку, — Василиса смерила «пушистика» взглядом.

— Обычно я притворяюсь мягкой игрушкой, — успокоил ее котяра и для демонстрации прошелся на негнущихся лапах.

— Поедем в дендропарк, — Хочь вытер усы после киселя. — Там есть тихая заводь, где рыба безбоязненно подплывает к берегу. Там и позавтракаешь.

— Спасибо, друг, — кот умильно потряс руку Хочь-Убея. — Не дал помереть с голода.

— Я тоже рыбки хочу, — Окси приподняла раздаточное окно, — диетической. Килограмма два.

— Облезешь, — Баюн не мог простить, что его оставили без каши.

Вася уже не вслушивалась в перепалку пограничников: она погрузилась в размышления. Да, превращение Хоча в Сапфира удивило и даже позабавило ее, но почему вдруг задело? Отчего свербит болевой точкой в голове, предрекая ошеломительное открытие? Как способности Хоча могут быть связаны с произошедшими с ней событиями? «Ты же отличаешься логическим мышлением. Думай, Василиса, думай!»

Вася частенько мысленно пускалась в пространные рассуждения. Она жила на Заставе уже больше двух недель, а гоблинский принц так не появился, хотя его ждали все, даже надменный сторк Игеворг, от взгляда которого продирал мороз по коже.

Разгадать загадку странного поведения Аравай-абы — это ли не развлечение для всей Заставы, где вековая жизнь весьма однообразна? Все как на вокзале: миры-поезда приходили и уходили, а бессменные пограничники продолжали нести свою службу. Скандалы, расследования и сплетни скрашивали таможенные будни. Как разоткровенничался Сапфир, у многих вошло в привычку заключать на исход дела пари. Он лично поставил на то, что гоблин желал пополнить Гражданкой в свой гарем — бармен прекрасно знал, как Аравай охоч до блондинок. Кто-то выдвинул гипотезу, что новенькую продали бы вервольфам. И лишь Крошка Пиу верила в принца и не уставала говорить, что всем будет стыдно, когда Аравай-аба появится на Заставе.

— Так-так-так… С чего же все началось? — Василиса вновь направила свои мысли в нужное русло. О проведенной с лордом Раконом ночи вспоминать было больно, поэтому за отправную точку рассуждений Василиса всегда выбирала появление эльфа Индиса — как зачинателя всех бед.

— Он первый объявил меня нежеланной персоной и активно подталкивал к побегу, но с чего вдруг с ним в унисон запел Аравай? Они, выходит, сговорились? Им есть какая-то выгода в том, чтобы Ракон женился на качерке? — спрашивала она себя и тут же отвечала: — Конечно же есть. Разве можно сравнить царевну, за спиной которой мощное государство, и простую рабыню? Будем считать, что ответ получен: выгода для делового партнерства прямая. — Вася, боясь, что ее опять отвлекут, отошла к двери с надписью «Выход». Она любила здесь стоять и смотреть на родной, но такой недосягаемый мир. — Но тогда вопрос номер два: почему Аравай, заметив Хоча, скрылся? Я же видела, как побледнело его лицо, — в памяти Василисы по гладкой щеке гоблина текли капли сока, а пальцы жадно сжимали спелый персик. — А когда он успел стереть черный лак с ногтей?

Она узнала Аравая, вырядившегося на балу филином, лишь по высокому росту и черным ногтям, но когда тот ел фрукты на Заставе Кимбу, его ногти выглядели самыми обыкновенными. Ухоженными, да, но без черного лака!

В столовую зашел сторк Игеворг. Все тут же перестали горланить. Вася тоже обернулась и поежилась от пронизывающего взгляда Главы Заставы. Всякий раз при встрече с ним, ей казалось, что сторк чего-то от нее ждет. И это ожидание не было радостным.

— Исида и Галатея еще не объявились? — спросил главный пограничник у Сапфира. Тот молча покачал головой и протянул бокал, в который только что бросил шипящую таблетку. Глава Заставы эффектным жестом, на какой способны только эльфы, убрал длинные волосы за спину и быстро выпил вспенившийся напиток. Бросив Хочу на прощание: «Надолго не пропадайте», сторк покинул помещение.

— Боже! — Василиса прижалась спиной к прохладной поверхности двери и подняла глаза к потолку. Если бы ее кто-нибудь слышал, назвал бы ее шепот лихорадочным. — Марисоль же сказала, что лорд Аль-лель отстриг волосы по плечи, а тот, кто сидел передо мной в спальне милорда был прежним Индисом… — Василиса как наяву видела характерное для эльфов забрасывание длинных прядей за спину. — Кто все эти нелюди?! Кого я послушалась, и с кем покинула остров?!

Вася вздрогнула, когда на ее плечо опустилась ладонь.

— Ох, прости, я не хотел тебя пугать, — Хочь-Убей убрал руку. — Что тебе купить в городе?

— Заказывай брендовую одежду, — прокричала всюду сующая свой нос Окси, наполовину высунувшись из раздаточного окна. — Хочь у нас из богатеньких. Хватит носить этот ужасный зеленый костюм.

— Я лучше передам весточку родным. Можно? — заметив, как изменился взгляд метаморфа, Вася быстро поправилась. — Нет, я не буду указывать, где нахожусь. Просто напишу, что со мной все в порядке, я уехала в путешествие и приятно провожу время. Вроде ни о чем, но их успокою.

— Можно, — немного подумав, согласился Хочь. — Но не запечатывай. Я должен его прочесть. Беги к Крошке Пиу, она даст конверт.

Так Застава узнала истинное имя попаданки под номером 669 и адрес ее родителей.

* * *

Когда Василиса протягивала усачу письмо, она не могла не спросить о том, что ее грызло.

— Хочь-Убей, скажите, пожалуйста, а многие ли способны освоить магию метаморфозы? Это сложно?

— Крайне сложно, но для того, кто родился метаморфом, пара пустяков. Хорошая тренировка, детальное изучение объекта и правильный настрой — вот и вся недолга, — Хочь вдруг сделался ниже ростом, и через мгновение на Васю смотрел рыжий гном. Правда, колокольчики в его бороде тренькнули не так весело, как получалось у Гугла. — Должен успокоить тебя, милочка, — пробасил гном. — Метаморфы крайне редки, и вряд ли на твоем пути встретится такой второй.

Хочь, заметив, как беспокойно блеснули глаза его собеседницы, вернул себе прежний облик. Перехватил ее руку, чтобы поцеловать, но заинтересовался ободком кольца. Он повернул кисть ладонью вверх

— Ты знаешь, что за кольцо носишь? — метаморф как-то изучающе-пристально посмотрел на Василису. Так, будто до того ни разу ее не видел.

С Хочь-Убеем на Заставе Василиса встречалась нечасто. Говорили, что он ищет по мирам пропавшую возлюбленную, а с тех пор, как Гражданка сделалась пленницей Предела, они встречались всего лишь пару-тройку раз. Хочь был приветлив, но без назойливости. Его ничего не интересовало, кроме судьбы той, которую он потерял. Петра с Мурилой только вздыхали: «Его бы как следует встряхнуть». Похоже, повод для встряски нашелся.

— Да, кольцо ценное, — Василиса потянула руку на себя, но мягко, чтобы ненароком не обидеть своего спасителя. — Надо бы его как-нибудь незаметно вернуть хозяину. Сможете? Вы же, говорят, бываете во многих мирах?

— Ты собираешься расторгнуть брак с драконом?! — Хочь не смог скрыть удивления.

— Что? Какой брак? Вы сказали «брак»?! — пискнула Вася.

— Самый настоящий, раз магическое кольцо главы рода на твоем пальце.

Все слова, что шептал ей той ночью лорд Ракон вдруг приобрели иной смысл.

— Но как?!

— Консуммация, надеюсь, прошла благополучно? — шепотом уточнил Хочь. Его усы завились в замысловатую спираль. — Иначе что ты здесь делаешь, девочка?

Пунцовая Вася кивнула.

— С любимыми не расставайтесь, — поучительно произнес Хочь и поцеловал раскрытую ладонь опешившей попаданки. — А одежду я тебе все равно куплю. Не встречать же мужа оборванкой?

И повернул кольцо так, чтобы камень не прятался.

Глава 37, в которой рассказывается, что же на самом деле случилось после бала

Две недели назад

Лорд Ракон спал беспокойно. Не привык, что рядом может находиться женщина. Нервничал не потому, что жена ему мешала, а просто боялся ее во сне зашибить. Не маленький же, еще придушит ненароком. А она доверчиво льнула к нему и улыбалась во сне.

Фольк провел ладонью по влажной коже Гражданки. От груди до самого живота. Умаял девочку долгим обрядом, но иначе было нельзя. Все это он вычитал в старинной книге, которая с недавних пор стала настольной. Едва ли небольшие изменения могут нанести вред — он нанес метку до консуммации, дабы сделать апогей обряда безболезненным. Он же видел свидетельство тому, что боги приняли его возлюбленную — небольшая царапина, заживая, завилась в сложный рисунок цветка. Лютик — все равно, что печать в паспорте. О земной традиции подтверждения брака ему рассказал Аравай.

«Я все сделал правильно», — рука легла на живот любимой, имя которой отныне леди Ракон, герцогиня Хариим Драгон. Слово «Василиса» никак ему не давалось. И не нравилось. Фа-фа-фасилиса… Таким именем Иваны кличут нимф.

— Может быть, ты будешь Лисой? — слово «Вася» даже не приходило на ум. Ну, какая герцогиня позволит называть себя по-мужски Васей? Или, может, купить патент на имя Василиса и заставить всех нимф переименоваться, ну, скажем, в Маш? А что, вполне возможно. Хотя, собственная матушка после обряда даже отцу не разрешила называть себя по имени Лирлинда. Леди Драгон и все тут. Настоящая дракониха.

Тихому семейному счастью пришел конец, когда в проеме двери появились два друга.

— Вставай! Качерка сбежала! — Аравай пытался говорить шепотом, но у него от волнения плохо получалось.

— С кем? — только из любопытства спросил Фольк, накрывая любимую простыней. Друзья, дабы ненароком не разбудить в нем дракона, подняли глаза к потолку.

— С тобой! — неожиданно ответил Индис.

* * *

— Этого просто не может быть, — выдохнул Фольк. — Такое поразительное сходство.

В комнате, где за неделю до бала демонами был организован наблюдательный пункт, по одному из многочисленных экранов крутилась запись, как в комнату качерки, беспрестанно оглядываясь, входит Фольк.

Все трое уже успели смотаться в порт и вернуться. Они опоздали. Утренний паром отбыл, а вместе с ним и карета, в которой сидела качерская царевна. Таможенники ни на минуту не усомнились, что ее сопровождал лорд Ракон, а потому отдали команду досрочно отчаливать. Следующий приплывет с той стороны только через час, и перед заговорщиками стояла сложная задача — не дать качерке оболгать герцога. А пока… а пока они просматривали видеозаписи, чтобы понять, что же происходило ночью после бала.

Портрет Солеро (он, а не лорд Ракон, должен был стать главным действующим лицом в подстроенном спектакле) сразу же после обнаружения двойника отправили в несколько точек: в «Сладкую попку», чтобы показать его херресите Паломе, и в трактир «В пасти дракона», где брат с сестрой могли опознать в нем господина Дэ.

Фольк ругал себя, что не сделал этого раньше. Как-то не укладывалось в голове, что Солеро Драгон способен на подрывную деятельность. Зависть и ревность — это одно, а вот предательство семьи — совсем другое.

— Ты умудрился засветиться на четырнадцати камерах, — Аравай поочередно показал на изображения разных частей замка: от покоев герцога до спальни его «невесты».

— Но я был все время у себя, — то, что им с Гражданкой удалось найти следы клада, пока никак не вписывалось в общую картину, а потому Фольк решил не сбивать друзей с толку и придержать новость.

— Зря ты не позволил демонам установить камеры в твоих личных покоях, поэтому ничего теперь не докажешь.

— Постойте! Покажите мне малую портретную галерею, часть обратного пути мы с Гражданкой бежали по ней. Как я, будучи занят одной женщиной, польстился бы на другую?

— Сожалею, но это не поможет, — Аравай переключил на нужный монитор, который показал пару со спины: взъерошенные волосы, расхристанная одежда, на девушке платье неопределенного цвета. — Слишком зыбкое свидетельство. А вот смотри финал твоего «любовного приключения»: он гораздо доказательнее.

Фольк зарычал как раненный зверь: он, без рубашки, но в серых штанах — части костюма орла, выносил из спальни прильнувшую к нему качерку. Четкое изображение позволило рассмотреть даже ее лучащиеся счастьем глаза. Открылась дверь соседних покоев, и из нее высунулась одна из гостящих в замке дам.

— Леди Хардинг?

— Она, — кивнул эльф, а потом показал пальцем куда-то в тень. — А здесь ваш дворецкий. Крысеныш. Он сейчас выйдет из-за колонны.

И действительно, как только леди Хардинг скрылась за дверью, на экране появился улыбающийся Тьяго.

— А это он же, но уже на кухне, — Фолька заставили перевести взгляд на другой экран, где слуга собрал вокруг себя компанию и что-то возбужденно вещал.

— Даже минуты не сомневаюсь, что о твоем визите к Вейлере судачат все те, кто уже проснулся, — Индис тряхнул головой. Ему непривычно было иметь короткие волосы, но он не жалел. Пусть все думают, что принц постригся ради неузнаваемости на балу, хотя реальные причины были совсем иными. Эльф улыбнулся собственным мыслям.

— Тебе смешно? — негодование переполняло Фолька. Он впервые оказался в такой патовой ситуации.

— Нет, что ты, друг, я смеюсь не над тобой. Кажется я тоже попал.

— В смысле?

— Так или иначе, чтобы понять, кто орудовал в замке ночью, мы вынуждены будем пересмотреть все записи. Чтобы снять с меня подозрение, просто взгляните, чем я был занят.

Картинка ошеломила: на лежащем на полу эльфе сидела обнаженная телохранительница и прижимала к его горлу нож.

— Это она в пылу страсти отрезала мне накануне волосы, — Индис помахал короткой прядкой.

— Бабушка знала, кого пристроить к внуку, — крякнул опытный в постельных делах Аравай. Он своим наложницам, а женам тем более, ни за что не вручил бы клинок.

— После секса на ножах меня как-то мало тянет на разнеженных барышень и продажных херессит. Страх смерти возбуждает. Я такого экстаза еще никогда не испытывал.

— И все-таки, кто же это? Кто так хорошо знает меня? — герцог увеличил собственное изображение. На видеозаписи по его губам змеилась победная улыбка. Царевна отвечала точно такой же. — И как Вейлера решилась бросить на себя тень? Она ведь теперь никогда не отмоется.

— Отмоется, если ты женишься на ней. Поэтому царевна не отступится, будет стоять на своем. А что у тебя в противовес? Слова рабыни?

— Я не дам Гражданку в обиду. Пусть отсидится в моих покоях, куда вход строго ограничу. Оставлю его только для вас и нэн. Солеро, во избежание соблазна порыться в вещах в мое отсутствие, принимать в замке запрещу. Пусть убирается.

Фольк, нахмурившись, следил, как лже-герцог, не скрываясь, проносит царевну по холлу. Ранние слуги, что приводили помещение в порядок, оборачивались им вслед. Качерка строила томные рожи.

— Я думаю, она всему голова. Мы недооценили царевну, — Аравай поднялся, прошелся по тесной комнатке. Тихо потрескивали, разряжаясь, электрические кристаллы. — Вейлера добилась своего, пусть и другими путями. Вспомни, как она пыталась соблазнить тебя дурманом. У таких девиц каждый шаг просчитан.

— Она верная десятка, — согласился со словами друга Фольк. — Но как она сумела вывернуться?! Я же во время танца приколол к ее платью цветок, надушенный «эльфийском соблазном», а после того, как набил морду Солеро, был уверен, что твоя телохранительница выполнит свою часть задачи.

— Мы все сделали, как договаривались. Она промокнула кровь твоего дяди платком, смоченным в «соблазне»: осечки не должно было быть, — эльф поморщился, не веря, что бабушка могла изготовить негодный приворот. — В моем случае это же средство подействовало безотказно.

— Ты проверил «соблазн» на себе? — поднял брови Аравай. — Ты хоть предупредил свою телохранительницу об эксперименте?

Эльф опустил глаза. Теперь было понятно, почему она отрезала ему волосы.

— Слушай, — гоблинский принц, продолжая следить за перемещениями лже-Фолька, постучал пальцем по монитору, — может, это все-таки ты? Ну, разлил неаккуратно «Эльфийский соблазн» на свою одежду, а потом действовал в беспамятстве. Мы, собственно, почему так поздно к тебе пришли: были уверены, что ты все переиграл. Ну, мало ли? Потом решили проверить и вот…

— Я похож на беспамятного? — Ракон ткнул в экран главного входа, где любовников уже поджидала карета. «Герцог», не выпуская свою любовницу из рук, лихо забрался в бархатное нутро.

— Кто там на козлах? — гоблин прищурил глаза.

— Дети? — эльф подвинулся ближе, чтобы рассмотреть.

— Нет, это гномы, — лорд Ракон с досады стукнул кулаком по столу. Часть экранов погасла.

— Опять чертовы гномы, — сплюнул Аравай.

— А что случилось с Солеро? Куда он подевался? — герцог оторвался от экрана, и эльф слабо шевельнул рукой, чтобы привлечь к себе внимание.

— Я допросил охрану. Твой дядя покинул замок вскоре после бала и не возвращался. Нам предстоит большая работа. Этой ночью мало кто спал в одиночестве, а потому будет врать, чтобы скрыть свою интрижку.

— За себя говори, — Аравай гневно зыркнул на эльфа. — Я так точно берег верность гарему.

— Ну, что ж, господа, поздравляю, — Фольк тоже поднялся. — Мы имеем заговор. Свидетелей вполне предостаточно, чтобы доказать факт моей интимной близости с царевной. Столько трудов, а, получилось, что подставили сами себя.

Через полчаса прибыли дознаватели, которые тоже принесли нерадостные вести: господин Солеро никогда не заходил в «Сладкую попку» и в «Пасть». Он нисколько не похож на господина Дэ, хотя тот не раз был замечен в камзоле с пуговицами в виде головы дракона. Так что участие в заговоре дяди доказать не удалось, и теперь следовало сосредоточиться на самой царевне и ее таинственном спутнике.

Дабы предвосхитить грядущие события, могущие окончиться войной, друзья решили разделиться: герцог ехал в Качеры, Аравай направится первым же порталом к демонам, чтобы заручиться военной поддержкой (ну не махаться же в век высокотехнологических кристаллов мечами), а Индис со своей неотлучной телохранительницей в Чистый лес — умолять бабушку вмешаться и защитить интересы несчастного внука и его друзей от злобных Качер. На родственников-драконов никто ставку не делал. Империя не захочет вступать в конфликт с северной страной, откуда получает алмазы, древесину и горючее масло.

Перед отплытием парома Фольк забежал в свои покои. Постоял над кроватью, не решаясь разбудить спящую жену. Вздохнув, поцеловал и оставил под рукой записку с объяснением отлучки. Писал торопливо, поэтому сейчас не смог бы воспроизвести слова в точности, но смысл сводился к тому, что он лучше сдохнет, чем женится на царевне. Это и посчитал признанием в любви. Объяснился, как умел.

* * *

Фольк догнал карету, которую умыкнули заговорщики, только у царского дворца. Слуга принял поводья, и герцогу ничего не оставалось делать, как идти за царевной, которая на этот раз надела маску обиженной добродетели.

— Вейлера, давай поговорим, — предпринял он последнюю попытку объясниться вне стен здания, чьи купола обжигали взгляд искрящейся белизной. Лето, а трава покрыта изморозью, изо рта вырываются клубы пара.

— У нас с вами, мой лорд, разговор состоится лишь в храме Любви, — она куталась в соболью шубу. — И единственное, чего от вас будут ожидать мои родственники — это слово «да».

Герцога Хариима властитель Качер принял не сразу. Видно, беседовал с дочерью, и вовсе не в мирном ключе, на какой надеялся Фольк, поскольку при аудиенции дышал словно разъяренный бык.

— Вы что себе позволили? — первые слова царя Веримара не обещали мирного исхода. Царь восседал на черном троне, над которым распустил крылья самый настоящий орел. Глаза птицы, сообразно настроению хозяина, пылали гневом. Голова с крючковатым, но острым клювом, находилась в непрестанном движении, точно хищник только и выискивал, в кого бы вцепиться.

Если честно, орел произвел на Фолька большее впечатление, чем монарх могущественной страны — мужчина небольшого роста с желчным от внутренних болезней лицом и редкими волосами, висящими паклей по обе стороны от слишком уж громоздкой короны.

— Я с уважением относился к вашей дочери, — на этих словах находящаяся здесь же Вейлера поджала губы, и Ракон вспомнил всего лишь два проступка, которые могли бы ее обидеть: как он спешно покинул карету, учуяв запах дурмана, и как оборвал танец, кинувшись на спасение Гражданки. Но оба этих поступка никак не могли бы заставить его жениться. — И клянусь, я ни разу не входил в покои царевны, — герцогу Харииму приходилось стоять перед царем, восседающим на значительном возвышении, но все равно он как-то умудрялся не выглядеть просителем, хотя смотрел на Веримира снизу вверх.

— Наглая ложь, — прошептала качерка, так и не подняв глаза. Хрустальная слеза медленно скатилась по ее бледному лицу. Дрожащей рукой она поставила на подлокотник трона небольшую хрустальную пирамидку. — Здесь все записано.

— Всем выйти, — гаркнул царь, и те немногие придворные, что удостоились чести присутствовать при разборе поведения лорда Ракона, толкая друг друга, поспешили вон.

Глава 38, в которой правда торжествует. Ну, почти

Царь молча смотрел на изображение, отбрасываемое кристаллом памяти на натянутую меж колонн простыню. Его дочь не сопротивлялась, она льнула к ночному гостю, позволяя с собой делать все, что тот захочет.

— Я полюбила его с первого взгляда, — произнесла она, стыдясь, что отец видит моменты интимной близости. Однако запись длилась недолго. Когда импровизированный экран погас, Веримир откинулся на спинку трона и посмотрел на дочь.

— Я не осуждаю тебя. Женщины слабы и всегда тянутся к любви. Ответственность на себя должен взять мужчина. А посему — свадьбе быть, иначе ты, мой дорогой зять, отсюда не выберешься живым, — царь хлопнул по подлокотнику, забыв, что на его краешке стоял кристалл, который тут же упал вниз и покатился по лестнице без звука — его поглотил ворсистый ковер, что обнимал каждую ступень. Герцог низко поклонился, делая вид, что безропотно принимает приговор. К чему бездоказательные выступления?

Ни царь, ни царевна не обратил внимания, что хрустальная пирамидка скрылась в руках гостя. Видимо, самого Веримира мало волновало ее существование: его уже ничто не переубедило бы — он видел падение дочери собственными глазами.

— Вечером в главном храме объявят о вашей помолвке, — произнес он, сверля будущего родственника глазами. — Через неделю, думаю, отпразднуем свадьбу. Тянуть не стоит. Я читал, что семя драконов прорастает в первую же ночь, — поймав изумленный взгляд герцога, царь наклонился вперед и вытащил из-за спины книгу. — Здесь все, что нужно знать о драконах и их свадебных обрядах. Я подготовился.

Лорд Ракон, не произнеся ни слова, отправился в отведенные ему покои, больше напоминающие тюрьму — на дверях висели наружные засовы, а на окнах, пусть и фигурные, но решетки.

* * *

Фольк радовался, что его оставили в одиночестве — есть время поразмыслить, а заодно порыться в памяти кристалла. Царь видел лишь действия, но не обратил внимания на детали. И, если уж он штудирует драконовские законы, то рано или поздно, поймет, что на груди царевны нет символа рода Хариим. Лже-герцоги просто не способны такой оставить. Лютик достался той, что сейчас ждет его в замке Ракон.

— Но как похож, подлец! — двойник на записи даже жестикулировал точно так же. Явно это был человек, который очень близко знал хозяина острова. Эх, ну как же под эту роль подходил Солеро! Фольк понимал, что у него нет доказательств, как нет и у дяди возможности так легко подстраиваться под внешность племянника, но мысль, что бастард приложил руку, не отпускала.

«Сложный грим? Но тогда он не вел бы себя так вольно. Да и на простынях виден был бы след».

— Так кто же ты? — спросил Фольк и только тут сообразил, что, догнав карету, рядом с царевной никого не увидел. Пытаясь поговорить с ней, он совершенно выпустил из вида, что она шла к дворцовой лестнице совершенно одна. И по всему выходило, что заявившись в Качеры, Фольк сам собой заменил лже-герцога. Как же тонко они его провели!

«А вдруг двойник никуда не уехал и сейчас от моего имени командует на острове?» — жар прилил к лицу герцога. Уверенный, что заговорщики сбежали, лорд Ракон допустил фатальную ошибку — оставил Гражданку лишь под присмотром своей охраны и нэн Хосефины. Герцог что есть силы дернул ручку двери и по покалыванию пальцев понял, что помимо засовов, она надежно была заперта магией.

— Мне нужно срочно написать домой! — крикнул он так, чтобы его услышали.

— Не положено! — последовал короткий ответ.

Погром комнаты не помог дверям раскрыться. На треск ломающейся мебели никто не явился.

* * *

Кристаллы памяти появились в Фемии сравнительно недавно, а потому, попав в руки к дилетантам, не умеющим толком пользоваться демоническими новинками, могли преподнести неприятный сюрприз. Конечно, смотря с какой стороны посмотреть.

Именно на такой сюрприз натолкнулся лорд Ракон, когда он, немного успокоившись, вертел в руках хрустальную пирамидку. В сотый раз просмотрев чужую ночь любви и не обнаружив ни одной зацепки, он в сердцах щелкнул по кристаллу пальцем. Пирамидка неожиданно завертелась юлой.

— Соловейко, любимый, спой мне, — отчетливо произнес голос царевны.

Кристаллы писали звуки, но тогда их памяти не хватило бы на видеозапись, поэтому многие пользователи предпочитали зрелищность для глаз звуковому сопровождению.

— Соловейко, любимый, спой мне…

«Выходит, пирамидка уже однажды использовалась, и ночь любви легла поверх старой записи. Но кто такой Соловейко? Неужели любовник царевны? О том, что она порочна уже не скрыть. Так не он ли был тем самым первым?»

— Соловейко, любимый, спой мне…

Фольк ставил хрустальную пирамидку на грань, крутил волчком, но ничего более из записывающего устройства вытянуть не смог. Измучившись, лег отсыпаться — чтобы выстоять ему нужны силы и свежая голова. Вечером объявят о помолвке.

* * *

— Я прошу личной аудиенции. Мы должны поставить точки во всех сомнительных моментах нашего общего дела, — Фольк стоял перед Веримиром в малой зале — не такой помпезной, как предыдущая, без мощных колонн и грозящихся раздавить светильников. Правда, орел все так же восседал на спинке кресла. Более скромного, чем трон, но столь огромного, что тщедушный монарх в нем терялся. На столе из редкого хицерского дерева мог бы вольготно выспаться десяток гномов.

— Рад, что ты осознал, что дело у нас общее, — оживившийся Веримир знаком показал, чтобы придворные мужи покинули помещение. Советник — его Фольк выделил по острому и непримиримому взгляду, гордо вскинул голову и остался стоять на месте, давая тем понять, что имеет право присутствовать при любых обсуждениях. — Итак, чего ты хочешь? Денег на свои игрушки? Обещаю, размер приданого моей дочери тебя поразит. В ответ ты примешь мою военную помощь. Присутствие Эйропы на острове Ракон я, как твой старший родственник со стороны жены, не потерплю, а потому потребую постоянного пребывания гарнизона качерцев.

Фольк сделал шаг вперед и молча положил перед монархом кристалл. Орел дернулся и, расправив крылья, зашипел.

— Что это? — монарх поморщился, но пирамидку в руки взял. — Если это тот же самый кристалл, то можете оставить его у себя. На память.

— Вы показали себя знатоком драконовских законов и в своих доказательствах опирались на них, — герцог говорил спокойно, даже монотонно.

— И? — взгляд царя помрачнел.

— Я хотел бы следовать им и убедиться, что все пункты брачного ритуала выполнены. Пригласите, пожалуйста, Вейлеру.

Невеста будто ждала за дверью. Вошла, со снисходительной улыбкой поклонилась «жениху», встала по левую руку от отца.

— Как вы знаете, я глава рода Хариим, а потому обязан провести ритуал единения по всем правилам.

Веримир покосился на советника, и тот утвердительно кивнул. Достал откуда-то из складок одежды книгу, которую царь уже показывал Фольку, и положил на стол.

— Первое, что я должен был сделать, это надеть на палец невесты кольцо рода Хариим. Без него обряд считается недействительным.

Вейлера лишь на секунду растерялась, а потом с готовностью протянула руку — на ней сияло помпезное кольцо в виде змеи, обвивающей палец аж до второй фаланги. Такие парные перстни когда-то надевались супругами лишь для выхода в свет, поскольку считались заменой истинных брачных колец, которые старались не выпячивать.

— Откуда оно у вас? — не сумел скрыть удивление Фольк. До сих пор он видел подобные лишь на портретах предков, причем, как со стороны Драгон, так и Хариим. Но стоило приглядеться к нарисованным рукам, там же, на соседнем пальце, можно было обнаружить настоящее — скромное, ничем не выделяющееся. Такое, как Фольк подарил Гражданке.

— Вы сами надели его на мою руку. Смотрите четвертую минуту нашей встречи, — царевна мило улыбнувшись, вытащила на свет еще один кристалл и поставила рядом с первым. — Это точная копия. Там видно, как вы вытаскиваете кольцо из кармана и, произнося слова любви, дарите мне его.

— Вы считаете, что это кольцо главы рода Хариим? Снимите и дайте рассмотреть.

Царевна фыркнула, но выполнила просьбу.

— Как бы вы его ни разглядывали, — она держала перстень на открытой ладони, — вы лишь убедитесь, что оно действительно принадлежит вашему роду.

— Хм, — Фольку не было нужды брать перстень в руки: задача была в другом. — Странно, что кольцо снялось. А ведь если бы оно было настоящим, после завершения брачного обряда вы не смогли бы его сдвинуть с места.

Он продемонстрировал свою руку с простым кольцом с камнем в виде глаза змеи. Повертев его, Фольк доказал, что оно не снимается.

— Как выглядят истинные брачные кольца, знают лишь главы рода. Вы ошиблись…

Вейлера, поняв, что допустила промашку, снова демонстративно надела кольцо на палец.

— Это ничего не меняет, — прошептала она.

— О, милый герцог, да вы обманщик! — театрально всплеснул руками Веримир. — Подсунули моей дочери фальшивое кольцо?

— Вернемся к правилам обряда, — наглость царевны и ее отца бесила, но герцог твердо шел к своей цели, а потому не отвлекался.

— Следом за единением я должен был оставить метку рода на теле невесты. Так называемый укус дракона. Без нее боги не приняли бы брачный обет.

— Да, вы укусили меня вот сюда, — Вейлера неопределенно ткнула пальцем куда-то в шею. — Но укус уже зажил. Вы бы еще потребовали продемонстрировать его месяц спустя…

— Он не мог зажить, — с нажимом на последнее слово произнес герцог.

— Значит, вы, мой зять, некачественно выполнили свои обязанности, — царь открыто насмехался. Его болезненно-желтое лицо сморщилось от фальшивой улыбки. Фольк прекрасно понимал, что Веримиру глубоко наплевать на драконовские обряды — факт порчи его дочери был налицо, а остальное уже вторично. Уловив мелькнувшую на мгновение ненависть во взоре «зятя», царь сузил глаза, и его ладонь звонко шлепнула по поверхности стола. — Но что сделано, то сделано. Царевна ваша, остров мой.

— Хорошо, — Фольк потянулся за «своей» пирамидкой, чем вновь вызвал шипение орла, и вроде бы как случайно крутанул ее.

От голоса царевны, томно произнесшего: «Соловейко, любимый, спой мне…», лица присутствующих изменились. Вейлера закрыла руками рот, царь вздрогнул и перевел полный презрения взгляд на дочь, а советник устало выдохнул.

— Ты изменяешь мне, Вейлера? — тихо, но четко произнес Фольк. Наблюдая за сменой цвета лица «невесты», он упустил момент, когда на него бросился орел. Тварь вцепилась когтями в грудь и, оглушающе хлопая крыльями, норовила выклевать глаза.

— Убей его, убей! — завизжала царевна. На ее крики распахнулись двери, и комната заполнилась вооруженными качерцами. Живым, в случае отказа, герцог определенно отсюда не выбрался бы. Вдова, имея на руках доказательства проведения ритуала, легко вступит в наследство. Ни к чему больше устраивать спектакль.

Фольк, сцепив зубы от боли, оторвал от себя орла и свернул ему шею. Бросив птицу на пол, расстегнул ворот окровавленной рубашки. Пока его обступали качерцы, он спокойно, даже как-то по-деловому, снимал верхнюю одежду. Воины грозили пиками, но острия орудий подрагивали — людям было страшно. Свирепый орел на их глазах задрал не одного человека, неугодного царю, но теперь они видели иное — перед ними стоял вовсе не человек.

Герцог набрал полную грудь воздуха и взмахнул руками. Качерцы отпрянули, поймав момент, когда магия золотом скрутилась вокруг полураздетого тела.

— Что же вы медлите?! Он уйдет! — истерично закричала царевна.

Страшный удар сотряс здание и повалил воинов с ног. Когда улеглась пыль, а сорвавшаяся с потолка люстра перестала звенеть чудом удержавшимися на ободе хрустальными каплями, уцелевшие люди увидели невероятное — наружная стена отсутствовала, и среди облаков таяла точка, так напоминающая огромную птицу. Царь нервно стер с бледного лица пыль и покосился на ноги советника, торчащие из-под обвалившейся глыбы. Главный замок Качер, двухметровые стены которого в течение веков выдержали не одну осаду, впервые не выстоял.

— Все во двор! — взревел глава стражи, благодаря небо, что для эвакуации не придется бежать по бесконечным коридорам — дракон вынес наружную стену.

К вечеру Качеры облетела страшная весть — королевский дворец перестал существовать. Сложился, как карточный домик. Благо обошлось без многочисленных жертв: погиб лишь советник царя.

А дракон, взлетев выше облаков, чтобы не смущать крестьян, работающих на полях, всей душой стремился домой. Туда, где, как он думал, его ждали.

Глава 39. Возвращение хозяина острова

— Мой господин, не ищите, ее здесь нет! — нэн Хосефина упала на колени и низко опустила голову. Фольк удивленно воззрился на поникшую женщину.

— Вышла в город?

В комнату Гражданки, куда направился Ракон, не найдя жену в покоях, втиснулся глава стражи. В коридоре маячили люди из Сыска.

То-то ему показались странными взгляды лакеев — они отходили в тень, вели себя так, будто боялись его гнева.

— Гражданка Иванова исчезла две недели как. Можно сказать, сразу после вашего отъезда. Сейчас в замке за главную только леди Драгон, все остальные разъехались, чтобы готовиться к великому событию.

— Какому событию? — Фольк остро взглянул на побагровевшего от напряжения воина. Ему поручили рабыню беречь, а девчонка словно в воду канула. «Ох, слова-то как точно подходят», — стражник торопливо вытер каплю пота, сбежавшую по носу.

— Так к свадьбе же… Вашей и царевны Качер.

Ноздри герцога хищно раздулись.

— О свадьбе потом. Сначала о Гражданке Ивановой.

— Мы только вчера получили первые вести, — беспомощно взглянув на экономку, словно ждал от нее поддержки, стражник протянул хозяину объемный сверток. — Ее одежду нашли в Малой Руссее возле пруда с нимфами. О находке сообщил ее прежний собственник Иван Прекрасный. Он же опознал венок.

Фольк опустился на кровать. Хосефина, так и не поднявшись на ноги — просто не было сил, положила ладонь на его колено.

— Утонула? — голос герцога был бесцветен.

— Не похоже. Мы прошлись баграми по всему дну, но кроме вот этого, ничего не нашли, — на пол шмякнулся разбухший от влаги остов венка, некогда сплетенного из лютиков. — То ли в Нимфею ушла, то ли где в других мирах сгинула.

— Вот, значит, как. Дождалась, когда я уеду, и сбежала? — Фольк поднял больные глаза на двухметрового здоровяка. Тот махнул кому-то в коридоре рукой и попятился задом — развернуться в тесном пространстве у него все равно не получилось бы. Нэн Хосефина встала с помощью герцога. Ее трясло, и Фольк, хоть и был убит вероломством жены, проявил сострадание — усадил, чего не делал никогда прежде, рядом с собой.

В коморку бочком зашел седенький старичок с рогаткой в руках.

— Ваша Светлость, меня зовут нэд Дерзи. Не сочтите мои слова за сумасшествие, но перед вами мое новейшее изобретение. Когда достопочтимая нэн Хосефина прибежала ко мне в слезах и сообщила, что, возможно, ваша рабыня, — Фольк здесь поморщился, — ушла тем же путем, что и пришла в наш мир, я ей не поверил. Пруды нимф предназначены лишь для обмена между Нимфеей и Фемией и строго контролируются. Но ее рассказ заставил меня действовать. Этот прибор, — изобретатель погладил рогатку, — сразу почувствовал магическую активность, не свойственную слабому миру нимф. Вот, видите на рукоятке два кристалла? Они начинают светиться, как только камень, выпущенный из нее, проскальзывает в иной мир. И чем мир дальше, тем ярче свечение.

— Сколько вы насчитали входов в миры в том пруду? — Фольк, поняв, наконец, о каком открытии говорит изобретатель, лихорадочно просчитывал шаги Гражданки. Знала о мирах или кинулась наобум? Убежала или увели? Кто помог? Как выбралась с острова?

«Надо смотаться на таможню, в Малую Руссею она могла попасть только паромом».

— Миров как минимум одиннадцать. Но не уверен точно, их может быть гораздо больше. Моя рогатка просто взбесилась.

— И что это значит? — глава охраны переглянулся с людьми из Сыска.

— Что в нашем мире открылся еще один портал, — произнес Фольк, и старик часто закивал, подтверждая его слова.

— Господа, авторитетно заявляю, в Малой Руссее растет новая Застава, — все проследили за указующим перстом изобретателя, который почему-то был направлен в небо.

— И вы, нэд Дерзи, считаете, что наша бедная девочка могла пропасть в одном из этих миров? — нэн Хосефина в растерянности и от понимания, как потрясло исчезновение Гражданки милорда, стянула в кулак ткань на груди.

— Вполне возможно, — качнул головой изобретатель.

— Я найду ее, — Фольк решительно поднялся. — Хоть из-под земли, но вытащу.

Он еще не понимал, виновата Гражданка или нет, но точно знал, что жить вдали друг от друга им нельзя.

— А сейчас каждый из вас поклянется на крови, что ничего из услышанного не расскажет. Иначе смерть.

— Мы все понимаем, какой лакомый кусок мироздания мы обнаружили, — нэд Дерзи, воодушевленный открытием, мог думать только о новом портале. — И сколько желающих будет прибрать его к рукам. Если за него вступятся в спор, от Малой Руссеи не останется и камешка.

— Хана Иванам, — согласился глава стражи.

* * *

Лорд Ракон стоял под тугими струями водопада, смывая с себя пыль дорог и то мерзкое чувство, что угнетало его после посещения Качер. Теперь к нему прибавилось волнение за Гражданку. Почему ушла? Неужели ее поцелуи были обманом, и на самом деле она лишь выжидала момент, когда можно будет скрыться? От него, от его любви…

Рык, полный боли, вознесся к небесам и заставил дрожать стекла во всем замке. Взлетевший дракон поднял такой ветер, что гнулись деревья, росшие вдоль главной аллеи, а с веревки в хозяйственном дворе сорвало простыни. На башне Смертников, он, рискуя разбиться, сложил крылья и кинулся в бурное море.

Слуги на кухне притихли. Повариха застыла с шумовкой в руках, не замечая, как из кастрюли полезла густая пена.

— Страдает, — произнесла экономка и приложила платок к глазам. — И как она могла от такого сбежать?

Марисоль уткнулась носом в корзинку с лущеным горохом. Ее руки мелко тряслись. Она так и не нашла времени передать нэн Хосефине прощальный привет от Гражданки: сначала выжидала, когда экономка останется одна, а потом, когда выяснилось, что помощница пропала, закрутилось такое, что лучше было остаться в стороне, чем оказаться виноватой. Допрос в Сыске мало кому понравится. Еще, как назло, куда-то подевался Витал. Поговаривали, что он срочно уехал в коммуну вервольфов, откуда был родом. Марисоль больше всего беспокоило, вернется он к ней или, как и его хозяин, предпочтет равную себе, а не ахтыбарыниху? Не с кем поговорить, не у кого спросить совета.

Море приняло тело дракона, вышибло своей массой дух, спеленало крылья. Он не сопротивлялся и даже был бы рад вовсе не всплывать на поверхность, но, открыв глаза, увидел через толщу воды свой остров, в который вложил столько сил и души.

«На кого я его брошу? Похерят и оставят, как придаток к порталу».

И только нежелание, чтобы Ракон достался качерцам или кому-либо такому же равнодушному к созданному чужим трудом, заставило всплыть и погрести к берегу.

Вышел Фольк из воды человеком. Нагим и решительным. Плевать, что увидят, плевать, что подумают. Главное, дождаться возвращения друзей и приготовиться к войне. А она грядет.

* * *

Проходя мимо комнаты, где еще до бала демоны понаставили техники, герцог услышал слабый писк. Такой обычно издают кристаллы, когда в них кончается заряд. Понимание того, что видеозапись продолжалась даже после того, как он с друзьями был здесь в последний раз, заставило Фолька, не дожидаясь ключей, вышибить дверь. Из множества экранов работало всего три, но того, что увидел на записи лорд Ракон хватило, чтобы пожелать Индису и Араваю смерти.

На первой камере по коридору бежала затравленная Гражданка — босиком и в платье служанки, хотя Фольк поклялся себе, что его жена никогда больше серое не наденет, а ей вслед что-то кричал ехидно улыбающийся эльф.

На второй, установленной в библиотеке, гоблин с сочувствием на лице наблюдал, как Гражданка напяливает на себя берет и меняет внешность.

— Убью! — коротко произнес лорд Ракон и отправился в таможню, где потребовал, чтобы подняли документы, относящиеся к тридцатому июля.

«Чучуль», — вспомнил он, как, посмеиваясь над Гражданкой, на ходу выдумывал названия месяцев. Сейчас герцогу Харииму было не до смеха.

Возвратившись из порта, лорд Ракон позвал нэн Хосефину. Та пришла не одна, а вместе с заплаканной ахтыбаранихой Марисоль. Две подруги Гражданки стояли напротив мрачного хозяина и тряслись от страха.

Откусить голову — это не просто угроза. Экономка сама видела, как дракон расправился с контрабандистами, а потому готовилась потерять свою.

— Рассказывайте, что на самом деле произошло в день моего отъезда.

Женщины переглянулись. Нэн Хосефина толкнула локтем Марисоль и та, всхлипнув, сделала шаг вперед.

— Я видела Гражданку перед побегом. Она… — ахтыбараниха гулко сглотнула, — она не смогла пережить, что вы уехали с качеркой, а ее бросили, и на прощание оставили записку с всего лишь двумя словами.

— Слов было больше, — не задумываясь бросил Фольк, но служанка заупрямилась.

— Их было два. Прости и прощай.

— Вы сами их видели?

Ахтыбыраниха растерялась.

— Нет, я не умею читать, но считаю хорошо.

— Я прочла ее, — вперед вышла Хосефина. Ее взгляд горел осуждением. — Марисоль нашла записку на полу, видимо, Гражданка впопыхах выронила. Простите, но мне пришлось воспользоваться окулярами, чтобы понять, что тут написано.

Она протянула хозяину смятую бумагу. Тот уставился на нее оторопело.

— Но… Но это не мой почерк. И я никогда не пишу на ляф-лянском — языке плебеев. Видимо, Гражданку специально заманивали в библиотеку, — открытие ошеломило. Он бросил беззащитную девушку на растерзание прожженным иномирцам. Враг вертел ею, как хотел, а она, растерянная, поддалась его натиску. Вина, страшная вина, что не уберег жену, сгорбила спину и оглушила шумом бурлящей крови.

Нэн Хосефина, осознав беду, пошатнулась. Плечи Марисоль мелко затряслись. Она укусила губу лишь бы не разрыдаться вслух.

Переживания женщин лишь добавили герцогу боли, но он взял себя в руки. Лорд Ракон поднялся. Высокий, подтянутый, красивый. Его слова заставили затихнуть.

— Я пока не знаю, кто затеял провокацию, но кто-то сильно постарался выпихнуть мою жену из нашего мира.

— Вашу жену? — нэн опустилась на стул, который вовремя подставил хозяин, иначе бы она рухнула на пол.

— Да. После бала я провел с Гражданкой полный обряд.

— Она знала об этом? — экономка комкала в руках носовой платок.

— Нет. Я должен был объясниться с ней утром. Думал, у нас вся жизнь впереди, успею.

— А оно вона как вышло, — вздохнула ахтыбараниха и бесхитростно добавила: — А зачем же вы укатили с качеркой?

— Я укатил не с ней, а за ней. Пытался остановить войну, — лорд сложил руки за спиной.

— Будет война? — Хосефина в порыве чувств поднялась с места, но тут же вновь села. — Из-за этого ваши друзья покинули остров?

— Да, война будет. Мой последний аргумент в споре с качерцами не оставил им выбора, — стыд, что не справился с ситуацией, не погасил проблему, а, наоборот, усугубил ее, заставил отвернуться от пытливого взгляда женщин и отойти к окну. — И да, мои друзья покинули остров, чтобы найти союзников.

— Витал тоже? — не удержалась Марисоль.

— Коммуна вервольфов велика, а нам потребуются сильные воины.

— А с кем же тогда убежала Гражданка? — ахтыбарыниха подошла к герцогу, слепо воззрившемуся в одну точку за стеклом, и осмелилась положить руку на предплечье лорда. Марисоль решилась сказать то, что наверняка подорвет доверие Ракона к друзьям. — Моя подруга была не одна. Я проследила за ней до хозяйского двора. Ее ждал гоблинский принц.

— Я знаю, — лорд Ракон не повернул лица, но спина у него закаменела. — В порту мне предоставили списки купивших билеты для перехода в иные миры. Аравай-аба там значился дважды. Рано утром он перешел к демонам, а чуть позже сопроводил неизвестную ахтыбараниху в национальном костюме на территорию Царства Вечной Тьмы.

— Но такого не может быть! — воскликнула экономка. — Он бы не успел вернуться от демонов!

— Это я дала Гражданке зеленое плате, а еще у нее был с собой рогоскрыт, — Марисоль пыталась помочь. Знала бы она, что подруга ошибается, ни за что не отпустила бы. — Черный берет с розой. Он сильно меняет внешность. Я думала, что помогаю…

— И где же ее теперь искать? — Хосефина приложила платок к глазам, Марисоль, успокаивая, погладила ее по плечу. — Столько миров, столько переходов.

— Мы теперь точно знаем, что она не нырнула в пруд в Малой Руссее, — голос Фолька был сух. Волнение сжимало горло, но он не желал показывать отчаяние. На него смотрят женщины. — Враг и здесь позаботился пустить нас по ложному следу.

— Навряд ли гады отвезут ее домой, хотя она так рвалась туда, — Марисоль высморкалась в краешек фартука. — Бедная, бедная Гражданка Иванова…

— Нам поможет только чудо, — произнес Фольк и скупо махнул рукой, чтобы его оставили наедине с самим с собой.

* * *

На следующий день на острове объявились оба друга. Ни Аравай-аба, ни Индис Аль-Лель даже не подозревали, как сильно рисковали жизнями, когда попали под подозрение.

— Ух, теперь я убедился, как важна каждая бумажка! — выдохнул гоблинский принц, услышав о последних событиях. — Если бы о нашем передвижении не было отметки в порту или на Заставе, мы бы никогда не отмылись от позора предательства.

— Тот, кто похитил Гражданку Иванову, был близко знаком со всеми нами.

— Но не настолько близко, чтобы знать, что я отрезал волосы, — Индис тряхнул головой. Все трое опять находились в комнате наблюдения, где по велению Ракона демоны заменили энергетические кристаллы.

— И у меня здесь ногти не черные, — Аравай-аба ткнул в монитор темно-зеленым ногтем. — Возвращаюсь к природному естеству, — пояснил он изменившийся цвет лака. — Через неделю вновь введу моду на естественный окрас кожи гоблинов. Буду зеленым, надоело пить.

Присутствующая здесь же телохранительница Индиса, убедившись, что двойники все же отличаются от оригиналов, по-военному шагнула к стоящему у экранов герцогу и протянула конверт.

— Сугубо конфиденциально, — строго произнесла она и покосилась на открывшего рот Индиса. — От леди Альвины.

— Почему моя бабушка передает послания Фольку через тебя? Она мне, что, не доверяет?

Лорд Ракон не отвлекся на ворчание друга. Пусть эльф сам разбирается со своей бабушкой. Если леди Альвина отправила письмо через доверенное лицо, значит, на то были основания.

Торопливо сломав печать и оставив в нужном месте каплю крови для подтверждения личности, Фольк углубился в чтение.

— Я знаю, где находится Гражданка.

Глава 40. Пылкое воссоединение

Хочь вернулся с подарками, но не они заставили Василису обнять метаморфа — он лично отнес письмо ее родителям и теперь в лицах рассказывал, как плакала мама, получив известие от дочери, как вопили от радости сестренки, и как схватился за ремень отец, запоздало решив заняться воспитанием дочери.

— Можно, я буду писать им чаще? Чтобы они не отчаялись во второй раз. Пусть лучше считают меня пустоголовой, чем мертвой.

— Я думаю, можно, — Хочь кивнул на окно, за которым в полный рост выросла Эйфелева башня. — Становись, я сфотографирую тебя. Хочешь, даже изображу какого-нибудь парня ну с очень приятной наружностью, чтобы твои знали, что ты находишься в приличной компании?

— Нет, не надо. Пусть его внешность останется секретом, — Вася никак не могла допустить, чтобы рядом с ней фотографировался кто-то незнакомый. Она порядочная женщина, она нэн — у нее есть муж, и когда-нибудь она родителям о нем расскажет. Правда, трудно было бы признаться, что она вышла замуж за дракона (Василиса повертела на пальце кольцо), но можно же придумать историю, что Фольк какой-нибудь засекреченный дипломат, поэтому они строго хранят конспирацию и переезжают из страны в страну. Пусть открытки будут свидетельством того, что она жива и здорова. И счастлива.

А Василиса действительно последние часы летала от счастья. Она замужем за лордом Раконом! И он обязательно ее найдет — Вася не могла не поверить словам Хочь-Убея. Он спаситель обездоленных и голодных, и все на Заставе его уважают. Глупая она. Поддалась настроению и уговорам, что едва не закончилось печально. Увели бы ее враги в неизвестные дали и бросили.

— Я бы сам вывел тебя с нашей Заставы и вернул твоему мужу, но не могу. Я давно женат, и путешествовать по Заставам с чужой женой для меня чревато осложнениями. Поэтому только и остается, что ждать, — Вася вертелась перед метаморфом в новых нарядах, а он щелкал и щелкал фотоаппаратом то на фоне ацтекских пирамид, то у самого большого водопада в мире. На фотографиях все выглядело более чем натурально — даже брызги воды, что запутались в волосах. Берет, меняющий внешность, валялся на кровати: откровенность Василисы достигла высшего пика.

— Я уверена, что и вы воссоединитесь со своей женой, — она села рядом с Хочем и сжала его ладонь пальцами. Хотелось сделать что-то приятное, но что Вася могла предложить кроме сочувствия и слов утешения? — Мне только странно, что она сбежала от такого хорошего человека.

— Но и ты сбежала, хотя любишь своего мужа, — парировал метаморф. — Нас с женой связывает некая игра: она прячется, а я, сгорая от любви, ищу. Когда мы, наконец, встречаемся, праздник длится столетия.

— Я тоже играла с Раконом в кладоискателей. И у меня здорово получилось. Правда, клад сперли гномы.

— Как интересно! — оживился Хочь-убей. — Неужели у дракона смогли украсть его сокровище? Он у тебя простодыра? Упустил наследство, тебя…

— Он у меня просто любимый, а остальное — сложности жизни.

Пребывая в приподнятом настроении, желая еще раз прочувствовать ту волшебную ночь, когда они бегали по подвалу и разгадывали письмена, Василиса выложила все начистоту и нисколько не пожалела о рассказанном, поскольку метаморф тут же придумал план, как выманить сведения у гномов.

— Мне достаточно превратиться в того, кого не заподозрят в шпионаже, и посетить Гномье царство. Уж там я не упущу своего, и все хорошенько разведаю! — усы у метаморфа победно топорщились. Он нашел себе развлечение, которое принесет пользу такой милой попаданке и ее мужу. — Осталось только дождаться визита твоего лорда Ракона на Заставу.

Василиса печально вздохнула.

— Скорей бы. Я ходила с Гуглом в командный пункт. Ну, туда, где голограмма с огоньками, обозначающими миры. Нам сторк Игеворг разрешил посмотреть. Так вот, чтобы добраться до Фемии и сообщить, где я застряла, понадобится не меньше месяца. Обратный путь займет почти столько же. И то при условии, что на острове не идет война, и Фольк сможет покинуть его без вреда для своих людей. Не зря же качерцы мутили воду? Я сильно переживаю.

— Для начала пошлем твоему мужу весточку, — Хочь решительно поднялся и подал руку Василисе. Та только и успела натянуть на голову берет. — Не надо ждать месяц.

— Ух ты, как красиво! — преодолев многочисленные лестницы и переходы, метаморф и землянка оказались в чудесном саду. Природа Заставы заставила замереть от удивления: на одном и том же дереве соседствовали цветы и готовые сорваться вниз спелые плоды. — Магия-я-я-я…

— Это еще что! — усы Хочь-убея сложно завились. — Сейчас я тебя кое-с кем познакомлю.

На небольшой поляне паслись лошади. Лишь когда одна из них, черной масти и громадного роста, подняла голову, Вася разглядела на ее лбу огромный рог.

— Неужели единороги? — воскликнула она, не веря своим глазам.

— Они самые, — с гордостью произнес Хочь и повел Василису ближе к чуду Заставы. — Знакомься — это Войт. А это ее жеребята.

Войт тронула носом ладонь Василисы и громко фыркнула.

— И мне приятно познакомиться, — прошептала Вася и повернулась к улыбающемуся метаморфу. — Вы говорили, что мы можем передать на остров Ракон весточку. Мы пошлем туда единорога? Он может скакать меж мирами?

— Нет, через Дикие миры ему не проскочить. Раздерут на части. Войт — наше средство связи, — Хочь по-заговорщицки подмигнул. — Ты говоришь, и тебя слышат где-то там, — он неопределенно помахал рукой.

— Алло-алло, говорит Застава? Застава вызывает остров Ракон? — Василиса восприняла сообщение Хоча как игру. Разве можно поверить, что эта исполинская лошадка используется вместо телефона?

— Сейчас, — метаморф дотянулся до гривы и заставил Войт наклонить голову. — Он ласково пробежался пальцами по всей длине рога, точно сыграл на флейте, а потом, так и не переводя глаза на Василису, шепнул: — Говори!

— Э-э-э, что говорить? — Вася вытерла вспотевшие ладони о платье.

— Глупая, говори, что хотела передать мужу? Быстро, ты в эфире.

— Э-э-э, — она потянулась к рогу как к микрофону, — раз, раз, раз…

— Боже, — метаморф ее пнул.

— Лорд Ракон, скорее спасите меня, я на земной Заставе!

Хочь отпустил рог, и Войт, почувствовав свободу, потрусила к своим детенышам.

— Ну ты даешь, — усы метаморфа висели веревками.

— Я сказала что-то не то? — заволновалась Василиса.

— Все то. Но хоть бы твой дракон понял все правильно. Теперь буду переживать за Заставу. Как бы не разгромил сгоряча. Надо предупредить сторка Игеворга о неудачном контакте. Разве же так передают приветы любимым? У меня бы разорвалось сердце.

Василиса чуть не плакала.

Уже позже, когда усы Хоча вновь закрутились колечками, она подошла к нему с извинениями.

— Ладно. Что будет, то будет. Сторк не сильно ругался. Только велел на время никому из пограничников Заставу не покидать. Еще Исида с Галатеей как специально не возвращаются. Две сильные ведьмы какого хочешь дракона утихомирили бы.

— А как лорд Ракон узнает, что я нашептала в рог единорога?

— Твое послание будет передаваться от одного единорога к другому до тех пор, пока его не услышат нужные уши.

— У них, что, межмировая сеть? Ну, типа, интернета?

— Типа. Владельцы единорогов всегда прислушиваются к тому, о чем они говорят. Будем надеяться, что эльфы не подведут.

— А откуда вы знаете, что у лорда Ракона есть друг-эльф?

— Лучше ты мне скажи, в каком из миров нет эльфов?

— Ну, например, на Земле…

— Ты уверена? Достаточно взглянуть на списки Форбс.

* * *

Через пару дней леди Альвина — бабушка Индиса Аль-леля приняла от своего белоснежного единорога размером с пони престранное послание. Вызвав внука, поинтересовалась, не завелась ли у лорда Ракона пассия. Выяснив, все что нужно, и мудро рассудив, что Фольк мог скрыть факт женитьбы на девушке со странным именем «Рас-рас-рас», старушка села за письмо.

* * *

Застава содрогнулась на рассвете. Тревожно завыла сирена, заблокировались двери в портал. Сонные пограничники, одетые кое-как, повылетали из своих комнат. Бугер от возмущения сыпал крошкой. На его боку красовалась свежая надпись: кто-то неумело исправил «Здесь был Вася», на «Здесь была Василиса».

— Всем вниз! Берите оружие! — командовал Гугл, размахивая огромной сковородой. На его голове блестел начищенный черпак. — Сторк Игеворг уже там!

«Там» оказалось гаражом, в котором Хочь, числящийся на Заставе водителем, хранил свое хозяйство. Дико ржала оседланная Войт и била копытами землю. На единороге восседал сторк Игеворг и делал пассы руками. Огромный диск, сплошь состоящий из молний, готов был сорваться и нанести урон противнику.

Противник, словно тараном разрушивший заднюю стенку гаража, грозно пялился на сбегающихся пограничников, но не спешил выпустить столб пламени, что ожидаемо мог сорваться из огромной пасти дракона в любую минуту.

Для всех однозначным был ответ, что бой, если уж он развяжется, будет кровавым, но без победителей. Силы казались равными, хотя за Заставу пограничники выступили полным составом, включая Крошку Пиу, сидящую на плечах огромного кота со вздыбленной шерстью, а противоположная сторона насчитывала всего четыре особи: известного всем гоблина, вновь позеленевшего и воинственно раздетого по пояс, красавца-эльфа, целящегося из лука огненными стрелами, не менее прекрасной эльфийки, вооруженной до зубов, и огромного дракона, готовящегося распустить для устрашения крылья.

— О, Аравай-аба! — вперед вдруг вышла Окси. — Не за мной ли пожаловали? Давненько что-то вас не было видно. А я уж думала, забыли о своей зазнобе, — она привычно сдула локон с лица. — Не взяли уговорами, решили действовать силой? Я же давно согласная, милый. Только попросите…

— Я, это… — растерялся Аравай-аба, — Ты, Окси, лучше отойди, не мешай. У нас операция по спасению.

— Ассоль! — завыл дракон и резко распустил крылья, изнанка которых оказалась алого цвета. — Это я, твой капитан Грэй!

— Пустите меня, да пустите же! — Василиса была готова к чему угодно, но не к такому спектаклю. Она вышла вперед и застыла перед друзьями, развалившими стену в гараже. Ее не тронули ни щенячьи глаза гоблинского принца (Аравай чувствовал себя виноватым в похищении, хотя уже знал, что его подставил враг, сделавшись двойником), ни ехидная улыбка Индиса Аль-леля, ни нож в зубах его телохранительницы.

Василиса смотрела только на дракона, который, осознав, что переиграл (понятно же, что действовал из лучших побуждений и даже познакомился с историей «Алых парусов»), медленно складывал крылья.

— Циркачи.

— А ты говорила, что он у тебя золотой, — рядом, чтобы хоть как-то разрядить обстановку, встал Хочь-убей. Сделав широкий жест рукой, он громко произнес: — Добро пожаловать на Заставу на углу Пскопской и Йеллопуху! Мы рады всем проходимцам!

За его спиной сторк Игеворг с кислым лицом опускал щит. Молнии растворялись в воздухе с тихим шипением.

Василиса резко развернулась и побежала на Предел. Вася так ждала, так надеялась, что когда она скинет берет, и ее радостно среди пограничников опознает лорд Ракон, встреча будет щемяще-нежной, полной признаний в любви и поцелуев, а они устроили балаган.

Закрывшись в своей комнате, бросила на пол ненавистный берет, уткнулась лицом в подушку.

— Гражданка, открой, — ручку двери дернули. Застава могла бы и открыть, но, видимо, почувствовала настроение своей пленницы и тоже «надула губы».

— Меня зовут Василиса.

— Выйди, Гражданка, давай поговорим, — он просил, усмиряя гордость. Это чувствовалось в голосе.

— Меня. Зовут. Василиса.

— Так зовут всех нимф. А Гражданка Иванова одна. Самая любимая.

Вася промолчала. Она просто не знала, что делать. Вроде и сказал долгожданные слова, но ведь так и не назвал своим именем. Он, что, будет ее всю жизнь стесняться?

За дверью что-то грохнуло и заскрипело.

— Ф-ф-фасилиса, выходи! И иначе я сожгу эту дверь!

Дверь с размаху открылась и тут же пошла назад. Не ожидая отпора Заставы, полуголый лорд Ракон получил удар такой силы, что полетел спиной вперед. Рухнув у лестницы, затих трупом.

— Убила! — закричала поднявшаяся на локоть Василиса и, забыв о выставляемых требованиях и обиде, кинулась к поверженному. — Не умирай, — ее слезы мешались с его кровью, обильно заливающей лицо. — Я все прощу, только не умирай! Зови меня хоть Гражданкой, хоть просто Ивановой…

— Василиса, любимая, — простонал умирающий и притянул жену к себе. Собравшиеся вокруг пограничники тихо покинули Предел. Объяснять, кто эта блондинка и полуголый мужик, не пришлось. Бай-юрн охотно делился всеми сведениями.

— Без свадьбы не отпущу, — резанул Гугл и злобно ударил сковородой о ладонь. Телохранительница зарделась и прижалась к удивленному Индису, решившему, что угрозы относятся именно к ним. Окси, также принявшая шантаж гнома на свой счет, вовсю строила глазки Аравай-абе. Она жаждала побывать невестой (хотя бы на одну ночь), несмотря на то, что «жених» вновь сделался родного гоблиновского окраса. Она, как и заявила прилюдно, согласная на все. Пусть даже на Заставе все знали, что зеленый — ее нелюбимый цвет.

И лишь новенькая, оказавшаяся вовсе не роковой красоткой, а вполне себе блондинкой, продолжала ворковать над пострадавшим, который вовсю делал вид, что вновь потерял сознание.

«Свадьба будет, непременно будет, но не здесь, а на острове Ракон. Дай только, Василиса, выиграть войну, разобраться с тайными врагами и вернуть похищенный клад».

Если бы Вася слышала мысли герцога Хариима, обязательно попросила бы у Гугла сковороду в долг. Ведь если не припугнуть лорда Ракона, свадьбы ей ввек не дождаться. Столько дел, столько дел!

Глава 41. Подготовка к войне

Возвращение прошло по ускоренной программе. Никто не согласился дожидаться комфортного путешествия через порталы. Дикий мир, полный страхов и невиданных чудовищ, оказался вполне себе мирным. Огромного дракона, на загривке которого сидели четверо смелых воинов и одна блондинка, никто не решился потревожить. Достаточно было показательного выступления, когда, так и не скрывшись от пламени, разом вымерли все атакующие динозавры.

— Ученые потом скажут, что их убила комета, — вздохнула Вася, сожалея, что пришлось таким способом пробивать себе дорогу домой. — Ой, я подумала «домой»! Значит ли это, что остров Ракон отныне мой дом? — доверительно спросила она у Хоча, ликующего, что ему удалось влипнуть в такую авантюру.

— Дом там, где семья, — философски ответил тот и посмотрел на звезды — где-то там, на одной из Застав, его появления ждет жена.

По прибытии на остров Ракон, Фольк дал друзьям время на отдых, которое и сам использовал с толком: устроил жене допрос. Ей пришлось подробно выложить, как «Индис» подбил ее покинуть остров, почему бежала с «Аравай-абой» и потеряла его в мире Кимбу, а также о том, как ей удалось завербовать Хочь-Убея, согласившегося проникнуть к гномам и разузнать, где те прячут сокровища.

— Представляете, он оказался метаморфом! — сидящая на кровати Василиса от восторга аж подпрыгнула, и ее нежная грудь скакнула вместе с ней, что привело к последствиям: Фольк не удержался, чтобы не вернуться к сладким пыткам. Под пытками она призналась, как ругала себя за поспешные поступки, как ей было плохо вдали от него, и как рада, что они вновь вместе.

— Меня пожирала серая тоска.

— Прям серая? — он, слушая, пропускал ее волосы через пальцы.

— Да, это трудно объяснить, но все вокруг вдруг замирало и теряло цвет. Как на старой фотографии, где от времени фигуры утрачивают четкие границы и блекнут. В эти моменты все внутри меня сжималось и хотелось выть.

— Ты кому-нибудь рассказывала?

— Нет. Сначала не придала значения. Мало ли? Вдруг все это от перехода по порталам. Акклиматизация. Но когда серая тоска начала посещать меня все чаще и чаще, я нашла развлечение — вызывала ваш образ и разговаривала с вами. Знаете, в моей комнате было замечательное окно, где Застава оживляла фантазии. Вы были как настоящий, но крылья у вашего дракона тогда были из чистого золота. В моей памяти просто не хранилось иной информации.

— Никогда не думал, что Застава такая затейница.

— А вы по мне скучали?

— Я злился. Думал, ты меня бросила. Потом переживал за тебя, боялся, что больше не увижу. И да, меня тоже мучила серая плесень. Так называется магическая болезнь, когда влюбленного дракона разделяют с предназначенной ему. Тот, кто увел тебя, прекрасно знал, как сделать нам плохо. Ему не нужен был сильный герцог Хариим. Враг желал нам долгих мучений. Если бы ты потерялась в мирах, через год-другой умерла бы от тоски. Зачахла бы. И в этот же день на Раконе состоялись бы мои похороны.

— Но вы же меня нашли? Теперь нам не грозит серая плесень?

— Скажи, цвета вернулись в твой мир?

— О, да! Теперь я живу на радуге, — она сама поцеловала Фолька, прижалась к нему всем телом. Он ответил нежностью.

Когда она откинулась на смятые простыни и отдышалась, произнесла то, что вновь сжало его сердце.

— Простите, я не знала, что меня так легко сбить с панталыку. Я убежала, потому что меня душила ревность. И обида. Я чувствовала себя вещью, которая стала не нужна. Что сермяжная ткань против бархата?

— Ты шелк. Легкий, нежный и красивый.

— Нет, я дерюга. Я ведь до сих пор рабыня.

— Ты не рабыня, моя жена не может быть рабыней. Если бы ты порылась в сейфе, нашла бы вольную. Я подписал ее на следующий же день после поцелуя в погребе.

— Где вы узнали, что мои поцелуи причиняют вам боль?

— Да. Я тогда не верил, что ты и только ты предназначена мне, — Фольк хмыкнул и закрыл локтем лицо.

— Что? — заподозрила неладное Василиса. Перевернулась на живот и попыталась убрать руку, чтобы увидеть выражение лица.

— Не спрашивай. Тебе не понравится.

— Нет уж, выкладывайте начистоту, — Василиса требовательно стукнула по груди Фолька кулачком. — Я стойкая. Я все вынесу, раз уж пережила Заставу и Дикий мир и… серую плесень.

— Скажи, как определить истинную, предназначенную для дракона?

— Как я понимаю, через поцелуй?

— Да. Стоит прикоснуться к ее губам, как тело дракона прошьет боль, соразмерная десятке из десяти.

— Но почему боль?

— Она говорит об отсутствии чувств. Их нужно воспитать, взрастить.

— Кстати, хотела бы заметить, у вас странные методы воспитания. Забег, водопад, откровенное насмехательство.

— Я сопротивлялся, не мог поверить, что судьба меня принуждает…

— Полюбить рабыню?

— Нимфу, служанку, землянку. Незнакомку. Все-таки мама была права, когда привезла на остров невест. Благодаря ей я быстро разобрался, что значит единственная, предназначенная только мне. Я перецеловал всех невест, которые тоже не любили меня, а приехали сюда под напором родителей, и ни с одной из них я не испытал чувства, что по моим жилам струится жидкая молния.

Вася приподнялась, нервно потянула на себя простыню, чтобы прикрыть наготу.

— Вы… Вы целовались с качерской царевной, Анитой и дочерью леди Хардинг?! Да… Да я просто не знаю, как оценить степень безнравственности вашего поступка!

— Милая, — герцог потянул простыню на себя. — Это было еще до поцелуя в винном погребе, когда я уже точно понял, что ты это ты. Могу сразу признаться, что для чистоты эксперимента, я чмокнул не только невест, но и Хока, Фока и Пока… или как там зовут мопсов леди Бурфал? С ними меня тоже ничего не тронуло.

— Клянитесь, что этого не повторится!

— Клянусь больше не целоваться с мопсами.

Вася прищурила глаза и крепко сжала губы.

«Будет мстить. Пора успокаивать», — подумал Фольк и начал наматывать ткань простыни на кулак. Закутанная в нее Василиса пыталась сопротивляться, но расстояние неумолимо сокращалось.

— Клянусь, что мои губы будут касаться только тебя. Я не посмотрю ни на одну женщину с желанием, потому что всегда буду желать только тебя.

— Даже когда я стану старушкой?

— Давай сначала переживем этап беременности.

— Когда я буду толстой, неуклюжей и с противными пятнами на лице?

— Нет, когда у тебя будут играть гормоны и тебе будет трудно угодить. Ты будешь плакать и хотеть невозможного, но я постараюсь выполнить любое твое желание.

— Я уже хочу плакать.

— Плачь. Это гормоны, — он приподнялся и собрал губами слезинки, что катились по щекам Василисы.

— С чего бы? — хлюпнула она. Нос моментально заложило.

— С того. Помни, я буду любить тебя любой. Даже если ты утопишь меня в слезах.

— Все темните, Ваша Драконья Светлость?

— Как могу утешаю мать моего ребенка…

Если он правильно провел ритуал, а он провел его правильно, то скоро к перепадам настроения прибавится утренняя тошнота. Крепись, дракон!

* * *

Фольк начисто забыл, что назначил встречу друзьям в библиотеке. Те с пониманием смотрели на часы и от нечего делать листали газеты, пестревшие заголовками. «Качеры объявили острову Ракон войну! Герцог отказался жениться на царевне Вейлере!», «Фольк Хариим из путешествия по мирам вернулся женатым! Пощечина Качерам — женой оказалась рабыня!», «Ставки повышаются! Кто поддержит лорда Ракона? Эльфы готовят луки, а драконы хранят молчание».

Совет состоялся в присутствии пары демонов, которых привез с собой Аравай-аба.

— Качеры только кричат о войне. Преодолеть немалое расстояние, чтобы потом обнаружить, что на остров нет доступа без кораблей — та еще проблема, — Индис постучал по столу, привлекая к себе внимание. — Бабушка пишет, что Веримир обратился к гномам, чтобы те посодействовали с покупкой крылолетов. Гномы пока молчат.

— Да, это вариант, чтобы добраться до острова, но крылолеты в небе уязвимы, достаточно поднять в воздух четырех драконов.

— Фольк, у тебя нет этих четырех драконов.

— Я могу убедить отца и брата. За ними подтянется и дядя. Солеро Драгон никогда не упустит возможности покрасоваться.

— Их заманит на остров только звон золота и перспектива выйти победителями, чтобы занять высокие позиции при императорском дворе. Пока ни того, ни другого у тебя нет.

— Странное распределение сил, — Аравай почесал лысину. — Эльфы «за», но пришлют только лучников…

— Лучники тоже неплохая помощь, — взвился Индис. — Скажите спасибо, что вообще откликнулись. Поразить крылолет или поджечь корабль — это нам вполне под силу.

— Демоны «за», но готовы поддержать лишь техническими новинками…

— Мы не воюем в чужом мире, — демон злобно, как и положено рогатой братии, блеснул красным глазом. — Это против наших правил.

— Эйропа «за», но будет действовать по обстоятельствам. Им проще отдать портал, чем потратиться на войну. «Вот если только милый герцог возьмет на себя содержание армии Беренгера Четвертого, то мы обязательно вступимся». Тьфу!

— Аравай, не кипятись, — Фольк отставил полупустой стакан. Жажда сегодня мучила многих. День в любых отношениях выдался горячим. — Я понимаю, что все упирается в деньги. Стоит мне потрясти мешком, и даже гномы встанут на нашу сторону.

— Деньги зло, но иногда они так нужны, — согласился Хочь. Все уже были знакомы с особенностями его усов, поэтому замерли в ожидании, увидев, как они поднимаются вверх и закручиваются в сложную спираль. — Предлагаю начать с гномов. Если они на самом деле воришки, то мы получим сразу две выгоды: вернем украденные сокровища и под грузом вины заставим встать коротышек с нами к плечу плечом. А как я знаю, гномы весьма воинственный народ, несмотря на малый рост. Аравай на себе прочувствовал, на что способен наш Гугл.

Гоблин вновь почесал голову. Шрамы украшают мужчину.

— Что для этого нужно? — лорд Ракон заинтересованно подался вперед.

— Привести ко мне гнома, которого я смог бы заменить. Кстати, зря вы думаете, что против вас орудует целая банда двойников. Я поразмыслил и пришел к выводу, что за всеми личинами скрывается один человек: никто не видел лже-Индиса, горе-Аравая и господина Дэ всех вместе.

— Прибавь сюда еще некоего Соловейко, — Фольк вытащил из кармана кристалл и крутанул его так, чтобы все насладились голосом царевны. — Когда царь услышал, что его дочь называет певуна любимым, то чуть не провалился сквозь землю. Я думаю, они там, в Качерах, частенько встречались с ним.

— Теперь я просто уверен, что нас атакует метаморф, — Индис побарабанил пальцами по столешнице. — Жаль, что не знал раньше о существовании таких магов.

— А я знал, но не думал, что такой отыщется на острове, — Аравай сокрушенно покачал головой.

— Мы весьма редки, — Хочь скромно потупил глаза. — В некоторых мирах наше существование под запретом, поэтому мы скрываем свою сущность. Наказание — смерть. Отчего вы думаете, я постоянно играю с усами? Я так удовлетворяю свою страсть к изменениям. Но понять людей можно: были случаи, когда метаморфы надевали короны, подменяя истинных самодержцев, но правили недолго.

— Они прокалываются на мелочах, — догадался Фольк. Василиса была полностью с ним согласна и ругала себя за невнимательность. Уж кто-кто, а она могла бы подметить длинные волосы эльфа вместо коротких, и утрату лака на ногтях гоблина. И бежал лже-Аравай вовсе не от нее, а от Хоча, который на раз смог бы раскусить ложь, всего лишь поговорив со старым другом.

— Но откуда он взялся?

— По тому, как он ввел всех вас в заблуждение, он давно живет среди вас, — Хочь обвел взглядом друзей, ожидающих что специалист откроет истину, но тот лишь еще больше запутал: — Он одиночка, а потому ищите сироту. Удивлюсь, если он живет в семье — два или даже три метаморфа давно выдали бы себя. Дети весьма неустойчиво удерживают одну и ту же личину. Глупыши «зеркалят» первого же встречного, чем и выдают себя. Именно так вычисляются метаморфы.

— Ваши способности передаются по наследству? — Василиса мысленно перебирала всех знакомых. Включила в список даже нэн Хосефину и ахтыбараниху.

— Да, поэтому и полагаю, что ваш метаморф из пришлых.

— Хорошо, мы обсудим, как поймать метаморфа, позже. Сейчас для нас главное изменить расстановку сил, чтобы Качеры отказались от войны.

— Деньги, — кивнул Хочь-Убей. — Вам нужны деньги. Приведите ко мне гнома, и я раздобуду нужные сведения.

— У меня есть один на примете, — Фольк подозвал к себе главу стражи и что-то шепнул ему на ухо. Тот многозначительно кивнул и отбыл.

Вечером, когда слуги под руководством нэн Хосефины уже успели убрать со стола, а сытые гости попивали напитки и баловались шоколадом, в большую гостиную внесли мешок.

— Да как вы смеете похищать честных гномов? — из позорного плена с криком вывалился Ульрих Большие яйца.

— Это тот самый гном, кому Аравай-аба, ой, — смутилась Василиса, — Ваше Высочество, простите, ну, вы поняли, о ком я говорю… Так вот он ему поручил имитировать мою гибель в пруду!

— Посмотрите, что мы обнаружили при нем, — глава стражи выложил из потрепанного кошеля на стол золотую фигурку.

Гном сморщился и досадливо зашипел.

— Вот-вот, именно этой золотой вещицей тот обманщик рассчитался с ним, — Василиса обличительно ткнула пальцем в крохотную птичку.

— А ведь это соловей, — эльф первый сцапал фигурку и, покрутив ее, дал рассмотреть всем остальным.

— Соловейко… — в один голос произнесли Фольк и принц гоблинов.

— Не бейте меня, я все расскажу. Это он, он, Соловейко, все затеял!

— Рассказывай, — лучше бы лорд Ракон оскалился или стукнул кулаком. Его ледяной тон заставил упасть Ульриха на колени.

— Пожалейте мои старые яйца. Не надо больше их замораживать…

— Вы знакомы? — удивилась Василиса.

— Да, было дело, — нехотя кивнул Фольк. — Итак…

— Все началось с того, что вам проболталась королева-мать. Я знал, что Жовел Первый тщательно хранит тайну поникших лютиков, а она возьми да выложи. Пришлось провести эвакуацию гномов, чтобы вы до правды не докопались. Потом на острове появился Соловейко. Золотая птичка не только плата, но еще и пароль, что человеку, давшему мне ее, я должен безропотно подчиняться. Указ самого царя.

Индис, как бы невзначай, показал гному, сидящему на табуретке в центре комнаты, портрет лорда Солеро.

— Он?

— Не-е-ет, этот из благородных, а Соловейко актеришко. Певец. Голосом и взял нашу царицу, а потом показал себя изворотливым типом, вот и качал деньги, служа сразу нескольким господам. Препротивный тип. На рожу, конечно же смазлив, но… я бы с таким срать рядом не сел. Простите, дамы.

— Откуда он взялся?

— Да вроде из Качер. Я даже думаю, он шпионил здесь для них. Вот и дамочку вашу увез. С возвращением, милая дамочка, — гном вежливо поклонился Василисе. — Очень мы об вас переживали.

— Вернемся к Жовелу Первому, — Фольк направил словоохотливого гнома в нужное русло, — и к поникшим лютикам.

— Ну, — Ульрих поскучнел, — я мало что знаю о лютиках. Даже во дворце Золотого лба о них запрещено говорить. Просто когда-то по пьяни Жовел, а он тогда еще только собирался возвести себя в цари, ляпнул, что разбогател благодаря поникшим лютикам. Мол, нашел он венок, где сплелись бутоны и увядшие цветы. Я пытался позже его порасспрашивать, а он пригрозился смертью и сослал на остров Ракон.

— Зачем?

— За вами присматривать. Вот я, когда узнал от вас же, Ваше Сиятельство, что старуха-мать занялась пророчествами, быстро отписал Жовелу. Он аж крылолет за матушкой прислал. Тогда я и смекнул, что все не так просто с этими лютиками. Тем более, что их вона как много в вашем замке, — гном оглядел стены, не упустил и люстру, над которой розеткой раскрылся лютик. — Уж не вашими ли деньгами Жовел трон себе заработал? — озарило догадкой гнома. Поменявшись лицом, что сболтнул лишнего, нервно сполз с табуретки. — Я вроде все без утайки открыл? Пора бы и честь знать?

— Поживешь у меня, — Фольк дал знак главе охраны. — В башне Молчания тебе и постельку уже справили.

— За что, Вашество?!

— Чтобы не сбежал, пока мы с Жовелом беседуем. Пора вашему царю определиться, за кого он: за белых или за красных?

— А кто есть белые, а кто красные? — Василиса наклонилась к Индису.

— Белые — это Качеры, — так же шепотом ответил принц. — Там круглый год снег. А красные, — эльф кивнул на Фолька, и Василиса вспомнила, как алели его паруса, когда он кричал: «Я твой капитан Грей».

Глава 42, в которой Хочь знакомится с весьма прелюбопытными личностями

— Что ж, прощайте, не поминайте лихом, — Ульрих Большие Яйца пожимал руки провожающим его друзьям. С Василисой он даже обнялся, шепнув ей на прощание, что Фольк — фартовый мужик. Паром известил об отчаливании длинным гудком, и гном сноровисто взбежал по трапу.

Родина-мать ждала своего сына, не подозревая, что под его личиной прячется длинноусый метаморф. В его котомке лежала золотая фигурка соловья и мужская брошь «Драконий лютик» — верный подход к королеве-матери, которая наверняка выдаст себя, увидев проигранную вещь. Шантаж — классическое оружие шпионов.

Хочь-Убей въехал в город на повозке с арбузами. Их везли аж с Корлягии, где бахчевые славились особой сладостью.

Он сразу, как только сошел с парома, заприметил готовую отплыть шхуну. Особая удача, что корабль с товаром направлялся в Медные горы.

— Заберем, если заменишь помощника кока, — капитан в фуражке с оторванной кокардой равнодушно жевал кончик спички.

— Из меня плохая стряпуха, да и на юнгу я мало похож, — гном прижал ладонью бороду, которую пытался использовать вместо паруса ветер.

— Ну, жди тогда «Медузу», она отчалит через неделю.

Все три дня похода Хочь чистил овощи и рыбу, разжигал угли, оттирал закопченные котлы, и теперь в телеге со свежо-пахнущими арбузами просто блаженствовал. Ему повезло: не замолви за него слово капитан, купец — тоже из гномов, навряд ли позволил бы прокатиться с таким комфортом. Вторая польза от купца — он был кладезем знаний. Не раз бывал при дворе, пусть и с черного входа, а потому проявлял осведомленность по многим вопросам. Кто видит изнанку жизни власть предержащих, как ни слуги или те, кто вертится на кухне?

— Жовел забыл, как жил в поселке при каменоломне. Отошел от прежних друзей, задрал нос, а вот мать его по-прежнему не прочь посидеть с кубком эля и вспомнить былые времена. Замечательная женщина. Это сейчас ее величаво кличут королевой-матерью, а для нас она как была Жиданка, такой и осталась.

— А я слышал, что она зовется Жизнь Давшая, — Хочь, показывая удивление, вполне натурально таращил глаза. — Неужто врут?

— Ее имя облагородили, как и положено матери царя. Каждая вторая в каменоломнях, считай, Жиданка. Если хочешь душевно поговорить, не смей ее Жизнь Давшей называть.

«Вот ведь зараза, этот Ульрих Большие яйца! Такую важную вещь и не сказал!»

— Ой, как хочу поговорить! До царя не добраться, так хоть с матерью его побалакать, чтобы потом родным рассказать, какая она простая.

— Своя. Ты ей только подарочек какой-нибудь припаси. Она дюже как любит подношения.

— Есть, есть дорогой подарочек, — Хочь душевно погладил свою котомку, где в коробочке ждал своего часа «Драконий лютик».

— Ну, бывай! — купец остановил лошадку, чтобы попутчик слез с повозки. — Дальше не положено. Охрана во дворец чужих не пустит.

— А как же мне королеву-мать повидать? — расстроившийся собеседник схватил купца за предплечье, чтобы тот не тронул раньше времени

— А ты в трактир «Пьяная кирка» иди. Она там частенько бывает. Правда, если из дворца улизнет, — купец подмигнул и дернул вожжи. — Сын-то у нее нынче строгий! Говорят, она на острове Раконе знатно покуролесила!

— А узнаю ее, узнаю ее, как? — Хочь-Убей бежал рядом с телегой. Почему бы и не побегать, если дело наклевывается?

— Там, где игра в карты, там и она! Только не смей ставить, без штанов останешься!

* * *

Трактир пах тушеной капустой и чесночными колбасками. Под потолком густо собирался сизый дым — куски свинины на огромной сковороде шипели и стрелялись жиром. Кружки с элем, сразу по четыре в одной руке, разносили гномки — коренастые, широкобедрые, сильные телом и голосом.

Хочь занял столик в стороне и принялся наблюдать за входящими в трактир. Хозяин, так добротно натирая прилавок, словно вознамерился снять с дерева лак, по первой косился на чужака, который так и не изволил стянуть с головы капюшон, но когда тот щедро заказал, поставил от себя презент — гоблиновку.

— Из самой Гобляндии, только для дорогих гостей, — глазастый хозяин, промокая тряпицей запотевшую бутылку, разглядел-таки тугой кошель, что был привязан к поясу чужака. — Откуда такой взялся? Небось с золотого прииска?

— Нет, — Хочь показал ладони, на которых мозоль могла появиться разве что от тяжелой пивной кружки. — Я с острова Ракон, а поджидаю здесь достопочтимую Жиданку.

Брови трактирщика сошлись у переносицы, взгляд сделался тяжелым. Метаморф перешел на шепот:

— Она там дорогую ей вещицу забыла, а я, стало быть, привез. Зуб даю, увидев, что потеряла, век будет благодарной. Так что, милый друг, подсоби, и я тебя не забуду. Знак подай, когда Жиданка здесь появится.

Трактирщик ничего не ответил. Мало ли какая шваль королеву-мать хочет увидеть? А вот если признает незнакомца Жизнь Давшая, тогда почему бы не подсуетиться.

Она появилась, как только на город опустилась ночь, а из-за угла, огороженного ширмой, все отчетливей доносились шлепки карт по столу.

— Да, это тебе не казино на Раконе, — к гному подсела женщина, укутанная в дорожный плащ. Ее обескровленные губы скривились в усмешке, когда Хочь крупно вздрогнул. Он ждал ее появления с главного входа, а она, видать, через кухню прошла. — Ну, говори, Ульрих, зачем приперся? Мало было на острове меня сдать, так теперь решил здесь жизнь испортить? Побежишь Жовелу ябедничать?

Если приглядеться, то на вид старушка была сущий ангелок — седые кудельки, беломраморная кожа, забывшая, что такое каменная пыль, которая въедается во все поры и делает гномов похожими на чертей. Глаза ясные, небесно-голубые. Ну чем не мадонна, вырастившая младенца до целого царя?

— Нет, Жиданка, как можно? Я на острове жизнь царской матери спасал. Чуть достоинства через оплошность твою не лишился, — гном повел плечами, будто вспоминал перенесенные мучения. — Меня же лорд Ракон пытал, а я и словом не обмолвился, кто ты есть. Думаешь, легко раком стоять с яйцами, вмороженными в лед?

Ангелочек остался под впечатлением, убрал нож, которым целился в пузо. По виску Хоча потекла струйка пота.

«Вот это мадам! Уважаю!»

— Ну так показывай, какую-такую дорогую вещицу я на Раконе забыла?

Хочь-Убей поставил котомку на колени, дернул один шнурок, потом второй — коробка с «Драконьим глазом» хранилась в мешочке, потом долго разворачивал газету, пестрящую заголовками о войне, и, наконец, извлек на свет нечто туго скрученное в тряпицу.

— Вот, чудом удалось выкупить у гоблина. Он же ж цены броши не знает.

— Дорогая? — выходило, что царская матушка тоже об истинной стоимости не ведала.

Хочь ожидал, что глаза ее загорятся, как только узнает, что за «Лютик» можно купить средней руки замок, а Жиданка помрачнела.

— Лучше бы ты брошь сюда не приносил, — цыкнула с досады и отодвинула от себя, будто заразную. — Ее ж все ищут, а я клялась, что не брала и не видела.

— А если слух пойдет, что ты ее в казино проиграла? Лучше бы они ее здесь нашли, чем там. Тогда можно было бы и дальше лицо держать «не брала — не трогала». Понятно же, что ты разрешения у сына не спрашивала, когда брошку позаимствовала.

— В шкатулку Рискину уже не положить, она ее по сотому разу всю вытрясла. Под подушку или под кровать не подбросишь, завели моду ежедневно постель перетряхивать да пыль вытирать. Мол, чихает сына супружница от нее. А ведь когда-то в шахту заходить не брезговала, — старуха скривила лицо. Пролетариат явно осуждал богатеев. Знакомая еще с Земли картина.

— А если положить туда, где остальное богатство лежит. Мало ли, кинули да забыли? Сами виноваты, а на мать напраслину возводят.

— И точно! — Жиданка схватила ладонь «Ульриха» так, что у него на глазах выступили слезы. — Кинем а сундук какой, им же стыдно станет, когда найдут.

— Я с тобой пойду, — Ульрих прикрыл брошь в тряпицей.

Жизнь Давшая с сомнением покачала головой.

— Рисковое дело. Ты ж неподготовленный.

— И не с такими рисками связывался, — Ульрих будто невзначай вывалил на стол золотую птичку.

— Соловейко? — Жиданка брезгливо, двумя пальцами подцепила птицу. — Вот, значит, кто Ракон до войны довел. Так и знала, что Жовел с Риской Соловейко на герцога натравили. Силен, гад.

— А ты знаешь его настоящее лицо?

— Чего это? — Жизнь Давшая смотрела с недоумением.

— В том-то и дело, он то под одной личиной прячется, то под другой. И называется разными именами. А понять, что это именно Соловейко, можно лишь по птичке.

— Так вот он, Соловейко, — королева-мать поднялась и махнула рукой картежнику, который уже какое-то время пялился на чужой стол. Хочь даже подумал, что тот за Жиданку беспокоится: не без охраны же она ходит по ночному городу!

Был Соловейко смазлив лицом, сочен губами, ясен глазами, но в целом создавал впечатление шулера, которому верить нельзя.

— Вот ты все сразу понял про него, а мой дурак готов молиться на подлеца, — королева-мать поймала цепкий взгляд Хоча.

Соловейко, как только разглядел Ульриха, скинувшего с лица капюшон, улыбку с лица стер. Вылез из-за стола грациозно — артист есть артист, но чувствовался в нем хищник, который если и не загрызет, то сильно покалечит.

— Приветствую вас, Жизнь Давшая, — он, подойдя к столу, низко наклонился и облобызал руку, продолжающую держать нож. — Никак разногласия с этим господином имеются? Только скажите, и его закопают.

— Да вот, говорят, ты личины меняешь? — мать гномьего царя простодушно вывалила все, что только что услышала.

Хочь готов был провалиться сквозь землю и уже мысленно перебирал, в кого бы превратиться, чтобы незаметно улизнуть. Но по всему выходило, стань он хоть тараканом, хоть ящеркой, все равно прихлопнут. От Соловейко веяло злом в чистом виде.

Не найдя ничего лучшего, Хочь протянул врагу золотую птичку.

— Вот, вручили, чтобы в важном задании подсобил. Жизнь Давшая говорит, что это ваш знак, а смотрю, на гоблина вы никак не похожи.

— Нет, на Раконе еще не бывал, — Соловейко изучал гнома со всем тщанием, — а вот кто моими условными знаками пользуется, узнать хотелось бы. Гоблин, говоришь? — он присел на ту же лавку, где устроился Хочь, и будто невзначай потянул руку к тряпице, под которой прятался «Драконий лютик». Королева-мать перестала дышать. Конец всем надеждам выйти из грязной истории сухими.

— Ты, это, чужого не тронь, — Хочь положил свою руку поверх ладони Соловейко. Но у того уже в глазах поселился бес. Сжал пальцы так, что стало понятно — добровольно не выпустит.

— И даже взглянуть нельзя? — улыбка Соловейко сделалась напряженной. Не спеша но настойчиво он потянул руку к себе. Еще чуть и перевернет ладонь, чтобы взглянуть на то, что ему показывать отказываются.

Что делают люди на грани отчаяния? Бьют по морде? Но Хочь знал, что в драке с целым трактиром, где он числится в чужаках, не выстоит. Еще королева-мать, чтобы избежать позора и отвести от себя беду, как пить дать, объявит его вором драгоценностей. Доказывай потом, что она сама «Лютик» заложила к казино.

Поэтому Ульрих Большие яйца совершил весьма странный поступок — вцепился в руку Соловейко зубами, точно дворовой пес. Тот закричал и, пытаясь стряхнуть гнома, ладонь разжал. «Драконий лютик» моментально исчез в недрах набитой барахлом котомки. Получив пару раз по роже, промычав в ответ, что чужого не берет и своего не отдаст, гном неожиданно для всех получил защиту в лице королевы.

— На самом деле, Соловейко, ну чего ты к нему привязался?

И кричать тому, что хотел лишь взглянуть на спрятанное под тряпицей, оказалось ну чистым дурачеством. Мало ли, что гномы не хотят показывать? В Мрачных горах полно золотых приисков, не рассказывать же всякому, где подфартило? Не хочет золотоискатель хвастаться самородком, его дело.

Глава 43. Как Хочь с королевой-матерью ходили на дело, и чем то дело закончилось

— Ух, напугалась я, — Жиданка прикладывала к подбитому глазу гнома кружку с холодным пивом, Ульрих же смотрел на нее с превеликой благодарностью. Как такого смельчака не взять с собой на дело? А с Соловейко, дайте только срок, она посчитается. Опытный игрок всегда поймет, когда ему врут. А то, что Соловейко врал про Ракон, наводило на определенные мысли: война — его рук дело.

* * *

— Ты же знаешь, как разбогател мой сын? — Жиданка вела старого знакомого по темным улицам. Сзади них, таясь, шли еще двое. Прав был Хочь, полагая, что мать царя без присмотра из дворца не выпустят.

— Ну да. В том ему помогли лютики герцога Хариима.

Жизнь давшая улыбнулась.

— Я же чего тогда всполошилась: как увидела девку в венке из поникших лютиков, а следом за ней лорда Ракона, спешащего на торги, сразу смекнула, что пророчество исполняется. Вот и попыталась помешать ему.

— А сами лишь разбудили любопытство.

— Правда?

— Правда. Я вашему сыну еще не писал, но лорд Ракон обнаружил заплатку, что строители оставили на месте вскрытого тайника, и заинтересовался, что же там лежало?

— Еще не догадался о картах?

Хочу показалось, что лицо матери побледнело. Или то луна высунулась из-за облака и окрасила все вокруг мертвецким цветом?

— Пока вроде нет. Думает, что там Хариимы драгоценности свои прятали. Но много ли их поместится в узкую нишу?

— Эх, знал бы он, сколько на самом деле упустил.

— Вы никак осуждаете своего сына?

— Боюсь за дурака. Лучше бы выложил все как есть и получил четверть от обнаруженного, чем сейчас на каждый шорох оборачивался. И зачем ему понадобилось в царя играть? Никак Риска окаянная подбила, без нее не обошлось. Тоже мне, владычица. А возмездие придет. Не зря же в пещере, как только ее вскрыли, полыхнуло пророчество. Ох, и намучились тогда! Сколько гномов полегло, пока дыру пробили. Магия драконов — она самая страшная. Но ничего, справились, обошли стороной. Хариимы же только главный вход запечатали, а мы подкопом сбоку до сокровищ добрались. Год колотились впустую, а потом, нате вам, богатства.

— Какое пророчество? — Хочь остановился. Королева-мать окинула его пытливым взором.

— Не знаешь? А должен бы, как доверенное лицо …

Хочь быстро исправился, смекнув, что именно о нем предупреждала старуха герцога, когда остановила Фолька на улице Блуда.

— О, так вы о поникших лютиках? А я думал, что что-то новое открылось, пока я на острове сидел.

— Нет, все то же и все так же. Как ни ломится Жовел во вторую пещеру, пройти не может. А она, если судить по размеру непробиваемых дверей, гораздо богаче первой будет. Представляешь, сколько там добра хранится?

— Представляю, — так же шепотом ответил Хочь. Его заранее просветили относительно старой истории, когда гномы вдруг побросали рудники, где издревле добывали железо, и массово двинулись в Мрачные горы. Вроде никогда не привлекали те малорослый народец, поскольку считались опустошенными драконами: ни тебе золота, ни полезных ископаемых, одни пещеры и заброшенные шахты, но отчего-то гномов туда понесло.

Теперь Ракону и его друзьям была понятна причина, но оставалось тайной, в какой из пещер Хариимы хранили свои богатства.

— А как мы попадем в тайник? Разве у вас есть доступ?

Старуха хмыкнула и показала кольцо с кучей ключей.

— Позаботилась после последнего провала. Сейчас только от остолопов избавимся. Они во дворце за мной не следят.

Дворец примыкал к толще скалы. Создавалось впечатление, что здание грубо вытесали из нее, убрав лишние камни. Королева-мать, несмотря на преклонный возраст, сноровисто взбежала по крутым ступеням и, порывшись в связке, подобрала ключ, который открыл неприметную дверь.

— Нечего остальным знать, что иду в карты играть. Мне этих двоих сполна хватает.

Телохранители остановились у подножия лестницы и удалились тотчас же, стоило королеве нырнуть в темень прохода.

— Опять концерты устраивают, — проворчала старуха, услышав, как эхо разносит прекрасный женский голос. — Эльфийка надрывается. Небось Соловейко тоже здесь. А я-то думаю, чего появился? А ты знатно его покусал, — она, скидывая в небольшой нише плащ и знаком приказывая раздеться и гостю, мстительно захихикала. — Нескоро заживет. Будет знать, как в чужое дело нос совать. Ишь, волю почувствовал.

На гномке оказалось платье из синего бархата, отороченное серебристым мехом. Вытащив из бездонного кармана плаща чепец, торопливо завязала ленты на шее и, сменив лицо на чинное, двинулась в ту сторону, откуда все яснее доносилось пение.

— Слышишь? Это уже Соловейко.

Голос у подлеца был чарующим. Высокие ноты брал легко, и выступавшей до него эльфийке впору было устыдиться за меньшее мастерство.

— Вот почему так: наградят боги талантом, но обязательно сыпанут в довесок какой-нибудь порчи?

А Соловейко пел и пел. Выводил невероятные рулады. «Теперь понятно, чем качерскую принцессу взял», — хмыкнул про себя Хочь.

— Мы в залу не пойдем, стороной прошмыгнем, — Жиданка дернула спутника за рукав. — Иначе мой сын, как только тебя заприметит, собрание устроит.

«Я, что, лично знаком с ним?» — чуть не выкрикнул Хочь. Хотя чему удивляться, если с Ульрихом королева-мать на «ты»?

Зацепив краем глаза сцену, Хочь удивился изменениям, произошедшим с Соловейко. Перед царской четой и придворными стоял красивый мужчина, явно благородных кровей. В глазах исчезла наглость, в одежде чувствовался лоск. Картину портила лишь забинтованная рука, но певец старался держать ее за спиной.

Хочь потрогал синяк, из-за которого у него заплыл левый глаз. Он мысленно поздравил себя с такой удачей. Нет, фингал вовсе не относился к удачливому событию, но зная суть метаморфов, Хочь радовался, что есть возможность выявить, кто же из окружения лорда Ракона меняет лица. А дело в том, что какую бы личину он или Соловейко сейчас ни примерили, один будет светить фонарем, второй красоваться прокушенной рукой.

Да, это было парадоксом — метаморф мог превратиться хоть в пчелу, хоть в слона, но они будут страдать теми же увечьями, коими их наградили до превращения.

«Попался, голубчик», — Хочь мысленно потирал руки. Его путешествие складывалось как нельзя лучше.

— Эх, все бы ничего, если бы не мозолила глаза надпись, что огнем горит на стенах пещеры. Как увижу ее так, и вспомню, что ничем как смертью жизнь моего сына не закончится. Драконы не простят обмана.

Увлеченный своими думами, Хочь не заметил, как неоднократно разветвляющийся коридор привел их к небольшой деревянной двери с вырезанным сердечком — по запаху догадался, что перед ним отхожее место. Снаружи и не подумать, что это и есть вход в хранилище.

— Надо же, как хорошо придумали! Я приготовился лезть по скалам, преодолевать обрывы и пороги.

— Клад должен находиться под постоянным наблюдением. Гномы не повторят ошибку драконов: спрятали подальше, вот и запамятовали, где. Нам с тобой еще повезло, что Соловейко Риску отвлек. Оглядись, это же ее покои.

Хочь повернул голову налево, направо — везде чувствовалось богатство, пусть и безвкусная, но роскошь. Ковры, обои, покрывала, диваны с подушечками — все имело оттенки любимого Риской розового цвета.

Дверь открылась со скрипом.

— Сигнальное устройство? — Хочь от страха аж присел.

— Нет, смазать надо, — гномка двигалась бочком, чтобы не угодить ногой в смрадную дыру. — Знал бы ты, как трудно было раздобыть ключи. Их хитрая Риска все время носит при себе, только когда в бане парится, снимает. Пекут железяки грудь, говорит.

Задняя стена потребовала некоего колдовства — плюнуть на ключ и пошарить им за валиком с бумагой.

— Тоже скрипит препротивно, — пояснила суть «колдовства» королева-мать. Замок поддался с трудом. Стенку пришлось двигать вдвоем.

В открывшейся пещере было сухо и темно. Хочь не успел спросить, почему не взяли свечу, как пространство озарилось голубым свечением. Жиданка толкнула гнома бедром. Хочь обернулся и замер, поняв, откуда струится свет — на боковой стене, там, где виднелась массивная железная дверь, пламенела надпись.

— Вот оно, пророчество! — благоговейно прошептала королева-мать.

Чужак, не радуйся пустому,

Грядет финал — придет дракон!

Свое возьмет он по закону:

Венец из лютиков сплетен!

Пускай поникший и никчемный,

Цветок тот истину несет,

Откроет то, что было темным.

Тебе, чужак, предъявят счет!

— А ведь предъявят, — тихо произнес Хочь. — Драконы, если пообещали, сделают.

— Этого и боюсь. Ладно, давай быстро провернем то, за чем пришли. Доставай «Драконий лютик».

Вдоль стен стояли сундуки. Хочь подошел к первому, но он оказался пустым. Как и второй, третий и десятый.

— Это сколько же богатств уже потрачено? — изумился метаморф, королева мать лишь пожала плечами. В двадцать первом по счету хранились ломы, кирки и лопаты.

— Я же говорю, если не откроем эту демонову дверь, пойдем по миру, — гномка кивнула в ту сторону, пещеры, что пряталась в темноте. — Мы и первую-то не смогли взломать, пришлось пробиваться сбоку.

— А эту почему так же не обойдете?

— Скала не пускает, — печально вздохнула старушка.

Не до конца разграбленным оказался только пятьдесят шестой сундук. Полупустой, он печально пялился в пещерный свод. Еще четыре стояли как следует опечатанные, со множеством сургучей и мудреных узлов на веревках.

— Наш неприкосновенный запас.

— Так что выходит? Если не откроете вторую дверь, придется вновь в каменоломни идти?

— Вот поэтому Жовел и трясется над каждой брошкой, — Жиданка любовно укладывала «Драконий лютик» среди прочих ювелирных изделий: вроде и не закапывала, но чтобы сразу в глаза не бросался. Мало ли, вдруг и здесь ревизию наводили.

— Фух! Готово! — она аккуратно прикрыла крышку сундука и ловко связала концы веревки. Уж что-что, а узлы вязала царская мать на славу. — Пришлось научиться, — пожаловалась она. — Я же ключи раздобыла только после того, как меня в средствах ограничили, иначе ни за что не полезла бы в Рискину шкатулку. Хочешь, сынок, играть в карты, учись добывать деньги.

— Карты зло, — выдохнул Хочь, понимая масштабы разорения.

Проводила королева-мать своего гостя тем же путем.

— К сыну зайти не хочешь?

— Зачем кому-то во дворце знать, что я к вам приходил? Так будет спокойнее. Не забудьте выказать удивление, когда «лютик» найдется.

— За это не переживай, — Жиданка тут же скорчила скорбную физиономию. — Мать оболгали! Руки выкручивали, а сами безмозглые! Спрятали и забыли-и-и!

Хочь улыбнулся. Умеют же некоторые. И метаморфами не нужно быть. А в том, что Соловейко и есть тот самый, Хочь почти не сомневался. Теперь главное выяснить, кто же на самом деле предатель.

На счастье Хочь-Убея торговая шхуна еще стояла в порту.

— Мы помощника кока уже нашли, — сообщил капитан. — Но ты парень хороший, поэтому дозволяю занять пассажирскую каюту. Что-то нынче мало желающих отправляться в Эйропу

— Так война же, вот и не стремятся туда, где смерть собирается пиры пировать, — боцман приложил свисток к губам.

— Ты погоди, — остановил его капитан, — еще одного пассажира ждем.

Хочь, сказавшись больным, провел все время путешествия в каюте, поскольку соседнюю занял Соловейко.

* * *

Война с гномами закончилась меньше чем через неделю, не успев начаться. Достаточно было прилететь двум драконам. Один из них, не выходя из образа, разрушил ползамка. Второй, у кого на морде расплылся огромный синяк, не позволяющий открыться глазу, отпугивал гномов, в их слабых попытках сопротивляться, огнем.

Когда разрушение замка достигло покоев с розовыми обоями, коврами и покрывалами, краснокрылый дракон, ткнувшись мордой в дверь с сердечком, проревел:

— Сим-сим, откройся!

С его шеи слезла наглая девица, хозяйским жестом протянула руку к оробевшей Риске. Та догадалась, что от нее требуют ключи, сняла их с цепочки дрожащими пальцами. Дракон, чью морду украшал синяк, не спускал с царской четы здоровый глаз.

Совершив колдовство (плюнув), Василиса — ну как ей пропустить возвращение семейного имущества, открыла заветную дверь. Вторая, в которую без устали в течение десятков лет долбились гномы, поддалась легко. Достаточно было Васе приложить к ней палец, на котором тут же выступила капелька рубиновой крови.

— Я, леди Хариим Драгон, супруга лорда Ракона, объявляю, что пророчество поникшего лютика свершилось. Пришел истинный хозяин.

Истинный хозяин устрашающе расправил красные крылья.

— А я говорила тебе, что не зря волновалась, когда Ракон за этой девкой увязался, — королева-мать, не в пример сыну, ничуть не расстроилась. В ту же ночь, когда Гномье царство тайно посетил Ульрих, она натыкала Жовела носом в сундук с нашедшимся «лютиком» и прихватила в качестве компенсации за причиненные страдания ларец с алмазами и изумрудами. Ей вымороченного богатства надолго хватит. Еще была надежда выиграть в рулетку, но для этого требовалось погасить войну.

Василиса вытащила из мешка бумаги с доказательствами права владением кладом и предъявила их второй стороне.

Жовел хмурился и чесал нос. Тот чуял, что скоро в руки хозяину сунут кирку и отправят отрабатывать уворованное. Но герцог Хариим Драгон оказался более мудрым.

Переговоры длились недолго. Вот, что значит, взять врага тепленьким. Пока дракон с припухшим глазом следил за порядком, стороны подписали документы о военной поддержке, плату за которую гномы получили сполна: с них не будут удерживаться растраченные средства, кои по подсчетам как раз и уложились в те двадцать пять процентов, что по закону мира отдавались нашедшему клад.

Остальные вывозились четыре дня. Молва о найденном сокровище разнеслась быстро (лорд Хариим заранее обеспокоился и встретился с журналистами), поэтому корабли, груженные богатством, сопровождал десяток драконов. Они были едины в своем стремлении поддержать разбогатевшего родственника.

Качерские войска, двинувшиеся было в сторону острова Ракон, спешно отозвали назад, поскольку свежие газеты, принесенные прямо на заседание военного штаба, пестрели заголовками, способными охладить любой пыл.

«Гномы подписали договор о военной помощи и готовы поставить лорду Ракону десять крылолетов!», «Драконы трех могущественных родов объединились, дабы дать отпор Качерам!», «Демоны продемонстрировали новую боевую установку! Градомет разнес неприступные скалы Мрачных гор, освободив проход для вывоза хранившегося в пещерах наследства рода Хариим!».

Царь Веримир остановил стеклянный взгляд на заголовке, написанном совсем небольшими буквами: «Леди Хариим устраивает прием по случаю ожидания наследника. Будущие родители счастливы».

— Царевну Вейлеру отправить в монастырь. Актеришку Соловейко изловить и казнить.

Увы, Соловейко больше никто и никогда не видел. Несчастная царевна коротала время между постами и молитвами, слушая его чудесный голос, записанный на кристалле памяти. Это все, что ей позволили взять с собой в тихую обитель.

Глава 44, в которой приоткрывается завеса тайны

— Я переживаю, — Василиса скрутилась котенком под боком у Ракона. — Это первый прием, который я даю как леди Хариим, а ведь у нас даже не было свадьбы.

Фольк до того бездумно улыбающийся (счастье не требует осмысления), перестал дышать.

— Для тебя так важен факт обнародования? Я думал, у нас была прекрасная свадьба: мы пили игристое вино, купались в водопаде…

— Вы пугали меня, царапали когтями траву, а потом брали на этой же траве.

— М-да, надо было сделать это прилюдно.

Вася развернулась быстрой змейкой, поднялась над лежащим мужем и, сведя брови к переносице, уставилась в его лицо.

— Я пошутил, — засмеялся тот и притянул грозную жену к себе. — Ну зачем нам свадьба? Мы знаем, что обряд соединил нас навечно, остальным объявили о семейном статусе, когда покоряли гномов. Более эффектного выхода невесты придумать сложно. Летящее платье, развевающиеся волосы…

— Вы специально хлопали крыльями, чтобы это все развевалось. А мне волосы лезли в лицо и мешали говорить.

— У нас даже шафер был.

— Дракон с заплывшим глазом? — Вася хоть и не хотела, рассмеялась. — Хочь до сих пор пребывает в восторге. В лицах рассказывает всем желающим, как мы взяли гномов тепленькими. Газетчики ходят за ним толпой.

— За помощь в подготовке к боевой операции я наградил его пожизненным статусом героя острова Ракон.

— А что это значит?

— Лорд Хочь-Убей может бесплатно проживать в любой гостинице острова, а также пользоваться всеми его благами. Еще я тайно наградил Жизнь Давшую годовым билетом в казино. Любой ее проигрыш будет списываться со специального счета.

— Не слишком ли расточительно?

— Моя супруга жадина?

— Я теперь дракониха и просто обязана чахнуть над богатством.

— Наше знакомство началось с пророчества этой старушки.

— А без нее мы не встретились бы?

— Встретились, обязательно встретились бы. Иван Прекрасный не допустил бы, чтобы я прошел мимо.

— И как вы отблагодарили его?

— Подарил демонову технику и запас энергетических кристаллов.

— Постирушницу, плошкомойку, грязесборку…

— Еще усадьбу с садом. Ваня подрастет и женится на хорошей девушке, а нимфами пусть занимаются братья. Кстати, о нимфах. Я договорился с чиновниками, которые выдают лицензию на отлов, и теперь ни одна из нимф больше не будет зваться Василисой. Я попросил Хоча написать список наиболее популярных земных имен. Отныне они будут Машами и Наташами.

— Впечатляет. Ну а все-таки, что насчет свадьбы?

— Хочешь, мы будем праздновать ее целый год? Каждый день новое платье, первая брачная ночь…

— И даже когда я буду рожать, на мне будет фата? Что-то Ваша Светлость то скупы до невозможности, до щедры до невероятности.

— Я дракон, и это все объясняет, — он нежно поцеловал «невесту».

* * *

День приема по случаю ожидания наследника Василису удивил. Принесли совсем не ту одежду, которую она приготовила: платье со шлейфом приятного желтоватого цвета и фату с венком из лютиков, закрывающую не только лицо но и всю фигуру до самых кончиков пальцев на ногах.

— Дорогие гости! — произнес лорд Ракон, как только к нему вывели под пение ангелов (а таких заранее пригласили из мира крылатых) Василису. — Сегодня у нас два повода ликовать. Первый: моя любимая мечтала о свадьбе, и я решил порадовать ее, хотя вы все прекрасно знаете, что у драконов брачное таинство проводится без свидетелей. Но раз уж мне повезло встретиться с гражданкой Земли, пусть будет так, как принято в этом далеком мире. Любимых женщин следует баловать.

Зал одобрительно загудел. Украшенный белоснежными цветами, он походил на весенний сад, и лишь наряды гостей разбавляли белизну цветовыми пятнами.

Хор ангелов смолк, когда лорд Ракон встал на колено и, протянув руку невесте, приготовился говорить.

— Любимая, мне без тебя не жить. Когда я осознал это, то первым делом попытался оспорить судьбу, ведь я так дорожил свободой. Я счастлив, что проиграл.

Василиса, немало смущаясь, ответила:

— Я тоже никогда не мечтала выйти замуж за дракона, и рада, что не умерла от ужаса в первую брачную ночь. Мне еще предстоит привыкнуть к вашей переменчивости, но я буду стараться. Я люблю вас, мой лорд.

— Называй меня на «ты», — его шепот и нежное прикосновение губ к уху заставили смущенно улыбнуться. — Хватит этих церемоний.

Поцелуй под нежное пение ангелов, завершивший обмен парными кольцами — все как положено у законных супругов, вызвал слезы умиления у присутствующих дам. Они вслед за невестой перешли в другую залу, украшенную в нежные пастельные цвета, которые так любят беременные женщины. Там, как заведено у драконов и не только у них, будущая мать получит подарки и полезные советы.

Василиса, не готовая к разделению, растерянно обернулась на мужа, но тот лишь ободряюще улыбнулся и увлек мужскую часть в другую залу: видимо для того, чтобы получить советы бывалых отцов.

Пока вниманием Василисы полностью завладела леди Драгон, с которой сын заранее договорился, что она ни под каким предлогом не отпустит от себя его супругу, в мужском зале проводилась операция по выявлению предателя. Никакое другое событие не заставило бы всех драконов собраться вместе: чествование еще не родившегося продолжателя рода — одна из главных традиций империи. Фольк уже догадывался, кто является виновником всех бед, оставалось лишь его выманить.

На подозреваемого вывел вовсе не след от укуса: Соловейко, стоило ему покинуть шхуну, растворился в толпе.

* * *

На остров Ракон метаморф вернулся расстроенным.

— Я уверен, я подвел вас, — винился он перед герцогом Хариимом. — Хоть и скрывался в каюте все три дня, наверняка Соловейко почувствовал что-то неладное и сбежал. Теперь, пока у него не заживет рука, он на острове не появится.

— Придется Ульриха задержать в башне Молчания, чтобы он не выдал себя отсутствием синяка. Спасибо, что ввязались в дурно-пахнущую историю и помогли. Уже то, что Соловейко, кем бы он ни был на самом деле, пытается спрятаться, поможет его вычислить. Я созову всех друзей и драконов, рассказав о наследстве Хариим, украденном гномами. Теперь, когда известно место его хранения и объем, уговаривать поддержать меня в праведном деле, не придется. Драконы и все те, кого я пустил в ближний круг, явятся на остров. И предатель вместе с ними.

— А если кто не придет, тот и будет кандидатом в подозреваемые?

— Да.

— У вас уже имеются какие-то наметки? — по азартному блеску в глазах Фолька, Хочь безошибочно вычислил, что тот не сидел сложа руки.

— Помните тот рогоскрыт, который она носила на Заставе?

— Рогоскрыт? Какое странное название, — Хочь сидел в кресле в библиотеке, а лорд Ракон за его любимым столом. Перед ним лежала странная книга — на почерневшей кожаной обложке сияли золотом следы от когтей.

— Я тоже не знал, что существуют шляпы, способные изменить внешность или спрятать рога, для чего они и предназначены, но когда Василиса заставила вписать в договор шляпку из лавки, заинтересовался. Но к сожалению, воочию увидеть магическую вещь не смог — они перед балом были все раскуплены.

— Но как же берет с розой попал к девочке?

— Здесь все запутанно. На Заставе я узнал Василису лишь по кольцу. Поверить не мог, что вот эта темноволосая женщина в нелепом берете с розой и есть она. Ну и само собой разумеется после, когда мы вернулись, поинтересовался, откуда он у нее. Оказывается, берет в качестве выполнения условий договора оставил я сам. Василиса так решила.

— И вы, конечно же, провели расследование…

— Да, я думал, может кто-то отказался от заказа и его перенаправили ко мне, но нет — посыльный не приходил.

— А значит…

— А значит, в замке находился человек, который знал, как об этом берете мечтала моя супруга, и подложил его в библиотеку. Именно тогда, когда она находилась на грани истерики.

— Каков подлец! Я до сих пор гадаю, что он собирался сделать с вашей женой. Если хотел убить, то к чему сложные трюки с побегом?

— Его целью была не Василиса, а я. Вот книга, — лорд Ракон положил ладонь на фолиант, — в которую я часто заглядывал, а потому не убирал со стола. Досадная ошибка привела к тому, что ею заинтересовался враг. Из нее он узнал, что я штудирую, как сберечь истинную пару дракона, которую найти не так легко. Тогда я только приходил к осознанию, как мне повезло. Не будь Василисы, не открылась бы тайна поникшего лютика.

— Существуют условия? — Хочь подался вперед. Эти драконы определенно разнообразили его жизнь. — Как интересно!

— Да. Род Хариим испытал не одно нападение. Даже родственные ему кланы пытались отнять золото, вот они и придумали такой замес магии, который подчинился бы только в том случае, если дракон действует в паре с истинной, а на ее пальце кольцо рода.

— Вам открылся венец из бутонов и поникших лютиков, — Хочь уже слышал историю кладоискательства из уст Гражданки Ивановой.

— Да, так мы с Василисой нашли списки сокровищ и пустую камеру, где хранилась карта. Дядя, оставивший наследство, злился, что мой брат женится на деньгах. Он понимал, что тот, даже если и разгадает тайну поникших лютиков, никогда не сможет открыть камеры в подвале.

— Но не всем же драконам везет встретить пару?

— Дядя встретил, иначе как он мог вынимать из хранилища тот же самый Драконий Лютик, что мы видим в его петлице? — Фольк обернулся на портрет сурового седого мужчины. — В последнее время мне даже кажется, что дядя мне улыбается.

— Неужели ему не было жалко сокровищ, что могли просто сгинуть?

— Последний лорд Хариим сильно обиделся. Он звал моего брата и отца, когда была еще жива его жена. Ее портрет висит напротив вас, — Фольк дождался, когда Хочь-Убей рассмотрит женщину, некрасивое лицо которой сглаживала приятная улыбка. — Видите, на ее пальце то самое кольцо, которое носит Василиса.

— Да, я сразу узнал вещь, принадлежащую древнему роду. Это позже начали делать кольца в виде произведений искусств, а в начале времен они были простыми.

— Так вот, явись к нему мои родственники с поклоном, герцог Хариим рассказал бы им, что магия подчинится только паре.

— Судя по тому, как много Хариимы скопили сокровищ, доступ к ним имели не все.

— Только те, кто нашел истинную пару, — Фольк улыбнулся. — Хариимам не приходилось бегать по подвалу с факелами в руках: тайна увядших лютиков передавалась наследникам из уст в уста, и только дядя прервал эту традицию.

— И лишь потому, что его не захотели слушать, — Хочь еще раз взглянул на портреты герцога и его супруги, представив, как они рука об руку открывают хранилище, оказавшееся гномам не по зубам. — А как же все-таки вы вычислили врага? Ходили в лавку?

— Да, мы отправились туда вместе с Василисой, — всякий раз, как Фольк называл имя жены, он улыбался. — Лавочница сильно нервничала.

— Она не отправляла посылку?

— Нет, как я и думал.

— Тогда кто же принес рогоскрыт?

— Есть у меня на подозрении один человек. Но ему всегда удавалось выйти сухим из воды, — Фольк наклонился так, чтобы его мог слышать только Хочь-Убей, и прошептал имя.

— Я его видел? — оживился гость.

— Нет. Он один не явился на зов вернуть клад, сославшись на обстоятельства.

— Смею предположить, ваш враг сколотил преступную группу, в состав которой входит метаморф, или он сам метаморф.

— Последнего не может быть. Я досконально изучил документы его родителей. Там нет ничего необычного. Древние рода, которые тщательно отбирали невест.

— Ну что ж, время покажет.

Глава 45. Праздник удался!

— Я так рад, что в этот день все друзья и близкие рядом со мной! — Фольк Хариим Драгон поднял бокал. — Ожидание желанного ребенка — это чудо, особенно в семье, в которую объединилась истинная пара. Мне повезло как никому здесь.

Гости ответили дружным поднятием бокалов.

— За леди Хариим!

— За будущего наследника!

Выпили залпом и показали перевернутые бокалы, чтобы отдать честь главе рода.

Празднование, можно сказать, удалось, если бы лорду Ракону не сделалось вдруг плохо. Герцог извинился и попросил, чтобы супруге не говорили о том, что он вынужден удалиться к себе.

— Ничего страшного, просто закружилась голова, — Фольк, спускаясь с постамента, который занимали музыканты, ощутимо качнулся. Приложив руку к солнечному сплетению, он потер его и смущенно улыбнулся. — Еще желудок взбунтовался. Слишком много волнений и вина даже для дракона.

— Если бы я не знал, что ты мужчина, подумал бы, что ты залетел. Тошнота, головокружение — как все знакомо, — хохотнул Аравай-аба, не понаслышке знающий, какие напасти преследуют женщин в начале беременности. Поговаривали, что он сам сбился со счета своих детей.

— Сегодня не мой день, а моей супруги. Пусть Василиса получит внимание сполна, она заслужила. А я постою под водопадом и вернусь. Не надо ее беспокоить. Тем более, что сразу после приема мы собираемся отправиться в путешествие по мирам. Да-да, нас не будет долгих три месяца. За себя оставлю лорда Аль-леля.

Эльф, так и не выпуская из рук бокала и рискуя разлить содержимое, шутливо поклонился.

— И когда успел набраться? — брат Фолька, глядя на Индиса, презрительно скривил губы.

— Надо бы потихоньку вывести Аль-леля из дела, — отец герцога Хариима наклонился к самому уху старшего сына. — Раньше были игрушки, теперь все очень серьезно. Деньги должны оставаться в семье.

Бастард Солеро Драгон, слыша разговор родственников, лишь дернул уголком губы. Он слишком хорошо знал своих сородичей, поэтому старался держаться от них в стороне: не просил приглашений, должностей и денег. Он все получит сам.

* * *

Водопад лупил по голой спине. Фольк наслаждался ледяными струями. Чемоданы собраны — стоят горкой в гостиной, распоряжения отданы. Список-напоминание висит на двери ледокольницы, куда в первую очередь заглянет Индис, если забредет в хозяйские покои. Осталось дело за малым…

— Тебя ничему не учат ошибки, — произнес голос, до боли похожий на собственный. Фольк убрал с лица мокрые волосы, непонимающе моргнул. На берегу, у тихой заводи стоял он сам — такой же голый, но не мокрый. — Даже одежду потрудился снять, не придется раздевать твой труп.

— Все-таки решился окончательно заменить меня?

— Да. Сейчас спрячу твое тело в старой купальне, — тут незваный гость посмотрел куда-то сквозь толщу воды, Фольк краем глаза заметил крадущиеся к нему тени, — и отправлюсь к твоей милой супруге. Ребенок уже есть, поэтому никто не догадается, что не я его отец. Я сам выращу нового герцога Хариима. Спасибо, что отыскал сокровища и вывез их. Меньше забот.

— Ты не доберешься до хранилища. Кровь не та, даже если наденешь на пальцы все кольца рода Хариим.

— Магия? Ну что ж, мне и не придется. Я слышал, как лихо твоя жена открывает двери, лишь выпустив капельку крови. И это гарантия, что я сохраню ей жизнь. Девочки с именем шлюхи-нимфы мне нравится. В ней есть потенциал.

— Мне жаль, что тебе не хватало внимания родителей в детстве, и ты не знаешь, что такое настоящая семья. Ни создать самому, ни удержать.

— Поэтому я возьму твою.

Фольк скупо улыбнулся. Он спиной чувствовал, как к нему приближаются убийцы. Смерть будет быстрой — удар клинком. Вода смоет кровь.

Как-то невовремя вспомнился недавний разговор с Хочь-Убеем — тогда Фольк признался, что знает имя предателя. И он оказался прав.

* * *

Некоторое время назад

— Хозяйка лавки «Все для рукоделия» вынуждена была рассказать, что берет купил тот самый господин, с кем Василиса приходила к ней в первый раз. Признаться ее уговорила моя супруга, пообещав, что лорд Ракон не допустит, чтобы она пострадала. И потом, я был вправе выпроводить ее с острова за содействие врагу.

— Но вы не допустили, чтобы ее убрали, как опасного свидетеля? — Хочь открыто переживал за судьбу женщины, попавшей в переплет.

— Лавочница сейчас гостит в одном из моих домов в Эйропе, — Фольк налил из графина воды, жадно выпил. — Предатель взял с нее слово, что она забудет его визит. И еще дал пятьсот драков, поскольку хозяйка опознала крестьянку, которую выбрал на Забеге лорд Ракон.

— Тогда он еще не знал, что Василиса улизнет из его лап и вернется на остров, — Хочь покачал ногой в старомодном, но удобном ботинке. — Поэтому не боялся, что его покупку свяжут с бедами, обрушившимися на остров.

— В этот раз я опередил его и спрятал важную свидетельницу. Конечно, для меня было ударом, что берет в мой дом принес Солеро Драгон. Но и тут я уговаривал себя быть объективным. Разве он не мог купить подарок, чтобы сделать приятное моей жене? Она ведь так хотела… Но то, что Солеро оставил берет в библиотеке, навело еще на одну мысль — дядя видел эту книгу. И знал, что истинную пару нельзя разлучать. Они просто погибнут вдали друг от друга.

— Убить сразу двоих, не пачкая руки в крови, — задумчиво произнес Хочь-Убей. — Умно.

— Да, страшный поступок.

— Но какие основания у вашего дяди вам вредить? Вы перешли ему дорогу?

— Возможно. Если бы и я отказался от никчемного наследства, то претендовать на титул герцога мог он. Солеро — бастард и сильно ограничен в правах. А герцогство, пусть и захудалое, дало бы толчок к осуществлению его амбиций. Вот вы сказали, что Солеро сам может быть метаморфом, но я прекрасно знаю род своего деда и род Ферчуров, откуда произошла его мать. Достойные и чистые кровью.

— Раз все достойны, почему тогда Солеро оказался бастардом? Что не позволило вашему деду взять его мать замуж?

— Он уже был женат, но на старости лет безумно влюбился в молоденькую девушку. Дед выкрал ее. Да, драконы иногда совершают безумные поступки, — Фольк усмехнулся, вспомнив, с каким скандалом открылась измена деда. — Мать Солеро, к сожалению, умерла раньше, чем наша бабушка, поэтому ему никогда не светило сделаться сыном законных супругов. Его скрывали от семьи пятнадцать лет.

— Да, печальная история, — Хочь вздохнул. — Но я бы на вашем месте подумал над тем, что происходило с мальчиком все эти пятнадцать лет. Наши травмы идут из детства.

* * *

Фольк почувствовал прикосновение ножа к спине.

— Мой господин, — вдруг выкрикнул один из убийц. — Вам следует это видеть.

— Что еще?! — лже-герцог уже считал Фолька мертвым, а потому задержка вызвала волну раздражения.

Лорда Ракона насильно повернули спиной к двойнику. От шеи до самого копчика на его коже был выбит портрет Василисы. Рисунок оказался до того затейлив, что глава банды зашипел от неудовольствия.

— Что? Трудно будет повторить? — Фольк фыркнул, оценив затишье.

— Я сниму с тебя кожу, — выплюнул предатель.

— С меня тоже снимешь, да, дядя? — на веранде появился еще один герцог Хариим Драгон. Заминка стоила убийцам жизни. Полуголый Аравай-аба, появившийся из ниоткуда, скрутил одному из них шею, второго взял на себя Индис. Не желая снимать франтоватую одежду, он просто толкнул того под смертельные струи. Друзья давно знали, в какой части водопада не стоит купаться, если хочется и дальше наслаждаться жизнью. Вода там падает с такой силой, что ее напор можно было сравнить с действием молота.

— Ну вот, все-таки намочился, — эльф брезгливо стряхнул с волос капли воды. В другой руке он так и продолжал держать наполненный вином бокал. Отсалютовав им, лорд Аль-Лель произнес: — Привет, Солеро!

Хрустнув костяшками пальцев, повертев шеей, словно она затекла, лорд Солеро Драгон вдруг начал меняться — по коже пошли пятна, напоминающие змеиный рисунок.

— Вот только не надо нас пугать, — сказал тот Фольк, что еще стоял на веранде. Именно на нем, как на настоящем герцоге сосредоточил внимание Солеро. Герцог ни за что не позволил бы исполосовать кожу пошлым рисунком, это считалось привилегией низшего класса.

Дядя хищно улыбнулся, когда второй Фольк схватился за пуговицу рубашки.

— Не успеешь… — прошипел он, обладая телом, еще сохранившим правильные конечности, но с головой ящера. В непомерно раздутой груди Солеро клокотал огонь, а за спиной лихорадочно тряслись зачатки крыльев, которые разворачивались точно первые весенние листочки. — Ис-пе-пе-лю!

— Фу, какая гадость, — произнес Индис, отхлебывая из бокала. — Никогда не любил смотреть, как идет превращение в дракона.

— Ха-а-а-а! — выпустил Солеро первую, самую мощную струю огня, но на удивление не попал, хотя видел, как расширились от ужаса глаза племянника.

— Охолонись, — проворчал кто-то сильный, кто вцепился когтями в недоизмененное тело и, вздернув на головокружительную высоту, поболтал из стороны в сторону, уклоняясь от острых зубов чудовища.

Море встретило Солеро бурно. Закружило недоящера, стукнуло об скалу и потащило на дно. Голова дракона оказалась слишком тяжела, чтобы хилые руки смогли выгрести наружу.

Как не раз убеждались предки рода Хариим, не все члены рода драконов, сброшенные со скалы, успевали за время падения обратиться в ящеров.

— Выплывет? — Индис обсасывал косточку оливки. Стоя у края обрыва, он с любопытством наблюдал за пенными волнами, которые, если смилостивятся, вынесут Солеро на камни.

— Навряд ли, — Аравай-аба быстро растирался полотенцем. Замерз, пока скрывался за струями водопада. Это Индис отказался входить в холодную воду и поджидал убийц за валуном, а гоблин предпочел быть ближе к Фольку.

— Спорим, что он нам еще попортит кровь? — эльф выплюнул косточку и проследил, как она меняет траекторию полета, ударяясь о камни. — На пятьдесят тысяч драков.

— Откуда у тебя столько? — удивился Аравай. — Недавно и двух не было.

— Фольк премию выдал.

Гоблин задрал в небо голову и погрозил краснокрылому дракону кулаком. Тот лишь сделал кульбит в воздухе

— Зря сердишься. Он тебе тоже отправил. Завтра посмотри счет, — эльф прищурил один глаз. — Ну так что, спорим?

— Нет, — гоблин сплюнул в море. — Этот подлец, как пить дать, всплывет. Не сейчас, так потом. Что метаморфу превратиться в рыбку?

Тот Фольк, что стоял на веранде, подошел к друзьям и обнял их, провел рукой по мощной спине гоблина.

— Хочь, кончай меня лапать, — дернул плечом Аравай. — Ты бы лучше пошел и посмотрел на пруд в Малой Руссее. Вдруг отыщешь свою богиню там.

— Завтра же с утра отправлюсь. Вот провожу Фолька и Василису, и пойду глянуть, что за Застава там образовалась.

— А Фольк никуда не едет, — Индис сожалением взглянул на пустой бокал. Чтобы не таскаться с ним, и его зашвырнул в море. — У нас здесь дел полно. Это он Солеро подталкивал к решительным действиям. Мол, или сейчас, или неизвестно когда.

— И дядя клюнул, — подытожил Хочь, становясь самим собой. Костюм, что только что ладно обнимал сильное тело, висел на худосочной фигуре сдувшимся шариком.

Дракон в небе, сложив крылья, сиганул в море.

— Пойдем. Фольк с другой стороны вынырнет. Он там оставил одежду.

Глава 46, заключительная, в которой развязываются последние узелки

Герцог Хариим стоял, плечом облокотившись о дверной косяк, и наблюдал за Василисой. Она в белом платье, румяная от смущения и счастья, слушала добрые пожелания. Еще нет и намека на живот, а в ней уже чувствовалась будущая мать.

Фольк не знал, любил ли он когда-нибудь так сильно, как сейчас. Все бывшие любовницы, хоть и оставили след в его жизни, отошли в тень, сделались почти забытыми, со стершимися чертами лица. Он был благодарен им за науку, ведь с каждой из них постигал азбуку любви, алгоритм отношения с женщиной. Но появилась Василиса и все вокруг осветила внутренним светом.

Лорд Ракон не мог определенно сказать, за что полюбил ее. Наверное, за бесхитростность, даже за наивность, за веру в хорошее, за сомнения, что до сих пор бродят в ее голове и требуют ответа.

Увидев рисунок на спине Фолька накануне праздника, Василиса фыркнула:

— Тату? Фу, как пошло!

— Зато я теперь один такой, меня не подделаешь. Не каждому опытному мастеру удастся так передать твою красоту.

— Как «так»?

— Смотри, если я сведу лопатки, твое лицо нахмурится, а если выгну спину — вытянется от удивления.

Фольк пошевелил плечами, чтобы нарисованная Вася подергала бровями.

Герцог Хариим улыбнулся. Доверчивая. Не знает, что рисунок будет держаться до тех пор, пока Фольк не превратится в дракона.

Заметив сына, ему помахала мать. Леди Драгон смирилась с выбором Фолька и обещала ни словом, ни действием не обижать сноху. Иначе ей доступ на остров будет закрыт.

— Но она бывшая рабыня, совсем не леди! — попыталась усовестить сына леди Драгон. Фольк, не жалея чувств матери, показал ей кристалл, что едва не привел к войне.

— А это твой выбор. Качерцы пошли на все, чтобы уничтожить остров и меня. Даже подобрали двойника, чтобы заморочить тебе и остальным гостям голову. Не уверен, что царевна близко подпустила бы тебя к себе. Здесь всем заправлял бы Веримир.

Внимательный взгляд телохранительницы Индиса отвлек от размышлений. Она, заметив, что герцог смотрит на нее, закрыла один глаз. Не подмигнула легкомысленно, а именно закрыла и открыла. Мол, все под контролем, можете не беспокоиться. Эльфийка сидела в одном броске от Василисы. Вынужденная надеть платье, воительница долго пристраивала под ним оружие, а теперь была готова воспользоваться им в любой момент.

Василиса громко чему-то рассмеялась. Смущенно закрыла ладонью рот. Милая.

Он не расскажет ей, как погиб Солеро, чей обезображенный труп отыскал в море, но не смог его у моря забрать. Пусть думают, что бастард Драгон уехал далеко и надолго.

Сам дядя позаботился о том, чтобы все вокруг узнали об его планах. Он подготовил письма, где пространно изъяснялся, что устал находиться в роли никому ненужного бастарда и хочет испытать свою судьбу в Оушении — далеком и малоисследованном континенте. Так Солеро хотел оправдать свое исчезновение, когда вступит в роль лорда Ракона, а получилось, что сам же скрыл свою гибель. Осталось только эти письма разослать.

Фольк никогда не скажет Василисе, что главным злодеем был его дядя. Пусть думает, что ее муж просто ревновал, поэтому противился ее общению с Солеро. Лучше свалить вину за многочисленные преступления, что случились на острове, на тех, чьи трупы сейчас переносят в старые купальни.

Воргал — бывший управляющий борделем Радуга, хоть и привел новоиспеченного герцога в бизнес похоти и считался его другом, так и не вышел из тени, где крутятся «серые» деньги. Фольк помнил тот день, когда Воргал заимел на него зуб: он не простил, что хозяин острова спалил его заведение в назидание всем остальным нарушителям закона.

Второй, вполне ожидаемо, трактирщик из «Пасти». Фольк совсем недавно вышвырнул его с острова. Смотри ж ты, вернулся, чтобы отомстить. Еще одно доказательство, что Солеро и есть господин Дэ.

— Ваша Светлость, — за спиной Фолька появился человек из Сыска. Герцог приложил палец к губам, чтобы тот молчал.

— Пойдем в библиотеку.

— Ваша Светлость, меня прислали сообщить, — затараторил сыскарь, как только закрылись двери, — что мы нашли место, где готовили дурман и черные свечи! В доме Воргала вскрыли тайный подвал с магическими приспособлениями.

— Но Воргал не был магом, — лорд Ракон нахмурился. — Ищите пособника с искрой дара.

— В его доме кроме слепой старухи никого нет. Соседи говорят, что она ему не родня, и даже не служанка, а так, приживалка. Но по записям, — сыскарь полез в карман и вытянул потрепанную книжицу, — в аккурат выходит, что старуха появилась на острове в то самое время, как мы получили первое сообщение о дурмане похоти.

— Где она сейчас?

— В Сыск забрали. В доме Воргала все перевернули вверх дном и даже вскрыли полы. Слепому там находиться опасно.

— Поехали.

* * *

Старуха была неряшливо одета. Волосы всклочены и давно забыли, что такое гребень. От нее густо пахло табаком, и это даже спасало, иначе под кислым облаком окружающие давно различили бы более неприятный дух нестиранной одежды.

Она мяла большим пальцем табак в трубке, но запалить ее не решалась. Прислушивалась к звукам вокруг себя. Беспокойной птицей вертела головой.

— Как вас зовут? — Фольк пододвинул стул ближе, но так, чтобы запах не отвлекал его чувствительный нос.

— О, пожаловал сам Драгон! — прошамкала она, безошибочно повернув лицо в его сторону. — Еще живы?

— А я должен был умереть?

Она засмеялась, показав всего два целых зуба.

— Мой мальчик шел к этому всю свою жизнь. Так ты убил его?

— О каком мальчике вы говорите? Их было несколько, — Фольк не хотел признаваться, что мертвы все трое: Солеро, Вокан и трактирщик. Ему нужно было знать, кого из них старуха считает своим.

— О, да! Он легко мог стать Соловейко, господином Дэ или даже герцогом Хариимом, — слепая явно гордилась воспитанником. — Все его лики даже благоухали по разному. Соловейко сладкими духами и женщинами, господин Дэ грозовым дождем, а от вас, милорд, всегда пахнет морем.

— Кто вы ему? Нянька?

Старуха неопределенно качнула головой. Сунула в рот трубку, но спохватившись, вынула и вновь принялась приминать табак пальцем. Это ее успокаивало.

— Я уже знаю, что после смерти матери, ее заменила старая нянька. Я был в том поместье где вырос Солеро, и где его держали взаперти. В его детской комнате всюду магические цепи. Это страшно для взрослого, не говоря уже о ребенке.

— А как иначе можно удержать несмышленыша? Услышав лай, он становился собакой, карканье — вороном. Не доглядишь, вспорхнет птицей и поминай, как звали. А если свалится к ногам отца котенком, а потом, возьмет да обернется человеком? Как бы мы объяснили лорду, что это и есть его сын? Моей бедной дочери… да, я бабушка Солеро, не смотрите так, милорд, ваш взгляд оставляет ожег на моем лице.

Фольк невольно отвел глаза от слепой женщины.

— Моей бедной дочери пришлось пойти на страшное, лишь бы ваш дед никогда не узнал, кем является его сын.

— Вы лжете. Метаморфы не отмечались ни в роду Драгонов, ни в роду Ферчуров. Я досконально проверил.

— Вы уверены? — допрашиваемая с беспокойством пощупала карман, распухший от пачки табака и всякой мелочи. Это все, что у нее осталось. Ни дома, ни родных, ни средств к существованию. Пока Солеро Драгон будет значиться в живых, его имуществом не посмеют распорядиться. И доказать свою кровную связь с ним старуха уже не сможет.

— Я точно знаю, что мой дед выкрал Луизу Ферчур по обоюдному с ней согласию, — Фольк старался говорить мягко. Ему было жаль эту неухоженную женщину. — Я лично читал письмо-объяснение, где она написала родным, что выбрала для себя иной путь: жить вне брака, но с любимым. Мать Луизы Ферчур жива, я встречался с ней не так давно. Зачем вы выдаете себя за нее? Вы нисколько не похожи на бабушку Солеро.

— Ферчуры лгуны. Они объявили всем, что их дочь вышла замуж и уехала с мужем в его далекое имение в Кракольяке. Это чужая неприветливая страна, где царят суровые нравы. А на самом деле они вычеркнули Луизу из своей жизни.

— Так кто вы такие? Вы и ваша дочь?

Старуха немного помялась, пожевала бесцветные губы.

— Моя дочь, Лакота, работала у юной Луизы служанкой. Природа допустила оплошность, наградив Лакоту схожей с Луизой внешностью. Именно это обстоятельство и сыграло с ней злую шутку. Однажды Луиза уговорила мою дочь притвориться ею, накраситься, как она, надеть ее одежду. Она увлеклась офицером из империи, и их полк как раз проводил учения недалеко от поместья Ферчуров. Но на беду, ночью у леди Ферчур случилась мигрень, и за Луизой послал ее отец. Лакоте ничего не оставалось, как полностью превратиться в Луизу. Когда она вернулась в свою комнату…

— Там ее поджидала настоящая Луиза, — догадался Фольк.

— Моей дочери пришлось признаться, что она метаморф. Вы, должно быть, слышали, что после восхождения на престол одного из наших сородичей и последующего его разоблачения, метаморфы подверглись гонениям, поэтому мы вынуждены были скрывать свою суть, — старуха вздохнула. Для успокоения пососала незажженную трубку. — Лакота уже готовилась, что ее вышвырнут, но Луиза предложила то, от чего она не смогла отказаться.

— Молчание в обмен на услугу?

— Хуже. Луиза готовилась сбежать с офицером, но боялась, что их поймают. Родители ни за что не отдали бы дочь сыну торгаша, подыскали бы более выгодную партию. А ее избранник и в армии не хватал звезд. Ферчуры не были богаты, но ценили свою кровь.

— Любовь слепа.

— Жить в неге и богатстве или вновь плутать по городам, таща за собой немощную мать… Да, я тогда уже была старой, — трубка вновь попала в щель рта. Речь старухи сделалась невнятной. — Она даже не думала над выбором. Моя девочка заняла место юной леди Ферчур. Первые балы, первые женихи. Будущее казалось радужным, если бы мы не помнили свою суть. Лакота взяла меня в дом вместо уволенной служанки. Ее мать не понимала выбора, но видя, как я трясусь над ее дочерью, смирилась.

Старуха немного помолчала.

— Когда ваш дед начал оказывать ей знаки внимания, она смутилась. Древний род, дракон — он бы не отступился, пока не добился своего. И она ответила.

— Лакота любила моего деда?

— Любила, раз решилась родить. Его предложение презреть условности и стать его любовницей возмутили бы настоящую леди Луизу, но не мою дочь. Тогда она и написала то письмо. Мы рассудили, что Ферчуры постараются замять скандал, что и случилось. Ваш дед откупился большими деньгами, заставил лгать, чтобы скрыть свою любовницу, устроил их сына на службу к императору.

— Он сейчас главный судья.

— Да, а моя дочь лежит в могиле.

— Ферчуры безутешны. Они не могут простить себе, что вычеркнули падшую дочь из своей жизни.

— Солеро и Лакоты нет, вашего деда тоже, — старуха подняла лицо, и на мгновение Фольку показалось, что она видит и без глаз, — может быть, пора Ферчурам открыть тайну?

Она перехватила трубку в другую руку и скрюченными от времени и болезней пальцами полезла в карман. Пошарив в нем извлекла склянку из темного стекла, крепко закупоренную пробкой, и протянула лорду Ракону.

— Вытяните записку. На ней адрес и нынешнее имя Луизы. У нее двое детей.

— Я подумаю, — герцог спрятал бутылочку. — Как погибла ваша дочь? Дед говорил, что она сгорела от лихорадки.

— Нет, мы проводили запрещенный обряд. Предлоги, под которыми мы прятали маленького Солеро от отца, кончились. Ему было уже три, а дракон держал его на руках лишь новорожденным. Лакота, как только родила, отослала мальчика в то имение, где вы видели цепи, а я присматривала за ним. Как показать ребенка, если он способен в любой момент поменять лицо?

— Был выход признаться.

— Мы боялись, что у нас отнимут ребенка и запрут как дикого зверька. Я сама принесла книгу, где описывался ритуал закрепления личности. До совершеннолетия Солеро казался бы обыкновенным мальчиком. Но что-то пошло не так. Нет, у нас все получилось, наш малыш перестал меняться, но Лакоту и меня сразил магический откат. Он полностью выжег дочь, а у меня задел только глаза.

Фольк закрыл ладонями лицо. Он не мог видеть, как спокойна старуха, когда рассказывает о страшном.

— Черные свечи — это ваших рук дело?

— Да. Однажды Солеро нашел ту колдовскую книгу. Упрекал меня, что столько лет мог совершенствовать способности метаморфа, а мы его их лишили. Потом вычитал ритуал насланной похоти. Привез меня, чтобы я вливала в готовые свечи магию. Сам не хотел получать болезненные откаты. Любое зло возвращается болью.

— Почему он хотел уничтожить меня?

— Ненавидел. И завидовал. У вас было все то, чего он лишен. Титул, богатство, этот остров.

— Я изначально был в той же ситуации, что и он. Ни денег, ни титула.

— Вас не называли бастардом. И вам первому предложили герцогство, — старуха, почувствовав, что Фольк собирается уходить, вопрошающе взглянула на него. — Что со мной будет?

— Не знаю.

— Можно, я заберу ее? — в дверях стоял Хочь-Убей. Его появления не заметил только Фольк, старуха же не проявила удивления. — Она уже настрадалась. Мы с женой позаботимся о ней.

Глава Сыска, во время беседы боявшийся дышать, качнул головой.

— Спасибо. Мы на день-два устроимся в гостинице, — Хочь понимал, что женщина, вольно или невольно способствовавшая злу, не должна жить рядом с семьей герцога.

— Я курю, — хрипло предупредила старушка. В ее голосе слышались слезы.

— Я тоже не милая черепашка, — успокоил ее Хочь-убей и, прощаясь, со значением посмотрел на поднявшегося с места Фолька. — Я нашел свою Мэю, — шепнули губы метаморфа, и затаенная радость в глазах не позволила лорду Ракону усомниться, что у новой Заставы в Малой Руссее появились сильные хозяева. Не дадут ни портал, ни Иванов в обиду.

* * *

Фольк тихо вошел в спальню. Василиса, умаявшись за день, уже спала. Красивая.

Раздевшись, пошел к водопаду, освещенному факельным огнем. Смыть с себя напряжение, следы смерти, которая, хочешь или нет, меняет тебя, недобрые мысли, страх за судьбы тех, за кого ты в ответе. Завтра начнется новый день. Пусть и он не пройдет без переживаний, но будет гораздо лучше всех предыдущих. Лорд Фольк Ракон герцог Хариим Драгон жив, его жена ждет ребенка, друзья оказались верными, а враги не смогли разрушить то, что он с таким тщанием создавал.

— Да я просто счастливчик!

Обернувшись драконом, лорд Ракон взлетел на скалу. Расправил крылья, чтобы почувствовать напряжение в мышцах, поймать ветер. Ветер свистел, чего быть не должно.

— Демоны, откуда дыра? — Фольк сокрушенно мотнул головой, разглядывая крыло. Не ожидал, что зубы Солеро в его попытке вырваться достигли своей цели. — Оставил-таки память о себе!

— Это заживет? — внизу, у водопада стояла Василиса. Ночная сорочка слезла с одного плеча, оголив грудь и лютик над ней. Захотелось провести по ним языком.

— Если поцелуешь.

— Дыру?!

— Нет, хозяина дыры.

— Дракона только в нос.

— А человека?

— Зацелую, лишь бы был здоров.

Взмах крыльями поднял ее волосы вверх.

Василиса смеялась и тянула к своему дракону руки.

Конец

Content

Абалова Татьяна
Гражданка Иванова, вас ожидает дракон

Глава 1. Сказ о Дуре Василисе и Иванушках: Премудром, Прекрасном и Рукодельнике

Глава 2, где герцог на себе испытывает приворот и вспоминает прошлое

Глава 3. Доподлинные сведения о нимфах и их тайных пороках

Глава 4. Почем нынче поникшие лютики

Глава 5. О мастерах шнуровать корсеты и ставить гномов в неловкое положение

Глава 6. Гномий взгляд на поникшие лютики

Глава 7. О вреде подслушивания

Глава 8. Бои без правил: эльф против старой девы

Глава 9. Как эльф догадался, что Гражданка вовсе не нимфа

Глава 10. О чем переживают гномы и Гражданка Иванова

Глава 11. Сюрприз для лорда Ракона

Глава 12, в которой Вася узнает о существовании Застав, а герцог о наличии невест

Глава 13, в которой гоблин открыл глаза друзьям на Васю

Глава 14. Очередное важное открытие гоблинского принца

Глава 15. Неудачный эксперимент. Признание лорда Ракона

Глава 16. Заговор

Глава 17, в которой Вася собралась в город, а эльф получил сомнительное удовольствие

Глава 18. Новое знакомство

Глава 19. Неожиданное завершение прогулки

Глава 20, в которой Вася получает сполна

Глава 21. Что есть правда, а что ложь в жизни лорда Ракона

Глава 22. Томление чувств

Глава 23, в которой заключается весьма серьезный договор

Глава 24. Дознание

Глава 25. Тайный совет

Глава 26. В стане врага

Глава 27. За мгновение до бала

Глава 28. Вот, наконец, сам бал!

Глава 29. Тайна винного подвала

Глава 30. Неприятное открытие

Глава 31. Здравствуйте, я — дракон!

Глава 32. Из огня да в полымя

Глава 32. Из огня да в полымя

Глава 33. Побег

Глава 34, в которой Вася собралась скакать галопом по мирам

Глава 35. На углу Пскопской и Йеллопуху

Глава 36, в которой Бай-юрн занимается психоанализом, а Хочь-Убей пускается в откровения

Глава 37, в которой рассказывается, что же на самом деле случилось после бала

Глава 38, в которой правда торжествует. Ну, почти

Глава 39. Возвращение хозяина острова

Глава 40. Пылкое воссоединение

Глава 41. Подготовка к войне

Глава 42, в которой Хочь знакомится с весьма прелюбопытными личностями

Глава 43. Как Хочь с королевой-матерью ходили на дело, и чем то дело закончилось

Глава 44, в которой приоткрывается завеса тайны

Глава 45. Праздник удался!

Глава 46, заключительная, в которой развязываются последние узелки